Альберт Каганович

Друзья поневоле. Россия и бухарские евреи, 1800–1917

Жене Светлане

© А. Каганович, 2016,

© Оформление. ООО «Новое литературное обозрение», 2016

Введение

Уже в зрелом колонизационном возрасте Россия приступила к абсорбции территориально огромной, даже по русским понятиям, части Средней Азии. Завоеванное в 1860 – 1880-х годах население в подавляющем большинстве исповедовало ислам, что для центральной власти представлялось особой проблемой. Территория с новым мусульманским населением составила образованное в 1867 году генерал-губернаторство – Туркестанский край (Туркестан), куда позже были инкорпорированы дополнительно завоеванные смежные регионы. Приступая к его колонизации, Россия уже имела за плечами большой опыт на Кавказе, где в первой половине XIX века ей впервые пришлось абсорбировать большую массу коренного населения, столь чуждого для нее ментально и отличающегося по вере, языкам, обычаям и культуре. Исследуя эту колонизацию Кавказа, Энтони Ранеландер выделил два подхода к ней у русских администраторов. Один из подходов представляли централисты, считавшие, что колонизацию надо осуществлять быстро и решительно, а другой – регионалисты, выступавшие за поэтапную абсорбцию новых подданных[1].

Руководствуясь данными дефинициями, можно утверждать, что на первом этапе колонизации Кавказа превалировал подход централистов, поддерживаемый российскими промышленными кругами, которые стремились побыстрее воспользоваться местными природными ресурсами. Эта колонизационная модель, с ее пренебрежением к традициям местного населения, стала одной из главных причин кровопролитной Кавказской войны (1817–1864). Графа Михаила Воронцова, назначенного в 1844 году на должность наместника Кавказа (и прослужившего в ней до 1854 года), скорее можно назвать регионалистом. Используя компромиссные методы и учитывая местную специфику, он сумел дальше, чем его предшественники, продвинуться по пути интеграции Кавказа[2].

Предложенное деление администраторов, основанное на их подходе к колонизационной модели, как нельзя более применимо и к Средней Азии. Разделение во взглядах стало отчетливо проявляться уже с середины 1860-х годов, и первым его подметил генерал Дмитрий Романовский, участник завоевания края[3]. По сравнению с Кавказом колонизация Туркестана началась более удачно. Во многом так произошло благодаря наделенному широкими полномочиями первому генерал-губернатору Туркестанского края – Константину Кауфману (находился в должности до 1882 года). Понимая проблематичность содержания в Средней Азии большого войска для подавления возможного на религиозной почве восстания среди нескольких миллионов мусульман, Кауфман выработал свой собственный прагматичный метод колонизации. Этот метод был, с одной стороны, результатом применения накопленной к тому времени в Российской империи богатой колонизационной практики, а с другой – плодом его личного опыта, приобретенного в течение пятнадцатилетней службы на Кавказе, бо́льшая часть которой прошла под руководством того же Воронцова.

Созданию этой модели Кауфман в еще большей степени был обязан своему идеологическому наставнику – Дмитрию Милютину, военному министру в 1861–1881 годах, вошедшему в русскую историю как реформатор, отменивший телесные наказания в армии. Милютин считал, что религиозная толерантность должна стать основой русской колониальной политики в Туркестане. Кроме того, он выступал за бо́льшую самостоятельность окраин и децентрализацию управления по всей России. Его подход предусматривал осторожный подрыв авторитета прежних, мусульманских институтов в новом крае.

Приемлемую для Средней Азии колониальную модель Россия выбирала не только путем анализа своего кавказского опыта освоения захваченных территорий, но и с учетом чужого колониального опыта, в частности – в Британской Индии, а особенно в Алжире и Тунисе[4]. Для изучения этого опыта туда нередко командировались русские администраторы и востоковеды[5]. Большое значение на протяжении всего рассматриваемого периода власти придавали анализу ситуации в само́й Средней Азии. Этим занимался большой корпус как краеведов, включая чиновников управления, так и профессиональных востоковедов, каковыми были Владимир Вельяминов-Зернов, Василий Ошанин, Николай Остроумов, Владимир Наливкин и Василий Вяткин.

Придерживаясь политики осторожной абсорбции вновь завоеванного населения, Кауфман неудачно назвал ее «игнорирование», чем ввел в заблуждение очень многих исследователей[6]. На самом деле в его управление хотя и сохранялся за туркестанскими мусульманами ряд местных обычаев и институтов, но все же были сделаны некоторые изменения. Так, Кауфман вступил в конфликт с Министерством внутренних дел, отстаивая для среднеазиатских мусульман исключительное право посещения Мекки и Медины, а также предоставление им российского дипломатического покровительства во время паломничества туда[7]. Подобную политику правильнее было бы называть ненасильственной аккультурацией. Конечно, и Кауфману, и другим местным администраторам, в том числе регионалистам, не нравилось посещение мусульманами святых мест, поскольку в этом они видели укрепление связей с исламом. Но, даже чувствуя в исламе потенциальную угрозу для русского управления, они опасались предпринимать какие-либо шаги, которые могли бы быть расценены как нападки на веру и вызвать вспышку «мусульманского фанатизма». Этим русская колониальная политика в Туркестане отличалась от политики, проводимой в отношении католицизма в западных российских губерниях. Там власти поэтапно закрывали костелы и католические школы, чему сильно способствовало Польское восстание 1830–1831 годов. В отличие от этих губерний в Туркестане восстания не становились отправными точками для борьбы с исламом – наоборот, они вели к выработке более гибкого подхода к нему. Использование столь разных методов было вызвано многими причинами, наиболее важными из которых представляются борьба с католичеством за лояльность белорусов и связанное с этим большее внимание к западной границе, которая расценивалась как наиболее тревожная из-за ее близости к столицам и промышленным центрам. Нельзя также не согласиться с Алексеем Миллером в том, что жесткие меры русских властей против национальных проявлений белорусов и украинцев определялись не стремлением их дискриминировать, а желанием «излечить» от полонизации «заболевшую» часть русской нации[8].

Первоначально Кауфман хотел конфисковать вакуфные земли, доходы с которых предназначались мечетям, школам и на благотворительные цели, но затем отказался от этой идеи, чтобы не вызывать недовольства. Более того, он освободил эти земли от уплаты налогов. От налогов освобождались также сады и рощи, в которых мусульмане устраивали общественные собрания и празднества[9]. Пауль Гейсс полагает, что обладавший политическим чутьем Кауфман избегал давления на исламские институты, опасаясь ограничительными мерами способствовать их популярности[10]. Не препятствуя преподаванию в мусульманских школах, Кауфман в то же время привлекал местное население в русские школы, о чем пойдет речь в шестой главе. Такую позицию очень трудно назвать игнорированием. Не случайно Дэвид Маккензи, с некоторыми оговорками, считает его успешным колонизатором[11].

Приверженность регионалистов методу поэтапной колонизации (а они были в большинстве в течение всего существования генерал-губернаторства) особенно ярко проявилась в таком остром вопросе, как переселенческий. Опасаясь, с одной стороны, негативной реакции местного мусульманского населения, а с другой – изменения сельскохозяйственной специализации края, даже многие местные администраторы-централисты последовательно противились одобряемым, а иногда инициированным Николаем II планам центральной администрации по переселению в Туркестан большой массы крестьян. Центр тем самым хотел одновременно убить двух зайцев: усилить православное население в крае и снять вопрос острой нехватки земли в центральных российских губерниях. Прослышав о богатых туркестанских землях, многие бедные крестьяне и городские люмпены отправлялись туда самостоятельно. С такими самовольными переселениями местным администраторам приходилось бороться особенно часто[12]. Из-за этого противостояния число православных крестьян, занимавшихся сельским хозяйством в Ферганской, Сырдарьинской и Самаркандской областях, не превышало в 1916 году 90 тыс.[13], т. е. составляло менее 2 % от всего сельского населения. Схожими опасениями руководствовался Кауфман, запрещая в данных областях православную миссионерскую деятельность[14]. Осознать особенно осторожное отношение Кауфмана к этим областям позволяет сравнение с ситуацией в Северо-Западном крае, где в 1866–1867 годах при его же поддержке в православие были обращены десятки тысяч католиков[15]. В отличие от традиционных земледельческих областей (Ферганской, Сырдарьинской и Самаркандской) в Семиреченской области Кауфман и его последователи действовали активнее, как в сфере православного миссионерства, так и в отношении крестьянской колонизации[16]. Русские администраторы считали, что казахское население меньше привержено исламу.

Условия туркестанского проекта позволяли создавать для местных мусульман особые льготы и в законодательстве. После того как в рамках государственной контрреформации Александра III в 1892 году в России было принято новое Городовое положение, понижавшее долю нехристианских депутатов в городских думах с трети (по Положению 1870 года) до одной пятой, местные власти сохранили в Ташкентской думе для мусульман прежний порядок[17]. В отличие от поволжских мусульман коренные жители Туркестана, подобно мусульманам Кавказа, были освобождены от призыва в армию. В рамках выбранного подхода Россия, опасаясь вызвать недовольство большого числа мусульман резким сломом привычного уклада, воздержалась от полной аннексии побежденных Бухарского эмирата и Хивинского ханства.

Вместе с тем Кауфман, как и прежде – на должности генерал-губернатора Северо-Западного края, практиковал в Туркестане силовой метод управления. Он верил в цивилизационную миссию России по отношению к колонизированным этносам. Оперируя в равной степени как кнутом, так и пряником, он считал, что среднеазиатские мусульмане уважают сильную и самостоятельную власть. Ему наверняка льстило то, что они стали называть его «ярым-паша» – полуцарь. Такое восприятие идеально служило доктрине консервации прежних порядков. С целью сохранения собственного авторитета, особенно в первые годы своего управления краем, Кауфман практиковал коллективные наказания. Сосредоточение в его руках сильной административной власти нередко шло и на пользу коренному населению. Несмотря на то что хозяйственные вопросы ремонта и строительства религиозно-учебных учреждений мусульман формально оказались в ведении Оренбургского духовного мусульманского управления, имамы и муфтии тем не менее долгое время предпочитали решать их через туркестанскую администрацию. Кауфман своей властью относительно легко разрешал такие вопросы, продолжая завоевывать авторитет у местных мусульманских элит. Почти два десятилетия спустя после его смерти, в 1899 году, центральные власти отменили действовавшие в отношении этих мусульманских институтов прежние автономные установления, в результате чего данные вопросы стали регулироваться общероссийскими законами, определяемыми Строительным уставом[18]. Такое регулирование оказалось сопряженным с прохождением тяжелой ведомственной процедуры, которую осложняло незнакомство центральных чиновников с сохранявшимися особыми законодательными льготами для туркестанских мусульман и плохое знание русской бюрократической практики последними.

Для поддержания в Туркестане вышеупомянутых и других особых правовых условий, отличных от порядков в метрополии, он сразу после завоевания был подчинен Военному министерству. Первоначально такой статус больше помогал регионалистам, но после ухода из этого министерства Милютина оно постепенно превратилось в авангард консерватизма и монархизма. Начиная с 1880-х годов Военное министерство стало видеть свою особую миссию в защите туркестанского колониального эксперимента от либеральных российских влияний. Однако даже в рамках такой подчиненности система управления краем была в 1887 году реформирована, хотя это в значительной мере и компенсировалось сохранением действовавшего здесь с 1881 по 1917 год статуса усиленной охраны, расширявшего функции генерал-губернатора. В те годы Военному министерству часто удавалось блокировать попытки реформаторов изменить местную систему управления. Наиболее наглядно это проявилось в 1910 году, когда были почти похоронены выводы комиссии графа Константина Палена, проверявшей систему управления краем.

Может показаться любопытным то обстоятельство, что положенными без последствий на полку оказались и выводы другой известной «Паленской комиссии», проводимой его отцом, Паленом-старшим, тоже Константином, изучавшим в 1883 году еврейский вопрос. При вдумчивом анализе схожая реакция на выводы обеих комиссий, столь разноплановых по объектам рассмотрения, представляется закономерной, поскольку в еврейском, так же как и в туркестанском, вопросе высшая власть предпочитала жить со своими старыми стереотипами, нежели усваивать новые представления, более близкие к реальности. Даже то обстоятельство, что выводы каждой из этих комиссий подписал член элитной семьи, назначенный на должность председателя самим императором, нисколько высшую власть не смутило.

С усилением в Петербурге в конце XIX века националистических веяний лагерь регионалистов среди туркестанских администраторов начал таять. Военное министерство старалось назначать генерал-губернаторами в Туркестан централистов, желая ускорить колонизацию края. На этом пути власти поэтапно пересматривали прежнюю политику ненасильственной аккультурации. Самым ярким представителем централистов в крае стал Александр Самсонов. Сторонник полного завоевания Бухары и более жестких ограничительных мер в отношении ислама, он в 1912 году в ответ на просьбу востоковеда и археолога Василия Вяткина о выделении средств на ремонт разрушавшихся древних мусульманских архитектурных памятников в Самарканде заявил, что чем скорее они разрушатся, тем лучше[19].

Этим назначенцам приходилось сосуществовать со старым чиновничеством – в первую очередь с военными губернаторами, большинство из которых придерживалось кауфманского подхода. Даже выступавший прежде в лагере централистов генерал Николай Гродеков, патронировавший переселение русских крестьян в край и наказанный переводом в другую губернию за чрезмерные репрессивные меры в отношении мусульманского населения во время так называемого холерного бунта, после своего нового назначения в 1906 году в Туркестан – на должность генерал-губернатора – стал уже противником такого переселения и выступал против других попыток резкой интеграции края. Возвращая его в Туркестан вместо Деана Субботича, уволенного за либеральное отношение к мусульманскому населению, Военное министерство надеялось обрести в новом генерал-губернаторе достойного проводника своей политики. Но, поняв свою ошибку, Военное министерство сразу заменило Гродекова на более послушного, хотя и не подготовленного к выполнению административных обязанностей Павла Мищенко. Если военные министры чаще всего придерживались националистического подхода, то министры финансов всегда были умеренны во взглядах на интенсивность колонизации, и потому их позиция больше отвечала принципам имперского дискурса.

Этот край стал не только местом столкновений взглядов на методы его интеграции, но и полем сражения за влияние министерств – Военного, иностранных дел и финансов, а с начала XX века еще и Министерства земледелия и государственных имуществ. Даниэль Брауэр верно подметил имевшую место борьбу за управление краем между военным и гражданскими ведомствами[20]. Тем не менее он не усмотрел в этом конфликте более глубоких разногласий во взглядах на модель колонизации края как среди министерств, так и среди местных администраторов. Это неудивительно. Колонизационный подход некоторых администраторов был не всегда последовательным и ясно обозначенным, что может быть объяснено либо их карьерными соображениями, либо отсутствием у них строгой логической схемы в методе достижения цели. У представителей разных лагерей могли совпадать подходы к некоторым местным акторам – мусульманскому населению, туземной администрации, исламскому духовенству, русским переселенцам и т. д.

Учет всех этих факторов при рассмотрении русской колониальной политики позволяет увидеть ее многогранность, оттенки в настроениях и нюансы в подходах. К сожалению, и в России, и на Западе исследователи, как это нередко случается, придерживаясь выбранной концепции, мало внимания обращают на факты, которые в нее не вписываются. Джеф Сагадео построил очень контрастную схему взаимоотношений колонизируемых и колонизаторов в крае, где обе стороны однородны и монолитны: у первых отсутствуют социальная дифференциация и вытекающие из нее различия позиций по отношению к возникшим русским колониальным институтам, а вторые – едины в своих взглядах на туркестанскую колониальную модель и являются ее последовательными воплотителями[21]. Александр Моррисон, предполагая, что после Андижанского восстания в 1898 году русскую власть охватила исламофобская паранойя, на следующей странице сам же пишет о попытках власти облегчить условия хаджа для среднеазиатских мусульман[22]. Этот факт больше свидетельствует о гибкости администрации, чем о начале ее борьбы с исламом и его институтами в крае из-за каких-то необоснованных страхов. Между опасениями и паранойей существует значительная разница. К концу XIX века Российская империя имела огромный опыт подавления восстаний, и локальное Андижанское восстание ни в коей мере не могло ее напугать. Последовавшие после этого восстания некоторые репрессивные распоряжения властей не идут ни в какое сравнение с антипольскими и антикатолическими мерами, вызванными Польским восстанием 1863 года. И уж совсем не вписываются в предлагаемую автором парадигму спасение раненых, компенсации и восстановление русскими властями разрушенного в 1902 году землетрясением того же Андижана и его окрестностей (около 10 тыс. домов)[23]. Поэтому неверно видеть в русской администрации некую сплоченную силу, последовательно противостоявшую мусульманскому большинству в Туркестане.

Широкий взгляд на русскую колониальную власть и отказ от нарратива, сосредоточенного исключительно на виктимизации колонизируемого населения, дает возможность исследователю разглядеть и успешные или частично успешные мероприятия власти, направленные на улучшение положения местного мусульманского населения, такие как: организация медицинской помощи (например, в сельских районах Самаркандской области были утверждены два десятка должностей акушерок и столько же – фельдшеров или врачей, а в Ходженте и Самарканде были открыты специальные бесплатные амбулатории для мусульманских женщин и детей[24]) и ветеринарной службы; ограничение применения смертной казни в эмирате; запрет зинданов (подземных тюрем) и рабства; борьба с бандитизмом на дорогах и прекращение перманентных локальных войн. Эти меры снискали симпатии по крайней мере части местного населения. Открывший лечебницы в пяти городах края Николай фон Розенбах живо описывает, как во время посещения одной из них, в туземной части Самарканда, собравшиеся на крышах близлежащих домов мусульманские женщины сняли паранджу и открыли ему свои лица – в знак признательности[25].

Брауэр, отмечая успехи властей в амбулаторном лечении коренного населения, верно полагает, что это лечение, так же как и русское образование, было инструментом культурного воздействия, особенно на мусульманскую женщину[26]. Но недостаточно видеть в распространении медицины в колониях только циничную попытку метрополий достичь культурного воздействия на новых подданных. Другая сторона этого процесса – стремление сократить разрыв между возможностями подданных центра и периферии в получении передовых методов лечения. Распространяя модернистские методы лечения на колонии, русские власти заботились прежде всего об увеличении числа подданных, что, собственно, и является одной из главных задач империи. Не только мусульманские элиты Туркестана, но даже бухарские эмиры предпочитали пользоваться услугами русских врачей. Сагадео, рассматривая контакты властей и местного населения в сфере здравоохранения, игнорирует все успехи этого русского колонизационного проекта. Зато на основании лишь одного газетного обвинения делает вывод о том, что русский медицинский персонал мог отказывать местному населению во врачебной помощи[27].

Определенную признательность мусульманского населения русские власти снискали благодаря сделанному тем же Розенбахом дорогостоящему капитальному ремонту древней мечети Ходжа-Ахрар в Ташкенте[28]. Как отмечал британский журналист и публицист Дэвид Фрэзер во время своего путешествия в начале XX века по Средней Азии, местное население устраивала русская власть, и в том числе в вопросах налогообложения и личной безопасности. Также он высказал предположение, что местные жители Туркестана ненавидели европейцев меньше, чем в других частях Азии, благодаря примирительным методам русской колониальной политики[29]. В этой связи нельзя не согласиться с мнением Алексея Миллера об абсурдности идеологического посыла некоторых историков, считающих, что власти старались сделать жизнь своих нерусских подданных как можно более несносной[30]. Понимание сложности и динамики взаимоотношений центра, местных властей, колонизируемого мусульманского населения Поволжья и экспериментов над ним демонстрирует в своей работе Роберт Джераси[31]. Андреас Каппелер, сравнивший колониальные методы по всей России, в целом считает российскую политику в Средней Азии прагматичной и гибкой, невзирая на нередко жесткие действия местных властей[32]. И это справедливо. Оценивая русское управление данной территорией, следует избегать и его демонизации, и идеализации[33].

Ряд просчетов русской колониальной политики в Туркестане, широко практикуемое патерналистское отношение к коренному населению и некоторые его правовые ограничения все же были далеки от подхода властей к евреям в Западной России. Ни на какие другие колонизируемые этносы в империи не распространялось такое количество ограничений и предписаний, как на ашкеназских евреев. Им предписывалось, как следует бриться, стричься, одеваться и что носить на голове. Вместе с тем предлагаемое здесь читателю исследование доказывает, что отношение к евреям в империи было очень сложным и противоречивым, в нем обнаруживается множество тонкостей. Особенно ярко многогранность этого отношения проявилась в восприятии среднеазиатских евреев, принадлежавших Востоку по культуре, языку и обычаям. В любом случае даже репрессивные меры русской администрации были для них все же предпочтительнее власти последней бухарской династии Мангытов.

Среднеазиатские евреи тоже стали объектом разного подхода – со стороны регионалистов и со стороны централистов. Эти евреи говорили на еврейском диалекте таджикского языка и проживали главным образом в крупнейшем городе региона – Бухаре, вследствие чего за ними, благодаря европейским путешественникам, в 1820-х годах закрепилось название «бухарские евреи»[34]. Бухарские евреи, так же как и другие неашкеназские еврейские этнические группы – горские и грузинские евреи, представляли собой коренное население захваченных территорий. Ко времени русского завоевания в XIX веке Средней Азии и Кавказа эти этнические группы стали важными звеньями хозяйственно-экономической системы своих регионов. Несмотря на это, большинство местного населения относилось к «своим» евреям с религиозным презрением.

Восточные евреи сильно отличались не только от ашкеназских евреев, но и друг от друга – языком, обычаями и образом жизни. В отличие от горских и грузинских евреев, занимавшихся в начале XIX века главным образом сельским хозяйством и в меньшей степени – ремеслом (в том числе крашением), бухарские евреи были заняты преимущественно в ремесленном производстве, и особенно – в шелкомотальном и красильном. Только с этого времени торговля стала их второй профессией. Этому способствовали относительная политическая стабильность в Средней Азии в первой половине XIX века и рост экономических связей с Россией – главным образом за счет торговли хлопком и мануфактурой. Сами еврейские общины Средней Азии, оказавшиеся во время российской экспансии перед выбором между Российской империей и среднеазиатскими мусульманскими государствами, с энтузиазмом выбрали первую. Такая ориентация сулила им прекрасные торговые перспективы и освобождение от суровых ограничительных законов, распространявшихся на них как на «неверных». Кауфман, высоко оценивая поддержку, оказанную бухарскими евреями во время завоевания Средней Азии, и их важную роль в экономике региона, отказался практически ото всех репрессивных и дискриминационных мер, применявшихся против евреев в России.

Отношение к этим малознакомым прежде, так называемым восточным евреям потребовало от русской администрации в Туркестане, как и в образованном сорока годами ранее Кавказском наместничестве, крутого пересмотра действовавшей в России парадигмы решения еврейского вопроса. Дело в том, что восточные евреи, с одной стороны, мало отличались от прочих туземных жителей региона, а с другой – все же подпадали под общую, юридически ограниченную в правах сословную категорию «евреи». Регионалисты увидели в бухарских евреях прежде всего туземцев, которых они восприняли в качестве «полезного» и «производительного» класса. Иногда те противопоставлялись ашкеназским евреям, считавшимся многими администраторами «бесполезными» или даже «вредными».

Марк Раев, останавливаясь на созданных в Российской империи моделях адаптации колонизируемых этнических элит, подметил, что только еврей не мог стать частью государственного аппарата без отказа от своей религии[35]. Это верно, но не в отношении бухарских евреев. Вступившие в российское подданство почти последними среди всех еврейских субэтносов (самой последней под властью России оказалась численно небольшая группа мешхедских евреев, о которых я только вскользь упоминаю в данной работе)[36], они, в первую очередь благодаря регионалистам, стали единственными, кого это правило не коснулось. В отличие от остальных евреев в местах своей большой концентрации бухарские евреи наряду с прочим туземным населением занимали низовые должности на выборной основе в так называемой военно-народной системе управления Туркестанским краем.

Что касается централистов, то им бухарские евреи представлялись такими же «вредными», как ашкеназы, поскольку являлись в их глазах не туземцами, а прежде всего евреями. Нередко русские краеведы Средней Азии разделяли такой взгляд централистов. Было бы просто объяснить этот подход централистов антисемитизмом или ориентализмом. Корни этнического пренебрежения – как к евреям, так и к другому завоеванному населению – следует искать на стыке развития русской колониальной практики и национальной идеи. Именно во взаимодействии этих динамично развивавшихся факторов сложилось традиционное для России деление этносов по дихотомному принципу «полезные – вредные». Оно формировалось на основании стереотипного обобщения характера и занятости того или иного этноса. Михаил Мостовский писал в 1874 году: «В домашней жизни башкиры дики, ленивы и неопрятны, но зато приветливы и веселы»[37]. В то же время казанских татар он характеризовал как трезвых, трудолюбивых и гостеприимных, но добавлял: «…все эти качества затемняются гордостью, честолюбием и корыстолюбием»[38].

Александр Мейер писал:

Туркмены вообще, особенно текинцы, храбры, неискательны и не низкопоклонны, но ленивы и скупы, склонны говорить неправду как всякий восточный человек, но однако не обладают способностью угадывать, в каком направлении надо лгать, чтобы угодить спрашивающему. Этой ловкостью отличаются персы и в высшей степени армяне, и вообще кавказские инородцы, чему конечно обязаны успехами в жизни[39].

Гораздо реже встречаются чисто положительные характеристики: «Прикрепление таранчинцев в Мерском оазисе весьма желательно – они трудолюбивы, нравственны, скромны по образу жизни и хорошие земледельцы»[40].

Николай Стремоухов, член русского посольства, отправленного в 1874 году в Бухару, так охарактеризовал местных жителей:

Узбеки стоят на весьма низкой и первобытной ступени умственного развития, в чем далеко уступают хитрым и ловким таджикам. Несмотря на это, они все-таки должны пользоваться предпочтением, так как добродушны, прямы и честны… Таджики – самая многочисленная часть населения, преобладают в стране во всех отношениях. В высшей степени развращенные, они не останавливаются пред выбором средств, чтобы только достигнуть своих целей, поэтому подкуп, обман, шпионство, доносы у них не считаются злом, родственные чувства, честь, любовь к религии и отечеству им неизвестны; главное их стремление – приобретать богатство и возвышаться…[41]

Таким образом, автор дал таджикам стереотипные характеристики, частью из которых в первых двух третях XIX века нередко награждались ашкеназские евреи. Например, военный врач Павел Шютц писал о евреях северо-западных губерний: «…хитрость, лукавство, лесть, обман, ложь внушаются им с малолетства и нарочно, с намерением усиливаются и совершенствуются воспитанием…»[42] Не были свободны от критикующего стереотипного взгляда русского чиновника или исследователя и другие восточноевропейские этносы – белорусы, литовцы, эстонцы и поляки.

Колониальные власти считали, что на них лежит цивилизаторская миссия по отношению к подвластным этносам. Выступая на открытии Оренбургского отделения Русского географического общества в январе 1868 года, оренбургский генерал-губернатор Николай Крыжановский отметил: «Наш штык проложил дорогу человеческой мысли почти до Бухары» – и поставил перед исследователями задачу найти верные инструменты воздействия на «дикое» завоеванное население[43]. И, как показал Натаниэль Найт, Василий Григорьев, в то время ведущий исследователь Средней Азии, похоже, именно в этом видел свою миссию ученого. Однако, обладая знаниями и даже получив определенную административную власть, он был не в силах сколько-нибудь серьезно повлиять на отношение властей к Востоку[44]. Григорьев не разделял распространенных в то время отрицательных стереотипных взглядов на местное мусульманское население. В рецензии на книгу офицера Льва Костенко он поставил автору в вину изображение низкого уровня нравственности и умственного развития туземцев: «Среднеазиатцы вовсе не такие лентяи, глупцы, невежи и мерзавцы, какими представляются они автору»[45].

Другой пример видения русским администратором своей цивилизаторской роли и коммуникации с цивилизируемыми этносами был ярко представлен бароном Николаем Врангелем. Калишский губернатор Александр Щербатов пригласил его занять должность чиновника по особым поручениям со словами:

Губернатор, особенно в Польше, Робинзон Крузо, выброшенный на необитаемый остров. Но остров хоть и обитаем, но для сохранения своего престижа, Робинзон должен якшаться с жителями как можно меньше, а то они его приручат и проглотят. И вот для утешения его в одиночестве и сношения с дикарями, судьба ему прислала верного Пятницу, этим единственным Пятницей будете у меня вы[46].

Разумеется, таких взглядов придерживались далеко не все, но эта цитата наглядно показывает, что никакой этнос в России не был застрахован от пренебрежительного и патерналистского к себе отношения.

Между тем взгляды туркестанских администраторов на коренное население были амбивалентны. Трудоемкое возделывание земли, и в частности технических культур, а также трезвый образ жизни и спокойный нрав местных мусульман вызывали уважение у регионалистов, и среди них – у администраторов, хорошо знавших Туркестан и говоривших на местных языках, – Георгия Арендаренко, Александра Галкина, Александра Абрамова, Нила Лыкошина, Николая Гродекова и Александра Семенова. Отражением такого взгляда стали слова, опубликованные в либеральной «Русской мысли» в 1890 году: «…местное земледельческое население достигло изумительного совершенства, представляя прекраснейший образчик могучего знания этой действительно благороднейшей отрасли народного труда»[47]. Такое отношение было продуктом экстраполяции на дехкан традиционного для русской элиты мужиколюбия. Перенеся его на среднеазиатскую почву, власти стремились всячески защитить дехканина от бая и ростовщика-индуса – подобно тому, как в Западной России они боролись с евреем-шинкарем и деревенским кулаком-«мироедом».

Взгляды администратора-востоковеда Нила Лыкошина на коренное население – замечательный пример амбивалентного отношения властей к мусульманам в крае. В 1904 году в статье «Результаты сближения русских с туземцами» Лыкошин подводил итоги сорокалетних контактов русских с мусульманами. В ней в яркой форме отразились некоторые колонизаторские стереотипы. Так, характерен и наивен пассаж о первой встрече местных жителей с русскими солдатами-завоевателями, лица которых «не могли не привлечь внимания своим особенным выражением отваги, добродушия и искренности, тем выражением, которого как раз не встретишь в лице азиата»[48]. Тем не менее Лыкошин с удовольствием приводит примеры культурно-бытового сближения и рассказывает о мусульманах-медиаторах на русской службе. Политика ненасильственной аккультурации предусматривала поддискурс сближения с мусульманским населением. Как заметил Дэвид Схиммельпеннинк, нельзя клеймить русских исследователей Азии простым архетипом ориентализма[49].

К концу XIX века в Туркестане, кроме указанных администраторов, местные языки знали многие служившие офицеры и чиновники. Среди них были известные Николай Аристов, Сергей Граменицкий, Николай Маллицкий, Евгений Массон, Лавр Корнилов, Яков Лютш и Николай Петровский. Николай Розенбах удовлетворенно отмечал, что к концу занятия им должности генерал-губернатора, в 1889 году, большинство служащих уездных администраций уже без переводчиков могли понимать туземцев, чему способствовали открытые им в областных городах курсы «сартовского языка»[50]. Наверняка Розенбах преувеличивал достигнутые результаты – в той же степени, в какой военный преподаватель восточных языков Иван Ягелло, наоборот, был заинтересован в драматизации ситуации, когда заявлял в 1906 году, что знающих местные языки чиновников можно пересчитать по пальцам[51]. Ясно одно – оба считали изучение языков залогом успеха туркестанского колониального проекта. Вообще многие администраторы требовали от подчиненных изучения местных языков и изучали их сами[52]. А тогда, в 1906 году, во время последовавшей публичной дискуссии на эту тему, Наливкин, Субботич и Лыкошин горячо поддержали Ягелло[53].

Несмотря на возобновление гонений против евреев в России в конце XIX – начале XX века, особые условия колониального проекта позволили бухарским евреям в Туркестане в значительной степени избежать планировавшихся выселений и ограничений. Но вряд ли бы это произошло, если бы бухарские евреи не стали к тому времени важным связующим звеном между колонией и метрополией. Экономическая деятельность бухарских евреев, также важная для военной и внешнеполитической сфер, не позволила реакционному лагерю в Петербурге применить к ним те ограничительные и дискриминационные меры, которым подвергались евреи в остальной России.

И все же удачно складывавшееся для бухарских евреев соотношение сил в Петербурге не смогло полностью защитить их от усилившегося в то время государственного антисемитизма. Одним из его проявлений стало судебное разбирательство по обвинению торгового дома «Юсуф Давыдов» в ростовщичестве. Атмосферу в административных кругах предвоенной эпохи ярко передает описанное в третьей главе разбирательство в 1911 году личного дела военного губернатора Самаркандской области Александра Галкина, вызванное его положительным отзывом о бухарских евреях.

С другой стороны, ограничения и дискриминационные меры против других евреев в Туркестане, имевшие одной из главных своих целей создание льготных условий для православных предпринимателей, на самом деле в большей степени защищали от конкуренции местное купечество, и в том числе бухарских евреев. И хотя ашкеназские евреи все-таки смогли заниматься предпринимательством в крае, делали они это только в рамках коммерческих фирм и акционерных обществ. Развернуться в полную силу ашкеназские евреи не могли из-за ограничений на приобретение недвижимости. Все это происходило в обстановке острой нужды российской экономики в дополнительном капитале. Россия даже взяла большие иностранные государственные займы, чтобы избежать привлечения еврейского капитала в ряде стратегических регионов и отраслей промышленности. Такая тактика свидетельствовала о сохранении старого идеологического подхода к евреям, уходящего корнями к знаменитому елизаветинскому «От врагов Христовых не желаю интересной прибыли» – к словам, написанным в 1743 году на просьбе о разрешении въезда евреев в Россию.

В результате этих мер, препятствовавших свободной конкуренции, целый слой бухарских евреев за относительно короткий срок превратился из ходивших с синими руками красильщиков тканей в хлопковых предпринимателей. Им удалось сделать это даже быстрее, чем нидерландским евреям, которые сумели трансформироваться из мелких торговцев вразнос в текстильных баронов всего за сорок – пятьдесят лет после обретения правовой свободы[54]. Возросшее участие бухарских евреев в экономике края стало впоследствии гарантом сохранения их фактического равноправия с остальным населением. Таким же образом хлопковая специализация дехкан обусловила противостояние регионалистов переселению в край русских крестьян из Центральной России в последнем десятилетии XIX века. В этих двух вопросах Россия хотя и с трудом, но отказалась от своих важных идеологических дискурсов в пользу рациональной потребности ее экономики в хлопке.

* * *

История бухарских евреев под русской властью изучена плохо, несмотря на уникальность их правового положения и прекрасные перспективы переосмысления отношения России к евреям в частности и к этническим меньшинствам вообще. В большинстве существующих работ кратко и с некоторыми фактологическими ошибками освещаются общие вопросы истории бухарских евреев с углублением того или иного аспекта. В лучшую сторону выделяются труды Залмана Амитина-Шапиро, Одри Бёртон, Михаила Занда, Якуба Калонтарова, Авраама Клевана, Катрин Пужоль и Нисима Тажера[55]. Наряду с этим существует ряд работ, концентрирующихся на отдельных проблемах истории бухарских евреев в Новое время. Вопросу репатриации бухарских евреев в Эрец-Исраэль уделили внимание Шломо Хаим Ашеров и Гиора Фузайлов[56]. Вопросу получения бухарскими евреями образования в начальных учебных заведениях Туркестанского края посвящены статья Макса Вексельмана и моя[57]. Издательской деятельности бухарских евреев уделил внимание в своей работе Авраам Яари[58]. История изолированной среди бухарских евреев этнической группы чала, принявшей ислам, рассмотрена в статьях И.М. Бабаханова и моей[59]. Некоторые подробности деятельности известных бухарских евреев-предпринимателей сообщают Макс Вексельман и Беньямин Бен Давид[60]. История внутриобщинной и религиозной жизни бухарских евреев в регионе рассматривается в работах Нисима Тажера, Менахема Эшеля, Гиоры Фузайлова, Аланы Купер и моей[61].

Изучение различных аспектов истории бухарских евреев в рассматриваемый период (1800–1917 годы) затруднено отсутствием исследования их правового положения в Туркестанском крае в течение его полувекового существования. Колоссально сложное российское законодательство о евреях вообще, а о бухарских евреях – в особенности было одной из причин плохого изучения этого вопроса. Такие известные исследователи истории правового положения еврейского народа в России, как Юлий Гессен и Исаак Левитац, а вслед за ними и другие историки, показывая бесправность евреев по русскому законодательству, не комментировали статус бухарских евреев. До сих пор были сделаны попытки исследовать лишь отдельные этапы правового положения бухарских евреев по русскому законодательству. Михаил Занд рассмотрел их правовое положение в 1860 – 1880-х годах, а Дов Ярошевский представил историю принятия Советом министров России постановления 1908 года об отсрочке выселения бухарских евреев – иностранных подданных[62]. Между тем отношение русских чиновников к бухарским евреям и законодательство о них менялись на протяжении всего русского управления краем. Попытки проследить эту динамику были сделаны в СССР на рубеже 1920 – 1930-х годов Залманом Амитиным-Шапиро и Михаилом Левинским[63]. Но и они располагали ограниченным количеством источников, и поэтому многие нюансы правового положения бухарских евреев в «русский» период не были ими рассмотрены. Кроме того, Амитин-Шапиро был вынужден придерживаться официального советского подхода в освещении исторических событий.

Из-за слабой изученности данного вопроса я счел важным посвятить ему вначале свое исследование на степень магистра в Ташкентском университете (и я благодарен руководству его исторического факультета за утверждение этой темы в 1989 году, что было сделано вопреки продолжавшемуся в вузах СССР инертному табуированию еврейской тематики), а затем, в рамках Еврейского университета в Иерусалиме, – докторскую работу под названием «Отношение русской администрации к бухарским евреям и их правовое положение в Туркестанском крае в 1867–1917» (2003). В ней я углубил и расширил тему на основе других источников и новых знаний о еврейской истории, которые к тому времени приобрел. Этот труд стал основой предлагаемой вашему вниманию монографии.

В ней, кроме собственно правового положения, рассматриваются также вопросы социально-экономической, общественно-религиозной и культурно-образовательной жизни бухарских евреев. Помимо того, исследуются их демография и этнокультурные отношения. Выбранная тема дала мне уникальную возможность не только изучить эту самобытную общину, но и проанализировать подходы к ней со стороны местной и высшей администраций Российской империи. Эти подходы видятся очень специфичными, даже экспериментальными, в ландшафте общего отношения русской власти к евреям, сохранявшим свою приверженность Талмуду.

Разобраться во всех тонкостях русского законодательства, проследить мотивацию отношения к бухарским евреям со стороны администраторов, сравнить ситуацию с правовым положением других еврейских этнических групп и рассмотреть имперскую политику по отношению к бухарским евреям в контексте колониального проекта в Средней Азии вообще – вот те задачи, которые стояли передо мной. Для их разрешения был проанализирован и подвергнут сравнению следующий спектр опубликованных и неопубликованных источников, представляющих собой три основных вида:

● Еврейские источники. К ним относятся выходившие в исследуемый период еврейские газеты на иврите, еврейско-таджикском диалекте и русском языке, а также мемуары, письма, письменные и устные семейные предания бухарских евреев.

● Общие печатные источники, к которым относятся статьи и заметки в среднеазиатских и российских газетах, сообщения путешественников, мемуары и статистические отчеты.

● Архивные материалы, хранящиеся в Узбекистане, России и Израиле, содержащие в основном переписку российских государственных ведомств о бухарских евреях.

На самом раннем этапе исследования, в 1989 году, я воспользовался составленным в первой половине 1930-х годов машинописным «Указателем литературы о среднеазиатских евреях на русском языке, 1822–1917» Залмана Амитина-Шапиро и Исая Пульнера. Этот неизвестный многим исследователям указатель, найденный в архиве Государственной библиотеки Узбекской ССР (ныне – Национальная библиотека Узбекистана) имени Алишера Навои и содержащий 549 упоминаний бухарских евреев, сослужил мне добрую службу, прекрасно дополнив изучаемые мной тогда и позже материалы Центрального государственного архива Узбекистана. И хотя в книгохранилищах разных частей света так и не были обнаружены несколько десятков из этих упоминаний, с тех пор мне удалось дополнить данный список более чем тысячью других упоминаний только на одном русском языке. Безусловно, и новый список вряд ли является полным, но все же с большой долей уверенности можно предположить, что этот возможный недостаток мало отразился на изложенных в исследовании фактах и выводах. Это подтверждают найденные и использованные в работе многочисленные источники на иврите, таджикско-еврейском, английском, а также отдельные источники на французском, немецком и других языках. Все перечисленные источники и справочная литература не всегда дают возможность установить имена или даже инициалы отдельных лиц, упоминаемых в монографии. Фамилии и имена бухарских евреев и мусульман приводятся в том виде, в каком они используются в источниках.

Как сказано выше, данная монография представляет собой переработанную докторскую диссертацию, написанную под руководством Шауля Штампфера и Михаила Занда. Их глубокие аналитические способности, широкие познания в истории и интересные методологические подходы послужили мне образцом для подражания, а критические замечания и рекомендации, несомненно, не только улучшили данное исследование, но и оказали влияние на мое видение истории вообще. За это им большое спасибо. Я признателен Мордехаю Альтшулеру и Хагаю Бен-Шамаю за поддержку во время моего исследования и за их лекции, позволившие мне шире взглянуть на изучаемые вопросы. Я очень благодарен моим коллегам Сергею Абашину, Гиоре Фузайлову и Аркадию Зельцеру за научную поддержку и указания на ценные источники. Моя особая благодарность – Алексею Миллеру (Европейский университет в Санкт-Петербурге) за его замечания и конструктивную критику. Большое спасибо Иммануэлю Рыбакову за пересказ нескольких устных историй некогда элитных семей бухарских евреев Коканда и Ташкента. Я рад возможности поблагодарить за моральную поддержку Теодора Фридгута, Михаэля Гляцера, Бенджамина Бадера, Якова Рои, Алану Купер, Леона Воловича, Владимира Месамеда, Владимира Левина, Ницу Ганот и Хану Толмас.

Я также признателен редакции «Ab Imperio» за разрешение опубликовать здесь переработанный вариант вышедшей в журнале статьи (2003. № 4. С. 301–328). Рекомендации и советы редакторского коллектива были в высшей степени полезными.

Я очень благодарен за стипендии и призы, полученные во время написания диссертации от Julius and Mila Bankir Foundation, Sophie Bookhalter M.D. Fund (пожертвование госпожи Барбары Бобин), Prof. Adolphe Steg Postgraduate Research Fund, The Memorial Foundation for Jewish Culture (Нью-Йорк, США), The Ben-Zvi Institute for the Study of Jewish Communities in the East, The Vidal Sassoon International Center for the Study of Antisemitism, The Misgav Yerushalayim, Ben-Zion Dinur Center for Research in Jewish History, Golda Meir Foundation (последние пять – Еврейский университет, Иерусалим, Израиль), а также Union of Bukharan Jews (Тель-Авив, Израиль).

За теплое и внимательное отношение я бесконечно признателен работникам архивов и библиотек, в которых пришлось собирать материалы: Библиотеки Конгресса в Вашингтоне (в том числе за использование богатой коллекции фотографий С.М. Прокудина-Горского и Туркестанского альбома), национальных библиотек в Иерусалиме, Москве, Петербурге и Ташкенте, университетских библиотек в Ташкенте, Торонто, Виннипеге и Иерусалиме, Российского государственного исторического архива в Петербурге, Государственного архива Узбекистана в Ташкенте, Архива при Еврейском университете Петербурга, Архива и библиотеки Центра исследования евреев Восточной Европы в Иерусалиме, Архива аудиодокументов Института современного еврейства при Еврейском университете (Иерусалим) и, особенно, Центрального архива истории еврейского народа (Иерусалим).

Моя искренняя благодарность – Арье Ривлину за предоставленную возможность исследовать собрание документов его деда – Шмуэля Моше Ривлина, хранящееся в его частном архиве в Петах-Тикве. Статьи Ривлина о бухарских евреях я отслеживал по еврейским газетам за 1880–1890 годы. Позже, работая в Сионистском архиве над архивными материалами для готовившейся музеем Яд-Вашем (Иерусалим) энциклопедии местечек, я неожиданно обнаружил упоминание 1931 года о том, что Шмуэль Моше Ривлин собирает материалы для книги о бухарских евреях. Поскольку книжка его так и не вышла, я надеялся найти его архив. Ушло еще несколько лет, прежде чем я узнал через генеалогическое древо Ривлиных имена потомков Шмуэля Моше и, наконец, координаты одного из его внуков – хранителя домашнего архива. И хотя я был очень обрадован возможностью увидеть бережно сохраненные материалы «того самого» Ривлина, они меня несколько разочаровали. Наибольшую ценность в коллекции представили собранные Шмуэлем Моше фотографии и его переписка 1928–1935 годов со знакомыми ему прежде бухарскими евреями. Она заключала в себе вопросы и ответы по их истории. Из этой переписки я с большим сожалением узнал, что во время отъезда Шмуэля Ривлина из Советской России у него пропал чемодан с этнографическими материалами по бухарским евреям.

Я с удовольствием выражаю признательность редакторскому коллективу «Нового литературного обозрения» за правку стиля, корректуру и техническое оформление этой монографии.

За спонсирование данного издания я глубоко благодарен члену Попечительского совета Конгресса бухарских евреев России Альберту Толмасову, а также оказавшему содействие в получении этой финансовой поддержки и морально поддержавшему саму идею издания монографии на русском языке Рафаэлю Некталову, главному редактору нью-йоркской газеты «The Bukharian Times».

Эта книга посвящена моей жене Светлане – моему первому читателю и откровенному критику. Я глубоко благодарен ей и нашим детям, Аяле и Вениамину, за терпеливое отношение к моей работе и разнообразие, вносимое ими в мою жизнь.

Пролог

В 1860–1861 годах Россия захватила ряд среднеазиатских крепостей. Затем, прервав на несколько лет завоевание для завершения войны на Кавказе и подавления восстания в Польше, она в 1864 году овладела городами Туркестан и Чимкент. После неудачной попытки осенью того же года взять Ташкент город был захвачен в мае 1865 года. Еще через год были завоеваны Ходжент, Ура-Тюбе и Джизак. В 1867 году из покоренных областей было образовано новое генерал-губернаторство – Туркестанский край с административным центром в Ташкенте. Тогда оно состояло из двух областей: Семиреченской с центром в городе Верном и Сырдарьинской с центром в Ташкенте. Области управлялись военными губернаторами, подчинявшимися туркестанскому генерал-губернатору.

После потери значительной части территорий кокандский хан, на долю которого пришелся основной удар русской армии, согласился в 1868 году подписать предложенный ему мирный договор. Весной того же года Россия начала решительные военные действия против Бухарского эмирата, которые завершила в середине 1868 года быстрым взятием Самарканда и разгромом основных бухарских сил под Зерабулаком. Бухарский эмир тоже был вынужден принять предложенные ему условия мира, предусматривавшего отторжение захваченных Россией территорий и выплату контрибуции. Аннексированная территория вошла в состав Туркестанского генерал-губернаторства в качестве Зеравшанского округа (с 1886 года округ получил статус области) с центром в Самарканде. Спустя пять лет, в сентябре 1873 года, этот договор был дополнен новыми статьями, закрепившими русский протекторат над Бухарским эмиратом. В том же году русская армия разгромила войска хивинского хана, после чего и он был вынужден подписать мирный договор, подобный тому, который ранее был заключен между Россией и Бухарой. Тем временем в Кокандском ханстве вспыхнуло восстание, направленное вначале против хана Худояра, а затем и против русского присутствия в Средней Азии. Это восстание в 1875 году подавил генерал Михаил Скобелев[64]. Он стал первым военным губернатором Ферганской области, созданной в составе Туркестана на месте упраздненного в феврале 1876 года Кокандского ханства.

В начале 1870-х годов русская армия стала отправлять военные экспедиции в Туркмению. Отчаянное сопротивление проживавших там туркменских племен было сломлено Скобелевым в 1881 году в упорной битве за укрепление Геок-Тепе. В 1884–1886 годах русскими были завоеваны южнотуркменские оазисы, и на этом активные военные действия в Средней Азии в основном закончились. Присоединенные в 1870 – 1880-х годах туркменские земли составили Закаспийскую область, которая до 1899 года была частью Кавказского, а затем – Туркестанского генерал-губернаторства. За военным губернатором этой области были сохранены широкие автономные права, зафиксированные в специальном положении о ее управлении[65]. В 1882 году Семиреченская область была включена в состав Степного генерал-губернаторства, а в 1897-м – возвращена в Туркестанское генерал-губернаторство.

Таким образом, к концу 1890-х годов в состав Туркестанского генерал-губернаторства входили пять областей: Сырдарьинская, Самаркандская, Ферганская (так называемые коренные области) и две новые – Закаспийская и Семиреченская. Военные губернаторы областей и другие старшие местные администраторы были членами Совета туркестанского генерал-губернатора, органа, имевшего право законодательного почина в вопросах, связанных с практикой управления краем. В состав Совета, кроме вышеперечисленных членов, входили помощник генерал-губернатора (председатель), прокурор Ташкентской (краевой) судебной палаты, управляющие Казенной и Контрольной палатами, начальник Управления земледелия и государственных имуществ, представитель Министерства финансов, начальник штаба Туркестанского военного округа, управляющий канцелярией генерал-губернатора. Кроме того, при обсуждении соответствующих вопросов на Совет приглашались с правом голоса главный инспектор училищ, управляющий акцизными сборами, политический агент в Бухаре и другие лица по усмотрению генерал-губернатора. Туркестанская администрация объединяла военное и гражданское управление в крае. Через Российское императорское политическое агентство, учрежденное в Бухаре в 1886 году, туркестанский генерал-губернатор совместно с Министерством иностранных дел осуществляли надзор и за деятельностью эмирского правительства.

Области делились на уезды, которые подчинялись уездным начальникам. Уезды, в свою очередь, делились на волости, во главе которых стояли волостные управители. Волостных управителей выбирали раз в три года пятидесятники – выборные представители от каждых пятидесяти домов. Кроме этого, в сельских аулах и городских кварталах пятидесятники выбирали аксакалов (старшин), которым затем сами подчинялись. Волостные управители, аксакалы и их помощники выбирались, как правило, из представителей мусульманской верхушки. Русские власти называли мусульманских чиновников туземной администрацией. Вообще туземцами называлось все коренное население края, в том числе и бухарские евреи. Оно делилось на кочевое и оседлое. Оседлое мусульманское коренное население, основная часть которого после Октябрьской революции 1917 года стала называться узбеками и таджиками, русская администрация именовала также сартами (особенно последних). В городах они обычно проживали в так называемой туземной, или старой, части, в то время как прибывшее после завоевания края из Европейской России население образовывало русскую, или новую, часть. Со временем разбогатевшие коренные жители городов часто переселялись в более престижную русскую часть. В данной работе для емкости определений я иногда использую дореволюционные термины «туземное население», говоря о коренном населении Туркестана в общем, и «туземные евреи», говоря о соответствующей правовой категории бухарских евреев.

Глава 1

Фундамент отношений

1. Положение бухарских евреев в Средней Азии и их отношения с Россией

Правовое положение бухарских евреев до русского завоевания было незавидным. На них, как на зимми (покровительствуемых монотеистов – иудеев и христиан), распространялись ограничительные законы, основу которым положил еще халиф Омар II в VIII веке. В Средней Азии евреям запрещалось носить чалму и цветную шелковую одежду, строить больше одной синагоги и ремонтировать старые, входить в город после заката, ездить верхом в пределах города на лошади, а временами даже на осле. За городом они могли ездить верхом или в повозке, но при встрече с мусульманином обязаны были слезть и стоя его поприветствовать. Мужчинам предписывалось появляться на улице только подпоясанными веревкой, а женщинам – с заплатой из материи другого цвета на верхней одежде. Их дома и торговые лавки должны были быть ниже мусульманских. Мужчины начиная с шестнадцати лет обязаны были платить джизью (особую подушную подать с неверных). Она собиралась главой каждой общины, который после передачи денег мусульманскому сборщику налогов получал от него традиционную пощечину. Свидетельские показания евреев против мусульман в суде не принимались[66].

Кроме джизьи, евреи платили в два раза больший, чем мусульмане, торговый налог закат (закят). Первоначально он был в исламском обществе узаконенной милостыней, взимаемой на нужды благотворительности в зависимости от имущественного положения и рода занятий плательщика. Со временем эта выплата превратилась в налог на прибыль со стад, имущества вообще и с продаваемых товаров в частности. К XVIII веку в Средней Азии официальный размер заката с товара устанавливался для мусульман в размере 2,5 % от стоимости товара, но на практике чиновники взимали больше[67]. Также и евреи обычно платили более 5 % установленного законом заката. Это было результатом произвола закатчи – чиновников, взимавших торговые пошлины. Караваны с товаром становились объектом вымогательств во время проезда не только через Бухарский эмират, Хивинское и Кокандское ханства, но и через владения полузависимых казахских родовых предводителей – манапов[68].

Налогообложение евреев не было одинаковым в разных среднеазиатских владениях. В Кашгаре (китайская провинция Синьцзян) с евреев брали не 5, а 10 % в качестве официального заката, т. е. в четыре раза больше, чем с мусульман[69]. Из величины этого заката вытекает, что местных евреев низводили со статуса зимми до статуса чужеземцев, который имели прибывавшие в этот регион купцы-христиане. Закат такой величины причитался с чужеземцев согласно действовавшему тогда в Средней Азии мусульманскому праву, сведенному еще в XII веке туркестанским уроженцем Бурхан ад-Дином Маргилани в сборник «Хидоя фи фуруль ал-фикх»[70]. В свою очередь, до статуса зимми, а то и ниже низводили в Бухаре шиитов, предписывая им платить 5 %-ный, а иногда даже 10 %-ный закат[71].

Свои налоговые особенности в отношении евреев были и в Кокандском ханстве, где, в отличие от других мест, они платили особый военный налог – лау-пули. Этот налог упомянул уже после русского завоевания ханства андижанский уездный начальник, расследовавший отношения между евреями и мусульманами в прежнее время[72]. Судя по всему, этот же налог имел в виду Шмуэль Моше Ривлин, сообщая об особом налоге на вооружение, который платили евреи в Коканде[73]. В Ташкенте, принадлежавшем до 1865 года Кокандскому ханству, на евреев и индусов распространялось также не встречавшееся в других местах Средней Азии запрещение носить сапоги, из-за чего те были вынуждены заменять их галошами[74]. Неизвестно, действовало ли это запрещение в других местах этого ханства, в то время как в Бухарском эмирате, о запретительных законах в котором сохранилось намного больше источников, оно вряд ли существовало.

За нарушение перечисленных предписаний и запрещений, а также за другие провинности бухарские евреи подвергались жестоким наказаниям – вплоть до смертной казни. Перед наказанием осужденному предлагалось перейти в ислам и таким образом заслужить полное прощение[75]. Под воздействием этой угрозы или угрозы других наказаний, а также желая избавиться от чрезмерного налогообложения и общего презрительного отношения, часть евреев перешли в ислам. Часть новообращенных сразу начали соблюдать только мусульманскую обрядность, а часть – втайне соблюдали и еврейскую, рискуя подвергнуться смертной казни. И те и другие получили название чала (т. е. «ни то ни се» в переводе с таджикского). Им возбранялись контакты с евреями, в том числе с ближайшими родственниками. С другой стороны, мусульмане сторонились чала, что ставило последних в положение изгоев[76].

В свете описанных порядков не удивляет проявление бухарскими евреями особых симпатий к прибывавшим в Среднюю Азию европейским путешественникам. Такое отношение сохранялось вплоть до начала XX века. Побывавший в Бухаре датский офицер Оле Олуфсен был удивлен хорошим отношением ко всем европейцам со стороны местных евреев, видевших в каждом из них друга[77]. Объясняется это тем, что в отличие от мусульман европейцы не гнушались вести беседы с евреями, которым они рассказывали о религиозной терпимости в христианских странах, нередко даже преувеличивая ее. Бухарским евреям казалось завидным положение их ашкеназских собратьев в этих странах. Впрочем, и действительное положение евреев там не разочаровывало тех, кто смог увидеть его своими глазами, посетив Европу. Все увиденное и услышанное породило мечты бухарских евреев о завоевании Средней Азии христианами[78]. Особенно способствовал распространению надежд на христианское завоевание Средней Азии мулаи калян (главный раввин) бухарских евреев Йосеф Маман, уроженец Марокко[79]. За время своего продолжительного проживания в Бухаре (1793–1823) он внес заметный вклад в поднятие духовно-религиозного уровня местных евреев[80].

С ростом активности России в Средней Азии бухарским евреям стало очевидно, что освобождения из-под действия ограничительных законов нужно ожидать с севера. Авторитетный в среде российской военной элиты западносибирский генерал-губернатор Иван Вельяминов писал из Тобольска военному министру Александру Чернышёву в 1834 году: «Бухарские богатые евреи и купцы вообще предпочитают пока русское правительство и торговлю с русскими, тяготятся деспотическим своекорыстием и жестоким управлением ханов, радостно [под] большим секретом изъявляют сочувствие к переходу (разумеется, всей нацией) в русское подданство». И далее: «…евреи в особенности жаждут владычества в Средней Азии русских, чтобы завести фабрики, заводы, торговые дома, золотые прииски, разбрасывать [разрабатывать] рудники и прочее (а то большая часть их капитала зарыта в землю от алчности хана и его близких)»[81]. Возможно, эту информацию он получил от русских купцов, ездивших в Бухару, или, что скорее всего, от нескольких бухарских евреев, начавших приезжать тогда в Сибирь по торговым делам. В любом случае сообщение Вельяминова как нельзя более точно отражает ту правовую скованность, в рамках которой развивалась предпринимательская деятельность бухарских евреев в Средней Азии.

Но, даже находясь в условиях жестких рамок исламского феодального государства среднеазиатской модели, отдельные семьи бухарских евреев смогли совершить огромный экономический скачок в первой трети XIX века. Путь к своему новому положению, описанному Вельяминовым, они начинали как производители шелка и красители тканей, каковыми были до рубежа XVIII–XIX веков[82]. Проживший несколько лет в Бухаре в конце 1770-х годов русский унтер-офицер Филипп Ефремов счел нужным отметить хорошие профессиональные навыки местных евреев, производивших в большом количестве шелк[83]. И позже, на всем протяжении XIX века они поставляли свои шелковые ткани эмирскому двору[84]. К 1890 году их шелка еще пользовались спросом на ярмарках Нижнего Новгорода и Одессы[85]. Что касается других занятий, то евреи в Бухаре были почти единственными, кто занимался в 1820-х годах рыболовством[86] и виноделием, которое мы подробно рассмотрим в следующей главе. Согласно «Записке» Виткевича (1835), некоторые евреи иногда намывали золото на берегах Зеравшана, но, как отмечал сам Виткевич, промысел этот был незначительным[87].

Хотя большинство из бухарских евреев даже до последней четверти XIX века продолжали заниматься шелковым ткачеством и окраской тканей, данные занятия уже не определяли лица общины, а точнее – ее рук, цвет которых из-за несмываемого синеватого красителя индиго выдавал не только профессию, но и конфессиональную принадлежность (с первой четверти XIX века бухарские евреи сохраняли за собой монополию окраски в этот цвет и его оттенки[88]). Экономический скачок стал возможен благодаря вовлечению бухарских евреев в расширявшуюся меновую торговлю между Средней Азией и Россией.

Первое известие об активном занятии бухарских евреев торговлей относится к 1808 году. Неизвестный автор «Статистического журнала», говоря, что евреи охотно выменивают русские товары и тем самым способствуют высоким ценам на них, отметил: в Бухаре евреи считаются самыми сильными предпринимателями[89]. Хотя автор, очевидно, преувеличил их роль (в других источниках при описании торговли евреи часто вообще не упоминаются), любопытно его замечание, что евреи эти «сделались весьма богатыми», – оно указывает на недавнее вовлечение их в торговлю.

Еврей-ткач (Туркестанский альбом: часть промысловая / Сост. А.Л. Кун и М.И. Бродовский. Ташкент, 1871–1872. Л. 6). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-09955-00031

Евреи – продавцы шелка, 1871 год (Туркестанский альбом: часть этнографическая / Сост. А.Л. Кун. Ташкент, 1871–1872. Т. 2. Л. 125). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-12222

В самом начале XIX века даже наиболее предприимчивые бухарские евреи не ездили с караванами в российские пределы, предпочитая посылать туда приказчиков-мусульман. Подобным же образом поступали и крупные купцы-мусульмане[90]. Те и другие боялись подвергнуться во время длительных караванных переходов разбойничьим нападениям, которые происходили вплоть до 1870-х годов. При этом бухарскому еврею было опаснее, чем мусульманину, оказаться в руках грабителей: в 1869 году во время нападения банды хивинских грабителей на шедший из России торговый караван все ограбленные купцы были отпущены, а бухарский еврей Якуб Муши – захвачен[91]. Грабители, видимо, хотели получить выкуп с его родственников или общины. Нельзя исключать и другую возможную цель – обращение в ислам.

Кроме этого, бухарские купцы опасались надолго оставлять свои дома, поскольку такая поездка в Россию, даже с коротким, месячным пребыванием в Оренбурге, занимала не менее полугода. Уезжая на такой срок, бухарский торговец, особенно еврей, в условиях коррумпированности местной власти и снисходительности к проявлениям религиозного фанатизма рисковал навсегда лишиться семьи. Согласно семейному преданию, именно это произошло во время длительного отъезда по торговым делам еврея Якова Самандара в первой четверти XIX века. В Бухаре его двое детей были похищены мусульманами и обращены в ислам, а жена умерла, не пережив утраты[92].

Бухара отличалась в то время и чиновничьим произволом, примером которого служило поведение эмира. Как утверждает советский исследователь Средней Азии XIX века Нафтали (Нафтула) Халфин, ханы и чиновники могли беспрепятственно отбирать у торговцев их состояния[93]. Это утверждение заслуживает доверия, поскольку даже имущество видных бухарских сановников иногда переходило в эмирскую казну. Вернувшийся в 1874 году из Бухары Николай Стремоухов сообщил, что предыдущий кушбеги (премьер-министр) Абдул-Адир был казнен только из-за того, что эмир захотел прибрать к рукам его богатство[94]. Эмирский произвол выражался и в наложении на купцов единовременных поборов по какому-нибудь особому поводу. Так, в 1847 году высоким налогом общим размером 40 тыс. золотых тилля (около 160 тыс. российских серебряных рублей по курсу того времени) были неожиданно обложены все местные купцы, включая бухарских евреев[95].

Краевед и русский офицер пограничной стражи Дмитрий Логофет, а также американский журналист Вильям Элрой Кёртис считали, что эмирские власти особенно часто захватывали имущество разбогатевших евреев[96]. Вряд ли этим грешили все эмиры, но вероятность такого произвола вынуждала бухарско-еврейских купцов скрывать рост своего благосостояния. Они старались не вкладывать деньги в домашнее имущество, одежду, предметы роскоши. Опасность в одночасье лишиться всего побуждала их вкладывать образовавшиеся свободные капиталы в новые торговые обороты и, в меньшей степени, в ростовщические операции. Ростовщичество не являлось самоцелью, поскольку хотя и было выгоднее торговли (очень перспективной в то время), но представляло гораздо больший риск – из-за опасности обвинений со стороны должников в преступлениях против исламской религии и из-за неравенства сторон в мусульманском суде. По этой причине ссуды бухарские евреи давали очень избирательно. По материалам майора Григория Генса, начальника Оренбургской пограничной комиссии в 1825–1844 годах, собиравшего сведения о жителях Средней Азии, и в том числе о бухарских евреях, последние ссужали значительными суммами индусов, кокандцев, бухарских узбеков и татар, а таджикам – за редким исключением – даже не хотели отпускать товар в долг. Генс пояснял это необязательностью таджиков в выплате ссуд[97]. И спустя несколько десятилетий Александр Хорошхин также указывал, что бухарские евреи ссужают индусов[98]. На самом деле это были не ссуды, а вклады. Принимавшие их индусы в Средней Азии издавна играли роль европейских банкиров, обеспечивая зажиточные слои бухарского населения стабильными доходами по процентам почти безо всякого риска и одновременно ссужая под большой процент всех, кто нуждался в кредите[99]. К этому вопросу мы вернемся в следующей главе, поскольку борьба русских властей против такой деятельности индусов чуть было не стала прецедентом для принятия мер против евреев.

Бухарские евреи опасались отправляться в Россию еще и потому, что до них доходили известия о существовавших там правовых ограничениях в отношении евреев. Однако, заподозрив, что мусульманские приказчики и компаньоны их обманывают, они попытались проверить слухи об этих ограничениях и выяснить, разрешат ли им русские власти въезжать в пределы империи. С этой целью бухарские евреи написали в 1802 году письмо евреям белорусского города Шклова, известного в то время в качестве еврейского духовного центра и крупного ярмарочного города. Вскоре те прислали полностью успокаивающий ответ[100] (в те годы Россия стояла только на пороге введения ограничительных законов в отношении евреев, и они пока наслаждались открывшимся перед ними правовым либерализмом, сменившим произвол магистратов, магнатов и шляхты Речи Посполитой, поделенной между европейскими империями). После этого ответа некоторые из бухарских евреев отважились отправиться в российские города для торговли.

Рост предпринимательской активности бухарских евреев вызывал большой интерес со стороны русской администрации. Отправляемому в 1810 и 1818 годах в Бухару и Хиву поручику царской армии Абдулнасыру Субханкулову среди прочих заданий предписывалось также собрать сведения об образе жизни и занятиях евреев[101]. Иногда сведения об их роли в региональной торговле содержали преувеличение, что видно из сообщения 1821 года в журнале «Сын Отечества»: «Жиды… занимаются торговлей и промыслами, которые все, по жидовскому обыкновению, последние захватили в свои руки»[102]. А редактор «Азиатского вестника» Григорий Спасский в 1825 году написал, что «бухарцы, так и жиды, кроме России, ездят для торговли в Кашгар и другие соседние страны»[103]. Спустя год в «Азиатском вестнике» сообщалось, что бухарские купцы – мусульмане и евреи привозят в Россию из «Сарсаба» (вероятно, Шахрисябза) хлопок[104].

Русские сведения о росте деловой активности бухарских евреев в России находят подтверждения и в западных источниках. Английский миссионер еврейского происхождения Джозеф Вольф, посетивший Среднюю Азию в 1832 и 1844 годах, писал, что бухарские евреи приезжают по торговым делам в сибирские города, а также в Оренбург и Нижний Новгород, в котором устраивалась крупнейшая в Европе Макарьевская ярмарка[105].

Очевидно, бухарские евреи ездили по торговым делам и в Семипалатинск, расположенный на пути из Средней Азии в сибирские города. На это косвенно указывает факт постоянного присутствия там большого числа торговцев из Бухары и Ташкента, построивших в Семипалатинске две мечети еще в конце XVIII века[106].

Вельяминов в упомянутом выше рапорте также писал, что бухарские евреи торгуют с Россией и ездят через Индию в Англию, Францию и Германию. Высказывая опасение, что русская политика в Средней Азии может натолкнуться на британское сопротивление, генерал-губернатор сожалел, что, в отличие от западных держав, в России администрация не собирает среди приезжающих бухарских евреев сведений о положении в ханствах. Затем он сообщал, что многие из них, «видевших пароходы, железные дороги и телеграфы, понимают всю пользу этих учреждений, говорят, что как они, так и сам бухарский хан (по общим отзывам, человек умный, но невежда) были бы готовы дать пятьдесят миллионов рублей серебром, чтобы Россия со своей стороны пожертвовала столько же для устройства железной дороги в Бухару». Эти данные о финансовых возможностях бухарских евреев, собранные, очевидно, с их слов, были сильно завышены, о чем догадывался и сам Вельяминов: «Положим, что эта цифра преувеличена, но половину они, во всяком случае, дадут. В случае недостатка в капитале его можно получить облигациями, которые, по словам тех же евреев и бухарцев, тогда будут иметь ценность в Средней Азии»[107].

Привал каравана на ночлег (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 45). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-14347

В свою очередь, бурное расширение торговли с Россией в первой трети XIX века не только привело к увеличению числа предпринимателей среди бухарских евреев, но и оказало существенное воздействие на их географическое расселение. Открывшиеся в это время коммерческие перспективы толкали наиболее предприимчивых из них к переселению из Бухары в Самарканд, Ташкент, Ходжент, Коканд и другие места. В некоторых из этих городов евреи проживали в XV веке, но затем мигрировали из-за продолжительных войн, погибли или были обращены в ислам. Некогда крупнейший в Мавераннахре, Самарканд к концу XVIII века выглядел совсем опустевшим. Во время пребывания там Ефремова, в 1770-х годах, длина окружности жилой части Самарканда не превышала двух с половиной километров, в то время как развалины старого города простирались почти на десять километров. Число жителей он оценил в 5 тыс. человек[108]. В этой связи вызывает доверие сообщение объездившего в 1812–1813 годах Бухарский эмират индийского путешественника Мир Иззет Уллы, что тигры и волки гуляют по лежащему в руинах Самарканду[109]. Вероятно, к этому времени город уже стал разрастаться, заселяясь анклавами, между которыми среди старых развалин встречались хищные звери.

По сведениям, полученным русским офицером немецкого происхождения Георгом Мейендорфом, в 1820 году в городе было только десять бухарско-еврейских домов[110]. В XIX веке, особенно начиная со второй его четверти, оценив большие потенциальные возможности Самарканда в торговле с Россией, бухарско-еврейские купцы и ремесленники стали переселяться в этот город, способствуя его экономическому оживлению. По оценке естествоиспытателя Александра Лемана, сделанной во время его путешествия в Самарканд, их численность здесь достигла в 1841 году 500 человек[111].

Отражением экономической активности бухарских евреев в Самарканде стало создание их отдельного квартала Гузари Джюгутон (буквально «еврейский квартал»). Основа квартала была заложена покупкой первого большого участка земли 31 семейством в 1843 году[112]. Ясно, что квартал не мог вместить всех проживавших тогда в городе евреев. Поэтому в последующие годы евреи приобретали смежные с образованным кварталом участки земли. Такие покупки были сделаны в 1858 году старостой бухарских евреев Моше Калантаром[113], в 1861 году – тринадцатью семьями[114], в 1862-м – Ягудой Калантаром[115]. Размер участка, приобретенного в 1861 году, достигал полутора танапов (3750 кв. метров), а участка, приобретенного в 1862 году, – двух танапов (5 тыс. кв. метров)! Очевидно, последнее приобретение было сделано для перепродажи или строительства общественных зданий.

Старый участок бухарско-еврейского кладбища в Самарканде, 2001 (фото А. Кагановича)

Посланец из Тверии (Палестина) – раввин Моше бен Меир, побывавший в 1863 году в Бухаре, отмечал, что в Самарканде евреи проживают в 300 домах. Эта цифра попала затем в статьи Йосефа Иегуды Черного и Йосефа Эстампе[116]. Вряд ли она верна, поскольку даже в 1878 году их квартал насчитывал 191 дом согласно специально составленному списку[117]. Куда более достоверным статистическим источником на начало русского управления представляется составленный Моше Калантаром в 1873 году список из 168 домовладений[118]. Учитывая общепринятую оценку средней численности жителей одного дома для Средней Азии того времени в пять человек, еврейская община Самарканда должна была насчитывать 840 человек. Так, очевидно, и было, но только накануне русского завоевания в 1868 году, а к 1872-му – ее численность вместе с мигрантами возросла аж до 1582 человек, согласно точным данным чиновника Самаркандского областного статистического комитета Михаила Вирского[119]. Без всяких сомнений, разница в более чем 700 человек стала результатом спешной миграции евреев с территории, которая оставалась во владении бухарского эмира. Русский художник Василий Верещагин в 1867–1868 годах даже назвал эту миграцию бегством[120]. Уже в 1869 году, по свидетельству Василия (настоящее имя – Вильгельм-Фридрих) Радлова, немецкого востоковеда на русской службе, в Самарканде находилось свыше тысячи бухарских евреев[121]. Поэтому переданная в 1873 году Хорошхину информация, что бухарских евреев «полагают здесь до трехсот душ»[122], представляется крайним занижением их реального числа.

Георг Мейендорф и российский биолог немецкого происхождения Эдвард Эверсман, побывавшие в 1820–1821 годах в Средней Азии в одной и той же экспедиции, возглавляемой Александром Негри, независимо друг от друга написали об отсутствии евреев в Коканде[123]. Так оно и было, поскольку в другом месте Мейендорф отметил, что кокандским купцам приходилось возить в то время выделанные на месте белые ткани в Бухарский эмират для окраски в модный синий цвет[124]. Этот цвет оставался в моде потом еще долгое время. Он не понравился в 1870 году исследовавшему состояние шелководства в Кокандском ханстве князю Дмитрию Долгорукому: «Все женщины, которых я видел по дороге и в Коканде, были одеты одинаково, в длинный халат из дикой, голубоватой материи…»[125]

Вероятно, именно большой спрос на синие ткани побудил евреев-красильщиков позже переселиться в это ханство. Вольф отмечает, что во время его визита в 1832 году евреи уже переселились туда из Бухары и число их достигло 105 человек[126]. Скорее всего, эти его сведения – результат сильного преувеличения, как и другие – по Бухаре и Шахрисябзу, о чем мы поговорим чуть далее. Согласно более достоверным сведениям востоковеда Владимира Вельяминова-Зернова, к 1856 году в Коканде проживали двадцать пять евреев, занимавшихся окраской и последующей продажей шелковых тканей[127]. Спустя два десятка лет, накануне русского завоевания в 1876 году, по сообщению еврейского путешественника Эфраима Наймарка, там проживали двадцать евреев[128]. По всей видимости, к этому времени относится утверждение русского востоковеда и чиновника Владимира Наливкина, что «громадное большинство их [бухарских евреев] занималось ремеслом: в Фергане, например, были по преимуществу красильщики пряжи. Лишь наиболее состоятельные занимались торговлей»[129]. Часть переселенцев имели в городе недвижимость, о чем свидетельствуют акты 1859 и 1865 годов о покупке евреями Календарем и Даудбаем по одному участку земли, а также акт 1874 года, в котором при описании границ участка некоего мусульманина упоминается недвижимость Мулла-бая Симхаева[130].

В Андижане бухарские евреи поселились приблизительно в середине 1830-х годов. Это можно заключить из того, что Вольф в своих сведениях 1832 года о численности бухарских евреев по городам Средней Азии ничего не сообщает об их проживании в Андижане, а согласно информации, собранной русской администрацией после завоевания, свое кладбище в этом городе было у бухарских евреев уже в конце 1830-х годов. Спустя сорок лет там имелось более 200 захоронений[131]. Около шестидесяти семей проживали там накануне русского завоевания города[132], во время которого многие из них пострадали, как мы увидим ниже.

Евреев в Маргелане Мейендорф вообще не упоминает, в свете чего сведения маргеланского уездного начальника на 1907 год о том, что десять – двенадцать семей евреев появились там ста годами ранее, не вызывают доверия. Гораздо большего внимания заслуживают сведения того же чиновника о наплыве евреев в последний период правления Сеида Магомета Худояр-хана (правил Кокандским ханством в 1845–1875 годах), когда их отдельный квартал в Маргелане насчитывал тридцать домов[133]. Тогда же несколько еврейских подростков были обращены в ислам[134]. Вероятно, на постоянной основе евреи начали селиться там с 1830-х годов, а к 1840-м у них уже был отдельный небольшой квартал. На это указывает их письмо к мусульманскому судье в 1859 году. В нем они просят предписать разорившимся евреям, переселившимся из Маргелана в окрестные места, вернуться на жительство в существующий «с давних пор» еврейский квартал, которому грозит опустение[135].

Караван-сарай в Андижане (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 2. Л. 163). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-14916

Не позже второго десятилетия XIX века несколько евреев переселились из Бухары в принадлежавший также Кокандскому ханству Ходжент, и к середине 1830-х годов у них уже сформировалась развитая община[136]. Но позже многие из них были насильно обращены в ислам. Эти чала поселились отдельно, образовав свой собственный гузар (маленький квартал) Таги савр, где тоже занимались шелкоткачеством[137]. К 1850-м годам евреев в городе оставалось только несколько десятков[138]. Башкирский этнограф и просветитель Мир-Салих Бекчурин в конце 1860-х годов обнаружил, что в Ходженте исключительно евреи занимались окраской хлопчатобумажных и шелковых тканей во все цвета[139]. В 1868 году их было там около тридцати человек[140].

Мейендорф пишет, что в Ташкенте во время его путешествия в 1820 году евреи вообще не проживали[141]. К точно такому же выводу пришел и его спутник Эверсман[142]. Зато евреи посещали в то время Ташкент по торговым делам. Это доказывает самая старая из сохранившихся надгробных плит на еврейском Чагатайском кладбище, датируемая тем же 1820 годом[143]. Приезжавшие тогда в Ташкент купцы останавливались в караван-сарае (постоялый двор)[144]. С 1830-х годов несколько семей бухарских евреев уже жили в Ташкенте постоянно[145]. К 1840 году в гузаре Ходжа Мамед, составной части ташкентской махалли (квартала) Укча Шейхантаурского района, в собственных домах жили восемь семей бухарских евреев, незадолго до этого переселившихся из Самарканда. В том году муллы заявили казию (судье), что земля, на которой стоят дома евреев, вакуфная. Поэтому он присудил евреям гузара ежегодно выплачивать мечети три золотых тилля. К середине 1860-х годов здесь проживали двадцать шесть еврейских семей, насчитывавших девяносто девять человек. В 1865–1867 годах, сразу после русского завоевания, сюда переселились еще одиннадцать семей[146]. По свидетельству русского купца, посетившего Ташкент сразу после его завоевания, бухарские евреи занимались там шелководством, ростовщичеством и виноторговлей[147].

В Карши, располагавшемся на перекрестке очень важных дорог – из Бухары, Самарканда, Балха, Кабула и Герата, евреи, по сведениям Оле Олуфсена, поселились после 1840 года. Побывавший в 1841 году в Бухарском эмирате с посольством Константина Бутенёва Николай Ханыков уже отмечал, что один из трех городских караван-сараев куплен и заселен евреями. В конце 1860-х годов бухарские евреи проживали там только в четырех домах. В 1883 году английский путешественник и англиканский миссионер Генри Лансделл насчитал в Карши тридцать – сорок евреев. Он тоже писал, что они пришли туда за сорок лет до этого[148]. Как отмечал капитан Дмитрий Путята, глава географической экспедиции, исследовавшей в том же году Памир, бухарских евреев было в Карши немного[149], что не противоречит сведениям Лансделла.

В Шахрисябзе, согласно Мейендорфу, проживали в 1820 году тридцать семей евреев. В отличие от этих сведений информация Вольфа о проживании в этом городе в 1832 году 300 семей бухарских евреев представляется сильным преувеличением. По сведениям русского этнографа Гребенкина, к началу 1870-х годов их насчитывалось там до 200 домов. Он также отмечает, что евреи переселились в Шахрисябз из Бухары девяносто лет тому назад, т. е. в начале 1770-х годов. Это не противоречит данным Мейендорфа. Впоследствии, уже после приезда туда Гребенкина, многие евреи переселились в Туркестанский край, в результате чего их численность в Шахрисябзе сильно сократилась. Согласно сведениям Наймарка, к 1885 году еврейских семей там оставалось не более ста[150].

Антропологу Льву Ошанину, изучавшему бухарских евреев в Кермине в конце 1930-х годов, их раввин сообщил, что они мигрировали туда из Бухары не ранее 1830-х годов[151]. С семьями евреи поселились в Кермине во второй половине 1840-х, а в 1872 году в нескольких километрах от реки Зеравшан эмирские власти отвели им участок земли для создания отдельного квартала, как сообщил обследовавший его в 1927 году санитарный врач Илья Кеслер[152]. К 1885 году этот квартал насчитывал около шестидесяти домов[153].

Очень мало проживало бухарских евреев в Чарждуе (сегодня Туркменабат). Путешественник из Кашмира Мохан Лал, спутник Александра Бёрнса, о котором чуть ниже, в 1833 году засвидетельствовал, что на базаре в Чарджуе лишь несколько торговых лавок принадлежало евреям. В том же году и Вольф встретил в Чарджуе нескольких евреев[154].

Начало активного русского завоевания городов Средней Азии еще больше усилило миграцию бухарских евреев в эти и другие, новые для них города. Никто не знал, как изменится граница. К 1864 году по четыре-пять еврейских семей оказались в городах Чимкент и Туркестан[155]. На недавность их поселения там указывает то, что проживали они в караван-сараях. Гораздо больше еврейских семей перебралось в сельский район, названный после русского завоевания Ангренской волостью Кураминского уезда (позже переименованного в Ташкентский уезд). В 1868 году там насчитывалось двадцать еврейских семей общей численностью 140 человек[156]. Видимо, позже они переселились в Ташкент и Туркестан. Согласно свидетельству Ханыкова, в Катта-Кургане в 1841 году евреи уже проживали в своем квартале. Он был небольшой, поскольку, по данным Радлова, в 1868 году там находилось только тридцать – сорок семей бухарских евреев[157]. К 1872 году их число, согласно более точным подсчетам, составило 221 человек. В это же время в относившемся к тому же Катта-Курганскому уезду селении Пейшамбе проживали 162 бухарских еврея[158].

Кроме Кокандского ханства, евреи мигрировали из эмирата с конца 1810-х годов в Хивинское ханство. Тот же Мейендорф отмечал, что в городе Хиве проживает четыре семьи евреев[159]. Русский полковник Григорий Данилевский, посетивший Хиву в 1842 году, сообщал, что евреев там не более восьми семей и переселились они из Бухары в 1826 году. Егор Килевейн, в 1858 году, будучи секретарем русского посольства, возглавляемого Николаем Игнатьевым, посетивший Бухару и Хиву, сообщил о проживании в Хиве десяти семей евреев, прибывших туда из Бухары[160]. Ко второй половине 1860-х годов в городах Хиве и Новом Ургенче оставалось не более десяти семей евреев[161].

В итоге к концу самых энергичных русских завоеваний в 1868 году в Средней Азии за пределами города Бухары проживали около 2300 бухарских евреев, с учетом небольших миграций в другие городки и селения. Среди этих бухарских евреев приблизительно 1800 мигрировали на свои новые места жительства в 1830 – 1860-х годах или были потомками мигрировавших. Я специально подробно говорю об этих мигрантах – чтобы показать динамику их быстрого расселения, связанного с экономическим рывком Средней Азии, который произошел в результате расширения ее торговли с Россией. Расширение бухарско-еврейской ойкумены не привело к уменьшению численности евреев в Бухаре, так как последнее с избытком покрывалось за счет иммигрантов. Дело в том, что экономический рост в Средней Азии, в свою очередь, заставил мигрировать в Бухару не только ираноязычных евреев из Афганистана и, особенно, Персии[162], но даже отдельные семьи арабоязычных евреев из Ирака и Сирии.

Показателен миграционный путь бухарско-еврейской семьи Абрамовых, сохранившей до наших дней лакоб (с арабского – буквально «прозвище») Кабули. Согласно расследованию, произведенному русской администрацией в 1908 году, основатель этой фамилии Абрам переселился вместе с семьей из Кабула в Бухару в 1851–1852 годах. Через несколько лет семья переехала в Самарканд. Уже через год мужчины из этой семьи начали заниматься мануфактурной торговлей, став к концу XIX века одними из самых богатых купцов в городе[163].

Кроме тяжелого экономического положения из Персии евреев побуждало мигрировать в Бухару еще и сильное пренебрежение ими со стороны шиитов. В их глазах зимми представлялись нечистыми и даже неприкасаемыми в соответствии с принятыми духовными канонами. Как показывает Даниэль Цадик, сочинения шиитского богослова Абу аль-Касима (скончавшегося в 1816 году) содержат фетву (исламское постановление), предписывающую считать нечистым то место в бане, куда ступила мокрая нога еврея, до тех пор, пока оно не будет промыто проточной водой[164]. Евреям в Персии запрещалось выходить на улицы во время дождя – из опасения, что смываемая с них грязь может попасть на мусульман, осквернив тем самым последних[165]. Шиитские предписания по ограничению покупки продуктов у евреев[166], как и запрещение покупателям-евреям, проверяя качество мусульманских товаров и продуктов, прикасаться к ним руками[167], также не имели аналогов в Средней Азии.

В отличие от шиитской традиции суннитское восприятие еврейского меньшинства в качестве нечистого сообщества не простиралось так далеко, хотя и сунниты Средней Азии избегали физических контактов с евреями. Когда в Бухаре вышеупомянутый Оле Олуфсен обратился к сопровождавшему его мусульманскому чиновнику с настойчивым приглашением зайти с ним в один еврейский дом, тот ответил категорическим отказом, опасаясь лишиться занимаемой должности из-за такого осквернения[168]. Тем более мусульмане не могли осквернять свой дом появлением в нем еврея. Опасениями осквернения мотивировалось предписание евреям осторожно мыться в общественной бане в Самарканде, чтобы брызги с них не попали на мусульман. Для предотвращения этого бухарские евреи в середине XIX века были вынуждены надевать на бедра особый передник[169].

Семейные предания бухарских евреев свидетельствуют об особенно большой миграции их предков в Среднюю Азию в первой четверти XIX века. Евреи, мигрировавшие в города Мавераннахра из других стран, не создавали отдельных общин (хотя некоторые семейные объединения и возникали), а ассимилировались среди бухарских евреев. В результате этой миграции и естественного прироста еврейская община в Бухаре росла очень быстро. Если по состоянию на 1810 год общее число бухарских евреев в Средней Азии можно оценить в 2500 человек, то на 1833 год достоверными представляются сведения шотландского путешественника Александра Бёрнса об их численности 4 тыс. человек[170], а на 1865-й – сведения главы иешивы в Бухаре Йосефа бен Бабы – 7 тыс. По сообщению последнего, 5 тыс. бухарских евреев проживали в самой Бухаре, а остальные 2 тыс. – за ее пределами[171], что подтверждает приведенную выше статистику по городам.

На этом фоне сильно завышенными представляются данные, которые приводит Иззет Улла, – о проживании в Бухаре уже в 1812 году более чем тысячи семейств евреев, т. е. около 5 тыс. человек[172]. Там же он отмечает, что бухарские евреи живут в одном квартале, имея в виду наверняка самый старый и большой еврейский квартал – Махаллайи кухна. Но, по подсчетам Ольги Сухаревой, в этом квартале было только 250 домов. Даже при максимально тесном размещении вряд ли он мог вместить в себя свыше 3300 человек. С другой стороны, сомнительны ее утверждения об образовании второго еврейского квартала, Махаллайи нау, еще до середины XVIII века и затем третьего квартала, Амиробод, во второй половине XVIII – начале XIX века. Эти кварталы могли быть основаны только после путешествия не упомянувшего их Иззет Уллы[173]. Сама же Сухарева приводит слова Ханыкова, что под еврейские кварталы отводились пустыри[174]. Очевидно, на Ханыкова, посетившего Бухару в 1841 году, произвела впечатление необжитость двух последних кварталов. Однако они вряд ли оставались бы необжитыми, если бы были образованы давно.

Еще более завышенные данные о численности евреев в Бухаре представил читателям в 1808 году уже упоминавшийся «Статистический журнал». По его сведениям, им принадлежало до 3 тыс. домов[175], т. е. речь шла о 15 тыс. человек. Скорее всего, в эти сведения вкралась ошибка, превратившая общую численность евреев в число семей, равное количеству домов. Еще более завышенную цифру привели «Отечественные записки» в 1821 году, сообщив, что у евреев в Бухаре и Самарканде – 6 тыс. домов (!)[176]. Эта цифра вызвала возмущение Павла Яковлева, тоже члена экспедиции Негри. В «Сибирском вестнике» он заявил, что на самом деле еврейских домов в Самарканде десять, а в Бухаре – 600 или немногим более[177]. Несколько выше оценивал их численность его товарищ по экспедиции, Мейендорф, по мнению которого число еврейских домов в Бухаре достигало 800[178].

При средней численности жителей дома в пять человек количество евреев в Бухаре должно было составлять, по этим двум последним оценкам, соответственно 3 или 4 тыс. человек по состоянию на 1820 год. Мейендорф в другом месте описания своего путешествия оценивает численность евреев во всем эмирате в 4 тыс. человек[179]. Видимо, он, исходя из тех же пяти человек в семье, пренебрег небольшим количеством евреев в Самарканде, а в других городах эмирата, по его сведениям, евреев не было. Поэтому несколько большего доверия заслуживают сведения Яковлева. На этом фоне фантастическими представляются более поздние данные Вольфа о проживании в Бухаре в 1832 году 2 тыс. семей бухарских евреев[180]. Наоборот, немного занижающими реальное число, учитывая прирост населения, видятся сведения о 3 тыс. евреев, которые собрал в 1833 году в Бухаре Мохан Лал. Со всеми этими цифрами сильно расходятся данные редактора «Азиатского вестника» Григория Спасского, в 1825 году проигнорировавшего сведения путешественников и заявившего без ссылки на источник, что численность евреев в Бухаре составляет 1200 человек[181].

Такими же быстрыми темпами, как у евреев, росла в Средней Азии и численность индусов, привлекаемых все более широко открывавшимися здесь коммерческими возможностями. Мастура Каландарова оценивает общую численность этой общины в 1820–1830 годах в 2 тыс. человек, а в 1840–1850 – в 5 тыс.[182] Впрочем, обе оценки сильно завышены. Согласно Мейендорфу, в 1820 году в Бухаре было только 300 индусов, а согласно Вольфу, в 1832 году – 400. В Коканде, по данным Вельяминова-Зернова, проживали в 1856 году семьдесят индусов[183].

В начале 1830-х годов увеличение потока английских товаров на Средний Восток привело к резкому сокращению торговли России с Персией и среднеазиатскими странами[184]. Кризис в торговле повышал значение в ней бухарских евреев в глазах русской администрации. Верно угадав в бухарских евреях почти единственных политических союзников в эмирате, Россия начала ими дорожить. Это нашло отражение в нераспространении на бухарских евреев закона 1833 года, запрещавшего иностранным евреям записываться в купеческие гильдии в городах, не входящих в черту еврейской оседлости[185]. Подобного права в России не имели в то время даже евреи – русские подданные. Согласно Положению о евреях 1804 года, они не имели права торговать за пределами черты еврейской оседлости. А сенатским указом 1821 года евреям черты оседлости запрещалось торговать во внутренних губерниях даже через христианских приказчиков и посредников. Хотя в 1835 году эти два запрета были сняты с купцов первой и второй гильдий черты оседлости, еврейские купцы первой гильдии смогли приписываться к своей гильдии во внутренних городах России только начиная с 1859 года, а купцы второй гильдии не получили этого права вообще. Приписка евреев к первой купеческой гильдии внутренних губерний разрешалась после пятилетнего пребывания в первой гильдии черты оседлости и была обусловлена отсутствием судебного разбирательства или надзора полиции за купцом. Исключение сделали только для тех купцов, которые к 1859 году уже состояли в первой гильдии черты оседлости не менее двух лет[186]. Что касается не среднеазиатских, а других евреев, иностранных подданных, то они получили право вступать лишь в первую российскую гильдию и только с 1860 года. Причем для этого каждый из них должен был добиваться особого разрешения каждого из трех министров: финансов, внутренних и иностранных дел[187].

Почти весь XIX век прошел в конкурентной борьбе между Россией и Великобританией за рынки Персии, Афганистана и Бухары. Эта борьба то обострялась, то смягчалась, но никогда не прекращалась. Одно из ее серьезнейших обострений произошло в 1842 году, когда Великобритания перешла к практике демпинга в Бухаре, желая вытеснить русские товары[188]. Дорожа торговлей с эмиратом, русские власти принимали в ответ меры к обеспечению безопасности караванных дорог между Оренбургской губернией и Средней Азией, с тем чтобы большее число купцов приняло участие в этой торговле. Расширением числа участников русско-азиатской торговли Россия стремилась добиться усиления конкуренции, надеясь, что она в свою очередь приведет к понижению цен на русские товары. Такой способ противодействия был резонным, поскольку английские товары отличались лучшим качеством, а потому бороться с их популярностью можно было только с помощью более низких цен.

Неожиданно для оренбургских властей, курировавших торговлю со Средней Азией, бухарские евреи в середине 1842 года подпали под действие нового циркуляра Министерства внутренних дел. До этого они наравне с мусульманами свободно посещали пограничные города, а также Нижегородскую, Ирбитскую и Коренную ярмарки на основании указа 1807 года, распространявшегося на всех бухарских купцов вне зависимости от их конфессиональной принадлежности[189]. Вышедший в самый горячий период экономического противостояния двух империй в Средней Азии, новый циркуляр запрещал зарубежным евреям из стран, где отсутствовали российские миссии и консульства, приезжать в какие бы то ни было российские города, за исключением пограничных и портовых городов, а также местечек черты еврейской оседлости. Оренбургская пограничная комиссия немедленно выразила негативное отношение к данному запрету, считая, что эта мера отрицательно повлияет на и без того сократившуюся русско-бухарскую торговлю. При этом комиссия также сообщала, что рост торговых связей с русским купечеством развивает в бухарских евреях преданность России. Вопрос показался властям настолько важным, что в конце того же года было принято утвержденное императором специальное постановление Комитета министров, разрешавшее евреям из Средней Азии посещать Оренбургскую линию[190].

Однако это постановление не устраняло препятствия перед бухарскими евреями, которые стремились по-прежнему приезжать на российские ярмарки. Поэтому уже в 1843 году оренбургский военный губернатор Владимир Обручев добился от вице-канцлера Карла фон Нессельроде разрешения на посещение ими Нижегородской ярмарки. А еще через год, снова усилиями Обручева, бухарским евреям было разрешено свободно ездить на Ирбитскую и Коренную ярмарки. Для этого местной администрации надлежало снабжать каждого бухарского еврея, въезжавшего во внутренние российские губернии, специальным документом, который давал право посещать все три ярмарки[191]. Даже русскоподданные евреи – члены первой и второй купеческих гильдий – лишь незадолго до того получили право посещать эти ярмарки – в 1835 году[192].

Некоторые из бухарских евреев – купцов воспользовались полученным правом и бывали на ярмарках, а также в Москве. Во время своей поездки в 1844 году по Средней Азии Вольф отметил посещение местными евреями не только Оренбурга и Астрахани, но и ярмарок в Нижнем Новгороде и Лейпциге[193]. Отдельные бухарские евреи-торговцы через Россию ездили в то время даже в Лондон и Париж. Кроме вышеупомянутых сведений об этом Вельяминова, сохранились и другие свидетельства[194]. Главными предметами торговли были – так же, как и у других бухарских торговцев, – хлопчатобумажные и шерстяные ткани, хлопок, меха, мерлушка, шали и бирюза[195]. В конце 1850-х годов Москву и указанные ярмарки посещали бухарские евреи Муше и Бобо Пинхасовы, Якуб Алишаев и Шауль Мулломанов[196]. Хотя продать там среднеазиатские товары можно было не выгоднее, чем в приграничной Оренбургской губернии, но цены на российские ткани и изделия там были значительно ниже, а качество – лучше.

Несмотря на то что поездки на российские ярмарки и в Москву были очень выгодными, в сравнении с поездками на Оренбургскую пограничную линию они отнимали намного больше времени. Кроме того, путешествия во Внутреннюю Россию осложнялись незнанием русского языка. Поэтому многие бухарские евреи-торговцы, так же как и их соотечественники-мусульмане, продолжали приезжать для меновой торговли на Оренбургскую линию. С продвижением России в казахские степи, сопровождавшимся созданием в конце 1840-х – начале 1850-х годов Сырдарьинской линии крепостей, бухарские евреи начали торговать и в них. Якуб Колонтаров и Дауд Якубов в 1851 году торговали в укреплении Раим, воздвигнутом в 1847 году на северо-востоке Аральского моря[197].

Бухарские евреи начали торговлю в кибитках и в форте № 1 (с 1867 года – Казалинск) со времени его основания в 1853 году. Одним из них был тот же Якуб Колонтаров (русские чиновники несколько иначе, чем в Раиме, записали его фамилию – Календарев). Уже через год после образования форта № 1 Якуб приобрел там недвижимое имущество. Вместе с ним торговлей в форте № 1 занялся и Дауд Якубов. Вначале Дауд проживал там временно, а с 1861 года – постоянно. В 1856 году им принадлежали в форте № 1 две торговые лавки, а к 1862 году – уже тринадцать лавок (8,3 % от общего числа лавок в форте)[198]. С начала 1860-х годов там постоянно проживал и Борух Джианов, или, по-другому, Борух бен (т. е. сын) Иошуа. В 1864 году, вследствие просьбы итальянского посольства к российской стороне о содействии, он вместе с другими бухарскоподданными евреями и мусульманами был временно арестован русскими властями, что являлось ответной мерой за арест эмиром в Бухаре шести итальянцев[199]. В располагавшейся неподалеку от форта № 1 кокандской крепости Ак-Мечеть (с 1853 года – Перовск; в 1925–1991 годах – Кзыл-Орда; ныне – Кызылорда) бухарские евреи торговали, вероятно, еще до ее завоевания русскими в 1853 году. Накануне завоевания они вместе с торговцами-мусульманами покинули крепость, но с приходом туда русских сразу же вернулись и продолжили торговлю[200].

Приезд бухарско-еврейского каравана в Казалинск (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 43). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-12194

Продвижение России в Среднюю Азию порождало у местных правителей подозрения в шпионаже со стороны приезжавших русских купцов. Распространению такого мнения в немалой степени способствовали мусульманские торговцы, стремившиеся таким путем избавиться от конкурентов. По этой же причине они передавали грабителям информацию о продвижениях русских караванов. В результате такой борьбы, а также из-за междоусобных войн в регионе и вымогательства взяток местными чиновниками русские купцы к середине XIX века почти перестали посещать Среднюю Азию[201].

Это оказалось на руку не только местным и поволжским мусульманским купцам, но и бухарско-еврейским предпринимателям, среди которых к тому времени самую значительную торговлю с Россией вели Сулейман и Даут Пинхасовы. Среди торговых оборотов пяти крупнейших купцов, приехавших в 1862 году из Бухарского эмирата в Оренбург, оборот Сулеймана Пинхасова достигал 160 тыс. рублей (привез товара на 113 тыс., а вывез – на 46,6 тыс. рублей). Общий же оборот его и приехавших с ним четырех мусульманских купцов составил тогда почти полмиллиона рублей[202]. В 1863 году Даут Пинхасов привез в Оренбург товара на 104 885 рублей и вывез в Бухару – на 54 660 рублей, совершив таким образом оборот тоже почти на 160 тыс. рублей. Он был единственный еврей среди приехавших тогда в Оренбург семнадцати бухарских и ташкентских купцов, торговые обороты которых с Россией достигали 50 тыс. рублей и более[203]. Кроме Пинхасовых, в то время в Оренбург приезжали торговать не менее десятка и других бухарских евреев. Но поскольку они вели относительно мелкую торговлю, то не попали в приведенную здесь статистику[204].

Согласно приписке одного оренбургского ашкеназского еврея к письму Давида Хахама, отправленному в издававшуюся на иврите газету «Га-Магид», этот бухарский еврей был ему хорошо знаком. Отсюда следует, что Давид Хахам часто приезжал по торговым делам в Оренбург[205]. Для облегчения торговли бухарские евреи, наряду с бухарскими мусульманами, держали в Оренбурге склады товаров[206]. Некоторые – Якуб Балхиев, Календарев и другие – даже проживали там в 1860-х годах[207]. В 1871 году бухарские евреи совместно с оренбургскими ашкеназскими евреями построили молитвенный дом. На это указывают материалы судебного спора в 1894 году между старостой этого молитвенного дома Бернштейном и бухарским евреем Кандиным[208]. В 1860-х годах, как и двумя десятилетиями ранее, русские власти по-прежнему высоко оценивали роль евреев в торговле с Бухарой. Об этом свидетельствует публикация неизвестного автора в «Северной пчеле», где говорится, что бывалые люди очень хорошо отзываются о бухарских евреях, представляющих собой в эмирате «самое промышленное и вместе с тем самое зажиточное население»[209].

Хлопчатобумажное производство в России бурно развивалось. Уже в первой трети XIX века хлопчатобумажные ткани потеснили льняные на российском рынке[210]. Рост доходов в данном производстве благоприятно сказывался на развитии всей текстильной промышленности. Это развитие хорошо прослеживается на примере Тверской губернии. Если в 1850 году там была лишь одна текстильная фабрика с производительностью в финансовом исчислении 455 тыс. рублей в год, то к 1860 году их было уже пять и производилось на них продукции в девять с половиной раз больше – на 4 333 615 рублей, а к 1870-му – почти в два раза больше – на 8 455 547 рублей[211].

Хотя текстильная отрасль была самой доходной, она же была и самой трудоемкой в российской промышленности[212]. Ее кризис мог привести к неизвестной ранее проблеме занятости в стране. Еще более важной причиной государственной заинтересованности в развитии этой отрасли было желание обеспечить российское население недорогими хлопчатобумажными тканями. Из-за гражданской войны в США (1861–1865) в три раза сократился импорт американского хлопка в Россию[213]. Цена азиатского хлопка, качество которого было хуже, возросла в России с 7,75 рубля за пуд в 1861 году до 22–23 рублей – в 1864-м[214]. Россия и раньше была недовольна грабежами караванов из Средней Азии (вне зависимости от их принадлежности), а в этот период стала особенно болезненно реагировать на такие события[215]. Российские власти опасались полного прекращения этой торговли в случае возможного захвата Бухарского эмирата Великобританией с помощью войск, базировавшихся в Афганистане. С другой стороны, продвижение в Среднюю Азию привлекало Петербург как средство потенциальной угрозы азиатским колониям Лондона. Оно открывало беспрецедентные перспективы давления на Британию как в актуальном для России «восточном вопросе», так и в других возможных конфликтах. Все это подтолкнуло Россию к более активной политике в Средней Азии, тем более что после поражения в Крымской войне (1853–1856) властям нужна была не только территориальная, но и моральная компенсация. Русская армия, прежде медленно продвигавшаяся на юг и занимавшаяся так называемой ползучей аннексией, в 1864 году перешла к интенсивному завоеванию. «Большая игра» (авторство данного термина – на английском the Great Game – приписывают путешественнику и британскому резиденту на Среднем Востоке Артуру Конолли [1807–1842]) вступила в новую, активную фазу.

2. Отношения России и бухарских евреев в период завоевания Средней Азии

Император Александр II (1855–1881) проводил политику постепенной отмены антиеврейских законов. Одним из наиболее важных прав, предоставленных евреям за время его правления, было утвержденное в июне 1865 года разрешение тем из них, кто окончил ремесленные школы, повсеместного проживания в России[216]. Отсутствие свободы проживания было одним из главных ограничений евреев, и в правительственных верхах надеялись, что поэтапно вводимое разрешение покидать черту оседлости ослабит остроту еврейского вопроса. В этот, наиболее благоприятный для евреев период бухарские евреи и оказались в России. Власти сочли благоразумным не распространять ограничения на оказавшуюся в русском подданстве новую для нее еврейскую субэтническую группу, так сильно отличавшуюся в глазах русского колонизатора от привычных ашкеназских евреев.

Новый подход проявился уже во время завоевания. Всего лишь десять дней спустя после завоевания Ташкента, 27 мая 1865 года, исполнявший обязанности оренбургского генерал-губернатора Константин Бабарыкин подал министру внутренних дел рапорт, в котором ходатайствовал о расширении льгот для бухарских евреев[217]. В ответ Комитет министров в апреле 1866 года, вновь сделав исключение в общем законодательстве об иностранных евреях, предоставил оренбургскому губернатору право принимать в российское подданство всех евреев Средней Азии, вступивших в купеческие гильдии. При этом администрации надлежало приписать евреев Средней Азии к пограничным городам Оренбургского края и применять по отношению к ним законы, установленные для всех евреев – российских подданных. Инициативу губернатора особенно поддержал управляющий канцелярией императора, отметивший, что принятие бухарских евреев в русское подданство «может оказать пользу не только Оренбургскому краю, но и вообще нашим отношениям к этим ханствам»[218].

Эта фраза свидетельствует, что, предоставляя бухарским евреям льготы, русская администрация руководствовалась не только желанием расширить торговлю со Средней Азией, но и стремлением усилить симпатии своих сторонников в этом регионе. Бухарские евреи из-за их малочисленности не могли стать силой, способной поддержать вооруженным путем русское завоевание Средней Азии, но могли передавать информацию о состоянии дел в ханствах, используя имевшиеся у них связи и знание местных языков. Сохранилось несколько документов, свидетельствующих об использовании русской администрацией бухарских евреев как информаторов и агентов.

Казенный раввин ашкеназских евреев Ташкента Абрам Кирснер указал в поданной в 1909 году докладной записке, что в рукописях Григория Генса «…в обилии встречаются показания разных азиатских евреев, по-видимому, весьма охотно доставлявших русским необходимые им сведения. Таковы показания о Бухаре еврея Дезерцева в 1822 г., показания бухарского еврея Якупа Мамандарова в 1829 г. и другие»[219]. Дезерцев служил переводчиком и проводником в экспедиции Негри, за что в декабре 1821 года был награжден серебряной медалью на Анненской ленте «За усердие» – наградой, которая редко вручалась евреям[220]. Что касается Якупа Мамандарова, то речь, очевидно, идет об уже встречавшемся нам купце Якове Самандарове (Самандаре), путешествовавшем по России и Европе в 1820 – 1830-х годах.

Примером сбора и передачи бухарскими евреями информации было их сообщение в 1861 году оренбургским властям о новом прибытии в Бухару упомянутого выше Вольфа[221]. Один из русских чиновников под псевдонимом Казенный турист, сетуя на скрытность мусульман, справедливо писал в 1864 году: «Если вам удастся что-нибудь узнать о внутренней жизни Бухары, то разве от евреев». Результатом возросшей оценки местных евреев и взаимной симпатии между ними и этим чиновником стала его последующая запись: «…вообще бухарские евреи развитее своих патронов [мусульман], и многие из них воспитаны настолько, что могут судить о вещах, о которых коренному бухарцу и во сне не снилось»[222].

В 1868 году эмирской полицией по обвинению в содействии русским был арестован в городе Бухаре один из лидеров еврейской общины города, Аарон Кандин (1823–1909). Приговоренный к смертной казни, он спас свою жизнь переходом в ислам и выплатой большого выкупа – 3400 бухарских золотых тилля (13 600 рублей). По всей видимости, обвинения были небеспочвенными, поскольку даже после своего вынужденного перехода в ислам и переселения в качестве поднадзорного сановника во дворец Кандин умудрился, рискуя жизнью, передать в Россию секретные сведения через Гилеля Бененсона, путешественника и коммерсанта из города Борисова Минской губернии. В 1866–1869 годах тот объездил Европу, Китай, Индию, Афганистан, Персию и Бухару. Когда на территории последней он был арестован по подозрению в шпионаже, Кандин, узнав, что Бененсона собираются передать русским, переправил с ним информацию о попытках эмира организовать антирусскую коалицию, об эмирских шпионах в Самарканде, о боеготовности эмирской армии и настроениях бухарского населения[223]. Приезд в 1869 году в Самарканд из Бухары пленного Бененсона вместе с подаренными эмиром русскому царю слонами хорошо запомнился Арендаренко, который служил тогда джизакским уездным начальником[224].

Бухарские евреи также оказывали посредничество русским и в сборе сведений об их пленных в Средней Азии. Через посредничество бухарских евреев уральские и оренбургские казаки иногда выкупали своих родственников из плена или устраивали им побег[225].

Во время завоевания Средней Азии связь между бухарскими евреями и русскими властями еще более укрепилась. Русская военная администрация, заинтересованная в подробной информации о действиях мусульман, готова была предоставить бухарским евреям дополнительные правовые льготы. В ходе завоевания Ташкента в 1865 году, обеспокоенный продолжительным сопротивлением на улицах и желавший расширить число лояльного населения, генерал-майор Михаил Черняев отменил упомянутые мусульманские законы, действовавшие в отношении бухарских евреев и индусов[226].

После завоевания Туркестана бухарские евреи передавали русским властям информацию уже о приграничных странах. Так, один русский путешественник писал в 1872 году, что «евреи всегда были самым чувствительным барометром в деле политических движений в народе и в соседних ханствах, разнюхивая с удивительной быстротой и точностью такого рода затеи и предупреждая о них русских»[227]. В 1882 году бухарские евреи сообщили, что племя афганских туркмен готовится к нападению на Бухару[228]. В конце 70-х – начале 90-х годов XIX века бухарский подданный Натан Даматов, совершая поездки по торговым делам в Китайский Туркестан (провинция Синьцзян), по сообщению секретаря российского консульства в Кашгаре, «добровольно и безвозмездно, доставляя различные сведения и документы, как материал для разведывательной деятельности консульства, оказал последнему несколько весьма важных услуг»[229].

В ходе и сразу после завоевания, ожидая скорых перемен к лучшему, бухарские евреи не скрывали радости, когда встречали русскую армию в завоеванных городах. В 1864 году проживавшие в Казалинске бухарские евреи верхом на лошадях встречали проезжавшего через их город Черняева, захватившего незадолго до того кокандские крепости Чимкент и Аулие-Ата (ныне – Джамбул)[230]. Русский путешественник Петр Пашино, посетивший Туркестанский край в 1866 году, писал: «Евреи подчиненных нам городов более всех довольны сделанными нами успехами. В прежнее время они ходили пешком… теперь же права их сравнены с туземцами, и они зажили припеваючи»[231]. Верещагин, описывая угнетенное положение евреев под исламскими законами, отмечал перемены, произошедшие с ними к 1868 году: «Поэтому-то евреи держат себя так гордо в Ташкенте, они катаются там на великолепных лошадях, носят халаты ярких цветов и, встречая русского господина, отдают ему честь»[232].

Кауфман[233] в 1867 году, после своего назначения на должность туркестанского генерал-губернатора, писал военному министру Милютину из завоеванного Ташкента, что только евреи и индусы выразили приверженность русской власти[234]. Преданность бухарских евреев Ташкента новой власти отметил и первый его русский начальник Евсей Россицкий, когда в 1868 году передавал их письмо в областное правление. В этом письме, написанном по-русски, выражались признательность за освобождение из-под мусульманской власти и надежда, что русская власть будет защищать бухарских евреев от мусульман. Кроме того, оно содержало поздравление со взятием Самарканда и пожелание: «…дабы была в подданстве, но и сама Бухара, где бы могло наше еврейское общество… вырваться из покорения магометанского»[235].

Константин Петрович фон Кауфман (Туркестанский альбом: часть историческая / Сост. М.А. Терентьев. Ташкент, 1871–1872. Л. 4). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-12261

Неудивительно, что нелояльность бухарских евреев к «покорению магометанскому» вызывала гнев со стороны мусульманского окружения. Наиболее ярко он проявился во время Самаркандского восстания. Вступив в Самарканд 13 мая 1868 года, Кауфман обратился к судьям, аксакалам (старейшинам) и купцам (видимо, как к мусульманам, так и к евреям) с приветственными словами, в которых поблагодарил жителей за радушный прием. Отвечая на вопрос, будут ли русские власти препятствовать свободному исповеданию разных религий в Средней Азии, Кауфман сказал собравшимся жителям Самарканда: «Каждый молится так, как его научили отцы; русский закон в это дело не вмешивается. Христианин, магометанин, еврей, индус – все молятся по-своему. Молитесь и вы…»[236] А во время произошедшей тогда же встречи Кауфмана с делегацией бухарских евреев Самарканда генерал-губернатор, получив осторожный отрицательный ответ на свой вопрос, не обижают ли их мусульмане, все-таки счел нужным заверить еврейских представителей:

Я надеюсь, что этого уже более никогда не будет. В землях, подвластных Великому Государю, каждый может найти себе защиту и покровительство. Мусульмане должны тоже признать, что все люди равны перед законом. Живите мирно и спокойно, занимайтесь каждый своим делом, а закон Государев всегда защитит вас в случае надобности…[237]

Эти высказывания Кауфмана, свидетельствующие о его толерантности, были восприняты группой насильственно обращенных в ислам евреев – чала как разрешение вернуться в иудаизм. В семейных преданиях сохранился рассказ о том, как Кауфман разрешил чала вернуться в иудаизм, добавив при этом, что религия – личное дело каждого[238]. После этого несколько десятков семей чала в Самарканде сразу открыто вернулись в иудаизм[239].

Дружеское отношение к местным евреям проявлялось и среди солдат. Очевидец завоевания Самарканда подполковник Мартин Лыко так описывал взаимоотношения солдат и евреев:

Более всех радовались нашему вступлению в Самарканд евреи и иранцы. Евреи толпами приходили в цитадель, чтобы выразить чувства радости и благодарности. Солдаты, со своей стороны, особенно дружелюбно относились к евреям. Встретив еврея, солдатик останавливал его и, взяв за веревку, которой они обыкновенно подпоясываются в бухарских владениях, говорил: «Что же ты не снимешь веревки, не надеваешь ичигов [высокие сапоги из мягкой кожи] и нового халата, ведь теперь ты это можешь». Когда кто-либо из русских проезжал по еврейскому кварталу, евреи выходили на улицу, и приветствиям не было конца. Дети их встречали приезжих русских: «здравствуй»[240].

Почти те же призывы со стороны солдат приводит и Константин Абаза, дореволюционный исследователь завоевания края. При этом он добавляет, что, услышав их, еврей умилялся от восторга, чувствовал, что он такой же человек, как и другие[241]. Бухарские евреи, ободренные Кауфманом и русскими солдатами, сразу стали носить кушаки вместо ненавистных веревок и ездить в городе верхом на лошадях. Между тем, поверив в проявленную самаркандцами покорность, командующий русской армией Кауфман покинул с основными силами город, оставив во внутренней старой крепости лишь небольшой гарнизон. Бухарские евреи после ухода основных русских войск начали опасаться погромов в наказание за свою радость по случаю захвата города и за нарушение ограничительных законов[242]. Эти опасения еще более усилились после известий о подходе к Самарканду войска шахрисябзского бека. 26–28 мая бухарские евреи приходили к коменданту крепости и докладывали, что мусульмане собираются поднять антирусское восстание и заодно вырезать их, однако он и другие русские офицеры лишь посмеивались над этими страхами[243]. Исследователь русского завоевания Средней Азии и очевидец восстания Михаил Терентьев сообщал, что наконец один из офицеров, полковник Петрушевский, с целью опровергнуть слухи выехал в город, на базар, с пятью казаками: «Сарты, конечно, кланялись… Петрушевскому этого было совершенно достаточно: он своими глазами убедился, что жиды врут!»[244]

В тот же день все лавки в городе были заперты, а прибывшие в него отряды каракалпаков начали грабеж еврейского квартала[245]. Несколько десятков бухарских евреев вечером 31 мая с женами и детьми бежали к крепости, чтобы сообщить о восстании и попросить об убежище. Получив отказ коменданта, барона Фридриха фон Штемпеля, они не разошлись, а заночевали с наружной стороны крепостной стены. В два последующих дня их пришло еще больше. К этому времени уже никто среди русских солдат не сомневался, что мусульмане готовят восстание. Лишь тогда бухарским евреям было разрешено войти в крепость[246]. Вероятно, они взяли с собой запасы воды и продовольствия, которыми поделились с солдатами[247]. Согласно свидетельствам очевидцев, укрывшиеся в крепости бухарские евреи участвовали в инженерных работах, а также накануне штурма снабжали русских солдат питьевой водой, нехватка которой ощущалась в цитадели. Во время штурма крепости, начавшегося на следующий день, часть бухарских евреев помогали перемещать пушки, подносили воду для их охлаждения и снаряды к ним, ухаживали за ранеными, участвовали в иных вспомогательных работах[248].

Но другие очевидцы этих событий, русские офицеры Василий Верещагин, Михаил Терентьев и Константин Черкасов, не заметили этого участия, а иронически описали, как бухарские евреи, укрывшись во время осады во дворце Тимура, плакали и стонали от страха. Черкасов, сообщая об инженерных работах в крепости при ее осаде, отметил, что к ним из-за отсутствия рабочих были привлечены джигиты и арестанты, а евреев вообще не упомянул[249]. Однако не исключено, что он посчитал их тоже джигитами.

Большинство бухарских евреев не успели укрыться в крепости и за проявленную лояльность к русским оказались жертвами погрома, который сопровождался человеческими жертвами. Среди погибших был шойхет (буквально «резник», т. е. ритуальный забойщик скота) и раввин Барух (по прозвищу Гулям) сын Фузайла, а среди раненых – калантар (буквально «наибольший», т. е. староста) бухарских евреев Моше Калантаров, спасший свою жизнь ценой перехода в ислам[250].

После возвращения главных русских сил в Самарканд и подавления восстания Кауфман наказал жителей города, разрешив солдатам расстреливать пленных, мародерствовать и поджечь базар[251]. Столь неординарные меры были предприняты в отместку не только за само восстание, но и за отсечение противником в ходе этой военной кампании голов убитым, что особенно ожесточило русских солдат. При этом им было отдано распоряжение не трогать евреев. Согласно рассказам бухарских евреев начала второго десятилетия XX века, чтобы отличить их от мусульман, им было указано: мужчинам перекинуть конец веревки через плечо, а женщинам на одном из рукавов верхнего халата прикрепить кусок пряжи. Скорее всего, бухарских евреев отличали и по длинным пейсам, которые те тогда носили. Вероятно, эти меры помогли им избежать погрома.

Памятник Баруху (Гуляму) сыну Фузайла, 1920-е годы (фото А. Кагановича).

Магомет Суфи, принимавший участие в восстании, утверждал, что после его подавления евреи показывали русским солдатам лидеров повстанцев и места, где мусульмане зарыли в землю свои деньги и ценности[252]. Однако, проживавшие изолированно в своем квартале, самаркандские евреи вряд ли могли располагать такой информацией, тем более что до полного перехода города под контроль русских они старались не попадаться мусульманам на глаза.

В. Верещагин. После неудачи (Самарканд), 1869 год. © Русский музей, Санкт-Петербург, 2016

Среди воспоминаний об этих событиях сохранилось одно свидетельство о том, что русские солдаты во время грабежа расстреляли двоих пойманных бухарско-еврейских детей десяти – двенадцати лет и лишь чудо спасло от смерти еще одну девочку такого же возраста[253]. В результате поджога базара бухарские евреи понесли большие материальные убытки[254]. Впрочем, потери евреев несравнимы с потерями другой симпатизировавшей русским части самаркандского населения – иранцев. Причинами их симпатии были религиозное презрение к ним со стороны суннитского большинства и надежда на отмену рабства, ведь многие из них были рабами. Во время осады иранцы ухитрялись приносить русским солдатам воду, в которой, как мы уже знаем, осажденные испытывали недостаток. Некоторые из иранцев тоже скрывались в крепости. По поручению ее коменданта один из иранцев доставил записку Кауфману[255]. Мартин Лыко пишет, что во время мародерства солдаты нескольких частей по ошибке напали на иранские деревни (вероятно, имеются в виду шиитские кварталы на окраинах). Их жители в отличие от прочих мусульман не прятались, так как, будучи лояльными, не ожидали появления погромщиков. Когда о нападении узнало начальство, отмечает Лыко, «тотчас были приняты меры: имущество отобрано и возвращено по принадлежности, но кто попался на штык, того, конечно, нельзя было возвратить с того света»[256].

На третий день грабеж был прекращен, и русский лагерь превратился в базар, куда приходили некоторые мусульмане выкупать свои вещи[257]. При этом несколько бухарских евреев, завязавших отношения с русскими солдатами, стали, по информации Радлова, основными маркитантами лагеря[258]. Но его сведения не подтверждаются другими источниками. Напротив, встречается больше свидетельств о том, что в основном торговали тогда татары[259].

Бухарские евреи были рады, что русские вновь взяли город. Сотрудничество во время мусульманского восстания с русской армией имело для них огромное психологическое значение: они гордились своим участием в защите крепости[260]. Многие путешественники, посетившие Самарканд после подавления восстания, отмечали теплое отношение бухарских евреев к русским[261]. Один из первых русских исследователей Средней Азии, Лев Костенко, через полгода после описанных событий писал, что бухарские евреи, которые во время восстания были заперты в своем квартале, после снятия блокады плакали от радости, бросались на шею к своим избавителям и целовали стремена верховых[262]. Другой русский путешественник написал в 1872 году о своем посещении бухарско-еврейского квартала:

Для русских жидовская слободка, как ее прозвали они, представляет уже далеко не тот колорит, какой встречается в остальных частях города, хотя улицы и постройки совершенно одинаковы. Тут резко бросается в глаза отсутствие того недоверия, той закупоренности, которыми дышат магометанские улицы. Почти везде отпертые ворота, снует народ. Всюду встречаешь женщин без покрывала; везде слышится ласковый привет, радушное предложение услуг, доверчивая улыбка и прямой открытый взгляд… Живой, смышленый по природе народ этот зажил привольно в городе и с самым искренним доверием стал относиться к русским, подавая, таким образом, благотворный пример остальным самаркандцам[263].

Отдельные бухарские евреи приняли участие и в более активных военных действиях. Так, Барух Юшваев в 1868 году участвовал в качестве джигита в походе русской армии на Самарканд и позже, в 1875–1876 годах, – в завоевании Кокандского ханства[264]. Сергей Небренчин пишет, что в ходе Кокандской кампании штабс-капитан Церицкий (очевидно, имеется в виду Константин Церпицкий) привлек 800 татар и евреев, которые активно помогали русской армии[265]. В 1875 году, во время похода Михаилa Скобелева на Коканд, Авез Бадальбаев в течение двух с половиной месяцев служил в отряде джигитов, сопровождавшем артиллерийский дивизион. Согласно мнению командира, он отличался усердием и исполнительностью[266]. Несмотря на посильное участие бухарских евреев в русском завоевании Средней Азии, некоторые администраторы с конца XIX века стали относиться к ним пренебрежительно. Об этом свидетельствует одно из многочисленных прошений Юшваева о назначении ему пенсии:

Когда генерал Куропаткин… был окружен киргизами и при одном из нападений ранен в руку, тогда он вызвал охотников доставить записку в г. Ош с просьбой о помощи. Из всех джигитов на этот опасный подвиг вызвался только я. Хотя за мной гнались враги киргизы, но благодаря доброму коню, мне удалось исполнить взятое на себя поручение, отделавшись раною, нанесенною мне пикой в бедро. И помощь из г. Оша в Лянгар была выслана своевременно. За этот… подвиг, не будь я евреем, наверное, был бы награжден георгиевским крестом, я же получил только в награду сто рублей, и то не тогда, а уже в то время, когда генерал Куропаткин был военным министром. Были мне высланы из Главного штаба…Не было ни одного сражения во время Кокандского похода, в котором участвовал генерал Скобелев, в котором я не принимал бы участия… Все оставшиеся в живых джигиты, участники Кокандского похода, уже давно получают пенсии, я же один только не получаю ничего…Я решаюсь покорнейше просить… невзирая на мою национальность исходатайствовать мне пенсию, дабы не было мне обидно против товарищей моих джигитов из мусульман. При этом присовокупляю, что за покорение Кокандского ханства имею бронзовую медаль на Георгиевской ленте, за походы в Средней Азии 1853–1895 гг. медали Николая I, Александра II, Александра III и Николая II за усердие на Аннинской ленте[267].

Участие отдельных бухарских евреев в завоевании Кокандского ханства не предотвратило убийства их собратьев русскими солдатами при взятии Андижана. Данное событие подтверждается различными источниками. Так, в прошении андижанских евреев в 1879 году о прекращении прокладывания улицы по еврейскому кладбищу упоминается без каких-либо подробностей убийство русскими солдатами в 1875 году тридцати семи евреев, и в том числе раввина. Из Журнала Ферганского областного правления от 14 июля 1908 года следует, что в январе 1876 года русскими войсками при штурме Андижана были убиты (как защитники города) сорок четыре еврея, похороненные затем в братской могиле[268]. Свою версию произошедшего представил в 1911 году чиновник по особым поручениям при генерал-губернаторе Антон Радзиевский:

Евреи эти во время штурма находились в одном из помещений на Искиад-Базар. Когда город был взят и наши войска вступили, то из этого помещения был сделан выстрел. Тогда несколькими залпами наших солдат были перебиты все находившиеся в этом помещении. Уцелели только три еврея, один с простреленной щекой, но семейства некоторых из них остались невредимы, так как находились отдельно[269].

Участие бухарских евреев в защите Андижана представляется маловероятным. Напротив, они передавали сведения о его защитниках осаждавшим город русским войскам[270]. Видимо, один из русских офицеров так представил дело начальству, чтобы оправдаться за совершение бессмысленной бойни. В своем прошении братья Пинхасовы в 1910 году дали ей более достоверное объяснение. Согласно ему, русские солдаты убили в синагоге сорок евреев, и в том числе дядю братьев Пинхасовых, – убили на глазах отца дяди, т. е. на глазах деда этих братьев. Опрошенный тогда же дед Пинхасовых добавил, что, раздраженные упорным сопротивлением мусульманских защитников, русские солдаты ворвались в синагогу, где перебили всех евреев. И только он случайно выжил[271].

Возникает вопрос, могли ли русские солдаты ошибиться, приняв евреев за мусульман? Но ведь в этой военной кампании, как указывалось, принимали участие и отдельные бухарские евреи, внешний вид которых (пейсы, особые головные уборы и цициты) явно отличал их от мусульман[272]. К тому же большинство русских солдат служили в Средней Азии не первый год, а значит, им приходилось видеть бухарских евреев на базарах и на улицах городов, в которых воинские полки были расквартированы. В Самарканде у некоторых солдат даже были приятели – бухарские евреи, к которым они заходили в гости[273]. Скорее всего, вбежав в дом, где располагалась синагога, и опасаясь ответного огня со стороны большой группы мужчин, солдаты в пылу боя и долго не думая стали в них палить.

Убийство в андижанской синагоге не привело к ухудшению общего отношения бухарских евреев к новой власти. Причина лояльного отношения к ней была не столько в российских законодательных льготах, которые бухарские евреи получили накануне и во время завоевания, сколько в желании вырваться из-под бремени мусульманских ограничительных законов. За три-четыре десятка лет до описываемых событий горские евреи, руководствуясь такими же соображениями, поддержали завоевание Восточного Кавказа русской армией[274]. Тем же самым руководствовались и евреи Алжира, посильно помогавшие французским войскам захватить эту страну в 1830 году[275]. Поддержку христианам при завоевании мусульманских стран оказывали не только проживавшие в этих странах евреи, но и другие этнические группы, не исповедовавшие ислам или представлявшие притесняемые исламские течения. В Средней Азии, как показано выше, подобным же образом вели себя индусы и иранцы-шииты, к которым суннитское население относилось с пренебрежением[276].

Зарисовка В. Верещагина «Еврей в Бука» (Верещагин В.В. Очерки, наброски, воспоминания. СПб.: Тип. М-ва путей сообщ., 1883. С. 83).

3. «Золотой период» в отношениях между русской местной администрацией и бухарскими евреями (конец 1860-х – первая половина 1880-х годов)

Наделенный широкими административными полномочиями, генерал-губернатор Кауфман пользовался большим авторитетом у туземного населения Средней Азии вообще, а у бухарских евреев – в особенности[277]. С его именем бухарские евреи связывали получение льгот по мирному договору с Бухарой 1868 года. В этом договоре он не сделал никаких уточнений, ограничивающих распространение его статей на евреев. Статьи договора взаимообразно предоставляли российским подданным в Бухарском эмирате, а эмирским подданным в России права свободного въезда, торговли и приобретения недвижимых имуществ[278]. Кстати, договор никак не ограничивал и российских евреев ашкеназского происхождения. На его основании к началу XX века относительно большое число евреев из черты оседлости переселилось в русские города-колонии, образованные на территории эмирата. Наплыв туда евреев вызвал обсуждение этого вопроса туркестанской администрацией и чиновниками Военного министерства[279]. Похожий договор был заключен Россией в 1872 году и с побежденной Хивой. Но его значение для евреев было мизерным, поскольку в этом ханстве, как уже указывалось, они почти не проживали.

Способствовало росту авторитета Кауфмана среди бухарских евреев и то, что он признал их выборных старост-калантаров в качестве чиновников низовой туземной администрации. Не могла не вызывать симпатии бухарских евреев и щедрость русской администрации на награды для них[280].

Завоевав в 1868 году Самарканд, русская администрация сразу разрешила бухарским евреям построить там синагогу. По окончании строительства они организовали праздник[281], так как накануне русского завоевания у них в Самарканде была лишь очень маленькая синагога, тщательно скрываемая от мусульманских властей – очевидно, из-за отсутствия разрешения на ее открытие[282]. Воспользовавшись полученным разрешением, бухарские евреи незамедлительно построили новую синагогу. Один русский путешественник, посетивший ее в 1870 году, отметил:

Трудно пересказать, с какой радостью и уважением они встречали каждого русского, пришедшего посмотреть на синагогу, с какой готовностью и гордостью показывали они ее устройство, с каким радушием они приглашали закусить с ними и выпить вина их приготовления. Синагога действительно отделана очень недурно…[283]

В середине 1870-х годов Кауфман поднял вопрос о праве евреев проживать в крае. Он собирался предоставить право «постоянной оседлости» здесь не только туземным евреям, но и ашкеназским[284]. Идея решения еврейского вопроса в России путем переселения ашкеназских евреев в Туркестан возникла еще в 1866 году[285], но в тот момент ее никто не поддержал. Возможно, уже тогда она понравилась Кауфману. Публицист Лев (Иегуда Лейб) Гордон описывает, как Кауфман во время приезда в Петербург в 1875 году сообщил ему, что «собственной властью объявил страну эту [Туркестанский край] входящей в черту оседлости евреев, будучи убежден, что для поднятия благосостояния этой первобытной страны, в особенности для развития в ней торговли и промышленности, русские евреи могут быть весьма полезны»[286].

Там же Гордон, в прошлом смотритель казенного еврейского училища в Тельши (ныне – Тельшяй), пишет о терпимости Кауфмана по отношению к евреям во время короткого пребывания последнего на должности генерал-губернатора Северо-Западного края (1865–1866)[287]. В какой-то мере это подтверждается обращением Кауфмана к еврейскому обществу Ковно в 1865 году с призывом изучать русский язык и проявлять лояльность к русскому правительству, стремящемуся дать евреям равноправие. Свое обращение он закончил словами: «Во мне же вы всегда найдете охотное содействие вашим интересам, если я увижу на самом деле стремления ваши к пользам общественного отечества нашего России»[288]. Этим заявлением он несколько смягчил русификаторский подход к евреям со стороны своего предшественника на посту генерал-губернатора – Михаила Муравьева. Угрожая штрафами, тот в январе 1865 года, незадолго до своего перевода из Северо-Западного края, требовал от еврейского населения обучать детей русскому языку в русских школах и прекратить использование «неуместного польского говора»[289]. В том же году Константин Кауфман написал известному публицисту и издателю Михаилу Каткову о важности приобщения евреев к русскому театру[290]. В июле 1866 года Кауфман даже принял сторону лидеров виленских евреев, противившихся публикации тенденциозной «Книги кагала» Якова Брафмана (но уже через год ей дал ход сменивший Кауфмана на этой должности Эдуард Баранов)[291].

Оказавшийся в Северо-Западном крае сразу после Польского восстания (1863–1864), Кауфман оценил проявленную евреями лояльность к русским властям. Джон Клир считает, что некоторые русские администраторы даже до начала этого восстания видели в евреях своих союзников в западных губерниях. Еще более заметной представлялась русификаторская роль евреев в так называемом Царстве Польском[292]. Жесткие меры Муравьева и относительно мягкие – Кауфмана, пытавшегося в июне 1866 года ограничить печать на идише[293], были не чем иным, как неловкой попыткой через аккультурацию евреев расширить довольно тонкий слой лояльного населения в этом пограничном крае. Чувствуя свою слабость в преддверии будущей войны с Германией[294], власти видели в идише нежелательное немецкое культурное воздействие на евреев. Вероятно, поэтому одним из краеугольных камней еврейской политики властей в Северо-Западном крае была борьба с германизацией евреев, которую представил в своем исследовании Михаил Долбилов[295].

А потому не удивительны ожидания Кауфмана, что и в мусульманском Туркестане ашкеназские евреи, подобно их бухарским собратьям, окажутся лояльными властям и будут способствовать русификации края. Узнав о намерении Кауфмана разрешить туземным и ашкеназским евреям из Европейской России свободно проживать в крае, центральные власти в октябре 1874 года предложили ему мотивировать свою позицию. Тогда он, желая заручиться поддержкой подчиненных, обратился с соответствующими запросами к военным губернаторам. Только Александр Абрамов (находившийся в должности в 1868–1877 годах) высказался за предоставление права свободного проживания туземным и ашкеназским евреям в его, Зеравшанском округе (впоследствии преобразованном в Самаркандскую область). Исполнявший обязанности военного губернатора Семиреченской области Евсей Россицкий, несмотря на то что бухарские евреи в его области не проживали, заявил о необходимости ограждения края от этой «паразитной расы, занимающейся исключительно кормчеством»[296]. Вошедший в историю Туркестана как казнокрад, военный губернатор Сырдарьинской области Николай Головачев высказался за предоставление указанного права только туземным евреям. Он представил копию журнала своего областного правления, где указывалось, что русские евреи «резко отличаются от туземного еврейского населения обычаями, родом занятий… не приносят существенной пользы ни торговле, ни промышленности, занимаются исключительно ростовщичеством и мелочной виноторговлей»[297].

В действительности если некоторые ашкеназские евреи и занимались в Туркестанском крае ростовщичеством и мелкой виноторговлей, то это не было их основным занятием. В Ташкенте, где проживало самое большое число ашкеназских евреев, к началу 1870-х годов их было немногим менее 200 человек. По профессиям трудоспособные среди них распределялись так: четырнадцать врачей, одиннадцать сапожников, десять портных и десять швей[298].

К тому времени в черте оседлости евреи стали играть важную роль в торговле, промышленности и ремеслах, о чем Головачев не мог не знать. На самом деле за его ответом стояло опасение экономического усиления ашкеназских евреев в Туркестане. В крае, где православное население было мизерным, такое усиление – на фоне традиционного для русского общества подозрения в нелояльности ашкеназских евреев – представлялось многим администраторам Военного министерства нешуточной угрозой для русской колонизации. В отличие от ашкеназских бухарские евреи казались намного лояльнее и дружелюбнее. Такая точка зрения нашла яркое отражение в записках воевавшего в Туркестане отставного офицера Николая Каразина, позже известного художника-баталиста и писателя. Остановившись у себя в дневнике на постоянно синих руках у бухарских евреев – красильщиков, он далее отметил:

При нашем проезде евреи все вставали, низко кланялись и провожали нас всевозможными ласкательными приветствиями, улыбаясь при этом своей красивой, добродушной улыбкой. Какая громадная разница между ними и их европейскими собратьями: это именно те древние иудеи, не искаженные дальнейшим ходом бытовых исторических событий[299].

В этих двух предложениях передано многое. И столетнее разочарование русского общества от встречи с ашкеназскими евреями, и желание видеть их благодарными русской власти. Но Каразин не учитывает, что «неблагодарными» ашкеназских евреев сделал столетний период репрессивных мер, предшествовавший его записям. А в начале встречи с колониальными властями ашкеназские евреи также выражали им свои симпатии. В 1810 году русский офицер Владимир Броневский отметил, находясь в Борисове (Минская губерния): «Жиды действительно искренно преданы России, любят государя и русских не променяют ни на каких других покровителей»[300].

Проявления лояльности со стороны бухарских евреев отмечали и другие авторы. В 1872 году анонимный автор в толстом журнале «Беседа» с удовлетворением писал: «…[туземные] евреи живо сблизились с [русскими] солдатами и у последних в слободке [еврейском квартале] имеется немало “тамырей” (приятелей), к которым они обыкновенно ходят в гости по праздникам»[301]. Лояльность к русской власти проявляли и евреи, остававшиеся в бухарском подданстве. Полковник Сергей Носович, в качестве главы русского посольства посетивший в 1870 году город Бухару, сторонниками России назвал в рапорте евреев, индусов и персов. А оказавшийся там спустя два года русский чиновник Николай Петровский отмечал, что встречные индусы и евреи кланялись, снимая шапки, только ему – и ни один из них не поклонился сопровождавшему его бухарскому чиновнику[302].

На основе полученных ответов управлявший туркестанской канцелярией Андрей Гомзин в августе 1876 года составил доклад, завершавшийся выводом о недопущении в край ашкеназских евреев[303]. Пытаясь предопределить решение данного вопроса желаемым образом, Гомзин даже пошел на обман, заявив, что Абрамов своего заключения не присылал (в действительности ответ начальника Зеравшанского округа был зарегистрирован канцелярией еще в феврале того же года). Итак, не найдя среди подчиненных сочувствия своей идее русификации края с помощью ашкеназских евреев, а отчасти – даже идее русификации с помощью бухарских евреев, Кауфман разрешил последним постоянно проживать в Сырдарьинской области и Зеравшанском округе. Ашкеназским же евреям он вообще запретил постоянное жительство в крае[304]. Рассылая резолюцию генерал-губернатора по министерствам и туркестанским ведомствам, довольный принятым решением Гомзин внес собственную ограничительную приписку – о том, что право постоянной оседлости предоставляется только туземным евреям, «жившим в этих местностях еще задолго до присоединения края к России»[305]. Эта приписка сыграла свою роковую роль в «бухарско-еврейском» российском законодательстве, к чему мы еще будем несколько раз возвращаться.

Не исключено, что от предоставления ашкеназским евреям права свободного проживания в крае Кауфман отказался не столько под влиянием своих подчиненных, сколько под давлением центральной власти. На это указывает докладная записка «Евреи в Туркестане» Абрама Кирснера. В этой записке, поданной в 1909 году в ревизионную комиссию графа Палена, говорится, что Кауфман хотел открыть Туркестанский край для проживания всех евреев, но, встретив в Петербурге непреодолимые препятствия, вынужден был от этого плана отказаться[306]. По всей видимости, Кауфман сразу оставил борьбу за ашкеназских евреев, чтобы добиться согласия на предоставление права свободного проживания в крае хотя бы для евреев туземных. Подтверждение этому мы встречаем в письме начальника Главного штаба за 1913 год. Согласно данному тексту, в 1876 году последовал запрос от Военного министерства о праве проживания евреев в крае и Кауфман ответил, что «меры, направленные против [ашкеназских] евреев внутренних губерний, не могли бы быть пока оправданы по отношению к туземным евреям»[307]. Как видно из такого ответа, за вопросом Военного министерства скрывалось предложение выселить всех евреев вообще.

Не исключено, что следствием намерения Кауфмана предоставить ашкеназским евреям право свободного проживания в крае и тем самым смягчить обострившийся в начале 1880-х годов еврейский вопрос было предложение министра внутренних дел графа Николая Игнатьева переселить евреев из черты оседлости в Туркестан. Оно было поддержано тогда несколькими еврейскими общественными деятелями[308]. Ясно, что для Военного министерства такое решение еврейского вопроса было неприемлемым. Дело в том, что Военное министерство, как мы увидим далее, относилось к евреям вообще и к бухарским евреям в частности хуже туркестанской администрации. Подобным же образом алжирские евреи испытывали худшее отношение к себе со стороны французского Военного министерства, чем со стороны местной алжирской администрации[309]. Толерантно относился к ашкеназским евреям и новый военный губернатор Сырдарьинской области Виталий Троцкий (занимавший эту должность в 1877–1883 годах), который прежде был начальником штаба Туркестанского военного округа. В мае 1878 года по поводу просьбы ашкеназских евреев Ташкента об утверждении казенного раввина он даже писал Кауфману, что «нет основательных причин к воспрещению [этим] евреям иметь здесь постоянное жительство, а затем и основать свое общество»[310].

Достигнутое благодаря последовательной и гибкой позиции Кауфмана право постоянного проживания бухарских евреев с туземным статусом в части Туркестана не распространялось вначале на образованную в 1876 году Ферганскую область. В сентябре 1878 года, спустя полтора года после своего назначения на должность военного губернатора этой области, Абрамов стал инициатором распространения права постоянного проживания туземных евреев и на нее. Кауфман охотно согласился с данным предложением. К тому времени туркестанскую канцелярию возглавил Платон Каблуков, в отличие от своего предшественника занимавший по отношению к евреям нейтральную позицию. Об этом свидетельствует его доклад от июля 1878 года о праве жительства евреев в крае[311].

Кроме Абрамова и Кауфмана, в 1870-х годах к бухарским евреям с симпатией относилось и большинство туркестанских чиновников. Многие из них любили сравнивать бухарских евреев с ашкеназскими в пользу первых. Будучи органом туркестанской администрации, газета «Туркестанские ведомости» сообщала в 1872 году: «Здешние евреи не похожи на европейских. Они опрятнее в одежде и в жизни, кротки и гостеприимны…Между ними замечателен их старший аксакал и калантар Моисей, личность честная и вообще достойная уважения по уму и влиянию на своих единоверцев…»[312]

Наиболее вредными для края русские чиновники считали проживавших в нем индусов[313]. Причина была в их открытом занятии ростовщичеством, ярко описанном Садриддином Айни[314]. В унисон с ним сообщает об увиденном и услышанном в Бухаре слывший антисемитом новеллист Всеволод Крестовский: «…задумчивые индусы из Шикапура… жесточайшие ростовщики, даже гораздо хуже евреев, хотя смотрят такими покорными тихонями… но не дай Бог никому попасть в когти этим смиренным вампирам»[315]. Несколько сибирских казаков, находившихся в кокандском плену в 1849–1852 годах, отметили после своего возвращения, что индусы большей частью занимаются ростовщичеством, а евреи – крашением[316]. Владимир Вельяминов-Зернов в 1856 году тоже отмечал, что в Коканде основным занятием индусов является отдача денег в рост[317]. Исследовавший экономику Ташкента сразу после его завоевания Василий Кузнецов также подчеркнул их занятие ростовщичеством[318]. А Верещагин тогда же отметил: «…индусы самые ужасные ростовщики в мире»[319].

Поэтому, несмотря на поддержку индусами русского завоевания, они не получили статуса туземцев. Более того, ссылаясь на выдачу ими ссуд под высокий процент – до 150 % годовых, Кауфман в октябре 1877 года добивался запрещения индусам владеть недвижимым имуществом свыше шести месяцев, т. е. свыше такого же срока, какой распространялся на евреев за пределами черты оседлости. Он также хотел ограничить их права кредиторов в отношении движимого имущества дехкан[320]. Но эти предложения не нашли поддержки в Петербурге, и тогда в том же году Кауфман собственной властью запретил индусам покупать землю, брать ее в залог, арендовать, забирать недвижимость за долги. С должников им разрешили взыскивать не более трети получаемого теми дохода[321]. Индусам удавалось обходить эти запреты, и поэтому в 1878 году Кауфман уже приказал выселить их за пределы края, дав годичный срок для ликвидации всех дел. Бо́льшая часть индусов были вынуждены покинуть Туркестан в 1879 году[322]. Те же, что остались в крае, продолжали заниматься выдачей ссуд под большие проценты[323]. Поскольку местные товары были малопривлекательны для Индии, в основном из-за большой транспортировочной стоимости, то вырученные в результате ссудных операций средства переводились туда через Москву с помощью давних коммерческих партнеров индусов – бухарских евреев. На эти средства в Индии закупались для Средней Азии индиго, опиум, шали и тонкая ткань – муслин[324].

Описанные выше распоряжения Кауфмана завершили деление бухарских евреев в России на три категории в правовом отношении. В первую вошли бухарские евреи, имевшие статус туземцев. Им было предоставлено право свободного и постоянного проживания в Самаркандской, Сырдарьинской и Ферганской областях. Они, наряду с туземцами-мусульманами, получили право свободного выбора занятий и приобретения недвижимого имущества повсеместно в крае[325]. Из-за запутанности законодательства в отношении евреев вообще, а в отношении бухарских – особенно, евреи данной категории в качестве туземцев пользовались правами жительства и приобретения недвижимых имуществ во внутренних российских губерниях наравне с туземцами-мусульманами[326].

На неясность этого момента указывает запрос о соответствующих разъяснениях в Военное министерство, сделанный канцелярией туркестанского генерал-губернатора в августе 1910 года, во время рассмотрения статусов бухарских евреев[327]. На запрос был получен ответ, что центральные власти относятся к туземным евреям как к туземцам и поэтому им предоставляется право беспрепятственно проживать и приобретать недвижимость повсюду наравне с коренным населением империи[328]. При этом Генеральный штаб заверял туркестанскую канцелярию, что вопрос о приобретении недвижимости евреями данной категории будет рассмотрен в проектируемом Министерством внутренних дел новом общем законе о евреях[329], а тем временем туземные евреи продолжали проживать во внутренних областях России, включая столичные города, и приобретать там недвижимое имущество[330]. Попутно отмечу любопытный факт: Военное министерство как бы намекало на грядущие ограничения для этой категории евреев по готовившемуся пересмотру, в то время как Министерство внутренних дел в тот же период в ответ на многочисленные общественные требования смягчить российские законы о евреях успокаивающе обещало как раз либеральный их пересмотр.

В сравнении с алжирскими евреями, получившими французское подданство, обеспечивавшее полное равноправие, только спустя четыре десятилетия после завоевания Алжира, и то по инициативе французских общественных деятелей – евреев[331], бухарские евреи Туркестана получили русское подданство сразу. Благодаря усилиям первого генерал-губернатора края на них был распространен туземный статус, обеспечивавший им почти полное равноправие с христианами и туземными мусульманами[332]. В России равноправия с христианами не имели ни евреи черты оседлости, ни евреи Кавказа и Закавказья. Первым позволялось селиться за пределами черты оседлости только при наличии определенных занятий. В самой же черте также существовали местности, куда их не допускали. Еще хуже было положение горских и грузинских евреев. Согласно высочайше утвержденному 3 марта 1862 года Положению Кавказского комитета, приписанные к городским обществам Кавказского и Закавказского края 266 семейств местных евреев имели право жительства лишь в городах своей приписки[333]. По определению Сената от 1892 года они имели право проживать, а значит, и приобретать недвижимость лишь в тех местностях, к которым были приписаны[334].

Во вторую категорию бухарских евреев вошли евреи – подданные Бухары, получившие на основании договора с Россией право свободного въезда в нее, торговли и приобретения недвижимого имущества по всей ее территории[335]. В 1889 году их права были значительно ограничены, что мы увидим далее.

В третью категорию вошли бухарские евреи, принятые в русское подданство на основании закона 1866 года – при условии обязательного вступления в первую или вторую купеческую гильдию, а также принятия присяги. Утратившие таким путем бухарское подданство, евреи этой категории имели право проживать и приобретать недвижимость только в первоначально выбранном пограничном городе. В отношении права приезда для торговли во внутренние российские города на них распространялось общее антиеврейское российское законодательство. Согласно закону они не имели права ездить по торговым делам без специальных разрешений даже в другие города Туркестанского края. Тем не менее до середины 1890-х годов местная администрация разрешала им свободно торговать по всему краю[336]. В 1872 году по ходатайству Кауфмана право вступления в русское подданство было распространено «на всех среднеазиатских евреев без различия подданства, в том числе на турецких подданных»[337].

Правовое положение этой категории в первые два десятилетия русского управления Туркестаном было наиболее ограничено, и поэтому тогда только единицы воспользовались льготным правом для вступления в русское подданство. Среди релевантных документов Центрального государственного архива Узбекистана за этот период мне не удалось найти ни одного, который свидетельствовал бы о подаче просьбы на вступление в русское подданство кем-либо из бухарских евреев, имевших финансовые возможности вступить в первую или вторую купеческую гильдию. По Самаркандской области такое заключение подтверждается и статистическими данными областного правления о принятых в русское подданство бухарских евреях. Согласно этим сведениям, до 1895 года никто из них в русское подданство принят не был[338].

Из-за нечетких инструкций и разъяснений русское чиновничество, особенно находившееся на средних и нижних ступенях служебной лестницы, до начала второго десятилетия XX века не только плохо представляло себе правовой статус каждой категории бухарских евреев, но даже путалось в их определении, что видно из служебной переписки. Результатом подобной путаницы были ошибки в делах, как отдельных бухарских евреев, так и целых категорий.

Эти же ошибки часто встречаются и в статистике бухарских евреев. Под пером русского чиновника «русскоподданные [бухарские] евреи» легко становились русскими евреями, под которыми уже подразумевали пришлых ашкеназских евреев, а «бухарские евреи» с русским подданством (вступившие в него или с туземным статусом) легко превращались в бухарскоподданных евреев. Были случаи и перемещения «туземных евреев» в столбец статистических данных под названием просто «туземцы». Наиболее наглядно такие ошибки проявились в Переписи 1897 года, данные которой по бухарским евреям очень далеки от действительности. Устранить эти противоречия позволило сравнение многочисленных архивных источников канцелярии генерал-губернатора, областных и городских правлений (в том числе опубликованных сведений). Результат представлен в таблице 1.

Таблица 1

Изменение численности и процентного распределения бухарских евреев на территории Туркестанского края с 1873 по 1914 год по областям i

i В эту статистику включены бухарские евреи всех трех категорий. Сюда не включена Семиреченская область, на территории которой до 1880-х годов проживало очень незначительное число бухарских евреев, затем и вовсе ее покинувших. Так, Шломо Крутик, приводя подробную статистику ашкеназских евреев в Семиреченской области и описывая их занятия, ничего не сообщает о бухарских евреях. См.: Крутик Ш. 1886 (№ 35–36. С. 4–5; № 43. С. 3), иврит (см. раздел Библиография).

ii По сообщению Михаила Терентьева, в области проживали 499 евреев (Терентьев М. Статистические очерки Средне-Азиатской России. С. 52). Можно предположить, что он имел в виду бухарских евреев, так как еще в 1868 году, согласно проведенной тогда однодневной переписи, только в туземной части Ташкента проживали 213 бухарских евреев (см.: Состав туземного народонаселения Сырдарьинской области по племенам // Материалы для статистики Туркестанского края / Ред. Н. Маев. СПб.: Туркестанский статистический комитет, 1872. Вып. 1. С. 4; Костенко Л. Туркестанский край. С. 410). Как указывалось выше, бухарские евреи в то время проживали также в городах Чимкенте, Туркестане и Ангренской волости этой области.

iii В 1872 году в этой области проживало 1974 бухарских еврея – см.: Вирский М. Сведения о Зеравшанском округе. С. 54. Видимо, этим источником воспользовался Лансделл, назвав то же самое число бухарских евреев (Lansdell H. Russian Central Asia. Vol. 2. P. 544). Эту же цифру приводит и Костенко, не указывая, к какому времени она относится (Костенко Л. Туркестанский край. С. 333).

iv В то время эта территория еще входила в состав Кокандского ханства. Бухарские евреи проживали на ней в крупных городах, как указывалось: в Коканде – двадцать семей, в Андижане – шестьдесят семей, в Маргелане – тридцать семей. Всего, оценочно, 500 бухарских евреев на 1873 год.

v Закаспийская область в том году еще не входила в состав края. Бухарские евреи проживали здесь в основном в Мервском оазисе, находившемся тогда во владении туркменских племен. По сведениям Д. Лейви, среди жителей Мерва в 1884 году было двадцать пять бухарских евреев (см.: Лейви Д. Положение евреев при Куропаткине // Туркменоведение. 1930. № 11. С. 18). Скорее всего, кроме Мерва, по две-три семьи бухарских евреев проживали и в небольших соседних городах – таких, как Кизил-Арават и Йолатань. Поэтому, оценочно, в 1873 году среди жителей области было около пятидесяти бухарских евреев.

vi Эта цифра несколько противоречит сведениям Костенко, относящимся, очевидно, к 1872 году, т. е. за вычетом Ферганской и Закаспийской областей. Согласно этим сведениям, на территории Туркестанского военного округа проживало в целом 3 тыс. всех евреев (Костенко Л. Туркестанский край. С. 333), среди которых, оценочно, было около 2700 бухарских евреев и около 300 – ашкеназских. Согласно сведениям Лансделла, около 3 тыс. евреев проживало во всем крае в 1876 году (Lansdell H. Russian Central Asia. Vol. 2. P. 395), т. е. после включения в его состав Ферганской области. Но, скорее всего, он приводит данные Костенко.

vii ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1761. Л. 34.

viii Там же.

ix Там же.

x Данные за 1898 год см. в работе: Лейви Д. Положение евреев при Куропаткине. С. 18. Бухарские евреи проживали здесь в основном в Мерве (см.: Там же).

xi О том, что в числе жителей трех коренных областей Туркестанского края (без Закаспийской области) в то время было 9957 бухарских евреев, см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1761. Л. 34–34 об. Хотя Амитин-Шапиро, ссылаясь на материалы Паленской ревизии, сообщает, что в Туркестане в 1907 году проживали 14 439 евреев, в это число вошли, кроме бухарских, еще и проживавшие там ашкеназские, мешхедские и гератские евреи. См.: Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. Ташкент: Госиздат УзССР, 1933. С. 13; Пален К. Областное управление: Всеподданнейшая записка, содержащая главнейшие выводы отчета о проведении в 1908–1909 годах по высочайшему повелению сенатором гофмейстером графом К.К. Паленом ревизии Туркестанского края. СПб.: Сенатская типография, 1910. С. 8, 66, 99, 162.

xii В 1911 году в этой области было 4270 всех евреев (Обзор Сыр-Дарьинской области за 1911 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1913. С. IV–V). Среди них было более 1700 ашкеназских евреев, в том числе около 1340 – в Ташкенте (ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 11260. С. 23–71).

xiii В конце 1910 года здесь проживал 10 961 бухарский еврей. См.: Обзор Самаркандской области за 1910 год. Самарканд: Областной статистический комитет, 1912. Приложение 3.

xiv Согласно Дмитриеву-Мамонову, в городах Ферганской области в 1909 году проживали 4642 еврея (Дмитриев-Мамонов А. Путеводитель по Туркестану и Средне-Азиатской железной дороге. СПб.: Министерство путей сообщения, 1912. С. 298, 303–308, 312, 317). Среди них, по сведениям областной администрации за этот же год, было около 1,5 тыс. ашкеназских евреев (ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 8847. Л. 133, 135–136, 138 об., 141, 155). Учитывая, что в 1910 году 157 бухарских евреев были из этой области выселены (Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 14; те же данные см.: Там же. Д. 849. Л. 30), можно предположить, что в 1911-м их еще оставалось там около 3 тыс. человек.

xv Известно, что в этом году администрация выслала из Закаспийской области всех проживавших там (с семьями и без) сорок пять мужчин – бухарскоподданных евреев (ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 128, 133). Можно допустить, что с членами семей их число до выселения составляло около 180 человек. Еще около двадцати бухарских евреев не подлежали выселению, поскольку имели туземный статус, на что указывалось выше.

xvi Число оценочное – с учетом, что в 1912 году в области было всех евреев, включая ашкеназов, 4634 человека (Обзор Сыр-Дарьинской области за 1912 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1914. С. 6) и что в эти годы из-за мер администрации, о которых пойдет речь далее, сюда почти не было миграции бухарских евреев из других областей Средней Азии.

xvii Число оценочное – с учетом, что к 1916 году число бухарских евреев в области выросло до 12 887 человек. См.: Зарубин И. Население Самаркандской области // Труды Комиссии по изучению племенного состава населения России и сопредельных стран. Л.: Российская академия наук, 1926. Вып. 10. С. 23. Эти сведения почти не расходятся с данными администрации на 1 января 1915 года, согласно которым мужчин из числа бухарских евреев всех категорий только в Самарканде проживало 6270 человек (ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 5597. Л. 2, 17). В этот список попали и свыше 1,5 тыс. евреев – бухарских подданных, часть из которых оставили свои семьи в Бухарском эмирате (см.: Там же).

xviii Согласно административным данным, в этом году только в городах области проживали 3947 бухарских евреев (Магидович И. Население ТССР в 1920 г. // Статистический ежегодник 1917–1923 гг. Ташкент: ТЭС, 1924. Т. 1. С. 44–45, 48).

xix О том, что в Мерве в 1915 году проживало только несколько семей бухарских евреев, см.: Бачаев М. 1990 (С. 65), иврит (см. раздел Библиография). Семья Бачаева и, очевидно, другие семьи имели туземный статус. Видимо, в остальных городах Закаспийской области бухарских евреев тогда вообще не было.

* * *

После завоевания участие бухарских евреев в торговле России со Средней Азией непрерывно росло по мере роста самой этой торговли. Особенно быстро росли торговые связи бухарских евреев – купцов с мануфактурными фирмами Московского экономического района. Теперь, уже не довольствуясь услугами посредников, бухарские евреи сами ежегодно приезжали в Москву для закупки тканей. Товар они покупали в кредит, за который рассчитывались хлопком, привозимым в Москву после его сбора осенью. Торговые связи требовали от бухарских евреев – купцов частого присутствия в Москве. Поездки же занимали много времени и средств. Поэтому крупные купцы стали оставлять в этом городе своих постоянных представителей[339]. Когда в 1879 году городская администрация начала выселять из Москвы постоянно проживавших в ней бухарскоподданных евреев, они пожаловались Кауфману. Жалоба нашла сочувствие у генерал-губернатора, который в 1880 году добился у министров иностранных и внутренних дел согласия на постоянное проживание в Москве по бухарским паспортам для десяти евреев[340].

Терпимое отношение Кауфмана к бухарским евреям проявилось и при назначении в 1878 году налога с домовладельцев. Тогда на общем собрании аксакалов (старост) и их помощников в туземной части Самарканда (130 мусульман и шесть евреев) голосованием было принято взыскать с мусульман 12 546 рублей, с евреев – 3 тыс. рублей и с индусов – 800 рублей. Таким образом, на каждый мусульманский дом пришлось 3,09 рубля налога, на еврейский – 15,7 и на индусский – 8. Недовольные этим решением, евреи пожаловались русской администрации, однако исполнявший обязанности начальника Зеравшанского округа полковник Николай Корольков поддержал решение собрания. Свою позицию он мотивировал тем, что: (1) евреи имеют бо́льшие доходы, (2) в 191 еврейском доме на самом деле проживают 400 самостоятельных семейств, (3) раскладка податей на мусульман уже утверждена[341]. В ответ Кауфман продиктовал секретарю письмо, отрывок из которого позволю себе привести, поскольку в нем ярко проявился подход генерал-губернатора к бухарским евреям:

Его Высокопревосходительство не изволил усмотреть из объяснения Вашего, какие меры принимались до сих пор и какие впредь будут приняты для того, чтобы определить для евреев справедливую долю податей по сравнению с другими городскими обывателями… Следует взять во внимание, что евреи здесь, в Средней Азии не суть паразиты, они не эксплуатируют население, они сами составляют производительный класс, они трудятся. Нет никакого основания налагать на них подать в бо́льших размерах, чем на домовладельцев других национальностей.

Далее, отмечая, что на текущий год уже не может быть изменений, Кауфман указывал:

…вопрос этот необходимо подвергнуть открытому и подробному изучению, дабы быть и в этом отношении вполне справедливым, не дать повода столь много находившемуся в унижении еврейскому населению предполагать в нашей администрации пристрастие, против них направленное… Отнеситесь по этому делу внимательно, серьезно и беспристрастно…[342]

Представленный здесь взгляд Кауфмана, как будет показано ниже, стал типичным для туркестанских администраторов, толерантно относившихся к бухарским евреям. Ему противостоял другой взгляд – антиеврейский, бытовавший среди консервативных администраторов края. Ярым проводником такого взгляда и стал Корольков, отношение которого к бухарским евреям после ответа Кауфмана ничуть не смягчилось, что мы увидим далее. Если в начале «золотого периода» в крае было мало «Корольковых», то после убийства в 1881 году Александра II, которое привело в том числе к ухудшению общего отношения к евреям в империи, количество чиновников-юдофобов в Туркестане заметно увеличилось.

Глава 2

Конец «золотого периода» в отношении русской администрации к бухарским евреям

1. Бухарские евреи после выхода нового Положения об управлении Туркестанского края

После убийства в 1881 году Александра II либерально-реформистское направление в развитии России сменилось консервативным. Александр III и его окружение с опасением смотрели на евреев, и не только на революционеров, но и на предпринимателей. Что касается предпринимателей, то отношение к ним в русском обществе всегда было в целом отрицательным, даже к православным. Один из первых исследователей еврейской антропологии и восточного еврейства в России, Самуил Вайсенберг (1867–1928), писал: «Русское общественное сознание еще настолько отстало, что для него вообще слова “купец” и “вор” – синонимы»[343]. Фактически об этом же писал общественный деятель и один из главных идеологов русских торгово-промышленных кругов Адольф Вольский: «Слово “промышленник” по крепостнической традиции сделалось синонимом слов “мошенник”, “кровопийца”, “эксплуататор” и прочих не менее лестных определений. Такая практика вошла в плоть и кровь нашего общественного мнения»[344].

В отличие от отца, пытавшегося путем аккультурации приблизить евреев к православному большинству, Александр III эти попытки притормозил, хотя и не оставил полностью. В годы своего правления он предпринимал особые меры по «защите» крестьян, в которых видел опору империи. Угрозой деревне воспринимался еврей-предприниматель, которого чиновники чаще всего называли эксплуататором.

Одним из первых проявлений нового дискурса в подходе к евреям стало издание в мае 1882 года «Временных правил», запрещавших евреям вступать во владение или пользование недвижимым имуществом вне городов и местечек даже в черте оседлости[345]. И хотя «Временные правила» не были распространены на бухарских евреев, с середины 1880-х годов они также стали ощущать на себе проявления реакции. Устраивая в 1886 году в Ташкенте пышную панихиду по случаю пятилетия со дня смерти Александра II[346], бухарские евреи, видимо, чувствовали, что провожают свои безоблачные отношения с русской администрацией. В конце 1880-х годов царь, консервативные высшие круги и один из главных оплотов консерватизма – Военное министерство, оценивая бухарских евреев в рамках традиционного для России деления этносов на «полезные» и «вредные», сделали выбор не в их пользу.

Константин Кауфман во время своего управления краем запрещал переход земельной собственности туземного населения из рук в руки по долгам. Во время его продолжительной болезни, от которой он так и не оправился, обязанности генерал-губернатора исполнял Герасим Колпаковский. Сам выходец из небогатой крестьянской семьи, Колпаковский в 1881 году отменил данный запрет и разрешил продавать имущество с установлением минимального неотчуждаемого надела[347]. Эта отмена встревожила Николая Гродекова, назначенного летом 1883 года на должность военного губернатора Сырдарьинской области[348]. Храбрый военный, он не имел тогда никакого административного опыта. Поэтому первоначально доверялся мнению управляющего канцелярией Константина Нестеровского (к нему мы вернемся чуть ниже). Опасаясь, что изменения приведут к переходу земли в руки бухарских евреев, что, в свою очередь, станет препятствием для русских переселенцев, покровительствовавший им тогда Гродеков вернул кауфманский запрет о переходе земли, издав специальный циркуляр в марте 1884 года, в период своего временного пребывания на должности генерал-губернатора.

Этой своей временной должностью он воспользовался и для распространения на бухарскоподданных евреев упомянутых ранее мер Кауфмана против перехода земель в руки индусов. Согласно нововведению, евреям данной категории запрещалось не только приобретать недвижимость, в том числе и за долги по искам, но и принимать ее в залог и даже в аренду. Вследствие этого циркуляра многие мусульмане, получившие от бухарскоподданных евреев товары в кредит под залог недвижимости, прекратили выплаты[349]. В сентябре 1884 года, спустя несколько месяцев после приезда в край нового генерал-губернатора Николая Розенбаха (занимал должность до 1889 года), Николай Гродеков известил его письмом о своих мерах и причинах их принятия[350].

Признавая циркуляр вредным, молодой тогда дипломатический чиновник для связи с соседними странами при туркестанском генерал-губернаторе (а впоследствии один из самых авторитетных российских дипломатов и сенатор) Николай Чарыков стал доказывать новому генерал-губернатору, что среди бухарскоподданных евреев есть много полезных торговцев. Касаясь обвинения их в ростовщичестве, Чарыков советовал в каждом случае проверять, возник ли долг в результате торговой сделки или вследствие займа под проценты. Для эффективности таких проверок он рекомендовал предложить евреям этой категории выбрать своих наблюдателей[351].

Впрочем, как справедливо заметил производивший в 1908–1909 годах ревизию граф Константин Пален[352], в Туркестане многие решения зависели не от начальника края, а от управляющего канцелярией, рассылавшего запросы разным местным и центральным администраторам и зачастую предрешавшего их ответы изложением собственного мнения[353]. Пален, очевидно, имел в виду именно Константина Нестеровского, возглавлявшего канцелярию края в 1883–1899 годах. Выходец из духовного сословия, Нестеровский в своих докладах тенденциозно интерпретировал права бухарских евреев. В феврале 1885 года он представил доклад, в котором, «позабыв» упомянуть релевантные статьи договора с Бухарой, делал вывод, что бухарскоподданные евреи за пределами черты оседлости не могут владеть никаким недвижимым имуществом больше шестимесячного срока. Искажая смысл их «туземных» привилегий, Нестеровский указывал, что на бухарских евреев с туземным статусом должны распространяться «Временные правила» 1882 года – о запрещении евреям в черте оседлости приобретать недвижимое имущество за пределами городов и местечек[354].

Под влиянием этого доклада Розенбах согласился с циркуляром Гродекова, внеся в него дополнение о распространении на бухарскоподданных евреев общеимперского закона о продаже в течение шестимесячного срока недвижимого имущества, полученного по искам в местностях, где им запрещено постоянное пребывание[355]. Новому генерал-губернатору также пришлось по душе предложение Нестеровского о лишении туземных евреев права приобретения недвижимости за пределами городов. Более того, в ответном письме Чарыкову Розенбах написал и о невозможности дальше считать селения Туркестанского края местом постоянной оседлости туземных евреев с предоставлением им права на приобретение недвижимости[356].

Так в Туркестанском крае впервые по отношению к бухарским евреям была нарушена статья 12-я мирного договора с Бухарой, предусматривавшая право на приобретение недвижимости в России за всеми без исключения бухарскими подданными. Гродеков об этой статье хорошо знал, но был убежден, что в договоре не имелись в виду бесправные в эмирате евреи. На данном основании в сентябре 1886 года он объявил генерал-губернатору, что не только не разрешает евреям – бухарским подданным приобретать недвижимость, но даже приостанавливает выдачу им разрешений на жительство в подвластной ему области. Тем самым он нарушил и статью 11 этого же договора, предусматривавшую право за всеми бухарскими подданными проживать в России и заниматься любыми законными промыслами и ремеслами[357].

Став первым начальником образованного в январе 1886 года Политического агентства в Бухаре, Чарыков 6 октября того же года, отвечая Розенбаху по поводу запрета бухарскоподданным евреям приезжать в край, указал, что такая мера затруднит постепенное срастание эмирата с Туркестаном. Сам противник аннексии Бухары, Чарыков все же не преминул сыграть на этой чувствительной струне Военного министерства, подчеркнув, что ограничение данной категории бухарских евреев в правах в силу предстоявшего присоединения эмирата будет иметь временный характер и вызовет только озлобление. На этом основании он рекомендовал уравнять их в правах с туземными евреями. Предостерегал он и от попутного нанесения ущерба русским фабрикантам, поскольку считал евреев, о которых шла речь, самыми предприимчивыми купцами среди туземного торгового населения. Также Чарыков отмечал важное место бухарскоподданных евреев в имперской колониальной политике, считая их распространителями русских товаров на среднеазиатских рынках и самой лояльной к русской власти частью коренного населения[358].

На этот раз Розенбах уже прислушался к мнению дипломата и отменил циркуляр Гродекова[359]. Вследствие твердой и аргументированной позиции Чарыкова не получила никакого продолжения и инициатива Нестеровского по отмене права туземных евреев на приобретение недвижимости в сельской местности. Хотя Розенбах в 1886 году и добился внесения ряда изменений (среди них – образование Самаркандской области и учреждение Ферганского ирригационного управления)[360] в рамках разработанного графом Николаем Игнатьевым нового проекта Положения об управлении Туркестанского края, никто не нашел нужным вводить какие-либо ограничения для туземных евреев.

Это Положение об управлении Туркестанского края, изданное в начале 1887 года, преследовало цель ускорить слияние края с Внутренней Россией путем постепенного распространения в недавно завоеванной колонии общих российских законов. В результате в Туркестане на разных уровнях управления можно было встретить множество военных чиновников, недовольных новым Положением, поскольку оно урезало их самостоятельность. С одной стороны, оно бюрократически задерживало решение многих административных вопросов, а с другой – освобождало военных чиновников от ряда обязанностей и в какой-то мере делало их деятельность подконтрольной другим учреждениям. Приехавший в 1892 году в Туркестан русский путешественник Евгений Марков, отец Николая Маркова – председателя Главного совета черносотенного Союза русского народа, записал жалобы некоторых офицеров-старожилов на распространение на край общероссийских судебных уставов. Если раньше уездные начальники своей волей могли арестовывать туземцев на семь дней или штрафовать их на 15 рублей, то после выхода Положения такие наказания стали обжаловаться. Вслед за офицерами Марков возмущался решениями приехавших «с Невского проспекта» молодых юристов и опасался, что все достижения по воспитанию «кровожадных азиатов» будут утрачены[361].

Юлия Головнина, путешествовавшая по краю в 1898 году, тоже сетовала на последствия введения нового Положения, выразившиеся в падении авторитета должностных лиц. Сарты уже не вставали и не кланялись во время визита губернатора на базар, как это было в кауфманские времена. Уездного начальника не уважали, поскольку туземную администрацию он больше не назначал – теперь она выбиралась, о чем мы поговорим позже. Теперь он уже не мог судить и одаривать подвластное ему население. Жалованье его сократили[362]. Вне сомнения, эти выводы были написаны под впечатлением всего рассказанного ей – например, сырдарьинским военным губернатором Николаем Корольковым, на даче которого писательница останавливалась.

Точно такие же сетования мы встречаем и у Алексея Куропаткина в его книге «Задачи русской армии». Особое возмущение Куропаткина вызвало предоставленное судебным учреждениям право отменять какие бы то ни было решения военной администрации[363]. Курьезно утверждение Куропаткина об отсутствии злоупотреблений среди чиновников уездной администрации Закаспийской области, за которыми была сохранена сильная власть благодаря его же усилиям на посту военного губернатора в 1890–1898 годах и позже, в 1898–1904 годах, на должности военного министра. Дело в том, что во время написания указанной книги, изданной в 1910 году, еще не были известны выводы ревизии Палена, обнаружившей именно в этой области самую большую коррупцию и незаконное применение силы к местному населению[364].

Для распространения на Туркестан общеимперских законов в Положение была также введена статья 262-я, запрещавшая приобретение недвижимых имуществ иностранными подданными и «лицами нехристианских вероисповеданий». Исключение делалось для туземцев края и соседних с ним государств[365], под которыми подразумевались, прежде всего, зависимые от России Бухара и Хива. С юридической точки зрения это исключение давало право приобретать недвижимые имущества в Туркестане не только бухарским евреям, имевшим статус туземцев, но и евреям соседних государств, туземцами которых, в российских дефинициях того времени, они фактически являлись. Однако часть туркестанских чиновников, малознакомых со спецификой законодательства в отношении бухарских евреев, стали к этому времени видеть в них в первую очередь не туземцев, а бесправных по русскому законодательству евреев. Поэтому с выходом Положения судебные чиновники начали отказывать бухарским евреям обеих вышеназванных категорий в праве приобретения недвижимости[366].

Возмущенные отменой прежнего права, бухарские евреи обратились в середине 1887 года с жалобами к генерал-губернатору и министру финансов. Их вопрос был обсужден в октябре того же года на заседании Совета генерал-губернатора, напомню – органа, имевшего право законодательного почина в вопросах, связанных с практикой управления краем. Хотя большинство членов Совета высказались за разрешение приобретения недвижимости всеми бухарскими евреями на том основании, что они туземцы, окончательное решение вопроса предпочли передать на рассмотрение центральной администрации[367].

Через несколько месяцев туркестанская администрация запросила по этому поводу мнение военного министра Петра Ванновского (занимавшего должность в 1881–1898 годах)[368]. Военное министерство давно не устраивали как широкие права, которыми пользовались бухарские евреи, так и либеральный подход к последним со стороны местной администрации. Ванновский был широко известен своей юдофобской позицией. Она была настолько заметна, что издатели вышедшей в 1906–1913 годах Еврейской энциклопедии сочли нужным отвести ему отдельную статью, чего не удостоились другие министры того правительства[369]. Назначенный на должность военного министра, в том числе для «замораживания» прежней поэтапной политики либерализации еврейского вопроса, Ванновский не разочаровал реакционный лагерь. Уже в 1882 году он стал ограничивать численность евреев – военных врачей и фельдшеров 5 % от общего количества медиков в армии. Такое же ограничение вводилось и для студентов-евреев в Военно-медицинской академии[370]. Эта норма послужила в 1887 году прецедентом для введения в России ограничений и в гражданских высших и средних учебных заведениях.

Затем Ванновский запретил евреям-солдатам служить в пограничных и морских войсках, в жандармерии, а также минерами, писарями и денщиками, за исключением службы при медицинских офицерах – единоверцах. Доля евреев в музыкальных командах не должна была превышать трети, а на должности капельмейстеров евреев назначать вообще запрещалось. С 1887 года вольноопределяющимся евреям было запрещено сдавать экзамен на получение офицерского звания[371]. В 1888 году Ванновский издал секретное расписание, утвержденное затем императором, в котором католикам и даже православным, женатым на католичках, запрещалось занимать более 20 % офицерских и чиновничьих должностей в войсках западных губерний. Что касается мусульман, то они не допускались к занятию таких должностей по всей России, за исключением Кавказа и Туркестана, где им разрешалось занимать 30 % административно-полицейских должностей. Согласно этому же расписанию евреи вообще не допускались к таким должностям во всех войсках, за исключением медицинских вакансий[372]. В 1892 году было узаконено предложение Ванновского о запрете евреям селиться и приобретать недвижимость в Терской и Кубанской областях, хотя из-за опасения стеснить в какой-то мере казаков или навредить развитию этих областей предусматривалось исключение для лиц с высшим образованием (в первую очередь, с медицинским) и некоторых других узких категорий евреев[373].

Более того, Ванновский стал одним из приверженцев смены традиционного антииудейского подхода на антиеврейский, крупнейшим идеологом которой был славянофильский публицист Иван Аксаков. Он и его сторонники пропагандировали опиравшуюся на расовый подход националистическую концепцию и резко выступали против прежнего государственного дискурса слияния евреев с русским населением[374]. Царская семья и высшая аристократия симпатизировали новому течению, что нашло отражение в законодательстве. К ограничениям, обусловленным религиозным антисемитизмом, стали добавляться новые, расовые. Как одно из проявлений этой замены следует рассматривать инициированное Ванновским в 1893 году запрещение евреям носить в бытовом общении имена, отличные от тех, под которыми они были записаны при рождении. Использование евреями христианских имен не нравилось ему из-за вытекавших отсюда ошибок в их этнической идентификации[375]. К слову, в том же году в России был принят закон о хедерах, направленный уже не на ассимиляцию, а на изоляцию еврейского населения. Под угрозой тюремного наказания владельцам хедеров запрещалось преподавать русский язык и общеобразовательные предметы. В 1892 году евреям было запрещено также отдыхать на Рижском взморье, одесском и крымском побережьях, а в 1895 году – лечиться в Донской, Кубанской и Терской областях[376].

В предвоенные годы этот расовый национализм правящей элиты особенно усилился. Еще в конце 1904 года главный начальник военно-учебных заведений великий князь Константин Романов стал инициатором проекта воспрещения зачислять в военные училища евреев, принявших христианство в юношеском возрасте. Но тогда проект был отозван Военным министерством – из-за того, что не был единогласно одобрен обсуждавшими его членами Государственного совета[377], а министерство, видимо, опасалось, что проволочка может привлечь внимание либеральной общественности в тот кризисный период. Позже, в мае 1910 года, в условиях стабилизации, царь запретил допускать евреев – вне зависимости от их религиозной принадлежности – к экзаменам на звание офицера. Спустя два года Главный штаб распространил все ограничительные меры против иудеев на евреев всех конфессий[378]. В марте 1913 года император утвердил постановление Военного совета, согласно которому в Военно-медицинскую академию запрещалось принимать сыновей и даже внуков христиан, родившихся иудеями[379]. Согласно инструкциям за 1914 год при представлении нижних чинов к званию прапорщика запаса предписывалось выяснять их национальность, не допуская к представлению не только евреев, принявших христианство, но и сыновей и даже внуков лиц мужского и женского пола, «родившихся в иудейской вере»[380]. Другие министерства значительно отставали от Военного в узаконении расового антисемитизма, но и они подстраивались под новый дискурс. В 1910 году Министерство путей сообщения запретило принимать на работу инородцев, с тем чтобы их доля была сокращена до 10 %. При этом специально оговаривалось, что под инородцами имеются в виду и православные евреи[381].

Мы подробно рассмотрели антиеврейские законодательные инициативы Ванновского, чтобы понять, в чьем ведении оказались бухарские евреи Туркестанского края. Следует также добавить, что он яро придерживался централистской модели колонизации Средней Азии и был сторонником территориальной экспансии по отношению не только к Бухаре, но и к Афганистану[382]. В первые годы управления Военным министерством у Ванновского, занятого осуществлением более широких преобразований, не доходили руки до бухарских евреев. Но вот в 1888 году под влиянием совершенно фантастических сведений в одном из рапортов – о том, что численность бухарских евреев в Туркестане уже в 1881 году достигла 15 тыс. человек[383], – он предложил Государственному совету, сохранив за евреями – обладателями туземного статуса право на приобретение недвижимости, запретить владеть ею их единоверцам – бухарским подданным. Эта инициатива, выдвинутая в то время, когда, по мнению Гейнца-Дитриха Лёве, законодательные гонения на евреев в России достигли апогея[384], сразу получила одобрение Совета на заседании 22 апреля 1889 года. Было решено подчинить бухарскоподданных евреев действию общих положений о приобретении недвижимых имуществ в России иностранными евреями. Что касается туземных евреев, то на том же заседании было отмечено: поскольку они проживали в крае до завоевания, «стеснять дальнейшее их пребывание в этой местности не входило в виды правительства, ибо сказанные инородцы, мало отличные от остального туземного населения, чужды особенностей еврейского племени, вызвавших суровое к нему отношение законодательства». Одновременно Государственный совет пояснил статью 262 Положения об управлении Туркестанского края определением, что под туземцами «следует понимать также и евреев, водворившихся с незапамятных времен в этом крае, равно как происходящее от них потомство». Оба этих заключения в мае 1889 года были утверждены императором и вошли в качестве примечаний к этой статье в последующие редакции Положения[385].

Формулировка «водворившиеся с незапамятных времен» была нечеткой и на практике вызывала множество разногласий. Поэтому через два года Военное министерство было вынуждено разъяснить, что туземцами признаются евреи, найденные на месте при занятии края. Таким же образом объяснил данную формулировку в том же году и Сенат – в указе Сырдарьинскому областному суду[386]. В 1899 году в определении Сената по делу Ачильды Календарева к этому разъяснению было сделано важное добавление: что туземцами считаются и те евреи, которые хотя и не находились на месте при занятии края, но раньше там поселились (поселились они сами или их предки)[387].

Даже после принятия этих поправок к Положению бухарские евреи – иностранные подданные продолжали занимать привилегированную позицию по сравнению с остальными иностранными евреями, поскольку сохраняли надежду добиться согласия министерств на приобретение ими недвижимости в Туркестане[388]. С другой стороны, им было гораздо проще завладеть недвижимостью, используя юридическую некомпетентность и взяточничество народных судей. К 1891 году в Ферганской области из 119 недвижимых владений, имевшихся у бухарских евреев всех категорий, двадцать семь (т. е. 29,4 %) принадлежали подданным Бухары. В этой связи генерал-губернатор Александр Вревский в январе 1892 года предупредил военных губернаторов, что евреи, прибывшие из Бухары, начинают приобретать в Туркестане недвижимость, записывая ее на подставных лиц[389].

Впрочем, это предостережение не принесло существенных перемен, и в 1902 году у евреев данной категории вновь обнаружили незаконно приобретенную недвижимость. А потому очередной туркестанский генерал-губернатор, Николай Иванов, отдал циркулярное распоряжение о предъявлении к этим евреям судебных исков[390]. Но туркестанские чиновники, отличавшиеся от чиновников остальных губерний сильной перегруженностью работой[391], не смогли немедленно исполнить это распоряжение, другой же генерал-губернатор – Деан Субботич (находившийся в должности в 1905–1906 годах) – в сентябре 1906 года секретным распоряжением и вовсе отменил его действие, так как в тот период намечались отмена ограничительных законов в отношении евреев и пересмотр упомянутых пунктов статьи 262-й[392].

Хорошая иллюстрация к этому вопросу – ситуация, которая сложилась тогда в Самаркандской области. Несмотря на последовавший в 1903 году специальный запрет утверждать сделки о приобретении недвижимости бухарскоподданными евреями, в 1911 году у них было выявлено – только в Самарканде – двадцать земельных участков с домами. Они были приобретены с помощью адвокатов через знакомых и родственников, имевших статус туземцев, о чем стало известно местной администрации[393]. Бухарский еврей Сулейман Сахаров в воспоминаниях описал, как, будучи подданным Бухары, в обход закона приобрел в Самарканде дом[394]. Присяжный поверенный Н.А. Самойлов в 1913 году обращался в канцелярию генерал-губернатора с жалобой в адрес туземных евреев, на чьи имена приобретали недвижимость бухарскоподданные евреи[395].

В марте 1891 года вышел императорский указ о разрешении евреям из стран, в которых имелись русские консульства или дипломатические агентства, приезжать в Россию по национальным паспортам с консульскими визами. Евреи из прочих стран должны были по-прежнему добиваться разрешения Министерства внутренних дел. Так как в Бухаре в то время уже действовало дипломатическое агентство, евреи эмирата получили право на льготный въезд в Россию. Им даже разрешалось приезжать в Закаспийскую область, Туркестанский и Оренбургский края без консульских виз. В этом случае для въезда во внутренние российские губернии они должны были получать разрешение министра внутренних дел через губернатора соответствующей области. Для торговли же во внутренних губерниях бухарские евреи этой категории должны были получать шестимесячные разрешения Министерств финансов, внутренних и иностранных дел[396].

Также, в отличие от своих собратьев, обладавших туземным статусом, бухарскоподданные евреи оказались по новому законодательству лишены прежних прав производить и продавать алкогольные напитки в российских пределах. Но и туземным евреям неоднократно приходилось отстаивать эти права, предоставленные им во времена Кауфмана.

2. Права бухарских евреев на производство и продажу алкогольных напитков

Бухарские евреи издавна занимались производством алкогольных напитков. Об этом их занятии до русского завоевания сообщали многие путешественники, посещавшие Среднюю Азию: Тимофей Бурнашев, Василий Будрин, Эдвард Эверсман, Николай Ханыков, Николай Игнатьев, Джозеф Вольф, Василий Радлов и др.[397] Некоторым качество их алкогольных напитков нравилось[398], а некоторым – напротив[399].

Запрещенные исламом к употреблению, алкогольные напитки тайно покупались у евреев мусульманами. Очевидно, эта продажа приносила значительные доходы, потому что бухарские евреи продолжали заниматься ею, невзирая на жесткие наказания, которым подвергались в случае поимки[400]. Временами евреям запрещалась продажа алкогольных напитков кому бы то ни было. Когда в 1820 году властям стало известно, что один бухарский еврей продал водку прибывшим христианам-казакам из экспедиции Негри, он был наказан шестьюдесятью ударами плетью и большим штрафом – в 150 тилля[401]. Сообщая об этом, Мейендорф добавляет, что семьдесят пять ударов плетью были равнозначны смертному приговору.

После распространения русского протектората на среднеазиатские ханства положение изменилось мало. Но в 1889 году по инициативе Чарыкова русская центральная администрация, опасаясь вызвать недовольство исламского духовенства, издала указ, запрещавший туземцам, как бухарским евреям, так и мусульманам, продавать крепкие напитки мусульманам в русских поселениях на территории эмирата[402]. Указ был направлен против бухарских евреев, так как они были единственными туземцами, занимавшимися производством и продажей таких напитков. В результате торговавшие алкогольными напитками христиане получили на эту торговлю монополию, что, по-видимому, не было целью указа.

На остальной территории эмирата у бухарских евреев к началу XX века имелись заводики по производству алкогольных напитков в городах Бухаре, Гиссаре, Карши, Кермине, Шахрисябзе, Ширабаде, а также в кишлаке Дюшамбе (ныне – город Душанбе, столица Таджикистана)[403]. Разрешения на такое производство давались бухарским евреям за плату мусульманскими властями.

Что касается Туркестана, то здесь – в результате открытия в крае винокуренных заводов русскими купцами и ввоза винно-водочной продукции из Европейской России – большинство бухарско-еврейских производителей были вынуждены закрыть свои производства[404]. Лишь некоторые из них открыли новые или модернизировали старые винокуренные заводы, переняв русскую технологию производства алкогольных напитков. Первым из таких предпринимателей был уже известный нам Пинхас Абдурахманов (см. примечания к третьему разделу первой главы). В Ташкенте до русского завоевания ему принадлежали два маленьких винокуренных завода, а в 1868 году он открыл третий завод – уже в русской части города. Этот последний завод был крупнее и отличался более высокой технологией приготовления напитков. Оборудование для него Абдурахманов купил сам, в Москве[405]. К середине 1870-х годов этот завод был самым мелким из пяти винокуренных заводов, действовавших в городе.

В 1874 году по инициативе министра внутренних дел Александра Тимашева был принят закон, по которому евреям вне черты оседлости запрещалась питейная торговля[406]. Руководствуясь им, департамент неокладных сборов (орган Министерства финансов по управлению косвенными налогами – акцизами и канцелярскими сборами) в декабре того же года отказал Абдурахманову в выдаче документов на дальнейшее производство алкогольных напитков и штучную торговлю. Он оказался в трудном положении, так как все средства были вложены в производство. Лишь благодаря вмешательству министра финансов была дана отсрочка. В ноябре 1875 года общее правление Сырдарьинской области на основании того, что Абдурахманов – бухарский еврей, хотя и уже вступивший в русское подданство, согласилось уравнять его в правах на питейную торговлю с туземными евреями[407].

В то время местные власти как раз занимались обсуждением права туземных евреев на питейную торговлю. Обсуждение увенчалось в 1876 году постановлением Кауфмана о предоставлении им прав христианских подданных в отношении винокурения и торговли крепкими напитками[408]. После смерти Кауфмана в 1882 году даже толерантные к евреям генерал-губернаторы не могли противостоять юдофобской внутренней политике центральной администрации в этом вопросе. Большинство же туркестанских администраторов оказывали протекцию русским купцам, которым это производство представлялось наиболее выгодным. Начальник Зеравшанского округа (составившего после административного преобразования основную часть Самаркандской области) писал в 1884 году, что русские купцы занимаются только винокурением, пивоварением и виноделием[409].

В конце мая 1882 года на должность генерал-губернатора был назначен уже встречавшийся нам в этой книге Михаил Черняев (занимал должность до 1884 года). Своим назначением он был обязан панславянским консервативным кругам, желавшим очистить от милютинской либеральной креатуры не только само Военное министерство, но и подчиненные ему ведомства. Черняев, ненавидевший «западников» Милютина и его соратника Кауфмана, искоренял в Туркестане все, что было так или иначе связано с именем последнего. В историю края он вошел как своенравный администратор, закрывший Ташкентскую библиотеку, сельскохозяйственные опытные питомники и селекционные теплицы[410]. Централист в среднеазиатском проекте, Черняев предлагал захватить весь Бухарский эмират. Все же Петербург решил повременить с этим захватом[411].

На церемонии по случаю первого приезда Черняева в край бухарские евреи постарались его задобрить. Они преподнесли ему богато вытканный узорами шелковый ковер. Вероятно, это был самый дорогой подарок, полученный им в ходе данной церемонии[412] (во время таких встреч по туркестанской традиции новых генерал-губернаторов приветствовали по очереди разные депутации от этнических и общественных групп). Но вряд ли этот подарок оказал воздействие на отношение нового генерал-губернатора к бухарским евреям, в которых Черняев, как и в середине 1860-х годов, мог видеть полезную для колонизации часть населения. На фоне нового подхода к бухарским евреям со стороны Военного министерства некоторые направленные против них черняевские ограничительные меры можно назвать скорее умеренными.

С начала 1883 года к бухарским евреям начали применять общее постановление Комитета министров от 3 мая 1882 года, согласно которому торговля алкогольными напитками разрешалась евреям лишь в собственных домах, расположенных на собственной земле и приобретенных до издания этого постановления. Рафаил Ильясов и Амин (Беньямин) Абрамов, имевшие в то время по одному винно-водочному заводу в наемных помещениях туземной части Самарканда, в результате применения к ним этого положения лишились возможности продолжать свое производство. Ссылаясь на решение Кауфмана, они попросили позволить им осуществлять продажу вина в наемных домах. Но Черняев отказал просителям, одновременно запретив выдавать всем туземным евреям патенты на винокурение до предъявления ими купчих крепостей на дома под магазины[413].

Оба предпринимателя были вынуждены срочно приобрести помещения, а Абрамов в августе 1883 года захотел также открыть и ренсковый (винный) погреб в Катта-Кургане, в заранее купленном для этой цели доме. Не обращая внимания на указанные приобретения, Черняев собирался подтвердить запрещение, так как в постановлении разрешение обуславливалось владением этой недвижимостью до мая 1882 года. Лишь благодаря заступничеству начальника Зеравшанского округа Иванова, заявившего, что новое сенатское разъяснение от 22 декабря 1882 года позволяет евреям продавать вина в своих домах, Ильясову и Абрамову было разрешено возобновить продажу вина в крае. При этом, несмотря на то что сенатское разъяснение не содержало исключений для евреев вне черты оседлости, Черняев придерживался более жесткой линии в отношении ашкеназских евреев. Когда через неделю после указанного разрешения, в ноябре 1883 года, соответствующую просьбу подал домовладелец отставной унтер-офицер Ицхак Капелюш, Черняев отказал ему на основании кауфманского циркуляра 1876 года, разрешавшего винокурение только туземным евреям[414].

Здесь уместно указать на черняевский репрессивный подход и к другим евреям – к так называемым николаевским солдатам. Прослужив по двадцать пять лет и более в армии, несколько десятков из них поселились в Туркестане, пользуясь правом повсеместного жительства в империи. Закладывая в шести километрах от Ташкента русское поселение Никольское, Кауфман наделил там двести отставных солдат землей и пособием в 200 рублей, с тем чтобы они построили дома и занялись земледелием. Среди них было двадцать пять евреев. Когда же на смену Кауфману прибыл Черняев, он распорядился выселить оттуда евреев, отобрав у них землю, пособия и дома. Большинство евреев еще не успели достроить свои дома. Получив незначительную компенсацию, выселенные бывшие солдаты уехали. Лишь один из-за своей бедности категорически отказывался переезжать. В ходе бюрократических процедур его выселение затянулось. А прибывший вместо Черняева Розенбах в 1885 году на ходатайство солдата великодушно и как бы в упрек предшественнику ответил: «Я убежден, что ты действительно служил в рядах войск так же, как и прочие солдаты, поэтому я прикажу выдать тебе все, что следует, и сверх того вознагражу»[415].

К 1893 году в результате ограничительных толкований законов, положений и циркуляров Илья-Хаим Ильясов и Амин Абрамов оставались единственными евреями, занимавшимися промышленным производством алкогольных напитков и их продажей в Самаркандской области[416]. Им принадлежали два из четырех действовавших тогда винокуренных заводов в Самарканде. На заводе Абрамова производилось продукции на 38,6 тыс. рублей, а на заводе Ильясова – на 20,8 тыс. рублей в год[417]. Оба держали в Самарканде, а Абрамов – еще и в Катта-Кургане, по одному ренсковому погребу. Что касается других городов, то в Ташкенте до самого начала XX века держал винокуренный завод Израиль Пинхасов, сын Пинхаса Абдурахманова[418]. Во второй половине 1890-х годов мелкой продажей красного вина, видимо собственного производства, занимался Рафаил Сизанаев в лавке на базаре в Коканде[419].

Для законодательного закрепления сложившейся туркестанской практики министр финансов Иван Вышнеградский в апреле 1888 года провел специальное постановление, разрешавшее туземным евреям свободное занятие винокурением. Недовольный этим решением, генерал-губернатор Александр Вревский в 1893 году попытался добиться запрета открытия новых алкогольных заводов бухарскими евреями всех категорий[420]. Как и Черняев, он руководствовался соображениями протекционизма по отношению к русским промышленникам, ведь алкогольное производство оставалось одним из самых доходных. Так, в то время в Ташкенте производительность трех винокуренных, четырех винодельных, одного водочного и четырех пивных заводов составляла в финансовом исчислении почти треть от общей производительности всех 568 промышленных предприятий и мастерских города[421].

Но Вревский своего не добился. Вышедшие в 1901 и 1906 годах уставы об акцизных сборах разрешали производство и продажу крепких напитков бухарским евреям с туземным статусом в трех коренных областях Туркестанского края. Среди евреев представители данной категории стали единственными, кто получил такое разрешение за пределами черты еврейской оседлости[422]. В 1904 году этим правом еще воспользовался богатейший в Ташкенте туземный еврей Юсуф (Йосеф в бухарско-еврейских источниках) Давыдов – он купил у другого крупного ташкентского предпринимателя, Александра Громова, пивоваренный завод. В течение нескольких последующих лет по всему городу были установлены десятки давыдовских пивных ларьков. Завод стал крупнейшим из четырех ташкентских пивоваренных предприятий, производя 40 % всего потребляемого в городе пива[423].

В начале XX века на туркестанский рынок вышли винокуренные заводы Центральной России. В Самарканде не смогли выдержать конкуренции и закрылись два из четырех винокуренных заводов, и в том числе – принадлежавший сыновьям Ильясова. Владельцы двух оставшихся предприятий были вынуждены их переоборудовать. Согласно свидетельству одного из потомков Абрамова, тогда на их винокуренном заводе была установлена новая французская разливочная линия[424]. Это мало помогло, и возросшая конкуренция привела к сокращению производимой заводом продукции. К 1912 году сыновья Абрамова производили вина меньше, чем за двадцать лет до того[425]. Конкуренцию Абрамовым составил и открывшийся к тому времени в туземной части города коньячный завод других туземных евреев – братьев Пинхаса и Риби Алишаевых[426].

Алкогольные напитки для собственных нужд бухарские евреи изготавливали и домашним способом. Русское законодательство разрешало евреям производить – без уплаты акцизных сборов – в местах их постоянного проживания изюмное вино, используемое для религиозных целей[427]. На этом основании туземные евреи Ташкента и Коканда в 1876 году получили разрешение производить изюмное вино. Они обязались не продавать этого вина – согласно требованиям акцизного управления. Но, несмотря на обязательство, в том же году бухарские евреи Коканда начали продавать алкогольные напитки и даже составили конкуренцию торговцам, платящим акцизные налоги. Те пожаловались начальнику города, в результате чего была обнаружена тайная выгонка вина во многих домах. Инспекторы акцизного ведомства конфисковали вино и оборудование, а нескольких лиц оштрафовали[428]. Еще суровее был наказан за подобное нарушение один из бухарских евреев в Ташкенте в 1890 году: за несоблюдение правил о винокурении и продаже вина он был посажен в городскую тюрьму[429]. Наряду с этим многие туземные евреи производили вино только для своих нужд. Например, в богатой семье ташкентских купцов Давыдовых к празднику Песах в 1894 году водка была приобретена на заводе Амина Абрамова в Самарканде, а красное вино – приготовлено домашним способом[430].

К аналогичным просьбам бухарскоподданных евреев, проживавших в крае, власти относились не так благосклонно. В 1877 году было отказано в просьбе о разрешении производить вино для религиозных нужд одному из них – проживавшему в Коканде Ниязу Календареву[431]. A конец XIX века готовил им новые ограничения.

3. На пути дальнейшего ограничения прав бухарских евреев

В 1889 году в дополнение к статье 12 Положения об управлении Туркестанского края Сенат предоставил генерал-губернатору право принимать в русское подданство бухарских евреев, что прежде входило в компетенцию оренбургского генерал-губернатора, а после упразднения в 1885 году Оренбургской губернии перешло в компетенцию министра внутренних дел[432]. В 1890 году было разъяснено, что принимать в русское подданство бухарских евреев можно только при условии вступления их в первую или вторую купеческую гильдию пограничных городов Туркестанского и бывшего Оренбургского краев, за исключением городов Иргиза, Тургая, Актюбинска и Темира[433]. В этих последних городах власть стремилась усилить русское присутствие. Поэтому к ним, кроме евреев, запрещалось приписывать также «татар, башкир и вообще азиатских выходцев». Одновременно приписавшихся к этим городам русских купцов обязывали проживать по месту приписки постоянно и предоставляли им взамен различные льготы в течение пятнадцати лет[434]. Что же касается права торговли во внутренних российских городах, то на их территории бухарские евреи, вступившие в русское подданство, попадали под действие общих ограничительных законов о российских евреях[435].

В Туркестане эта категория евреев долгое время пользовалась правом свободной и повсеместной торговли. Но в 1890 году начальник одного из отделений Туркестанской казеннoй палаты, Сергей Петровский, опасаясь, что вступившие в русское подданство бухарские евреи составят конкуренцию местным торговцам-мусульманам и остановят «только что зарождающуюся в крае русскую торговлю», предложил ограничить их в торговых правах[436]. Ухватившись за эту инициативу, военный министр Ванновский запретил евреям данной категории свободную торговлю по всему краю начиная с 1893 года. За ними сохранялось право торговли и постоянного проживания лишь в городах первоначальной приписки. Согласно русскому законодательству, евреи имели право приобретать недвижимое имущество лишь в тех местах, где им разрешалось постоянное проживание. Распоряжение Ванновского сильно ограничило торговую деятельность евреев указанной категории. Некоторые ретивые местные администраторы начали руководствоваться им, не дожидаясь его вступления в силу. Уже в январе 1892 года было отказано в приобретении недвижимости в других местах Ферганской долины приписанному к Коканду Хаиму Вадьяеву – одному из крупнейших купцов края. Сетуя на распоряжение Ванновского, ташкентский купец Ачильды Календарев указывал в прошении, что его правовое положение после вступления в русское подданство стало еще хуже, чем было до того[437].

Для смягчения коммерческого ущерба министр финансов в апреле 1892 года добился от Военного министерства отсрочки вступления данного ограничения в действие – до 1896 года[438]. Затем оно было введено. Причем напрасными оказались опасения Куропаткина, что судебная власть будет ограничивать административную. Об этом свидетельствует основанный на распоряжении Ванновского отказ Сырдарьинского областного суда от 1901 года предоставить приписанной к Ташкенту фирме братьев Боруховых право приобретения недвижимости в Ташкентском уезде. Циркулярный, а не законодательный характер распоряжения Ванновского давал надежду купцу первой гильдии Ицхаку Борухову на пересмотр этого вопроса. Но судебный департамент Сената, рассматривая его жалобу, признал отказ правильным[439].

В начале 1902 года фирме Боруховых было отказано в праве свободного предпринимательства и в других городах империи. Тем не менее в августе того же года Министерства внутренних и иностранных дел пересмотрели это решение – из-за прошений тринадцати крупных текстильных фабрикантов Нижнего Новгорода, Лодзи и Центрального (Московского) промышленного района, общий торговый оборот (суммарный объем продаж) которых с братьями Боруховыми достигал 1,5 млн рублей в год. В конце 1902 года братьям Боруховым удалось доказать областному правлению Сырдарьинской области, что их отец, казалинский торговец Борух Джианов, проживал на территории края до русского завоевания, вследствие чего они были признаны туземными евреями[440].

В 1905 году уже сын Хаима Вадьяева, Якуб, пожаловался в Сенат на распоряжение Ванновского, на основании которого ему, приписанному к Ошу купцу, не позволяли приобретать недвижимость в Коканде. И снова Сенат поддержал Ванновского, а в 1913 году даже узаконил его распоряжение[441]. Несмотря на данное ограничение, правовое положение этой категории евреев в крае оставалось более предпочтительным, чем положение ашкеназских евреев – купцов первой гильдии, которые вообще не имели права приобретать недвижимые имущества в Туркестане[442].

В отличие от бухарских евреев, вступивших в русское подданство, евреи, остававшиеся бухарскоподданными, как было сказано выше, пользовались правом льготного въезда во внутренние российские губернии, а также в Туркестанский край и имели право свободной торговли на территории последнего. Первым из администраторов, обратившим внимание на то, что правовое положение, в котором оказывались бухарские евреи после перехода в русское подданство, становилось хуже прежнего, был Вревский. Желая поощрить переход богатых бухарскоподданных евреев в русское подданство, он попросил в 1891 году Ванновского уравнять в правах евреев – подданных Бухары и бухарских евреев, перешедших в русское подданство, путем расширения прав последних. Но расширение прав какой-либо категории евреев не входило в планы военного министра. Поэтому, соглашаясь с генерал-губернатором в том, что российские подданные не должны в России пользоваться меньшими правами, чем подданные сопредельных государств, тот решил исправить сложившееся правовое неравенство как раз наоборот – путем сокращения прав бухарскоподданных евреев. Его поддержали министры внутренних и иностранных дел. Однако в Министерстве финансов, обычно занимавшем прагматичную позицию в еврейском вопросе, и на этот раз высказались против планировавшегося ограничения. Рассчитывая заблокировать его, представители министерства предложили обсудить данный вопрос на собрании Государственного совета. После этого военный министр внес соответствующее предложение, мотивируя свое отношение к инициативе Вревского общеимперскими соображениями: «…в то время, когда в России стремятся к ограничению прав [евреев], нет никакой надобности расширять эти права на окраинах»[443].

При обсуждении этого вопроса в апреле 1892 года Государственным советом с докладом выступил министр финансов Иван Вышнеградский. Он заявил, что, по собранным его министерством сведениям, бухарские евреи являются основными торговыми партнерами московских фирм, для которых российские среднеазиатские владения и сопредельные с ними государства представляют собой значительный рынок сбыта. Поэтому устранение столь предприимчивых посредников причинило бы крупный ущерб русской промышленности, лишив ее приобретенных рынков. Под впечатлением от этого доклада члены Государственного совета поручили военному министру собрать сведения о численности бухарскоподданных евреев, характере их торговли и величине торговых оборотов, а также о возможности заменить их другими торговцами[444].

4. Экономическое положение бухарских евреев в последней четверти XIX века

В 1870-х годах объем всей торговли Туркестанского края оставался невысоким. Значительный толчок она получила в последнем десятилетии XIX века, что было результатом строительства Закаспийской железной дороги. Начатая строиться в 1880 году, к 1886-му она была доведена до Бухары, к 1888-му – до Самарканда, к 1898-му – до Андижана и, наконец, к 1899 году – до Ташкента. В 1888–1899 годах грузы, перевозимые раньше два – два с половиной месяца на верблюдах, стали доставляться по железной дороге до Каспийского моря. Там их перегружали на пароходы, чтобы после доставки в Астрахань вновь загрузить в вагоны и отправить дальше. Хотя такая доставка из-за необходимости перегружать товары была неудобна, но и она сокращала время их перевозки до сорока дней[445]. Приведенные ниже цифры показывают динамику роста вывоза хлопка во Внутреннюю Россию сразу после начала эксплуатации железной дороги:

1888 год – 873 092 пуда;

1889-й – 1 470 503 пуда;

1890-й – 2 673 267 пудов;

1893-й – 3 588 025пудов[446].

Как указывалось, сколько-нибудь заметные купцы появились среди бухарских евреев только в первой трети XIX века, а к концу второй трети они уже представляли заметный слой среди купечества крупных среднеазиатских городов. Так, российский востоковед Радлов в 1868 году отмечал, что бухарские евреи уже прибрали к рукам торговлю в Самарканде[447]. На самом деле объем их торговли в первое десятилетие после русского завоевания оставался невысоким. Об этом свидетельствуют сведенные в таблицу 2 данные на 1874 год, которые основаны на сведениях русской администрации о количестве торгового налога, взятого в туземной части Самарканда. Попутно отмечу, что русские власти, хотя и называли этот налог по-старому – закат, но в отличие от прежних властей брали его уже не с товара, а с торгового оборота. В то же время русские власти сохранили размер налога – 2,5 %, но установили такой процент уже не только для мусульман, а для представителей всех конфессий. Использование старого названия «закат» ввело в заблуждение некоторых исследователей, увидевших здесь сохранение прежней налоговой системы[448]. Такое налогообложение использовалось до 1875 года, пока русские власти не заменили этот налог налогом на недвижимость.

Таблица 2

Изменение доли торговых оборотов бухарских евреев всех категорий в общем торговом обороте Самарканда от 1874 к 1892 году

i ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 10. Д. 1406. Л. 2.

ii Там же. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 27–28; Там же. Ф. 22. Оп. 1. Д. 535. Л. 16–17; Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 8. Л. 808–809 об. Хотя администраторы в середине 1893 года присылали данные о текущем состоянии годовых оборотов, наверняка в действительности это были сведения о прошедшем 1892 отчетном годе.

Постройка железной дороги позволила бухарско-еврейским предпринимателям, большинство из которых занимались вывозом хлопка и ввозом мануфактуры, значительно увеличить торговые обороты – даже несмотря на то, что новая дорога одновременно расширила и возможности предпринимателей Внутренней России участвовать в торговле с туркестанской колонией. Уже к 1889 году в руки бухарских евреев перешла почти вся торговля шелком-сырцом и значительная часть торговли хлопком в Самаркандской области[449]. Как видно из таблицы 2, почти за двадцать лет относительный показатель участия бухарско-еврейских предпринимателей в торговых оборотах Самарканда возрос на 22,56 %, достигнув около 47,8 % в 1892 году. При этом бухарские евреи (3610 человек) составляли в 1893 году только около 6,5 % от всех жителей города[450]. На усиление бухарских евреев в торговле Самарканда указывает и наличие среди них в 1893–1894 годах двух десятков членов местного отделения Государственного банка. По источникам издававшейся в Асхабаде (ныне – Ашхабад, столица Туркменистана) газеты «Закаспийское обозрение», в Самарканде к 1897 году не осталось ни одного крупного купца-сарта в оптовой мануфактурной торговле – она перешла к бухарским евреям и к оптовым складам, открытым здесь московскими фабрикантами[451].

Среди самих бухарских евреев Самарканда наблюдалась сильная экономическая дифференциация. Указанные торговые обороты принадлежали в 1892 году 213 семьям, составлявшим примерно 1100 человек, т. е. 30,5 % от всей общины. Остальные занимались ремеслом или жили за счет пожертвований. Но и среди 213 семей торговцев особенно выделялись двадцать пять бухарскоподданных семей, чей суммарный торговый оборот превышал миллион рублей[452]. На долю этих двадцати пяти семей, составлявших менее 3 % от всех бухарско-еврейских семей Самарканда, приходилось 71,7 % общего торгового оборота общины.

На Самарканд в 1892 году приходилось 92,4 % всех торговых оборотов бухарских евреев, торговавших в Самаркандской области, в то время как во всех торговых оборотах области всех торговцев и предпринимателей доля Самарканда составляла 83,1 %[453]. Высокая доля этого города в торговле одноименной области подтверждается данными за 1898 год, согласно которым из 190 крупнейших торговцев области 165 (87 %) проживали в Самарканде[454].

Хотя, как отмечено в таблице 1, в Самаркандской области в 1899 году проживала почти половина (47,6 %) всех бухарских евреев края, предпринимателям из их числа удавалось совершать гораздо большие торговые обороты в двух других коренных областях Туркестана. Это хорошо видно из таблицы 3, составленной на основе сведений, собранных по указанию Государственного совета[455].

Таблица 3

Численность бухарско-еврейских предпринимателей и их торговый оборот по трем областям Туркестанского края за 1892 год

Наибольшие торговые обороты были у бухарских евреев в центре возделывания хлопка – в Ферганской области. Среди них особенно выделялся Хаим Вадьяев, который отправлял в Москву хлопок и шелк, а назад ввозил мануфактуру. В 1891 году его торговый оборот достиг миллиона рублей. В Ферганской и Сырдарьинской областях торговлей с оборотами, достигавшими в 1890 году миллиона рублей, занимались также Ишай Рубинов, Юсуф Давыдов и Исаак Борухов. По словам Гродекова, двое последних вышли на такой уровень всего лишь за пять-шесть лет, начав с торговых оборотов в 20 тыс. рублей[456].

Что касается общей численности наиболее богатого бухарско-еврейского купечества, то о ней можно судить по данным, представленным в таблице 4.

Таблица 4

Численность бухарских евреев – купцов первой и второй гильдий и их торговые обороты в Туркестанском крае в 1892 году[457]

Из таблицы 5 следует, что в 1892 году в общей сумме торговых оборотов бухарских евреев всех категорий в крае львиная доля (70,47 %), так же как и в Самарканде, принадлежала крупным купцам.

На 669 бухарских евреев мелких торговцев приходилось лишь 12,9 % общего годового торгового оборота. В среднем на семью приходилось 2850 рублей годового оборота. Невозможно сказать, какую часть прибыли, полученной с оборота, торговец оставлял на семейные расходы, а какую – вкладывал в покупку нового товара. Учитывая лучшие условия, предоставляемые для оптовых купцов, можно предполагать, что торговцы старались экономить на собственных расходах.

По подданству бухарские евреи – купцы первой и второй гильдий (131 человек) распределялись так: 82 русских подданных и 49 – бухарских[458]. Среди последних было два десятка средних и крупных предпринимателей, годовые торговые обороты которых находились в пределах 300–400 тыс. рублей[459]. Мусульман разных категорий в том же 1892 году в первой и второй купеческих гильдиях было меньше – 123 человека[460]. Что касается православных купцов в Самарканде, то подавляющее их большинство не вели самостоятельную торговлю, а были представителями центральных российских фирм. Поскольку в местной государственной кредитной политике православным купцам отдавалось предпочтение, вряд ли самостоятельных предпринимателей среди них было намного больше тех восьми человек, которые получили в 1893 году разрешения на получение кредитов из Самаркандского отделения Государственного банка. Вообще местная государственная кредитная политика хорошо просматривается по этим же данным. Ведя самую активную предпринимательскую деятельность, бухарские евреи получили лишь 25 %, в то время как русские предприниматели – 10,5 %, а мусульманские – 61 % от всех выданных в том же году 78 кредитов на общую сумму 300 300 рублей. В том числе 3,5 % кредитов получили иностранцы и ашкеназские евреи[461].

Таблица 5

Доля в общем обороте и усредненный торговый оборот по категориям торговцев – бухарских евреев в Туркестанском крае в 1892 году

Не связанные государственным идеологическим посылом протекции православным купцам в Туркестане, московские фабриканты в 1892 году выдали бухарско-еврейским предпринимателям кредитов на 9 млн рублей[462]. Пользуясь и в дальнейшем в основном московскими кредитами, бухарские евреи обеспечивали в это время стремительный рост своих торговых оборотов. Бухарскоподданные евреи с общим торговым оборотом 10 738 250 рублей в 1892 году (см. табл. 3) достигли оборота 23 млн 860 тыс. рублей к 1898-му. Таким образом, всего за шесть лет их обороты выросли на 222,2 %. И это при том, что численность предпринимателей – бухарских евреев данной категории сократилась за указанное время почти в два раза: с 338 человек до 168[463]. Последнее было следствием доказательства ими своих туземных прав или вступления в русское подданство, как мы увидим в дальнейшем.

Кроме хорошо организованной торговли, о чем подробнее пойдет речь ниже, бухарские евреи были обязаны этим быстрым обогащением и строительству железной дороги, и распространению, особенно с конца 1880-х годов, в Средней Азии американских сортов хлопка (от местных сортов они отличались длинным и тонким волокном, а также большей коробочкой и ее лучшим раскрытием).

Железная дорога намного расширила возможности бухарских евреев путешествовать и посещать города Европы и Палестину. Повышение мобильности способствовало, в свою очередь, расширению их торговых связей. Отражением быстрого обогащения части бухарских евреев в конце 1880-х – начале 1890-х годов стало приобретение ими в 1890-х годах земли в Иерусалиме и строительство там отдельного квартала, о чем я расскажу в последней главе. Стремление закрепиться в Иерусалиме, по-видимому, было обусловлено, с одной стороны, усилившейся в эти годы тенденцией посещать на праздники святые места в Палестине и переселяться в преклонном возрасте туда на постоянное жительство, а с другой – ухудшением правового статуса бухарских евреев во второй половине 1880-х годов и ростом негативного отношения к евреям со стороны мусульман Средней Азии.

5. Взаимоотношения между бухарскими евреями и мусульманами

Установление русской власти в крае заметно отразилось на взаимоотношениях местных мусульман и бухарских евреев. Многие мусульмане были недовольны повышением правового статуса бухарских евреев, которое проявлялось в том числе в более свободном, чем ранее, поведении последних. Толстый журнал «Беседа» сообщал в 1872 году, что мусульмане в Самарканде не могли смириться с тем, как бухарский еврей «с забавной гордостью и довольством катил верхом на лошади в цветном халате»[464]. Николай Каразин спустя несколько лет, напротив, писал, что евреи и индусы делают все возможное для того, чтобы не оскорблять религиозного чувства мусульманского населения «резким нарушением привычных для него порядков». И далее он отмечал, что в том же Самарканде евреи вовсе не воспользовались внешними проявлениями равноправия, опасаясь за безопасность своих единоверцев в Бухаре[465]. Вполне возможно, он имел в виду только то, что бухарские евреи в Самарканде не стали опоясываться поясом и надевать чалму, а еврейки – снимать паранджу.

Так или иначе, большая часть мусульман со временем смирилась с новым положением бухарских евреев. Наиболее открытыми для межконфессионального диалога оказались те ремесленники и купцы, которые по роду своей деятельности находились в деловых отношениях с евреями. В 1904 году мусульманский купец Анарбай Суфибаев, устраивая в городе Туркестане традиционный той (праздник) по случаю обрезания своего сына и двух внуков, вместе с прочими гостями пригласил на него бухарских евреев, как мужчин, так и женщин. В таких случаях для еврейских гостей обычно приглашались шойхет (резник) и повар-еврей. Бухарские евреи, в свою очередь, тоже приглашали мусульманских гостей на свои праздники, чем также немало способствовали преодолению прежней изоляции[466].

С другой стороны, с исчезновением правовых ограничений мусульманский обыватель потерял ту моральную компенсацию за свой более низкий, чем у среднего бухарского еврея, экономический уровень, которая была у него до завоевания. Отмена унизительных ограничений значительно поколебалa у мусульманина чувство религиозного превосходства над евреем. Часть мусульман не могло не раздражать усиление бухарских евреев в торговле края. С 1890-х годов бухарские евреи нового поколения уже не скрывали своего богатства, а подчас даже нарочито щеголяли им.

Симха Мошеев (Тажер Н. 1971, иврит, см. раздел Библиография)

О большом разрыве в экономическом положении между бухарскими евреями и мусульманами свидетельствует оценка их недвижимого имущества в Самарканде на 1893 год. Если в бухарско-еврейском квартале дом в среднем оценивался в 634 рубля, то в мусульманских частях города – в среднем так: Пайкобакская часть – 124,2 рубля, Календарь-Ханинская – 116,2, Сузан-Гаранская – 82,3, Ходжа-Охрарская – 60,4 рубля[467]. По-видимому, и в других городах края дома бухарских евреев были в среднем дороже мусульманских. В новой, или, по-другому, русской, части Самарканда дома бухарских евреев были не только дороже мусульманских, но и превышали их численно, о чем мы узнаем подробнее из пятой главы.

Так как в русский период бухарские евреи уже могли свободно приобретать недвижимость в мусульманских районах, чем некоторая небольшая часть из них и воспользовалась, высокие рыночные цены в бухарско-еврейских кварталах объясняются большим рыночным спросом, связанным с возросшим благосостоянием большинства из бухарских евреев и их стремлением продолжать жить вместе с другими полноценной общинной жизнью.

В течение нескольких десятилетий после завоевания недовольство изменением правового положения бухарских евреев открыто не проявлялось – вероятно, из-за силового правления первых генерал-губернаторов, а также возникшего ощущения, что русская власть покровительствует бухарским евреям. Хотя и тогда отдельные инциденты возникали, но власти их быстро пресекали, назначая расследования и предотвращая распространение слухов. Так произошло в 1879 году в Старом Маргелане (ныне – город Маргилан), когда мусульманин угрожал еврею расправой за езду на лошади в его присутствии[468].

Распространение законодательных ограничений на бухарских евреев во второй половине 1880-х годов было расценено некоторыми мусульманами как конец этому покровительству. В результате возросло число антисемитских инцидентов. В июне 1890 года на базаре города Туркестана мусульмане избили Сулеймана Якубова – за то, что он якобы ругал мусульманскую религию[469]. Спустя три года, 11 июня 1893-го, на базаре того же города толпа мусульман избила еврея, потребовавшего долг с мусульманина. Здесь же спустя короткое время мусульманин ранил одного еврея ножом. Жалуясь в том же году администрации на мусульман, бухарские евреи отмечали, что их детей бьют дети сартов по наущению своих родителей[470]. Наконец, в апреле 1894 года мусульмане обвинили бухарских евреев Ташкента в ритуальном убийстве мусульманского мальчика. Этот навет – первый с начала подчинения Туркестана России и никем до сих пор не описанный – представляет особый интерес, так как действия русской администрации по его разоблачению показали мусульманскому населению отношение местных властей к распространению подобных слухов.

Подробности произошедшего известны из доклада Нила Лыкошина (1860–1922) – на тот момент помощника ташкентского градоначальника по азиатской части, а впоследствии известного востоковеда. Доклад, датированный 22 апреля 1894 года, содержит следующую информацию:

На днях между туземцами вверенной мне части города, в особенности на большом базаре, прошел слух, что бухарские евреи, живущие на краю русской части города, близ завода Иванова, заманили в свою синагогу семилетнего сартенка, нарекли ему имя Мухаммад и затем зарезали, приговаривая, что ими убит чтимый мусульманами пророк Мухаммад. Первое время слух циркулировал в этой версии, но вскоре досужие люди растолковали, что резали мальчика не только для уничтожения магометанской религии, но и для исполнения еврейского праздничного обычая – прибавлять в тесто опресноков кровь младенца. Между тем и для повторявших нелепые россказни было ясно, что случай убиения младенца не мог быть скрыт и, вероятно, родственники мальчика вступились бы за него, поэтому к переданному выше рассказу был приделан другой конец и стали говорить, что в тот момент, когда евреи собирались резать мальчика, на его крик явились полицейские и освободили его из рук евреев, намеревавшихся принести его в жертву. Сколько мне известно, ничего подобного не было, ни даже малейшей ссоры между сартами и евреями не было вовсе, но слух упорно держится с определенными указаниями на купца Юсуфа Давыдова, отец которого построил синагогу и который сам живет рядом с синагогой азиатских евреев, как на свидетеля убиения мальчика. Раньше никогда между туземцами не было распускаемо таких слухов, но, с одной стороны, разность религий, а с другой – быстрое обогащение азиатских евреев в торговле с туземцами, порождающее зависть сартов к крупным торговцам из евреев, ведут к недружелюбному отношению сартов к евреям, и если в этом году не проверить возникших нелепых слухов и до очевидности ясно не доказать сартам, что евреи не убивали мальчика, то я опасаюсь, что, несмотря на все мои разъяснения, известное по слухам происшествие в устах и памяти народа к будущей Пасхе евреев обратится в неопровержимый факт и поведет к прогрессивно усиливающемуся нерасположению сартов к евреям…Настоятельно необходимо безотлагательно строжайшее расследование… и затем результаты дознания возможно шире опубликовать во вверенном мне населении, иначе, с годами, подобные слухи могут повлечь за собой антиеврейские беспорядки, подобные погромам, уже имевшим место в городах европейской России[471].

На следующий же день градоначальник Алексей Тверитинов поручил тому же Лыкошину произвести расследование. В ходе последнего был допрошен Юсуф Давыдов, рассказавший, что после Песаха знакомые мусульмане говорили его брату Иссахару о имевших хождение слухах. Юсуф предположил, что эти слухи были пущены сартами, конкурировавшими с братьями в мануфактурной торговле и недовольными низкими ценами у Давыдовых на хлопчатобумажные изделия. А вызванные Лыкошиным для допросов тринадцать мусульман, прислуживавших в бухарско-еврейских домах Ташкента, описали процесс изготовления мацы и другой кошерной пищи. После этого обвинения были официально сняты, но попытки администрации обнаружить виновных в распространении слухов результатов не принесли[472].

Поиски виновных в распространении слухов послужили предупреждением их распространителям. Так благодаря уверенным действиям туркестанской администрации были прекращены попытки отдельных мусульман настроить население против евреев. Вместе с тем администраторы, несмотря на рекомендацию Лыкошина, не сделали никаких официальных заявлений, опровергавших данный навет, которые могли бы ярче продемонстрировать местному населению позицию властей по отношению к подобным ложным обвинениям. Такое заявление сделал в том же, 1894 году военный губернатор Семипалатинской области, соседней с Туркестанским генерал-губернаторством. Расследовав у себя слухи о навете, он приказал развесить на улицах Семипалатинска объявление, в котором призвал население не верить им и предупредил, что распространители слухов, а также лица, угрожавшие евреям, будут привлечены к ответственности[473]. А ташкентское расследование имело лишь временное значение. Уже в 1901 году, перед еврейской Пасхой, в Ташкенте распространился новый слух – об убийстве еврейкой христианского ребенка. В ответ полицмейстер русской части города, Владимир Стреченевский, немедленно напечатал опровержение слуха в местной газете «Русский Туркестан»[474]. Но вряд ли это стало известно широким слоям мусульманского населения края, что подтвердилось вскоре новым наветом, который мы рассмотрим позже.

6. Обсуждение местной администрацией вопроса о «вредности» бухарских евреев (последнее десятилетие XIX века)

В начале 1890-х годов, с приходом нового министра внутренних дел – Ивана Дурново (занимавшего эту должность в 1889–1895 годах), гонения на евреев достигли, по мнению известного историка Петра Зайончковского[475], апогея. Антиеврейский характер внутренней политики Дурново определялся отношением к еврейскому вопросу Александра III. Яркое свидетельство этому содержится в дневнике директора канцелярии Министерства иностранных дел Владимира Ламсдорфа: «…[министр иностранных дел] Гирс сказал мне, что… Дурново вызвал в нем настоящее отвращение – зная очень враждебное отношение нашего августейшего монарха к евреям, этот государственный человек из карьеризма выказывает себя фанатическим сторонником всех самых глупых и ненужных преследований»[476]. Видный российский юрист Генрих Слиозберг писал, что подчиненные играли на этой чувствительной струнке Александра III, состязаясь в наполнении отчетов его собственными стереотипами о евреях, и в частности «подогревали и варьировали одно и то же блюдо, смотря по сезону, – то об экономическом вреде их, то об обособленности их, то, наконец, о политической их неблагонадежности и, в особенности, о революционном настроении еврейской молодежи, заражающей прочие элементы в школе, и т. п.»[477].

На то, что царь ненавидел евреев, указал в своем дневнике и государственный секретарь Александр Половцов[478]. Он вообще тяжело воспринял произошедшие с приходом Александра III перемены в правительстве и поэтому подал в отставку. Говоря об окруживших царя сановниках, он сокрушенно писал в 1892 году:

Кучка поповичей, семинаристов, бурлаков, жадных проходимцев… ставят своим идеалом русской политической жизни мнимую самобытность, выражающуюся поклонением самовару, квасу, лаптям и презрением ко всему, что выработала жизнь других народов. Идя по этому пути, разыгрывается травля против всего, что не имеет великорусского образца; немцы, поляки, финны, евреи, мусульмане объявляются врагами России, без всяких шансов на примирение и на совместный труд. Лютая… вражда обрекает на смерть все иноверное и иноплеменное, все могущее претендовать на превосходство, забывая, что пред всякою смертью бывает предсмертная борьба, и дай бог, чтобы то была война не смертельная[479].

В результате этих перемен в Петербурге многие чиновники, даже не являвшиеся убежденными юдофобами, с целью дальнейшего продвижения по службе стали проводниками новой политики. В свою очередь, чиновники, отличавшиеся толерантным отношением к евреям, зачислялись в юдофилы и лишались возможности служебного продвижения и получения наград[480].

В начале 1890-х годов ухудшение отношения к себе со стороны чиновничества ощутили и бухарские евреи. Заняв должность начальника азиатского отдела Главного штаба, уже упоминавшийся Лев Костенко (был в этой должности в 1887–1891 годах), прежде относившийся к бухарским евреям с симпатией[481], стал подстраиваться под политику Военного министерства. В 1891 году он писал туркестанскому генерал-губернатору: «Забитые, приниженные среднеазиатские евреи уже начали проявлять свои хищнические интересы, которые, разумеется, надлежит обуздать»[482].

После такого наказа Вревский, который, как отмечалось выше, безуспешно ходатайствовал о расширении прав бухарских евреев, вступивших в русское подданство, тоже захотел реабилитироваться в глазах Военного министерства. Согласившись в начале 1892 года с предложением сырдарьинского военного губернатора Гродекова об ограничении въезда евреев Бухары в Туркестан, Вревский отдал письменное распоряжение политическому агенту в эмирате отказывать в праве на въезд тем бухарским евреям, пребывание которых, на основании сообщений военных губернаторов в агентство, признавалось бы почему-либо вредным. Как показывает приведенный в начале письма Вревского довод о том, что непринятие ограничительных мер против евреев в Туркестанском крае создаст в их лице серьезный противовес русским и мусульманам в промышленности и торговле, «вредность» бухарских евреев виделась в их высокой конкурентоспособности. «Невредным» же бухарским евреям генерал-губернатор предписал выдавать лишь годичные разрешения на проживание в крае – при условии наличия удостоверений от бухарского правительства, разрешающих их выезд из Бухары в Россию[483].

Эта мера вызвала беспокойство не только самих бухарских евреев, но и их торговых партнеров – текстильных фабрикантов Московского промышленного района. В данном районе текстильные фабрики, преимущественно хлопчатобумажной промышленности, доминировали среди промышленных и торговых предприятий[484]. Стремясь сохранить налаженную систему поставок хлопка, московские фабриканты особенно опасались, что устранением их торговых компаньонов, принадлежавших к числу бухарских евреев, воспользуются конкуренты – петербургские банки, которые в то время уже начали проникать в Среднюю Азию[485].

Под давлением московских текстильных фабрикантов министр внутренних дел Дурново предоставил евреям – подданным Бухары право прежнего льготного въезда в находившиеся в его ведении внутренние российские губернии, в том числе и в Москву[486]. Это распоряжение было отдано политическому агенту в Бухаре в год, вошедший в историю евреев России как пора наиболее массовых выселений евреев из Москвы[487], что свидетельствует о высокой степени давления, оказанного московскими промышленниками на Дурново. Не исключено, что подобное же давление фабриканты оказывали и на Ванновского, но оно ни к чему не привело[488]. Въезд евреев Бухары во внутренние российские губернии стал в это время более свободным, чем в Туркестанский край. Для приезда бухарских евреев этой категории в край в их паспортах надпись «На въезд в Россию» должна была сопровождаться припиской «На проезд и проживание в Туркестане»[489].

Во время сбора сведений в 1893 году о деятельности бухарских евреев в Туркестанском крае мнения чиновников разделились. Управляющий Ташкентским государственным банком князь Николай Долгоруков полагал, что «местные (бухарские) евреи в смысле добросовестности и исправности в обязательствах [находятся] не ниже торговцев из сартов, отличающихся значительной скрытностью, лукавством и недостатком чувства торговой чести… В интересах русских жителей края замена торговцев-евреев была бы нежелательна»[490]. Начальник Чимкентского уезда Николай Благовидов, хотя и был знаком с мнением своего начальника, Гродекова, о бухарских евреях, не побоялся указать в рапорте, что они способствуют распространению русских товаров, которые имеют доступные цены «благодаря национальной конкуренции… при участии в ней евреев»[491]. А ташкентский градоначальник Тверитинов написал Гродекову в рапорте немного осторожнее: «В настоящее время никто из туземцев не находят выгод заниматься торговлей мануфактурой оптом и предоставили этот вид торговли в руки азиатских евреев и татар, которые, довольствуясь минимальной прибылью, продают товары сартам по московской цене»[492].

Несмотря на то что остальные подчиненные военного губернатора Сырдарьинской области Гродекова не высказали своего критического отношения к бухарским евреям, в мае 1893 года он сообщил генерал-губернатору, что бухарские евреи хотя и распространяют в крае русскую мануфактуру, но делают это в долг под векселя, эксплуатируя таким образом население и прибегая к неблаговидным проделкам, вроде взыскания одного и того же долга два раза. Затем он выражал уверенность, что среди туземцев найдутся торговцы, способные заменить бухарских евреев[493]. Надо заметить, в архивных материалах мне ни разу не попались обвинения в адрес бухарских евреев со стороны мусульманского населения в повторном взимании одного и того же долга, а потому есть все основания полагать, что Гродеков слукавил, приписав им метод, входивший в клише обвинений евреев в славянофильских кругах.

Военный губернатор Ферганской области Корольков также считал бухарских евреев вредными для края и объяснял их торговый успех тем, что они продавали по демпинговым ценам (на 15–20 % дешевле) товары низкого качества. При этом он указывал, что бухарские евреи «составляют тесно сплоченную общину, все члены которой поддерживают друг друга не только в торговле, но и в других делах, а потому всякое показание или заявление туземцев, сделанное не в пользу кого-то из евреев, сейчас же преследуется со стороны всей еврейской общины»[494]. Дмитрий Логофет считал, что бухарские евреи, захватившие всю торговлю в свои руки, заняты лишь собственным обогащением и не заботятся о качестве привозимого товара[495].

Обвинения в адрес бухарских евреев в импорте низкокачественного товара, главным образом тканей, побудили в 1899 году Министерство финансов к расследованию. Оно выяснило, что те, наоборот, будучи заинтересованы в увеличении оборотов, не только покупали первосортный товар, но и рекомендовали фабрикантам, ткани какого качества и с какими узорами следует изготовлять для среднеазиатских рынков[496]. Попутно отмечу, что стремление бухарских евреев научить русских производителей мануфактуры удовлетворять местный спрос имеет давнюю историю. Еще в 1867 году известный славянофил князь Владимир Мещерский, встретив на Нижегородской ярмарке Пинхаса Абдурахманова, узнал от него, что русские купцы не могут добиться успеха в Средней Азии, так как привозят ткани с узорами и расцветками, не пользующимися популярностью среди местного населения[497]. Один из крупнейших предпринимателей Туркестанского края, Натан Давыдов, писал в воспоминаниях, что еще в четырнадцать лет (т. е. в 1894 году) сам нарисовал для московских фабрикантов узоры тканей, востребованных на среднеазиатском рынке. За это он получил от промышленников премию. Став самостоятельным предпринимателем, Давыдов на основе имевшегося у него опыта в рисовании узоров лично выбирал в Москве наиболее подходящие виды тканей[498]. Утверждения Королькова и Логофета расходились даже с мнением того же Гродекова, писавшего в 1891 году: «…все евреи закупают товары непосредственно у заводчиков или в Москве, тогда как сарты не могут еще отучиться от излюбленного ими способа покупки товаров на Ирбитской ярмарке, куда обыкновенно сбывается разный брак»[499].

Тем не менее бухарских евреев стали обвинять не только в доставке недоброкачественных тканей в Туркестан, но и в поставке московским фабрикантам непригодного хлопка. Так, начальник одного из отделов Туркестанской казенной палаты Сергей Петровский указывал на бухарских евреев как на главных виновников плохого качества хлопка, одновременно сетуя на то, что они прибирают к своим рукам эту торговлю. Удивляясь их предприимчивости, выражавшейся в трех и более ежегодных торговых оборотах, Петровский считал, что бухарские евреи не только не обращали внимания на качество принимаемого хлопка, но и сами его портили[500].

Теоретически можно было бы допустить, что бухарские евреи утяжеляли хлопок, подмачивая или засоряя его. Подобная практика была популярна в крае. Например, еще в 1867 году армянские купцы поставляли такой хлопок из Средней Азии на Нижегородскую ярмарку, что повлекло за собой большой скандал[501]. Крупнейший исследователь хлопководства того времени, агроном и экономист Станислав Понятовский писал: «Почти три четверти всего туркестанского сырца скупается многочисленной армией мелких скупщиков, заинтересованных исключительно в извлечении непосредственной прибыли. Для огромного большинства из них ни марка, ни торговая честь, ни упрочение торговых связей не имеют никакого значения». Описывая далее способы загрязнения хлопка, Понятовский утверждал, что крупные фирмы через систему своих агентов по закупке в какой-то мере препятствуют снижению качества хлопка. И там же он отмечал, что все дехкане специально увлажняют его для утяжеления[502]. Среди бухарских евреев мелких самостоятельных скупщиков хлопка не было. Те бухарские евреи, которые занимались скупкой хлопка через мелких скупщиков-мусульман (о них подробнее поговорим ниже), делали это в качестве агентов и приказчиков крупных фирм своих собратьев[503]. Тот факт, что фирмы бухарских евреев успешно вытесняли своих конкурентов из хлопковой торговли с мануфактурными фабрикантами, свидетельствует о доброкачественности их хлопка. Сам же Логофет двумя годами позже признавал, что русские предприниматели предпочитают иметь дело с бухарскими евреями из-за их «безукоризненной честности, верности слову и отсутствия мошеннических приемов в торговых делах»[504]. Принимая все это во внимание, нельзя не признать обвинения, которые высказывал Понятовский, тенденциозными.

По окончании сбора сведений о бухарских евреях, в ноябре 1893 года, был созван Губернский совет для обсуждения проекта военного министра о запрещении приезда бухарских евреев – иностранных подданных в пределы России. Заслушав справку управляющего канцелярии, члены Совета, пожертвовав экономическими интересами края, приняли резолюцию в русле усиливавшегося в стране антиеврейского дискурса. Об этом свидетельствуют слова протокола, что «при разрешении настоящего дела необходимо иметь в виду ограничения, принимаемые правительством против евреев внутри империи, так как в этом отношении Туркестанский край никакого исключения составлять не может»[505].

Большинство членов Совета хотя и поддержали инициативу своего начальника – военного министра, но не безоговорочно, что видно из включенной в протокол фразы: «…последствия проектируемых мер могут обнаружиться лишь после их осуществления»[506]. Понимая, что наносят удар экономике, они попытались смягчить проектируемую меру, о чем говорит заключительная резолюция:

…в виду довольно обширных торговых оборотов бухарских евреев в крае, признавалось бы наиболее осторожным соблюсти в настоящем деле необходимую постепенность. С этой целью Совет полагал бы:

1. назначить срок, не менее трехлетнего со дня объявления, для применения к среднеазиатским евреям действия, упомянутого выше 1[-м] примечанием к статье 1001.

2. предоставить оперирующим в Туркестанском крае среднеазиатским евреям в течение этого срока испросить для себя разрешения господ министров на дальнейшее производство торговли в крае и

3. предоставить генерал-губернатору назначить тем из евреев, которые не получили означенного разрешения, сроки для окончательной ликвидации торговых их дел в крае[507].

Эту резолюцию Военное министерство в преддверии повторного слушания в Государственном совете передало в Министерство финансов. Там нашли, что запрещение евреям Бухары приезжать в Россию все же вредно отразится на торговле со Средней Азией. Против проектируемого Военным министерством закона снова выступили текстильные фабриканты Московского промышленного района[508]. Раздавались голоса в защиту бухарских евреев и среди русской интеллигенции, иногда даже несколько искажавшие туркестанские реалии. Рассказывая в Московском историческом музее о своей поездке в 1893 году по Средней Азии, русский путешественник Александр Розов с симпатией высказался о бухарских евреях, отметив, что значительная часть их эксплуатирует не людей, а природу, занимаясь земледельческим трудом[509].

Энергичное противодействие проектируемому закону со стороны Министерства финансов, текстильных промышленников, самих бухарских евреев, изменение соотношения сил между членами Совета генерал-губернатора, а также передышка в инициировании гонений на евреев в России в середине 1890-х годов из-за смены императоров усилили колебания старших чиновников туркестанской администрации. На своем заседании 19 октября 1895 года члены Совета туркестанского генерал-губернатора, признавая отсутствие у местного православного населения каких бы то ни было шансов потеснить других купцов в торговле хлопком и мануфактурой, отметили, что при принятии ограничительного закона хлопковая торговля из рук бухарских евреев – иностранных подданных перейдет в руки их собратьев – русскоподданных бухарских евреев, а также в руки татар и сартов. Подчеркивая нежелательность подобного перехода, члены Совета заявили, что сарты по своим хищническим устремлениям мало уступают евреям западной полосы России. Таким сравнением туркестанские администраторы сознательно или неосознанно противопоставляли бухарских евреев ашкеназским, традиционно размещаемым властями на самой верхней позиции воображаемого списка вредных этносов. Члены Совета также опасались, что планировавшееся выселение нанесет урон российской промышленности и местной торговле из-за разрыва сложившихся коммерческих связей. Кроме того, отмечалось, что бухарские евреи являются распространителями русских мануфактурных товаров, и не только в Средней Азии, но и в Афганистане и Персии[510].

Опасаясь перенаправления Военным министерством основного удара проектировавшегося закона с предпринимателей на бухарско-еврейских ремесленников, члены Совета туркестанского генерал-губернатора заявили, что в результате «будет прекращен прилив мелких торговцев, кустарей, ремесленников и тому подобных промышленников, бо́льшая часть которых, поддерживая свое существование продуктивным трудом, являются в недавно покоренном и малокультурном крае полезным элементом»[511]. В заключение Совет большинством голосов даже поддержал первоначальное предложение Вревского о расширении прав бухарских евреев, вступивших в русское подданство, до уровня прав бухарскоподданных евреев, предоставив первым возможность свободной приписки на жительство не только к пограничным, но и ко всем остальным городам края[512].

Приверженцы жестких мер на этот раз остались в меньшинстве. Их позицию выразил в «Особом мнении» Корольков, занявший должность военного губернатора Сырдарьинской области (1893–1905) вместо Гродекова, отстраненного от этой должности с переводом в другую губернию за расстрел толпы мусульман во время холерного бунта в Ташкенте. Корольков заявил, что евреи захватили у русских мануфактурную торговлю в крае, «своей приспособляемостью к хитрым торговым далеко не всегда чистым комбинациям устранив даже торговца по натуре сарта от конкуренции…»[513]. Воспользовавшись тем, что другие члены Совета, за исключением юдофоба Нестеровского, проживали в крае лишь несколько лет, Корольков в своем заявлении слукавил, поскольку не мог не знать, что русские купцы всегда были далеки от доминирующих позиций в торговле вообще и в мануфактурной торговле – в частности. И это мы обсудим чуть ниже.

Корольков также утверждал, что высокая конкурентоспособность бухарских евреев вытекает из их кагальной организации и неразборчивости в средствах для достижения наживы. Претендуя на роль знатока края и бухарско-еврейской предпринимательской деятельности, он так описывал методы их торговли:

Бухарские евреи… ведут свою торговлю в кредит, забирая товар с фабрики под векселя с полуторагодичным сроком расчета. Доставив товар на место, они начинают продавать его в Туркестане по московской цене, в явный себе убыток. Такое понижение цен привлекает к ним покупателя, и груды ситца быстро превращаются в деньги, которые тотчас же идут в рост, и то, что еврей потерял на продаже товара, с лихвой вернется на проценты по кредиту частным лицам. При отсутствии здесь свободных капиталов, мелкий частный дисконт [кредитный процент] держится очень высоко и редко когда падает ниже 48 % годовых. Несомненно, что при таких условиях кредит московских фирм дает неисчислимые выгоды еврею, который при начале дела, не имея копейки в кармане, становится дисконтером тотчас по продаже первого аршина ситца… Несомненно, что при таких условиях населению очень дешево обходятся произведения мануфактурных фабрик, но очень дорого обходится еврей, высасывающий свою выгоду на привычной ему сфере ростовщичества…Два-три подобных сотрясения местного мануфактурного рынка влекут за собой несостоятельность купцов из среды русских или сартов, а бухарские евреи упрочивают свое положение, устраняя легальнейшим образом своих конкурентов с арены борьбы по сношению с Москвой[514].

Такой взгляд на предпринимательскую деятельность бухарских евреев требует особого комментария.

7. Система выдачи задатков и механизм торговли бухарских

евреев

Из-за протекционистской политики поощрения Государственным банком православного купечества бухарские евреи не могли рассчитывать на получение дешевого банковского кредита. Так же как и их ашкеназские собратья черты оседлости, предприниматели из числа бухарских евреев преодолевали ситуацию неблагоприятных стартовых позиций путем складывания капиталов. Большие капиталы были нужны для получения оптовой скидки во время закупки мануфактуры в кредит. Чаще всего у бухарских евреев объединялись близкие родственники – отец с сыновьями или братья, но и более дальние родственные объединения финансовых средств были возможны. Шире подобного объединения не шли, поскольку в силу вступала конкурентная борьба между самими семейными фирмами бухарских евреев. Об остроте этой борьбы свидетельствуют доносы в администрацию – некоторые из них я использую в данном исследовании. К такого рода борьбе примешивались и иерархические конфликты между представителями элитных семей за почетные должности внутри еврейских общин каждого города – за места в попечительском комитете школы, за должность габбая (старосты) общественной синагоги и т. д. Многие распри улаживались третейским судом, о котором пойдет речь в седьмой главе.

В то же время нельзя не признать и того, что гонения со стороны властей способствовали укреплению общин. Особенно бурно этот процесс происходил в самом начале XX века. Бухарско-еврейские предприниматели образовывали общественные денежные фонды для противостояния репрессивным мерам. Собранные средства тратились на оплату адвокатских услуг, поездки и встречи с влиятельными чиновниками, а также на взятки для некоторых из них. Хотя элитные семьи бухарских евреев и конкурировали друг с другом, некоторые их представители осознавали, что всех их невидимой нитью прочно связывает между собой практикуемая русской властью стереотипная коллективная характеристика этносов, примеры которой уже приводились.

Добившись доверия московских фабрикантов честностью и добросовестностью, крупные бухарско-еврейские фирмы получали возможность покупать товары в кредит. Эти фирмы, возившие крупные партии товара общей стоимостью миллион рублей и выше[515], пользовались льготами при оплате перевозок и хранении товаров на складах транспортных компаний[516]. Доставив через них в Туркестан свой мануфактурный товар, крупные бухарско-еврейские купцы, стремясь ускорить торговые обороты и устранить конкурентов, продавали его по низкой, московской цене мелким торговцам, как из среды соплеменников, так и из среды мусульман[517]. Такой метод – использование низких цен ради ускорения торговых оборотов – не был изобретением бухарских евреев. Как явствует из исследования видного немецкого социолога и историка экономики Вернера Зомбарта, точно такой же способ организации торговли уже в XVIII веке евреи применяли повсеместно в Европе[518].

Быстро вырученные этим путем деньги были необходимы бухарско-еврейским предпринимателям для выдачи задатков дехканам под урожай будущего хлопка. Такая система получения задатков, в денежной форме или мануфактурным товаром, была традиционной для Средней Азии, поскольку в них весной нуждалось дехканское хозяйство[519]. Изучивший данный вопрос экономист и агроном переселенческой организации Сырдарьинской области Вячеслав Юферов считал, что хлопковое хозяйство нуждалось в этом кредите, как для потребления, т. е. для сезонных семейных расходов, так и для хлопкового производства – найма помощников на посев хлопка и последующее мотыжение (рыхление почвы мотыгой)[520]. О том, что без кредитов хозяйства не могли приступить к посевам американского хлопка, писала в 1920-х годах исследовательница Евгения Зелькина[521].

Предприниматели, и в том числе бухарские евреи[522], давали задатки под процент не напрямую дехканам, а через посредников – мусульманских чистачей (лиц, скупавших хлопок у дехкан, очищавших его и поставлявших хлопковым фирмам). Чистачи пользовались услугами арбакешей – более мелких скупщиков и транспортировщиков хлопка. Чистачи и арбакеши следили за ростом хлопка и в зависимости от видов на будущий урожай передавали ссуды дехканам, значительно увеличивая проценты возврата, как отмечал известный туркестанский экономист Александр Демидов[523]. Некоторые русские администраторы не замечали этого посреднического звена. Еще производивший в 1882 году в Туркестанском крае ревизию Федор Гирс, докладывая в отчете об острой нужде хлопкоробов в кредите, писал, что этим обстоятельством «…пользуются местные ростовщики, в том числе и русские эксплуататоры. Они, по уверению местных властей, дают деньги за громадные проценты (от 40 до 60 % за рубль в год), а еще чаще покупают у туземцев хлопок за дешевую цену, с обязательством доставки оного зимою или осенью, именно в то время года, когда цены на него бывают самые высокие»[524].

Точнее описали этот процесс Вячеслав Юферов и Александр Книзе в совместной работе:

Фирмы и предприниматели, скупающие сырец, уже с весны начинают выдавать дикханам [дехканам] деньги под будущий урожай. Задатки выдаются в размере одного-полутора рублей на пуд подлежащего доставке сырца, что составляет около одной трети стоимости последнего. Так как скупка хлопка, а следовательно, и выдача задатков совершается через несколько рук, то дикхану [дехканину] за полученную сумму приходится выплачивать весьма большие проценты, достигающие до 60 % и больше. Количество ежегодно выдаваемых задатков в одной только Ферганской области определяется в 32–35 млн рублей[525].

Возможно, данные авторы утрировали ситуацию со ссудами. Статистический обзор по той же Ферганской области за 1911 год свидетельствует, что крупные фирмы практиковали выдачу задатков для земледельцев под 8 % годовых, причем осуществляли это через мелких посредников. Последние в свою очередь увеличивали проценты в два-три раза[526].

В любом случае бухарско-еврейские предприниматели выдавали ссуды посредникам под более низкий процент, чем мусульмане, и тому было несколько причин. Во-первых, до начала XX века при неуплате долга иск против должника-мусульманина подавался бухарским евреем в народный мусульманский суд (об этих судах пойдет речь в седьмой главе), где его шансы выиграть дело без дачи взятки были ниже, чем у ответчика. Во-вторых, даже выиграв дело, те из бухарских евреев, кто не имели русского подданства, обязаны были в шестимесячный срок продать полученное за долги недвижимое имущество. В-третьих, бухарскоподданные евреи, победившие в судебном процессе, получали от русской администрации ярлык «вредного еврея» с занесением в вышеупомянутые списки, в результате чего им не давалось разрешения на дальнейшее пребывание в Туркестане. Что касается других бухарских евреев, имевших гарантированное право на проживание в крае, то и в их случае наличие ярлыка «вредного еврея» сильно осложняло жизнь, в частности мешало при рассмотрении их разного рода просьб к администраторам, поскольку последние требовали от подчиненных кратких характеристик деятельности подателей прошений – евреев[527]. С учетом этого отнесенная ко всем среднеазиатским предпринимателям оговорка в следующей цитате из самаркандской газеты «Окраина» в большей степени подходит к фирмам евреев: «Предъявлять иски, требовать неустойки всякая фирма опасается, чтобы не составить себе невыгодной репутации и не отбить поставщиков хлопка (затруднения в исках можно встретить и со стороны администрации, пекущейся о платежных силах населения) (курсив мой. – А.К.)»[528].

Согласно сведениям, переданным в 1908 году начальником Чиназской волости начальнику Сырдарьинского отдела ревизионной «Паленской комиссии» по проверке Туркестанского края Николаю Писареву, бухарские евреи выдавали задатки в размере 1 рубля на пуд под 10–12 % годовых. Даже эти мягкие условия выдачи задатков администратор посчитал очень тяжелыми, отметив тем не менее, что «обеспечения долга залогом земельных участков не наблюдалось»[529]. На то, что они берут за ссуды не более 10–12 %, указали и сами бухарские евреи в докладной записке для генерал-губернатора, составленной в 1909 году[530].

Прием хлопка. Открытка начала XX века

Военный губернатор Самаркандской области Александр Галкин в 1908 году писал Писареву о туземных евреях: зная по горькому опыту, что в народных мусульманских судах «не встретят справедливого отношения к своим интересам, они по необходимости избегали этих судов и старались в ущерб своим интересам, достаточно ограждаемые общим законом, делать такие уступки своим должникам и гражданским ответчикам, каких бы не сделал никто из мусульманских капиталистов». И далее: «По моим личным наблюдениям выяснилось, что туземные евреи, как признанные, так и не признанные [т. е. формально – подданные Бухары], почти всегда дают населению при отдаче денег взаймы и других сделках более выгодные условия, нежели местные мусульмане капиталисты, и не проявляют… той жестокости при взыскании долгов, которую проявляют мусульмане, пользуясь своими связями и своим положением среди местной туземной администрации и суда»[531].

Действительно, угроза судебного иска была единственным средством давления на дехкан, обеспечивающих поставку хлопка. Торговавшие хлопком фирмы, сами бравшие кредиты, находились в сильной зависимости от хлопковых поставок. А при неурожае или неожиданном росте цен на хлопок часть дехкан стремилась продать его не своим кредиторам, а конкурирующим фирмам – по новой, лучшей цене, возвращая кредиторам не хлопок, а деньги. Эта ситуация в утрированной форме нашла отражение в самаркандской газете «Окраина»:

Сарт сбудет на сторону добрых две третьих урожая, а остатки представляет давальцу задатка и жалуется то на кражу, то на неурожай. И год от году заметно, что плутов разводится все больше и больше. Кишлачники крайне неверны слову, обещанию и страшно жадны до денег, и никакие стражи не усмотрят, как почти весь хлопок доверчивой конторы окажется в чужих кладовых.

Далее тот же автор, очевидно выражавший позицию купечества, сообщал, что хлопковые фирмы держали на каждом приемном пункте объездчиков, которые должны были знать многих дехкан, взявших задатки, в лицо и во время сдачи хлопка ездить по главным дорогам и на чужие приемные пункты для пресечения обмана[532].

Судебное давление было не очень эффективным методом воздействия на мелких и даже средних производителей хлопка, поскольку они были защищены от исков кредиторов упомянутым циркуляром местной администрации о невозможности отчуждать у них по суду минимальный участок земли, размер которого определялся для каждой области отдельно. Этой защитой дехкане широко пользовались, на что указывает просьба Кокандского биржевого комитета к Палену, в 1908–1909 годах проводившему в крае ревизию. Правление биржевого комитета просило сократить размер минимального надела только для того, чтобы обязать дехкан соблюдать соглашения с фирмами о поставках хлопка[533].

Такая ситуация была результатом распространения на туркестанских дехкан протекционистской политики по отношению к русским крестьянам Внутренней России. Эта политика мужиколюбия ставила местного хлопкового предпринимателя в трудное положение, поскольку в то же время администрация делала все от нее возможное для погашения разорившимися фирмами долгов московским банкам[534]. Предприниматели – бухарские евреи, с одной стороны, по опыту зная, что в случае их банкротства русская администрация и суд предпримут к ним жесткие меры[535], а с другой стороны, заботясь о сохранении репутации в коммерческом мире, всячески старались избежать банкротств. Согласно Журналу общего присутствия Туркестанской казенной палаты от 24 ноября 1890 года, в крае не было ни одного случая торговой несостоятельности бухарских евреев[536]. Через десяток лет министр финансов Сергей Витте отмечал: «…в то время как торговцы сарты и другие весьма часто оказываются несостоятельными, [бухарские] евреи почти никогда не доводят своих векселей до протеста»[537].

Избежать банкротства, обусловленного стихийностью рынка, помогало вкладывание средств в разные отрасли предпринимательства – например, в торговлю шелком, хлопковым маслом, табаком, сахаром, а также, как будет рассмотрено в четвертой главе, вкладывание средств в недвижимость. Но, поскольку продажа хлопка текстильным фабрикантам в обмен на мануфактуру была доминирующей отраслью деятельности бухарско-еврейского купечества, другие отрасли часто не могли компенсировать убытки. В таких случаях помогала коллективная ответственность элитных семей за репутацию субэтноса в глазах колониальной власти. Эти семьи могли помочь друг другу или купцам, стоявшим на более низких ступенях неписаной иерархии. Именно такими соображениями руководствовался Натан Давыдов, когда помогал другим предпринимателям, оказавшимся на краю финансовой катастрофы[538].

В газете «Закаспийское обозрение», в связи с характеристикой состояния торговли в Самарканде, отмечалось, что в обстановке острой конкуренции хлопковые фирмы, взяв кредиты у московских компаний и раздав дехканам задатки, попадают в значительную зависимость от поставок хлопка. Поэтому эпидемия холеры 1892–1893 годов, не позволившая дехканам собрать урожай, разорила многих хлопковых предпринимателей и оптовиков[539]. Касаясь затем статистики банкротств на мануфактурном рынке Самарканда, автор публикации отмечал, что мусульмане контролируют 20 % мануфактурного рынка, а бухарские евреи – 80 % и при этом за последние восемь лет в Самарканде «на пять еврейских банкротств в сумме на 515 тысяч рублей произошло семь банкротств [сартов] на 348 тысяч рублей. Расплатились евреи за 325 тысяч рублей, или около 45 % своего долга, а сарты за 75 тысяч рублей, или около 22 %. В этих цифрах отчасти следует искать причины, почему Москва, несмотря на свои традиции, охотнее вступает в торговые сношения с азиатскими евреями, чем с сартами»[540].

Английской путешественнице и антропологу Аннет Микин, посещавшей Европейскую Россию и Среднюю Азию несколько раз на рубеже XIX–XX веков, один русский банкир заявил, что бухарские евреи пользуются у всех большим доверием и что «бухарский еврей может отправиться в Россию и привести назад в кредит всю Москву»[541]. Характеризуя бухарских евреев – купцов, Галкин отмечал в 1908 году:

Беседуя с представителями большого московского купечества, я неоднократно слыхал, что из здешних купцов только среднеазиатские евреи, в том числе и самаркандские, заслуживают доверия в Москве, как люди предприимчивые и не прибегающие к злостным банкротствам для увеличения своего состояния. Это заключение вполне соответствует действительности, так как за последние пятнадцать лет известны только две несостоятельности среди туземных евреев-оптовиков, и обе они не были злостными, а произошли вследствие невозможности получить деньги за розданный в мелочную торговлю товар в бедственный для области холерный 1892 [год][542].

В 1910 году сами московские купцы и фабриканты, добиваясь отсрочки выселения бухарскоподданных евреев, о чем будет рассказано далее, писали в прошении министру торговли и промышленности о честности и добросовестности бухарских евреев[543].

Московские промышленники ценили и поощряли коллективную ответственность бухарских евреев за свою репутацию. В 1898 году Серафим Мансыров, один из авторов (в сфере экономики) издававшегося ежегодно сборника статей о Самаркандской области, писал:

…условия кредита у евреев сравнительно легче, чем у сартов. Первые имеют возможность приобретать товар [у московских фабрикантов] с уплатой полутора, а иногда одного процента в месяц, вторые же уплачивают [этим фабрикантам] не менее двух. Объясняется это обстоятельство большой торговой солидарностью торговцев этого племени и постоянной взаимной поддержкой. Сартам становится все труднее и труднее конкурировать с евреями. Последние из года в год ведут свою торговлю, постепенно увеличивая ее размеры, личный же состав сартов постоянно меняется и прекращение торговли за несостоятельностью происходит [у сартов] чаще и чаще[544].

Хотя бухарско-еврейские предприниматели страдали от протекционистской политики, дававшей преимущества русскому купечеству, как в вопросе выплаты долгов, так и в кредитных предпочтениях Государственного банка, эта политика имела и положительные стороны для одной категории бухарских евреев. Дело в том, что под лозунгом «Туркестан для русских»[545] администрация ограничивала проникновение в край иностранного (включая бухарскоподданных евреев), российского еврейского (ашкеназского) и российского мусульманского (татар, азербайджанцев и т. д.) капиталов. Снижая тем самым торговую конкуренцию в Туркестане, русская администрация, сама того не желая, способствовала усилению позиций коренных предпринимателей, и в том числе бухарских евреев – туземцев.

Основная причина успеха бухарских евреев – купцов в важнейших для экономики Туркестана отраслях, каковыми были хлопковая и мануфактурная торговля, очевидно, заключалась в высокой деловой активности этих людей[546]. В 1899 году братья Суфиевы, располагая лишь несколькими десятками тысяч рублей собственного капитала, путем торговли московскими мануфактурными товарами в Бухаре и Самарканде достигли годового торгового оборота в 300 тыс. рублей. Отец и сын Мурдахайровы в том же году в Самарканде достигли торгового оборота в 100 тыс. рублей, имея своего капитала лишь 10 тыс. рублей. Располагая капиталами по 50 тыс. рублей, евреи – подданные Бухары Абрам Юнусов, Йоханан Авезбакиев, Борух и Шаломо Мовашевы произвели тогда же торговых оборотов на 200 тыс. рублей каждый[547].

При этом многие из бухарско-еврейских предпринимателей довольствовались малой долей прибыли – с тем, чтобы ускорить оборот капитала и устранить конкурентов. О том, что ускорение оборотов было основной целью торговцев мануфактурой, среди которых ведущую роль играли бухарские евреи, говорил Мансыров:

Русские ситцы и другие товары, несмотря на то что они пройдут через несколько рук, продаются потребителям дешевле, чем покупая их в Москве, например. Это объясняется тем, что торговцы, забирая товар из оптового склада в кредит на долгий срок, ухитряются произвести в это время несколько коммерческих оборотов на капитал, вырученный за ситец, покупая и перепродавая другие товары, попутно встречающиеся ему, главным образом – разное сырье[548].

Служивший в Туркестанском крае барон Николай фон дер Ховен писал в 1900 году о причинах ежегодного увеличения оборотов бухарскими евреями: «Евреи продают часто в ущерб делу и в убыток себе полученный в кредит товар и стараются наверстать убытки, спекулируя на хлопке»[549]. По его словам, сметливость, энергию и честность бухарских евреев сумели оценить не только московские фабриканты, но и крупные торговцы – мусульмане, предпочитая иметь дело с более аккуратными и расторопными евреями, чем со своими единоверцами. Многие из бухарских евреев, не обладая большими средствами, благодаря личной предприимчивости добивались очень значительных торговых оборотов, намного превышавших имевшиеся у них капиталы[550]. Чиновники туркестанской администрации, сравнивая в 1905 году торговую деятельность бухарских евреев и туркестанских мусульман, делали вывод: «Несмотря, однако, на коммерческие способности, к сложным торговым операциям сарт еще не подготовлен, и здесь он сталкивается с бухарско-еврейским королем мануфактурного, а отчасти и хлопкового рынков»[551].

Несмотря на протекцию православному купечеству со стороны властей, оно не могло составлять существенную конкуренцию не только бухарско-еврейским, но и мусульманским предпринимателям, поскольку уступало им в предприимчивости и очень плохо ориентировалось в местном рынке. О торговле русских купцов в крае с горечью писал в одной из своих статей дореволюционный исследователь Туркестана Николай Петровский: «Я не буду приводить примеров нашей коммерческой неумелости в Средней Азии: они не раз заявлялись в печати и более или менее известны»[552]. О низком профессионализме ярко свидетельствует описание коммерческой деятельности крупных московских посреднических фирм и их отделений в Средней Азии, представленное Николаем Варенцовым, директором Московского торгово-промышленного товарищества. В рассматриваемый период он занимался в Москве продажей сырья, в основном хлопка. Несмотря на наличие достаточных финансовых средств у товариществ, пайщиками которых были высшие чины, купцы и фабриканты, их дилеры в Москве плохо представляли, по какой цене нужно покупать и продавать сырье, слабо разбирались в его качестве, в организации его транспортировки и хранения. Для своих среднеазиатских филиалов руководители московских товариществ не могли найти квалифицированных и энергичных руководителей, зачастую принимая на эту работу далеких от коммерции лиц. Пользуясь удаленностью от дирекций товариществ и получая установленную зарплату, чиновники в филиалах были мало заинтересованы в выгодных сделках и закупках качественного сырья. Часть из них классифицировали закупленный хлопок выше его действительного качества – очевидно, не без пользы для себя[553]. Русские администраторы первоначально наивно полагали, что якобы более честные методы торговли русских торговых посредников и купцов приведут к расцвету их предпринимательской деятельности в Туркестане. Однако в конечном счете из-за плохих деловых качеств эти посредники и купцы стали источником разочарования для местных властей – пожалуй, в той же степени, что и переселившееся туда русское крестьянство, которое не смогло составить конкуренцию дехканам в возделывании хлопка[554]. Лишь во время хлопкового бума в первом десятилетии XX века несколько известных русских предпринимателей из Центральной России смогли основать в Туркестане свои филиалы и организовать широкую торговлю мануфактурой. Но и тогда торговые обороты филиалов отставали от оборотов главных бухарско-еврейских торговых фирм[555].

8. Ухудшение отношения русской администрации к бухарским евреям в конце XIX века

При том, что все хлопковые фирмы выдавали дехканам задатки, именно бухарские евреи стали обвиняться частью туркестанских чиновников в ростовщичестве. Первой – с 1890 года – на бухарских евреев начала нападать правая самаркандская газета «Окраина»[556]. В 1896 году в ней была опубликована анонимная заметка ташкентского автора, в которой говорилось:

…жители г. Туркестана, вот уже более десяти лет находятся под тяжелым игом той национальности, которая известна под именем бухарских евреев. На днях общество туркестанских жителей составило приговор, которым постановило ходатайствовать о выдворении из г. Туркестана всех проживающих там бухарских евреев… Ловкость, с какой умеют осесть эти люди, изумительна, еще более изумительна та сеть, какой они в весьма небольшой, сравнительно, промежуток времени умеют опутать то население, в среду которого нелегально проникли.

Далее автор предлагал бухарских евреев выселить[557].

Скорее всего, автором заметки был старший чиновник особых поручений при сырдарьинском губернаторе Иван Гейер (1860–1907). В своей книге, появившейся спустя три года, он еще яростнее обрушился на бухарских евреев города Туркестана, обвиняя их в ростовщичестве[558]. Эти обвинения не помогли ему, бывшему члену кружка народовольцев, в свое время помогшему полиции в раскрытии их деятельности[559], заслужить симпатии черносотенцев. В 1908 году, уже после смерти Гейера, его раскритиковал известный черносотенный журналист Михаил Меньшиков – за либерализм, будто бы проявленный Гейером на должности редактора газеты «Русский Туркестан» в 1898–1907 годах[560]. По Меньшикову, либерализм Гейера естественным образом вытекал из того, что тот якобы был крестившимся евреем. В 1915 году эти же обвинения против Гейера повторил в письме к туркестанскому генерал-губернатору председатель местного отдела Союза русского народа Н. Лажечников[561].

Вышеуказанная заметка в «Окраине» привлекла внимание членов редакции еврейской газеты «Недельная хроника Восхода». Один из них, комментируя публикуемую этой еврейской газетой цитату из «Окраины», отметил, что предлагаемые меры ни к чему «путному привести не могут: не будет ростовщиков из бухарских евреев, так явятся из других национальностей» и что в северных российских губерниях именно русские занимаются ростовщичеством[562]. Но еще за девять лет до публикации цитаты из «Окраины» та же еврейская газета привела цитату из официозной газеты «Туркестанские ведомости», в которой сообщалось:

Незажиточность населения [Аулиеатинского уезда Сырдарьинской области] более всего доказывается широким распространением в уезде ростовщичества в самых разнообразных формах. Промыслом этим прежде занимались бухарские евреи, индийцы и оседлые сарты; теперь же, когда первые две народности подверглись стеснениям, ростовщичеством охотно занялись русские поселенцы города. Некоторые из последних обзавелись уже солидными капиталами и взимают с киргизов от 60 до 120 % годовых[563].

Вероятно, инициатива упомянутого прошения жителей города Туркестана Сырдарьинской области о выселении евреев принадлежала ее начальнику в 1893–1905 годах, Королькову. После того как он оказался в меньшинстве на заседании Совета, Корольков с целью доказать вредность бухарских евреев отдал в 1897 году приказание расследовать в городе Туркестане их ростовщическую деятельность. Расследование велось предвзято, о чем свидетельствует жалоба Басаэля (Бецалеля) Шимонова на подстрекательство старшим аксакалом города Туркестана «туземцев, которые состоят или состояли с кем-либо [т. е. кому-либо] из евреев должными, подавать на них жалобы…»[564]. В результате такого расследования администрация обвинила в ростовщичестве девятерых бухарских евреев. И хотя Сырдарьинской областной администрации не удалось доказать в судебном порядке занятие ростовщичеством ни одного из них, Корольков, объясняя это еврейской ловкостью и опытностью, все равно выслал обвиняемых с семьями в Бухару[565]. Дело одного из обвиняемых – Ильи Муллинова – стараниями военного министра даже было подано на просмотр царю. Николай II летом 1898 года лично утвердил постановление, запрещавшее Муллинову проживать в крае. При этом царь собственноручно надписал на деле: «поставить на вид местной администрации разоблачение вредной деятельности Муллинова по истечении двадцати лет» и «впредь зорко следить за деятельностью евреев»[566].

Возможно, проценты, взимаемые Муллиновым по ссудам, превышали общепринятые. Косвенно об этом свидетельствует отказ членов бухарско-еврейской общины города Туркестана подписать заявление, что Муллинов не занимался ростовщичеством[567]. Но нельзя исключить и того, что они побоялись за него вступаться, опасаясь подвергнуть себя репрессиям. В любом случае правота обвинений Муллинова в прямой эксплуатации дехкан выглядит очень сомнительной, поскольку основной массой его должников, согласно письму генерал-губернатора военному губернатору Сырдарьинской области от 18 августа 1898 года, были чины туземной администрации – бии, аульные старшины и волостные управители[568].

Под воздействием прочитанного Николай II в октябре 1898 года отказал в приобретении недвижимого имущества в крае Воскресенскому горнопромышленному товариществу, устав которого предусматривал выпуск акций на предъявителя, допуская тем самым возможность покупки их евреями. При этом царь отметил в Журнале Комитета министров, что необходимо оградить Туркестан и степные области от вредной деятельности евреев[569]. Данная пометка царя была принята Военным министерством к руководству во всех среднеазиатских вопросах, касавшихся евреев, о чем в декабре 1898 года начальник Главного штаба сообщил туркестанскому генерал-губернатору[570].

Дело Муллинова и эта пометка вызвали волну репрессий против бухарских евреев в самом Туркестане. Уже 9 января 1898 года по предложению Королькова Вревский предписал политическому агенту в Бухаре не выдавать никому из бухарскоподданных евреев свидетельства на въезд в Туркестанский край без предварительного разрешения военного губернатора той области, в которую тот или иной бухарский еврей планировал приехать[571]. В 1901 году новый туркестанский генерал-губернатор, Николай Иванов, стал отказывать этим евреям в просьбах на их вступление в русское подданство. В 1902 году он предписал тому же Королькову руководствоваться монаршей пометкой в решении еврейских вопросов на территории Сырдарьинской области. Позднее военный губернатор Сырдарьинской области Романов тоже придерживался этой пометки, о чем сам писал члену ревизионной комиссии Туркестанского края Писареву[572]. На эту репрессивную верноподданническую кампанию саркастически отреагировала закаспийская газета «Асхабад», указавшая администрации на то, что царская пометка предписывала оградить Туркестан от вредной деятельности евреев, а не от их физического присутствия[573]. Неизвестно, удалось ли ей остудить горячие головы из числа туркестанских администраторов, но, по крайней мере, они обратили на нее внимание, о чем свидетельствует наличие вырезки этой статьи из газеты в материалах канцелярии туркестанского генерал-губернатора[574]. Как мы увидим далее, позиция Иванова по ряду вопросов о правах бухарских евреев была неоднозначной – несколько раз он их поддерживал, даже идя наперекор Военному министерству.

Результаты административного расследования ростовщичества в Туркестане дали повод Ванновскому в конце 1897 года вновь поставить перед Государственным советом вопрос о запрещении бухарским евреям – иностранным подданным пребывать в российских пределах[575]. В феврале 1899 года данному вопросу даже было посвящено специальное заседание Государственного совета[576]. Военное министерство на нем представлял новый министр – Алексей Куропаткин. Занимая до этого должность военного губернатора Закаспийской области, он яро выступал там против местных евреев. Такая позиция и вообще его отношение к колонизируемым этносам обеспечили Куропаткину симпатии со стороны любимой царем правой газеты «Новое время» и всего консервативного лагеря. По рекомендациям деятелей этого лагеря и в результате личной беседы Николай II неожиданно для всех остальных назначил военного губернатора из удаленной области сразу военным министром[577].

Чем же так понравился Куропаткин царю и консервативному лагерю? Своими взглядами на отношение к этническим меньшинствам Куропаткин поделился на страницах уже упоминавшейся книги «Задачи русской армии». Этот труд пока не привлек внимания исследователей колониализма – вероятно, из-за титульного названия, которое заставляет ожидать рассуждений о стратегическом военном планировании. А между тем данная книга, снабженная недвусмысленной надпечаткой на титульном листе «Россия для русских», ярко отражает произошедшую в стране трансформацию как национальной, так и колонизационной парадигмы. Описывая опыт своего администрирования в Закаспийской области, Куропаткин вспоминает, как в начале 1890-х годов приучал местное население признавать русских в Азии «старшими братьями для всех остальных»[578].

В функции «старшего брата» входило воспитание «младших» этносов. Пользуясь отсутствием в Туркестане демократических институтов империи, здесь ввели практику коллективных наказаний. Если в 1890-х годах в каком-нибудь туркменском ауле убивали русского солдата и виновного не находили, то, как писал Куропаткин, у него за это отвечало все мужское население аула. В своей книге он с удовлетворением рассказывает об «успехах» такого воспитания: туземец стал уступать дорогу русскому солдату, поскольку мог быть избит, а жаловаться администрации не имело смысла. Далее он описывает, как в результате такой палочной политики туркмены управляемой им Закаспийской области доставляли найденных в степи пьяных русских солдат, опасаясь наказания за то, что те замерзнут[579]. Сторонником распространения коллективной ответственности на коренное население был и уже встречавшийся нам исследователь русского завоевания Средней Азии Михаил Терентьев. Он придерживался откровенно расистских взглядов: «Аул представляет большую семью – все тут родственники… поэтому должна быть круговая порука и в расчетах за причиненные ими убытки. Нельзя европейскую мерку прикладывать к первобытному дикарю, иногда совсем чернокожему киргизу»[580].

Патронажное отношение властей к местному населению было характерно для колониальной власти и раньше, однако новая парадигма уже не ставила целью цивилизовать его до своего уровня. За сопротивлением введению в Туркестанском крае порядков и общественных институтов Внутренней России стояло опасение демократизации мусульманского населения. Куропаткин писал, что для сохранения русской власти в Средней Азии «требуется именно неравенство» (курсив Куропаткина)[581]. Поддержка новой парадигмы, проявленная Николаем II через назначение Куропаткина министром, не могла остаться не замеченной высшими администраторами.

На упомянутом выше специальном заседании Государственного совета позиция нового фаворита – Куропаткина нашла поддержку большинства членов Совета. Лишь формально в свете готовившегося постановления было решено запросить в Министерстве финансов дополнительные сведения о торговой деятельности евреев – подданных Бухары, а также узнать мнение министра иностранных дел Михаила Муравьева о том, «не подлежат ли бухарские евреи действию законов о среднеазиатских евреях русских подданных». Слывший славянофилом, Муравьев в апреле 1899 года ответил, что «бухарские подданные [евреи] в России должны признаваться за иностранцев и подчиняться действию законов о сих последних, хотя бы и с некоторыми специфическими изъятиями из общих правил…»[582]. На позицию Муравьева не повлияли полученный перевод письма бухарского кушбеги (премьер-министра, как я уже указывал) с просьбой не препятствовать свободной торговле бухарскоподданных евреев и поддержка их политическим агентом в Бухаре Владимиром Игнатьевым, чиновником Министерства иностранных дел. При этом оказалось, что о подготовке ограничительного закона против евреев – бухарских подданных даже не было известно новому туркестанскому генерал-губернатору Сергею Духовскому (занимал должность в 1898–1901 годах)[583]. Виной тому стало, как видно, продолжавшееся около года саботирование своих обязанностей управляющим канцелярией Нестеровским, что привело в конце концов к конфликту и увольнению последнего[584].

К тому времени бухарские евреи всех трех категорий имели обширные торговые связи не только с Московским промышленным районом, но и с Лодзинским. Они доставляли в Лодзь до 900 тыс. пудов хлопка в год на сумму 8 млн рублей и сами составляли 60 % от всех покупателей лодзинской мануфактуры[585]. Поэтому Лодзинский биржевой комитет также стремился добиться сохранения для евреев – бухарских подданных прежних условий торговли. По его поручению два известных фабриканта подали директору Департамента торговли и мануфактур доклад, в котором доказывалось, что бухарские евреи играют очень важную роль в посредничестве между Лодзинским промышленным районом и хлопковыми районами Средней Азии[586].

Данные из этого доклада, а также из прошений московских промышленников, о которых говорилось выше, использовал затем министр финансов Сергей Витте. Толерантно относясь к евреям[587] и будучи беспрецедентным мастером политического лавирования среди высших эшелонов власти, он в ноябре 1899 года отправил в Государственный совет письмо, в котором отмечал, что бухарские евреи играют значительную роль в торговле края, распространяя среди его жителей русские товары с общим торговым оборотом в 8 млн рублей. При этом он доказывал, что бухарские евреи

…являются ценными посредниками между внутренними промышленными губерниями и нашею среднеазиатской окраиной, производство торговли в которой требует детального знакомства со своеобразными местными бытовыми и торговыми условиями. Выдающееся положение среднеазиатских евреев в торговле объясняется… врожденной склонностью к торговле, живой предприимчивостью, неослабной энергией и скромными жизненными требованиями. Эта последняя черта, дающая евреям возможность довольствоваться обыкновенно меньшим сравнительно с другими торговцами процентом прибыли, ставит их в более благоприятное положение по сбыту товаров. Энергии и предприимчивости евреев, а также близкому знанию ими требований, предъявляемых потребителями, фабриканты наших внутренних губерний обязаны распределением их произведений в наших среднеазиатских владениях и в Кашгаре, а равно проникновением товаров в Афганистан, хотя в последний бухарские евреи за редким исключением лично вообще не возят товаров, но означенные евреи нуждаются в постоянных сношениях с афганскими купцами, евреями и мусульманами[588].

Действительно, до 1890-х годов бухарские евреи вели оживленную караванную торговлю с Афганистаном, примером чего было прибытие в 1880 году в Балх каравана из девяноста еврейских купцов из Бухары с товарами, доставленными на 200 верблюдах[589]. Но к началу XX века число бухарских евреев, участвовавших в этой торговле, резко сократилось. По сведениям Игнатьева, к 1899 году в Афганистан по торговым делам отправлялось только два-три бухарских еврея. Да и те не ездили дальше Мазар-и-Шерифа, расположенного неподалеку от границы с Бухарским эмиратом. Опасаясь в Афганистане притеснений[590], они в основном продавали свой товар гератским и балхским евреям, а также бухарским и афганским мусульманам еще в Керках, Термезе и Патта-Гиссаре, ставших русскими крепостями по южной границе Бухарского эмирата[591]. Особенно важным местом этой торговли были Керки. Накануне Первой мировой войны общий торговый оборот указанных крепостей достиг 22 млн рублей[592]. На долю бухарских евреев приходилось тогда, очевидно, свыше трети этого оборота[593].

Касаясь далее в том же письме обвинения бухарских евреев в ростовщичестве в связи с делом Муллинова, Витте отмечал, что такое огульное обвинение несправедливо. Он сообщал, что, согласно записке московских фабрикантов, они еще в 1894 году под воздействием слухов о предстоявших ограничениях делали попытки, уменьшив отпуск товаров бухарским евреям, заменить последних на других туземных посредников, а также самостоятельно открыть в Средней Азии склады и отделения.

Указанные попытки не достигли, однако, желаемой цели и доказали безусловную невозможность обойтись без услуг бухарских евреев, которые знают, какой именно товар и где может найти сбыт… кто из местных торговцев и в какой мере кредитоспособен… Московские мануфактурные фирмы ограничились лишь сокращением срока открываемого бухарским евреям кредита, установив таковой в 6 месяцев, вместо обычно прежде 9 – 12 месяцев. Но, несмотря на это, бухарские евреи покупают в Москве товаров… на сумму, вдвое бо́льшую по сравнению с началом 90-х гг. Оборот Москвы с другими народностями Средней Азии магометанского закона с 40 % общего оборота в 1890 г. понизился теперь до 20 %, несмотря на более благоприятные условия кредита, который по-прежнему остается для них 12-процентным[594].

Доказывая членам Государственного совета важность бухарских евреев для экономики, Витте сообщал, что они получают товары в кредит на 8,5 млн рублей в Москве и на 1,5 млн рублей в Лодзи. В заключение министр финансов заявлял, что Россия выдерживает тяжелую конкурентную борьбу с Англией в Средней Азии лишь благодаря посредничеству бухарских евреев. Поэтому он предлагал предоставить бухарским евреям, вступившим в русское подданство, право свободного жительства во всех городах края, а не только в пограничных[595]. Столь высокая оценка деятельности бухарских евреев не убедила большинство членов Государственного совета, придерживавшихся во внутренней политике той же антиеврейской линии, которая была характерна для царской семьи. К слову, юдофобия царской семьи доходила в начале XX века до паранойи. Как записал в дневнике Алексей Поливанов, председатель Государственного совета великий князь Михаил Николаевич сказал ему, что «евреи поставили себе задачей проникнуть в армию, и в частности в Генеральный штаб, что в Генеральном штабе уже есть евреи, о чем он уже имел разговор с Гернгроссом, евреи же проникают под самыми русскими фамилиями»[596].

На заключительном заседании Государственного совета 18 марта 1900 года большинство его членов вместе с великим князем Михаилом Николаевичем поддержали проект ограничительного закона Военного министерства, представленного Куропаткиным, а 5 июня 1900 года его утвердил Николай II[597]. Согласно этому закону бухарскоподданным евреям разрешалось проживать только в экономически второстепенных пограничных городах Туркестанского края – Петро-Александровске (ныне – Турткуль), Катта-Кургане и Оше. При этом бухарские подданные евреи обязаны были выбрать промысловые свидетельства первой или второй купеческой гильдии. Теперь для въезда во внутренние области России они, почти свободно приезжавшие туда прежде, должны были, подобно прочим иностранным евреям, запрашивать разрешение министерств. Впрочем, для лиц, имевших к тому времени торговые отношения с Россией, новый закон предоставлял пятилетнюю отсрочку начиная с 1 января 1901 года. Во время действия отсрочки евреям-бухарскоподданным разрешалось приезжать по торговым делам в Россию, оставаться в ней на жительство и торговать на прежних условиях[598].

Глава 3

Бухарские евреи в первом десятилетии XX века

1. В новый век со старыми проблемами

Введение в действие закона 1900 года означало для многих бухарскоподданных евреев выселение на родину, что грозило им разорением. Стремясь к более свободному правовому положению и лучшим экономическим условиям, они начали семьями эмигрировать из эмирата в Туркестанский край сразу после его завоевания[599] и на рубеже столетий уже не представляли себя проживающими вне России. В конце 1890-х годов бухарскоподданные евреи указывали в прошении: «Многие из нас живут второе поколение под властью белого царя, мы сроднились с краем, купили здесь дома, завели торговые связи, впитали в себя русские законы… Нет ничего общего с Бухарой…»[600] Об этом же писал администрации в 1902 году и предприниматель Юсуф Борухов, привезенный в край в девятилетнем возрасте и проживший в нем четверть века: «За такое продолжительное время я настолько привык к Туркестанскому краю, что считаю его своей второй родиной»[601]. Окончивший восточный факультет Санкт-Петербургского университета русский чиновник Иван Аничков доказывал в 1896 году, что бухарскоподданные евреи – только номинально подданные эмира, поскольку многие из них, прожив в Туркестане более тридцати лет и имея на его территории дома, сады и земли, почти не посещали Бухару[602].

Бухарские евреи всех категорий, включая бухарских подданных, при каждом удобном случае подчеркивали и демонстрировали свою лояльность к русской власти. В 1898 году вместе с мусульманами Самарканда они пожертвовали деньги семьям нижних чинов, погибших во время мусульманского восстания в Андижане[603]. Бухарские евреи часто напоминали в коллективных прошениях о своем участии в защите Самаркандской крепости в 1868 году. Предприниматели из их среды охотно вступали в российские благотворительные организации, о чем мы поговорим далее. В начале XX века лояльность бухарских евреев к властям была подмечена уже упоминавшейся Аннет Микин[604].

К тому времени число эмигрировавших из Бухары евреев достигло в Туркестанском крае 2522 человек. Они составляли четверть от общего числа бухарских евреев, проживавших в крае, что видно из таблицы 6.

Таблица 6

Численность бухарских евреев по областям Туркестанского края с распределением по подданству, 1899 год[605]

По областям бухарскоподданные евреи были распределены неравномерно: в Ферганской и Самаркандской областях они составляли менее четверти от всех бухарских евреев, в Сырдарьинской области – половину, а в Закаспийской области к тому времени бухарские евреи других категорий не проживали вовсе. В Сырдарьинской области половина от находившихся там евреев – подданных Бухары выбрали местом жительства губернский город Ташкент. В 1902 году в нем проживали 494 бухарских еврея данной категории[606]. Видимо, в других городах края бухарскоподданных евреев в то время было меньше.

Те администраторы, которые отрицательно относились к бухарским евреям, придерживались стереотипного мнения о бедности всех прибывших из Бухары еврейских иммигрантов. Оно было отправной точкой в воображаемой схеме быстрого обогащения бухарских евреев за счет эксплуатации коренного населения и ресурсов края. Уже знакомый нам Корольков в 1899 году ясно выразил такое представление: «Оказалось, что почти все без исключения бухарские евреи прибывают в край бедными и, начиная из ничего, в непродолжительном времени становятся обладателями богатых лавок, домов и земель»[607]. Миф об их быстром обогащении разоблачают сведения из доклада полицмейстера Старого Маргелана Павла Пахотина. Согласно этому докладу, все девяносто восемь семей евреев-бухарскоподданных, прибывшие в Старый Маргелан еще в конце 1870-х – начале 1880-х годов, к 1914 году оставались крайне бедными. Около 70 % из них занимались окраской шелка, а остальные 30 % – мелкой мануфактурной торговлей и другими ремеслами. Среди же бухарских евреев со статусом туземцев красильщики составляли 50 %[608].

Что касается утверждения полицмейстера об иммиграции исключительно бедных бухарских евреев, то это скорее было специфическим случаем Старого Маргелана. Мы не можем обвинять Пахотина в тенденциозности – об этом говорит следующая фраза в его докладе: «…нельзя указать ни одного случая ростовщичества или иной хищнической деятельности евреев, по крайней мере установить это официальным путем не удалось»[609]. Однако на самом деле среди всех прибывавших бухарско-еврейских иммигрантов нередко встречались богатые, на что, располагая данными по той же Ферганской области, указывал географ и путешественник Александр Воейков[610]. Похожая ситуация, но со значительным преобладанием мелких торговцев над ремесленниками была и в Сырдарьинской области. В Ташкенте в 1892 году из всех восемнадцати бухарскоподданных торговцев-евреев тринадцать были отнесены администрацией к разряду мелких. В Чимкенте в 1893 году из 107 торговцев, которые были бухарскоподданными евреями, мелкими считались девяносто семь[611].

Утверждение исследователей ферганского населения Марии и Владимира Наливкиных, что местные евреи отличаются от мусульман только пейсами и «вечно синими от краски руками»[612], больше подходит для середины 1870-х годов. В результате более поздних переселений, как следует из данных администрации Ферганской области, к 1891 году среди 176 самостоятельных бухарскоподданных евреев было только 48 ремесленников и рабочих (27,3 %), а торговцев – 112 (63,6 %). Было также четыре учителя (2,3 %) и двенадцать лиц без определенных занятий (6,8 %). Но процент торговцев не был одинаков по всем уездам. Так, в Кокандском уезде они составляли 76,3 %, а в Наманганском – 35,3 %[613]. Следует также отметить, что занятие крашением приносило семье бухарских евреев, как пишет русский этнограф Николай Кирпичников, 200–280 рублей в год[614]. Это был доход чуть ниже среднего, но позволявший такой семье безбедно существовать. Но надо принять во внимание, что Кирпичников исследовал ситуацию в Самарканде, где подавляющее большинство бухарских евреев жили давно, а в Фергане таких было мало. И потом, большое число переселенцев-красильщиков наверняка создавало высокую конкуренцию среди них самих.

Хотя новый закон предусматривал пятилетнюю отсрочку лишь для крупных предпринимателей, местная администрация по-прежнему давала разрешения на пребывание в крае также ремесленникам и мелким торговцам, считая их «невредными». Военный губернатор Ферганской области Андрей Чайковский (находившийся в должности в 1898–1901 годах) в 1900 году выдал 124 таких разрешения евреям – подданным Бухары. Из этих разрешений по меньшей мере несколько десятков были выданы мелким торговцам, а также мясникам, поварам, учителю, писарю, кучеру и банщику[615]. В Самарканде местная администрация в 1908 году допустила на жительство евреев – подданных Бухары, среди которых, кроме торговцев, было несколько меламедов (учителей в еврейской школе), портных, парикмахеров, рабочих, один шапочник и один штукатур[616]. Выдаче разрешений на проживание предшествовала переписка, сопряженная со сложной бюрократической процедурой. Как правило, бухарскоподданные евреи подавали прошения о разрешении им проживания в одной из областей края на имя русского политического агента в Бухаре. Тот пересылал запросы в соответствующие областные правления. Последние в свою очередь пересылали запросы уездным начальникам тех населенных пунктов, в которых проживали просители. Обычно бухарские евреи получали положительные характеристики и им, после обратной канцелярской переписки, разрешалось годичное проживание в Туркестане. По истечении года вышеописанная бюрократическая процедура производилась заново.

Бухарские евреи (Landsdell H. Die Juden von Buchara // Ost und West. 1903. No. 9. P. 631)

Согласно приведенным в таблице 6 данным, в Ферганской области в 1899 году семьи бухарскоподданных евреев насчитывали 755 человек. За удовлетворенными в 1900 году 124 прошениями стояли главы семейств, а не вообще все взрослые мужчины, которых было в этих семьях 211 человек[617]. Допуская, что средняя семья бухарскоподданных евреев в Ферганской области в связи с резким ростом среднего материального уровня в 1890-х годах выросла с 3,65 человека в 1891 году[618] до четырех человек в 1900-м, можно предположить, что эти 124 прошения охватывали 496 человек. Получается, уже сразу после выхода закона 1900 года две трети (66 %) евреев этой категории получили временное разрешение остаться в Ферганской области.

Позволяя временно пребывать в крае многим поселившимся там прежде евреям – подданным Бухары, администрация старалась ограничить приток новых переселенцев. Из трех глав семейств бухарских евреев, получивших в 1900 году отказы в проживании на территории Ферганской области (1,76 % от всех бухарских евреев, подавших просьбы), двоим было отказано потому, что местная администрация и политический агент не имели никакой информации об их предшествующей деятельности[619]. Отсюда следует, что эти бухарские евреи прежде не проживали в Туркестане и поэтому уже не могли в нем поселиться.

В Сырдарьинской области администрация тоже либерально отнеслась к бухарскоподданным евреям, разрешая оставаться в Туркестане тем из них, кто торговал до 1 июля 1900 года, а также подавшим обжалования в Сенат на постановления областного правления об отказе признать их туземцами. Вместе с тем выселялись бухарскоподданные евреи, проживавшие в крае вообще без бухарских паспортов или без визовой отметки в них Российского политического агентства в Бухаре[620]. В Сырдарьинской области, так же как и в Ферганской, администрация не соглашалась давать разрешения на годичное проживание бухарскоподданным евреям, не занимавшимся торговлей в крае до выхода этого закона[621].

Наряду с евреями – бухарскими подданными, получавшими официальные разрешения властей на проживание, в крае всегда находились бухарскоподданные евреи, жившие в нем нелегально. После выхода закона 1900 года местная администрация начала строже следить за прибытием в Туркестан евреев из Бухары. Поэтому такие евреи, прежде проживавшие в крае и скрывавшие отсутствие визированных паспортов, начали добиваться официальных разрешений на проживание. Многие из них в этом преуспели – только так можно объяснить рост числа бухарских евреев, получивших от русских властей визы для временного проживания после выхода закона 1900 года. Ведь евреям, вновь прибывшим из эмирата, администрация в те годы уже не давала разрешений на проживание в крае. Если за 1898 год администрация всего края завизировала 168 паспортов глав семейств, то за 1900-й – только в одной Ферганской области разрешение на пребывание получили, как указывалось, 124 главы семейств[622].

Несмотря на возросшие усилия по выявлению бухарскоподданных евреев, нелегально находившихся в Туркестанском крае, некоторой их части удавалось ускользнуть от администрации. Свидетельством тому служат письма военных губернаторов Ферганской и Сырдарьинской областей за 1909 год в канцелярию генерал-губернатора – в них авторы сетуют на плохой учет бухарскоподданных евреев[623].

Некоторой компенсацией бухарскоподданным евреям за ограничение их прав проживания в крае стало увеличение срока, в течение которого они могли находиться по торговым делам в Москве. Имея право на полуторамесячное пребывание в этом городе, бухарские евреи во время визита военного министра Куропаткина в Бухару просили его содействовать увеличению срока их пребывания в Москве до шести месяцев в году[624]. Вряд ли из этого что-то вышло, поскольку Куропаткин чрезвычайно предвзято к ним относился. Но они добились успеха в Политическом агентстве в Бухаре, глава которого, Игнатьев, действительно поддержал эту просьбу в ноябре 1901 года. Благодаря его поддержке министр внутренних дел по соглашению с московским генерал-губернатором в мае 1903 года разрешил бухарским евреям – иностранным подданным, имевшим значительные торговые дела с Россией, ежегодное трехмесячное пребывание в Москве[625].

Получение этой льготы было очень важным для бухарскоподданных евреев-предпринимателей. Многие из них регулярно посещали внутренние районы России. В 1898 году 254 бухарских еврея получили разрешения на въезд по торговым делам в Европейскую Россию. Большинство из них обладали относительно небольшими собственными капиталами, не превышавшими 10 тыс. рублей. Лишь пятая часть этих предпринимателей были действительно богатыми. Среди них выделялись компании Календаря Юшаева с братьями и Пинхаса Шамуилова с братьями, располагавшие собственными капиталами в 0,5 млн рублей каждая, а также Сиона Пинхасова, Давида Мусаева, Йоханана Ибрагимова, Боруха Мовашева с капиталами в 200 тыс. рублей каждая.

Подавляющее большинство бухарскоподданных предпринимателей-евреев вели торговлю с годовыми оборотами на десятки тысяч рублей. На их фоне особенно крупными торговыми оборотами выделялись торговые компании братьев Иссахаровых, Пинхаса Рыбакова, Пинхаса Шамуилова с братьями (по 0,5 млн рублей у каждой), Календаря Юшаева с братьями, Йонатана Софиева с братьями и Або Худайдатова (по 300 тыс. рублей у каждой)[626].

Продолжительная процедура получения разрешений на въезд в край мешала предпринимательству и ставила бухарскоподданных евреев в невыгодные условия по сравнению с торговцами-мусульманами. Поэтому, ободренные увеличением ежегодного срока пребывания в Москве, они попытались добиться от местной администрации прежнего порядка выдачи разрешений на въезд в Туркестан, т. е. без сбора сведений о «вредности» того или иного еврея. Но эта попытка ни к чему не привела[627].

Военное министерство строило новые планы по ограничению прав евреев в Туркестане. В 1902 году Куропаткин потребовал от генерал-губернатора принять меры к ограждению населения края уже от персидских, афганских и прочих азиатских евреев[628]. Тогда же министерство было озабочено переходом в руки евреев недвижимости в Керках, Патта-Гиссаре, Новой Бухаре (ныне – город Каган) и Чарджуе (ныне – Чарджоу). В этих местах Бухарского эмирата в конце 1880-х годов XIX века возникли русские военные опорные пункты, получившие затем права экстерриториальности. В результате они официально стали называться «русские поселения», в них стало жить много русскоподданных гражданских лиц. Административно поселения подчинялись Политическому агентству в Бухаре. Армейские гарнизоны в Новой Бухаре и Чарджуе охраняли линию железной дороги. Пограничные укрепления в Керках, Патта-Гиссаре и в основанном в 1900 году русскими Термезе охраняли границу с Афганистаном и водный путь по реке Амударье. С 1895 года в этих укреплениях были установлены и пункты таможенного контроля[629].

В 1903 году Военное министерство предложило обусловить прежнее свободное приобретение бухарскоподданными евреями недвижимости в Новой Бухаре, Керках и Чарджуе их вступлением в русские купеческие гильдии в одном из признанных пограничными городов Туркестанского края[630]. Об этой инициативе не побоялись отрицательно отозваться генерал-губернатор Николай Иванов и политический агент в Бухаре Яков Лютш. Они заявили, что эмират – родина бухарских евреев и лишать их права на приобретение там недвижимости было бы несправедливо. После того как сменивший скончавшегося Иванова Николай Тевяшев (состоявший в должности в 1904–1905 годах) поддержал своего предшественника, Военному министерству пришлось отказаться от планируемой меры[631].

Различия в подходах Военного министерства и местных администраторов часто проявлялись и по отношению к проживавшим в крае ашкеназским евреям. В 1902 году Иванов захотел разрешить пользовавшемуся большим уважением в Ташкенте врачу амбулаторной лечебницы для туземного мужского населения Якову Магнетштейну приобрести дом. Добиваясь на это согласия Куропаткина и сообщив, что знает врача с самой лучшей стороны, Иванов далеко не формально просил: «…содействие будет принято мною как знак особенного ко мне с Вашей стороны внимания». Однако Куропаткин не внял просьбе старого туркестанского администратора, в результате чего врач был награжден только утешительным орденом[632]. Как тут не вспомнить характеристику, которую дал Куропаткину еще до его назначения министром русский государственный деятель Александр Абаза: «…умный генерал, храбрый генерал, но душа у него штабного писаря»[633].

Снова вопрос о правах евреев в крае был поднят в 1904 году – во время обсуждения в Петербурге некоторых изменений в общероссийском законодательстве, предложенных Министерством внутренних дел и касавшихся евреев. Предполагалось предоставить некоторым категориям евреев право повсеместного жительства в империи. Куропаткин категорически выступил против распространения проектируемого закона на Туркестан. Он доказывал, что среднеазиатская окраина России больше внутренних губерний нуждается в защите от еврейской «эксплуатации». По инициативе Военного министерства в октябре 1904 года в крае была образована Комиссия по вопросу об изъятии или изменении существующих законоположений о евреях. Председателем ее Куропаткин назначил военного губернатора Сырдарьинской области Королькова, а членами – Константина Нестеровского и Владимира Наливкина[634]. Нестеровский, занимавший к тому времени должность председателя комиссии по составлению нового проекта Положения об управлении краем, как и Корольков, отличался предвзятым отношением к евреям. Этим он и снискал себе благосклонность Военного министерства, которое не только не отправило его в отставку из-за конфликта с генерал-губернатором Духовским в 1899 году, но и дало дослужиться до чина тайного советника (согласно Табели о рангах этот чин соответствовал званию генерал-лейтенанта). Что касается востоковеда Наливкина, бывшего помощника ферганского губернатора, то он слыл либералом, благодаря чему спустя несколько лет его выбрали от Туркестана членом Второй Государственной думы. Ташкентские евреи тогда даже дали ему наказ добиваться уравнения в правах еврейского населения с другими народностями[635].

Хотя проектируемый закон касался в основном ашкеназских евреев, эта туркестанская комиссия на своих заседаниях 10 и 28 января 1905 года пришла к выводу, что все евреи вредны, а бухарские – особенно. В ее резолюции нашли отражение все те же корольковские обвинения бухарских евреев в опутывании долгами туземцев-мусульман, а также в вытеснении из торговли русских. Комиссия поддерживала мнение Куропаткина о нецелесообразности распространения проектируемой меры на Туркестан[636]. Поддержка Наливкиным мнения двух других членов комиссии была обусловлена, с одной стороны, стремлением достичь компромисса с военным ведомством, так как в то время сам он оказался не у дел, а с другой – приверженностью социалистическим взглядам[637], руководствуясь которыми он мог искренне опасаться «эксплуататорской деятельности» евреев в крае. Результатом стало изъятие края из списка местностей, в которых на основании решения Комитета министров от 1904 года разрешалось жительство евреям определенных специальностей и категорий[638]. Между тем уже менее чем через полгода Корольков был вынужден оставить свою должность из-за болезни и вскоре скончался. С его уходом Военное министерство утратило поддержку своей жесткой линии в отношении бухарских евреев, которую имело среди туркестанских администраторов. Это обстоятельство почти на пять лет ослабило антиеврейскую политику в крае.

С приближением окончания действия отсрочки закона 1900 года бухарские евреи стали добиваться ее продления. С этой целью в начале 1905 года их ташкентский раввин Шломо Тажер отправился в Петербург. В столице он побывал на приеме у министра внутренних дел Александра Булыгина, министра финансов Владимира Коковцова, министра иностранных дел Владимира Ламсдорфа, военного министра Виктора Сахарова и у председателя Совета министров Сергея Витте[639]. Витте, ярый защитник туркестанского хлопководства от разных экспансионистских кампаний централистов, в том числе и от крестьянской колонизации[640], видел в бухарских евреях важное звено в экономической связи между метрополией и туркестанской колонией. Ему Тажер и подал прошение от имени бухарскоподданных евреев, в котором сообщалось, что их общий торговый оборот только с одним Московским промышленным районом достигает 20 млн рублей в год. Там же отмечалось, что бухарские евреи ежегодно заказывают на 3 млн рублей тиковых тканей у крестьян-кустарей этого промышленного района, обеспечивая последних работой. Бухарские евреи подчеркивали свою роль и в посреднической торговле России с западным районом Китая – Кашгаром, торговый оборот с которым достигал 4 млн рублей в год. Прошение подкреплялось подписями представителей сорока крупнейших русских мануфактурных фирм[641].

Эти цифры возымели действие на Государственный совет, который отсрочил вступление закона 1900 года в силу до января 1909-го. Хотя автор анонимной докладной записки 1909 года уверяет, что трехлетней отсрочки удалось добиться после того, как ходатайство поддержал Московский биржевой комитет, на самом деле бухарскоподданные евреи получили отсрочку в первую очередь благодаря поддержке Витте[642]. Добиваясь предоставления бухарским евреям отсрочки, прагматичный политик Витте заботился не только о российской экономике – он также не хотел еще больше усложнять и без того обострившийся в начале XX века еврейский вопрос.

Волна погромов, захлестнувшая Европейскую Россию в 1904–1906 годах, грозила перекинуться и на Среднюю Азию. Это вызывало беспокойство туркестанской администрации. Многие чиновники хотя и не симпатизировали евреям, но справедливо видели в погромах проявление слабости центральной власти. В Туркестане, где проживало несколько миллионов «инородцев», чуждых государственной религии и не вполне свыкшихся с русским управлением, антиеврейский погром мог стать нежелательным прецедентом для антирусских беспорядков. Поэтому «в целях самообороны на случай тревоги» командующий войсками Туркестанского округа разработал в 1904 году проект призыва к обучению военному делу мужского христианского и еврейского (ашкеназского) населения[643]. Военный губернатор Самаркандской области Сергей Гескет в марте 1905 года через газету «Самарканд» объявил о создании особых складов оружия для христианского населения и пригласил христиан обучаться владению оружием для самообороны. Ашкеназскую интеллигенцию возмутило то, что евреям решили оружие не выдавать, несмотря на возникшие опасения именно антиеврейских погромов. По этому поводу они написали коллективное письмо в газету «Самарканд», отрывки из которого перепечатал еврейский «Восход»[644].

Администрация края в эти годы пресекала любые попытки поднять толпу на антиеврейский погром. Еще в мае 1905 года в Ташкенте поползли слухи о готовившихся погромах, появились призывавшие к ним листовки и евреи стали покидать город. Тогда местные власти заявили еврейской делегации, что не допустят погромов[645]. Эти заверения были повторены казенному раввину Абраму Кирснеру на заседании Ташкентской городской думы в октябре 1905 года ее гласным, Николаем Касьяновым, выступившим от лица сырдарьинского военного губернатора[646]. И действительно, как писали либеральные газеты, когда в Ташкенте в том же месяце «небольшая группа босяков, чинуш, переодетых городовых и прочих любителей царя и погромов» с портретом самодержца двинулась в город с целью устроить погром, к ним спешно подъехал помощник генерал-губернатора Евгений Мациевский, отобрал портрет и, приказав разойтись, уехал. Группа быстро разошлась[647]. Поэтому оказалась невостребованной ташкентская еврейская самооборона из ста человек, куда вошли гимназисты, студенты и ремесленники. О своей готовности их поддержать заявляли и около сорока русских рабочих[648].

Туркестанская администрация пыталась пресечь даже слухи об антиеврейских погромах, способствовавшие росту напряженности в отношениях между евреями и неевреями. В том же, 1905 году официозная газета «Туркестанские ведомости» назвала слухи о погромах, приведшие к выезду евреев в сельские местности, нелепыми. Администрация даже арестовала «одного афериста, распространявшего слухи о готовящемся в Ташкенте еврейском погроме»[649].

Туркестанская администрация и далее старалась пресекать любые попытки организовать погромы. Когда в марте 1916 года Баба, секретный осведомитель охранного отделения, сообщил о прибытии из Москвы в Ташкент молодой женщины для организации антимусульманских и антиеврейских погромов, полиция немедленно арестовала ее и привлекла к судебной ответственности[650]. И хотя ранее, в 1911 году, администрация не смогла вовремя пресечь небольшой антиеврейский погром в Оше – возможно, из-за участия в его организации одного из самых приближенных к генерал-губернатору чиновников, о чем пойдет речь позже, – она погасила погромные настроения среди мусульман во время так называемого «мясного дела».

2. «Мясное дело»

В 1897 году по просьбе главного сефардского раввина (хахам-баши) Палестины Якова Шауля Эльяшара в Среднюю Азию отправился из Хеврона хасидский раввин Шломо Иехуда Лейб Казарновский (1863–1952). После смерти в 1896 году главного бухарского раввина Ицхака Когена Рабина сефардские раввины в Эрец-Исраэле опасались, что Средняя Азия останется без знающего и авторитетного раввина. Задержка регулярных выплат пожертвований бухарскими евреями в пользу сефардской общины Иерусалима была еще одной причиной отправки посланника.

К тому времени большинство бухарских евреев уже проживали в Туркестанском крае, и поэтому Казарновский решил обосноваться не в Бухаре, а в Самарканде. По русским законам не имея права проживать в крае, Казарновский официально выдавал себя за бухарского еврея, для чего выбрал звучавшую как бухарско-еврейская фамилию – Элиэзеров, по имени своего отца, Элиэзера-Шимона. Сразу по приезде он посетил многие общины бухарских евреев и заключил, что они допускают некоторые нарушения еврейской обрядности, а практикуемая ими шхита (ритуальный убой скота и птицы в соответствии с религиозными предписаниями) – недостаточно строгая. Для исправления нарушений Казарновский открыл в Самарканде иешиву, в которой начал готовить шойхетов из бухарско-еврейских учеников. Отстранив прежних бухарско-еврейских шойхетов, хевронский раввин пригласил в Среднюю Азию себе в помощь нескольких ашкеназских шойхетов из черты оседлости. В распространении новых правил осуществления шхиты Казарновскому очень помогала поддержка раввина Эльяшара, которому он, уезжая в Среднюю Азию, обещал не менять сефардской обрядности. По мнению Казарновского, бухарские евреи как раз и не придерживались сефардских правил шхиты (даже более строгих, чем ашкеназские). Но к правилам проверки скота он добавил еще и строгие хасидские требования к заостренности ножей. Менее чем за год трое из местных учеников Казарновского стали самостоятельными шойхетами в Самарканде[651].

Распространение новой шхиты привелo к серьезному конфликту с местной религиозной элитой, которую в 1900 году возглавил после тринадцатилетнего отсутствия вернувшийся из Иерусалима в Самарканд раввин Йосеф Ходжаинов. Противники Казарновского сводили с ним счеты, обращаясь с доносами к властям, с жалобами к раввину Эльяшару, и даже якобы пытались, по словам самого Казарновского, его отравить. Под действием угроз и доносов уехали обратно из Туркестана приглашенные хасидские шойхеты, а в 1902 году был вынужден вернуться в Эрец-Исраэль и сам раввин Казарновский. Позже он несколько раз приезжал в Среднюю Азию, иногда оставаясь в ней надолго[652]. Он настолько привык к своей новой фамилии, что, даже вернувшись в Палестину, больше не возвращался к старой.

Практиковавшаяся им хасидская шхита отличалась от той, которая действовала тогда в Средней Азии, несколько бо́льшим количеством выбракованного мяса. Чтобы не покупать скот, который затем, после проверки легких, мог оказаться трефным (некошерным), шойхеты многих туркестанских городов обычно договаривались с мусульманскими мясниками на общих бойнях о его взаимовыгодном убое. Согласно договору шойхеты забивали столько скота, сколько было необходимо для удовлетворения потребностей еврейского населения в кошерном мясе. Заплатив за весь забитый скот, еврейские шойхеты и мясники передавали выбракованные трефные туши мусульманским мясникам, теряя при этом 30 % от их стоимости. Подобные соглашения были обычной практикой в городах Средней Азии еще до русского завоевания[653]. Здесь уместно отметить, что такая местная, суннитская практика отличалась от шиитской. В соседней Персии все трефное мясо запрещалось к продаже не только мусульманам, но и христианам (евреям предписывалось его закапывать)[654]. Поэтому кошерное мясо в Средней Азии было, не в пример Персии, относительно дешевым.

Распространению таких договоров в Туркестане способствовало повышение властями в 1897 году ежегодной платы с мясников за право заниматься своим ремеслом. В результате этого повышения, на 5–7 % сократившего доходы мясников, в следующем году в Самаркандском уезде более чем 12 % из них не смогли оформить свидетельства на свою деятельность[655]. Вероятно, именно они стали продавать трефное мясо, избегая показываться на городских бойнях.

Постепенно заняв должности шойхетов во многих городах края, ученики Казарновского стали выбраковывать до половины забитого ими скота. Посетивший самаркандскую бойню старший чиновник по особым поручениям Александр Гиппиус доложил в июле 1906 года генерал-губернатору, что еврейский резник бракует двадцать из сорока зарезанных баранов[656]. Большой брак, а также увеличение потребления мяса, обусловленное улучшением благосостояния и демографическим ростом бухарско-еврейского населения, привели в это время к резкому повышению количества трефного мяса на базарах туркестанских городов. Данное обстоятельство было замечено мусульманским духовенством. Может быть, Казарновский был прав, когда утверждал, что внимание мулл к этому обстоятельству привлекли те шойхеты, лицензии которых он аннулировал. Как бы то ни было, разжигая недовольство мусульманского населения бухарскими евреями, которые якобы вынуждают правоверных употреблять некачественное мясо, муллы Ходжента, Самарканда, Ташкента и Старого Маргелана добились в 1903–1904 годах бойкота трефного мяса мусульманским населением. Это привело к значительному удорожанию кошерного мяса. Через непродолжительное время, путем дачи взяток муллам и благодаря заступничеству русской администрации, бухарским евреям удалось добиться отмены бойкотов: в 1903 году – в Самарканде, в 1904-м – в Ходженте и Ташкенте. Причем в Ташкенте конфликт был улажен решением городского головы о разделении скотобоен: бойню на Биш-Агачском рынке передали мусульманам, а на Карасуйском – евреям, с правом последних продавать выбракованное мясо на Воскресенском базаре[657].

Между тем конфликт перекинулся на другие города и даже разгорелся с новой силой. В Коканде съезд народных мусульманских судей в декабре 1905 года запретил мусульманским мясникам приглашать шойхетов для убоя скота. Это решение в апреле 1906 года было отменено решением Маргеланского окружного (русского) суда как противоречащее Положению об управлении Туркестанского края, а именно статье 218 – о недопустимости превышения власти народных судов[658].

В конце февраля 1906 года съезд мусульманских народных судей Чимкентского и Аулиеатинского уездов постановил удалить шойхетов из городской скотобойни в Чимкенте, а еврейских мясников – из рядов мясных лавок на базарах. Участники съезда объясняли свое решение тем, что по шариату есть мясо скота, забитого евреем, можно только в случае необходимости. Копия принятой резолюции была подана начальнику Чимкентского уезда Михаилу Синельникову. Чтобы доказать мусульманам несостоятельность решения съезда, последний собрал их представителей на совещание в мае 1906 года. Синельников заявил им, что их постановление противоречит русским и мусульманским религиозным законам. В подтверждение своих слов он процитировал выдержки из комментария к мусульманскому праву «Хидоя» по русскому переводу Гродекова. В заключение начальник уезда сказал, что никто не вправе запретить мусульманину покупать мясо, где он хочет, а евреям – его продавать. Представители мусульман пожаловались на ветеринара, который предписал им резать скот у шойхетов. Тот в свою очередь ответил, что резники-мусульмане сами нарушают шариат, не выпуская всю кровь, и доставляют страдания животному тем, что перерезают тупым ножом только три жилы, а не две артерии и две вены, как предписано. После этого Синельников подтвердил право мусульман иметь собственного резника, который обязан соблюдать правила шариата при убое скота[659].

Той же, 1906 года весной, после нескольких лет относительного затишья, «мясное дело» разгорелось снова в Самарканде. Началось с того, что группа мусульман из шестидесяти восьми человек 29 марта 1906 года обратилась к военному губернатору области с жалобой на своих мясников, которые доверяют евреям резать скот, в результате чего евреи забирают кошерное мясо, а некошерное – оставляют на продажу мусульманам. В ответ военный губернатор собрал 11 апреля всех мусульманских народных судей Самарканда, мусульманских городских депутатов и по двадцать почетных лиц от евреев и мусульман. Мусульмане не смогли доказать, что ислам запрещает употребление трефного мяса. В итоге собравшиеся постановили разделить бойни на еврейскую и мусульманскую части, а также не препятствовать свободной купле-продаже мяса между мусульманскими и еврейскими мясниками[660].

Впрочем, не все самаркандские мусульмане успокоились. Для тех из них, кто был настроен антиеврейски, продажа мусульманам трефного мяса была лишь поводом к проявлению недовольства в адрес бухарских евреев. В основе этого недовольства лежали те же самые причины, с которыми мы ознакомились в предыдущей главе: религиозная нетерпимость, поддержка бухарскими евреями русского завоевания, а также рост их экономического превосходства над местным мусульманским населением. Военный губернатор Самаркандской области Гескет докладывал в мае 1906 года генерал-губернатору, что причины возникновения «мясного дела» заключаются в торгово-промышленной конкуренции между мусульманами и бухарскими евреями[661]. Мусульманская элита Самарканда – во главе с Хакимбаевым, Турдыбаевым и городскими депутатами Хош-Муратовым и Ташпулатом Абдухалиловым – продолжала агитацию против евреев. С этой целью они отправляли своих посланцев во все крупные города Туркестана и в Бухару, где те призывали мусульман учредить мусульманское торгово-промышленное товарищество, которое имело бы «исключительную цель прекратить всякие торговые сношения мусульман с евреями и [установить] воспрещение первым покупать у последних товары»[662].

По инициативе городских мусульманских депутатов самаркандские мусульмане письменно пожаловались генерал-губернатору на своих мясников, которые доверяют евреям резать скот и забирают себе некошерное мясо. При этом они увязывали договоренность мусульманских мясников и еврейских шойхетов с появлением в Самарканде Казарновского. Не добившись содействия от русской администрации, мусульманские купцы и иллик-баши (пятидесятники – об этой должности пойдет речь в седьмой главе) 27 апреля 1906 года собрались и постановили запретить своим мясникам продавать мясо, оставшееся после еврейской шхиты. Это решение они обосновывали мнением бухарских, кокандских и самаркандских знатоков шариата. По словам военного губернатора Самаркандской области, «в воздухе чувствовался еврейский погром»[663]. Сам факт такого мусульманского собрания очень примечателен – с одной стороны, как открытое выражение возросшей политической активности мусульман, а с другой – как проявление либерального отношения к ней со стороны русской администрации в тот период.

На следующий день духовный раввин бухарских евреев Туркестанского края Тажер обратился к русской администрации за помощью. В частности, он предложил направить кази-каляну (главному мусульманскому судье) Бухарского эмирата просьбу о написании фетвы (письменного разъяснения) о том, что мусульманам разрешается употреблять мясо животных, забитых шойхетами[664]. На первый взгляд такая ловко составленная формулировка меняла суть проблемы, поскольку до этого обсуждался вопрос употребления мусульманами выбракованного мяса, а не того, которое шойхеты признали годным. Но, вероятно, кази-каляну было известно, о чем речь. Здесь уместно упомянуть, что более строгий подход к проверке повреждений внутренних органов обуславливает бoльшую выбракованность туш шойхетами, чем мусульманскими резниками. Кроме того, еврейская шхита предписывает выбраковывать определенные типы жиров, кишечник, почки и удалять седалищный нерв, в то время как в мусульманской традиции они не являются запретными (харам). Поскольку удалять седалищный нерв – трудоемкая работа, шойхеты до сих пор нередко выбраковывают задние части туш целиком. И именно эти части баранов из-за жировых отложений (курдюк) особенно ценятся в приготовлении традиционного среднеазиатского плова.

Мусульманские купцы в Самарканде. Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий. Коллекция С.М. Прокудина-Горского, LC-DIG-prokc-11726

Обеспокоенность бухарско-еврейской общины удорожанием мяса нашла сочувствие у русской администрации. Старший чиновник для особых поручений при генерал-губернаторе организовал 3 мая того же года встречу между Шломо Тажером, а также раввином ашкеназских евреев Ташкента Абрамом Кирснером, с одной стороны, и мусульманскими судьями и муллами города – с другой. Во время диспута между сторонами Тажер представил развернутый «реферат по 1324-летней истории вопроса», подчеркнув, что мусульмане только у язычников не имеют права приобретать мясо. Также было объявлено, что бухарский кази-калян никому не давал ривоята (юридического заключения по поводу предстоящего судебного разбирательства какого-либо дела), запрещавшего употребление трефного мяса. После этого обе стороны – под нажимом представителей русской администрации, ссылавшихся на статью 111 о свободной торговле съестными припасами (Устав о обеспечении народного продовольствия издания 1892 года), – приняли резолюцию, что шариат разрешает употребление трефного мяса и что мусульманские мясники могут продавать его, но с обязательным предупреждением покупателей о его происхождении[665].

Самаркандские мусульмане не признали принятую в Ташкенте резолюцию. Антиеврейская партия самаркандских мусульман во главе с городским депутатом Хош-Муратовым выражала недовольство позицией администрации и продолжала агитацию против евреев. Сообщая об этом генерал-губернатору, Сергей Гескет предлагал лишить Хош-Муратова должности и предупредить четырех других зачинщиков конфликта, что в случае продолжения антиеврейской пропаганды они будут высланы из Туркестанского края. Также Гескет отмечал отсутствие конфликтов между евреями и мусульманами в других населенных пунктах области с большим еврейским населением – в Ходженте, Катта-Кургане и Пейшамбе[666].

Попытки примирить местных мусульман, предпринимаемые самаркандским военным губернатором, были тщетными. И тогда генерал-губернатор Субботич в середине июля 1906 года издал приказ № 171, согласно которому еврейским шойхетам разрешалось производить убой скота у мусульманских мясников, а еврейские и мусульманские духовные лица получали право за этим наблюдать. Тем же приказом мусульманские мясники обязывались при продаже некошерного мяса объявлять своим покупателям, что животное убито по еврейскому обряду[667].

После этого ради окончательного примирения сторон местная администрация 30 июля 1906 года организовала в Самарканде встречу между тридцатью представителями евреев, приблизительно пятьюдесятью представителями мусульман и двадцатью русскими чиновниками. Мусульманам было разъяснено отношение ислама к употреблению мяса еврейской шхиты, растолкованы ее основы, а также смысл приказа № 171. После этого старший чиновник по особым поручениям при генерал-губернаторе предложил собравшимся отправить начальнику края телеграмму с благодарностью за «мудрое разрешение спора». Все присутствовавшие на собрании подписались под телеграммой и после совместного обеда в знак примирения вместе сфотографировались[668].

Впрочем, формальное примирение в «мясном вопросе» не привело к погашению антиеврейских настроений среди мусульман Самарканда. Отражением этих настроений стало поручение в феврале 1907 года избранному во Вторую Государственную думу депутату Ташпулату Абдухалилову ходатайствовать о выдворении евреев или, по крайней мере, об ограничении их в правах[669].

«Мясное дело» нашло отражение в туркестанской прессе. В апреле 1906 года газета «Средне-азиатская жизнь» напечатала заметку «Недостойная агитация», где критиковались мусульмане за борьбу с шойхетами. В газете «Туркестанские ведомости» вышла ответная статья, в которой доказывалось, что мусульмане, в соответствии с якобы написанным ривоятом бухарского кази-каляна, не имеют права употреблять мясо скота, забитого резником-евреем[670]. В конце июня того же года Петр Комаров, видимо русский чиновник, написал большую статью «Туземная мясоторговля и еврейские резники», в которой обвинял туркестанских муфтиев и мусульманских народных судей в плохом знании положений шариата и религиозном фанатизме. Автор доказывал, что мусульманам разрешается есть мясо скота, зарезанного евреями и христианами. В заключение он предлагал христианам войти в соглашение с евреями для совместной торговли мясом во всех городах Туркестана, поддерживая свое предложение тем, что шойхеты, как он писал, выбирают самый лучший скот[671].

С большим запозданием, в 1912 году, «мясное дело» перекинулось на Шахрисябз (Бухарский эмират). Там казий (мусульманский судья) вообще запретил еврейскую шхиту. Несмотря на запрет, бухарские евреи производили ее втайне, пока казий не узнал и не арестовал глав общины. И хотя с помощью ривоята бухарского кази-каляна бухарским евреям удалось добиться освобождения арестованных и отмены этого запрета[672], данный случай, как и вообще все «мясное дело», способствовал росту подозрительности во взаимоотношениях мусульман и евреев.

«Мясное дело» крепко переплелось с антиеврейской агитацией джадидов – членов движения мусульманского реформизма в России, распространителей идей просвещения, пантюркизма и панисламизма. Они не были инициаторами этого конфликта, а лишь воспользовались им для сплочения мусульман. Так же как украинофилам на Украине[673], джадидам в Туркестане евреи представлялись проводниками русификации. Однако в отличие от украинофилов джадиды не обвиняли местных евреев в эксплуатации крестьянства, хотя экономические отношения между этими важными акторами на Украине и в Туркестане были сходными. Демоническую роль ростовщика в крае играл индус. Как подчеркивал Олуфсен, в Бухаре евреи не были столь презираемы, как индусы. Это же подметил и Радлов[674]. Но ведь и зажиточные мусульмане не брезговали заниматься ростовщичеством. Здесь стоит упомянуть яркий классический образ такого мусульманина, воссозданный известным таджикским писателем Садриддином Айни (Садриддин Саид-Муродзода, 1878–1954) в повести «Смерть ростовщика»[675]. Наверняка отцы какой-то части местных джадидов смогли дать им образование, сколотив капитал путем выдачи ссуд единоверцам. Не имея виктимизированных исторических обид на евреев, джадиды видели в них только экономических конкурентов и в противоположность украинофилам не создали собирательного негативного образа еврея в своей литературе и публицистике.

Вместо этого джадиды в своей печати призывали мусульманское общество вытеснить евреев, армян, а также иностранную буржуазию экономическим способом (русские предприниматели по тактическим соображениям не назывались, но всем было ясно, что они тоже подразумеваются). Узбекский поэт Абдурауф Фитрат, призывая сконцентрировать для данной цели капиталы, обращался к мусульманской буржуазии: «…иностранные торговцы имеют свои фабрики, а вы – нет»[676]. Опубликованная в 1906 году в джадидской газетe «Хуршед» статья «Проблема, стоящая перед нацией» призывала не только к бойкоту еврейских магазинов, но и к осуждению мусульман, предпочитавших покупать товары у евреев и индусов[677]. В 1913 году редактор этой газеты, Мунаввар Кары, возмущался безграмотностью и невежественностью дехкан, которые покупали товары в немусульманских лавках[678].

В 1907 году редактор другой среднеазиатской газеты, «Азия», Ахмаджон Бектемиров, не призывая к бойкоту, лишь горестно сетовал на переход торговли в руки евреев и армян и критиковал мусульман за отсутствие спайки и национальной гордости[679]. В 1912 году еще одна газета, «Туран», ставила евреев в пример: «Мы, мусульмане, во всем отстали. В торговом деле мы узники евреев. Для нас остался только неквалифицированный труд… Маленькая еврейская нация безо всякой протекции захватила всю торговлю в свои руки. Мы не жалуемся на евреев, к которым у нас нет вражды. Они достигли этого статуса благодаря своей энергии и профессионализму. Браво!»[680] Известный лидер джадидов Махмудходжа Бехбуди жаловался в 1913 году в газете «Самарканд» на вывоз немусульманами туркестанских богатств на европейские рынки[681]. Ставший в СССР символом борьбы узбекской бедноты с баями, поэт Хамза Хакимзаде Ниязи объяснял в 1914 году торговый успех евреев и армян их хорошим знанием русского языка и правил коммерции. Он утверждал, что успех данных общин подчеркивает правильность призыва джадидов о необходимости учиться[682]. Некоторые из подобных настроений, характерных для джадидов, выразил в 1914 году другой поэт – Тарджуман (Бахрамбек Давлатшен):

Евреи пришли и захватили торговлю,

Наше серебро и золото вложили в сундук.

Наши купцы оказались неграмотными, —

Они стали теперь рабами у евреев, служа им[683].

Возможно, агитация джадидов принимала и агрессивные формы, на что кто-то из евреев или армян мог пожаловаться властям. В этой связи утрированным и политизированным представляется коллективное обвинение евреев и армян в антиисламизме, выдвинутое Салаватом Исхаковым. Сообщая о единственной жалобе в 1915 году на активизацию панисламистов в Ферганской области, он обвиняет евреев и армян в постоянном подстрекательстве русского общественного мнения против мусульман. Никаких деталей этой жалобы он не приводит[684]. В любом случае источники свидетельствуют, что евреи Туркестана терпимо относились к мусульманам вообще и к реформистским течениям среди них – в частности. На это указывает и согласие нескольких еврейских общественных деятелей войти в состав автономного правительства, организованного джадидами в конце 1917 года в Коканде[685].

Со своей стороны, русская администрация – не обращая внимания на то, что джадиды демонстрировали к ней лояльность и стремились через аккультурацию к достижению мусульманами экономических и образовательных высот, а также к равноправию (в основном они дискриминировались в выборных органах управления), – относилась к ним очень настороженно. Она опасалась, что их движение со временем выльется в вооруженную борьбу за создание панисламистского или пантюркистского государства под эгидой Порты, а ведь Османская империя считалась в России одним из самых враждебных государств.

3. Борьба в 1905–1908 годах за продление отсрочки выселения

С приближением окончания действия отсрочки бухарскоподданные евреи и их торговые партнеры начали проявлять беспокойство. В июне 1907 года Тажер и несколько представителей бухарских подданных-евреев отправились в Петербург, где обратились к министрам: военному, финансов, торговли и промышленности, внутренних и иностранных дел с просьбой поддержать их ходатайство к председателю Совета министров Петру Столыпину об отмене закона 1900 года или о его новой отсрочке до планировавшегося пересмотра общего законодательства о евреях. Все министры, кроме военного, согласились поддержать эту просьбу[686].

В сентябре 1907 года Тажер обратился с такой же просьбой к генерал-губернатору Гродекову (находившемуся в должности с декабря 1906 по март 1908 года)[687]. Гродеков, который, как мы видели из предыдущей главы, за десять лет до этого рьяно стремился лишить бухарских евреев многих прав, неожиданно поддержал ходатайство Тажера. Видимо, осознав на должности генерал-губернатора, насколько сильным стало их влияние на экономику, Гродеков в октябре 1907 года сообщил военному министру Александру Редигеру (состоявшему в должности с июня 1905 по март 1909 года), что выселение бухарских евреев

отразится на них крайне неблагоприятно и должно создать массу осложнений и для наших торгово-промышленных заведений, банков и частных лиц, когда этим евреям придется ликвидировать свои дела. Точно так же нельзя не поддерживать заявления просителей, которые во время многолетнего своего пребывания в крае имели значительное влияние на развивающуюся здесь торгово-промышленную деятельность, не проявив себя в то же время как элемент особо преступный как по чисто уголовным преступлениям, так и в смысле политическом[688].

Сион Иссахаров, Алишо Ягудаев, Шломо Тажер и Йонатан Аминов в Санкт-Петербурге, 1907 год (Тажер Н. 1971, иврит, см. раздел Библиография)

Когда же начальник Главного штаба Эверт высказался против просьбы Тажера, Гродеков не побоялся вторично выступить за ее удовлетворение[689]. Такая кардинальная перемена в подходе последнего к бухарским евреям дала бы почву для подозрения в получении им взятки, если бы не столь же крутое переосмысление Гродековым и подхода к крестьянской колонизации края[690]. Генерал-губернатор окончательно перешел в лагерь регионалистов, опасаясь ускоренной интеграцией края повредить российской экономике, которая нуждалась в бесперебойных хлопковых поставках.

Смелость и настойчивость Гродекова воодушевили политического агента в Бухаре, Якова Лютша. В доверительном письме от 3 июня 1908 года к управляющему канцелярией туркестанского генерал-губернатора Владимиру Мустафину он сам написал, что прежде был осторожен в вопросе бухарских евреев, но после упомянутого заявления Гродекова решил к нему присоединиться и отправил соответствующее ходатайство своему начальству в Министерство иностранных дел[691].

Внезапно в марте 1908 года военный министр сместил Гродекова с должности туркестанского генерал-губернатора, объясняя свой шаг неспособностью последнего управлять краем из-за возраста[692] – тому было шестьдесят пять лет. Согласно заслуживающим доверия сведениям Мустафина, подлинной причиной отставки было враждебное отношение к Гродекову начальника Главного управления землеустройства и земледелия – князя Бориса Васильчикова[693]. Они разошлись во взглядах на переселенческую политику в крае. Васильчикову, активисту Всероссийского национального союза, не нравился новый, умеренный подход Гродекова к крестьянской колонизации Туркестана.

В мае того же года должность генерал-губернатора занял Павел Мищенко[694]. Отважный генерал, герой Русско-японской войны, он был слабым администратором. Пален, имея в виду в первую очередь его, заметил в своих воспоминаниях о Туркестане: «Целая плеяда знаменитых генералов, храбрых на войне, но неспособных администраторов, занимали должность генерал-губернатора. Они как инструменты использовались помощниками, проводившими центральную политику, указанную из столицы…»[695] Не ознакомившись с ролью бухарских евреев в крае и полагаясь на мнения помощников, Мищенко в начале августа 1908 года заявил начальнику Главного штаба, что не видит оснований для предоставления бухарским евреям еще одной отсрочки[696]. Раввин Тажер так прокомментировал это заявление:

Мищенко дал свое заключение о евреях буквально на десятый день прибытия своего в край, то есть 2 августа 1908 г. Высказался в диаметрально противоположном смысле [по отношению к мнению Гродекова]… такой скороспелый отзыв в важном вопросе может быть объяснен недостаточно серьезным отношением к делу, либо известной предубежденностью, либо тем, что мнение это дано генералом Мищенко не самостоятельно, а внушено ему кем-то из приближенных…[697]

Хотя, согласно официальным сведениям, Мищенко находился на должности генерал-губернатора со 2 мая 1908 года, к месту назначения он прибыл лишь в июле 1908-го. За исключением уже проживавших в крае, почти все новые генералы-губернаторы прибывали в Туркестан после продолжительного отпуска, который использовали для отдыха и подготовки к переезду.

В августе того же года Тажер попытался переубедить Мищенко: «В настоящее время все купцы Средней Азии должны производить расчеты с фабриками за прошлый год и сделать заказ товаров на осенний и зимний сезоны. Между тем учинить окончательный расчет с фабрикантами не представляется возможным по причине неурожая 1907 г. хлопка, так как таковой большей частью остался в долгу за населением». Будучи выселенными, бухарскоподданные евреи, как считал Тажер, «окажутся в крайне печальном положении, ибо от этого создастся громадный убыток, около 30 миллионов рублей, имеющий связь и с интересами банковских учреждений и фабрикантами»[698].

Тогда Мищенко никак не отреагировал на эту просьбу, но, пробыв около полугода в крае, стал чуть гибче смотреть на бухарских евреев. В январе 1909 года он написал военным губернаторам: «Бухарские евреи, как и евреи вообще, по справедливости не должны быть стесняемы в полезной их деятельности. Торговля их удел и пусть торгуют на пользу себе и не в ущерб краю, но при первых же признаках вредной деятельности, а именно ростовщичества, порабощения земледельцев ссудами на лихоимных условиях под урожай, захват земель на свое или подставное имя, должно встретить полное противодействие администрации и преследования по закону»[699]. Спустя пять лет, будучи войсковым наказным атаманом Войска Донского, он стал менее толерантным. На запрос Военного министерства о замене для евреев воинской службы денежным налогом Мищенко ответил: «Самое лучшее для всех евреев объявить их иностранными подданными, допустив их пребывание в России по паспортам, установленным для иностранцев. Тогда вопрос об их правах гражданских и воинской повинности разрешится сам собой»[700].

В июне 1908 года за продление отсрочки выселения бухарскоподданных евреев высказался Московский биржевой комитет. Осенью того же года Тажер и еще несколько влиятельных бухарских евреев выехали в Петербург, где снова обратились к председателю Совета министров с просьбой оставить евреев – бухарских подданных в крае или принять их в русское подданство. Для достижения нужного решения Тажер встретился с рядом государственных деятелей[701].

Тогда же Тажер обратился к царю по случаю его дня рождения с поздравительной телеграммой, в которой просил предоставить в связи с этим событием сорока семьям евреев (тремстам человекам) – подданным Бухары, проживавшим в Туркестанском крае, – статус туземных евреев, дававший право свободного проживания и приобретения недвижимых имуществ в крае. Император переслал просьбу военному министру Редигеру, известному своими консервативными взглядами. В это время тот как раз добивался сокращения прав евреев в крае. Неудивительно, что Редигер отказал Тажеру[702].

В августе 1908 года бухарские евреи через бухарского кушбеги Астанакул-бия обратились в Российское политическое агентство в эмирате с просьбой о ходатайстве перед графом Паленом о сохранении за ними их прежних прав въезда (без предварительных запросов военных губернаторов областей) и проживания в крае[703]. А чтобы добиться отмены закона 1900 года вообще, проживавшие в крае бухарскоподданные евреи осенью того же года напрямую подали прошения в Совет министров и сенатору Палену. Они просили признать распространение на них положений договора России с Бухарой, справедливо подчеркивая, что его параграфы 8, 9 и 12 не были отменены[704].

Опасаясь нежелательного заключения комиссии Палена, слывшего либералом не только в еврейском вопросе, но и в других[705], особенно в отношении колониальной модели управления Туркестаном, Военное министерство поспешило назначить в край генерал-губернатора близких себе взглядов. Следует учесть, что всю политику Военного министерства в Туркестане определял в те годы начальник азиатского отдела Главного штаба Сергей Цейль (состоявший в этой должности в 1906–1913 годах). Военный министр Редигер сознавался в дневнике: «…в делах Туркестана я ничего не понимаю, а послушно делаю то, что подскажет полковник Цейль… который является подлинным начальством Туркестана»[706]. Сам военный министр не считал такой порядок нормальным и даже хотел передать край в ведомство Министерства внутренних дел. Другие же администраторы Военного министерства были категорически против полной инкорпорации Туркестана в империю и всячески стремились сохранить прежнее положение. В начале марта 1909 года Редигер уступил свою должность еще более консервативному Владимиру Сухомлинову (тот оставался в ней до 1915 года), который прежде был начальником Главного управления Генерального штаба. Сухомлинов сразу сместил Мищенко, назначив генерал-губернатором Александра Самсонова, ставшего самым ярым централистом из всех туркестанских генерал-губернаторов.

Выросший в Восточной Украине, Самсонов хорошо усвоил бытовавший там стереотипный взгляд на евреев. Без каких-либо внутренних колебаний он перенес его и на евреев бухарских. Первое столкновение нового генерал-губернатора с ними произошло почти сразу после его прибытия в край. На самаркандском вокзале летом 1909 года, во время приезда поездом туда Палена, делегация бухарских евреев вручила последнему петицию, в которой пожаловалась на порядок проверки их туземного статуса. Бывший казенный раввин ашкеназских евреев Самарканда Михаил Левинский пишет, что находившийся при этом Самсонов возмутился дерзостью подателей петиции и в присутствии всех встречавших Палена делегаций гневно охарактеризовал ему бухарских евреев как фальсификаторов документов, ростовщиков и грабителей народа, заключив: «…нужно поэтому ждать, что народ с ними скоро справится своим судом»[707]. Обострение отношений с генерал-губернатором не входило в планы бухарскоподданных евреев. В сентябре 1909 года они подали Самсонову письмо, в котором указывали, что в переданной Палену петиции была лишь просьба правдиво доложить о них правительству и что они считают мнение генерал-губернатора самым важным в деле[708].

Пален поручил своему помощнику Писареву собрать по областям сведения о бухарских евреях всех категорий и подготовить выводы об их положении. При этом Пален опасался влияния генерал-губернаторского мнения на подчиненных, поэтому Писарев просил чиновников высказывать свои собственные взгляды[709]. Попутно отмечу, что Николай Писарев в первом десятилетии XX века служил в первом департаменте Сената, где отличался от других служащих толерантным отношением к евреям[710].

Через несколько месяцев начали поступать запрашиваемые сведения о бухарских евреях, и стало ясно, что большинство администраторов хотя и с некоторыми оговорками, но усматривают в них пользу для края. Ташкентский градоначальник Николай Колмаков отметил, что отдельные бухарские евреи дают туземцам товар в кредит под большие проценты, хорошо наживаясь таким образом. В качестве примера он упомянул Илью Муллинова из города Туркестана – напомню, тот был выслан из края за ростовщичество[711]. Далее Колмаков посетовал на скупку бухарскими евреями земли в городе и уезде, где они якобы захватили все хлопковое дело, а также на то, что «один из них [Юсуф Давыдов] даже устроил обширный пивной завод, разбросав в городе массу своих пивных»[712]. Вместе с тем этот не симпатизировавший евреям администратор счел нужным подытожить:

Разобрав отрицательные стороны деятельности бухарских евреев вообще, я должен указать и на положительные стороны: евреи народ торговый и завели свою торговлю с московскими фирмами и так или иначе продают свой товар по ценам сходным и пользуются доверием московских фирм и мелких торговцев сартов, получающих у них товар; торговля их идет по большей части оптовая. Лишать их права торговли и проживания в крае не следовало бы, ибо этим путем мы можем достигнуть финансового кризиса в местной торговле и подорвать доверие московских фирм, тем более что все бухарские евреи богаты, в руках их сосредоточены большие деньги, а с выдворением из края эти капиталы уйдут…[713]

Благоприятный отзыв о евреях дал начальник Самаркандской области Александр Галкин, много лет прослуживший в крае. Возможно, опасаясь прослыть юдофилом, военный губернатор, оценивая роль бухарских и ашкеназских евреев в области, в начале письма указал, что ашкеназские евреи должны считаться в крае нежелательным элементом, так как «присматриваются к наиболее выгодным коммерческим делам, вносят весьма часто в местную экономическую жизнь все дурные качества европейского еврейства». Однако затем он отметил: «Справедливость вынуждает также сказать, что, открывая торговые и промышленные заведения, пришлые из России евреи приносили и даже приносят теперь заметную пользу городскому населению, устанавливая в торговле более низкие цены на товары, а в ремеслах проявляя большое искусство». И продолжил далее уже совсем либерально: «Пришлое еврейство, проявляя свойственную ему предприимчивость, часто с риском для собственного благосостояния, приносит некоторую пользу в общей эксплуатации естественных богатств области»[714].

А вот в каких красках Галкин охарактеризовал деятельность бухарских евреев: «Богатые туземные евреи, как все капиталисты вообще, эксплуатируют, конечно, местное мусульманское население, но эта эксплуатация не только не больше эксплуатации местных мусульман капиталистов, но в огромном большинстве случаев она гораздо меньше». Там же военный губернатор указал, что туземное еврейство занимается выгодной оптовой и розничной торговлей и, этим довольствуясь, «не имеет тенденцию к ростовщичеству»[715].

В заключительной части письма Галкин уже решительно встал на защиту бухарских евреев:

Приняв в начале текущего года Самаркандскую область, я не мог не обратить внимания на циркулирующие как в местной прессе, так и в обществе слухи о зловредной деятельности туземного еврейства, но по самым тщательным исследованиям я не мог получить подтверждения этих слухов по отношению к туземным евреям Самаркандской области. Напротив, эти самые исследования мне лично показали, что туземное еврейство, как в лице своих капиталистов, так и в лице мелких торговцев мануфактурой, не может быть отнесено к разряду тех хищников, которыми считают их многие лица, недостаточно знакомые с положением дела. Туземные евреи не имеют с туземным населением почти никаких дел, кроме мелкой торговли и покупки доставленного на рынки хлопка-сырца, и не приобретают у этого населения недвижимостей. Они приобретают охотно дома в русском Самарканде, это верно, но они делают это по совершенно ясным коммерческим расчетам, желая увеличить свою кредитоспособность в местных банках и у московских фирм. Несомненно, весьма желательно, чтобы недвижимости в Самарканде были в русских руках, но достигнуть этого при настоящих условиях невозможно. Здесь мало богатых русских людей, а имеющиеся охотнее пускают свои небольшие капиталы в разные выгодные предприятия, получая гораздо больший доход, чем дают городские недвижимости. К тому же нельзя забывать, что туземное еврейство Самаркандской области должно почитаться преданным русской власти и всегда останется на ее стороне, как ни сложились бы политические обстоятельства в Средней Азии, чего, к сожалению, нельзя сказать в настоящее время о значительной части мусульманского населения, способного под руководством своего фанатического духовенства нарушить верность своему гражданскому долгу в случае серьезного затруднения русской власти. На основании изложенных соображений я полагаю, что правительственная власть должна и впредь ограждать Туркестанский край от наплыва европейских евреев и их прочного в нем водворения и в то же время может спокойно относиться к деятельности туземного еврейства, пока оно будет протекать в тех же формах, в каких она протекает в Самаркандской области[716].

Несмотря на то что Галкин «пожертвовал» ашкеназскими евреями в пользу бухарских – так же, как когда-то Кауфман, – из-за этого ответа начальник Туркестанского районного охранного отделения заподозрил его в юдофильстве, о чем спустя несколько лет доложил воевавшему с «еврейским засильем» Самсонову. Но тот защитил подчиненного, используя очень характерные аргументы: «…отношения генерала Галкина к евреям таковы, что он отнюдь не может быть заподозрен в послаблении или симпатии к евреям: им неоднократно возбуждались ходатайства о выселении евреев, давались отзывы об отказе в принятии их в русское подданство, только за один текущий год имеются 97 отказов генерала Галкина об оставлении евреев на жительстве в крае…»[717] Тогда дело было улажено, и через год Галкина даже перевели на должность военного губернатора более престижной Сырдарьинской области.

В ряде случаев Галкин отличился от других туркестанских администраторов того времени более гибким подходом. В октябре 1909 года по его ходатайству Самсонов принял в русское подданство одного бухарскоподданного еврея. По-видимому, это был единственный такой случай при Самсонове. В январе 1912 года Галкин разрешил было приезд в край ашкеназских евреев, актеров, но по распоряжению Самсонова был вынужден выслать их назад. В сентябре 1915 года Галкин взял под защиту раввина ашкеназских евреев Ташкента Кирснера, против которого выдвинул обвинения председатель Туркестанского отдела Союза Михаила Архангела отставной полковник Н. Лажечников[718].

Из-за того, что у туркестанской администрации ушло около трех месяцев на сбор сведений о бухарских евреях для Палена и Писарева, те не успели составить и подать релевантные отчеты в Совет министров до начала дебатов по поводу отсрочки. Между тем что-то давало основание Тажеру надеяться на положительную оценку деятельности бухарских евреев Паленом: это видно из докладной записки раввина военному министру от 11 декабря 1909 года[719]. Но в распубликованных в следующем году выводах ревизии тема бухарских евреев свелась лишь к обсуждению противоречий в практике принятия решений по их личным ходатайствам на уровне областных властей. Это вызывает недоумение – зачем же тогда ревизия столь подробно занималась бухарско-еврейским вопросом?

Возможны два ответа. Либо Пален подал по бухарским евреям секретный отчет, который не был опубликован и о котором он решил не говорить в своих воспоминаниях, либо, понимая, что его мнение бухарским евреям уже не поможет, он изъял из доклада положительную характеристику их деятельности. Может быть, в какой-то степени Пален хотел избежать обвинений в получении от них взятки. Известно, что старший чиновник по особым поручениям при туркестанском генерал-губернаторе Антон Радзиевский (находившийся в должности в 1906–1914 годах), тоже предполагая, что Пален даст благоприятный отзыв о деятельности бухарских евреев, стал распространять слухи о получении последним огромной взятки – в 60 тыс. рублей. Эти слухи дошли до Самсонова, что побудило его в апреле 1910 года потребовать от Радзиевского, на которого указывали как на их распространителя, доказательств в письменной форме[720]. Ответ Радзиевского в деле туркестанской канцелярии отсутствует. Это дает основание предположить, что доказательства не были представлены и объяснение произошло устно. К Радзиевскому мы еще не раз будем возвращаться, здесь же отмечу только, что он, видимо, заподозрил антипатию к себе со стороны Палена. В опубликованном позже отчете ревизии подчеркивалось, что оба старших чиновникa по особым поручениям при генерал-губернаторе не имеют даже среднего образования, а затем перечислялись выполненные Радзиевским и другим старшим чиновником поручения и без лишней ангажированности отмечалась их незначительность[721].

После отставки Витте в 1906 году в решениях Совета министров начали заметно преобладать запретительные меры в отношении евреев[722]. В 1907–1908 годах вопрос выселения из края бухарских евреев нашел широкое отражение в монархической прессе, писавшей о засилье евреев в Туркестане. Особенно усердствовала газета «Новое время». Опубликованная в ней статья известного националистического журналиста Михаила Меньшикова «Хозяева Туркестана» особенно возмутила Мищенко. Генерал-губернатор отправил в декабре 1908 года редактору письмо, в котором отрицал попустительство администрации по отношению к евреям и заявлял, что газета преувеличивает размеры еврейского засилья в крае[723].

Обстановка казалась Военному министерству благоприятной для выселения бухарскоподданных евреев. Запросив в сентябре 1908 года у графа Палена выводы его комиссии о деятельности бухарских евреев в Туркестане и узнав, что результаты еще не готовы, военный министр Редигер в начале ноября того же года представил в Совет министров этот ответ Палена и свое мнение о необходимости означенных евреев побыстрее выселить[724]. Председатель Совета министров Столыпин не стал дожидаться выводов комиссии и назначил заседание по этому вопросу уже на 25 ноября. На заседании мнения членов Совета разделились. В то время как государственный контролер, министры финансов, торговли и промышленности, иностранных дел и его заместитель высказались за продление отсрочки, министр юстиции, заместитель военного министра и начальник Главного штаба поддержали требование военного министра о немедленной высылке бухарских евреев указанной категории. Сторонники выселения заявляли, что их тревожит экономическое преобладание в этом крае евреев, «захвативших в свои руки главные источники существования местного христианского и мусульманского населения: хлопковое дело, горную промышленность, а отчасти и саму землю»[725].

На это противники выселения отвечали, что «посредничество бухарских евреев, ежегодно закупающих русских товаров на сумму свыше 30 млн рублей, чрезвычайно облегчает нашу торговлю со Средней Азией, и в частности с Афганистаном, куда доступ русских купцов до крайности затруднен». Доказывая важное значение бухарских евреев, они отмечали:

Значительное число русских фирм, капиталы которых… в общем составляют свыше 250 миллионов, поддерживают ходатайство бухарских евреев о дальнейшем оставлении их на жительстве [даже] в Москве. Эти фирмы, как известно, весь перерабатываемый ими азиатский хлопок получают исключительно через руки бухарских евреев и через них же сбывают свои ткани на азиатские рынки, конкурируя с английскими торговцами. Такие отношения… прекратятся, что несомненно отразится крайне пагубно не только на интересах бухарских евреев, но и на оборотах русских фабрикантов Московского промышленного района, а в худшем случае, может повлечь за собой даже потерю среднеазиатских рынков.

Далее цитировалось заявление Московского биржевого комитета в пользу предоставления бухарскоподданным евреям дополнительной отсрочки выселения[726].

Выслушав доводы обеих спорящих групп, остальные члены Совета, включая его председателя, а также министров транспорта, образования и сельского хозяйства, выдвинули предложение предоставить бухарским евреям последнюю годовую отсрочку. Так как в ходе дискуссии участники заседания не пришли к общему соглашению, ими было принято заключение: предоставить решение этого вопроса на усмотрение царя. Николай II, рассмотрев протокольный журнал Совета министров, поддержал мнение Столыпина[727].

Упоминание во время дискуссии вопроса проживания бухарских евреев в Москве было не случайным. Оно являлось результатом планировавшегося градоначальником Александром Адриановым выселения из Москвы двадцати бухарскоподданных евреев – представителей коммерческих фирм. Однако вследствие принятия новой годовой отсрочки выселения из Туркестана пребывание бухарскоподданных евреев в Москве было также продлено на год[728].

4. Попытки бухарскоподданных евреев в 1909–1910 годах отсрочить выселение из Сырдарьинской области

По окончании очередной отсрочки бухарскоподданные евреи вновь начали предпринимать попытки добиться отмены выселения. Для этого их представители направили в октябре 1909 года телеграмму Столыпину, в которой указывали на негативные последствия выселения, как для них, так и для края. Их заявление о своей важной экономической роли имело под собой реальную почву. К концу первого десятилетия XX века значение бухарских евреев для экономики Туркестана и России еще более усилилось. Торговые обороты бухарских евреев всех категорий только с фабрикантами Московского торгово-промышленного района достигли к 1909 году 40 млн рублей в год, увеличившись с марта 1905-го почти вдвое. Заказы бухарских евреев крестьянам-кустарям данного района на шелковые ткани выросли за эти же четыре с половиной года с 3 до 4 млн рублей. За этот же промежуток времени торговые обороты с Афганистаном и Кашгаром увеличились с 4 до 6 млн рублей. По сведениям Туркестанской казенной палаты, к началу 1910 года бухарским евреям принадлежало 281 коммерческое предприятие с общим торговым оборотом в 13 млн рублей[729].

Надеясь, что сведения об экономических достижениях бухарскоподданных евреев помогут предотвратить выселение, Тажер в конце 1909 года снова отправился в Петербург[730]. Как и прежде, в столице он посетил многих влиятельных лиц. Вместе с Юлием Гессеном, помогавшим своими связями и юридическими консультациями, он ходил на прием к бывшему министру просвещения и общественному деятелю Ивану Толстому, толерантно относившемуся к евреям. Тажер просил его замолвить слово перед депутатом Думы Владимиром Хвощинским[731]. Узнав, что в Петербурге находится эмир, Тажер беседовал по вопросу выселения и с ним. Тот подарил Тажеру халат в знак расположения и обещал оказать содействие, что, вероятно, и сделал[732].

Как и прежде, поддержку бухарскоподданным евреям оказали московские фабриканты и заводчики. Они подали министру финансов Владимиру Коковцову записку, в которой заявили, что выселения евреев отрицательно сказываются на торговле и промышленности. Хотя в доступной мне цитате из этого документа, приведенной Павлом Берлиным и Павлом Бурышкиным, не упоминаются конкретно бухарскоподданные евреи, высказанные в ней особые опасения за российскую мануфактурную промышленность, за выплаты по кредитам и сохранность местного рынка дают основание предположить, что именно их предстоявшее выселение беспокоило промышленников[733]. Эта записка вызвала негодование черносотенных сил. Владимир Пуришкевич обвинил председателя партии октябристов и представителя торгово-промышленных кругов в Государственном совете Александра Гучкова в «хлопкобумажном патриотизме»[734]. Михаил Меньшиков заявил в «Новом времени», что «московские купчики», привыкшие обирать государство, начали пытаться им командовать[735]. Последовало не менее десятка других публикаций в правой прессе, в которых сообщалось о засилье евреев в Туркестане и критиковалась за попустительство им местная администрация[736].

Как бы в ответ на такие публикации мусульмане четырех волостей Перовского уезда Сырдарьинской области в конце 1909 года направили в администрацию просьбы об отмене выселения бухарскоподданных евреев из Перовска. Эти просьбы вызвали негодование Радзиевского, и он выехал туда в поисках доказательств подкупа. В ходе расследования Радзиевский установил, что народный мусульманский судья одной из волостей дал взятку мусульманским выборным-пятидесятникам для составления прошения в пользу бухарскоподданных евреев. Вследствие такого обвинения в июле 1911 года этот вопрос был также рассмотрен областным правлением Сырдарьинской области. Члены правления пришли к заключению, что инициаторами просьб являлись мусульмане – должники бухарских евреев, опасавшиеся, что в случае выселения бухарские евреи – кредиторы будут требовать уплаты долгов. Никто не был наказан[737].

Следует отметить, что всего в то время в крае проживали 1378 бухарскоподданных евреев: в Закаспийской области – 156 человек, в Самаркандской – 324, в Сырдарьинской – 741, в Ферганской – 157, в Семиреченской – ни одного[738]. Многие из них были давно вовлечены в туркестанскую экономику и являлись важным звеном в торговле с эмиратом. Изъятие этих, экономически очень активных, евреев грозило разрушением привычных товаропотоков и рыночных связей, в чем совсем не были заинтересованы их местные торговые и ремесленные компаньоны. Готовившееся выселение предпринимателей из числа бухарскоподданных евреев не могло не озаботить их наемных работников, а также поставщиков хлопка и другой продукции.

Между тем Тажер решил действовать в новом направлении. В декабре 1909 года он попросил Военное министерство и председателя Совета министров устранить препятствия к переходу бухарскоподданных евреев в русское подданство[739]. Как указывалось в предыдущей главе, согласно закону этих евреев разрешалось принимать в русское подданство с условием, что они вступят в первую или вторую купеческую гильдию. Но принятие решения по каждой конкретной просьбе предоставлялось на усмотрение министра иностранных дел и туркестанского генерал-губернатора в зависимости от места приписки к купеческой гильдии. Как будет подробно рассмотрено в следующей главе, с начала XX века туркестанские генерал-губернаторы стали очень редко удовлетворять такие просьбы. Поэтому Тажер добивался единовременного приема в русское подданство всех выселяемых. В том же декабре 1909 года известный адвокат Генрих Слиозберг от имени бухарскоподданных евреев попросил уже министра иностранных дел облегчить им вступление в русское подданство. Одновременно, из-за упразднения Оренбургского края, к южным городам которого раньше разрешалось приписываться бухарским евреям, вступившим в русское подданство, Слиозберг предлагал расширить число пограничных городов для их приписки в Туркестане[740].

Из-за этой новой инициативы в самом конце того же месяца военный министр согласился отсрочить выселение тех бухарскоподданных евреев, кто подал прошения о вступлении в русское подданство. После такого ответа практически все проживавшие в крае евреи данной категории немедленно подали соответствующие прошения. Сообщая об этом военному министру Владимиру Сухомлинову, Самсонов отметил, что в свое время один из его предшественников на должности генерал-губернатора, Иванов, даже запрещал пересылать ему просьбы о приеме азиатских евреев в русское подданство, а другой, Гродеков, отменил это распоряжение. Сам же он принимает их очень редко и только по особо уважительным причинам[741].

Но неожиданно генерал-губернатор Самсонов пересмотрел свою прежнюю непримиримую позицию по отношению к бухарскоподданным евреям. Дело в том, что в это время он загорелся идеей аннексировать Бухарский эмират, к чему, как мы помним, призывал еще Черняев в 1882 году. Скорее всего, на такую мысль Самсонова натолкнули полученные сведения об ухудшении здоровья эмира – тому оставалось жить не больше года. Под этим углом зрения выселение евреев данной категории становилось нецелесообразным. Заручившись поддержкой Совета туркестанского генерал-губернатора[742], Самсонов в начале января 1910 года предложил Главному штабу аннексировать Бухару и одновременно принять всех бухарскоподданных евреев в русское подданство. Видимо, он рассчитывал тем самым обеспечить поддержку идеи аннексии эмирата в экономических кругах и среди связанных с ними высших администраторов. Формально Самсонов объяснил перемену своей позиции тем, что выселение повлечет тяжелые последствия для торговли, хлопковой промышленности и самих евреев, которые с последующим присоединением эмирата достанутся России разоренными и «пользующимися всеми правами коренного туземного населения…»[743]. Последняя цитата недвусмысленно свидетельствует, что Самсонов уже видел вопрос аннексии почти решенным и принятие выселяемых евреев в русское подданство закрепляло бы за ними меньшие права, чем те права туземцев, которые они, оставаясь подданными эмирата, могли бы получить в случае его ликвидации. Расчеты Самсонова были достаточно наивны, поскольку Петербург в то время вполне устраивали существующие отношения с послушным эмиратом и в его аннексии мало кто усматривал выгоду.

Оба этих вопроса – присоединение эмирата и прием бухарскоподданных евреев в русское подданство – были обсуждены 28 января 1910 года на заседании Совета министров, куда был приглашен и Самсонов[744]. Во время слушания вопроса о присоединении Бухары он настаивал на необходимости расформировать войскa эмирата с последующим включением его территории в состав империи. Оппонентами выступали министр иностранных дел Александр Извольский и несколько чиновников его министерства[745]. Самсонов считал, что бухарская армия небоеспособна и не сможет защитить эмира даже от собственных дехкан, недовольных огромными налогами. Извольский спорил с ним, заявляя, что присоединение Бухары было бы не оправданно ни с политической, ни с экономической точки зрения, а от эмира можно потребовать проведения реформ[746]. На сторону Министерства иностранных дел стал и председатель Совета министров Столыпин, отметивший, что момент для присоединения Бухары к России пока еще не наступил[747]. Противники присоединения опасались, с одной стороны, что абсорбция большого числа мусульман, среди которых было немало бедных и враждебно настроенных, станет обузой для России, а с другой – что последует негативная реакция Англии.

Большинство участников заседания Совета министров поддержали Столыпина. Самсонов же внес в протокол заседания свое особое мнение, чем позже вызвал неудовольствие Николая II[748]. Не исключено, что на благосклонность русского монарха к Бухаре в какой-то мере повлияли те ожерелья и браслеты, украшенные алмазами и рубинами, которые преподнес ему и царице эмир Абдалахад (а царская свита получила ордена с драгоценными камнями) летом 1909 года в Ливадии[749]. Спустя короткое время после смерти Абдалахада Самсонов вновь поднял перед царем вопрос о захвате эмирата, но опять встретил отказ[750]. Эти усилия Самсонова привели к появлению слухов о присоединении эмирата[751]. Большинство его населения, возможно, смотрело на присоединение благосклонно, о чем свидетельствовали агентурные сведения, собранные Туркестанским охранным отделением[752]. Некоторое подтверждение этому дают и воспоминания Айни[753]. Тем не менее царская администрация к вопросу o присоединении Бухарыбольше не возвращалась[754].

Что касается обсуждения Советом министров вопроса вступления в русское подданство бухарскоподданных евреев, то Самсонов дипломатично сообщил собравшимся: «Означенные евреи являются посредниками по сбыту мануфактурных произведений Московского и Лодзинского районов на азиатские рынки и торговый оборот их… приблизительно… 18 миллионов рублей в год. При таких условиях выселение этих людей из Туркестанского края может привести к нежелательному потрясению отечественной промышленности и разорить самих выселяемых…» Он добавил, что «ставить этих евреев, издавна водворившихся в Туркестане, в положение, худшее по сравнению с евреями, в 1906 г. прибывшими в край из черты оседлости, было бы несправедливо»[755].

И в этом вопросе Самсонова ждала неудача. Большинство членов Совета во главе со Столыпиным высказались против принятия всех бухарскоподданных евреев в русское подданство. Министр финансов Коковцов, добившийся в июле 1905 года предоставления евреям избирательного права при выборах в Думу[756], выразил на заседании общую точку зрения меньшинства, поддерживавшего бухарскоподданных евреев. Он заявил, что «крупные бухарские [еврейские] купцы… представляют вообще элемент полезный» и «к удовлетворению возбужденных ими ходатайств о разрешении им вступить в русское подданство не следовало бы делать препятствий». Но при этом Коковцов повел себя осторожно, заявив, что не настаивает на своем мнении[757].

Резолюция Совета министров состояла из двух пунктов:

1. Разъяснить туркестанскому генерал-губернатору, что огульное принятие в русское подданство ходатайствующих о том бухарских евреев представлялось бы неправильным, но что к удовлетворению в установленном порядке (ст. 819) отдельных из числа таковых ходатайств, признаваемых генерал-губернатором заслуживающими особого уважения, препятствий не встречается.

2. Предоставить туркестанскому генерал-губернатору – по соглашению с министрами военными и торговли и промышленности – расширить в соответствии с выясняющейся потребностью список пограничных городов Туркестанского края, в кои за силой закона [от] 5 июня 1900 г. разрешается приезжать на жительство среднеазиатским евреям[758].

Для более глубокого понимания позиции Столыпина по вопросу о бухарскоподданных евреях уместно рассмотреть его отношение к еврейскому вопросу вообще. Как и его предшественники, он недолюбливал евреев, но, будучи прагматичным политиком, видел необходимость в ослаблении правового давления на них в России. В октябре 1906 года Столыпин по собственному почину собрал членов Совета министров и предложил им высказаться о возможности облегчения положения евреев в России, заявив, что и Плеве, при всем его консерватизме, хотел провести соответствующие постановления, а теперь этого требуют русско-американские отношения. Полагая, что инициатива исходит от царя, почти все собравшиеся отнеслись к ней положительно. Даже всегда антисемитски настроенный Щегловитов заявил, что такие меры возможны при сохранении общей внутренней политики по ограничению евреев. Только государственный контролер Петр Шванебах осторожно высказался о возможной преждевременности либерализации законодательства. Было решено силами министерств подготовить конкретные предложения и представить их Николаю II на утверждение. Проект был разработан довольно быстро, и царь рассмотрел его в декабре того же года, но подписать отказался[759].

Возможно, Николай II не захотел делать столь демонстративный шаг, опасаясь негативной реакции правового лагеря и не желая торжества либералов и революционеров, которых эта уступка могла поощрить к дальнейшей борьбе. Тем не менее все-таки, вероятно, с его согласия Столыпин подписал 22 мая 1907 года циркуляр № 20[760]. Согласно данному циркуляру евреи, незаконно поселившиеся до 1 августа 1906 года вне черты оседлости, женатые и не считавшиеся вредными для общественного порядка, не подлежали выселению до пересмотра общих законов о евреях. Циркуляр легитимировал приостановление выселения этих евреев, основанное на распоряжении № 723 (от 6 марта 1904 года) Вячеслава Плеве, едва ли не самого антиеврейски настроенного министра внутренних дел в России. За его распоряжением, которое формально мотивировалось опасением нанесения ущерба выселяемым в ухудшившейся из-за войны с Японией экономической ситуации[761], на самом деле стояла попытка умиротворить еврейскую общественность, возмущенную погромами.

Как показывают архивные материалы, несколько сотен семей ашкеназских евреев остались на жительстве в Туркестане именно благодаря циркуляру № 20[762]. В рамках всей России послабление коснулось, вероятно, нескольких десятков тысяч евреев. Однако, хотя попытка правой фракции в Думе добиться отмены этого циркуляра была безуспешной, ее публичные заявления о его незаконности способствовали некоторой делегитимации столыпинского решения. Эта делегитимация нашла выражение в самовольных выселениях таких евреев отдельными администраторами. Особенно фрондирующий характер носило выселение 1200 еврейских семей из Киева в 1910 году киевским генерал-губернатором Федором Треповым[763]. Столыпин и сам чувствовал слабость своего циркуляра, что проявилось в сопровождавшей его ссылке на одобрение Советом министров, в подробно расписанной мотивации и перечислении приостановок еврейских выселений в прошлом. В любом случае, несмотря на то что отмена депортации коснулась относительно небольшого – на фоне общей их численности в России – количества евреев, ее следует воспринимать как пробный шар в назревшем вопросе отмены черты оседлости.

По-иному Столыпин решал вопрос депортации бухарскоподданных евреев. Накануне упомянутого заседания Совета министров по бухарским вопросам он был готов согласиться на принятие их всех в русское подданство[764]. Но затем – очевидно, предположив, что царь снова не поддержит решение в пользу евреев, – предпочел его не раздражать. Недаром Владимир Джунковский, занимавший в 1905–1912 годах должность московского губернатора, отмечал в дневнике, что с 1909 года Столыпин шел на уступки антисемитским правым силам[765].

Уже спустя два дня после заседания, 30 января 1910 года, Самсонов телеграммой из Петербурга приказал выселить всех бухарскоподданных евреев этой категории из Закаспийской и Сырдарьинской областей, ведь еврейское население последней он стремился сократить больше всего. При этом он отметил, что право на вступление в русское подданство, а значит – и на проживание в пограничных городах края, получат лишь «оказавшие особые заслуги перед государством, и которые в изъятие общего положения о нежелательности принятия бухарских евреев в русское подданство мною будут признаны достойными этой исключительной милости»[766]. Забегая вперед, замечу, что такой «милости» никто из бухарскоподданных евреев впоследствии так и не удостоился.

Попытки выселяемых из Сырдарьинской области евреев отсрочить выселение до весны оказались безрезультатными[767]. В феврале – апреле 1910 года из этой области были выселены 160 семейств[768]. Хотя о предстоявшем выселении было известно давно, бухарскоподданные евреи до конца верили, что останутся, и поэтому оказались не подготовленными к выселению. По воспоминаниям Рафаэля Шамаева, пересказанным его сыном, их выселили из Перовска в течение суток: «Людям разрешалось взять с собой не более 20 килограммов [вещей], остальное – дома, имущество, скот, угодья – было оставлено»[769]. Очевидец уже ташкентского выселения бухарских евреев, Шамай Крейнерман так описывал эти события: «Семьи по десять собирались вместе с детьми, покидая с плачем и криком свои дома. Затем власти начали проверять права оставшихся, пытаясь найти подделки в документах, с тем чтобы выслать»[770].

После депортации подавляющее большинство бухарскоподданных евреев в течение нескольких месяцев обосновались в пограничных городах Ферганской и Самаркандской областей Туркестанского края, и к ним мы еще вернемся. Часть евреев поехали в эти города напрямик, а часть – переехали туда, первоначально переселившись в Бухарский эмират. Лишь незначительное число выселенных бухарских евреев решили осесть в Бухарском эмирате[771].

5. Выселение бухарскоподданных евреев из Закаспийской области

История выселения бухарскоподданных евреев из Закаспийской области, вошедшей в состав Туркестанского края только в конце 1890-х годов, несколько отличалась от истории выселения евреев из трех других, коренных областей. Согласно свидетельствам путешественников, евреи – подданные Афганистана, Персии и Бухары проживали среди туркмен на территории области еще задолго до ее завоевания в 1870–1880 годах[772]. К середине 1880-х годов на территории этой области находилось около 500 джедидов («джедид-и ислам» на персидском языке) – евреев, обращенных в 1839 году в Мешхеде (столица Хоросанской провинции Персии) в ислам шиитского толка, но позже тайно (в Персии) либо открыто (в Туркмении или Афганистане) вернувшихся в иудаизм[773]. После захвата русскими Мервского оазиса и расширения Закаспийской области миграция джедидов из Афганистана и Хорасана на ее территорию усилилась. Вероятно, они считали, что под русской властью будут в большей безопасности и смогут открыто исповедовать иудаизм. Кроме того, торговля между их странами и Россией открывала перед ними хорошие перспективы.

Управлявший Закаспийской областью в 1883–1890 годах военный губернатор Александр Комаров, завоеватель Мервского оазиса, хотя и выселял из области ашкеназских евреев, не препятствовал проживанию в ней афганских, горских, бухарских[774] и, видимо, мешхедских евреев. При нем джедиды начали перебираться из Серахса и других небольших туркменских селений в экономические и административные центры области – Мерв и Теджен. Вероятно, Комаровым двигало желание расширить через мешхедских и гератских евреев торговлю с Персией и Афганистаном, так как в тот период Россия прилагала особые усилия для развития торговых отношений с этими странами[775].

Начальник Мервского уезда Максуд Алиханов-Аварский, отчаявшийся увеличить население уездного центра за счет туркмен, проживавших в шатрах неподалеку, стал даже приглашать поселиться в Мерве и проживавших рядом с туркменами джедидов. Они тоже не соглашались, пока Алиханов-Аварский, стремившийся развить вновь созданный город, не поставил им ультиматум – уехать или приступить к строительству домов и лавок[776]. После этого джедиды стали строиться в Мерве и приобретать там дома.

Новый военный губернатор Закаспийской области, уже знакомый нам Алексей Куропаткин, первое время своего управления ею боролся за выселение только ашкеназских и горских евреев[777].Попутно отмечу, что он и к католикам относился негативно. Уже в мае 1891 года он с тревогой писал, что они составляют почти 40 % в армии и среди чиновничества этой области. Обратив в 1895 году внимание на афганских, персидских и бухарских евреев, Куропаткин запретил им проживать в области. И хотя временно было сделано исключение для части евреев, торговавших с Афганистаном, – в надежде, что они помогут русским купцам завязать торговые отношения с этой страной, – тем не менее при этом Куропаткин приказал уездным начальникам тщательно следить за деятельностью евреев, получивших отсрочку выселения. Уездной администрации было приказано вести тщательную регистрацию оставшихся евреев, не допускать ростовщичества и следить, чтобы те не шпионили[778].

Еврейский юноша в праздничной одежде, Закаспийская область. Открытка конца XIX века, фотограф Дмитрий Ермаков

Последнее опасение, вероятно, касалось в первую очередь джедидов – некоторые из них действительно занимались в Персии и Афганистане шпионажем в пользу англичан[779]. Но подозревать джедидов в шпионаже против России не было никаких реальных оснований. В архивных материалах по Закаспийской области, как и по всему Туркестанскому краю, не обнаружено ни фактов шпионажа джедидов или бухарскоподданных евреев в пользу других государств, ни даже конкретных обвинений их в этом. Наоборот, известен случай, когда джедид Моше Абрамов собирал сведения для русской администрации в Афганистане, за что был посажен в Герате в тюрьму. По данным русской администрации, Абрамову угрожала смертная казнь, но ему удалось бежать[780].

В 1899 году царь утвердил указ о включении Закаспийской области в состав Туркестанского края. Тем не менее стараниями Куропаткина, к этому времени военного министра, специальным Временным положением об управлении Закаспийской области ее начальник наделялся большой самостоятельностью в управлении – на него возлагались многие функции генерал-губернатора[781].

После выхода закона 1900 года о евреях – иностранных подданных в Туркестане начальник Закаспийской области Андрей Боголюбов (состоявший в должности с 1899 по 1901 год) стал опасаться, что многие из них переселятся в города Асхабад и Мерв, находившиеся возле границы. Поэтому он попросил генерал-губернатора вообще не разрешать приписку бухарскоподданных евреев, пожелавших вступить в русские купеческие гильдии, к городам подведомственной ему области. При этом он сразу сделал оговорку, что в крайнем случае готов разрешить такую приписку к селениям Тахтабазар и Серахс[782].

Помощник генерал-губернатора Николай Иванов не согласился принять эти предложения, но не потому, что заботился о евреях, а потому, что увидел в данной просьбе желание добиться еще одной привилегии для Закаспийской области, за начальником которой, после ее включения в 1890 году в Туркестанский край, и так сохранялись расширенные полномочия. Комментируя просьбу Боголюбова, Иванов в письме в Военное министерство отметил, что подчиненная туркестанскому генерал-губернатору Закаспийская область лишь временно имеет свое отдельное Положение об управлении. Касаясь доступности пограничных городов для евреев – иностранных подданных, Иванов указал, что раз в законе 1900 года такие города не обозначены и не оговорено, что местная администрация их определяет, то евреи указанной категории могут селиться во всех городах, расположенных недалеко от границы, и в том числе в четырех вышеупомянутых закаспийских городах[783].

Куропаткин счел нужным посоветоваться по этому вопросу с Витте. Министр финансов, имея намерение оградить евреев Закаспийской области от действия закона 1900 года, разъяснял, что новое законоположение на нее не распространяется. Но военный министр истолковал его ответ по-своему. В мае 1901 года он написал Иванову, ставшему к тому времени туркестанским генерал-губернатором, что упомянутый закон на данную область не распространяется и потому евреи – иностранные подданные вообще не должны допускаться на жительство в ее пограничные города[784]. После этого к бухарскоподданным и другим иностранным евреям в Закаспийской области стало применяться еще более ограничительное, чем в трех коренных областях края, общее российское законодательство, не допускавшее приезда евреев-иностранцев за пределы черты оседлости[785].

Возникает вопрос, действительно ли Куропаткин относился к этим евреям с предубеждением или им двигали какие-то другие интересы? Известно, что при посещении Куропаткиным в 1901 году Асхабада представители армянской общины дали ему 1500 рублей «на благотворительное дело по его усмотрению в память высокого покровительства армянскому обществу». Возможно, за этими словами скрывалась благодарность за устранение джедидов – их коммерческих конкурентов[786].

Согласно указаниям Андрея Боголюбова и сменившего его нового военного губернатора Деана Субботича, а также при поддержке генерал-губернатора Николая Иванова часть евреев – подданных Бухары, Персии и Афганистана были выселены в 1900–1903 годах из Тедженского уезда Закаспийской области. Не помогли и просьбы туркмен-салоров оставить этих евреев[787]. В Мервском уезде Закаспийской области благодаря стараниям уездного начальника бухарскоподданные евреи были в то время оставлены. Поэтому к 1902 году в области еще проживали 319 семей евреев – подданных сопредельных стран. Среди них 47 семей состояли в бухарском, а остальные – в персидском и афганском подданствах[788].

Сменивший Субботича Евгений Уссаковский (занимавший должность в 1903–1905 годах) относился к евреям толерантно, считая их полезными для области. В 1905 году, после отстранения Куропаткина от должности военного министра, Уссаковский ходатайствовал за остававшихся в Тедженском уезде Закаспийской области джедидов – афганских и персидских подданных. Другие персидскоподданные евреи в Закаспийской области не проживали. Уссаковский добивался для джедидов отмены выселения, или перевода в другой уезд этой области, или, по крайней мере, продления отсрочки выселения[789]. Последнее ему удалось. Согласно докладу канцелярии генерал-губернатора от 18 декабря 1910 года, евреев – подданных Персии и Афганистана не выселяли из Закаспийской области на основании отсрочек выселения, сделанных правительством для бухарскоподданных евреев[790]. С юридической точки зрения администрация этой области поступала правильно, так как в законе 1900 года и постановлениях 1906 и 1908 годов, дававших отсрочку выселения, речь шла о евреях – иностранных подданных Туркестанского края, хотя и подразумевались при этом, как видно из обсуждений данного вопроса, только бухарскоподданные евреи.

В январе 1910 года Самсонов приказал выселить из Закаспийской области только бухарскоподданных евреев, численность которых составляла 45 семей, или 156 человек[791]. Все они проживали в Мервском уезде, в основном в Мерве, и имели торговые обороты на 3,68 млн рублей, недвижимость на 324 тыс. рублей и капиталы на 700 тыс. рублей. Они уже получили предписания покинуть область, как вдруг – вследствие телеграмм начальника Главного штаба Николая Кондратьева и помощника генерал-губернатора Киприяна Кондратовича – выселение было задержано до выяснения числа пограничных городов, в которых разрешалось остаться евреям, отстаивавшим свой туземный статус[792].

В феврале того же года военный губернатор Закаспийской области Михаил Евреинов (находившийся на должности с 1907 по 1910 год) обратился к Самсонову с предложением выселить оттуда не только евреев-бухарскоподданных, но и джедидов, так как они, по мнению военного губернатора, подобно евреям Бухары «должны быть одинаково признаны вредным для области элементом». Евреинов не согласился с мнением мервской администрации, что выселение джедидов подорвет в уезде торговлю, а заявил, что они уже послужили делу установления экономических связей с другими странами и поэтому их можно заменить[793].

В апреле были определены пограничные города для бухарскоподданных евреев, и губернское начальство сообщило об этом военным губернаторам трех коренных областей, но забыло известить начальника Закаспийской области. В результате в последней евреи данной категории не получили никаких указаний о предстоящем выселении и у них появилась надежда, что русская администрация даст им возможность остаться. В том же месяце двадцать семь семей бухарскоподданных евреев, проживавших в Мерве, вслед за евреями этой категории в других областях края попросили местную администрацию принять их в русское подданство. Однако всем им в конце мая того же, 1910 года было отказано[794].

В середине июля туркестанский генерал-губернатор согласился с предложением Евреинова о выселении из Закаспийской области джедидов, распорядившись выработать план выселения и предоставить им месяц на сборы[795]. Тем не менее из-за слишком короткого срока или из-за того, что приблизительно в августе того же года место Евреинова занял временно исполнявший обязанности начальника области Сергей Жуков (состоявший в должности с 1910 по 1911 год), никто из евреев – иностранных подданных так и не был выселен из области. Не исключено, что о выселении вообще было бы забыто, если бы не донос, поданный Самсонову несколькими торговыми конкурентами евреев – армянами[796]. Результатом стало распоряжение в начале ноября 1910 года о срочном выселении всех евреев – иностранных подданных из Закаспийской области[797]. Передaвая это указание начальнику Мервского уезда Францу-Карлу фон Фалеру, Жуков забыл оговорить конкретный срок выселения. Тот, желая выслужиться перед ташкентским начальством, распорядился выслать проживавших там евреев этой категории уже к декабрю[798].

Узнав о предстоявшем выселении евреев – иностранных подданных, в их защиту выступил в ноябре 1910 года директор среднеазиатского отделения Русско-китайского банка Ф.С. Миляшкевич. Он заявил, что джедиды и бухарскоподданные евреи – наиболее деятельные в торговле Мервского уезда и их удаление приведет к убыткам населения и банков, а также «погубит на долгое время торговлю Мервского района с Персией и Москвой»[799]. В том же месяце председатель правления Русско-азиатского банка Алексей Путилов, получив известие об намечавшемся выселении от директора Самаркандского отделения банка, заявил министру торговли и промышленности, что оно причинит им серьезные убытки[800].

Старейшины мервских туркмен и представители туркменской знати, часть из которых имели звания старших офицеров, заявили местной администрации, что все свободные деньги туркмены всегда отдавали евреям, которые вкладывали их в различные финансовые операции. Они указывали, что все это производилось без расписок, под честное слово, и евреи ни разу никого не обманули. Представители туркмен просили оставить евреев хотя бы временно, чтобы местные туркмены не понесли убытков от расторжения договоров евреев с банками и фирмами[801]. Не довольствуясь обращением к генерал-губернатору, просьбу об отсрочке выселения евреев из области они отправили и в Совет министров[802]. Жуков поддержал обращение туркмен. Он отметил, что евреи жили среди них еще до завоевания и были в числе основателей русского Мерва, в котором открыли торговлю. Сообщая о большой роли бухарских и афганских (гератских) евреев в торговле, Жуков подчеркнул, что они – в отличие от армян и персов – честны в сделках и владеют в области недвижимым имуществом на общую сумму 2 млн рублей. При этом военный губернатор просил в том случае, если оставить евреев в области затруднительно, хотя бы предоставить владельцам недвижимости из их числа шестимесячную отсрочку для ее распродажи[803].

Депутат Государственной думы Нафтали Фридман, получивший в ноябре 1910 года телеграмму от евреев – бухарских и афганских подданных, в которой сообщалось, что администрация приказала им выселиться в двадцать четыре часа, сразу отправил телеграмму военному министру с просьбой задержать высылку[804]. Персидский консул в Асхабаде в том же месяце указал чиновнику для пограничных сношений Закаспийской области, что персидскоподданные джедиды в нескольких поколениях добросовестно соблюдают мусульманские обряды и совершают паломничества в Мекку, а потому выселение их как евреев является ошибкой[805].

Тогда же, в ноябре 1910 года, представители выселяемых из Мервского уезда евреев прибыли в Ташкент для встречи с генерал-губернатором, но не были им приняты. Поэтому они послали ему телеграмму с просьбой отменить выселение. Другую телеграмму из Закаспийской области в том же месяце прислали Самсонову представители джедидов. Через свою канцелярию он отвечал всем просителям отказом[806]. Сам же генерал-губернатор отправил в Главный штаб телеграмму, в которой высказывался за выселение евреев из Закаспийской области. В ответ начальник Главного штаба Кондратьев, поддержав выселение евреев – иностранных подданных из трех коренных областей края, высказал в то же время сомнение в целесообразности выселения евреев этой категории из Закаспийской области. Он опасался подобной мерой еще больше обострить обсуждение еврейского вопроса на страницах российских газет и в Государственной думе[807].

Но Самсонов, не дождавшись этого ответа, отдал приказ о дальнейшем выселении бухарскоподданных евреев из области, в результате чего почти все они в начале января 1911 года были вынуждены уехать из Мервского уезда[808]. До конца года такая же участь постигла сперва афганскоподданных евреев, а затем – и большую часть их персидскоподданных собратьев, чему активно содействовал назначенный в начале года новый начальник Закаспийской области Федор Шостак[809]. Разделяя взгляд на всех евреев как на «вредный для области элемент», он лишь поинтересовался в апреле 1911 года у генерал-губернатора юридической стороной выселения джедидов, которые официально исповедуют ислам. В ответ Самсонов написал ему, что необходим надзор за каждым персидским подданным и в случае «установления еврейского характера его деятельности или тайной приверженности еврейской религии – выселять». Генерал-губернатора не смущало то, что джедидам грозила смертная казнь в Персии, ведь в Закаспийской области они соблюдали еврейские традиции, т. е. фактически вернулись в иудаизм. В области были оставлены лишь двадцать три семьи евреев (вероятно, джедидов – персидских подданных), которые, по сведениям администрации, находились на территории области до завоевания Ахал-Текинского оазиса в 1880 году. Хотя к моменту завоевания в 1884 году Мервского оазиса туда и вообще на территорию области прибыли еще тридцать пять еврейских семей, в 1911 году они не получили возможности там остаться. После выселения из Закаспийской области афганскоподданным и, вероятно, персидскоподданным евреям местная администрация разрешала ежегодно возвращаться по торговым делам на три-четыре недели. Они нередко пытались задержаться в крае подольше, но русские чиновники строго за этим следили[810]. В предреволюционные годы в области проживали несколько десятков семей бухарских евреев, обладавших туземным статусом[811].

* * *

Введение в действие закона 1900 года коснулось только тех бухарскоподданных евреев, которые жили в Закаспийской и Сырдарьинской областях. Но и они получили возможность не возвращаться в Бухару, а переселиться в так называемые пограничные города Самаркандской и Ферганской областей. Список этих городов включал Самарканд и Коканд, экономические центры Туркестанского края не меньшего значения, чем Ташкент и Асхабад. Иначе сложилась судьба гератских и мешхедских евреев, проживавших в Туркмении еще до ее завоевания. Принимая в расчет ухудшение общего отношения к евреям в России с приходом к власти двух последних императоров, Куропаткин характеризовал гератских и мешхедских евреев крайне отрицательно. Поэтому центральные власти, ухватившись за наличие у представителей этих этнических групп иностранного подданства, отказались предоставить им подданство Российской империи. Не получили гератские и мешхедские евреи и возможности даже временно поселиться подобно бухарскоподданным евреям в Самарканде и Коканде, несмотря на этническую близость с последними и сходство с ними в экономической деятельности. Выселение противоречило статье 262-й туркестанского Положения, согласно которой туземным евреям соседних с Туркестаном государств разрешалось не только проживать в нем, но и приобретать недвижимое имущество.

Глава 4

правовой статус бухарских евреев в начале второго десятилетия XX века

1. Пограничные города

Надеясь, что высшие власти все же решатся на полную аннексию эмирата, Самсонов разрешил выселяемым из Сырдарьинской области бухарскоподданным евреям поселиться в определенных пограничных городах. Он выбрал одиннадцать городов: Самарканд, Катта-Курган, Андижан, Старый Маргелан, Коканд, Наманган, Тахтабазар, Петро-Александровск, Мерв, Скобелев (до 1910 года – Новый Маргелан, а с 1924-го – Фергана) и Джизак. Посылая этот длинный список телеграммой в Главный штаб, Самсонов даже приписал: «Исключить часть указанных городов не считаю возможным, в крайнем случае, если [военный] министр признает необходимым, согласен закрыть Мерв, Скобелев, Джизак»[812]. Военный министр Владимир Сухомлинов захотел согласовать данный список с министром торговли и промышленности Сергеем Тимашевым (занимавшим эту должность в 1909–1915 годах). Тимашев, известный своим недружелюбным отношением к евреям[813], нашел список слишком длинным. В ходе дальнейшей переписки министры решили оставить для бухарских евреев двух категорий – для вступивших в русское подданство и иностранных подданных – право проживать в шести городах: Петро-Александровске, Катта-Кургане, Самарканде, Старом Маргелане, Коканде и Оше[814].

В этих городах в первой половине 1910 года и поселилось большинство бухарскоподданных евреев, изгнанных из Сырдарьинской области. Подав прошения на принятие в русское подданство или добиваясь прав туземцев, они, находясь в указанных городах, дожидались ответов. Местная администрация не выселяла их за переделы края и не торопилась рассматривать их просьбы. Обе стороны такой порядок до поры устраивал. Однако в апреле 1912 года девяносто восемь мусульман Старого Маргелана обратились в администрацию с просьбой о прекращении признания прав туземцев за бухарскими евреями и о выселении их из Ферганской области[815]. Возможно, причиной такой просьбы был переезд в Старый Маргелан большого числа выселенных евреев. Он мог обострить торговую конкуренцию между торговцами – бухарскими евреями и мусульманами. Не исключено также, что какой-то антиеврейски настроенный русский чиновник посоветовал торговцам-мусульманам подать подобную просьбу. Ведь жалоба появилась в нужный для начальника края момент.

Как уже указывалось, бухарскоподданные евреи в Старом Маргелане были бедны и зарабатывали на жизнь в основном своими традиционными занятиями – мелкой торговлей и крашением шелка. Как и прежде, бухарские евреи были единственными мастерами по его окраске и поэтому мусульмане нуждались в них для дальнейшей выделки шелковых тканей[816]. На симбиозные отношения указывает поданная в марте 1910 года просьба более ста мусульман Старого Маргелана не выселять бухарскоподданного еврея Моше Ходжабекова, который окрашивал и продавал шелк. На то, что между бухарскими евреями и мусульманами в Старом Маргелане в основном были терпимые отношения, косвенно указывают результаты расследования экономической деятельности первых в 1914 году. Данное расследование не обнаружило «ни одного случая ростовщической или иной хищной деятельности евреев»[817]. В то же время там существовала небольшая группа торговцев-мусульман, которая видела в бухарских евреях конкурентов. На это указывает рапорт маргеланского уездного начальника Емельяна Гоштовта за 1908 год[818].

Но вернемся к жалобе, поданной девяноста восемью мусульманами Старого Маргелана в апреле 1912 года. На основании ее Самсонов в июле того же года уже сам предложил Сухомлинову сократить число пограничных городов для бухарскоподданных евреев с шести до одного, второстепенного в торговом отношении города – Катта-Кургана Самаркандской области[819]. Военный министр опять запросил мнение Тимашева. Тот ответил очень лаконично: «Сути дела не помню, но на ограничение евреев согласен»[820]. Эта фраза к маю следующего года стала известна общественности благодаря депутату Фридману, процитировавшему ее в своей речи на одном из заседаний Государственной думы. Он добавил к ней собственный комментарий: «По еврейскому вопросу можно сути дела не знать, а ограничения устанавливать. В этой знаменательной резолюции вся государственная мудрость, вся система нашего правительства по отношению к еврейскому вопросу»[821].

Александр Васильевич Самсонов (Конопка С.Р. Туркестанский край. Ташкент: Электропечатня при канцелярии туркестанского генерал-губернатора, 1913. С. iii)

В ноябре 1912 года для ускорения решения вопроса канцелярия туркестанского генерал-губернатора отправила в Военное министерство копию прошения мусульман Коканда о выселении оттуда бухарских евреев[822]. Копия сопровождалась заявлением Самсонова о том, будто туземным евреям в Коканде принадлежит девять десятых всех недвижимых имуществ, что было совершенным вымыслом[823]. Опираясь на эти две просьбы, военный министр обратился к председателю Совета министров с законопроектом о сокращении числа пограничных городов до одного. В то время должность председателя Совета министров занимал министр финансов Коковцов (в должности председателя он состоял в 1911–1914 годах), который, как и его предшественник Витте, видел пользу в деятельности бухарских евреев. Не соглашаясь с Сухомлиновым, Коковцов уведомил его, что Кокандский биржевой комитет в октябре 1912 года просил сохранить для бухарскоподданных евреев ранее установленные шесть пограничных городов. Данную просьбу поддержал и Московский биржевой комитет. Кроме того, председатель Совета министров указал военному министру, что сокращению числа пограничных городов должна предшествовать тщательная проверка целесообразности принимаемой меры[824]. Под влиянием стойкой позиции Коковцова и биржевых комитетов туркестанский генерал-губернатор, даже поддерживаемый двумя министрами, пошел на попятный и предложил сократить число пограничных городов уже не до одного, а до трех, оставив в качестве таковых Ош, Петро-Александровск и Катта-Курган. «Отступление» вызвало негодование начальника Главного штаба, Николая Михневича, который не удостоил Самсонова даже ответом на его новое предложение[825].

Опираясь на это новое предложение генерал-губернатора, военный министр Владимир Сухомлинов внес на рассмотрение Совета министров соответствующий законопроект. Члены Совета запросили сведения о «конкретных случаях хищничества евреев»[826]. Поэтому в июле 1914 года Михневич ухватился за доклад Радзиевского «О конкретных примерах хищнической деятельности бухарских евреев в г. Оше», подготовленный вследствие жалобы ошских мусульман министру внутренних дел в марте 1913 года[827]. (Эта жалоба была нужна Радзиевскому и ошской туземной администрации в качестве оправдания за погром, произошедший в Оше в 1911 году.) Военное министерство обратилось к генерал-губернатору с просьбой собрать материалы о ростовщической деятельности бухарских евреев и по остальным пограничным городам[828].

В начале августа 1914 года генерал-губернатор Самсонов был назначен командующим 2-й армией Северо-Западного фронта и срочно покинул Туркестан. Около месяца после этого обязанности генерал-губернатора исполнял Василий Флуг, который прежде занимал должность помощника. Он сразу же запросил у военных губернаторов материалы о хищничестве бухарских евреев[829]. Однако планам Военного министерства не суждено было воплотиться. Военный губернатор Сырдарьинской области Галкин доложил уже новому генерал-губернатору, Федору Мартсону (исполнявшему эту должность в 1914–1916 годах), что в его области бухарские евреи ростовщичеством не занимаются, за исключением Ташкентского уезда, где жители иногда обращаются к торговому дому «Юсуф Давыдов» за ссудами под проценты, достигающие 35 %[830]. Ссылка на данный торговый дом была вызвана судебным процессом над его владельцами, о чем мне еще предстоит рассказать.

Военный губернатор Самаркандской области Нил Лыкошин в апреле 1915 года сообщил в канцелярию генерал-губернатора, что председатель окружного суда, мировые судьи, уездные начальники и податные инспекторы заявляют об отсутствии со стороны бухарских евреев хищнической и ростовщической деятельности. Одновременно Лыкошин просил не исключать вверенные ему Самарканд и Катта-Курган из числа пограничных городов[831]. Особенно примечательным представляется заявление об отсутствии вредной деятельности бухарских евреев, сделанное самаркандским податным инспектором А. Нестеровым – руководителем Союза русского народа в городе[832].

Наихудший отзыв о бухарских евреях прислал в октябре 1915 года военный губернатор Ферганской области Александр Гиппиус (находившийся в должности в 1911–1916 годах). Хотя подчиненные ему начальник Андижанского уезда, полицмейстеры городов Скобелева и Старого Маргелана доложили, что бухарские евреи вредной деятельностью и ростовщичеством не занимаются, Гиппиус поддержал мнение других своих подчиненных – начальников Ошского и Маргеланского уездов. Те считали, что евреи вредны, поскольку ссужают товары мусульманам по ценам на 10–15 % выше рыночных. Проигнорировал Гиппиус и точку зрения наманганского судебного пристава, отметившего, что жалоб от населения на ростовщическую деятельность бухарских евреев не поступало, а к скрытым ссудам население привыкло, «тем более, что то же самое проделывают с ними и сарты, так же как и евреи, ростовщики по природе…»[833].

Сообщая о своем отношении, Гиппиус посетовал на трудности сбора доказательств еврейского ростовщичества: «…попытки административного расследования обыкновенно лишь устанавливают, что с формальной стороны евреи оказываются правы и просьбы потерпевших туземцев о помощи остаются без последствий». Поэтому он просил командировать в Ферганскую область в качестве эксперта Радзиевского, «наиболее практически знакомого с вопросом еврейского засилья в крае вообще и с приемами еврейской хищнической деятельности в частности»[834]. Этой просьбе предшествовало неофициальное обращение Гиппиуса к Радзиевскому за помощью в выяснении вредной деятельности бухарских евреев, на каковое тот ответил, что льготы получены по ошибке и ее необходимо исправить, «а я всей душой готов служить вам в новом благом деле». Впрочем, генерал-губернатор Мартсон был не столь высокого мнения о способностях Радзиевского и потому ответил Гиппиусу, что такое расследование опять окажется безрезультатным[835].

2. Предоставление бухарским евреям статуса туземцев

В первые несколько десятилетий после русского завоевания края бухарскоподданные евреи, проживавшие в Туркестане и пользовавшиеся большими льготами по русско-бухарскому мирному договору 1873 года, не проявляли заинтересованности в получении статуса туземных евреев. Этот статус, дававший русское подданство, предоставлял им преимущество только в поездках в Бухару, когда защищал от произвола эмирских чиновников. После изменения в 1889 году Положения об управлении Туркестанского края и, особенно, после принятия закона 1900 года о выселении число бухарскоподданных евреев в крае, претендующих на этот статус, увеличилось. Как уже отмечалось, он давал право повсеместного жительства, право приобретать недвижимость, а также заниматься предпринимательством (в том числе винокуренным производством, горным и нефтяным промыслами), ремеслами и торговлей (в том числе продажей вина). Для получения желанного статуса бухарские евреи должны были доказать свои права на него. Административная практика признания туземных прав за бухарскими евреями в разных областях края в разные отрезки времени была неоднозначной.

В Самаркандской области первое время свидетельства евреям об их туземных правах выдавали уездные начальники на основании опросов старожилов, списка домовладельцев еврейского квартала Самарканда за 1873 год и списков проживавших в области туземных евреев (последние списки были составлены в 1891–1892 годах по приказу военного губернатора Ростовцева специально для выдачи удостоверений туземцев)[836]. Но список 1873 года был неполным, так как в Самарканде в то время в каждом доме проживали, кроме семьи домовладельца, еще несколько семей[837]. В свою очередь, списки 1891–1892 годов вызывали недоверие у чиновников администрации, так как были составлены по опросам старожилов, и в том числе самих бухарских евреев. Последнее обстоятельство послужило причиной признания в 1897 году этих списков негодными. Тогда же было принято решение о составлении новых списков по опросам старожилов, преимущественно из лиц других народов. Новые списки были составлены в 1898 году, и на их основании Самаркандское областное правление потом выдавало бухарским евреям туземные удостоверения[838].

В Ферганской области удостоверения туземцев первоначально выдавались также на основании опросов и списка, составленного в 1891–1892 годах. Этот список тоже не внушал доверия, и поэтому военный губернатор Корольков отдал приказ уездным начальникам проводить самые строгие дознания о времени поселения бухарских евреев в крае и передавать результаты этих дознаний на рассмотрение областного правления[839]. С бухарскими евреями там не церемонились. Так как часть из них мигрировали из эмирата в Кокандское ханство еще до завоевания или в ходе его, у них не могло быть никаких бухарских паспортов – неизвестной вещи в Бухаре вплоть до середины 1880-х годов. Обнаружив 112 таких человек, Корольков приказал немедленно выслать их в Бухару[840]. Власти даже не проверяли уже собранные документы о времени поселения этих людей в Ферганской области. Такой подход вытекал из плохого знания Корольковым и чиновниками областного правления всех нюансов законодательства о бухарских евреях, что видно, например, из дела Малики Ишаевой. В 1892 году она попросила разрешения на устройство хлопкоочистительного завода в Старом Маргелане. Занимавший тогда должность уездного начальника Владимир Томич отказал просительнице, заявив, что ее муж – бухарскоподданный и потому они не признаются туземными евреями. Она пожаловалась на это решение, заявив, что муж жил там давно и Томич сам владеет таким же заводом через подставное лицо. Но Корольков ей тоже отказал, заявив, что прибытие сюда ее мужа, Йосефа-Шалома Ишаева, незадолго до завоевания области не дает ему права на туземный статус. Ясно, что Корольков ограниченно трактовал обсуждавшуюся выше формулировку «водворившиеся с незапамятных времен». Между тем, как мы помним, Сенат в 1891 году заменил ее разъяснением, что туземцами признаются евреи, найденные на месте при занятии края. На этом основании уже при новом военном губернаторе, в 1893 году, Ишаевы получили желанный статус и разрешение открыть такой завод[841].

Порядок признания туземных прав евреев, установленный Корольковым для Ферганской области, понравился управляющему Казенной палатой Сергею Идарову. Казалось бы, будучи представителем Министерства финансов, он должен был радоваться росту числа гильдейских купцов в Туркестане и развитию там торговли. Однако его больше волновала вовлеченность православного населения в краевую торговлю. Обеспокоенный увеличением числа прошений туземных евреев о приписке к купеческим гильдиям Ташкента, он просил в июне 1893 года военного губернатора Сырдарьинской области перенять ферганский метод в проверке принадлежности бухарских евреев к туземцам[842].

В то время в Сырдарьинской области основаниями для выдачи удостоверений туземцев были опросы старожилов и списки евреев, составленные ими самими еще в 1868 году по приказанию Черняева. Во второй половине 1892 года этой областью стал руководить тот же Корольков, который не только распространил в ней свой ферганский опыт, но и еще более ужесточил правила, требуя от бухарских евреев документальные свидетельства ханских времен о том, что они или их предки проживали на территории, отошедшей к России[843].

Действительно, часть бухарских евреев, стремившихся получить статус туземцев, не проживали на территории края до прихода русских. Для доказательства своих прав они подкупали свидетелей из старожилов-мусульман. Об этом было известно русской администрации, получавшей сведения от доносчиков среди бухарских евреев. Из доноса андижанского еврея Давида Юсупова военному губернатору Ферганской области в 1911 году следует, что полтора десятка проживавших в Андижане бухарских евреев пытались добиться туземных прав, чтобы избежать выселения, представив подкупленных свидетелей-мусульман[844]. Владелец крупнейшей в Ташкенте кондитерской фабрики, купец Алиша Календарев, в октябре 1910 года писал в доносе генерал-губернатору, что раввин Шломо Тажер предоставляет подкупленных свидетелей-мусульман, подтверждающих туземный статус бухарских евреев. Для этого у Тажера «образовалась целая канцелярия в доме с пишущей машиной и штатом подставных лиц». Далее Календарев сообщал, что свидетелей-мусульман находят за деньги Абрам Беньяминов и Рахмил Алишаев[845].

Туземные евреи (Landsdell H. Die Juden von Buchara // Ost und West. 1903. №. 9. P. 622).

Поэтому не исключено, что верным или частично верным было утверждение в правой газете «Русское знамя»: «Старые казии сохранили печати старых времен и бланки и они продавали их жидам по очень высокой цене. Тогда началась фабрикация подложных бланков местными художниками. Они нашли фабрику Панченко в Ростове-на-Дону, которая взялась изготовлять бумагу. В канцелярию стали поступать свидетельства»[846]. Еще в 1902 году генерал-губернатор Иванов писал военному министру: «Некоторым из них [бухарскоподданным евреям, проживавшим в Туркестане] различными ложными путями, как оказывается впоследствии, удается скрыть принадлежность свою к бухарскому подданству и свидетельскими показаниями доказать принадлежность свою к туземным евреям»[847].

Управляющий канцелярией генерал-губернатора Мустафин отметил в своем докладе в августе 1910 года: «Подкуп лжесвидетелей и всякого рода обманы и ложные доносы составляют обычные приемы при доказательстве мнимых прав, разбором которых в значительной мере обременены областные управления края»[848]. Но доносы чиновникам пишутся, как правило, не для доказательства прав, а с целью сообщения о предосудительной деятельности кого-либо. В связи с этим показателен донос самаркандского еврея Юсуфа Аминова, посланный телеграммой в феврале 1912 года политическому агенту в Бухаре и содержавший даже угрозу: «В настоящее время находится у Вас Юсуф Аронов для получения от Вас справки [что он не является бухарским подданным]. Имею честь сообщить Вам, что в 1891 году ему был выдан бухарский заграничный паспорт…[Необходимо] как следует справиться потом о его деле областному правлению. Если неправильно дадите справки, на Вас будем жаловаться…»[849]

Причиной доносов была конкуренция между предпринимателями Туркестана, особенно обострившаяся в первые полтора десятилетия XX века. И тут не принимались в расчет принадлежность к одной общине или даже родственные связи. Иногда доносы подавались не с целью компрометации кого-то, а для получения какой-нибудь льготы. В таких случаях доносы не были анонимными. Например, начальник Туркестанского районного охранного отделения, касаясь доноса от проживавшего в Ташкенте бухарского еврея Х. Абдрахманова, отметил, что причинами его написания были торговая конкуренция и желание получить статус туземца[850]. Трудно сказать, в какой мере доносительство охватило бухарско-еврейских предпринимателей. Но о том, что оно стало заметным, свидетельствует опубликованное в декабре 1912 года письмо редактору бухарско-еврейской газеты «Рахамим» Рахмину Давидбаеву от раввина Тажера, который поднимал ряд внутриобщинных проблем, и в том числе проблему доносительства[851].

Часть бухарскоподданных евреев, независимо от того, поселились они в крае до его завоевания или позже, добивались документов о туземном статусе подкупом не свидетелей-мусульман, а русских чиновников. Нередко именно чиновники местной администрации вынуждали этих евреев давать взятки. Пален отметил в отчете по ревизии Туркестанского края, опубликованном в 1910 году: «Принятый [Самаркандским] областным правлением порядок разрешения дел о признании за евреями прав туземного населения открывает широкое поле для произвола и злоупотреблений»[852]. Иногда условием предоставления туземного статуса были «добровольные» пожертвования на развитие города и, вероятно, благотворительным организациям. Краевед Александр Добросмыслов писал, что чимкентский уездный начальник собирал пожертвования на постройку здания общественного собрания главным образом у бухарских евреев, дела которых о признании их в качестве туземцев затем благополучно решались[853].

Касаясь опросов свидетелей в делах о предоставлении бухарским евреям туземного статуса, Пален усомнился в беспристрастности как свидетелей-мусульман, так и опрашивавших их полицейских[854]. Со вступлением в действие закона 1910 года местная администрация стала брать показания у большого числа старожилов-мусульман, не считаясь с увеличением объема работы. Число опрошенных по одному делу свидетелей часто превышало несколько десятков человек, а в отдельных случаях – даже сотню. Так, для рассмотрения права Хаима-Сулеймана Шакарова на туземный статус были опрошены 118 (!) свидетелей[855].

Для областных правлений, занимавшихся расследованиями, и для бухарских евреев, доказывавших свои туземные права, нередко большие проблемы создавала смена фамилий потомками бухарских евреев, включенных в указанные выше списки. Например, в 1910 году рассматривалось прошение уроженца Катта-Кургана «Рахмина Суюна [Циона] Бабаева, прадед которого по мужской линии был Исхак. Фамилии у того не было, а отличало его только прозвище Галиб [в переводе с арабского – “победитель”]»[856]. По этому поводу Вайсенберг писал:

Обозначения имен в разных документах не соответствуют друг другу; больше всего вредит делу то обстоятельство, что фамильные имена еще не прочно укоренились среди местных евреев. Происходя в большинстве случаев из прозвищ по отцу, они при неустойчивости жизненных форм, меняются, и вчерашний Рувимов может завтра быть Иссахаровым, что очень усложняет удостоверение личности, в особенности при нежелании сделать это. Что на этой почве происходят колоссальные злоупотребления, деморализующие чиновничество, понятно для всякого, кроме генерал-губернатора[857].

Те бухарские евреи, которые на самом деле проживали в крае до его завоевания, могли не оказаться в административных списках по следующим причинам:

1. Некоторые из них при составлении списков полагали, что статус бухарского подданного, проживающего в России, более предпочтителен, чем статус еврея – российского подданного, и что такое положение сохранится и в будущем.

2. Некоторые не понимали важности составлявшихся списков и поэтому не позаботились, чтобы их туда включили. В 1909 году в докладной записке ревизионной «Паленской комиссии» раввин Кирснер писал, что многие бухарские евреи из-за невежества не понимали смысла 262-й статьи Положения об управлении Туркестанского края и вовремя не добились туземных прав, а наиболее предприимчивые из них добились статуса только для себя, скрыв от основной массы собратьев все важное значение нового закона[858].

3. Другие опасались, что списки составляются для налогообложения.

4. Кому-то вообще не было известно о составляемых списках.

5. Были и те, кто в момент составления списков находился во временной отлучке.

Так, последними двумя причинами объяснили свое отсутствие в списках тридцать семь семей бухарских евреев Ташкента, обратившиеся к администрации спустя несколько месяцев после выхода закона 1900 года с просьбой о признании за ними туземных прав. Военный губернатор Корольков отклонил их просьбу, мотивируя отказ отсутствием у них документальных свидетельств ханского периода[859].

После того как в 1905 году его сменил на этой должности Михаил Романов, Сырдарьинское областное правление перестало требовать у бухарских евреев для признания их в качестве туземцев лишь строго документальные свидетельства. В октябре 1908 года оно даже постановило составить новый список туземных евреев Ташкента на основе показаний старожилов, так как список 1868 года представлялся членам правления неполным и неточным. Но Сенат в январе 1909 года отменил это решение, опасаясь, что спустя сорок лет после завоевания города в список могут попасть и те бухарские евреи, которые до завоевания в нем не проживали[860]. После этого в области, и в том числе в Ташкенте, продолжали выдавать свидетельства о принадлежности к туземным евреям на основании показаний мусульман по индивидуальным просьбам бухарских евреев. Как писал в январе 1909 года Романов Писареву, при отсутствии у бухарских евреев документов ханского периода областное правление принимало к сведению проводимые полицией дознания. Рассмотрение таких дел, по словам военного губернатора, длилось обычно два-три месяца[861].

После отъезда в середине 1892 года Королькова из Ферганы областное правление подтверждало туземные права бухарских евреев не только в связи с предъявлением ими письменных документов ханского периода, но и на основании опросов старожилов-мусульман – при условии наличия справок от Политического агентства в Бухаре, что просители не являются бухарскими подданными. Хотя Политическое агентство аккуратно присылало такие справки, но областное правление с 1907 года стало меньше им доверять, поскольку основаниями для них были сведения, собранные бухарскими властями «путем опроса еврейских калантаров [старост] и старожилов, которые, как не раз уже указывал политический агент, в ограждении интересов своего единоверца не стесняются давать ложные показания»[862]. В таком утверждении была своя правда. В цитированном выше доносе Календарева рассказывается в числе прочего и о том, что старший еврейский калантар Бухары дает через эмирскую администрацию политическому агенту ложные справки, что проживающие в крае бухарские евреи не являются бухарскими подданными: «Он же, Тажер, имеет еще шайку в Бухаре в лице главного аксакала еврея, платящего также солидные куши… [видимо, речь идет о взятках эмирским чиновникам]». И далее: «Нужно написать политическому агенту в Бухаре, что на запросы областных правлений, чтобы не давали фиктивных справок, дающие [так в тексте] старшим [еврейским] аксакалом. 7 декабря я вам доносил, что Календарь Яшуваев и Юна Хаим Мошияхов новые аксакалы, дающие [так в тексте] ложные справки за большие деньги…»[863] В этой связи Радзиевский в 1912 году писал политическому агенту в Бухаре, что калантары «постоянно вводят в заблуждение кушбеги…»[864].

Поэтому Ферганское областное правление в 1907 году решило вернуться к прежней практике требования документальных данных о проживании евреев в Кокандском ханстве до его ликвидации[865]. Тем не менее в последующие годы областное правление не всегда придерживалось своего решения. За 1908–1910 годы оно удовлетворило двенадцать ходатайств бухарских евреев о признании за ними туземного статуса (24,5 % от всех удовлетворенных прошений по этому поводу) без документальных свидетельств ханских времен[866]. Непоследовательность Ферганского областного правления в отношении признания за конкретными евреями туземного статуса отметил в своем отчете и Пален[867]. А поскольку Радзиевский ставил это областное правление в пример остальным, очевидно, что в других областях еще больший процент таких ходатайств удовлетворялся без письменных свидетельств прежних времен.

Более строгое отношение Ферганской областной администрации к вопросу признания за бухарскими евреями прав туземцев обуславливалось желанием воспрепятствовать переходу в их руки ферганских – наиболее урожайных по хлопку – земель. Десятина земли здесь давала хлопка на 60 % больше, чем в Сырдарьинской и Самаркандской областях[868]. Благодаря необычайной урожайности и связанной с ней региональной специализации на Ферганскую область в 1912 году пришлось 60,9 % всего хлопка, вывозившегося в Россию из Средней Азии, включая Бухарский эмират и Хивинское ханство[869]. Поэтому в данной области за 1900–1910 годы было удовлетворено лишь 20 % соответствующих ходатайств бухарских евреев[870]. За тот же период в Сырдарьинской области было удовлетворено 68 % таких их ходатайств, а в Самаркандской – 75,6 %[871].

Военный губернатор Самаркандской области Виктор Мединский, озабоченный ростом числа прошений бухарских евреев о признании их в качестве туземцев, написал в 1902 году генерал-губернатору о необходимости немедленно или после определенного срока прекратить прием подобных просьб[872]. Николай Иванов поддержал это ходатайство и предложил Военному министерству решить вопрос в законодательном порядке, предоставив бухарским евреям трехмесячный срок для предъявления своих прав на туземный статус. Министры финансов, иностранных и внутренних дел высказались за предложение Иванова. Но Министерство юстиции предложило вопрос отложить – в связи с тем, что разрабатывалось новое Положение об управлении Туркестанского края[873]. Однако новое Положение так и не было принято, а в мае 1904 года умер Иванов. После этого вопрос о прекращении практики признания областными правлениями туземного статуса за бухарскими евреями был на некоторое время забыт. В феврале 1907 года Главный штаб вновь запросил мнение туркестанского генерал-губернатора по данному вопросу, на что Мищенко ответил, что не поддерживает инициативу своего предшественника[874].

Таблица 7

Абсолютное число случаев признания за главами семей бухарских евреев прав туземцев областными правлениями края в 1900–1910 годах[875]

Правая пресса и чиновники, негативно относившиеся к бухарским евреям, искажали статистические сведения о них на момент завоевания, манипулируя таким образом общественным мнением. Приведенные в первой главе ранние сведения Лемана, других путешественников и туркестанских канцелярий игнорировались. В результате Самаркандское областное правление с 1907 года перестало доверять составленным спискам и по крайней мере до 1911 года требовало новых подтверждений прав на туземный статус – в виде показаний свидетелей-мусульман или представления письменных документов периода эмирского правления[876]. В 1912 году оно затеяло очередную проверку прежних списков[877].

Проверяя туземные права, некоторые администраторы лишали прежнего туземного статуса семьи, в отношении которых не было никаких сомнений, что они поселились в крае до завоевания. Примером такого произвола является отказ областного правления выдать свидетельства о туземном статусе семье Фузайловых[878], члены которой не позаботились о регистрации этого статуса до ужесточения административных требований в первом десятилетии XX века. Фузайловы фигурировали во всех составлявшихся списках. Более того – как указывалось в первой главе, в 1868 году, во время восстания мусульман в Самарканде, погиб один из членов этой семьи (Барух сын Фузайла), исполнявший обязанности городского раввина и шойхета. Однако некоторые администраторы даже при наличии весомых доказательств не хотели выдавать туземные свидетельства. Подобный подход диктовался негативным отношением к этим евреям, либо стремлением угодить начальству, либо желанием получить с просителей взятку. Вероятно, на последнее намекал вступивший в 1906 году в должность помощника самаркандского военного губернатора отнюдь не жаловавший евреев Гиппиус в письме о рассмотрении дела одного бухарского еврея своим предшественником: «Из просмотра всей этой переписки я вынес впечатление, что генерал-майор А.Н. Черневский прекрасно понимал, что на основе добытых спервоначалу же обстоятельных сведений, не оставлявших сомнения в праве Юнатана [от древнееврейского Йонатан] Муллокандова на признание, никак нельзя ему в таком праве отказать, но в то же время ему не хотелось и кончать дела… [и он] продолжал неизменно требовать доставления еще дополнительных расследований»[879].

Русский администратор в Самарканде

Обстановка в Туркестанском крае не отличалась от общей ситуации в России, где, как писал в 1907 году князь Сергей Урусов, особое законодательство о евреях делало получение с них взяток главной статьей полицейских доходов[880]. Ему вторит Сергей Витте: «Так как вся груда еврейских законов представляет смесь неопределенностей с возможностью широкого толкования в ту или другую сторону, то на этой почве создалась целая куча всяких произвольных и противоречивых толкований. В результате явился источник самого разнообразного взяточничества. Ни с кого администрация не берет столько взяток, сколько с евреев»[881].

В архивных материалах отсутствуют достоверные и полные сведения об общем количестве лиц, за которыми были признаны туземные права. Такие сведения, приведенные в Журнале Совета туркестанского генерал-губернатора, в № 5 от 10 февраля 1911 года, содержат ошибки. Согласно Журналу, в Самаркандской области за 1900–1910 годы туземные права были признаны за 792 бухарскими евреями. В действительности же – по материалам канцелярии данной области за указанный период – такие права были признаны за 290 главами семейств и 792 их другими членами, т. е. на самом деле за 1082 лицами. В этом же Журнале содержится информация о том, что в Ферганской области число лиц, признанных в 1905–1910 годах в качестве туземных евреев, достигло 51 человека[882]. На самом деле имеется в виду, что таково было общее количество признаний туземных прав за главами семей бухарских евреев, а ведь за каждым из них стояла семья. Видимо, Ферганское областное правление не вело статистики общего числа бухарских евреев, получивших права туземцев[883]. Экстраполируя на Ферганскую область соотношение числа глав семейств и их остальных членов, имевшее место в Самаркандской области, получаем по первой 199 бухарских евреев, за которыми в 1900–1910 годах были признаны права туземцев. Среди данных, представленных в указанном Журнале, подтверждение в материалах областной канцелярии находят лишь сведения о признании в Сырдарьинской области за 1900–1910 годы 210 бухарских евреев в качестве туземцев[884].

Таблица 8

Общее число бухарских евреев, получивших туземные права в 1900–1910 годах

Туземный статус был привлекателен для бухарских евреев тем, что давал право на приобретение недвижимости и обеспечивал российское подданство безо всяких условий. Накануне выселения в 1910 году значение этого статуса еще больше возросло и число бухарских евреев, пытавшихся его добиться, резко увеличилось. Это вновь обеспокоило некоторых местных администраторов. Военный губернатор Ферганской области Владимир Сусанин (занимавший данную должность в 1907–1911 годах) в декабре предложил Самсонову прекратить практику признания бухарских евреев в качестве туземцев и проверить права всех евреев, чей туземный статус был подтвержден до 1905 года. Другие администраторы были недовольны тем, что бухарские евреи, ходатайствовавшие об указанном статусе, во время длительных проверок продолжали проживать в крае. В августе 1910 года на это сетовал генерал-губернатору управляющий канцелярией Мустафин, присланный на данную должность Военным министерством – несмотря на то что его предыдущая карьера военного судьи мало ей соответствовала[885].

С 1911 года областные правления практически перестали удовлетворять ходатайства бухарских евреев о признании их в качестве туземцев, сделавшись, по словам корреспондента либеральной газеты «Русская молва», чрезмерно придирчивыми: «Предоставляемые ими [бухарскими евреями] “васикати” – туземные документы, удостоверяющие, что данное еврейское семейство платило налоги хану за право проживания в его владении еще задолго до прихода сюда русских, признаются подложными, а свидетели, выставляемые в подтверждение их, подкупными»[886].

Особенно рьяно такой практике стал следовать военный губернатор Ферганской области Гиппиус, сообщивший Самсонову в апреле 1913 года, что областное правление в 1911–1913 годах никого из бухарских евреев не признало туземцами, отказав 150 семьям. Целью Ферганской администрации в эти годы было не выяснение истины, а отказы бухарско-еврейским просителям. На это очень красноречиво указывает следующее заверение Гиппиуса: «Остались нерассмотренными еще 94 прошения, [но] можно не сомневаться, что получат отказы»[887].

Бухарские евреи, получавшие отказы областных правлений в признании их туземных прав, апеллировали в Сенат. А там в начале XX века вообще и в начале его второго десятилетия особенно отношение к еврейским жалобам изменилось по сравнению с 1880–1890 годами к худшему. Витте писал в воспоминаниях, что в начале 1880-х Сенат старался не допустить произвольных толкований законов и стеснений евреев, но под давлением правительства сенаторы в конце концов стали поддерживать антиеврейскую политику[888]. Согласно данным известного юриста и журналиста Григория Вольтке, в 1890-х годах большая часть обжалованных евреями постановлений отменялась Сенатом, а в 1909 – 1912-м – Сенат отменял такие постановления очень редко[889]. И в отношении бухарских евреев Сенат стал придерживаться похожей практики. Из разобранных им за 1897–1913 годы девятнадцати жалоб бухарских евреев на отказы туркестанских областных правлений в предоставлении туземного статуса удовлетворено было только пять[890].

Вместе с тем в 1912–1915 годах в Сенате провалилась попытка Самсонова и Радзиевского создать законодательный прецедент, который мог бы привести к драматическим последствиям для части бухарских евреев, уже признанных как туземцы. В июне 1912 года Радзиевский установил, что отец братьев Календаревых, Календарь Авездбаев, переселился в Ташкент несколько месяцев спустя после русского завоевания города в 1865 году и что в 1874-м Календаревы называли себя в официальных прошениях не туземными, а бухарскими евреями. На этом основании Самсонов обратился в Сенат с ходатайством о пересмотре упомянутого выше сенатского решения по делу одного из братьев – Ачильды Календарева и об отмене связанных с ним восьми постановлений Сырдарьинского областного правления о признании туземного статуса за остальными братьями Календаревыми с их семействами. Кроме этого, туркестанский генерал-губернатор добивался замены формулировки «Туземцами именуются евреи, которые докажут, что они лично или предки их поселились в крае до занятия его русскими войсками» на более ограничительную: «Туземными евреями в крае должны признаваться лишь те, которые ясно докажут, что они лично или их предки по прямой линии прочно водворились на постоянное жительство и приобрели прочную оседлость в какой-либо местности края задолго, по крайней мере, в течение срока земной давности, до занятия места их жительства русскими войсками»[891].

Вероятно, в случае принятия новой формулировки Самсонов собирался потребовать пересмотра уже принятых постановлений, а это грозило бы многим бухарским евреям лишением туземного статуса. По замыслу Радзиевского и Самсонова, расплывчатость планируемых критериев предоставления прав туземцев должна была дать местной администрации больше возможностей для различных манипуляций. Впрочем, из-за педантичности Сената они вряд ли достигли бы своей цели, что видно из дела Календарева. Еще в 1899 году, разбирая дело Ачильды Календарева, Сенат выяснил, чтo его отец, Календарь Авездбаев, поселился в Ташкенте задолго до завоевания, а в 1860–1865 годах находился лишь в отлучке в Оренбургском крае. На этом основании Сенат в феврале 1915 года счел, что собранные Радзиевским сведения не опровергают фактов, установленных в 1899 году, и потому нет никаких оснований для пересмотра дела Календарева[892].

В данном деле, как и в других делах бухарских евреев начала XX века о предоставлении им прав туземцев, отрицательным фактором для претендентов на эти права было то, что администрация Бухарского эмирата часто продолжала считать таких евреев – проживавших или временно находившихся до завоевания на территориях, отошедших затем к России, – своими подданными[893]. Это обстоятельство, а также и то, что евреи – выходцы из Бухары сами называли себя бухарскими евреями – для этнической самоидентификации и, часто, чтобы отделить себя от бесправных в крае ашкеназских евреев, – давало чиновникам поводы для манипуляций. Всех назвавшихся бухарскими евреями чиновники выставляли бухарскоподданными. Многие бухарские евреи не понимали важности и тонкости терминологии. В свою очередь, некоторые администраторы использовали это непонимание ретроактивно. Так, Ферганское областное правление еще в октябре 1904 года отказало в признании туземного статуса за Исраэлем Юсуповым, ухватившись за то, что его отец, Якуб Паканаев, на самом деле поселившийся в Коканде еще до русского завоевания, однажды назвал себя бухарским подданным[894].

Осознав, что проживавшие до завоевания на территории Туркестана бухарские евреи могли по-прежнему находиться в списках эмирских налогоплательщиков, генерал-губернатор Тевяшев в ноябре 1904 года в рапорте в Сенат, миновав Военное министерство, предложил, на основании дела Юсупова, не принимать во внимание наличие бухарского подданства у просителей-евреев в тех случаях, когда дознанием точно установлено, что просители проживали до завоевания на территории Туркестанского края. Несколько лет рапорт пролежал без движения. Наконец Сенат указом в январе 1908 года поручил министрам военному, внутренних и иностранных дел прислать свои заключения по этому вопросу. Военное министерство в феврале 1909 года выступило против предложения Тевяшева[895]. Министерство иностранных дел, напротив, поддержало генерал-губернатора и предложило дать бухарским евреям определенный срок, в течение которого они были бы обязаны подать просьбы о предоставлении им туземного статуса. Далее предполагалось после тщательной проверки просьб предъявить бухарскому правительству список евреев, признанных русскими подданными[896]. Разработчик же ряда российских законов, заместитель министра внутренних дел Сергей Крыжановский показал свою полную некомпетентность в специфике законодательства о бухарских евреях. Выражая недоумение по поводу предложения Тевяшева, он заявил в январе 1910 года, что закон не предоставляет туземным евреям никаких особых прав в приобретении недвижимости и признание бухарских евреев в качестве туземцев не влечет за собой автоматического признания за ними русского подданства[897].

Наконец в ноябре 1913 года, спустя девять лет после внесения предложения, состоялось сенатское заседание по этому вопросу. Большинством голосов Сенат отклонил предложение Тевяшева. Через несколько месяцев, в феврале 1914 года, Сенат даже издал указ, согласно которому туземцами Туркестанского края должны были считаться евреи, которые сами лично или предки которых находились в крае до или во время завоевания и не состоящие в иностранном подданстве. На принятие такого решения повлиял отчет по ревизии Палена, содержавший критику местной администрации за признание туземного статуса евреев, которые числились на тот момент подданными Бухары[898]. В данном случае проявилось непонимание Паленом, сенаторами и многими министерствами реалий Бухарского эмирата, где учет подданных не производился по западным моделям.

Таким образом, почти безрезультатно закончились все предпринимаемые обеими заинтересованными сторонами попытки официально облегчить или, наоборот, вовсе прекратить практику новых признаний туземного статуса за бухарскими евреями. После этого Самсонов начал своей властью оказывать давление на областные правления Туркестанского края, в результате чего те накануне Первой мировой войны перестали удовлетворять ходатайства бухарских евреев о признании их в качестве туземцев.

3. Переход бухарскоподданных евреев в русское подданство

Многие богатые бухарские евреи, не имевшие надежд на получение туземного статуса, стремились обеспечить себе право на проживание в крае путем вступления в русское подданство. Как уже указывалось, законодательство разрешало, но не обязывало туркестанского генерал-губернатора удовлетворять прошения бухарскоподданных евреев после проверки благонадежности и «невредности» просителей. При положительном ответе евреи – кандидаты в русское подданство обязаны были принять присягу на иврите и вступить в первую или вторую купеческую гильдию одного из пограничных городов края. Эти города стали рассматриваться местной администрацией как своеобразная черта оседлости для бухарских евреев двух категорий: перешедших в русское подданство и подданных Бухары (напомню, что третья категория туземных евреев фактически пользовалась правом повсеместного жительства)[899]. В то время как ашкеназским евреям для переезда во внутренние губернии требовалось пятилетнее пребывание в первой купеческой гильдии черты оседлости, бухарские евреи указанных двух категорий, пожелавшиe переехать из пограничных городов в другие города России, долгое время могли беспрепятственно это делать. Каждый администратор решал данный вопрос самостоятельно, на основании собственного толкования законов о бухарских евреях, где не содержалось никаких разъяснений на этот счет[900]. Лишь в 1914 году в Туркестане были изданы «Краткие правила о порядке причисления в купечество, выдаче сословных свидетельств и регистрации купеческих семейств». В новых правилах было указано, что бухарские евреи двух вышеназванных категорий для причисления к другим городам края должны пробыть пять лет в первой гильдии какого-либо пограничного города[901]. Вероятно, мало кто из бухарских евреев этих категорий записывался в купеческие гильдии внутренних российских губерний – иначе сохранилась бы соответствующая административная переписка. Если же такие случаи все-таки были, администраторы губерний, очевидно, решали эти вопросы по своему усмотрению.

Для вступления в русское подданство бухарские евреи обращались с просьбами к военному губернатору той области, где находился выбранный ими для жительства пограничный город. Военные губернаторы запрашивали у уездных начальников или полицмейстеров отзывы о просителях, а затем переправляли прошения вместе со своими заключениями генерал-губернатору, которому принадлежало решающее слово. Генералы, занимавшие эту должность, относились к принятию бухарских евреев в русское подданство неоднозначно. При первых генерал-губернаторах, еще до выхода Положения об управлении Туркестанского края, бухарскоподданные евреи пользовались в крае более широкими правами, чем те, которые получали бухарские евреи, вступившие в русское подданство. Поэтому, как видно из таблицы 9, только единицы из бухарскоподданных евреев воспользовались своим правом вступления в русское подданство, несмотря на благоприятное отношение к ним русской администрации в тот период. Управлявший краем во время выхода Положения Николай Розенбах и сменивший его Александр Вревский, пытаясь привлечь в русское подданство богатых бухарских евреев, шире остальных генерал-губернаторов применяли свое право принимать их в число русскоподданных[902]. Из всех бухарских евреев, вступивших в русское подданство в Туркестанском крае до 1917 года, больше половины получили необходимые разрешения от этих двух генералов, управлявших краем в 1884–1898 годах.

Управлявший краем после них, в 1898–1901 годах, Сергей Духовской почти никого не принимал[903], а сменивший его Иванов (состоял в должности в 1901–1904 годах) и вовсе отказался принимать бухарских евреев в русское подданство, отдав указание военным губернаторам по этому вопросу к нему не обращаться[904]. Такой же практики придерживались Тевяшев и Субботич. После отставки последнего в декабре 1906 года обязанности генерал-губернатора короткое время исполнял Евгений Мациевский, который по рекомендации самаркандского военного губернатора Гескета принял в русское подданство крупного предпринимателя и общественного деятеля бухарских евреев Хизкию Иссахарова. Вернувшийся в самом конце 1906 года в край, чтобы занять должность генерал-губернатора, Гродеков сразу согласился принять в русское подданство проживавшего в Ташкенте духовного раввина бухарских евреев Тажера[905].

Занявший в мае 1908 года должность генерал-губернатора Павел Мищенко, хотя и уведомил в августе того же года начальника Главного штаба, что не видит препятствий к выдаче бухарским евреям разрешений о вступлении в русское подданство[906], в действительности, как и его предшественник, давал такие согласия лишь немногим. При нем по просьбе Туркестанской казенной палаты было введено правило, по которому только что принятые в русское подданство бухарские евреи обязаны были вносить в соответствующие областные правления ценные бумаги стоимостью 2 тыс. рублей. Эти ценные бумаги, помещенные в банк, приносили годовой доход в размере 80 рублей, что равнялось годовым гильдейским пошлинам купца второго разряда[907]. Так Казенная палата пыталась обеспечить непрерывность гильдейских выплат, поскольку после нескольких прецедентов[908] опасалась, что бухарские евреи, вступив в качестве купцов в русское подданство, перестанут вносить пошлины. Невыплата гильдейских пошлин влекла за собой, согласно договоренности министров финансов, военного и внутренних дел за 1901 год, а также статьям 536, 561 и 562 IX тома Закона о состояниях, лишь перевод бухарских евреев из купеческого сословия в мещанское, с сохранением русского подданства[909]. Нововведение Мищенко о залоге ценных бумаг не имело законодательных оснований и тяготило бухарских евреев, о чем от их имени заявил министру иностранных дел известный адвокат и еврейский общественный деятель Генрих Слиозберг в 1909 году[910]. На это нарушение законодательства обратил внимание в том же году и Пален, предложивший Сенату отменить взнос залога[911].

Присяга бухарских евреев на иврите с переводом на русский. Архив рукописей Израильской национальной библиотеки, Иерусалим, 4°1738/29-30

Таблица 9

Число бухарскоподданных евреев, получивших от туркестанских генерал-губернаторов разрешения на принятие в русское подданство, и число получивших отказы, 1865–1914 годы [912]

Самсонов, считавший, что «евреи космополиты по натуре и воспитанию, а поэтому понятия о патриотизме, значении [пользе] государству и о преданности монарху для них пустой звук»[913], почти никому не давал разрешений на вступление в русское подданство. Как мы уже знаем, лишь в первый год своего управления краем, в октябре 1909 года, он по просьбе военного губернатора Самаркандской области разрешил вступить в русское подданство Моше, сыну Хизкии Иссахарова[914]. Когда в декабре 1912 года министр торговли и промышленности Тимашев высказался о необходимости проявлять осторожность в рассмотрении просьб бухарскоподданных евреев о вступлении в русское подданство, Самсонов ответил ему: «Я за четыре года управления краем удовлетворил весьма немногие из них»[915]. Отказы получали даже богатые бухарские евреи. Так, в 1913 году в принятии в русское подданство было отказано Мишаэлю, сыну одного из самых богатых предпринимателей Средней Азии – Нерье Вадьяева[916].

Новый генерал-губернатор, Федор Мартсон, придерживался мнения тех националистов, которые стремились лишить русского подданства всех евреев без исключения. В 1913 году, занимая должность командующего войсками Виленского военного округа, на вопрос Военного министерства по поводу замены для евреев службы в армии на денежный налог он ответил: «…полагаю, что освобождение должно быть связано, кроме налога, с серьезным ограничением прав сей нации, например, исключением их из русского подданства подобно тому, как установлено в Румынии»[917]. Он имел в виду отказ румынских властей предоставить гражданство и связанное с ним равноправие евреям-иностранцам, которые составляли в 1899 году 98,4 % от всех румынских евреев[918]. Хотя среди этих евреев-иностранцев большая часть родились в Румынии, после того как в нее много лет назад переселились их предки, ситуация в России сильно отличалась от румынской, поскольку подавляющее большинство российских евреев были коренными жителями в своих областях и оказались в России в силу изменения границ в Восточной Европе. В начале XX века правовое положение евреев-иностранцев в Румынии было хуже[919], чем в России, куда тоже, за исключением евреев Бухарского эмирата, иностранные евреи допускались лишь в редких случаях.

В Туркестане Мартсон придерживался линии своего предшественника в вопросе принятия бухарскоподданных евреев в русское подданство. Например, он отказал в этом Натану Даматову, проживавшему с 1893 года в Коканде и торговавшему с Кашгаром (Китай) с годовыми оборотами в 500–600 тыс. рублей. Просителю не помогло даже то, что он, как указывалось в первой главе, собирал в Кашгаре различные сведения для русской администрации[920]. Когда же краем управлял Куропаткин, который был известен своим антисемитизмом со времен губернаторства в Закаспийской области, просьбы бухарскоподданных евреев о вступлении в русское подданство, видимо, вообще не принимались. На это указывает факт обращения Рахмина Мовашева не к Куропаткину, а в Сенат, что, впрочем, также ни к чему не привело[921]. Отказывая бухарским евреям в переходе в русское подданство, туркестанские генерал-губернаторы, с одной стороны, стремились воспрепятствовать росту бухарско-еврейского населения в крае, которое, как они считали, разоряло остальных жителей[922], а с другой – уступали давлению бухарского правительства, что будет рассмотрено в последней главе.

Отчаявшись получить русское подданство прямыми путями, отдельные бухарскоподданные евреи формально переходили в христианство. Так, в августе 1914 года еврею Моше Ягудаеву, бухарскому подданному, перешедшему в армяно-григорианское вероисповедание, было разрешено вступить в русское подданство. Другие старались добиться разрешения на проживание в Туркестане через вступление в подданство третьих стран. Например, в декабре 1909 года братья Пинхасовы, став австрийскими подданными, просили разрешения туркестанского генерал-губернатора на проживание в Коканде. Их усилия оказались напрасными: Самсонов ответил отказом. Так же неудачно окончились в 1912–1913 годах попытки группы бухарских евреев выдать себя за афганских, персидских и турецких караимов, с тем чтобы получить право повсеместного жительства в России. Хотя они и приобрели соответствующие паспорта, местная администрация отказывала им в праве на жительство. Вероятно, попытки бухарских евреев добиться этого права в качестве караимов – иностранных подданных не прекращались, поэтому туркестанский генерал-губернатор разослал в 1915 году циркулярное постановление, в котором подчеркивалось: в законодательстве нет указаний на то, что караимы – иностранные подданные приравниваются в правах к российским караимам. Притом местной администрации из доноса было известно, что за персидских караимов выдавали себя бухарские евреи, желавшие получить право на жительство в крае[923].

Как видно из таблицы 9, за полстолетия русского управления краем лишь около сорока семей бухарскоподданных евреев добились принятия в русское подданство. Затратив огромные усилия для получения русского подданства, бухарские евреи после перехода в эту категорию получали право на проживание и приобретение недвижимости только в пределах того города, к купеческой гильдии которого был приписан глава семьи[924]. Правовой статус этой категории бухарских евреев, хотя и предотвращал выселение в эмират, все же значительно уступал статусу бухарских евреев – туземцев.

4. Вопрос о еврейском землевладении

Туземный статус был привлекателен для бухарских евреев потому, что давал право повсеместного проживания и приобретения недвижимости, в том числе в сельской местности. Как было сказано, таких прав не имели никакие другие субэтнические группы, признанные в России еврейскими. Бухарские евреи этой категории быстрыми темпами начали приобретать земли в первом десятилетии XX века, что было связано с ростом их коммерческой прибыли. Как видно из таблицы 10, к 1909 году евреям данной категории принадлежало 3275 десятин орошаемой земли. При этом 779 десятин (23,8 %) они приобрели только в течение последних пяти лет (с 1904 по 1909 год)[925].

Семья купца Алишо Ягудаева в Коканде (публикуется c разрешения Иммануэля Рыбакова)

Таблица 10

Распределение земельных владений туземных евреев в сельской местности по областям к 1909 году (в десятинах) [926]

Как видно из таблицы, в Ферганской области в среднем на одного бухарского еврея – землевладельца приходилось 7,6 десятины. Но из-за высокой концентрации земли в руках наиболее богатых только шесть из 164 землевладельцев – бухарских евреев в этой области имели землевладение, равное или превышавшее среднестатистическое. У подавляющего большинства остальных землевладельцев было не более чем по 2 десятины земли[927]. Что касается всего края, то в среднем на землевладельца приходилось 9,7 десятины. Для Туркестана, особенно для Ферганской области и других хлопковых районов края, землевладение в 5–6 десятин считалось крупным, так как использование его семьей под возделывание хлопка было невозможно без найма дополнительных работников[928].

О высокой концентрации земли у крупных землевладельцев – туземных евреев, имевших самые большие земельные участки в Сырдарьинской области, свидетельствует то, что здесь средний землевладелец – туземный еврей располагал самой большой земельной площадью в крае, в то время как в Самаркандской области, где крупные землевладельцы – туземные евреи имели относительно немного земли, среднее землевладение туземных евреев было намного меньше, чем в других областях. Это хорошо видно по следующим примерам. Пинхас Абрамов, крупнейший из туземных евреев землевладелец Самаркандской области, располагал 46 десятинами земли в Самаркандском уезде, что составляло 8 % от всей земли, принадлежавшей бухарским евреям в области. В Ферганской области наибольшие земельные площади принадлежали Юханану Файзы Мушиеву, имевшему 441 десятину земли в Ошском уезде, что составляло 35 % от всей земли, принадлежавшей бухарским евреям в этой области[929].

Самым крупным латифундистом среди туземных евреев в Сырдарьинской области и во всем крае был Юсуф Давыдов, владевший только в Ташкентском уезде 1107 десятинами земли (77 % от всей земли, принадлежавшей бухарским евреям в этой области)[930]. На его долю приходилось более трети всех земельных владений бухарских евреев в крае. Богатые бухарские евреи в основном устраивали на своих участках заводы и сдавали земли в аренду чайрикёрам (издольщикам) под 1/3– 1/4 долю от урожая. В Ферганской области сдавались в аренду 46 % всех участков бухарских евреев. Владельцы мелких участков, площадью не более нескольких танапов (ферганский танап равнялся приблизительно четверти гектара), обычно обрабатывали землю сами[931]. В соответствии с общей сельскохозяйственной специализацией районов в Ферганской и Сырдарьинской областях (в частности, в Ташкентском уезде, где находилось большинство участков, принадлежавших евреям) свои участки бухарские евреи засевали в основном хлопком, а в Самаркандской области – больше пшеницей и клевером, а также отводили под виноградники[932].

Часть земли, которую приобрели бухарско-еврейские предприниматели в Ферганской области, была отведена под строительство железных дорог. Оценив важность подобных коммуникационных линий для хлопкового производства, эти предприниматели построили в области свыше 150 километров частных железных дорог, самой важной из которых была ветка от Коканда до Намангана. Строительство этих дорог оказало заметное влияние на экономику Ферганской долины.

Хотя даже в столичной, Петербургской губернии тридцать два еврея-землевладельца имели землю, по площади более чем в двадцать раз превосходившую владения их туркестанских собратьев[933], концентрация недвижимости в руках бухарских евреев в крае не давала покоя некоторым чиновникам и правым общественным деятелям. Депутат от Киевской губернии протоиерей Александр Трегубов в апреле 1910 года на одном из заседаний Третьей Государственной думы по вопросу об отчуждении у казахов земель заявил: «Фергана по справедливости считается жемчужиной в короне российского государства, но, к величайшему сожалению, эта жемчужина находится в настоящее время в руках ювелира – бухарского еврея, который обрабатывает ее по своему изволению». Продолжая мысль, Трегубов сказал, что туземцы в Туркестане владеют землей лишь формально, а в действительности всем владеют кредиторы – бухарские евреи[934]. Такие заявления в Думе, а также в печати раздражали местную администрацию.

Проводивший в крае линию Военного министерства Мустафин, недовольный концентрацией земли в руках бухарских евреев, в августе 1910 года посоветовал Самсонову созвать действовавший при генерал-губернаторе Совет для принятия законодательной инициативы по ограничению прав туземных евреев. Особенно стремился Мустафин лишить их права приобретения недвижимости – с тем, чтобы полностью уравнять в правах с проживавшими в крае ашкеназскими евреями[935]. Вопреки стараниям Мустафина, черносотенцы критиковали его за потворство евреям, заявляя, что с его вступлением в 1906 году в должность «у туркестанских евреев наступила самая счастливая пора»[936].

Об инициативе Мустафина было доложено в октябре 1910 года военному министру Сухомлинову[937], горячему стороннику расширения крестьянской колонизации Туркестанского края. В 1910 году он не оказал поддержки туркестанской администрации, отчаянно сопротивлявшейся массовому переселению крестьян в край и конфискации земель у кочевников Переселенческим управлением[938]. Некоторое сосредоточение земли в руках евреев виделось военному министру помехой этим планам, и потому он с готовностью поддержал Мустафина[939]. В феврале 1911 года состоялось заседание Совета туркестанского генерал-губернатора, на котором обсуждался вопрос о запрещении бухарским евреям, имеющим статус туземцев, приобретать недвижимость в сельской местности. Собравшиеся большинством голосов против одного (принадлежавшего прокурору Ташкентской судебной палаты) постановили отменить действие примечания 1 к статье 262 Положения об управлении краем. Это примечание давало право туземным евреям приобретать недвижимые имущества вне городских поселений. Опираясь на принятое Советом решение, Самсонов попросил Сухомлинова добиться отмены этого примечания[940].

В то же самое время Совет туркестанского генерал-губернатора, чтобы увеличить в крае численность русского населения, высказывался за разрешение проживать в Туркестане старообрядцам, духоборам и молоканам. На Совете подчеркивался высокий нравственный уровень этих переселенцев (администраторы опирались на сведения о старообрядцах, молоканах и баптистах, основавших в 1886, 1896 и 1897 годах соответственно поселки Сретенский, Волынский Первый и Волынский Второй на территории Самаркандской области). При рассмотрении их вопроса члены Совета не забыли посетовать на бухарских евреев и армян, якобы мешавших развитию русского землевладения, торговли и промышленности в крае[941]. Скорее всего, целью подобного сетования было желание, вызвав симпатии Военного министерства, обеспечить одобрение принятой резолюции. Однако Самсонов не утвердил решение своего Совета, став на сторону министерства, считавшего представителей этих течений потенциально опасными для приверженцев официального православия в крае. Несколько лет переписки привели даже к росту репрессивных мер против жителей вышеназванных поселков, в том числе к депортации большей части этих людей из края[942].

Другой пример репрессивного подхода администрации к неправославным русским в Туркестане – дело жителя города Скобелева Авраама Петрова. Из-за того, что он был субботником, чиновники распространили на его детей и внуков применяемую к евреям процентную норму при приеме в гимназию. Учитывая очень большую конкуренцию среди евреев, такой «воспитательный» подход к Петрову был равносилен отказу. Из-за отсутствия в законодательстве четких инструкций по подобным вопросам его борьба за среднее образование для детей и внуков продлилась целых восемь лет (за этот срок в заведенном по его вопросу деле канцелярия собрала около 200 страниц переписки!) и закончилась в 1915 году разрешением принять Петровых в гимназию в качестве «лиц русского происхождения». Этим разрешением они были обязаны обычно консервативному в вопросах льгот для иноверцев Департаменту духовных дел[943]. Оба приведенных примера свидетельствуют, что в России в это время вдобавок к росту националистических гонений против евреев усилились и гонения на христианские секты, чье воздействие на последователей официального православия уже представлялось даже большей угрозой, чем давно изолированный иудаизм.

Вернемся к бухарским евреям. В 1911 году их делегация в Коканде пожаловалась посещавшему край Сухомлинову на притеснения со стороны Самсонова, в ответ на что последний пообещал им это припомнить[944]. Возможно, в осуществление своей угрозы Самсонов сам отправил в Сенат письмо, в котором настаивал на необходимости отмены привилегий, предоставленных бухарским евреям, и обосновывал это тем, что они вытеснили из торговли русских и мусульман:

Вступив в управление Туркестанским краем в 1900 г., я застал некоторые отрасли промышленности и торговли уже захваченными евреями, и так, например – торговля мануфактурой находилась вначале в руках исключительно солидных русских фирм: Хлудовых, Пупышевых, Первушиных и других, создавших ее, так как во времена владычества ханов она почти не существовала… с течением времени [она] перешла в руки бухарско-подданных евреев, наехавших в край, и русские фирмы должны были совершенно от нее отказаться, а сарты вместо упрочнения непосредственно сношений с московскими фабрикантами, ограничиться продажей ситца, покупаемого от них[945].

В действительности, как уже указывалось, русские предприниматели с самого момента завоевания не могли закрепиться в туркестанской торговле мануфактурой и хлопком, а среди местных мусульман находились такие крупные предприниматели, как Абдуразак Зияев, Салихджан Мухамеджанов, Ахматбек Темирбеков и Мир Камил Муминбаев. Из пришлых предпринимателей большого успеха добилась в Туркестане татарская фирма «Братья Яушевы».

Причину успеха бухарских евреев в торговле Самсонов, как и ранее Корольков, видел в их «кагальной организации и неразборчивости в средствах»[946]. По его заданию Радзиевский собирал сведения о захвате недвижимости бухарскоподданными евреями. На основании выводов Радзиевского Василий Покотило, во время отъезда Самсонова временно исполнявший обязанности туркестанского генерал-губернатора, в июне 1911 года восстановил действие циркуляра, подписанного еще в 1902 году Ивановым, – о предъявлении судебных исков всем бухарским евреям – иностранным подданным, незаконно приобретшим земельные участки[947]. Одновременно Покотило обратился к военному министру с докладом, в котором тоже выразил желание законодательно отменить распространение на туземных евреев примечания 1 к статье 262 Положения. Вместо этого он предлагал предоставить им право приобретения недвижимости не повсеместно в Туркестане, а лишь в городах их приписки, подобно горским и грузинским евреям[948].

Следует добавить, что антиеврейские инициативы местных администраторов стимулировались царем. В августе 1911 года Николай II на отчете начальника Степного генерал-губернаторства, соседнего с Туркестанским, начертал: «Нужно все сделать, чтобы не дать евреям заполонить Сибирь. Я этого требую самым решительным образом»[949]. Вероятно, под Сибирью царь имел в виду азиатские территории России вообще, на что указывает пересылка копии царской надписи туркестанскому генерал-губернатору[950].

Этой царской пометкой Самсонов стал последовательно руководствоваться, о чем написал Николаю II в январе 1913 года подробный отчет:

Я принимал все… меры для ограничения доступа евреев к промышленной и торговой деятельности в крае. Так, во исполнение закона 1900 г. бухарские подданные евреи выдворены в Бухару; из края выселены афганские евреи; пересмотрены права на жительство здесь русских евреев, прибывших из черты оседлости, и многие из них водворены на родину; на запросы высшего правительства о желательности допустить в крае приобретение недвижимости для ходатайствующих о том акционерных обществ и промышленных предприятий, я высказывался всегда против такого рода разрешений, если эти общества и предприятия по своему составу принадлежат евреям или иностранным фирмам. Наконец, 28 июля 1912 г. за № 600, я вошел с представлением к военному министру о том, что вместо шести пограничных городов края, предназначенных для приезда бухарских евреев по торговым делам… достаточно оставить один Катта-Курган с выдворением их из пяти других городов. Однако эти частичные мероприятия бессильны предохранить Туркестан от широкого развития еврейского капитализма, пока здесь существует особая группа евреев туземных, случайно получивших в законодательном порядке то, что принято называть равноправием евреев с прочими верноподданными Вашего Императорского Величества[951].

И далее Самсонов продолжал:

Все эти евреи оказались тесно сплоченными между собою, они уже успели захватить в свое владение значительную часть недвижимых имуществ в городах и почти всецело торговлю и промышленность…Из двадцати банков, действующих в этом крупнейшем в России районе хлопководства, лишь Волжско-Камский банк и Московский коммерческий банк принадлежат русским предпринимателям, все же прочие работают на иностранные и местные еврейские капиталы…Торговля же в городах находится всецело в руках туземных и бухарских [в значении подданных] евреев, и местные старожилы свидетельствуют о постепенном уходе из торговли русских фирм, не выдерживающих конкуренции с коммерческими дарованиями еврейского племени, получившего в Туркестане в лице туземных евреев равноправие с природными русскими людьми[952].

Выступая затем за недопущение в край евреев и напоминая о своей жесткой позиции и по отношению к неправославным христианским переселенцам – молоканам, духоборам и даже староверам, Самсонов подчеркивал: «Туркестан закрыт до сего времени для переселения даже коренных русских людей, если они принадлежат к секте еврействующих или иным толкам противогосударственного характера». Напомнив Николаю II о своей запретительной политике в крае, Самсонов заключал:

Было бы совершенно необходимо:

1) отменить примечание 1 к статье 262 Положения об управлении Туркестанского края…

2) ограничить приезд бухарских евреев в пределы империи по торговым делам одним городом Катта-Курганом[953].

Такое нарушавшее субординацию прямое обращение к царю по служебным вопросам было вызвано не только потребностью продемонстрировать солидарность с его антиеврейским дискурсом, но, вероятно, и отчаянной попыткой найти поддержку своей законодательной инициативы. Хотя военный министр Сухомлинов получил копию письма, вряд ли такой обходной маневр, косвенно указывающий на его собственную пассивность в данном вопросе, мог ему понравиться. В этой непростой ситуации Сухомлинов решил взять инициативу в свои руки, тем более что и сам недолюбливал евреев. Он распорядился оформить предложение Самсонова в качестве законопроекта и подать его на рассмотрение Совета министров. В своем распоряжении военный министр ратовал за то, чтобы распространить на туземных евреев «права состояния, определенные для евреев, проживающих в черте оседлости, считая таковой чертой три коренные области края – Сырдарьинскую, Самаркандскую, Ферганскую»[954].

Введение этой меры лишило бы туземных евреев тех законодательных льгот, которые были им предоставлены еще Кауфманом. Вероятнее всего, принятию данного проекта воспротивились бы не только текстильные фабриканты, Министерство финансов, председатель Совета министров Коковцов, но и российские банки, ставшие в эти годы, как будет рассмотрено в следующей главе, реальными владельцами крупнейших фирм, формально принадлежавших туземным евреям. Отсутствие источников не позволяет выяснить, почему эта инициатива заглохла. Не исключено, что в Военном министерстве осознали – провести такую ограничительную меру в силу большого числа противников тяжелее, чем довести до конца выселение бухарскоподданных евреев из Туркестанского края.

* * *

После занятия должности генерал-губернатора Самсоновым Военное министерство нашло в его лице горячего сторонника своих ограничительных проектов. В результате на рубеже первого и второго десятилетий XX века борьба с бухарскими евреями особенно обострилась, а те отстаивали свои права в основном лоббированием. Не исключено, что искусство лоббирования они позаимствовали у ашкеназских евреев, штадланут (букв. ходатайствование, иврит) которых за предшествовавшие сто лет контактов с русскими властями сильно трансформировался и приобрел новые формы[955]. Лоббированию способствовало достижение бухарскими евреями новых экономических высот. Согласно сведениям иерусалимской газеты «Га-Мицпе», полученным наверняка от самих бухарских евреев, их общие торговые обороты (всех трех категорий) достигли к тому времени 70 млн рублей[956]. Это была большая сумма, учитывая, что в 1910 году торговые обороты большинства туркестанских областей были меньше: Закаспийской – 27,5 млн рублей, Семиреченской – 45,7 млн, Самаркандской – 63 млн, а всего края – 331 млн рублей[957]. Но поскольку понимание государственной пользы Военным министерством мало основывалось на экономической целесообразности и имело своим фундаментом уже даже не имперский дискурс абсорбции колоний, а националистическую идею «Туркестан для русских», то бухарским евреям, московским промышленникам, Министерству финансов и туркестанским администраторам-регионалистам предстояло выдержать еще один раунд этой борьбы.

Глава 5

Усиление гонений на бухарских евреев в предвоенный и военный период до Февральской революции 1917 года

1. Новая попытка выселения бухарскоподданных евреев

Выступая за ограничения прав туземных евреев, Самсонов не забывал и о двух других категориях бухарских евреев. Одним из его важнейших «достижений» в этой области стал вышедший в апреле 1912 года сенатский запрет лицам нехристианского вероисповедания и не принадлежащим к туземному населению арендовать недвижимые имущества в городах края[958]. В результате за этими двумя категориями – бухарскими евреями, вступившими в русское подданство и сохранившими подданство эмирата, – осталось право арендовать недвижимость только в городах своей приписки. До середины 1912 года областные чиновники не требовали ультимативно от бухарскоподданных евреев, проживавших в шести указанных пограничных городах, вступления в гильдии, которое формально должно было обосновывать это проживание. Но неожиданно Самсонов решил выселить в Бухару бухарскоподданных евреев, не записавшихся в гильдии[959]. К этому решению его подтолкнула опубликованная в нескольких номерах «Русского знамени» правая критика, где он обвинялся, как ни странно, в пособничестве евреям[960].

Решение туркестанского генерал-губернатора вызвало большой шум в прессе. Правые газеты «Новое время» и «День» с энтузиазмом приветствовали выселение. При этом они недвусмысленно намекали на продажность Кокандского и Московского биржевых комитетов, выступивших против выселения[961]. Еврейская газета на русском языке «Новый Восход», критикуя решение Самсонова, процитировала слова Самуила Вайсенберга, заявившего, что «пока бухарские евреи были единственными распространителями русских товаров, а с ними и русского влияния в Средней Азии, с ними заигрывали. Теперь же, когда рынок завоеван и влияние упрочено, с евреями не стесняются и сгоняют с веками насиженных мест»[962]. Спустя два месяца та же газета, подробнее сообщая о предстоящем выселении, характеризовала поддержку бухарских евреев биржевыми комитетами как доказательство полезности первых[963]. Другая еврейская газета на русском языке – «Рассвет» – писала, что выселение грозит разорением ряду еврейских семейств, издавна поселившихся в Туркестане[964]. Весной 1913 года в поддержку выселяемых бухарских евреев выступили либеральные русские газеты «Русская молва», «Русское слово» и «Биржевые ведомости»[965].

Обеспокоенные предстоявшим выселением, духовный раввин бухарских евреев Шломо Тажер, их самаркандский пятидесятник (об этой должности – в следующей главе) Мошиах Фузайлов, личные почетные граждане Давид Калантаров и Юнатан Муллокандов отправились в Петербург. Там в марте 1913 года они обратились к председателю Совета министров Коковцову и военному министру Сухомлинову с ходатайствами о приостановлении выселения из края евреев, подавших в Сенат жалобы на решения местных властей о непризнании за ними туземных прав. Принимая у себя Тажера, Коковцов обещал содействовать удовлетворению их просьбы[966]. Делегаты встретились и с пребывавшим тогда в столице бухарским эмиром, который также обещал им помочь[967]. Кокандский и Московский биржевые комитеты представили Коковцову и остальным членам Совета министров докладные записки, в которых указывалось, что выселение бухарских евреев тяжело отразится на хлопковом и мануфактурном рынках[968].

В мае того же года к военному министру и туркестанскому генерал-губернатору с просьбой отменить выселения обратились бухарскоподданные евреи Коканда и Андижана. За этими обращениями только в Коканде стояли 110 семей, уже получивших предписания покинуть российские пределы. Всего по Ферганской области угроза выселения нависла над более чем 200 семьями бухарских евреев, главы которых подали жалобы в Сенат на отказы местной администрации в признании их туземных прав[969]. В общей сложности в Сенате скопилось тогда около 400 таких семейных жалоб от бухарских евреев[970].

Столкнувшись с сильным сопротивлением планируемому выселению, Военное министерство запросило мнения военных губернаторов областей. Военный губернатор Ферганской области Гиппиус заявил, что таких евреев надо выселять сразу после отказа им областными правлениями в туземном статусе. Не дожидаясь решения вопроса на правительственном уровне, он предлагал дать бухарскоподданным евреям трехмесячный срок для выезда. Военный губернатор Сырдарьинской области Галкин туманно ответил, что законодательство «вполне обеспечивает возможность евреям доказывать свои права на жительство в области и дает администрации возможность выдворять тех евреев, которые на такое жительство не имеют права»[971]. Более-менее открыто в защиту бухарскоподданных евреев высказался самаркандский военный губернатор Илья Одишелидзе (состоявший в должности в 1912–1914 годах), который заявил, что в этой области они никогда вредной деятельностью не занимались и были выселены из сельских районов в пограничные города Самарканд и Катта-Курган не из-за своей деятельности, а вследствие приказа сверху. Но из двух – пусть и больших – селений, Пейшембе и Челек, местная администрация выселять их не стала, поскольку они там давно проживали и могли понести крупные убытки. Одишелидзе предлагал ввести в трех областях порядок, по которому еврей, оспаривавший в Сенате решение областного правления, не выселялся бы из пограничных городов, если он «укоренился в области, заведя торговлю и родственные связи, и раз не считается губернатором вредным»[972]. Управляющий канцелярией генерал-губернатора Николай Ефремов (находившийся в должности в 1911–1916 годах) поддержал его мнение, отметив в докладе, что евреи этой категории могут проживать в пограничных городах края по бухарским паспортам, визированным Политическим агентством в Бухаре. Бухарскоподданным евреям, проживавшим не в пограничных городах, но давно поселившимся в крае и имевшим солидные дела или долговременный промысел, а также не вызывавшим неудовольствия местного населения, он даже предлагал предоставлять право временного проживания по ходатайствам военных губернаторов[973].

Бухарские евреи (Landsdell H. Die Juden von Buchara // Ost und West. 1903. No. 9. P. 630)

Совместные усилия, важнейшим из которых, возможно, был этот толерантный доклад Ефремова, предотвратили дальнейшее выселение бухарскоподданных евреев[974]. Среди временно оставляемых в крае бухарскоподданных евреев далеко не все занимались крупной торговлей по купеческим свидетельствам первой или второй гильдии, что противоречило закону 1900 года. На 103 бухарскоподданных еврейских семьи, проживавших в 1914 году в Старом Маргелане, гильдейских купцов было всего несколько человек. Немногим больше было их среди 333 семей, ожидавших в Самарканде сенатского рассмотрения своей просьбы о туземном статусе[975].

Таким образом, все попытки Военного министерства и централистов-администраторов выселить бухарских евреев из Туркестанского края, предпринимаемые с конца XIX века до Первой мировой войны, провалились благодаря сопротивлению московских и кокандских промышленных кругов, Министерства финансов, а также некоторых туркестанских администраторов-регионалистов. С учетом позиции Николая II, открыто симпатизировавшего антиеврейским мерам, подобный успех представляется примером победы прагматизма в предвоенной Российской империи. Данный пример, а также разрешение в следующем, 1915 году сотням тысяч евреев, выселенным из прифронтовой зоны, переселиться восточнее черты оседлости – а этот шаг расценивался министрами как ее неофициальное упразднение[976], – говорят, что под давлением общественности царь был готов до определенной степени ослабить остроту еврейского вопроса. В душе он, видимо, воспринимал эти послабления в качестве malum necessarium (неизбежного зла).

2. Вопрос выселения бывших чала (евреев-мусульман) из Туркестанского края

Настоящим испытанием степени гуманности русских администраторов стал вопрос об отношении к бывшим чала. Русская администрация справедливо опасалась, что для них, открыто вернувшихся из ислама обратно в иудаизм, депортация в эмират может оказаться более драматичным событием, чем для других бухарскоподданных евреев.

После русского завоевания некоторые семьи обращенных в ислам бухарских евреев, главным образом в третьей четверти XIX века, бежали в Туркестан, чтобы там вернуться в иудаизм. Долгое время власти не обращали на бывших чала никакого внимания. Однако в 1901 году, в связи с ужесточением контроля над проживанием в крае, этим бухарским евреям пришлось известить власти о своем мусульманском прошлом. Зная, что в эмирате бывшие чала могут быть казнены, генерал-губернатор Николай Иванов не стал выселять их обратно в Бухару. При этом он пренебрег заявлением военного губернатора Сырдарьинской области Королькова о том, что закон не дозволяет делать подобные исключения[977].

Иванов лишь распорядился составить негласно список всех бывших чала, проживающих в крае, чтобы в него не попали другие бухарскоподданные евреи. В результате поисков были обнаружены двадцать девять семей бывших чала. Генерал-губернатор распорядился официально предупредить их, что они никогда не получат статуса туземцев и за любой неблаговидный поступок будут выселены. Опасаясь иммиграции других чала в край и связанного с этим недовольства эмира, Иванов приказал впредь выселять назад всех евреев-мусульман, которые тоже захотят переселиться в Туркестан. Его решение в 1907 году было поддержано Военным министерством, а также Министерствами иностранных и внутренних дел[978].

Непонятно, впрочем, как этот приказ Иванова можно было бы применить на практике. Ведь не было никаких ограничений на переселение бухарских мусульман в край, а чала именно таковыми формально и являлись. Только после официального возвращения в иудаизм, т. е. уже находясь в крае, бывшие чала превращались в бесправных здесь иностранных евреев, которых по закону действительно можно было после обнаружения выселять. Поэтому данную часть приказа Иванова следует рассматривать лишь в качестве формального предостережения. Вероятно, так к этому относились и его последователи. Когда в 1908 году пятнадцатилетний Рафаил Бараков бежал из Бухары в Ташкент, где вернулся в иудаизм, и депортация могла обернуться для него казнью, его также оставили в крае[979].

Здесь уместно отметить, что согласно русскому законодательству обратившийся в ислам еврей не получал никаких привилегий и продолжал считаться бесправным евреем. Это подчеркивалось в 1909 году специальным разъяснением Сената, основанием для чего послужилa декларированная Манифестом 1905 года свобода совести[980]. Тем самым государство продемонстрировало свое селективное отношение к религиям, поскольку евреи, перешедшие в христианские вероисповедания (даже в неправославные), освобождались от ряда дискриминационных ограничений.

В любом случае распоряжение Иванова спасло бывших чала – если не от официально запрещенной (но продолжавшей существовать) в Бухаре смертной казни, то по крайней мере от других жестоких наказаний. В начале 1910 года в списки депортируемых из Сырдарьинской области бухарскоподданных евреев попали и бывшие чала из списка Иванова. Благодаря расторопности раввина ашкеназских евреев Кирснера, немедленно обратившегося с телеграммами к министру внутренних дел Столыпину и туркестанскому генерал-губернатору Самсонову, их выселение было приостановлено. После этого их участь вновь тщательно обсуждалась министрами иностранных дел, финансов, торговли и промышленности, а также военным министром, в результате чего в октябре 1910 года было постановлено выселить бывших чала из Сырдарьинской области, но разрешить им проживание в пограничных городах Туркестанского края[981].

Однако неясно составленный циркуляр Главного штаба был неправильно истолкован Самсоновым. Он распорядился обусловить разрешение бывшим чала остаться вступлением их в первую или вторую купеческую гильдию в одном из шести пограничных городов Туркестана. Некоторые из бывших чала поспешили вступить в купеческие гильдии[982]. Основная же их часть не имела возможности выплачивать гильдейские пошлины. В рамках общей депортации бухарскоподданных евреев из Сырдарьинской области ташкентские бывшие чала во втором поколении были выселены в апреле 1911 года в Самарканд и Коканд. А в 1913 году им было предписано выехать оттуда и из других пограничных городов в Бухарский эмират – вместе с другими бухарскоподданными евреями[983].

Тогда с защитой бывших чала выступили российские газеты. «Русская молва» писала: «Этих чала местная администрация теперь выдворяет, как уже явно переселившихся после занятия области русскими. Между тем им, в случае возвращения в Бухару, как вероотступникам грозит смертная казнь»[984]. В других словах о том же писал и корреспондент газеты «Русское слово»[985]. Его сообщение было перепечатано газетой «Биржевые ведомости» и еврейской газетой на русском языке «Рассвет»[986].

Публикации не остались незамеченными. Вырезки со статьями о бывших чала были отправлены из Военного министерства туркестанскому генерал-губернатору – с указанием срочно приостановить высылку бывших мусульман. Признавая ошибочность своей директивы от 30 октября 1910 года, Самсонов распорядился оставить бывших чала в пограничных городах Туркестана без обязательной записи в гильдии. Вследствие этого распоряжения бывшие чала поселились в двух крупнейших пограничных городах края – Самарканде и Коканде.

Таким образом, к бывшим чала русская администрация проявила снисходительность, сделав для них исключение в законодательстве об иностранных евреях[987]. Предоставляя бывшим чала статус временных жителей в пограничных городах Туркестанского края, русская администрация вместе с тем обуславливала его их «безвредным поведением». Поскольку она могла рассматривать столь вольный критерий шире русского законодательства, эта небольшая группа бывших чала должна была сдерживать свою предпринимательскую деятельность – чтобы не попасть в разряд «вредных» евреев.

Таблица 11

Статистика бывших чала, бежавших в Туркестанский край после его завоевания (число человек) [988]

ii ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 212. Л. 109 об.; Там же. Оп. 17. Д. 849. Л. 142. После Октябрьской революции 1917 года многие бывшие чала, проживавшие на территории бывшего Туркестанского генерал-губернаторства как иностранные подданные, воспользовались предоставленной возможностью перейти в советское гражданство. См. документ о принятии в 1918 году восьми семей бывших чала в гражданство РСФСР: Там же. Оп. 17. Д. 1074. Л. 41.

3. «Дело Давыдовых»

Если бухарскоподданных евреев, признанных «вредными», русская администрация могла легко выселить, то гораздо сложнее ей было бороться с неугодными евреями, обладавшими туземным статусом и пользовавшимися в качестве русских подданных судебным защитным механизмом. Как мы помним из третьей главы, генерал-губернатор Мищенко в вопросе о бухарских евреях доверялся мнению своих помощников. Должность управляющего канцелярией в то время занимал Мустафин, к евреям относившийся, как отмечалось, очень предвзято. Старшим чиновником по особым поручениям при генерал-губернаторе служил Радзиевский. Бывший почтальон, не получивший даже среднего образования, он, по мнению Палена, совсем не соответствовал своей должности[989]. Зато отличался крайним антисемитизмом, что, видимо, компенсировало в глазах администраторов, проводивших политику Военного министерства в те годы, отсутствие должного образования. Пытаясь добиться вступления в силу закона 1900 года о выселении бухарскоподданных евреев из Туркестана, подобные чиновники вместе с Военным министерством нуждались в громком судебном процессе, который подтвердил бы вредность бухарских евреев. В 1907–1909 годах большинство должностей военных губернаторов в крае занимали централисты – М.Д. Евреинов, В.Н. Сусанин, В.И. Покотило и М.Я. Романов, – негативно относившиеся к евреям. Возможно, кем-то из них двигало желание угодить антиеврейскими мерами Военному министерству, а не собственный идеологический посыл. В любом случае описанная в третьей главе история с Галкиным достаточно красноречиво свидетельствует, что обвинение в юдофильстве определенно могло повредить карьере.

Военный губернатор Сырдарьинской области Романов (он находился в должности в 1906–1911 годах), который еще в октябре 1906 года ходатайствовал о присвоении одной из улиц, основанных Юсуфом Давыдовым в ташкентском районе Ак-Курган, названия Давыдовской, в конце мая 1908 года вдруг подал генерал-губернатору доклад о том, что фирма Давыдовых с помощью задатков под высокие проценты разоряет мусульман и захватывает их земли[990]. Из-за смены руководства края только в конце 1908 года поступил приказ расследовать жалобы мусульман против фирмы Давыдовых[991]. Расследование жалоб казахов Зенгиатинской волости было возложено на Радзиевского[992]. Оно затянулось до назначения нового генерал-губернатора – Самсонова. Только в 1910 году были собраны и переданы в суд жалобы от восьмидесяти пяти мусульман[993].

Согласно сведениям сына Шломо Тажера, Нисима, причиной передачи дела в суд стала личная антипатия Самсонова к семье Давыдовых. Видимо, это мнение исходит от семьи Давыдовых, о чем свидетельствует письмо внучки Юсуфа Давыдова – Брахи. По ее словам, поводом к обвинению в обмане казахов стал отказ Давыдова отдать Самсонову белых лошадей для его кареты[994]. Возможно, Самсонова и раздражала демонстрация Давыдовыми своего богатства, но более вероятной причиной его вмешательства в это дело представляется стремление найти компрометирующие бухарских евреев факты.

В начале августа 1911 года мировой судья Ташкентского окружного суда признал одиннадцать владельцев торгового дома «Юсуф Давыдов» виновными в ростовщичестве и, опираясь на статью 180 Устава о наказаниях, приговорил их к полуторамесячному аресту[995]. После этого адвокат торгового дома Давыдовых, присяжный поверенный Григорий Рейсер (крещеный еврей, имевший тесные связи с еврейской ашкеназской общиной)[996], подал Ташкентскому окружному суду апелляционную жалобу, в которой указал, что решение судьи несправедливо, так как статья 180 предусматривает выдачу продуктов, товаров или денег с последующей оплатой «на чрезвычайно обременительных, не соответствующих местным обычаям, условиях». По мнению адвоката, судья допустил ошибку, называя задатком выдачу денег с процентом под залог будущего урожая хлопка, в то время как это называется авансом и все торгующие в Туркестанском крае хлопковые фирмы придерживаются точно такого же, давно укоренившегося порядка оплаты[997]. Касаясь затем неустойки, предусмотренной в договорах торгового дома, Рейсер заявил, что «и казна не освобождает от неустойки в случае неурожая» и что, по расследованию эксперта в 1908 году, когда фирма Давыдовых была обвинена в ростовщичестве, она ни с кого не взыскала неустойку, хотя имела на это право по договорам. Адвокат отметил, что среди одиннадцати членов торгового дома только пять имели право занимать должность управляющего. Также Рейсер заявил, что первая жалоба на торговый дом была подана в декабре 1908 года за действия, совершенные по заключенному в 1907 году договору, и, таким образом, прошло более чем полгода, после которых по данной статье нельзя возбуждать дело за давностью действий[998]. Желая доказать, что Давыдовы выдавали задатки, чтобы удовлетворить острую потребность дехкан в кредитах, а не ради наживы, адвокат привел материалы следствия, согласно которым фирма Давыдовых брала с дехкан 12 % годовых за кредиты, а сама при этом платила банкам 10,5 – 11 % годовых[999].

Купец Юсуф Давыдов (публикуется c разрешения Иммануэля Рыбакова)

Как уже объяснялось во второй главе, дехкане очень нуждались в деньгах в период окучивания хлопковых участков, и поэтому выдача задатков посредникам – чистачам и арбакешам – под 12 % годовых была частью общепринятой практики закупки хлопка среди бухарско-еврейских и других предпринимателей, включая представителей крупных российских заготовительных фирм[1000]. А иначе и быть не могло – из-за острой борьбы хлопковых закупщиков и посредников за соглашения с производителями хлопка.

Между тем 27 октября 1910 года состоялось новое заседание суда по делу торговой фирмы. В суд прибыли пятьдесят свидетелей обвинения из восьмидесяти пяти, присутствовавших на первом заседании. Из-за этого заседание было перенесено. Спустя полтора месяца, 10 декабря того же года, состоялось повторное заседание суда. Несмотря на то что прибыло еще меньше свидетелей обвинения – двадцать один, слушание состоялось. Обвинение потребовало осуждения уже не всех одиннадцати членов правления, а только пятерых – имевших право управлять торговым домом[1001]. Слушание затянулось и потому было перенесено. Затем оно несколько раз откладывалось. Наконец 14 июля 1911 года прения возобновились. На этом заседании обсуждался отказ восьми казахов заплатить долг торговой фирме Давыдовых, интересы которой, кроме Григория Рейсера, защищал уже и другой местный еврейский адвокат – Георгий Левинсон[1002]. После этого слушания последовал еще ряд заседаний, во время которых фирму Давыдовых стал защищать и адвокат, приехавший из Петербурга, – Оскар Грузенберг[1003]. Он был широко известен своими выступлениями на судебных разбирательствах по погромам в Кишиневе и Минске, а также по кровавым наветам и – особенно – по делу Менахема Бейлиса. Согласно воспоминаниям одного из членов правления торгового дома, Натана Давыдова, шестичасовая защитная речь Оскара Грузенберга произвела большое впечатление на всех собравшихся в Ташкентском суде[1004].

Невзирая на это, Ташкентский окружной суд в декабре 1911 года вынес окончательный обвинительный приговор против Йоны и Авраама Давыдовых, фактически управлявших делами фирмы в 1907–1908 годах. Оба были приговорены за сельское ростовщичество к полутора месяцам заключения. Данное решение Грузенберг в ноябре 1912 года попытался обжаловать, вследствие чего приведение наказания в исполнение было приостановлено распоряжением министра юстиции. Это министерство провело проверку решения окружного суда, но не нашло нарушений законодательства. После этого братья Давыдовы были на шесть недель заключены в тюрьму[1005].

Согласно Вайсенбергу, процесс Давыдовых имел под собой антисемитскую подоплеку и нашумел на всю Россию[1006]. Антисемитски настроенные туркестанские администраторы использовали судебный процесс с тем, чтобы добиться еще большего сокращения прав бухарских евреев. В феврале 1911 года, еще до вынесения приговора по делу Давыдовых, члены Совета туркестанского генерал-губернатора заявили, что бухарские евреи во главе с фирмой Давыдовых разоряют местное население.

В 1912 году несколько мусульман – жителей города Туркестана, недовольных мягким обвинительным приговором владельцам фирмы Давыдовых, подали просьбы о выдворении их из края. Канцелярия собрала эти жалобы и передала Ташкентскому суду. Вероятно, суд ничего не предпринял, поскольку Радзиевский в том же году подал указанные жалобы Самсонову – вместе с докладом, в котором были собраны факты задолженности мусульман Давыдовым[1007]. Генерал-губернатор же, хотя и продолжал считать после судебного разбирательства, что торговый дом Давыдовых больше других фирм эксплуатирует местное мусульманское население, выслать Давыдовых из края не мог – из-за их туземного статуса.

Иначе воспринимались результаты процесса самими Давыдовыми. По свидетельству Брахи Давыдовой, по случаю победы в суде они устроили в Ташкенте большой бал. Согласно мнению упоминавшегося выше Натана Давыдова, благодаря умелым действиям адвокатов фирма одержала победу над администрацией, лишив ее возможности доказать судебным порядком вредность не только Давыдовых, но и всех бухарских евреев вообще[1008]. Тем самым бухарские евреи якобы были избавлены от новых административных гонений.

Между тем судебный процесс над фирмой Давыдовых, получивший в Туркестане широкую огласку, способствовал росту антисемитизма в крае. Ярким отражением этого явления стали появившиеся впервые за годы русского управления краем призывы к антиеврейскому погрому, написанные на стенах домов Давыдовых в Ташкенте приблизительно в 1911 году[1009]. Погром не заставил себя долго ждать.

4. Погром в Оше

Обвинение Менахема Бейлиса в ритуальном убийстве и его последующий арест в июле 1911 года, а также убийство 1 сентября того же года крещеным евреем Дмитрием Богровым премьер-министра Петра Столыпина привели к новой волне антисемитизма не только в Центральной России, но и на окраинах империи[1010]. В Туркестане для нее оказалась подготовлена почва. В июне 1911 года в крае были распространены присланные из Петербурга листовки, обвинявшие евреев в ритуальных убийствах[1011]. Росту антиеврейских настроений способствовали также меры администрации, направленные на ограничение прав евреев вообще и бухарских евреев в частности. Исследовавший историю антисемитизма в Туркестанском крае в конце 1920-х годов Грубяк считал, что Самсонов и Радзиевский провоцировали местное население на антиеврейские погромы[1012]. Однако, хотя своими мерами против евреев Самсонов действительно мог способствовать распространению юдофобских настроений, вряд ли он желал антиеврейских погромов в Туркестане, за которые нес бы прямую ответственность[1013].

Новый премьер-министр Коковцов немедленно после своего назначения разослал всем российским губернаторам телеграммы с требованием подавлять все антиеврейские беспорядки, которые могли вспыхнуть в связи с убийством Столыпина[1014]. Содержавшиеся в телеграммах строгие предупреждения о личной ответственности за возможные беспорядки не позволяли администраторам умыть руки. Поэтому Самсонов не мог не опасаться репрессивных мер со стороны премьер-министра, от которого – как от чиновника, одновременно продолжавшего занимать пост министра финансов, – напрямую зависели и условия выхода на пенсию.

Другое дело – Антон Радзиевский. Его духовным наставником был куратор ташкентского костела Юстин Пранайтис, автор работы «Христианин в Талмуде еврейском, или Тайны раввинистического учения о христианах» (1892) и печально известный эксперт по делу Бейлиса[1015]. Не обремененный административной ответственностью и знавший отношение Самсонова и Николая II к евреям, Радзиевский, очевидно, полагал, что известие о погроме придется им по душе и будет воспринято как проявление верноподданнических чувств местного населения. Чтобы отвести гнев премьер-министра от своего покровителя, Самсонова, выхлопотавшего ему чин статского советника, Радзиевский выбрал время, когда тот временно выехал из края.

О причастности Радзиевского к организации погрома косвенно свидетельствуют несколько его докладов. В докладе № 73 от 9 февраля 1911 года он писал: «Если же заглянуть в народные массы, в хаты земледельческого коренного люда, то там видна нищета, там слышатся стоны и жалобы на эксплуататоров евреев. Оттуда в Европейскую Россию выходят погромщики евреев, проживающих во дворцах центральных городов, и оттуда они выйдут и в Туркестанском крае, не знавшем до сих пор еврейских погромов»[1016]. Еще более провокационной выглядит фраза Радзиевского в другом докладе, № 71 от 22 января 1911 года, где он, сообщая, что мусульмане Коканда просили разрешения (!) вырезать евреев, уверял, что при этом русские не пострадают: «Народ этот [мусульмане Средней Азии] дисциплинированный ханами, дисциплина сдерживает его от выступлений против угнетателей без ведома властей. Но если эта дисциплина ослабнет, то евреям придется плохо. Ханы приучили народ к свирепости, они вырезали непокорных сотнями и тысячами. Мусульмане ни русских погромов, ни немецких не станут применять [устраивать] в случае вспышки народной мести»[1017]. Комментируя это утверждение, советский исследователь бухарских евреев Залман Амитин-Шапиро справедливо заметил, что во время восстаний в крае в 1898 и 1916 годах мусульмане обратили весь свой гнев против русской власти, а не против евреев[1018].

В этой связи особого внимания заслуживает телеграфное сообщение, переданное из Ташкента и опубликованное еврейскими газетами «Рассвет» и «Новый Восход»:

После киевских событий [убийство Столыпина] какие-то неизвестные подозрительные субъекты, появившись в городе [Оше], стали вести агитацию против еврейского населения. Среди туземного населения они распространяли слухи, что евреи украли сартовского [узбекского в данном случае] мальчика с ритуальной целью. Туземцы пришли в большое возбуждение, и точно по сигналу фанатически настроенная толпа наводнила улицы. Начался еврейский погром…[1019]

Далее этот неуказанный корреспондент приводит описание погрома. Более полную картину Ошского погрома, происшедшего во время еврейского праздника Суккот (Кущи), дают материалы административного расследования. Я счел нужным передать их основное содержание, поскольку ошские события до сих пор не нашли отражения в исследованиях.

Утром 25 сентября 1911 года среди мусульман Оша разнесся слух, что городские евреи, проживавшие в четырех домах, расположенных вблизи друг от друга в сарай-кучинской части города, затащили в один из домов мусульманского мальчика. В одиннадцать часов дня возле этих домов собралась толпа из тысячи человек. Волнение толпы усилилось, после того как к ней подошла мусульманка, разыскивавшая пятилетнего сына. Для поиска мальчика в дом бухарского еврея Гадалева были посланы несколько представителей мусульман, так как, по слухам, ребенок находился именно там. Поиск не дал никаких результатов, да и не мог их дать, поскольку пропавший мальчик в действительности был в это время на базаре. Прибывшие на место события старший аксакал, волостной управитель, пристав и несколько полицейских, пытаясь успокоить толпу, также отправились в дом Гадалева, где в то время находилось около десятка евреев, собравшихся вместе по случаю праздника. У собравшихся случилась истерика. Находившийся среди них Хия Абрамов кричал особенно неистово и требовал, чтобы его отнесли домой, так как от испуга он лишился сил.

Евреи понесли кричавшего Абрамова в соседний дом, что раздражающе подействовало на толпу. Мусульмане принялись бить вышедших евреев. Услышав крики, выбежали из дома пристав, старший аксакал и полицейские, которым удалось вытащить евреев из толпы и переправить их в дом Абрамова. После этого мусульмане, проникнув в еврейские дворы, стали забрасывать дома камнями. Оказавшиеся в доме Абрамова Эммануэль Ашеров и Ицхак-Хаим Пилосов попытались бежать оттуда через крышу соседнего дома. Там оказались мусульмане, которые столкнули Ашерова обратно во двор, а Пилосова схватили и поволокли по улице за веревку, привязанную к ноге. Затем они забили Пилосова камнями. Когда на место событий прибыли солдаты с уездным начальником, погромщики уже успели разбежаться. Уездный начальник выставил охрану возле еврейских домов, а также отправил солдат патрулировать ближайшие улицы и базар, где находились еврейские лавки. Мусульмане после убийства успокоились и не предпринимали новых действий[1020].

Всего в результате погрома один человек был убит и пятнадцать ранены, из них одиннадцать – легко и четверо – тяжело. Уездный начальник арестовал пятнадцать мусульман – зачинщиков беспорядков и усилил патрулирование в городе[1021]. В дальнейшем было арестовано еще несколько мусульман. Спустя некоторое время шестнадцать мусульман были привлечены к суду, во время которого они пытались оправдать собственные действия ростовщичеством евреев[1022].

Ростовщичеством евреев объяснил действия погромщиков и Радзиевский – в своем докладе № 146 от 18 августа 1913 года. Скобелевский окружной суд, по-видимому, также посчитал, что причиной погрома было занятие бухарских евреев ростовщичеством. Об этом свидетельствует фраза из обвинительного заключения, цитируемая Радзиевским в докладе: «С появлением Абрамова, которого туземцы ненавидят как безжалостного ростовщика, толпа пришла еще в большее возбуждение»[1023]. Поэтому суд в июне 1912 года вынес погромщикам очень мягкий приговор – девять из них получили восемь месяцев тюремного заключения, а остальные были оправданы[1024].

Был ли в основе ошского погрома социально-этнический конфликт? По сообщению Ошского уездного начальника за 1909 год, характер отношений между мусульманами и проживавшими в городе без семей шестью бухарскими евреями был «вполне миролюбивый, так как последних мало, а потому и влияние их на ход торговых дел незначительно»[1025]. Однако в то же самое время, в 1909 году, бухарские евреи владели в Ошском уезде 2200 танапами (550 гектарами) земли[1026], что в условиях Ферганской области, как указывалось выше, считалось значительным владением. В результате выселения бухарскоподданных евреев из центральных районов Туркестанского края в шесть пограничных городов, в том числе и в Ош, число бухарских евреев в городе к 1911 году немного увеличилось. Но даже после этого оно оставалось мизерным по отношению к численности местного населения[1027].

Об отсутствии острых социальных противоречий между мусульманами и евреями в Оше свидетельствует расследование, произведенное помощником генерал-губернатора Василием Покотило, временно замещавшим Самсонова на его должности. Получив известие о погроме, он сразу отправился в Ош, где три дня расследовал происшествие. Далеко не симпатизировавший евреям, Покотило по возвращении в Ташкент доложил военному министру, что евреев в Ошском уезде мало, «отношения [у них с мусульманами] не обостренные и происшествие чисто случайное»[1028].

На то, что погром в Оше был организован приезжими, кроме упомянутого выше корреспондента из Ташкента, указывал в своих воспоминаниях и брат погибшего во время этих событий Ицхака-Хаима Пилосова – Эммануэль Пилосов-Пинхасов. По его словам, погром в Оше организовал какой-то русский подстрекатель[1029]. Возникает вопрос, почему этот подстрекатель выбрал именно Ош, с его мизерным еврейским населением, слабо влиявшим на экономическую деятельность города? Скорее всего, этот небольшой пограничный город был выбран как площадка для погрома с тем, чтобы убедить центральную администрацию в необходимости сократить число пограничных городов и произвести дальнейшее выселение бухарскоподданных евреев. Выбор с такой целью другого пограничного города, с более значительным как мусульманским, так и еврейским населением, вероятно, был бы сопряжен с участием в беспорядках множества людей, что могло бы превратить антиеврейский погром в антирусское восстание. Такой разворот событий шел бы вразрез с планами организаторов погрома. Как мы знаем из предыдущей главы, добиваясь изгнания евреев из Туркестана в последовавшие после погрома годы, Радзиевский использовал ошские события в качестве примера острого недовольства местных мусульман бухарскими евреями. Наиболее вероятно, что навет и погром в Оше были специально спровоцированы лицами, связанными с Радзиевским.

Что касается мусульманских жителей Оша, то на их участие в этих событиях повлияли усилившиеся слухи о ритуальных убийствах, якобы совершаемых евреями. Как мы помним из второй главы, еще в 1894 году такой слух распространился в Ташкенте. И хотя тогда власти его пресекли, подобные слухи спустя некоторое время возобновились, тем более что в 1894 году виновные в их распространении так и не были наказаны. Эти слухи могли подпитываться известиями о кровавых наветах, произошедших в соседних со Средней Азией регионах – в Тарки (Дагестан) в том же 1911 году и Ширазе (Персия) годом ранее[1030].

Ошские события не на шутку встревожили местную администрацию. Покотило отправил телеграммы всем пяти военным губернаторам края, в которых, указывая, что «подобные явления носят эпидемический и заразительный характер», требовал принять самые решительные меры для предупреждения возникновения подобных беспорядков. Уже находясь в Оше, Покотило отдал особые указания по предотвращению беспорядков начальникам всех уездов Ферганской области, в специальный объезд которых он отправил военного губернатора области, Гиппиуса[1031].

Благодаря принятым туркестанской администрацией мерам погромы в крае больше не повторялись и Ошский погром стал первым и последним антиеврейским погромом за все годы русского управления Туркестаном. В других российских регионах ошский «почин» не был поддержан, и потому следует признать справедливым заявление допрашиваемого в 1918 году Коковцова председателю Петроградской ЧК Моисею Урицкому, что он, Коковцов, в 1911 году предотвратил антиеврейские погромы[1032].

5. Отношение администрации к учреждению бухарскими евреями акционерных обществ и товариществ

Камнем преткновения на пути развития российской экономики был вопрос об акционерных обществах и товариществах. Находясь в плену идеи защиты империи от проникновения еврейского и иностранного капитала, высшая власть очень неохотно разрешала его использовать в составлявших длинный список российских регионах. Тем самым причинялся серьезный вред развитию страны, остро нуждавшейся в приливе финансов. Но такая позиция находила поддержку у правой прессы и большинства членов Государственной думы[1033]. В целом негативное отношение высшей власти к развитию капитализма породило даже в русской предпринимательской среде недоверие к государству, выражавшееся в нежелании вкладывать средства в промышленность. На это недоверие, кстати, в правительственных кругах очень сетовали: «…большинство… капиталистов страдает отсутствием необходимой предприимчивости и боязнью направлять свои сбережения даже во вполне надежные и сулящие крупные доходы в будущем предприятия»[1034]. К этому стоит добавить великое множество ведомственных бюрократических проволочек, и природа осторожности русских предпринимателей станет ясна. В свою очередь, иностранные предприниматели из-за того, что хуже знали местные условия, опасались вкладывать свои средства в России напрямую. Они делали это в основном через посредничество банков и акционерных компаний, среди руководителей которых было много евреев. Поэтому вливание иностранного капитала в большой степени было связано с решением вопроса либерализации законодательства относительно участия евреев в акционерных компаниях, имевших право выпуска акций на предъявителя. Такие компании, по утверждению Леонида Шепелёва, являлись тогда главной формой организации крупного промышленного капитала в России[1035].

Местные туркестанские администраторы, придерживавшиеся позиции высшей власти, особенно в предвоенные годы, тоже опасались проникновения еврейского капитала в Туркестан через акционерные общества с правом выпуска акций на предъявителя. Стремление администраторов преградить путь еврейскому и иностранному капиталу в Среднюю Азию сталкивалось с потребностью края как раз в обратном – в приливе капитала. Впервые это противоречие проявилось в решении вопроса допущения туда акционерных обществ вообще. Так, в Положение об управлении Туркестанского края вошел (в виде примечания 3 к статье 262) закон 1893 года, разрешавший приобретение недвижимого имущества в Туркестане только таким акционерным обществам и товариществам, члены которых были русскими православными подданными или уроженцами края и сопредельных среднеазиатских стран. Под среднеазиатскими странами подразумевались Бухара и Хива, а под уроженцами – евреи и мусульмане, признанные туземцами. Но даже акционерные организации, состоявшие из представителей этих привилегированных групп населения, могли получить разрешения на приобретение недвижимости лишь после рассмотрения их ходатайств туркестанским генерал-губернатором, военным министром и министром финансов[1036]. В мае 1897 года данный закон был несколько смягчен. Согласно новой его версии, акционерные общества и товарищества, куда допускались не только представители упомянутых привилегированных групп, тоже получали возможность обращаться с просьбами о позволении им приобрести недвижимость в Туркестане. Такую просьбу следовало направлять в Комитет министров, решение которого затем должно было пройти процедуру утверждения царем[1037].

Позиция царя в этом вопросе была более консервативной, чем позиция членов Комитета министров. В 1895 году Комитет министров пояснил, что участие в акционерных обществах лиц иудейского вероисповедания только капиталом, путем приобретения акций или паев предприятий – без распоряжения делами – не является обходом законов, воспрещавших евреям, не имевшим статуса туземцев, приобретать недвижимые имущества[1038]. Невзирая на это, Николай II в октябре 1898 года отказал в приобретении недвижимого имущества в Туркестанском крае Воскресенскому горнопромышленному товариществу. В масштабах всей империи такая политика ограничения деятельности иностранного и еврейского капитала вела к двум серьезным проблемам. Она способствовала, с одной стороны, нежелательной монополизации промышленности вследствие сокращения конкуренции в России, а с другой – удовлетворению возросшей потребности внутреннего рынка в товарах (при росте покупательной способности) через импорт, в результате чего денежная масса перетекала за границу[1039]. Заодно отмечу, что схожий подход проявился и в вопросе аренды в Туркестане. На ненормальность этого подхода сетовал начальник Управления земледелия Туркестанского края Алексей Татищев. Поиронизировав по поводу того, что в одном из конкурсов на аренду смогли участвовать только три претендента и все – по фамилии Иванов, он заключал: «…чувство имперское уступило место более узкому русскому национализму»[1040].

Витте неоднократно пытался убедить царя в необходимости предоставить акционерным обществам право выпускать акции на предъявителя. В феврале 1900 года он подал докладную записку, в которой указывал, что множество действующих в России ограничений препятствуют привлечению иностранного и еврейского капитала в русские акционерные общества, приобретающие землю во многих регионах (среди них упоминался и Туркестанский край) и занимающиеся горным, нефтяным, золотым и другими промыслами. Главными ограничениями, препятствовавшими привлечению этого капитала, были, по мнению Витте, запрет обществам выпускать акции на предъявителя и допускать иностранцев и евреев к участию в управлении. В результате, писал он, акционерные общества не могут привлечь капитал, а также опытных и деловых людей. Заканчивал свой доклад министр финансов утверждением, что бюрократия затрудняет развитие капитализма в России[1041]. Не исключено, что Витте в какой-то степени убедил царя смягчить свой подход. В апреле 1903 года Николай II разрешил Невской ниточной мануфактуре приобрести в Ташкенте дом, хотя и предостерег, «чтобы случай этот не служил поводом к удовлетворению ходатайств в пользу промышленных компаний, которые находятся в значительной зависимости от иностранцев и евреев»[1042]. Даже такой мелкий вопрос понадобилось разрешать на самом высоком государственном уровне, и это свидетельствует о том, что самодержец считал очень важной частью своей миссии ограничивать распространение еврейского и иностранного капитала на окраинах Российской империи.

В декабре того же года Комитет министров не смог прийти к единому мнению по вопросу об учреждении «Московского нефтепромышленного общества “Челекен”», собиравшегося выпустить акции на предъявителя. Председатель Комитета министров Витте, четырнадцать других его членов и туркестанский генерал-губернатор Тевяшев поддержали учреждение общества, а военный министр, государственный контролер и два великих князя выступили против, заявляя, что все акции должны быть именными и не должны быть приобретаемы лицами иудейского вероисповедания. Журнал Комитета министров был передан на рассмотрение царю, который согласился с мнением меньшинства[1043].

Учредители Туркестанского общества каменноугольной и горной промышленности, подавшие свой устав на утверждение в 1904 году, также планировали выпускать акции на предъявителя. Проект устава был одобрен туркестанским генерал-губернатором, но Военное министерство не согласилось его утвердить[1044], полагая, что евреи через это акционерное общество приобретут недвижимость в крае, обойдя таким образом статью 262 Положения об управлении Туркестаном. Вопрос обсуждался на заседании Совета министров, где Витте заявил, что в крае уже действуют общества с акциями на предъявителя, и потому призвал принять проект нового общества. Под влиянием его доводов члены Совета министров согласились утвердить устав[1045]. Со временем это акционерное общество возглавили бухарские евреи, обладавшие правом приобретать недвижимость в крае. В 1907 году два из трех директоров общества были бухарскими евреями – Якуб Вадьяев и Рафаил Потеляхов, и только директор-распорядитель был христианином. Среди пяти членов ревизионной комиссии общества было еще два бухарских еврея – Хизкия Иссахаров и Юнатан Муллокандов[1046].

В последующие годы центральные власти несколько раз разрешали владельцам-христианам открытие в Туркестанском крае акционерных обществ и компаний с правом выпуска акций на предъявителя. В 1905 году при рассмотрении устава Андреевского торгово-промышленного товарищества правительство первоначально отказалось разрешить его владельцам – братьям Андрею и Федору Кнопам, крупным московским предпринимателям немецкого происхождения, – выпускать акции на предъявителя[1047].

То, чего царь не хотел принимать от Витте, он принял в начале февраля 1906 года от Василия Тимирязева, первого управляющего незадолго до того созданного Министерства торговли и промышленности. Согласно решению, прошедшему обсуждение Комитета министров, из соответствующих параграфов уставов акционерных компаний были удалены обязательные ограничения в отношении евреев. Вместо этого при рассмотрении просьб предполагалось делать селекцию на основе этнического состава учредителей и руководителей каждого товарищества. С 1906 по 1913 год Совет министров обязывал учредителей – в случае приобретения недвижимости в местностях, где евреям запрещено ее приобретать, – назначать управляющими только неевреев[1048]. Вследствие данного решения в 1911 году наконец было позволено выпускать акции на предъявителя Андреевскому торгово-промышленному товариществу, ставшему к тому времени одной из крупнейших компаний, действовавших в Туркестанском крае. Тогда же этого права добилось и созданное в 1909 году торгово-промышленное общество «К.М. Соловьев и К°»[1049].

Кокандский биржевой комитет и Туркестанское сельскохозяйственное общество пытались повлиять на политику центральной власти в отношении акционерных обществ. В 1908 году эти две организации обратились к находившемуся в крае графу Палену с просьбой содействовать полной отмене ограничений, распространяемых на евреев и иностранцев, в приобретении акций акционерных обществ в Туркестане[1050].

Кокандский биржевой комитет (фотография из архива Петербургского Института Иудаики)

В предвоенные годы три наиболее богатых семьи бухарских евреев – Вадьяевы, Давыдовы и Потеляховы – также стали создавать акционерные товарищества. Легче других права выпуска акций на предъявителя добилось Потеляховское торгово-промышленное товарищество на паях, во главе которого стояли вступивший в русское подданство бухарский еврей купец первой гильдии Рафаил Потеляхов (1863–1936) и его сестра Эстер Давидбаева (1850–1927) – единственная женщина среди бухарских евреек, самостоятельно занимавшаяся предпринимательством. Когда в 1911 году она объединилась с братом, ей в Ферганской области принадлежало семь хлопкоочистительных заводов (из них два – совместно с предпринимателями-мусульманами), по числу каковых она уступала только братьям Вадьяевым, владевшим десятью такими заводами. Кроме того, в ее владении находились участки земли, дома, две фермы по разведению шелковых коконов – в Скобелеве и Федченко, а также мукомольная мельница в Андижане. Все ее имущество оценивалось тогда в 255 тыс. рублей[1051]. Со слиянием фирм она ввиду возраста отстранилась от ведения коммерческих дел.

Подав в начале 1912 года просьбу о разрешении выпуска акций на предъявителя, Потеляховское товарищество наткнулось на поддержанное Военным министерством упорное сопротивление Самсонова. Но товарищество нашло понимание в Министерстве торговли и промышленности, в Министерстве финансов и Совете министров. Окончательное решение вопроса было предоставлено Николаю II, который в декабре 1912 года разрешил утвердить устав акционерного общества. Главная причина столь быстрого и положительного решения была в том, что контрольный пакет вновь образованного Потеляховского товарищества перешел к тому времени в руки фирмы братьев Кноп, контролировавших деятельность нескольких крупных хлопковых фирм и банков. Кроме того, в тот период фирма братьев Потеляховых и их сестры Давидбаевой играла важную посредническую роль в среднеазиатской торговле, закупая хлопка на десятки миллионов рублей и владея домами, участками земли, хлопковыми, маслобойными, мыловаренными и табачными заводами с общей стоимостью всего недвижимого имущества на сумму свыше миллиона рублей[1052].

Несколько лет пришлось добиваться другим бухарским евреям – братьям Вадьяевым – учреждения устава их Вадьяевского торгово-промышленного товарищества на паях. Зная, что получить разрешение будет нелегко, братья пригласили в соучредители члена Государственного совета Михаила Стаховича. Но это не помогло. В октябре 1911 года им тоже отказал Самсонов, мотивировавший свое решение двумя положениями их устава: правом выпуска акций на предъявителя и правом приобретения 100 десятин земли под расширение старых и строительство новых заводов. На сторону генерал-губернатора опять стал военный министр Сухомлинов. Они не позволили утвердить устав, уже поддержанный тремя министерствами: внутренних дел, финансов, а также торговли и промышленности. Так как финансовое положение братьев Вадьяевых в то время было тяжелым, им пришлось согласиться на учреждение товарищества с правом выпуска только именных акций (устав утвердили в апреле 1912 года). Но привлекаемых этими акциями средств не хватало, и товарищество вновь стало добиваться разрешения выпуска акций на предъявителя – с тем, чтобы получить возможность использовать иностранный и российский еврейский капитал[1053].

Привлечением возможно большего капитала Вадьяевское товарищество и другие действовавшие в Средней Азии акционерные компании стремились сократить зависимость от банковских кредитов и поднять свою конкурентоспособность. К тому времени на среднеазиатский рынок вышли московские банки, начавшие поглощать одну за другой хлопковые фирмы (последние брали банковские ссуды и раздавали их в свою очередь через посредников дехканам, а потому сильно зависели от урожайности хлопка). На конкурентоспособность Вадьяевых влияло и то, что в этот период уже десять акционерных хлопковых товариществ получили право не только выпускать акции на предъявителя, но и покупать землю[1054].

Пытаясь добиться необходимого разрешения, правление товарищества внесло в устав положение о том, что директорами-распорядителями, заведующими и управляющими недвижимыми имуществами товарищества не могут быть лица, не имеющие по закону права приобретения недвижимых имуществ. Но это добавление не оказало воздействия на позицию генерал-губернатора и Военного министерства – так же, как и тот факт, что Вадьяевское товарищество стало к тому времени крупнейшим поставщиком хлопка в Центральную Россию. В 1912 году оно отправило туда свыше 800 тыс. пудов этого сырья. За 1913 год торговый оборот товарищества достиг 30 млн рублей, а на 1914-й – прогнозировалось 40 млн рублей[1055].

Затяжные рассмотрения просьб акционерных товариществ об утверждении уставов и большое число прецедентов предоставления отдельным акционерным товариществам права выпуска акций на предъявителя стали причиной нового разбирательства этого вопроса в правительстве в самом начале 1914 года. Этому предшествовало продолжительное межведомственное обсуждение, в ходе которого наибольшие споры вызвало предоставление компаниям в Туркестане права выпуска акций на предъявителя. На заседании 3 января Совет министров большинством голосов пришел к мнению, что «недопущение евреев в состав администрации обществ в качестве членов правления, кандидатов к ним, директоров-распределителей и заведующих и управляющих недвижимыми имуществами является достаточной гарантией против опасности еврейского засилья». Согласно мнению большинства, предполагалось разрешать акционерным компаниям выпуск акций на предъявителя, но при этом ограничивать допуск евреев в состав их правлений, для чего все акционерные компании подлежали разбивке на три категории в зависимости от их деятельности:

1. В акционерных обществах, не владевших землей вне городов, евреи совсем не ограничивались.

2. В акционерных обществах, владевших землей для своих нужд (для размещения фабрик, складов и т. п.), евреи должны были составлять меньшинство в правлении.

3. В акционерных обществах, прямо использовавших землю и земельные ресурсы (вероятно, за исключением городов черты оседлости, где, согласно закону, евреи имели право с рядом ограничений приобретать недвижимость), евреи вообще не допускались в состав правлений[1056].

Согласно поправке министра торговли и промышленности, Сергея Тимашева, приобретение недвижимости акционерными компаниями второй категории должно было ограничиваться 200 десятинами земли. С Тимашевым согласилось большинство членов Совета министров во главе с премьером Владимиром Коковцовым, в то время как три министра – юстиции (Иван Щегловитов), внутренних дел (Николай Маклаков) и народного просвещения (Лев Кассо) – требовали вообще устранить евреев из руководства и таким образом решить вопрос о приобретении компаниями земли. Еще более непримиримую позицию занимал в то время товарищ (т. е. заместитель) министра внутренних дел Владимир Джунковский. Еще в 1911 году, занимая должность московского губернатора, он подал царю отчет, в котором отмечал, что евреи не должны быть даже пайщиками акционерных товариществ и обществ, претендующих на недвижимые имущества вне городов[1057].

После отставки Коковцова в конце января 1914 года реакционное меньшинство, воспользовавшись моментом, стало настаивать на своей точке зрения. Между тем она получила огласку в прессе и вызвала протесты торгово-промышленных кругов. Сменивший Коковцова на должности министра финансов Петр Барк (он занимал эту должность в 1914–1917 годах) поддержал мнение своего предшественника. Вероятно, именно под их воздействием царь принял точку зрения большинства в апреле 1914 года. Но принятое постановление даже ухудшало положение владевших землями акционерных компаний, поскольку, в отличие от установившейся с 1906 года de facto практики, запрещало занятие евреями должностей не только главных администраторов, но и членов правлений. Вследствие этого новый указ, на который возлагалось столько надежд, привел к падению биржевой активности и негодованию торгово-промышленных кругов. Их возмущение оказалось настолько сильным, что Николай II был вынужден отменить указ 16 июля того же года[1058]. Идя им на уступку в этот период, вошедший в историю как «июльский кризис», царь не мог не принять во внимание и того, что в Европе запахло большой войной, а хлопок стал остро необходим для пошива обмундирования.

Так как основная масса акционерных компаний, действовавших в Туркестанском крае, занималась скупкой и переработкой хлопка – «продуктов земли», то новое положение касалось их прямым образом. Хотя на бухарских евреев – туземцев, пользовавшихся правом приобретения недвижимости в Туркестане, положение 1914 года не распространялось, оно не позволяло им принимать в правления ашкеназских евреев.

По инициативе Министерства торговли и промышленности в апреле 1914 года был наконец утвержден новый устав Вадьяевского торгово-промышленного товарищества на паях. После этого товарищество, желая частично обеспечить себя собственным хлопком и меньше зависеть от его производителей и мелких скупщиков, во второй половине 1914 года обратилось в Министерство торговли и промышленности с просьбой о разрешении на покупку 10 тыс. десятин неорошаемой земли. Хотя товарищество брало на себя обязательство оросить землю, Самсонов и – первоначально – Военное министерство не согласились на продажу ему столь большого количества земли. Но после того как ходатайство поддержали Главное управление землеустройства и земледелия, а также Министерство торговли и промышленности, Военное министерство в декабре 1916 года даже стало уговаривать туркестанскую местную администрацию, возглавленную уже Куропаткиным, проявить гибкость по отношению к этому товариществу. Перемену в своих взглядах Военное министерство объясняло спросом на хлопок, возросшим в условиях военного времени, и тем, что недопущение евреев в правления акционерных обществ «является достаточной гарантией против опасности еврейского засилья». При этом министерство напоминало Куропаткину: уже в марте того же года оно утвердило устав «Оросительного и торгово-промышленного общества “Сыр-Дарья”», предоставив ему право приобрести 15 тыс. десятин земли безо всяких оговорок о том, что владельцами акций должны быть только лица, имеющие право на приобретение недвижимости в крае[1059]. Однако новый туркестанский генерал-губернатор не стал, подобно Военному министерству, закрывать глаза на то, что в отличие от этого общества учредителями Вадьяевского товарищества были евреи, и поэтому отклонил ходатайство[1060].

Не добившись разрешения на покупку земли, Вадьяевское товарищество в апреле 1916 года обратилось в Министерство торговли и промышленности с просьбой о позволении увеличить свой основной капитал с 3 до 6 млн рублей. К тому времени торговые обороты Вадьяевского товарищества достигли почти 50 млн рублей, а задатков оно выдавало дехканам на 8 – 12 млн рублей в год. Благодаря этим обстоятельствам и тому, что принятие решения по этой просьбе зависело только от министра торговли и промышленности, уже через месяц после подачи прошения товарищество получило положительный ответ[1061]. Такой срок был очень коротким для тяжелой бюрократической машины Российской империи.

В июне 1913 года просьбу об утверждении устава Давыдовского общества Туркестанских каменноугольных копей с основным капиталом в 1 млн рублей подал представитель другой богатейшей семьи бухарских евреев – Натан Давыдов, фактически отделившийся к тому времени от семейной фирмы «Торговый дом “Юсуф Давыдов”». Найдя за несколько лет до этого несколько участков с залежами каменного угля, Давыдов, несмотря на то что на него, как на туземца, не распространялось ограничительное законодательство в отношении разработок полезных ископаемых, из осторожности приобрел их через подставных лиц. Движимый тем же мотивом, он поставил во главе планируемого акционерного общества председателя правления Азовско-Донского банка Михаила Федорова, бывшего управляющего Министерством торговли и промышленности. Все эти меры имели формальный характер, так как невозможно было скрыть – да хозяин, видимо, и не очень пытался – фактическую принадлежность угольных участков и добываемого угля. Вообще практика назначения фиктивных руководителей не была секретом и для Министерства торговли и промышленности, которое, будучи не в силах отменить нецелесообразные ограничения для промышленности, часто закрывало глаза на такие методы обхода закона.

Но Самсонов утверждению устава этого товарищества, который предусматривал выпуск акций на предъявителя, воспротивился из-за того, что фактическим его владельцем был еврей. Туркестанского генерал-губернатора в середине января 1914 года снова поддержал Сухомлинов, проигнорировав вышедшее в начале того же месяца вышеупомянутое постановление Совета министров, а также тот факт, что в крае уже действовало несколько десятков товариществ с правом выпуска подобных акций. Министерство торговли и промышленности считало, что запретительные меры вредят развитию экономики, и потому после разбирательства передало это дело в июле 1914 года в Совет министров, с рекомендацией утвердить представленный Натаном Давыдовым устав акционерного общества. Спустя несколько месяцев Совет министров, в соответствии со своей прежней рекомендацией, утвердил устав Давыдовского общества, а царь скрепил решение своей подписью[1062].

В то же время неудачей закончилась попытка родственников Натана Давыдова, представлявших торговый дом «Юсуф Давыдов», учредить Ташкентское торгово-промышленное общество на паях с правом выпуска акций на предъявителя. Подав в 1913 году соответствующую просьбу, Давыдовы пригласили на должность учредителя общества того же бывшего министра Михаила Федорова. Хотя Давыдовых поддержало Министерство финансов, они столкнулись с резкими возражениями туркестанской администрации и Военного министерства. Давыдовым отказал даже министр торговли и промышленности Тимашев, поддерживавший учреждение в Туркестанском крае других акционерных обществ с этим правом. Причина заключалась в том, что несколько братьев Давыдовых были осуждены за взыскание с дехкан якобы высоких процентов по ссудам, о чем говорилось выше. Остро нуждавшийся в привлечении новых капиталов и находившийся в зависимости от московских банков, торговый дом в результате этого отказа попал в еще большую от них зависимость и в 1915 году был признан несостоятельным[1063].

В целом же накануне Первой мировой войны практика Министерства торговли и промышленности в отношении учреждения товариществ с правом выпуска акций на предъявителя стала более гибкой. Это изменение позволило крупнейшим предпринимателям – бухарским евреям расширить финансовую базу своих торговых домов, что было особенно важно в условиях обострения конкуренции вследствие хлопкового кризиса 1911 года.

Ожидая в 1911 году высоких цен на хлопок, фирмы буквально сражались за договоры с дехканами, понижая проценты выдаваемых кредитов. Многие дехкане, специализировавшиеся на другой продукции, прельстились выгодными условиями и переориентировались на хлопковое производство. В результате в 1911 году было собрано свыше 11 млн пудов хлопкового волокна, в то время как в 1910-м – около 10 млн пудов. Перепроизводство хлопка и «погоня» хлопковых фирм за текстильными фабрикантами привели к неоправданному понижению цен на первично обработанный хлопок с 14,45 рубля в 1910 году до 10,75 рубля – в 1911-м. Мелкие хлопковые фирмы оказались разорены. Невостребованный хлопок оставался на складах. Последствия кризиса сказывались на хлопковом рынке еще несколько лет.

Этот кризис и ограничительная акционерная политика в отношении бухарско-еврейских торговых фирм привели к усилению их зависимости от банков. Давыдовы так описывали в 1915 году этот процесс в письме к министру торговли и промышленности: «…участие банков приводит к тому, что собственники единоличных предприятий мало-помалу образуются в искушенных опытом агентов банков»[1064]. Справедливость данных слов видна на примере торгового дома братьев Вадьяевых. Этот торговый дом, скупавший до 30 % всего ферганского хлопка, попал под контроль Русско-азиатского банка. Последний завладел и половиной акций Андреевского товарищества, совладельцами которого вместе с братьями Кноп стали к тому времени сами братья Вадьяевы. После того как братья Кноп завладели большой долей акций Потеляховского товарищества, оно также было вынуждено присоединиться к контролировавшемуся Русско-азиатским банком Андреевскому товариществу[1065].

Исследователь туркестанского хлопководства Александр Демидов писал, что в предвоенные годы три четверти всех мануфактурных лавок и магазинов края обанкротились, мелкие хлопковые фирмы потерпели фиаско, а крупные – вывела из тяжелого положения война. Это подтверждают воспоминания бухарских евреев[1066]. Уже в 1914 году Потеляховскому товариществу удалось расторгнуть договор с фирмой Кнопов, что обошлось ему в 400 тыс. рублей неустойки. Чуть позже и Вадьяевскому товариществу удалось вырваться из цепей Русско-азиатского банка, выкупив свои акции[1067]. Но не всем фирмам бухарских евреев помогла война. Из-за невыплат ссуд банкам в 1916 году пошло с молотка недвижимое имущество купцов Эфраима Давидбаева и Натаниэля Абрамова в Самарканде, а Або Пинхасова – в Коканде[1068]. В не меньшей, а может, даже большей степени разорение затронуло в 1911–1914 годах и нееврейские хлопковые фирмы.

Основной причиной последовавшего роста спроса на хлопок стало сокращение более чем в два раза (с 13,5 млн пудов в 1913–1914 годах до 6,2 – в 1915 – 1916-м) ввоза иностранного хлопка. Даже увеличение производства хлопка в Средней Азии в 1915 году не могло обеспечить запросов хлопчатобумажной промышленности. Около 25 % веретен и более 17 % ткацких станков России пришлось остановить. Из-за дефицита хлопка во время войны цены на него росли, и попытки властей их сократить введением в сентябре 1915 года предельных цен помогали мало. Если в 1913 году пуд сырца стоил 14–15 рублей, то в 1916-м – 19 рублей и выше[1069].

Крупные бухарско-еврейские фирмы продолжали расширять свой бизнес. В апреле 1917 года Потеляховское товарищество подало прошение в Министерство торговли и промышленности уже Временного правительства о разрешении на увеличение основного капитала с 2 до 4 млн рублей, на что получило согласие в июне того же года. Успешной операцией братьев Вадьяевых стало приобретение акций общества «Салолин». Доля акций в руках Вадьяевых выросла с 15 % в 1915 году до 35 % – в 1917-м. В 1916 году братья вышли за пределы Средней Азии, приобретя половину паев Товарищества Иваново-Вознесенской мануфактуры[1070]. Это было первое проникновение бухарских евреев в российскую текстильную промышленность. Октябрьская революция 1917 года прервала этот процесс. Возможно, прав Иммануэльсон, утверждающий, что бухарские евреи во время войны взяли под свой контроль 50 % всего вывоза хлопка из Средней Азии[1071].

Реклама магазинов (Дмитриев-Мамонов А. Путеводитель по Туркестану и Средне-Азиатской железной дороге. СПб.: Министерство путей сообщения, 1912. C. 4 вкладки)

6. Призыв на тыловые работы во время Первой мировой войны

Еще в 1884 году тайный советник Федор Гирс отмечал, что туземцы из всех повинностей больше всего опасаются воинской и даже один слух о переписи, которую они считают предвестником ее введения, вызывает у них тревогу[1072]. Следуя его предостережениям, русская администрация с момента завоевания края воздерживалась от призыва в армию туземного населения. Однако трудности Первой мировой войны потребовали от России дополнительных людских ресурсов. Николай II счел нужным призвать коренных жителей Туркестана в качестве тыловых рабочих. Согласно изданному 25 июня 1916 года указу местные общины были обязаны выставить 250 тыс. здоровых рабочих в возрасте от девятнадцати до тридцати одного года, т. е. 8 % от всего мужского населения, включая младенцев[1073]. Отсутствие повозрастных статистических данных не позволяет выяснить, какой процент мужчин отмеченного в указе, самого работоспособного возраста подлежал призыву. Тем не менее ясно, что призыву подлежали очень многие из них. Это подтверждает статистика по бухарско-еврейскому населению Казалинска, согласно которой на трудовые работы попали 42,1 % всех мужчин указанного возраста[1074]. Туркестанская администрация, сразу проявив по этому поводу некоторое беспокойство, добилась уже в августе сокращения числа призывников до 200 470 человек[1075]. Но все равно разнарядка оставалась большой, а призыв наиболее трудоспособной части населения грозил разорить многие хозяйства.

Поэтому неудивительно, что царский указ сильно взволновал все туземное население. Тревожась за судьбу своих хозяйств, оно также опасалось возможного участия призванных рабочих в боевых действиях и того, что те не смогут соблюдать религиозную обрядность. Составлявшие списки призывников туземные администраторы часто брали взятки за освобождение одних призывников за счет других. В результате зажиточные слои избегали призыва, что усугубляло и без того сильное социальное напряжение, вызванное: (а) предшествовавшим изъятием земель в пользу русских переселенцев, главным образом в Семиреченской области, (б) постепенным обезземеливанием дехкан в хлопководческих районах в неурожайные годы и (в) введением государством в 1915–1916 годах относительно низких нормированных цен на хлопок-сырец[1076].

Разразилось самое большое за период русской колонизации края восстание. Знаток края, местных языков и обычаев Нил Лыкошин считал, что главной причиной восстания стал фанатизм местного мусульманского населения. С другой стороны, он признавал, что выбранная колониальная модель была негибкой: присылаемые Петербургом администраторы и чиновники не знали Туркестана, власти не обращали внимания на настроения среди мусульманского духовенства, земли изымались необдуманно, русские переселенцы своей низкой нравственностью подрывали собственный авторитет[1077].

Даниэль Брауэр видит в восстании коллапс колониальной системы и считает его исключительно реакцией на русскую колонизацию земель, особенно в Семиреченской области[1078]. Однако вряд ли слово «коллапс» точно отражает произошедшее. Даже учитывая беспрецедентный масштаб восстания, не стоит преувеличивать его размеры. Алексей Татищев пишет, что в разгар этих событий он спокойно проехал по казахским и киргизским степям свыше тысячи верст[1079]. Более того, Брауэр забывает о восстании в вассальном Хивинском ханстве в 1915–1916 годах, где не было ни русской колонизации земель, ни почти никакой колониальной системы. Экономические проблемы ведущей войну империи отразились на хивинцах так же, как и на жителях Туркестана. Население Средней Азии сильно страдало в эти годы от дороговизны. В Туркестане за первые два года войны более чем в два раза выросли цены на пшеницу, рожь, сахар, керосин, чай и мануфактуру. Но, даже продаваемые по новым ценам, некоторые продукты исчезли с прилавков. Это привело в конце февраля 1916 года к ожесточенным так называемым «бабьим бунтам» русских женщин на базарах, главным образом в Ташкенте[1080]. От дефицита и дороговизны страдало и коренное население, что подтверждают события в селе Исфан Ходжентского уезда. Там в январе того же, 1916 года несколько сот мусульман, в основном казахи, напали на мануфактурный ряд базара. Не причинив никакого физического ущерба торговцам из пяти мусульман и восьми бухарских евреев, они схватили разложенный снаружи лавок товар и почти все успели скрыться[1081].

Марко Буттино подробно рассматривает причины голода в крае, особенно в Ферганской области. Он приходит к выводу, что сокращение урожая хлопка и зерновых вызвало голод в 1916 году[1082]. Но, хотя сокращение урожая в тот год действительно имело место, оно не было сколько-нибудь значительным, в отличие от того, что было позже. Ферганская же область оказалась самой спокойной во время восстания. Однако для нас важнее, что в первую половину 1916 года там, как и везде, в пищу шли продукты прошлого года, да и хлопководы пользовались тогда сбережениями, заработанными в 1915 году. А этот год, по утверждению самого Буттино, отличался урожайностью. Также и по данным авторитетного исследователя туркестанской хлопковой промышленности тех лет, Вячеслава Юферова, 1915 год был необыкновенным по урожайности хлопка[1083]. В этой связи большего доверия заслуживает версия бунтовавших женщин, утверждавших, что торговцы, вынужденные продавать продукты питания по нормированным администрацией ценам, специально припрятали некоторые из них в надежде на повышение цены весной. Тем не менее настоящей причиной придерживания продуктов были циркулировавшие среди торговцев и купцов слухи о скорой инфляции[1084].

Буттино предполагает, что восстание было спланировано кочевниками[1085]. Что ж, наиболее активные действия киргизов и казахов пришлись на конец июля – первую половину августа 1916 года, т. е. происходили спустя месяц и более после издания царского указа, а значит, кочевники в какой-то мере могли подготовиться к восстанию. Но даже эта возможная подготовка не отменяет распространенного определения данного восстания как стихийного, поскольку нет никаких свидетельств о приготовлениях к нему до выхода царского указа. Да и вряд ли серьезная подготовка могла остаться не замеченной уездным начальством, или охранным отделением с его сетью осведомителей, или местными элитами, тесно связанными с русской властью.

Мобилизация на работы стала не только поводом к восстанию, но и дополнительной его причиной. Описанная ранее система дехканского хозяйства предусматривала тяжелую весеннюю страду и без молодых мужчин – а почти каждый второй из них подлежал призыву на тыловые работы – не могла функционировать. Поэтому восстание можно назвать антиколониальным по форме, но социальным по содержанию. Конечно, если бы угроза призыва не была столь масштабной, существовавший многие века механизм социальной поддержки, часто кровнородственной, мог бы преодолеть ее действие, что, собственно, и произошло после сокращения числа требуемых тыловых рабочих. Областные отчеты конца 1916 и начала 1917 года не зафиксировали массовых разорений. Из-за произошедшей потом революции и демобилизации рабочих неизвестно, чем этот ограниченный призыв мог закончиться для хозяйств при более продолжительном сроке работ. Распространению восстания способствовало и то, что оно пришлось на месяц рамадан, когда мусульмане чаще обычного собираются вместе для религиозных церемоний.

Отношение к русской власти ухудшилось уже в самом начале волнений – в результате выхода распоряжения об отдаче туземным населением поклонов всем офицерам и чиновникам. Наказанием за нарушение распоряжения была порка, от которой можно было откупиться штрафом[1086]. По замыслам администрации эта мера должна была поднять престиж русской власти. Но она привела к прямо противоположному результату. Коренные жители за долгие годы русского правления почти отвыкли от этого практикуемого в ханствах и эмирате наказания, и введение его в крае уже воспринималось не как традиционный способ воспитания населения, а сугубо как унижение. Кроме того, местные жители не могли не знать об отсутствии такого наказания в других частях империи, а это обстоятельство должно было вызвать особое раздражение. Все перечисленное привело к разочарованию русской властью, которое достигло наивысшей точки летом 1916 года. Среди местных мусульман даже распространился слух, что Кауфман обещал не вводить воинской повинности в течение пятидесяти лет после завоевания той или иной туркестанской местности[1087]. И поэтому призыв они считали нарушением данного обещания.

В ходе восстания в крае погибло по нескольку тысяч человек с обеих сторон. Жители некоторых русских сел, казахских и киргизских аулов были поголовно убиты[1088]. Кочевники несравнимо бо́льшие потери понесли из-за голода, болезней и заморозков во время своего бегства в Китай. Вместе с ними часто бежали и местные туземные чиновники, предпочитавшие остаться лояльными к соплеменникам. В более сложную ситуацию попали оседлые чиновники-мусульмане. Оставаясь на месте, они оказывались между двух огней. Многие из них были коррумпированы и использовали свое положение во время этой мобилизации, предоставляя освобождение от призыва одним за счет других, а также скрывая информацию о льготах для некоторых категорий населения – с тем, чтобы получить вознаграждение за якобы оказанные услуги. Эти медиаторы пользовались незнанием русского языка основной массой мусульманского населения. Тем не менее подчиненные им жители – возможно, не всегда обоснованно – подозревали обман, что вылилось в несколько сотен случаев расправы восставших над этими представителями военно-народного управления[1089].

Известие, что царь, опасаясь новой Кавказской войны, освободил от подобных трудовых работ мусульман Кавказа, расширило недовольство в Туркестане. Поэтому вслед за кавказцами были освобождены от призыва и туркменские племена, проявившие особую воинственность во время завоевания их территории русскими в первой половине 1880-х годов. Прочему мусульманскому населению края освобождение туркмен было представлено как результат их участия в составе Текинского конного полка в боевых действиях на фронте[1090].

Туркестанский генерал-губернатор Мартсон, на которого возложили ответственность за вспыхнувшее восстание, был снят, и на его место прислали Куропаткина. После подавления восстания в декабре 1916 года он предал суду несколько тысяч мусульман, из которых 184 человека получили смертный приговор. Предпочитая не обострять отношений с мусульманским населением, власти ограничились казнью двадцати двух осужденных, а остальным смертная казнь была заменена различными другими наказаниями[1091]. Впоследствии советские исследователи завышали число казненных мусульман в несколько раз[1092].

Из-за восстания власти во второй раз сократили разнарядку туземных рабочих. Всего с сентября 1916 по февраль 1917 года из Туркестана на тыловые работы было отправлено 120 тыс. рабочих. Они использовались в основном на промышленных предприятиях Москвы, Петрограда, Одессы, Нижнего Новгорода, Харькова, а также на железных дорогах. Их работа продолжалась до мая – июня 1917 года, т. е. до того момента, когда Временное правительство уже не в силах было удержать рабочих и издало постановление об их возвращении в край[1093].

В отличие от ашкеназских, горских и грузинских евреев[1094] никто из бухарских евреев не служил в русской армии, в том числе и те из них, кто вступил в русское подданство, или даже их потомки. С 1900 по 1914 год, как показано в таблице 9, в русское подданство было принято только десять семейств бухарских евреев. Среди них большинство лиц призывного возраста (на 1916 год) родились в крае или переехали туда малолетними, тем более что еще и до вступления в русское подданство все эти бухарские евреи проживали в крае. А согласно русскому законодательству из Туркестана в армию призывались только лица, поселившиеся там после достижения ими пятнадцатилетнего возраста.

Во время восстания часть бухарских евреев, опасаясь, что оно приведет к погромам, мигрировали из сельской местности в города, а также в не охваченные восстанием районы края и даже – некоторые – в Афганистан[1095]. Что касается призывников – бухарских евреев, то небольшая часть из них бежали за границу или во внутренние губернии, подобно некоторым призывникам-мусульманам[1096]. Паника охватила бухарских евреев Самарканда 12 июля 1916 года, когда они увидели большую толпу мусульман, шедшую к военному губернатору Лыкошину. Опасаясь погрома, евреи закрыли свои лавки. Но Лыкошину удалось успокоить мусульман и таким образом предотвратить беспорядки[1097].

Сами бухарские евреи в восстании не участвовали, хотя и были недовольны предстоявшим призывом. Это недовольство усиливалось специальным распоряжением Куропаткина о том, что туземные евреи не имеют права нанимать вместо себя призывников-рабочих из неевреев[1098]. В то время подавляющее большинство бухарских евреев проживали в Самаркандской области. Ее военный губернатор, Лыкошин, как мы уже видели, относился к ним толерантно. Он попросил генерал-губернатора предоставить бухарским евреям на фронте посильную работу и получил согласие[1099]. Вряд ли после этого ответа последовали какие-то действия, но он, очевидно, достиг свой цели – в какой-то мере успокоил общину бухарских евреев.

К слову сказать, Лыкошину и в этот раз Галкину их толерантность не прошла даром. По рекомендации Покотило Куропаткин отстранил Галкина сразу же по приезде в край, а на другого администратора пожаловался царю: «…Лыкошин… допустил развитие сахарной спекуляции, попал в руки евреев»[1100]. Скорее всего, Куропаткин старался избавиться от давно раздражавшего его своим регионализмом генерала и потому сыграл на неприязни царя к евреям. В ответ Николай II в последние дни своего царствования отправил Лыкошина в отставку. Поскольку в Ташкенте дом Лыкошина, а в еще большей степени – дом Галкина являлись важнейшими местами собраний городской русской элиты[1101], данные увольнения нельзя не расценивать как брошенный ей вызов. Столь крутым шагом Куропаткин открыто заявлял, что не потерпит фрондерства регионалистов. В отставку был отправлен и ферганский губернатор Гиппиус. Сторонник более гибкой политики в отношении методов призыва туземных рабочих[1102], он целовал в мечети Коран, что вызвало скандал в Петрограде.

Крупными общинами бухарских евреев были созданы комитеты по призыву рабочих. Их возглавили лица, пользовавшиеся наибольшим авторитетом и влиянием[1103]. Хотя выбор рабочих определялся жребием, от членов комитета зависело, кто будет освобожден, по болезни или по семейному положению, от участия в розыгрыше. На этой почве возникали социальные трения[1104]. Им способствовал и наем богатыми евреями вместо себя рабочих из бедных еврейских семей по специальному разрешению, которого добился такой комитет в Самарканде[1105]. Амитин-Шапиро считает, что стоимость найма рабочего колебалась от 500 до 1 тыс. рублей. По сведениям же Клевана, она достигала 3 тыс. Скорее всего, стоимость колебалась между 1 и 2 тыс. рублей, с учетом того, что наем мусульманина в одном из кишлаков Наманганского уезда стоил 1 тыс. рублей, в Катта-Курганском уезде – 600 рублей, а среди бухарских евреев Самарканда был более высокий уровень жизни и рынок такой потенциальной рабочей силы среди них был гораздо уже[1106]. Данная выплата, забота комитета об оставленных рабочими семьях и выделение рабочим провожатых для их обеспечения в дороге питанием и одеждой[1107] в какой-то мере сгладили возникшую социальную напряженность. Об этом свидетельствуют, к примеру, материалы еврейской газеты на русском языке «Новый путь»[1108].

Самаркандская бухарско-еврейская община должна была выделить самое большое количество еврейских рабочих. По административным данным на 1915 год, в городе проживало 6270 бухарских евреев мужского пола. Ошибочно посчитав их всех русскими подданными, чиновники назначили общине завышенный наряд на рабочих – в 500 человек. После жалобы руководства общины на такое решение в сентябре 1916 года и последовавшей проверки наряд уменьшили до 200 человек[1109]. Эти рабочие-евреи отправлялись из Самарканда двумя партиями по 100 человек[1110].

Первая партия прибыла в Одессу – на промышленные предприятия, принадлежавшие евреям, где бухарские евреи заменили рабочих, призванных в действующую армию. Рассказавший об этом корреспондент «Нового пути» навестил тогда группу бухарских евреев, размещенных в одном из общежитий. По его словам, им предоставлялись кошерные продукты и право не работать в пятницу после шестнадцати часов и в субботу для соблюдения религиозных обрядов[1111].

Для доказательства лояльности к царю туземная администрация при поддержке русских чиновников организовывала в конце июля 1916 года патриотические молебны и манифестации по всему Туркестанскому краю[1112]. Не остались в стороне и бухарские евреи. По рассказам очевидцев, вечером 19 сентября 1916 года, накануне отправки рабочих, бухарские евреи Самарканда устроили «грандиозную манифестацию», в которой участвовало несколько тысяч человек. Участники шли по главной улице из старого города в его новую, так называемую русскую, часть с портретом императора и пели «Боже, Царя храни!» под сопровождение оркестра военной музыки. На устроенном в русской части города митинге главы общины произносили патриотические речи на собственном диалекте и собравшиеся прерывали их криками «Ура!». Спустя несколько дней в Казалинске депутация бухарских евреев наряду с мусульманами встречала с музыкой, хлебом и солью прибытие поезда с тыловыми рабочими из Ташкента[1113].

7. Последние гонения

В больших городах Туркестанского края бухарские евреи традиционно вкладывали средства в покупку недвижимого имущества. Владельцам домов и земельных участков фирмы и банки Московского промышленного района отдавали предпочтение при предоставлении кредитов[1114]. Большая часть купленных в этих городах домов сдавалась в аренду[1115], плата по которой была относительно большой – в среднем 40 рублей в месяц. В то же время наиболее богатые из бухарских евреев сами стремились перебраться на жительство в более престижные русские части городов. Эти части возникли в результате отчуждения земель у местного населения. Хозяева за отчужденные у них участки получили нормированную плату, которая далеко не отражала рыночной стоимости последних, несомненно возросшей бы впоследствии из-за очевидного потребительского спроса. В Самарканде за прошедшую после завоевания четверть века стоимость таких некогда отчужденных владений возросла в десять раз. В этом городе отчужденные земли участками по 900 кв. метров продавались казной за ту же нормированную плату русским купцам, мещанам, офицерам, чиновникам, а семейным солдатам были отданы бесплатно, правда немного меньшими участками и подальше от центра[1116].

Со временем, чаще всего из-за отъездов, бывшие жильцы продавали землевладения с построенными на них домами. К 1893 году в той же русской части Самарканда бухарским евреям уже принадлежало тридцать семь домов – 11,3 % от всех, хотя сами они составляли здесь только 0,6 % всех жителей. Более чем две трети (68 %) бухарско-еврейских домов считались дорогими, так как их стоимость превышала 1,5 тыс. рублей. Эти дома составляли 15 % среди всех домов такой высокой стоимости в данной части города. С учетом того, что недвижимость в русской части дорожала быстро, параллельно росту населения, для богатых бухарских евреев, а также для богатых мусульман (им здесь принадлежало двадцать четыре дома, в том числе пятнадцать – дорогих) покупка недвижимости здесь была еще и удобным способом вложения капитала. Поэтому нельзя согласиться с официозной газетой «Туркестанские ведомости», которая в 1902 году, отметив, что почти треть домов русской части Самарканда перешла в руки бухарских евреев, объясняла такое явление лишь перенаселением еврейского квартала в старом городе[1117].

Что касается туземной части Самарканда, то там бухарские евреи владели в 1878 году 191 домом, что составляло 4,4 % от всех домов в этой части города. За пятнадцать последующих лет число домов у них здесь выросло несильно, учитывая их миграции в Самарканд и возросшую роль в экономике. К 1893 году они владели 266 домами, составлявшими 4 % от всех домов туземной части города. Трудно сказать, был ли этот рост результатом покупки соседних с еврейским кварталом мусульманских домов или следствием дробления имевшихся у них прежних дворов. Скорее всего, имели место оба фактора. Миграции и возросший, по некоторым косвенным признакам, естественный прирост привели к страшной тесноте. На каждый еврейский дом приходилось в среднем 14,6 жильца. В свою очередь, теснота способствовала удорожанию жилья в еврейском квартале. Но все равно оно стоило несравнимо ниже, чем дома в русской части города. Только шесть домов бухарских евреев имели оценочную стоимость, превышавшую 1,5 тыс. рублей. У мусульман же в туземной части города, при их гораздо большей численности, дорогих строений было лишь в два раза больше[1118].

В то время как местная администрация с начала XX века стала строже следить, чтобы бухарскоподданные евреи не покупали недвижимость в городах, бухарские евреи с туземным статусом продолжали покупать и строить дома в городах Туркестана. В Самарканде за 1905–1908 годы туземные евреи приобрели в обеих частях города пятьдесят три участка на общую сумму 475,2 тыс. рублей[1119]. Похожая ситуация сложилась и в Коканде. Американская путешественница Аннет Микин, посетившая его в 1902 году, отметила, что многие лучшие дома в русской части города принадлежат бухарским евреям[1120]. Покупка ими домов продолжалась там и потом, что вызвало в 1903 и, особенно, в 1904 году сетования со стороны кокандского корреспондента тех же «Туркестанских ведомостей»:

Известный гренёр [производитель шелковой грены] и шелковод Алоизи… дома свои, наиболее видные и благоустроенные в Коканде, продал бухарским евреям Арабовым за 85 тысяч… другой большой дом… в котором помещалась гостиница «Россия», продан бухарскому еврею Пинхасову за 48 тысяч рублей, наконец в руки того же Пинхасова попали дом и место Курочкина… за 18 тысяч рублей… мнение русского общества, что Коканд в близком будущем весь… очутится в руках бухарских евреев[1121].

Также правом владеть недвижимым имуществом широко пользовались в городах своей приписки бухарские евреи, вступившие в купеческую гильдию одного из городов края и принятые затем в русское подданство. Самые богатые представители этой категории – семейства Вадьяевых и Потеляховых – построили себе в 1907 году по особняку в Коканде. Оба здания считались одними из лучших в городе[1122].

Дом Або Симхаева в Коканде, фото Зои Аршавской (с разрешения Центра еврейского искусства Еврейского университета в Иерусалиме).

В русских частях Ташкента и города Туркестана к концу XIX века также возросла доля недвижимости в руках бухарских евреев. Сообщая об этом в своей книге, Михаил Терентьев утверждал: «Бухарские жиды процветают, скупают понемногу лучшие дома в старой части русского Ташкента, поблизости к синагогам, которых уже выстроено две…»[1123]

Приобретение бухарскими евреями недвижимости в русских частях городов вызывало особое беспокойство администрации, стремившейся укрепить русское население в городах края для расширения опоры в недавно завоеванной колонии. Поэтому генерал-губернатор Иванов еще в сентябре 1902 года отдал указание проверить законность приобретения бухарскими евреями недвижимого имущества и в случае обнаружения нарушений закона предъявить к ним судебные иски. Как обнаружилось в ходе проверки, многие мусульманские народные судьи, имевшие нотариальные права, продолжали скреплять купчие крепости на недвижимость бухарскоподданных евреев. В результате местная администрация в 1903 году разъяснила судьям, что они не имеют права этого делать[1124].

За 1908–1913 годы в Самарканде доля бухарских евреев среди владельцев недвижимости в русской части города сократилась на 29,5 %. Хотя общая стоимость недвижимости бухарских евреев в этой части города за тот же срок выросла на 306 669 рублей, или почти на одну треть, такой рост произошел лишь в результате увеличения стоимости домов в городе. Известно, что в течение этого времени бухарские евреи почти не приобретали новых домов. Так, если в 1908 году в русской части города бухарским евреям принадлежало 140 домов, то в конце 1915-го – 143 дома[1125].

К 1908 году, как видно из таблицы 12, они сконцентрировали в своих руках, по оценочной стоимости, установленной администрацией, 20 % общей городской недвижимости, а в русской части города – 51 % всего недвижимого имущества. Но лишь за пять лет, из-за предпринятой властями проверки недвижимости у бухарских евреев, общий процент недвижимого имущества у них сократился до 16 и 30 % соответственно.

Сокращению темпов роста недвижимости бухарских евреев в Самарканде способствовала тщательная проверка администрацией наличия у евреев, владевших недвижимостью или желавших ее приобрести, туземного статуса. При обнаружении недвижимой собственности, записанной на имя бухарскоподданного еврея, администрация через суд обязывала ее продать в шестимесячный срок согласно закону[1126]. По этой причине в туземной части города за 1908–1913 годы общая стоимость недвижимости бухарских евреев, как видно из таблицы, даже сократилась на 200 тыс. рублей. Таким образом, на несколько процентов сократилась их доля в общей стоимости недвижимости туземной части города.

За эти же пять лет во всем городе стоимость недвижимости, принадлежавшей бухарским евреям, выросла на 106 954 рубля (20 %), в то время как стоимость общей городской недвижимости – на 2 221 646 рублей (29,93 %). В результате принадлежавшая бухарским евреям доля в общей городской недвижимости сократилась за 1908–1913 годы с 19,73 до 16,29 %. Таким образом, темпы роста стоимости недвижимости у бухарских евреев отставали от аналогичного показателя для всего городского населения, несмотря на то что число бухарских евреев здесь значительно выросло – в результате переселения бухарскоподданных евреев из Сырдарьинской области в Самарканд[1127] как в один из пограничных городов.

Таблица 12

Доля недвижимого имущества, принадлежавшего бухарским евреям в Самарканде в 1908 и 1913 годах [1128]

В 1915–1916 годах некоторые богатые бухарские евреи, а вслед за ними и среднеазиатские мусульмане-предприниматели, по сведениям охранки, стали вкладывать деньги в золотые, серебряные изделия и в недвижимость – из-за роста инфляции и даже из-за предвидения, что в России в результате революции к власти придет новое правительство, которое не уплатит проценты по ценным бумагам и займам[1129]. Известный русский и советский востоковед Александр Семенов (1873–1958), занимавший в начале 1917 года должность военного губернатора Самаркандской области, тогда неоднократно слышал от бухарских евреев, что «бумажные деньги при теперешнем неизбежном расширении эмиссионного права государственного банка ничего не будут стоить, недвижимость же никогда не теряет цены»[1130].

Спрос на дома привел к увеличению их стоимости. Ситуацией воспользовались семьи многих отправленных на фронт офицеров, стремившиеся перебраться в Европейскую Россию, поближе к своим родственникам[1131]. Выгодная продажа домов позволила им оставить удаленный и жаркий, а также беспокойный в те годы Туркестанский край.

Хотя бухарские евреи приобрели в течение первых нескольких лет войны относительно небольшое число домов, сокращение и без того немногочисленного более образованного русского населения стало заметно. В Самарканде бухарские евреи в апреле 1916 года еще больше привлекли к себе внимание администрации тем, что попросили разрешения организовать в русской части города молитвенный дом, ссылаясь на то, что в новой части у них нет вообще никакого молитвенного дома, а ходить в старую часть города им далеко. Подписавшиеся под этой просьбой (31 бухарский еврей) указали в приложении к ней названия улиц, на которых они проживали. Посчитав, что бухарские евреи, скупавшие дома, виноваты в сокращении русского населения в городах, Куропаткин распорядился через председателей окружных судов собрать сведения о недвижимости, купленной туземными евреями с 1901 до 1917 года. Собранные в январе – начале февраля 1917 года данные расследования показали, что в двух крупнейших городах края бухарские евреи действительно приобрели за указанный период большие земельные участки с домами или под строительство домов. В Ташкенте ими были куплены 65 десятин земли, в том числе 43 – в русской части города, а в Самарканде – 233 участка общей площадью 125 десятин, в том числе в русской части города – 181 участок общей площадью 52,5 десятины[1132]. В тот же период бухарские евреи приобрели в Ферганской области под дома с участками 96 десятин земли[1133]. Особенно активно приобретались участки в Коканде, где многие богатые бухарские евреи построили себе перед войной роскошные особняки и торговые конторы[1134].

Тем временем Семенов, обеспокоенный скупкой бухарскими евреями домов в Самарканде, обратил на нее внимание Куропаткина во время их совместной поездки в Катта-Курган 10 января 1917 года. Куропаткин отнесся к затронутому вопросу с большим вниманием. По его просьбе Семенов 15 января 1917 года написал по этому вопросу подробный доклад, в котором отмечал, что после восстания мусульман бухарские евреи, опасаясь новых волнений, особенно усиленно стали скупать дома в русской части города, не смущаясь их ценой. Семенов обратил внимание генерал-губернатора также на то, что действия бухарских евреев привели к квартирному кризису в Самарканде, подняв цены за дома до 75 тыс. рублей, что было по тем временам очень большой суммой. Далее военный губернатор указал, что число домов бухарских евреев в русской части города, после приобретения ими 30 домов за предшествовавший год, достигло 173 и что лучшие улицы города – Кауфманская и Верещагинская – «почти сплошь заняты еврейскими домами». Сожалея, что бухарским евреям предоставлено право приобретения недвижимого имущества в крае, Семенов попросил Куропаткина, наделенного особыми полномочиями в силу управления регионом, находившимся на военном положении, в качестве временной меры ограничить права евреев и мусульман в приобретении недвижимости в Самарканде. Сам же военный губернатор собирался проверить законность уже сделанных приобретений. Для этой цели он просил генерал-губернатора вернуть переданный во время совместной поездки список бухарских евреев, приобретших недвижимость в русской части Самарканда[1135].

Ознакомившись с докладом Семенова, Куропаткин написал на нем резолюцию, в которой: (а) указал на необходимость внести в разработанное новое Положение об управлении Туркестанского края ограничение на приобретение туземными евреями земельных участков в городах и за их пределами; (б) отдал указание своей канцелярии запросить мнение Военного министерства о том, какие меры необходимо принять до введения этого положения, чтобы немедленно прекратить захват евреями земель; (в) распорядился предложить туземным евреям Самарканда воздержаться от покупки домов у русских ввиду подачи законодательного предложения о воспрещении такой покупки (при этом генерал-губернатор просил представить ему список тех, кто не прислушается к его «совету»); (г) приказал поставить на постой солдат в каждый еврейский дом, начиная со вновь приобретенных, чтобы сделать скупку домов невыгодной; (д) предложил образовать комиссию для составления чертежей всех домов, купленных евреями во время войны, чтобы распространить на них квартирную повинность, разместив в этих домах семьи офицеров и нижних чинов во время войны, а также и самих офицеров после их возвращения с фронта; (е) распорядился объявить об этих мерах хозяевам – бухарским евреям, чтобы они отказались от приобретения домов в русской части Самарканда и подыскали себе дома в его туземной части[1136].

После получения в начале февраля 1917 года резолюции генерал-губернатора Семенов отдал приказ об образовании комиссии и объявил бухарским евреям Самарканда о запрещении дальнейшей скупки домов. Сообщая об этом в канцелярию генерал-губернатора, он заявил, что распоряжения о постое солдат пока не давал, так как, по его мнению, этому должно предшествовать соглашение воинского начальства с гражданским ведомством[1137]. Для изучения вопроса командующий войсками Туркестанского округа во второй половине февраля отдал приказ установить число офицеров и их семейств, арендующих квартиры, а также выяснить цены на съем[1138]. Как утверждает Питер Холквист, в это же самое время Куропаткин собирался «очистить» от киргизов Чуйскую долину и местности, примыкающие к Иссык-Кулю[1139]. Не вызывает сомнения стремление Куропаткина «расчистить» Туркестан для расширения и углубления его колонизации.

Февральская революция и последовавшее постановление Временного правительства от 22 марта 1917 года, отменявшее национальное и религиозное неравенство, не дали Куропаткину возможности воплотить свои планы по изгнанию бухарскоподданных евреев из туркестанских городов и по ограничению прав русскоподданных бухарских евреев на покупку недвижимой собственности[1140]. В июле 1917 года канцелярия Туркестанского комитета Временного правительства разослала через областные правления уездным комиссарам указание, что на основании этого постановления бухарскоподданные и русскоподданные бухарские евреи имеют право повсеместно проживать в крае, приобретать недвижимые имущества, свободно заниматься торговлей и промышленностью, а также быть членами акционерных обществ[1141].

* * *

Пытаясь сократить права бухарских евреев в крае до прав ашкеназских евреев России, Военное министерство и отдельные туркестанские администраторы-централисты натолкнулись на сильное противостояние как туркестанских, так и более влиятельных московских промышленно-банковских кругов, поддержанных прагматичным Министерством финансов. Твердая позиция этих кругов не позволила завершить выселение бухарскоподданных евреев и помогла нескольким русскоподданным бухарским евреям в начале Первой мировой войны открыть в крае акционерные общества. Во время войны, в начале 1917 года, не имея возможности законодательным путем ввести новые ограничения, Куропаткин попытался административными мерами запретить туземным евреям приобретение недвижимости в русских частях туркестанских городов. Но Февральская революция помешала этим планам. Вместе с тем, стремясь уравнять в правах русскоподданных бухарских евреев с российскими ашкеназскими, Военное министерство и туркестанские централисты тем не менее препятствовали распространению на первых некоторых законодательных льгот, которыми пользовались в черте оседлости вторые. Это касается прав на устройство духовных правлений и открытие молитвенных домов и школ, а также на судебные разбирательства с мусульманами на равноправной основе в русском, а не в мусульманском суде, о чем пойдет речь в следующей главе.

Глава 6

Образование и аккультурация

1. Русская администрация и школьное образование бухарских евреев

Русская администрация почти не вмешивалась в сложившуюся в Средней Азии систему образования, опасаясь вызвать недовольство туземного населения недавно завоеванного края. Часто рассматриваемые администрацией в качестве туземцев, бухарские евреи были свободны от тех насильственных мер царской администрации в области образования, которые та применяла в отношении ашкеназских евреев в империи вообще и в Туркестане в частности[1142]. Тем не менее русское завоевание оказало большое влияние на образование бухарских евреев. Последствия этого влияния отчетливо проявились лишь несколько десятилетий спустя после создания Туркестанского края. Их можно разделить на следующие группы:

1. Литература. В результате завоевания перед бухарскими евреями открылись безопасные российские дороги, что дало им возможность установить тесные связи с еврейскими общинами России, европейских стран и Палестины. Установление таких связей, в свою очередь, позволило бухарским евреям покупать и привозить из этих стран большое количество религиозной литературы на иврите[1143]. Впоследствии духовные просветители бухарских евреев, пытаясь шире распространить религиозные знания среди членов своей общины, стали переводить религиозную литературу на еврейско-таджикский язык и печатать эти переводы в типографиях Палестины[1144].

2. Учителя. Связи с другими общинами, упомянутые выше безопасные дороги, а также налаженная почтовая связь со Средней Азией позволили бухарским евреям приглашать хороших учителей для своих детей.

3. Учеба за пределами Средней Азии. Вхождение в состав Российской империи открыло перед бухарскими евреями и новые возможности учебы в иешивах, хедерах и при хасидских дворах в Восточной Европе, а также в Палестине благодаря морскому сообщению с ней.

4. Новые возможности трудоустройства. После русского завоевания перед бухарскими евреями открылись места в частных или государственных организациях – должности писарей, конторщиков, таможенников, оценщиков, банковских служащих и т. п.[1145] При этом для поступления на службу, кроме хорошего знания русского языка, им требовалось и общее образование.

Завоевание постепенно привело к значительному росту материального благосостояния бухарских евреев и еще большему вовлечению их в посредническую торговлю между Россией и Средней Азией. Торговая деятельность потребовала от бухарских евреев повышения уровня своего светского образования, а рост материального положения бухарско-еврейской семьи предоставил ей финансовые возможности для обеспечения детей лучшим, чем раньше, образованием – религиозным или светским.

* * *

Религиозная система образования существовала у бухарских евреев и до русского завоевания. Мусульманские власти не вмешивались в нее, но запрещали строительство новых синагог, а ведь в них обучение, как правило, и происходило. Дети сидели на полу вокруг халфа (учителя), который читал отрывки из религиозных текстов, заставляя детей их заучивать. Объяснений прочитанным текстам не давалось, так как сам учитель в большинстве случаев мог только читать на иврите, плохо понимая смысл текста. Общины бухарских евреев вплоть до конца XIX века работу учителя оплачивали недостаточно. Поэтому учительство часто совмещалось с обязанностями шойхета и моэля (лица, производящего обрезание). Иногда учитель, чтобы обеспечить себя средствами существования, занимался еще и каким-нибудь ремеслом. Отлучаясь из класса, он оставлял вместо себя за старшего одного из наиболее грамотных учеников. В хедере (хотя описываемая школа называлась у бухарских евреев хомло, здесь используется общепринятый ашкеназский термин) практиковались физические наказания. Летом занятия проходили во дворе, так как помещения школ были душными и тесными. Мальчики начинали посещать эти школы с четырех-пяти лет и заканчивали обычно после достижения бар-мицвы, в возрасте тринадцати лет, когда они по еврейской традиции уже считались достаточно взрослыми, чтобы помогать отцам в торговых лавках или ремесленных мастерских[1146].

Хотя раввин Йосеф Маман провел в начале XIX века реформы и основал в Бухаре иешиву, эти меры коснулись только элиты, среди которой было много недавних выходцев из Персии. Подавляющее же большинство членов общины продолжали оставаться неграмотными, как в общеобразовательном смысле, так и в религиозном. На протяжении всего века бухарско-еврейская элита пыталась преодолеть эту ситуацию путем приобщения бедного населения к образованию. Главной проблемой представлялась нехватка религиозной литературы. Упоминавшийся в первой главе обмен письмами в 1802 году между бухарскими и шкловскими евреями прекратился не сразу. Согласно сведениям, полученным посланцем цфатской ашкеназской общины раввином Давидом Де-Бет Гиллелем, Маман через евреев Шклова разослал письма ко многим еврейским общинам России и Турции с просьбами прислать религиозную литературу[1147]. Эти просьбы не остались незамеченными, и в Бухару были присланы книги[1148]. Но книг прислали мало, поскольку ими дорожили не только в эмирате.

Дети вокруг учителя (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 78). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-14465

Престарелого Мамана приблизительно в 1818–1819 годах сменил на должности мулаи калян его лучший ученик – Пинхас гa-Гадоль (1788–1858). Хотя барон Мейендорф, побывавший в Бухаре в 1820 году, встречался не с ним, а с Маманом, произошло это, наверное, потому, что они могли немного поговорить между собой по-испански. Одним из первых проектов нового раввина была организация доставки в эмират религиозной литературы. Купец Яков Самандаров стал главным исполнителем этого проекта. Из мессианской литературы известно, что в Дагестане среди местных единоверцев провел зиму 1820/21 года некий еврей из Средней Азии. После этого он – а это был не кто иной, как Яков Самандаров, – прибыл в Астрахань, где сообщил находившимся там шотландским миссионерам, что он бухарский еврей и его целью является приобретение книг Торы для своей общины[1149]. В свете описанной в первой главе идеализации европейцев он наивно полагал, что те помогут ему с еврейской литературой. Реакцией Лондонского общества в поддержку обращения евреев в христианство на переданную через шотландцев просьбу была срочная отправка для Самандарова в Астрахань нескольких сотен книг Нового Завета, Книг Пророков и миссионерских трактатов на иврите. Якова такая литература не устроила, и он отпечатал необходимые книги в 1821 году в Ливорно, в 1833 году в Шклове и в 1836-м – в Вильно[1150]. Скорее всего, в Ливорно он сделал заказ также через кого-то, а в Шклове и Вильно побывал лично.

Миссионер Вольф писал в 1861 году, что бухарские евреи покупают книги Торы у ашкеназских евреев во время посещения сибирских городов, а также Оренбурга и Нижнего Новгорода[1151]. То, что бухарские евреи покупали там религиозную литературу, засвидетельствовал в 1864 году и Йосеф Иегуда Черный[1152]. Тем не менее покупка и даже издание религиозных книг, по-видимому, все еще не могли удовлетворить всех нужд бухарско-еврейской элиты.

Образование оставалось одной из самых острых проблем бухарско-еврейских общин. Многие нееврейские путешественники, побывавшие в Средней Азии в XIX веке, сообщали о низком уровне образования основной массы членов этих общин. Посетивший в 1843 году Бухарское ханство востоковед Николай Ханыков отметил неграмотность евреев и сослался на слова евреев из других общин, что местные евреи считаются самыми необразованными[1153]. В 1879 году русский офицер Василий Пьянков писал, что среди бухарских евреев очень мало грамотных и большинство забыли свой родной язык (имея в виду иврит)[1154]. Так же низко оценивали уровень образования бухарских евреев и посещавшие Среднюю Азию еврейские путешественники. Газета «Га-Кармель» в 1866 году сообщала, что среди бухарских евреев не мелькнул еще свет образования[1155]. Находившийся в Средней Азии в 1886 году Эфраим Наймарк записал, что во всем этом регионе Талмуд изучается только несколькими детьми в Бухаре и Самарканде[1156]. Другой еврейский путешественник, Нахум Леви Ицхак Абрек, посетивший бухарских евреев в 1887 году, указал в петербургской газете на иврите «Га-Йом», что многие бухарские евреи не умеют читать и молиться, а обучение детей находится на низком уровне[1157].

Первый исследователь бухарских евреев Шмуэль Моше Ривлин, проживавший в Туркестане в 1886–1889 годах, тоже отмечал низкий уровень как общего, так и религиозного образования среди бухарских евреев. По его словам, только один еврей из десяти понимал смысл произносимых молитв. В городах края не было повсеместно распространенных в черте оседлости талмуд-тор (школ для детей из бедных семей)[1158]. Озабоченный низким уровнем образования бухарских евреев, Ривлин в 1888 году несколько раз обращался к их раввинам через другую петербургскую газету на иврите – «Га-Мелиц» – с призывами открывать у себя реформированные хедеры[1159]. Те ему отвечали, что в Самарканде и Бухаре большинство бухарских евреев живут в бедности, не дающей возможности открывать современные школы и приглашать учителей[1160]. Однако уровень жизни бухарских евреев с начала 1890-х годов, как мы видели, стал значительно подниматься, так что подобный ответ в большей степени отражал нежелание богатых бухарских евреев вкладывать средства в образование в это время. Между тем отдельные представители бухарско-еврейской элиты были озабочены упадком образования, прежде всего религиозного. Так, их калантар в Бухаре, Пинхас Бен Авад Аль Рахман, будучи в 1862 году проездом в Одессе (он направлялся в Иерусалим), дал на иврите интервью издававшейся там газете «Га-Мелиц» (после 1871 года в Петербурге). В нем калантар заявил, что многие родители не считают нужным хорошо обучать своих детей и что бухарские евреи не умеют писать[1161].

С конца 1860-х годов отдельные бухарские евреи отправляли своих детей на учебу в западные российские губернии. До конца века, т. е. пока не закончилась такая практика, там получили образование, по сведениям Слуша, несколько десятков бухарских евреев[1162]. Скорее всего, эта цифра преувеличена, хотя сам факт учебы бухарских евреев в западных губерниях подтверждается и другими источниками. Так, Ривлин сообщает, что Авраам Хаим Гаон в 1870-х годах учился в Могилеве, живя в доме раввина Давида Эдельсона[1163].

Школьники за молитвой (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 78). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-12207

Несколько позже бухарские евреи начали отправляться на учебу и в Палестину. Хотя первый бухарский еврей прибыл в Цфат для изучения вопросов религии и правил шхиты еще в 1858 году, поток студентов туда начался только с 1890-х годов. Обусловлено это было экономическими и ментальными причинами. Строительство железной дороги от Каспийского моря через Бухару к Самарканду, а еще через полтора десятка лет – между Ташкентом с Оренбургом позволило ряду бухарских евреев заметно увеличить свои доходы. В результате намного расширились их возможности путешествовать по Европе. Стали бухарские евреи посещать и святые места Палестины. Увидев там, какое внимание уделяют образованию и благотворительности другие еврейские общины, бухарские евреи начали устраивать специальные помещения для хедеров, куда приглашали учителей из Палестины и России[1164]. Хорошая оплата труда и безопасность пребывания в контролируемой Россией Средней Азии способствовали принятию таких предложений учителями.

В результате наряду с продолжавшими существовать старыми хедерами в Средней Азии возникли обновленные хедеры (хедер метукан). В них преподаватели обучали детей ивриту и объясняли прочитанные тексты. Увеличился и объем осваиваемой литературы – ученики изучали уже не только Тору и молитвы, но и Талмуд[1165]. В этих школах были запрещены физические наказания. Образцом такого хедера стала открывшаяся в 1898 году частная школа крупного купца Хизкии Иссахарова, в которой первоначально преподавал приглашенный из Иерусалима Шломо Тажер, тогда еще только учитель. В этой школе дети полдня учили иврит и религиозные предметы, а во второй половине дня – русский язык[1166].

В 1903 году Тажер по приглашению главы торгового дома Давыдовых, Юсуфа, стал директором и учителем частного училища для бухарских евреев в Ташкенте, также организованного по типу реформированного хедера. В училище обучались сорок детей богатых бухарских евреев, и прежде всего дети многочисленного семейства Давыдовых. Среди них было несколько девочек. На должности преподавателей в училище Давыдовых, как и в открытый ими же хедер, приглашались лучшие учителя из Бухары, Самарканда и Иерусалима[1167].

Плата за обучение в этих школах была больше, чем в старых хедерах. Поэтому, за исключением некоторого числа детей, обучавшихся на благотворительные средства, большинство учеников таких продвинутых школ были детьми богатых родителей. А для детей бедных родителей в отдельных городах с начала XX века стали открываться талмуд-торы – за счет средств общины[1168]. Уже тогда новая система образования принесла положительные результаты[1169].

Вообще к концу XIX века дети бухарских евреев в Туркестанском крае учились в четырех образовательных системах: религиозной, светско-религиозной, светской в общих государственных школах и внешкольной (домашнее образование).

Открывая хедеры и талмуд-торы в старых, или туземных, частях городов, бухарские евреи, в отличие от ашкеназских евреев края, как правило, не спрашивали разрешения русских властей. Бухарские евреи, видимо, знали, что получат отказ со стороны местной администрации, пересылавшей их ходатайства министрам внутренних дел и народного просвещения, часто даже не указывая, что просители – бухарские евреи. Многие министры, не будучи знакомы со спецификой правового положения туземных евреев, применяли к ним запретительные меры, практикуемые по отношению к ашкеназским евреям[1170].

Существование школ, открытых бухарскими евреями без официальных разрешений, долгое время оставалось не замеченным русской администрацией, так как ее надзор за густонаселенными старыми частями городов был слабее надзора за малонаселенными новыми, или русскими, частями. Узнав о существовании хедера в старой части города, русская администрация уже не закрывала его, опасаясь оставить детей вообще без образования[1171]. Тем самым на местном уровне на бухарских евреев распространялась политика, проводившаяся в отношении мусульман и заключавшаяся в сочетании невмешательства в религиозное образование с осторожными попытками привлечения туземцев в школы с преподаванием на русском языке.

Один из представителей ашкеназской интеллигенции Ташкента, Илья Лурье, описывая в 1915 году языковую ситуацию в городе, расценил наличие в трамваях поясняющих надписей не только на русском, но и на персидском языке в качестве проявления колониальной терпимости. По его мнению, русские власти мало стесняли мусульман в использовании их собственного языка и почти ничего не предпринимали для их русификации. Наверняка он имел в виду и отсутствие попыток со стороны властей регламентировать одежду местного населения. По словам Лурье, в Туркестане русификация производилась единственно в сфере образования[1172].

Политику аккультурации местного населения через образование начал проводить в Туркестане еще первый генерал-губернатор, Кауфман, пытавшийся объединить мусульманских, еврейских и русских детей в общих школах с преподаванием на русском языке[1173]. Когда в 1870 году в Самарканде он основал первую такую школу, местная администрация предписала туземным жителям посылать туда детей[1174]. Однако многие мусульмане, опасаясь, что в подобных учебных заведениях детей отучат придерживаться традиций, соблюдать мусульманскую веру и почитать родителей, отказывались отправлять своих детей в эти школы. Поэтому туземная администрация, чтобы угодить русскому начальству, тайно собирала с членов общины налог мактаб пули, с тем чтобы затем за плату из этих денег принудить малообеспеченных родителей отдать туда своих детей. Такая практика сохранялась до второй половины 1880-х годов, пока наконец какая-то часть местного населения, оценив выгоды русского образования, сама не захотела давать обучение своим детям в русских школах[1175].

Бухарские евреи быстрее, чем мусульмане, осознали пользу этих школ и намного охотнее отдавали туда своих детей (в результате в 1872 году в указанной самаркандской школе, по сообщению журнала «Беседа», среди нескольких десятков учащихся дети бухарских евреев составляли половину[1176]). Движимые тем же самым мотивом, за несколько десятков лет до этого евреи Алжира также охотнее, чем мусульмане, отправляли своих детей в образованные французскими колонизационными властями общие школы[1177].

В отличие от русских детей, которые приходили сюда в возрасте шести-семи лет, дети бухарских евреев и мусульман начинали учебу в той же самаркандской школе в более старшем возрасте, что, с одной стороны, было связано с получением ими в ранние годы традиционного образования, а с другой – объяснялось языковой проблемой. Но, даже начиная учиться позже, не все из них могли успешно перейти в следующий класс, в результате чего в школе было много переростков. По данным востоковеда Остроумова, занимавшего должность чиновника Министерства просвещения, в 1878 году около трети учащихся (тридцать четыре человека) были здесь в возрасте от двенадцати до двадцати одного года, в том числе четырнадцать мусульман и двадцать бухарских евреев[1178].

Так как в школе только русские ученики изучали теологический предмет, бухарские евреи в 1881 году обратились к местной администрации с просьбой разрешить несколько раз в неделю на средства родителей обучать их детей еврейской религии. Запрошенный по этому поводу министр народного просвещения согласился, но обусловил свое разрешение преподаванием данного предмета на русском языке[1179]. В 1882 году эту школу посетил Генри Лансделл, увидевший в отделении для мальчиков семьдесят семь детей, среди которых было двадцать два русских, тридцать евреев и двадцать пять мусульман. Отделение для учениц посещали лишь русские девочки. Путешественник отметил, что еврейские дети отличались от своих нееврейских одноклассников лучшими знаниями[1180]. До обеда все дети изучали общие предметы: историю, географию, математику и русский язык. После обеда они раздельно, в соответствии со своей конфессиональной принадлежностью, осваивали религиозные предметы[1181]. Скорее всего, бухарские евреи для выполнения условия Министерства просвещения нашли на должность преподавателя еврейской религии кого-нибудь из ашкеназских евреев, имевшего свидетельство меламеда.

Подобная же школа – для совместного обучения детей разных конфессий, с отделениями для мальчиков и девочек – была открыта и в Коканде после завоевания его русскими. Тот же Лансделл, посетивший в 1882 году и эту школу, устроенную в бывшем ханском дворце, обнаружил среди сорока пяти ее учеников тринадцать русских, двадцать три еврея и только девять мусульман. Он отметил, что дети бухарских евреев не читали вслух по субботам[1182]. В конце XIX века из-за увеличения русскоязычного населения в Коканде и вообще числа желавших записать сюда своих детей школа эта оказалась переполненной. В результате школьная администрация ограничила прием учеников, а именно – детей бухарских евреев, тогда как в бухарско-еврейских семьях к тому времени еще сильнее укрепилось желание дать своим детям начальное образование на русском языке. Чаще отказывали в приеме бухарско-еврейским девочкам[1183], отцы которых хотели, чтобы дочери научились читать и писать по-русски адреса, а также составлять прошения.

В городе Бухаре политический агент Чарыков, видимо, нуждаясь в преданных русской администрации переводчиках, еще в 1887 году искал несколько учителей для обучения бухарских евреев эмирата русскому языку[1184]. Сделать это удалось лишь его преемнику – Павлу Лессару, в январе 1892 года обратившемуся к бухарскому кушбеги за содействием в организации школы. Но только спустя два года, в декабре 1894-го, школа наконец открылась. В нее сразу записались тринадцать мусульманских и семнадцать бухарско-еврейских детей. Они обучались здесь русскому языку, арифметике, а впоследствии еще и географии[1185].

В середине 1880-х годов туркестанская администрация, убедившись, что туземное мусульманское население не хочет посылать детей в общие школы с преподаванием на русском языке (в 1887 году во всем крае в них было лишь 245 учащихся-мусульман), начала создавать для него специальные русско-туземные школы (в официальных документах они часто назывались училищами), где дети-мусульмане могли бы совмещать традиционное религиозное обучение с общим образованием на русском языке[1186].

Многие бухарские евреи захотели обучать своих детей в школах такого типа и поэтому во второй половине 1880-х – в 1890-х годах часто обращались к администрации с просьбами разрешить их детям посещать эти школы вместе с мусульманами или открыть такие же школы для бухарско-еврейских детей[1187]. В небольших городах бухарские евреи получили разрешение на совместное обучение с мусульманами[1188]. В городах с относительно большим бухарско-еврейским населением, даже при поддержке в отдельных случаях со стороны областного начальства и обязательстве бухарско-еврейских общин взять расходы по содержанию этих школ на себя[1189], подобные просьбы долгое время отклонялись. Например, в 1889 году по рекомендации главного инспектора народных училищ Федора Керенского (отца будущего главы Временного правительства) была отклонена просьба бухарских евреев Старого Маргелана об открытии своей русско-туземной школы или о допущении их детей в уже открытую такую школу для мусульман[1190]. По-видимому, генерал-губернаторы, управлявшие краем в эти годы, были против совместного обучения мусульман и бухарских евреев, так как опасались, что в крупных городах последние, показывавшие в учебе хорошие результаты, со временем вытеснят из указанных школ мусульманских детей. Открывать же для бухарских евреев отдельные русско-туземные школы местная администрация долгое время не решалась – видимо, опасаясь, что это может вызвать недовольство Военного министерства.

Обращения бухарских евреев увенчались успехом только во время управления краем Духовского и его помощника Иванова, которые, подобно Кауфману, видели свою задачу в русификации не только мусульман, но и бухарских евреев. В январе 1900 года эти администраторы охотно согласились удовлетворить просьбу 171 семьи бухарских евреев Самарканда об открытии такого училища с вечерними курсами для взрослых[1191].

В августе того же года эта школа была торжественно открыта в бухарско-еврейском квартале Самарканда[1192]. В ней было две учительских должности. Один учитель преподавал общие предметы на русском языке до обеда, а другой, после обеда, – религиозные предметы и иврит. Первоначально преподавать еврейские предметы приглашался учитель из Палестины. В первом учебном году эту должность занимал Авраам Цафан Мизрахи. В 1901/02 учебном году указанные предметы преподавал уже знакомый нам раввин Шломо Тажер, а его сменил Аарон Профита, также уроженец Иерусалима. Он, как и его предшественники, преподавал только год. Власти полагали, что эти учителя были уроженцами Бухары и окончили там иешиву. В1903/04 учебном году еврейские предметы начал преподавать горский еврей Иосиф Хаим Вислягаров. Русский язык и математику ученики осваивали под руководством русского учителя, который был одновременно и заведующим. Большую часть средств училища составляло государственное пособие. Часть денег вносили родители (по 30–40 рублей в год на ученика) и бухарско-еврейская община. В школе, а она к тому времени из-за внутриобщинного конфликта переехала в русскую часть Самарканда, обучалось от тридцати пяти до пятидесяти детей состоятельных бухарских евреев и бесплатно – трое-четверо детей из бедных семей. Вместе с мальчиками училось небольшое число девочек. Бюджет распределял попечительский совет, включавший главным образом состоятельных бухарских евреев и возглавляемый Мататом Муллокандовым. Вначале училище располагалось в съемном помещении, но через несколько лет попечительский совет, в основном на свои деньги, построил специальное помещение с двумя классами на восемьдесят учеников. Новое помещение – с высокими потолками, большими окнами, обстановкой классных комнат, учебными пособиями и чистотой – поражало проверявших училище русских чиновников. Один из них, член ревизионной комиссии Палена Константин Савич, отметил вместе с тем невысокий уровень знания детьми русского языка и математики. Причиной указанных недочетов, по мнению главного инспектора народных училищ Керенского, было недостаточное усердие учителя – Ильи Гладышева[1193]. После этой критики от учителя избавились, а вместо него данные предметы стала вести Шушана Пинхасова, взявшая на себя и обязанности заведующей училищем[1194].

Положительным решением вопроса о русско-туземной школе в Самарканде воспользовался казенный раввин ашкеназских евреев Ташкента Кирснер. В июне 1900 года он добился у генерал-губернатора Духовского разрешения на открытие – на средства евреев – русско-туземного училища в Ташкенте по типу аналогичных школ для мусульман. Центральная администрация в тот период требовала от туркестанских чиновников более активной русификации края, вследствие чего открытие таких школ для туземцев всячески поощрялось. Вероятно, в погоне за отчетностью, давшая разрешение на открытие этого училища местная администрация[1195] закрыла глаза на то, что подавляющее число учащихся в открываемой школе были детьми ашкеназских евреев. На долю же детей бухарских евреев среди шестидесяти – семидесяти пяти учащихся школы в предвоенные годы приходилось лишь 5 – 10 %. Среди всех детей девочки составляли приблизительно треть. В 1913 году генерал-губернатор Самсонов, читая доклад о попечительском совете данного русско-туземного училища, обнаружил, что это школа для ашкеназских евреев. Возмущенный таким обстоятельством, он обратился к главному инспектору народных училищ за разъяснениями. Положение спас директор народных училищ Сырдарьинской области Сергей Граменицкий, сообщивший, что школа детям нужна и содержится она в основном на средства общины, а также что в ней учатся и нуждающиеся в обучении русскому языку бухарские евреи[1196]. Вероятно, этот ответ в какой-то степени удовлетворил Самсонова – данный вопрос больше не возникал.

В 1907 году в русской части Самарканда на средства Хизкии Иссахарова было основано второе русско-туземное еврейское училище. К началу второго года существования этой школы в ней обучалось лишь десять учеников, и ее владелец испытывал затруднения в найме преподавателя русского языка и математики. Обращение Иссахарова к администрации с просьбой о разрешении преобразовать школу в хедер результатов не принесло. Поэтому он был вынужден найти нужного преподавателя, выполнявшего одновременно обязанности заведующего училищем[1197].

Программа обучения общим предметам во всех трех школах была составлена по образцу программ трехгодичных русско-туземных училищ для мусульман. От мусульманских школ они отличались только преподаванием пения. Посетивший в 1913 году одну из этих еврейских школ чиновник Министерства просвещения был умилен пением «Эрец Авотейну» («Земля отцов», иврит) и «Птички» А.С. Пушкина. Дети бухарских евреев достигали лучших результатов, чем дети мусульман в таких же школах. Это отметил военный губернатор Самаркандской области Галкин, инспектировавший все городские туземные училища в 1909 году. То же констатировал и чиновник Министерства просвещения, проверявший их четырьмя годами позже. Однако, по его свидетельству, многие бухарско-еврейские дети не успевали прослушать полный курс этих школ, так как их родители, вначале посылавшие туда детей с большим желанием, через два года их забирали, считая, что полученных элементарных знаний для жизни достаточно. В 1909 году в этих училищах и на существовавших при них вечерних курсах для взрослых обучалось 103 бухарских еврея[1198].

В Мерве бухарские и гератские евреи разрешение на открытие двух отдельных друг от друга школ получили в середине 1880-х годов. В самом конце XIX века в них обучалось шестьдесят детей. Они изучали иврит и религиозные предметы. Обучение дети продолжали в Бухаре и Самарканде. В 1901 году по ультимативному указанию администрации русский язык как учебный предмет был внесен в программы обеих школ и обе школы были преобразованы в русско-туземные училища[1199].

В 1907 году русско-туземное еврейское училище было открыто и в Коканде. В нем директором и учителем был приглашенный из Одессы М.М. Дубицкий. Он и Иегуда Каштиль из Иерусалима (второй – до 1912 года) преподавали в училище иврит. Русский язык, математику, русскую и еврейскую историю на русском языке преподавали две учительницы – ашкеназские еврейки. Курс обучения длился четыре года. В школе было четыре класса. Обучалось 120 мальчиков и девочек, в том числе треть из них – на благотворительные средства, жертвуемые богатыми евреями, прежде всего торговыми домами братьев Вадьяевых, братьев Потеляховых и Натаном Давыдовым[1200]. В 1913 году эти богатые евреи захотели организовать благотворительное товарищество для поддержки учеников данной школы и подали устав будущего товарищества на утверждение администрации, но администрация края им отказала – из опасения, что под прикрытием товарищества евреи смогут незаконно приобретать в Туркестане земли[1201]. Поскольку перечисленные благотворители располагали личными правами на приобретение недвижимости в Коканде, а некоторые – и во всем крае, а благотворительное товарищество вряд ли имело целью приобретать земли за пределами города (в любом случае устав мог бы этот вопрос специально оговорить), объяснение краевой администрации выглядит неуклюжим.

Уровень обучения в этой школе, вероятно, был относительно высокий, доказательством чего являлось желание ашкеназских евреев записывать туда своих детей. Но лишь небольшому их числу удалось это сделать, поскольку в отношении приема ашкеназских детей в эту, хотя и еврейскую, школу действовала 5 %-ная норма. Сообщивший о данном факте в еврейскую газету автор – очевидно, ашкеназский еврей – указал также, что процентную норму для ашкеназских евреев ввели ненавидевшие их бухарские евреи[1202]. Действительно, скорее всего, введение ограничения на ашкеназских евреев исходило от бухарско-еврейского попечительского совета, а не от местной администрации, так как введенная в России в 1887 году процентная норма не распространялась на низшие учебные заведения, к которым относилось это училище. Кроме того, местная администрация никак не ограничивала прием ашкеназских евреев в училище подобного типа в Ташкенте. Однако вряд ли причиной ограничения доступа ашкеназских евреев в кокандское училище была ненависть к ним[1203] – ведь учителями в этом учебном заведении были в основном ашкеназские евреи. Скорее, такое решение мотивировалось желанием поднять детей своей общины на должный уровень образования. Не исключено также, что это было мерой предосторожности с целью сохранения за училищем «туземного» статуса, который в будущем мог бы предохранить от новых ограничительных мер русской администрации.

Хедер в Коканде (Bernfeld S. Das Judentum und seine Geschichte // Ost and West. 1901. No. 5. P. 374)

Программа обучения, схожая с программой русско-туземных училищ, использовалась и на открытых администрацией вечерних курсах для взрослых туземцев. В некоторых уездах большинство слушателей этих курсов составляли бухарские евреи. В Перовске в середине 1880-х годов на таких курсах учились одни бухарские евреи (пятнадцать человек), в возрасте от двенадцати до двадцати двух лет. По свидетельству чиновника Министерства просвещения, за время обучения часть из них научились читать по-русски, но писали с трудом, так как занятия посещали нерегулярно. Лучше дело с обучением обстояло в Катта-Кургане, где бухарские евреи, составлявшие половину учащихся, умели по-русски читать и писать под диктовку, а также могли складывать числа на счетах. В городе Туркестане в более позднее время, в 1907 году, на вечерних курсах при русско-туземном училище среди тринадцати учащихся этих курсов было восемь бухарских евреев[1204].

По окончании начальных общих и русско-туземных еврейских школ бухарские евреи могли быть приняты после соответствующих экзаменов в общие средние учебные заведения – гимназии, реальные и коммерческие училища. Под принятую в России 5 %-ную норму приема евреев в средние мужские учебные заведения за пределами черты оседлости, кроме ашкеназских евреев, подпали также грузинские и горские евреи[1205], в то время как в отношении бухарских евреев четкой политики в Туркестане не было. В 1912 году Самуил Вайсенберг удивлялся тому, что бухарские евреи при отсутствии ограничений при приеме почти не посылают своих детей в средние учебные заведения[1206]. Однако все было сложнее.

По мнению Ханании Ашерова, одного из первых бухарских евреев – гимназистов, процентная норма в самаркандской гимназии существовала, но Хизкия Иссахаров якобы добился через личные связи принятия в эту гимназию трех бухарских евреев вне процентной нормы[1207]. Между тем вряд ли директор гимназии решился бы открыто нарушить закон. Скорее всего, после ходатайства Иссахарова местная учебная администрация в начале XX века начала принимать в самаркандскую гимназию бухарских евреев в качестве туземцев вне еврейской процентной нормы. Вероятно, личные связи помогли Иссахарову добиться принятия вне этой нормы лишь его собственного сына, который был бухарскоподданным, а потому не имел необходимого для приема на общих основаниях статуса туземца. Очевидно, именно он указан в скобках как бухарский еврей, в смысле бухарскоподданный еврей, среди сорока евреев-гимназистов Самарканда в статистической сводке за 1908 год по самаркандской гимназии[1208]. Остальные бухарские евреи, зачисленные в это учебное заведение в качестве туземцев, или совсем не были включены в данную статистику, или были включены в общее число евреев. Последнее могло произойти из-за того, что некоторые из местных чиновников называли бухарскими евреями лишь бухарскоподданных евреев, а русскоподданных бухарских евреев именовали туземными евреями или просто евреями.

Эти сорок еврейских гимназистов составляли 13,9 % от всего числа учащихся в самаркандской гимназии. Такое превышение процентной нормы произошло, возможно, за счет записи бухарских евреев не туземцами, а евреями, но более вероятно – в результате принятия в гимназию большего числа ашкеназских евреев, что было следствием отсутствия в городе представителей других конфессий, отвечающих вступительным требованиям самаркандской гимназии.

Такое отступление от процентной нормы не снимало остроты конкурсной борьбы среди еврейских мальчиков во время приема в гимназию, что видно из архивных материалов[1209]. В связи с этим представляется неверным утверждение Шнеура-Залмана Эша в мемуарах, что в Самарканде отсутствовала процентная норма для всех евреев, включая ашкеназских, приписанных к внутренним российским губерниям. Следует признать неточным и другое утверждение Эша – что в этой гимназии евреям в виде исключения предоставлялось право сдавать экзамены экстерном[1210]. Дело в том, что процентная норма на сдачу экзаменов экстерном была повсеместно введена для евреев только в 1911 году. Так как христианское и мусульманское население редко сдавало экзамены экстерном, процентная норма от всех сдающих почти исключала сдачу евреями экзаменов за гимназический курс таким способом[1211]. Возможно, Эшу просто запомнилось ее отсутствие в начале XX века. Не исключено также, что учебные власти могли сделать некоторые послабления, поскольку Туркестан больше, чем многие другие регионы Российской империи, нуждался в лицах со средним образованием. Принимая же во внимание нехватку выпускников гимназий и университетов, почти повсеместную в России того времени, введение ограничения на аттестацию экстерном можно расценивать как чисто антиеврейскую меру, поскольку, в отличие от процентной нормы 1887 года, это уже не могло мотивироваться ни высокой конкурентоспособностью евреев на вступительных экзаменах, ни их «дурным» влиянием на сокурсников.

В ташкентской гимназии в 1912 году из шести евреев, желавших сдать экзамены экстерном, лишь одному – в соответствии с процентной нормой – путем жеребьевки такое право было предоставлено. В число этих шести евреев был включен школьной администрацией и бухарский еврей Илья Календарев. Не соглашаясь с данным решением на том основании, что сын имеет статус туземца и, значит, свободен от ограничений, налагаемых на евреев, отец мальчика, Хаим Календарев, обратился в 1913 году к главному инспектору училищ края Аркадию Соловьеву. Тот всегда сочувственно относился к проблемам образования среди бухарских евреев, но не мог своей властью решить этот вопрос, поскольку в данном случае любое решение стало бы важным прецедентом. Он посоветовал Календареву обратиться к генерал-губернатору. И хотя запрошенный потом канцелярией Соловьев рекомендовал аттестовать Илью Календарева вне «еврейского конкурса», Самсонов решил вопрос отрицательно[1212].

В Ташкентской мужской гимназии относительная доля евреев также на 1–2 % превышала допустимую норму, предусматривавшуюся за пределами черты оседлости. После того как в мае 1908 года циркулярным распоряжением Министерства просвещения процентная норма в средних учебных заведениях за пределами черты оседлости была расширена до 10 %, доля учащихся-евреев в этой гимназии немедленно, уже в 1908/09 учебном году, выросла до 10,2 %[1213]. Не исключено, что бухарские евреи принимались туда как туземцы, а в статистике фигурировали как евреи. По воспоминаниям бухарских и ашкеназских евреев, бухарско-еврейские мальчики и девочки учились в гимназиях Ташкента, Самарканда и Скобелева[1214].

В 1907 году в Ташкенте открылось еще одно среднее учебное заведение – коммерческое училище. В нем дети семь лет получали общее среднее образование, а в восьмом классе – специальное коммерческое. В училище преподавалось свыше двадцати предметов, из которых четверть составляли различные языки, в том числе на выбор учеников – персидский или сартовский (вероятно, узбекский). На уроках Закона Божьего еврейские учащиеся изучали иудаизм у меламеда[1215]. Согласно статистическим данным за 1907/08 учебный год, среди 126 учащихся здесь было 34 бухарских и ашкеназских еврея, которые вместе составляли, таким образом, 27 % от всех учеников[1216]. Поскольку прием в коммерческие училища осуществлялся согласно правилам не Министерства просвещения, а более либерального Министерства финансов, доля евреев в этих учебных заведениях временами достигала 40 % от всех учащихся[1217]. Впрочем, такое привилегированное положение этих учебных заведений сохранялось недолго. В июне 1910 года Совет министров принял решение о постепенном сокращении доли евреев в коммерческих училищах до уровня гимназий[1218]. В результате в том же году доля учащихся-евреев в Ташкентском коммерческом училище сократилась до 17 %[1219]. Возможно, большинство среди еврейских учащихся составляли тогда бухарские евреи[1220].

Коммерческое училище в Коканде открылось в 1906 году. Его программа обучения мало уступала гимназической. Преподавались математика, черчение, рисование, гимнастика, рукоделие для девочек, естественная история, история, русский, немецкий и французский языки. Первоначально здесь обучалось тридцать евреев, составлявших 30,9 % от всех учащихся. Очевидно, среди евреев большинство, если не все, были бухарскими, так как известно, что в следующем учебном году в училище обучался тридцать один бухарский еврей (19 % от общего числа учащихся). Абсолютное большинство составляли христиане, а мусульман было лишь 4 % от всех учащихся. После того как до Коканда дошли слухи, что Министерство торговли и промышленности собирается ввести процентные ограничения против евреев, местный биржевой комитет заявил о невозможности применения этой меры к Кокандскому коммерческому училищу[1221]. Руководство биржевого комитета, среди членов которого было несколько бухарских евреев[1222], опасалось, что ограничительные меры без разбора могут быть применены и к их детям.

И в январе 1910 года, когда в Петербурге обсуждался вопрос выселения бухарскоподданных евреев, Кокандский биржевой комитет снова попытался защитить интересы коммерческого училища. Согласно докладу туркестанского генерал-губернатора в Военное министерство, коммерческое училище, по заявлению указанного биржевого комитета, содержалось на средства бухарских евреев и поэтому с выселением последних должно было закрыться[1223]. В действительности комитет несколько лукавил, поскольку многие бухарские евреи, дети которых получали в училище образование, имели статус туземцев или вступили к тому времени в русское подданство – им не грозило выселение. Накануне Первой мировой войны в этом коммерческом училище по-прежнему обучалось немало бухарских евреев[1224].

В этой связи представляется несколько заниженной оценка, представленная Залманом Амитиным-Шапиро: будто бы к 1917 году только пять – восемь бухарских евреев получили законченное среднее образование[1225]. Но в любом случае только несколько из них успели продолжить обучение до революции. В 1903 году, после успешного окончания реального училища в Москве (учился в 1891–1899 годах) и Одесской зубоврачебной школы (учился в 1901–1903 годах), стал зубным врачом бухарскоподданный Шмуэль Пинхасов[1226]. После этого ему было разрешено проживать и заниматься зубоврачебной практикой в России. Он открыл зубоврачебный кабинет в Самарканде, но позже перебрался в Коканд, а накануне войны уже счел для себя выгодным заниматься своей профессией в Новой Бухаре. Сион Потеляхов и Асаф Ачильдиев перед революцией были приняты в университеты: первый – в Берлинский, второй – в Московский[1227].

Хотя в начале века вследствие увеличения числа бухарских евреев в общих и русско-туземных школах их число в хедерах несколько сократилось, до начала 1920-х годов хедерное обучение продолжало оставаться главной системой образования у этого субэтноса в крае[1228]. Русские чиновники, надзиравшие за школьными учреждениями, ненасильственными методами пытались улучшить условия обучения в бухарско-еврейских хедерах, что проявилось в 1914 году, когда инспектор народных училищ Самардканской области К. Аристов предписал меламедам оборудовать свои помещения партами. Меламеды написали инспектору, что их низкие заработки (250–300 рублей в год) не позволяют приобрести парты, и инспектор не стал настаивать, ответив, чтобы обзавелись партами по мере возможности[1229].

Хедеры бухарских евреев существовали не только в основных городах края, его областных центрах, но и во многих второстепенных – в Катта-Кургане, Андижане, Намангане, Старом Маргелане, Казалинске, Перовске, Туркестане, Чимкенте, Чиназе[1230]. Если в больших туркестанских городах богатые бухарско-еврейские общины стремились приглашать в хедеры учителей, получивших образование в Палестине, то в более мелких – бухарские евреи были рады учителям, обучавшимся в Бухаре[1231], которая оставалась религиозным центром и для бухарских евреев Туркестана.

Хедер в Самарканде. Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий. Коллекция С.М. Прокудина-Горского, LC-DIG-prokc-21861)

В 1894 году в крае было зарегистрировано двадцать два хедера, в которых числилось в общей сложности 603 ученика, и в том числе только одна девочка. В 1911 году при том же числе хедеров количество учащихся возросло до 778. Среди них уже было 94 девочки[1232]. В число этих хедеров вошли и ашкеназские, которых было не более пяти, так как они имелись только в городах с относительно большим ашкеназским населением: в Ташкенте, Самарканде, Новой Бухаре, Коканде, Асхабаде. И, даже допуская, что какая-то часть девочек училась в хедерах ашкеназских евреев, надо признать – рост количества учениц в совместных с мальчиками хедерах произошел за счет бухарско-еврейских девочек. На это указывает их обучение в двух бухарско-еврейских хедерах в Чимкенте, где среди сорока пяти учеников девочки составляли в 1906 году 22 %, а в 1907-м – уже 33 %[1233]. Рост числа учениц свидетельствует об изменении отношения бухарских евреев к образованию. И такая ситуация была характерна не только для Туркестана, но и для Бухары, где в начале XX века даже появился отдельный хедер для девочек[1234]. Впрочем, обучение девочек не было чуждым явлением и для мусульманского окружения[1235], поэтому можно предполагать, что и раньше еврейские девочки обучались в хедерах, но эти данные почему-то в указанной статистике за 1894 год не отразились.

В 1900 году уже упоминавшийся в связи с его оппозицией Казарновскому (Элиэзерову) Ходжаинов открыл талмуд-тору в бухарско-еврейском квартале Самарканда[1236]. В отличие от организаторов русско-туземного еврейского училища Ходжаинов не располагал разрешением на открытие этой школы, да и сам имел право временного жительства в городе, поскольку был бухарскоподданным. Но это не помешало ему добиться поддержки со стороны большинства руководителей общины в борьбе за перевод русско-туземного училища в русскую часть города. Особенно острым был его конфликт с Тажером, тогда еще не имевшим большого авторитета[1237]. Вероятно, тот факт, что в училище получали образование в основном дети из богатых семей, которые уже перебрались в русскую часть Самарканда, обеспечил Ходжаинову если не поддержку, то, по крайней мере, нейтралитет руководителей общины в этом конфликте. С другой стороны, им импонировало желание Ходжаинова обучить молитвам не только детей из бедных семей, но и их молодых отцов, получивших плохое образование. Для последних он открыл вечерние курсы. Поэтому бухарско-еврейская элита даже согласилась оказывать его школе и курсам финансовую помощь[1238]. Со временем Ходжаинов стал готовить и шойхетов, стараясь вытеснить с их помощью шойхетов Казарновского.

Кроме трех описанных систем образования – светской в государственных общих школах, религиозной в старых и обновленных хедерах, светско-религиозной в русско-туземных училищах – у бухарских евреев существовало и внешкольное, домашнее обучение. Бухарские евреи всех социальных слоев практиковали такое обучение. Родители, старшие братья и сестры, другие родственники обучали детей дома. Особенно широко такая система практиковалась для обучения девочек, но и знания мальчиков в семьях низкого и среднего достатка углубляли таким способом. В богатых семьях родители нанимали частных учителей. Нередко богатые бухарские евреи сочетали разные системы образования для своих детей[1239].

Бухарские евреи, уровень образования которых в конце 1880-х годов мало отличал их от окружающего мусульманского населения, в течение последующих тридцати лет смогли ощутимо поднять его. Хотя к 1920 году в городах Сырдарьинской области грамотных среди бухарско-еврейских мужчин было только 43,8 % и среди женщин – 20,1 %, а в городах Самаркандской области и того меньше – 25,2 и 2,1 % соответственно, этот уровень грамотности был самым высоким среди коренных этносов Средней Азии[1240]. Принимая во внимание эту статистику, несколько завышенной представляется оценка грамотности среди бухарских евреев, вероятно – мужчин, сделанная Давидом Калантаровым в 1913 году. Согласно ей, 50 % бухарских евреев умели читать и писать на еврейско-таджикском языке, используя для этого шрифт иврита. Любопытно также сообщение Калантарова, что 10 % среди бухарских евреев, опять-таки, очевидно, мужчин, владели ивритом, т. е., как, вероятно, подразумевалось, умели читать и писать[1241].

Из воспоминаний Шнеура Залмана Эша, преподававшего частным образом в Андижане русский язык, можно сделать вывод о большом спросе на данную дисциплину у бухарских евреев, прежде всего у богатых[1242]. Вместе со сказанным ранее это дает некоторое основание считать, что среди бухарских евреев доля владевших русской грамотой была выше, чем среди мусульман. Русский язык не только давал возможность найти престижную работу в крае – он был важен для заключения торговых соглашений, прежде всего в Москве, о чем заявили сами бухарские евреи – купцы корреспонденту самаркандской газеты «Окраина» в 1893 году[1243]. Поэтому во многих семьях торговцев, как богатых, так и среднего достатка, знание русского языка считалось нужнее и ценнее знания иврита или схоластической литературы. В таких семьях серьезное религиозное образование обычно давалось лишь одному из сыновей.

2. Модернизация, аккультурация и женская эмансипация

Горячее стремление изучать русский язык сильнейшим образом способствовало аккультурации и модернизации бухарских евреев высших слоев, материальный уровень которых в среднем опережал такой же уровень туземных мусульманских купцов. В большей степени эти процессы отражались на молодежи крупных городов – Ташкента, Самарканда и Коканда. Однако, в отличие от тех евреев черты оседлости, которые в 1820–1850 годах тоже стали на путь аккультурации, бухарско-еврейской молодежи не пришлось резко рвать со своей средой из-за отторжения их общиной, опасавшейся новых веяний. У бухарских евреев процесс модернизации шел глаже и шире, вследствие чего современникам было труднее его разглядеть. Самаркандский корреспондент газеты «Закаспийское обозрение» в 1897 году утверждал, что бухарские евреи, легко перенимая русские методы торговли и промышленности, не поддаются аккультурации и что их старшее поколение сохранилось почти в неизменном виде. С другой стороны, он сам отмечал, что их молодежь, напротив, быстро ассимилируется в русской среде, селится между русскими, соединяется браками с русскими евреями, бывает в «Яру», «у Омона» и в других злачных местах, которые корреспондент называл плохими местами распространения русской культуры[1244]. Следует добавить, что накануне Первой мировой войны появились и бухарские евреи, читавшие на русском языке классическую литературу и энциклопедии[1245]. Через месяц после смерти Льва Толстого бухарско-еврейская газета «Рахамим» (подробный рассказ о которой – чуть ниже) опубликовала в качестве передовицы статью Сиона Потеляхова о творчестве писателя. Автор, которому тогда было девятнадцать лет, представил хотя и краткий, но серьезный анализ творчества Толстого[1246].

Групповой портрет учащихся самаркандского хедера с учителями (Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий. Коллекция С.М. Прокудина-Горского, LC-DIG-prok-02294)

В отличие от школ многих других восточных еврейских общин школы бухарских евреев в Туркестане организовывались и функционировали без какой-либо помощи со стороны «Alliance Israélite Universelle» (Всемирного еврейского союза) с центром в Париже. Не оказывала им поддержку и организация российских евреев Общество для распространения просвещения между евреями в России. Это свидетельствует о самостоятельном осознании важности образования лидерами бухарско-еврейских общин в начале XX века, о чем уже говорилось в начале главы, а также об их модернизации. С другой стороны, так как у названных организаций не было в Средней Азии системы своих школ, то они и не могли использовать их в качестве инструмента культурного воздействия на общины бухарских евреев. Таковыми были для «Alliance» еврейские школы в колониальном Марокко – через их посредство старались приблизить марокканских евреев к культурному уровню французских евреев. И хотя отдельные ашкеназские или сефардские преподаватели в бухарско-еврейских школах не могли не пытаться приблизить учеников к тем моделям и идеалам, которым они сами отдавали приоритет, вряд ли это влияние можно приравнивать по методике и объему воздействия к школам «Alliance». Поэтому эмансипация бухарских евреев проходила в меньшей степени под воздействием внешних еврейских культурных центров, а в большей – под воздействием местных факторов.

Тем относительно высоким положением, которое заняли богатые бухарские евреи в туркестанских городах, определялось и их занятие благотворительностью, не только еврейской, но и общей. Уже в конце XIX века среди восьмидесяти трех членов Самаркандского отдела Туркестанского благотворительного общества было одиннадцать бухарских евреев[1247]. 13,3 % – большая доля, указывающая, по крайней мере, на начало интеграции бухарских евреев в местную элиту. Уже позже купцы Абрам Калантаров и Пинхас Абрамов стали членами Самаркандского попечительского комитета о тюрьмах. В этом комитете состояла вся областная административная верхушка[1248]. Членом такого же комитета в Скобелеве являлся купец и бухарско-еврейский общественный деятель Рахмин Давидбаев. Он был также казначеем Общества вспомоществования воинам, пострадавшим на войне, и Ферганского сельскохозяйственного общества. Эти две добровольные должности были важны для него, поскольку благодаря им Давидбаев мог часто общаться с областным военным губернатором и его помощником, которые в этих обществах занимали соответственно места председателей[1249]. Такой социальный ландшафт был очень полезен своими связями. Несколько бухарских евреев за благотворительную деятельность даже удостоились звания потомственного почетного гражданина. Среди них был и Рафаэль Потеляхов, получивший это звание в 1911 году, т. е. когда гонения на бухарских евреев особенно усилились[1250].

Молодые купцы Левиев и Иссахаров (из архива Шмуэля Моше Ривлина)

Как и в любом патриархальном обществе, бухарско-еврейская женщина была больше привержена традиции, чем мужчина. Это находило свое отражение в одежде, быту, образовании и социально-культурном поведении. Английская путешественница и антрополог Аннет Микин отмечала, что в Бухаре еврейские девушки часто выходят замуж в тринадцать лет, а среди тех из них, кто старше восемнадцати, уже трудно найти незамужнюю девушку[1251]. Причина ранних браков в эмирате крылась в опасениях родителей, что их дочь приглянется какой-нибудь мусульманской посреднице, набиравшей жен в гарем того или иного чиновника либо даже эмира[1252]. Более того, любой прохожий мусульманин в глазах бухарских евреев представлял потенциальную угрозу для дочери. Как засвидетельствовала в своем интервью Шуламит Тиляева, в Бухаре до революции 1917 года многие родители именно по этой причине не пускали девочек в хедер[1253]. Точно так же в XVIII веке евреи Речи Посполитой старались пораньше выдать дочерей замуж из-за опасения принудительного обращения их в католичество[1254].

Еврейские женщины в Бухаре вели особенно затворническую жизнь, не выходя даже на базар, исполнявший функцию социально-общественного центра в среднеазиатском городе почти до середины XX века. Лишь замужние женщины посещали несколько раз в году общественную баню и еврейскую ритуальную микву… Обычно женщины мылись в специально устроенной комнате (гармоба) у себя дома[1255]. Среди бухарских евреев в конце XIX века даже была распространена поговорка: «Женщина видит улицу три раза – во время рождения, свадьбы и смерти»[1256].

В завоеванном Россией Туркестане бухарские евреи уже могли не опасаться за своих дочерей, что отразилось в повышении брачного возраста женщин. О более высоком брачном возрасте у бухарских евреек в Туркестанском крае можно судить по рождениям двадцати первенцев у внучек и правнучек жителя Самарканда Беньямина Фузайлова (1791–1860) – см. таблицу 13.

Таблица 13

Возрастной расклад женщин в авлоде [1257] Беньямина Фузайлова, родивших в 1869–1899 годах первенцев[1258]

Медианный возраст рождений первенцев падает на восемнадцать лет, из чего вытекает, что средний возраст вступления женщин в замужество приходился в этом авлоде на семнадцать лет. Представленные данные не отражают случаев мертворождения первенцев или их смерти до пяти лет. Но, принимая во внимание, что в семнадцати случаях из двадцати рождения пришлись на относительно благополучные для этого субэтноса 1880-е и 1890-е годы, а также учитывая состоятельность Фузайловых, следует признать: вряд ли такая смертность могла превысить 10–15 %. Вероятнее всего, она коснулась нескольких женщин среди тех, кто учтен в возрастных группах от двадцати до двадцати трех лет в данной таблице. В 1890-х годах в этом авлоде брачный возраст у девушек заметно повысился. Из девяти женщин, родивших первенца в эти годы, только трем было семнадцать-восемнадцать лет, а остальным (67 %) – от двадцати до двадцати трех.

Данные по другим, нуклеарным семьям Самарканда в целом подтверждают статистику по Фузайловым. В 1866 году своего первого ребенка родила в восемнадцать лет Давура Калантарова. Ее невестка Бития родила первенца в 1898 году, будучи в возрасте семнадцати лет. В 1874 году своих первых детей родили Майрам Аминова – в двадцать два года и Сара Калантарова – в двадцать три. В 1881 году первенцев родили Малка Алишаева – в тринадцать лет и Тува Левиева – в двадцать один. В 1878 году родила в двадцать лет своего первенца Хана-Ханум Левиева, а ее невестка Бития – в восемнадцать лет, в 1895-м. В 1893 году в шестнадцать лет родила первого ребенка Яфа Абрамова. В 1896-м появился первенец у Ривки Исхаковой, которой было тогда девятнадцать лет[1259]. Поэтому в отношении Самарканда и других городов Туркестана нельзя принять утверждение Залмана Амитина-Шапиро, что бухарские евреи старались выдать дочь замуж к ее тринадцати-четырнадцати годам[1260].

Сравнивая положение мусульманской и бухарско-еврейской женщины, Аннет Микин отмечает бо́льшую свободу последней. Эта свобода, по ее мнению, ярче всего проявлялась в традиционном посещении еврейками синагоги, в то время как мусульманки вообще не ходили в мечеть[1261]. Следует уточнить, что в синагогу ходили в основном пожилые женщины. Еврейский этнограф Самуил Вайсенберг подметил в 1912 году в Самарканде другое, более самобытное проявление свободы, невозможное среди местных мусульманок. Попав на бухарско-еврейскую свадьбу, он увидел, что, хотя мужчины и женщины ели в разных помещениях, девушки не стеснялись танцевать во дворе в присутствии мужчин[1262]. Такой же порядок празднования еврейских свадеб и в Бухаре подтверждает Шуламит Тиляева[1263].

Одним из показателей модернизации жизни бухарских евреек, как и бухарских евреев вообще, стало более частое, чем у мусульман, обращение к европейским врачам. Врач самаркандской амбулатории для женщин и детей Екатерина Пахомова отмечала, что бухарские еврейки посещали их хотя и реже, чем таджички, но чаще, чем остальное туземное население – узбечки, персиянки, татарки, цыганки и т. д.[1264] Женская эмансипация проявилась и в приглашении в мае 1914 года бухарскими еврейками на работу в Ташкент четырех женщин-врачей из Европейской России[1265]. Попутно отмечу, что в отношении к медицине бухарские еврейки сильно отличались и от горских евреек, которые, согласно запискам Василия Немировича-Данченко, сторонились в то время русских врачей, больше доверяя посещавшим их аулы персидским знахарям[1266].

В тех местах, где не было специальных амбулаторий для туземных женщин, уже спустя два десятилетия после завоевания они нередко посещали общих врачей, обычно мужчин. Врач Н. Сапожников, анализируя посещаемость больными врачей-мужчин в Туркестанском и Казалинском уездах, отмечал, что мусульманки (а он не разделял их по этносам) и бухарские еврейки обращаются к ним не реже, чем туземные мужчины[1267].

К концу XIX века эмансипация, связанная с русским влиянием, затронула и евреек в эмирате. Совмещенное женско-детское отделение русской лечебницы в Бухаре в 1897 году посетило 5151 человек, при этом бухарские евреи составили 36,6 %, мусульмане – 57,8 %, а православные и ашкеназские евреи вместе – 5,7 % от всех посетителей[1268]. Процент визитов бухарских евреев в лечебницу представляется очень внушительным, поскольку они тогда составляли менее 2 % населения, если принять приблизительную оценку населения Бухары для того времени в 100 тыс. человек[1269]. Справедливости ради отметим, что в некоторой несущественной степени такая большая разница в посещаемости лечебницы может объясняться и большей распространенностью среди бухарских евреев малярии из-за близкого расположения болота к одному из их кварталов[1270].

О занятии Эстер Давидбаевой крупным предпринимательством уже говорилось в предыдущей главе, однако этот пример все же был исключением. Вместе с тем в ряде случаев бухарско-еврейские женщины обращались к властям от своего имени, что было также проявлением эмансипации. Хотя чаще это были вдовы или агунот (покинутые жены), они предпочитали выступать от своего имени, а не от имени, например, кого-то из сыновей. Несравнимо бо́льшим проявлением эмансипации в бухарско-еврейской общине стало упомянутое обращение к властям вдовы Ай-Бибиш Якубовой в 1901 году – от имени девяти семей бывших чала, незаконно проживавших в Ташкенте[1271]. Хотя обращение подписали и мужчины, перечисление их как родственников Ай-Бибиш – «ее сыновей… и братьев…» – указывает на доминирующее положение этой женщины в авлоде.

Как было показано выше, с конца XIX века бухарские евреи Туркестанского края постепенно стали уделять большее внимание и образованию дочерей, в основном в хедерах, на иврите. Если прежде бухарские еврейки обучались грамоте только в чрезвычайно редких случаях, то к концу второго десятилетия XX века, как видно из таблицы 14, ситуация изменилась: в городах грамотными уже было от 2,1 до 20,1 % бухарско-еврейских женщин. Несколько бухарских евреек получали образование в женских средних учебных заведениях Туркестана, что еще больше свидетельствует о пересмотре патриархального отношения к женщине в бухарско-еврейском обществе. Так, С.С. Календарева окончила Ташкентскую женскую гимназию и стала к 1913 году преподавательницей в русско-туземном еврейском училище в Ташкенте[1272].

Несмотря на отчетливые шаги к получению образования, большинство бухарских евреек еще многие годы верили в заговоры, сглаз, плохое предзнаменование, злых духов – дэвов. По крайней мере до 1940-х годов от злых духов и сглаза носились амулеты, а комнаты будущих рожениц окуривались можжевельником раз в неделю или в две. Например, бухарские евреи верили, что невеста будет бесплодной, если в первую неделю после свадьбы новобрачных посетят гости, родственник которых недавно умер[1273].

Корреспондент петербургской еврейской газеты на русском языке «Рассвет» Илья Лурье писал в 1915 году из Ташкента, что цивилизация не коснулась бухарских евреев и они одеваются по-туземному и живут бытом туземцев[1274]. Этот взгляд следует признать предвзятым. О том, что за пятьдесят лет русского управления краем бухарские евреи все же продвинулись довольно далеко по пути аккультурации, можно судить по фотографиям представителей разных бухарско-еврейских поколений, сравнивая их прически и одежду. Самуил Вайсенберг писал в 1912 году, что после переселения из туземной части города в русскую бухарские евреи оставили в большинстве случаев в «старом гетто» свои пейсы, бороду и традиционную одежду[1275]. Но даже у тех, кто оставался в своих старых кварталах крупных среднеазиатских городов с большим славянским населением, за полстолетия жизни под русской властью тоже изменились привычки, кулинарные пристрастия, проведение досуга и домашнее убранство[1276].

Таблица 14

Грамотность бухарских евреек и женщин из двух наиболее многочисленных этносов Сырдарьинской и Самаркандской областей в 1920 году, % [1277]

После образования в 1867 году Туркестанского края бухарские еврейки некоторое время продолжали носить в городах традиционную у местных мусульманок паранджу, хотя на своем просматриваемом с улицы балконе и во внутреннем дворе ходили с открытыми лицами. Тем самым они, с одной стороны, старались не провоцировать оскорблений в свой адрес со стороны мусульман, среди которых открытое чужим людям женское лицо считалось позором, а с другой – позволяли себе расслабиться в собственном доме, где чувствовали безопасность. К концу XIX века те, кто жил в русских частях Самарканда, Ташкента и Коканда, т. е. представительницы наиболее элитарных слоев этого субэтноса, надевали паранджу, уже только отправляясь в мусульманские части городов или выезжая за город. В Самарканде к тому времени бухарские еврейки не надевали паранджу и в своем квартале[1278]. Посетивший в начале XX века Среднюю Азию Олуфсен, видимо, не заметил этой тонкости социального поведения, посчитав, что бухарские еврейки в Туркестане, в отличие от бухарских евреек Бухары, вообще отказались от паранджи[1279]. Посещая Иерусалим или Москву либо переселяясь туда на жительство, бухарские еврейки уже не носили там паранджу. В Средней Азии они гораздо охотнее, чем мусульманки, фотографировались с открытыми лицами, что нашло свое отражение в сохранившемся непропорционально большом числе их фотографий, сделанных как по их собственному заказу, так и по просьбе русских фотографов, занимавшихся этнографическими съемками. Таким образом, не имевший формы религиозных или общественно-нравственных предписаний обычай ношения паранджи не закрепился среди бухарских евреек, и при первой возможности они от него отказались. Тем более что для этих женщин снятие паранджи было символом освобождения от необходимости подчиняться чуждой культуре.

Более стойкой оказалась у многих бухарско-еврейских мужчин приверженность своей особого типа шапке – с высокой тульей, бархатным верхом и широкой меховой оторочкой, – которую они согласно предписаниям обязаны были носить в Бухарском эмирате, Кокандском и Хивинском ханствах. Но под влиянием моды, прежде всего в Русском Туркестане, к концу XIX века ее постепенно сменила барашковая, или каракулевая, шапка (тельпаки қарокӯли) – невысокая, цилиндрической формы, напоминающая небольшую русскую папаху[1280]. Поскольку пейсов бухарские евреи к тому времени уже не носили, единственным внешним признаком, помогающим в их этнической идентификации, стали эти два вида шапок. Они сделались неким опознавательным элементом одежды, в этом смысле выполняющим те же функции, что и хасидский сюртук. Многие бухарские евреи продолжали носить характерные барашковые шапки по крайней мере до 1930-х годов.

Где-то в глухих местах Средней Азии бухарские евреи могли, подобно мусульманам, надеть на голову чалму из соображений безопасности (хотя разоблачение сулило еще бо́льшие неприятности, и поэтому они редко прибегали к такому способу скрыть свою принадлежность к евреям). Но в городе, особенно в чужом, ношение особой шапки облегчало ее хозяину начало коммуникации с единоверцами и открывало дорогу коммерческим предложениям со стороны незнакомцев прямо на улице. При этом неизменной оставалась ермолка, по-другому – каллапӯш или тӯппӣ (в переводе с еврейско-таджикского буквально «тюбетейка»), преобладающих красных или желтых тонов, которую бухарские евреи носили дома[1281].

Давора Ходжаинова и Сара Аминова (публикуется с разрешения Иммануэля Рыбакова)

Эта смена типов уличных головных уборов ускользнула от внимания Татьяны Емельяненко, рассматривавшей в своей работе одежду бухарских евреев. Более того, ссылаясь на Лансделла, который встретил нескольких старых евреев якобы в чалмах в синагоге Ташкента, Емельяненко утверждает, что бухарские евреи могли носить и чалму[1282]. Данная информация не может быть признана достоверной, поскольку свидетельству Лансделла противостоят свыше сотни других – о запрете на ношение чалмы и внешнем виде бухарских евреев в Туркестане, а также многочисленные фотографии, в том числе и сделанные в Ташкенте. Как уже говорилось в первой главе, Василий Радлов отмечал, что бухарские евреи в завоеванном русскими Туркестане, опасаясь за судьбу своих собратьев в Бухаре, не стали переходить на мусульманскую чалму[1283]. Емельяненко же заявляет в той же своей работе и о ношении бухарско-еврейскими жителями эмирата ремней и поясов, что также не могло иметь места – из-за существовавшего там категорического запрета бухарским евреям всем этим опоясываться.

В Туркестанском крае мужчины – служащие и предприниматели – с 1880-х годов вместо халатов начали носить костюмы, галстуки, крахмальные воротнички, но на еврейские праздники надевали традиционные халаты[1284]. Вместо традиционных калош, ичигов (сапог из козлиной кожи) и местного типа грубых туфель они стали надевать европейские туфли.

Значительно изменился домашний быт бухарских евреев. В домах появилась мебель. Хотя многие семьи продолжали пользоваться во время обеда традиционным дастарханом, в богатых семьях для гостей, особенно для европейцев, ставились столы и стулья, а в бедных семьях – лавки. В богатых семьях начали использовать столовые приборы. Как вспоминает Яков Пинхаси, его дядя Або Пинхасов (1860 года рождения) во время поездок в Европу полюбил западные обычаи и жилищное убранство, каковые по мере возможности принялся вводить и у себя дома[1285]. В первом десятилетии XX века в наиболее богатых семьях появились телефоны. Они были предметом особой гордости, поскольку число телефонных абонентов в туркестанских городах было вообще небольшим, из-за того что телефонную сеть здесь стали налаживать только в самом конце XIX века.

Семья Натана Давыдова (публикуется с разрешения Беньямина Бен Давида)

Сложный и многогранный процесс аккультурации бухарских евреев можно назвать одной из редких моделей полностью добровольного обрусения в Российской империи. Возможно, самым ярким примером ненасильственной аккультурации может послужить биография Натана Давыдова, приблизившегося во время Первой мировой войны даже к московской торгово-промышленной элите[1286]. В отличие от него более молодой и образованный Рахмин Давидбаев, меньше занимавшийся коммерческими делами, выбрал главной сферой своей активности общественную деятельность внутри среднеазиатской бухарско-еврейской общины, только формировавшейся и сплачивавшейся в единое сообщество во втором десятилетии XX века. Одним из важнейших ее инструментов стала открытая Давидбаевым первая бухарско-еврейская газета, способствовавшая также популяризации образования в среде бухарских евреев.

3. Администрация и первая бухарско-еврейская газета

Идея создания первой бухарско-еврейской газеты возникла в среде кокандских предпринимателей в конце первого десятилетия XX века. Газета нужна была бухарским евреям, поскольку многие из них не читали или плохо читали на русском языке[1287], но нуждались в получении общегосударственной, общинной, коммерческой и культурной информации. Поэтому племянник известного бухарско-еврейского миллионера Потеляхова, двадцатичетырехлетний Рахмин Давидбаев обратился в конце 1908 года к военному губернатору Ферганской области с просьбой разрешить издание в городе Скобелеве (административном центре этой области), в типографии областного правления, газеты на «таджикском языке (шрифт еврейский)» три раза в неделю[1288].

В газете предполагалось публиковать: «выдержки из газет по вопросам текущей жизни России вообще и еврейского мира в особенности, официального отдела, агентские телеграммы и от собственных корреспондентов, хронику местной жизни по краю, внутренние известия, обзор печати, иностранные известия, торгово-промышленные известия, фельетоны, судебную хронику, корреспонденцию и письма в редакцию, справки и объявления, последние на русском и других языках». Но военный губернатор, видимо, опасался, что издание газеты будет способствовать вовлечению бухарских евреев в революционное движение, и поэтому первоначально не давал своего согласия. Тогда Р.Д. Давидбаев и О.К. Добросмыслова, помогавшая бухарским евреям организовать свою газету, заверили местную администрацию, что цель издания газеты – просветительская и перепечатывать статьи они будут только из туркестанских газет на русском языке. После этого военный губернатор, убедившись, что в области есть переводчик, который может цензуровать газету, согласился на ее издательство, но по более ограниченной программе, чем та, которую предлагал Давидбаев. Ограниченная программа включала только издание торгово-промышленных известий, телеграмм агентств, объявлений, а также выдержек из местных газет «Туркестанские ведомости» и «Ферганские областные ведомости»[1289]. Давидбаев был вынужден согласиться на условия администрации[1290]. С мая 1910 по июль 1916 года с небольшими перерывами, вызванными издательскими проблемами, он в качестве владельца и ответственного редактора два раза в неделю выпускал газету «Рахамим». В выпуске газеты ему помогали Азария Юсупов (Коэн), Рафаэль Галибов, Рафаил Хахамов и Нисим Тажер[1291].

В июле 1910 года Рахмин Давидбаев обратился было к военному губернатору Ферганской области с просьбой разрешить под его личную ответственность публиковать известия и статьи собственных корреспондентов, а также выдержки по коммерческим вопросам из газеты «Голос Ферганы», но сам же вскоре забрал свое прошение[1292]. Вероятно, Давидбаев имел основания опасаться, что ему будет в этом отказано, и потому решил публиковать такие материалы, не привлекая внимания администрации[1293]. Со временем в газете стали печататься также выдержки из российских и иерусалимских еврейских газет, хроника туркестанской жизни, внутренние российские и иностранные известия, коммерческая информация, фельетоны, поздравления, письма в редакцию, справки и объявления[1294].

Хотя администраторы опасались, что газета будет способствовать росту недовольства бухарских евреев своим правовым положением, в целом они благожелательно к ней относились и не чинили препятствий[1295]. В марте 1912 года военный губернатор разрешил редактору открыть типографию в доме его матери, Эстер Давидбаевой, в городе Скобелеве, где предполагалось осуществлять набор газеты, а печатание надлежало производить по-прежнему в типографии Ферганского областного правления. Впрочем, в декабре того же года местная администрация позволила приобрести для типографии в доме Давидбаевой печатный станок и печатать «Рахамим» на нем[1296].

Из-за финансовых трудностей Рахмин Давидбаев не мог выпускать газету с января до середины июня 1913 года[1297]. За это время он предпринял ряд мер, которые позволили ему возобновить ее издание. Так, в самом конце 1912 года он перенес типографию из Скобелева в Коканд, в дом своего дяди, Рафаэля Потеляхова. В начале 1913-го – добился разрешения военного губернатора области на перевод туда и издания газеты[1298]. Решив вопрос с помещением, издательство в июне 1913 года несколько увеличило розничную цену номеров газеты[1299]. Тем не менее вряд ли доходы покрывали все расходы газеты, составлявшие около 2 тыс. рублей в год[1300]. После переезда в Коканд Давидбаев продолжал испытывать проблемы с помещением. В июне 1914 года он был вынужден, с разрешения военного губернатора области, перевести типографию и издание газеты «Рахамим» в дом Арона Хаитова[1301].

Вероятно, с началом Первой мировой войны газете запретили печатать статьи собственных корреспондентов[1302] и была ужесточена цензура. Давидбаев попытался в сентябре 1914 года добиться у местной администрации разрешения публиковать сообщения собственных корреспондентов, но безуспешно[1303]. 18 июля 1916 года в крае было введено военное положение, и местная администрация приняла меры по ограничению общественной деятельности. В результате многие общественные организации и органы печати, не связанные с администрацией, были закрыты, в том числе и первая газета бухарских евреев «Рахамим». Сам Рахмин Давидбаевбыл расстрелян большевиками в 1918 году[1304].

Но его газета сыграла свою роль: для бухарских евреев, рассеянных по городам Средней Азии и не имевших в период русского управления ею никаких единых общинно-религиозных учреждений или структур, «Рахамим» стала важным объединяющим органом.

Глава 7

Решение русской администрацией вопросов внутриобщинной жизни бухарских евреев и их подсудности

1. Влияние местной администрации на общинно-религиозную жизнь бухарских евреев

Подчинив себе край, русская власть нашла полезным сохранить существовавшую там систему самоуправления местного населения. Эта система базировалась на управлении сельских и городских квартальных общин старостами. У мусульманского населения такие старосты назывались аксакалами (оқсоқол – буквально «белая борода» в переводе с узбекского), а у бухарских евреев – калантарами. Подобная структура была близка к той, что существовала в России, где с XVI века выбирали старост для управления небольшими административно-территориальными единицами и общественными коллективами: сельской общиной, позже артелью и т. д. Поэтому среднеазиатская форма самоуправления оказалась привычной для русской администрации. И вообще, адаптация низовых форм самоуправления нового населения, включаемого в империю, была одним из элементов русской колониальной традиции.

Туркестан не стал исключением из данного правила не только по отношению к мусульманам, но и по отношению к бухарским евреям. Этот специфический случай российской колониальной практики ускользнул от внимания Ганса Роггера, утверждавшего, что евреи были единственными из инородцев, на кого она не распространялась[1305]. Согласно Положению об управлении Туркестанского края аксакалы избирались на общем собрании пятидесятников (иллик-баши на узбекском языке), после чего выборы утверждались местной русской администрацией. Подчинявшихся аксакалам пятидесятников выбирали, в свою очередь, домовладельцы, группировавшиеся по территориальному принципу. Поэтому бухарские евреи могли выбрать своих собственных пятидесятников в тех городах, где существовали отдельные еврейские кварталы: в Самарканде, Катта-Кургане, Казалинске, Коканде, Намангане, Старом Маргелане, Туркестане, Пейшамбе и Ходженте[1306]. Кроме этого, в Самарканде, городе с большим бухарско-еврейским населением, они выбирали через своих шестерых пятидесятников аксакала (иногда русские чиновники называли его еврейским аксакалом, а бухарские евреи обычно – калантаром). Еврейский аксакал, или калантар, признавался местной русской администрацией в качестве одного из шести участковых аксакалов туземной части Самарканда. Аксакалы подчинялись старшему аксакалу, назначаемому русской администрацией. Им подчинялась туземная полиция. Аксакалы и туземные полицейские получали жалованье из городских бюджетов[1307].

Как и в мусульманских кварталах, внутри бухарско-еврейского существовали свои правила и иерархия. Богатые предприниматели пользовались большим авторитетом. Он подкреплялся связями с русской администрацией, с фабрикантами Центральной России, со складскими и банковскими управляющими. Также авторитет достигался благотворительностью и демонстрацией роскоши (хотя общинные руководители и пытались регламентировать демонстрацию роскоши, они не добились в этом больших успехов). Для устранения конкуренции со стороны противников по иерархической, внутриобщинной «войне» предприниматели прибегали к переманиванию у них партнеров низкими ценами и даже к организации бойкотов. Возникавшие конфликты регулировались через калантара, раввина или третейского судью, о чем подробнее пойдет речь ниже. Иногда для устранения конкурентов в борьбе за место в иерархии прибегали к доносам, что вызывало острые внутриобщинные конфликты.

Туземные городовые, Самарканд. Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий. Коллекция С.М. Прокудина-Горского, LC-DIG-prok-02308)

Порядок в бухарско-еврейском квартале Самарканда поддерживало состоявшее из бухарских евреев подразделение туземной полиции, которое возглавлял старший полицейский[1308]. Служба евреев в полиции была чрезвычайно редким явлением. Известно, что в Одессе в 1810 году они служили в полиции на низкооплачиваемых полуобщественных должностях десятских и сотских, избиравшихся от соответствующего числа домов[1309]. Но в 1828 году вышел сенатский указ, которым запрещалось принимать евреев на государственную службу[1310]. Это запрещение подтвердили и в 1876 году[1311]. Впрочем, в отдельных случаях допускался прием евреев на службу в качестве нижних чинов и в полицию – для ведения еврейских метрических книг[1312]. Исключение делалось также в местах большой концентрации евреев. Например, в еврейской колонии Сладководной на Украине в конце XIX века еврей занимал должность урядника[1313]. В Туркестанском крае прием евреев в полицию стал возможным из-за того, что туземные чиновники подчинялись здесь не Министерству внутренних дел, а военным губернаторам[1314]. С самого начала власти не стали применять к бухарским евреям Самарканда соответствующее положение законодательства, так как рассматривали их в первую очередь как туземцев и только затем как евреев.

В тех городах, где семьи бухарских евреев жили рассеянно (хотя нередко и по нескольку семей вместе), как, например, в Аулие-Ате, Перовске и Новом Маргелане, они были лишены самоуправления. Тем не менее участие в территориальных выборах давало им возможность оказывать влияние на избрание той или иной кандидатуры.

Даже обладавшие статусом туземцев бухарские евреи не допускались в городские думы, которые в Туркестане имелись только в двух городах – Ташкенте и Самарканде. На их просьбы в 1901–1902 и 1907 годах о разрешении избрать хотя бы одного своего депутата губернские власти отвечали отказом, ссылаясь на Городовое положение 1892 года[1315]. По данному положению евреям в черте оседлости разрешалось занимать только одну десятую от всех мест, но даже на эти места они не могли избирать своих представителей – их назначала городская администрация; за пределами черты оседлости евреи вообще устранялись из городского самоуправления[1316]. Автоматическому переносу этого положения на бухарских евреев с туземным статусом не помешало то, что у них были более широкие права, чем у ашкеназских евреев черты оседлости.

Между тем ссылка властей на Городовое положение 1892 года была не чем иным, как хитрой уловкой. Дело в том, что край управлялся Положением 1887 года, в основу соответствующих статей которого легло предшествовавшее – более либеральное – Городовое положение 1870 года. Оно разрешало нехристианам (евреям и мусульманам) участвовать в избрании городского головы и выбирать своих представителей в городское самоуправление (при условии, чтобы их число там не превышало одну треть), независимо – в черте оседлости это происходит или за ее пределами[1317]. После выхода Городового положения 1892 года соответствующие изменения, и в частности сокращение числа нехристианских городских депутатов до одной десятой от общего числа, в Положение об управлении Туркестанского края 1887 года не вводились[1318]. Поэтому запрещение русскоподданным бухарским евреям участвовать в городском самоуправлении было фактически нарушением закона.

Недовольство бухарских евреев Самарканда отказом местной администрации дать им право выбрать, подобно туземцам-мусульманам, депутата в городскую думу нашло свое выражение в жалобе Палену в 1908 году: «Мы являемся всюду и во всем главными плательщиками, мы благодаря отсутствию нашего представителя являемся пасынками города. Улицы и арыки в еврейском квартале в плачевном состоянии: осенью и весной невылазная грязь, зимой, благодаря снежным заносам, мы отрезаны от русского города и часто тяжелобольному мы не в состоянии пригласить врача, роженице – акушерку»[1319].

Когда же в 1907 году бухарские евреи с туземным статусом получили право принять участие в избрании выборщиков во Вторую Государственную думу, русская администрация постановила, что туземную часть Самарканда будет представлять только один выборщик. В результате кандидат в выборщики от бухарских евреев, поддержанный 300 обладателями избирательного права, не имел никаких шансов опередить двух кандидатов-мусульман, за которых проголосовали почти 3,5 тыс. их единоверцев[1320].

Городские аксакалы и пятидесятники отвечали за сборы налогов, хозяйственное устройство и санитарное состояние своих районов[1321]. Первоначально после завоевания Туркестана русская администрация продолжала в городах собирать с туземного населения такие же суммы налогов, какие оно выплачивало до завоевания. При этом русские чиновники совместно с туземной администрацией взыскивали общую сумму всех налогов с туземного населения по общинам. Затем старейшины общин распределяли выплату налогов по домам. В первое десятилетие после завоевания аксакалы-мусульмане Самарканда, пользуясь своим большинством и поддержкой некоторых русских чиновников, взимали с евреев большие налоги, чем с мусульман. Это было продолжением мусульманской налоговой политики эмирского периода в отношении евреев, когда те платили джизью и удвоенный закят. Повышенные налоги стали причиной жалобы Кауфману, который в 1878 году распорядился пересмотреть налоговую политику по отношению к бухарским евреям[1322]. К 1890-м годам в Самарканде, как и в других городах края, с евреев и мусульман брали через их старейшин уже равный городской налог на недвижимость согласно ее стоимости[1323]. Гильдейские и промысловые пошлины бухарские евреи, как и прочее население Туркестана, самостоятельно платили в Туркестанскую казенную палату[1324].

Выше уже говорилось, что русская администрация поощряла калантаров наградами. Так же как аксакалов и пятидесятников, она наделила их большой властью: они имели право налагать денежные штрафы[1325], ходатайствовать перед администрацией об аресте и даже высылке в Сибирь членов общины. Например, известен случай, произошедший в 1875 году, когда по прошению калантара Самарканда был выслан в Сибирь «за неисправимо дурное поведение» Исаак-Борух Мушеев[1326]. Русская администрация считалась с бухарско-еврейским самоуправлением и в Бухаре. Так, в 1895 году по просьбе калантара и раввина города Бухары Политическое агентство выслало оттуда в Самарканд русскоподданного бухарского еврея Катана Увадьяева – «в виду вредного характера его деятельности»[1327].

В Туркестане такая система самоуправления распространялась не только на русскоподданных бухарских евреев, но и на евреев – подданных Бухары, проживавших в крае. Последние выбирали своих отдельных калантаров[1328]. При этом администрация строго следила, чтобы бухарскоподданные евреи не принимали участия в выборах пятидесятников – русских подданных. В 1913–1914 годах она аннулировала выборы бухарско-еврейских пятидесятников и духовного правления (более подробно о котором – чуть ниже) на том основании, что в них принимали участие бухарскоподданные евреи[1329].

Сложнее обстояло дело у русской администрации с регистрацией у русскоподданных бухарских евреев актов гражданского состояния – случаев рождения, смерти, браков и разводов. В Европейской России у евреев такую документацию обычно вели казенные раввины. Но среди бухарских евреев в первые годы после завоевания не было умевших хорошо писать по-русски и вести соответствующие книги записей, а потому эти функции в отдельных городах края были возложены на городские управления[1330]. Вероятно, в большинстве городов подобная регистрация вообще не велась[1331]. Исключение составлял Самарканд, город с большим бухарско-еврейским населением, где сразу после завоевания была утверждена должность казенного раввина[1332] (причем туркестанские администраторы не применяли к кандидатам на эту должность необходимый по закону образовательный ценз[1333]). Тем не менее и в Самарканде казенный раввин начал вести регистрационные книги согласно русскому закону только с августа 1888 года[1334]. На их основании казенные раввины выдавали метрические справки, заверять которые было долгое время поручено старшему аксакалу. Однако, после того как в 1910 году казенный раввин Сулейман Ачильдиев и старший аксакал города Мирза-Якуб Камил-Аминов были обвинены в незаконной выдаче бухарскому еврею Матату Муллокандову трех свидетельств о рождении дочерей, Самаркандское областное правление распорядилось, чтобы такие справки заверяли городские общественные управления согласно существовавшему в России закону[1335].

Калантар Давид Калантаров (из архива Шмуэля Моше Ривлина)

Бухарские евреи других городов испытывали неудобства, связанные с отсутствием казенного раввина. Они подавали просьбы об учреждении этой должности, но получали отрицательные ответы. Начало подобной практике, неправильно обоснованной законодательно, положил в 1873 году печально известный своим взяточничеством Петр Эйлер, исполнявший обязанности военного губернатора Сырдарьинской области[1336]. Игнорируя тот факт, что Туркестан был для бухарских евреев местом постоянного жительства, он мотивировал свое решение их обязанностью подчиняться общим законам империи – не разрешавшим тогда евреям иметь казенного раввина за пределами черты оседлости. Одновременно Эйлер распорядился следить, чтобы евреи как русской, так и азиатской части Ташкента не учреждали раввинских судов (бейт дин рабани)[1337].

Вследствие этих распоряжений, а также, очевидно, из-за отсутствия подходящих кандидатур бухарские евреи несколько десятилетий не осмеливались обращаться к администрации с просьбами об утверждении казенных раввинов. Лишь в августе 1907 года около пятидесяти влиятельных бухарских евреев Сырдарьинской области обратились к военному губернатору, а через месяц – и к генерал-губернатору, с просьбой утвердить их духовного раввина Тажера в качестве казенного раввина[1338]. К тому моменту местная администрация фактически признавала Тажера духовным раввином, обращаясь к нему с просьбами принять присягу у солдат-ашкеназов или представить справку по тому или иному аспекту еврейской религии[1339].

Долгое время прошение бухарских евреев находилось без движения в канцелярии туркестанского генерал-губернатора, так как в тот период администрация края считала, что дела с прошениями евреев «должны полежать»[1340]. Через год, в сентябре 1908 года, те же бухарские евреи вновь обратились к администрации с той же просьбой. Только тогда прошение было отправлено в Департамент духовных дел, где рассматривалось еще год, в течение которого чиновники департамента выясняли у туркестанской администрации следующие вопросы: «Повсеместно ли в пределах Туркестанского края туземные евреи принадлежат к одним общинам вместе с европейскими евреями, и не составляют ли они, хотя бы в некоторых местах молитвенных отдельных общин… и где именно?» Лишь в октябре 1909 года, после того как в Департаменте духовных дел убедились, что в большинстве городов края ашкеназские и бухарские евреи молились раздельно, последним разрешили избрать Шломо Тажера своим казенным раввином в Ташкенте[1341].

В августе 1907 года, почти одновременно с бухарскими евреями Ташкента, их соплеменники в Коканде тоже обратились к местной администрации с просьбами позволить им избрать казенного раввина и духовное правление, а также построить синагогу, так как имевшиеся в городе молитвенные дома были тесны и едва вмещали два-три десятка молящихся. В марте 1908 года кокандскому миллионеру Рафаэлю Потеляхову было разрешено построить на своей земле синагогу[1342]. Право же выбрать казенного раввина и духовное правление в городе бухарские евреи получили, видимо, в конце 1909 года – как и их собратья в Ташкенте. Но из-за отсутствия подходящего кандидата на эту должность общинные выборы не состоялись. Когда же в 1911 году русская администрация выслала Тажера из Ташкента в Коканд, местные бухарские евреи обрадовались представившейся возможности избрать его своим казенным раввином. Однако этому воспротивилась местная администрация, считавшая Тажера «вредным евреем». Тем не менее другой кандидатуры в Коканде не нашлось, и потому Тажер полуофициально исполнял обязанности казенного раввина вплоть до окончательного выселения его из России летом 1914 года[1343].

В 1913 году, уже по инициативе само́й русской администрации Самаркандской области, бухарские евреи Катта-Кургана, Пейшамбе и Ходжента впервые выбрали свои духовные правления при синагогах (по одному правлению в каждом городе) – в составе казенного раввина, ученого еврея и старосты (габбая). На последнего были возложены обязанности казначея[1344].

В городах Туркестанского края до начала XX века, а во многих местах и позже вообще не было никаких раввинов. Обычно обязанности духовного раввина, представлявшего высший религиозный авторитет в этих городах, выполнял шойхет[1345] или талмид-хахам (буквально «ученик мудреца», иврит)[1346]. Вероятно, общий уровень их знаний был невысоким[1347]. Среди этих деятелей выделялся Йосеф Ходжаинов, прозванный бухарскими евреями Талмуди. С 1900 года и до своего нового отъезда в 1922 году в Палестину он считался духовным раввином бухарских евреев Самарканда[1348].

На просьбы бухарских евреев о разрешении пригласить раввинов из-за границы или хотя бы из Бухары русские администраторы отвечали отказами[1349]. Поэтому часто приглашенные бухарскими евреями из Палестины ученые евреи, учившие детей и исполнявшие обязанности раввинов, проживали в крае нелегально, меняя фамилии на бухарско-еврейские, и выдавали себя за подданных Бухары, чтобы получить разрешение у администрации на временное проживание в Туркестанском крае. Уроженец Иерусалима Яков Нисим Папула принял в Средней Азии фамилию Нисимов[1350]. О том, что раввин Казарновский принял в Туркестане фамилию Элиэзеров, уже говорилось. Если местная администрация находила раввина или учителя из Палестины, его выселяли, а пригласивших его бухарских евреев могли посадить в тюрьму[1351]. Дольше всех удалось задержаться в Туркестане раввину Тажеру, снискавшему у бухарских евреев большой авторитет своей общественной и религиозной деятельностью.

Прося в 1908 году разрешения назначить его казенным раввином, бухарские евреи утверждали, что «в Туркестанском крае, как на Кавказе и в Крыму, нет ни одного лица, который [так] обладал бы таким образованием, как избранный нами раввин Тажер»[1352]. Для включения такого утверждения в прошение была причина. Когда в крае в 1874 году впервые возник вопрос об отсутствии в Туркестане раввина, имевшего право оформлять разводы, из канцелярии генерал-губернатора поступило разъяснение, что согласно законодательству в таких случаях брак между евреями расторгается ближайшим к данной местности подходящим раввином[1353]. Из-за удаленности края и из-за собственного нежелания разрешить проживание в нем раввина с правом оформления разводов местная администрация своеобразно решала эту проблему. На протяжении всего своего управления Туркестаном она признавала разводы русскоподданных бухарских, а отчасти и ашкеназских евреев, производимые не имевшим русского подданства главным раввином Бухары. Такие разводы легитимировались после заверения их политическим агентом в Бухаре[1354]. У этого же раввина расторгали и заключали браки, получали справки о родившихся и умерших также русскоподданные бухарские и ашкеназские евреи, проживавшие в Бухаре, Новой Бухаре и других городах эмирата. Такие случаи тоже заверялись Политическим агентством[1355]. Признание русскими властями разрешений от бухарскоподданного раввина, несомненно добавлявшее ему авторитета, было косвенным признанием подчиненности этому раввину русскоподданных евреев в религиозных вопросах. Русская администрация пошла на это, поскольку не сомневалась в лояльности евреев – подданных Бухары. А ведь в те же годы она не позволила Шемахинской епархии Армянской церкви взять на себя попечительство над армянами Закаспийской области – из-за усилившихся сепаратистских настроений в Армении (они были переданы в ведение Астраханской епархии)[1356].

Бухарско-еврейский талмид-хахам, Самарканд, начало 1870-х годов (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 77). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-14460

Имевший раввинское свидетельство, выданное главным сефардским раввином Иерусалима Эльяшаром[1357], Тажер стал на период 1903–1914 годов единственным раввином в Туркестане, официально производившим разводы. По-видимому, существовало соглашение между Тажером и бухарским раввином Хизкией Когеном, что первый разводит бухарских евреев только в Сырдарьинской области, а последний – в остальных. Об этом свидетельствует тот факт, что в сохранившемся обширном списке разводов, произведенных бухарским раввином в указанные годы, нет ни одного развода евреев из Сырдарьинской области[1358].

Русская администрация в начале XX века применила к бухарским евреям существовавший в России закон о браке, который не учитывал практиковавшуюся у них еще до завоевания Туркестана и сохранявшуюся полигамию[1359]. Бухарские евреи увидели в этом дискриминационный акт, особенно в свете невмешательства властей в полигамную традицию окружающего мусульманского населения. В данном случае администрация отступила от своей обычной колониальной практики – неущемления прежних семейных прав завоеванных народов. Эта практика была отражена в статье 90 Закона гражданского, предоставлявшей «каждому племени и народу вступать в брак по правилам их закона или по принятым обычаям, без участия в том гражданского начальства»[1360].

Именно на эту статью ссылался в марте 1902 года ташкентский купец первой гильдии Алиша Календарев в обращении к генерал-губернатору с просьбой разъяснить, распространяется ли на бухарских евреев, «принадлежащих к религиозному толку сефардим, допускающему многоженство», запрещение полигамии в русском законодательстве. Генерал-губернатор Иванов, признавая, что бухарские евреи всех категорий практикуют многоженство, вместе с тем считал, что русскоподданные бухарские евреи должны придерживаться моногамии подобно ашкеназским евреям[1361]. Он запросил на этот счет мнение Департамента духовных дел иностранных исповеданий. Его директор Александр Мосолов ответил, что многоженство у бухарских евреев не должно допускаться, «так как у русскоподданных евреев многоженство не допускается [имеется в виду запрет полигамии у ашкеназских евреев], что ясно выражено в пункте 3 статьи 1327 Свода законов, том XI, часть I… Что же касается ссылки просителя на статью 90… в виду установленного Талмудом правила, что закон государственный обязательный для всех, приведенное выше указание является одинаково обязательно для всех, без исключения евреев, русских подданных»[1362].

Этот ответ стал причиной жалобы в 1905 году Календарева в Сенат. К ней он приложил справки от раввина Бухары и раввина грузинских евреев Тифлиса (ныне – Тбилиси). В справках подтверждалось, что евреи восточных общин практикуют многоженство. Тем не менее Сенат отказался пересматривать принятое решение. На основании данного сенатского заключения администрация в отдельных случаях даже начала привлекать бухарских евреев к суду по обвинению в многоженстве. Так, в 1913 году по этой статье был привлечен к суду житель Катта-Кургана Хаим Аронбаев. А в 1916 году Михаил, сын Алиши Календарева, тоже был привлечен к суду (по жалобе своей первой жены Битии и ее отца, Сулеймана Ибрагимова) – за то, что женился, не оформив развода с первой женой[1363]. Такие действия еще больше ограничивали ту внутреннюю судебную автономию бухарских евреев, о которой пойдет речь ниже.

Борьбе местной администрации с полигамией способствовали ашкеназские раввины Туркестана. В первую очередь моногамию пропагандировал Казарновский (Элиэзеров). Но свои усилия он мотивировал не лояльностью к властям и не принципом превосходства единобрачия, а стремлением предотвратить многочисленные скандалы, вытекавшие из конфликтов жен и их детей[1364]. Понимая, что коренным образом изменить ситуацию они не в силах, чиновники местной гражданской и судебной администрации не стремились выявлять и привлекать к судебной ответственности всех многоженцев среди бухарских евреев[1365]. Это можно было сделать – даже всего лишь используя имевшиеся у местных властей посемейные списки, но, за редким исключением, администраторы снисходительно смотрели на полигамию, поскольку видели в бухарских евреях мало отличавшихся от других коренных жителей туземцев. Неудивительно поэтому, что часть бухарских евреев и дальше продолжала практиковать двоеженство[1366]. В отличие от русских в Туркестане французы в Алжире обусловили предоставление евреям и мусульманам французского подданства полным отказом от следования религиозным законам в гражданском и семейном правах, в том числе и отказом от полигамии[1367].

Вообще практика решения администрацией зависевших от нее вопросов религиозной жизни бухарских евреев в течение пятидесяти лет русского управления краем была неоднозначной. При попытках экстраполировать принятое в отношении ашкеназов репрессивное законодательство на бухарских евреев администрация сталкивалась с некоторыми юридическими трудностями, обусловленными их туземным статусом. Согласно законодательству, если в населенном пункте число домов евреев, имевших право на постоянное проживание, не превышало тридцати, им разрешалось открывать с согласия администрации не более одной молельни – молитвенного дома или молитвенной школы (бейт-мидраш, иврит). Если же число еврейских домов было больше тридцати, но не превышало восьмидесяти, администрация могла разрешить открыть дополнительно одну синагогу. При наличии в населенном пункте еще большего количества евреев-домовладельцев они имели право открывать с согласия администрации на каждые дополнительные тридцать домов по одному молитвенному дому (молитвенной школе) или по одной синагоге на каждые восемьдесят домов. В черте еврейской оседлости разрешения давал губернатор, за ее пределами – министр внутренних дел[1368]. Хотя Туркестанский край находился за пределами черты оседлости, бухарские евреи пользовались в нем бо́льшими правами, чем ашкеназские в западных областях империи. Учитывая эти права, чиновники администрации в первые несколько десятилетий русского управления краем, когда туркестанские генерал-губернаторы имели широкие полномочия, чаще всего положительно решали своей властью вопросы открытия синагог и молелен, так же как и вопросы открытия мечетей. Лишь в конце XIX века, с сокращением самостоятельности местной администрации, вопросы о синагогах, раввинах и духовных правлениях перешли в компетенцию Департамента духовных дел при Министерстве внутренних дел[1369]. И хотя такой переход затруднил открытие новых синагог и молелен бухарских евреев, вместе с тем он не привел к закрытию подобных учреждений в тех случаях, когда они не были официально зарегистрированы.

Во многих городах, где бухарские евреи проживали до русского завоевания, синагоги открыто или тайно существовали еще при мусульманской власти. Синагоги у бухарских евреев, так же как и у ашкеназских, были не только религиозными центрами, но и местами сосредоточения общинной жизни[1370]. Как указывалось выше, мусульманская власть часто не разрешала бухарским евреям перестраивать и ремонтировать синагоги. После русского завоевания старые синагоги продолжали действовать, для чего они, очевидно, были отремонтированы. Для открытия же новых синагог и молитвенных домов бухарские евреи обычно испрашивали разрешения местной администрации. О первом случае обращения бухарских евреев к русской власти с просьбой разрешить постройку и открытие новой синагоги рассказывалось в первой главе. Тогда, в 1870 году, «устроитель Туркестанского края» Кауфман рассматривал бухарских евреев дважды покоренного Самарканда в качестве союзников и поэтому они не встретили никаких затруднений с разрешением. Власти придерживались такой политики в течение всего периода управления Кауфмана краем (1868–1881). Так, бухарским евреям города Туркестана в 1875 году было разрешено открыть молитвенный дом. Спустя два года, в 1877-м, бухарские евреи получили разрешение перестроить обветшавший молитвенный дом и в Коканде. Открылся он лишь в 1892 году, но такая задержка произошла по вине самих бухарских евреев. В 1882 году администрация разрешила бухарским евреям открыть молитвенные дома в русской и азиатской частях Ташкента. В марте 1889 года бухарские евреи получили разрешение военного губернатора на открытие в азиатской части этого города еще одного молитвенного дома, который был пожертвован общине богатыми бухарскими евреями Пинхасом Абдурахмановым и Давидом Ильяжановым (отцом Юсуфа Давыдова). В 1893 году бухарским евреям Самарканда местная администрация разрешила устроить молитвенный дом в русской части города[1371].

В то же время бухарские евреи часто открывали молитвенные дома и не спрашивая разрешения администрации: в селении Пейшамбе – в 1871 и 1878 годах, в городе Туркестане – в 1875-м, в городе Чимкенте – в 1904-м, в Коканде – в 1878 году (в доме Хаима Симхаева, на шестьдесят мест), в 1887-м (в доме Рафаэля Вадьяева, тоже на шестьдесят мест) и в самом начале XX века (в доме Натана Давыдова, на 130 мест). Когда администрация спустя несколько десятков лет после открытия молитвенного дома узнавала об этом, она его, как правило, уже не закрывала[1372].

Терпимое отношение туркестанской администрации к бухарским евреям проявилось и в вопросе строительства шалашей во время праздника кущей (Суккот). Дело в том, что Министерство внутренних дел, ссылаясь на строительный устав, запрещавший возведение подобных пожароопасных сооружений, не разрешало евреям в черте оседлости строить традиционные шалаши[1373]. Тем не менее туркестанская администрация не препятствовала бухарским евреям в соблюдении этого обряда. Правда, архивные документы канцелярии туркестанского генерал-губернатора не содержат никакой релевантной переписки по данному поводу. Но сохранившаяся фотография, на которой запечатлены бухарские евреи, отмечающие этот праздник в шалаше (на иврите – сукка), а также факт посещения Лансделлом (сопровождаемым русским чиновником) в 1882 году одного из шалашей свидетельствуют, что указанного запрета в крае не было[1374].

Попутно отмечу, что представители местной администрации нередко посещали кварталы бухарских евреев, где встречались с их калантарами, раввинами и купцами[1375]. Сюда они часто приводили и западных путешественников, живо интересующихся такими «экзотическими» евреями. Русские чиновники, а также предприниматели посещали и торжества бухарских евреев[1376].

Местная администрация снисходительнее относилась к открытию бухарскими евреями синагог и молитвенных школ в туземных частях городов, чем в русских частях, куда бухарские евреи переселялись все время, и особенно с начала XX века. На упомянутую в пятой главе просьбу группы бухарских евреев в апреле 1916 года о разрешении открыть в русской части Самарканда молитвенную школу администрация ответила отказом, и поэтому в декабре того же года к ней с аналогичным прошением – о постройке синагоги на собственном участке земли – обратился самаркандский житель Юнатан (Йонатан) Муллокандов. Из материалов административной переписки видно, что вопрос об открытии синагоги был разрешен только после Февральской революции 1917 года[1377].

Отрицательные ответы по некоторым общинно-религиозным вопросам были обусловлены, прежде всего, отрицательным отношением к бухарским евреям со стороны Военного министерства. Его позволения на принятие того или иного решения туркестанские генерал-губернаторы с конца XIX века просили в случае любого, даже самого мелкого вопроса, касавшегося евреев. Последний же генерал-губернатор, Куропаткин, – сам в 1898–1904 годах военный министр – вслед за своим предшественником насаждал в министерстве антиеврейскую атмосферу. Негативное отношение к бухарским евреям со стороны Военного министерства особенно ярко проявилось в решении вопроса их подсудности.

В сукке. Самарканд, начало 1870-х годов (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 81). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-14470

2. Подсудность бухарских евреев в Туркестанском крае

Желая, подобно французам в Алжире, поменьше вмешиваться в традиционный уклад жизни мусульманского населения[1378], русская власть после завоевания края сохранила, хотя и с некоторыми изменениями, у мусульман суды казиев (у узбеков и таджиков) на основе шариата и суды биев (у казахов, туркмен и киргизов) на основе адата. (Адат, или урф, – основанное на семейных и родовых обычаях право, восходящее к домусульманским социальным традициям, позже включившее некоторые элементы шариата.) В то же время все было не столь уж и однозначно. Так, исследовавший в течение пяти лет судебное право у казахов Туркестанского края офицер Григорий Загряжский подчеркивал, что распространенный у них суд биев опирается на традиционное право – зан – и тем отличается от суда на основе адата, испытавшего сильное воздействие шариата[1379]. C другой стороны, как показал Паоло Сартори, и шариатские суды в Средней Азии не следовали сугубо шариатским канонам, а включали элементы местных традиций, собственно адата[1380].

Заинтересованные в распространении как на Северном Кавказе, так и в Туркестане судов на основе не шариата, а местных традиций, русские власти предпринимали усилия по кодификации адата и зана. С целью ослабления на территории края авторитета исламских институтов были отменены действовавшие здесь ранее юрисдикции кази-калянов Бухары, Самарканда, Хивы, Коканда и Ташкента. В 1886 году русская администрация заменила названия «казий» и «бий» на термин «народный судья» – чтобы у мусульманского населения не создавалось впечатления, что оно по-прежнему подсудно духовенству[1381].

Другие изменения заключались в предоставлении населению права выбирать судей на три года через выборных представителей; делении края на судебные участки; ограничении полномочий мусульманских судей исками до 100 рублей; учреждении отдельных съездов казиев и биев по территориальному принципу для решения дел по искам от 100 до 1000 рублей (иски на бо́льшую сумму должны были рассматриваться в русских мировых судах); разрешении спорящим сторонам обращаться в мировой суд по взаимному согласию; отмене смертной казни и физических наказаний.

Народные суды мусульман подчинялись волостным съездам народных судей. Народные судьи и их съезды были поставлены в прямую зависимость от русской администрации. Она определяла количество народных судей в волостях, утверждала их в должностях после избрания выборными представителями мусульман, имела право их смещать, определяла время, место и число съездов народных судей. В юридическом аспекте народные суды и съезды народных судей подчинялись проверявшим их постановления русским судебным инстанциям. При обнаружении превышения полномочий в решениях народных судей и их съездов окружные суды отменяли такие решения. Стороны имели право подавать жалобы в окружные суды на решения народных судей и их съездов[1382]. До начала XX века и, в меньшей степени, позже русские судебные инстанции не имели достаточного количества квалифицированных переводчиков для проверки постановлений мусульманских судов, и поэтому многие случаи, являвшиеся с точки зрения русского законодательства судебными ошибками, не были обнаружены[1383].

Для населения, не имевшего статуса туземцев, русская власть ввела в Туркестане уездные (с 1886 года – мировые) и окружные (с 1886 года – областные) суды, подобно таким же судам в Европейской России, действовавшим на основе судебных уставов 1864 года и предусматривавшим институты присяжных поверенных (адвокатуру) и судебных следователей[1384]. Мировые суды рассматривали судебные иски до 300 рублей, иски на бо́льшие суммы подлежали ведению контролировавших их решения областных судов. Последние, в свою очередь, подчинялись Ташкентской судебной палате, находившейся в ведении Министерства юстиции. Мировые суды имели два основных недостатка: отсутствие у многих судей подходящего образования и медленное разбирательство дел. В 1882 году из семнадцати уездных судей края лишь десять имели высшее или среднее образование. Среди остальных судей четверо вообще нигде не учились, но имели судебную практику, а трое – не соответствовали занимаемой должности ни по образованию, ни по опыту[1385].

Судебное устройство в Туркестанском крае в 1886–1917 годах

До русского завоевания судебные дела между мусульманами и бухарскими евреями, как и между мусульманами и другим религиозным меньшинством – индусами, являлись прерогативой шариатских судов, где права иноверцев, т. е. евреев и индусов, были ограничены и те подвергались более жестоким, чем мусульмане, наказаниям. В то же время бывали случаи, когда евреи добивались справедливых решений и в рамках шариатских судов Бухарского эмирата, обычно в результате вмешательства эмира[1386]. Как показал Даниэль Шройтер на примере Марокко, харизматичный монарх защищал евреев потому, что в усилении гонений на них со стороны исламского духовенства видел прежде всего покушение на свою прерогативу покровительства им[1387]. Кроме подрыва авторитета, такие гонения оборачивались для монарха и прямым экономическим ущербом. Так же как и в Марокко, в Бухаре налоги с евреев шли исключительно на нужды эмирского двора. Поэтому эмиры чаще всего противились росту притеснений евреев, в том числе и в суде. Слабые властители могли опасаться конфронтации с усилившимся духовенством, но начиная с эмира Шохмурода (он правил в 1785–1800 годах) таких в Бухаре не было. Хотя при его сыне Хайдаре (правившем в 1800–1826 годах) гонения на евреев усилились, одним из проявлений чего были насильственные обращения в ислам, однако причиной этого был не возросший фанатизм населения или духовенства, а действия самого эмира. Обращая евреев в ислам и конфискуя их имущество, Хайдар быстрее компенсировал свои личные большие расходы[1388]. Такая практика шла вразрез с шариатскими законами, согласно которым, во-первых, евреи как зимми (ахль аль-зи́мма; упоминавшийся выше термин, обозначающий представителей других монотеистических религий, буквально – «люди договора») должны были пользоваться определенной свободой вероисповедания, а во-вторых, уже как за новообращенными, за ними должно было сохраняться их прежнее имущество.

После русского завоевания края туземные евреи, получив равноправие с мусульманами по многим вопросам, захотели большей справедливости и в суде, где первоначально их запрещено было только казнить и калечить. Согласно сообщению Федора Поспелова, бухарские евреи Катта-Кургана в 1869 году отказались признавать судьей мусульманского казия Фазиля, который практиковал физические наказания в отношении их. На это указывает фраза из жалобы казия на местных евреев, адресованной русской администрации: «При назначении меня казием в Катта-Кургане… Кауфман мне говорил: кроме смертного наказания и отсечения рук, ног и прочего, ты по шариату можешь делать все»[1389].

Хотя еще сырдарьинский военный губернатор Николай Головачев (находившийся в должности в 1867–1877 годах) собирался подчинить бухарских евреев «русскому суду», чтобы «защитить от произвола шариатской практики»[1390], судебные дела между бухарскими евреями и мусульманами – за исключением небольшой категории евреев, вступивших в русское подданство и приписавшихся к мещанскому и купеческому сословиям, – продолжали оставаться в ведении мусульманских судей[1391]. Отнюдь не симпатизировавший евреям знаток и исследователь края Михаил Терентьев, видя несправедливость сложившейся ситуации, считал, что, если одну из сторон представляет еврей, дело должно рассматриваться в русском мировом суде[1392]. Особенно ярко несправедливость по отношению к подсудности бухарских евреев выглядит на фоне передачи в мировые суды всех дел между оседлыми и кочевыми мусульманами, первые из которых судились по шариату, а вторые – по адату[1393].

При обращении в суд бухарскоподданные евреи рассматривались как иностранные туземцы, а бухарские евреи с туземным статусом – как русскоподданные туземцы. Согласно Положению об управлении Туркестанского края 1887 года все туземцы должны были судиться в народных судах мусульман. Когда в 1889 году к 262-й статье Положения власти добавили примечание, что туземным статусом пользуются и евреи, находившиеся в Туркестанском крае при завоевании, для них не было сделано никакого исключения в отношении подсудности указанным судам[1394].

В похожем бесправном положении в суде находились в то время в России лишь горские евреи, на жалобу которых кассационный департамент Сената в 1888 году ответил, что согласно закону они должны оставаться в ведении народных судей[1395]. Мордехай Альтшулер утверждает, что в последней трети XIX века кавказская администрация передала уголовные судебные дела между горскими евреями и местными мусульманами в ведение русских судов, а в гражданских тяжбах облегчила положение евреев тем, что разрешила им иметь своего представителя в мусульманском народном суде[1396]. Но даже в народных мусульманских судах Дагестана и Терской области русская администрация назначила председателями русских чиновников[1397], что ставило горских евреев в лучшую ситуацию, чем та, в которой находились бухарские евреи в туркестанских народных судах.

До начала XX века чиновники русской администрации края мало представляли себе статус евреев в мусульманском суде. «В Самарканде выяснилось, что евреи не допускаются вовсе к свидетельству против сартов», – писал генерал-губернатор Иванов в 1902 году, спустя треть века после русского завоевания Туркестана[1398]. Из-за того, что народный суд казиев в судебных процессах между мусульманами и бухарскими евреями ущемлял последних, они иногда прибегали к взяткам[1399]. Взяточничество вообще было широко распространено в этих судах. Дополнительным видом взятки являлось предоставление кандидатам на должности народных судей ссуд во время предвыборных кампаний, когда они нуждались в деньгах для подкупа избирателей-пятидесятников[1400]. Богатые бухарские евреи охотно давали ссуды кандидатам, так как добивались их расположения[1401]. Между тем сами бухарские евреи, несмотря на то что принимали участие в избрании народных судей, не могли занимать эти должности из-за своей малочисленности. Даже в Самаркандском уезде, где проживало большое их число, они не имели никаких шансов попасть на одну из четырех должностей народных судей. Вероятно, бухарские евреи с низкими доходами вообще не могли добиться у народных судей справедливости в судебных тяжбах с мусульманами.

Бухарские евреи, привыкшие за многие века к мусульманской судебной системе в тяжбах с мусульманами, в первые десятилетия русского управления и не помышляли o передаче таких дел в русский суд[1402]. Наиболее осведомленные из бухарских евреев могли также знать, что в русском суде они попадут под действие антиеврейского законодательства, с положениями которого многие мусульманские народные судьи до начала XX века не были знакомы[1403].

У мусульманского народного судьи (Туркестанский альбом: часть этнографическая. Т. 1. Л. 66). Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий, LC-DIG-ppmsca-14410

Неизвестно, сколько еще игнорировался бы вопрос подсудности бухарских евреев в Туркестане, если бы не желание нескольких администраторов ужесточить положение бухарских евреев в суде. Еще во время расследования ростовщической деятельности бухарских евреев в городе Туркестане местная администрация пришла к выводу, что народные судьи, которые должны были оградить мусульманское население от «еврейской эксплуатации», часто выносят решения в пользу евреев[1404]. Трудно проверить, насколько так и было в действительности. Возможно, администрация просто пыталась отвести от себя неудовольствие императора, вызванное потворством якобы обнаруженному еврейскому ростовщичеству. Генерал-губернатор Александр Вревский в июне 1897 года обратился к военному министру с предложением передать судебные дела между бухарскими евреями и мусульманами в ведение мировых судов. По его мнению, такие суды были более строгими и могли бы воспрепятствовать переходу недвижимого имущества из рук дехкан в руки евреев[1405].

В результате в самом начале XX века среди местных чиновников разгорелась острая полемика по вопросу подсудности бухарских евреев. Большинство чиновников поддерживали предложение генерал-губернатора, руководствуясь двумя полярными мотивами. Одна часть сторонников передачи судебных дел между бухарскими евреями и мусульманами-туземцами в ведение мировых судов аргументировала свою позицию необходимостью дать бухарским евреям более справедливый суд, а другая – более строгий, каким им виделся русский суд, который не позволил бы закабалять туземцев-мусульман[1406]. Обсуждая вопрос подсудности дел между бухарскими евреями и мусульманами, местная администрация затронула и вопрос подсудности дел между бухарскими евреями.

Согласно Галахе, между собой евреи должны судиться по уголовным и гражданским делам в раввинском суде[1407]. В Бухарском эмирате до и после русского завоевания евреи пользовались широкой внутренней автономией, и поэтому там мусульманские казии почти не занимались судебными делами евреев между собой. Лишь изредка в эмирате были случаи обращения к мусульманскому суду по тяжбам между евреями, после того как одна из сторон не соглашалась с решением внутреннего суда[1408]. Еврейский суд – бейт дин рабани – собирался в Бухаре трижды в неделю: в воскресенье, понедельник и четверг. В его компетенции было назначать любые наказания, за исключением смертной казни. В распоряжении еврейского суда имелась тюрьма, которую охраняли посменно четверо сторожей[1409].

Временами в различных городах Средней Азии судебные функции по уголовным и гражданским делам переходили к калантарам[1410] – вероятно, потому, что, с одной стороны, отсутствовали компетентные раввины, а с другой – авторитет калантаров в некоторых городах был выше, чем у раввинов. После завоевания, благодаря толерантному отношению генералов Абрамова и Кауфмана, за бухарскими евреями сохранялась полная автономия в религиозных и семейных вопросах, а также в течение нескольких десятков лет – и во внутренних гражданских делах[1411]. Доверенности, дела об опеке и наследстве, торговые сделки и сделки по найму работников, заключенные евреями между собой, скреплялись только у раввинов и калантаров. Кроме того, раввин и калантар занимались разбором денежных споров и тяжб между бухарскими евреями.

В начале XX века калантары часто передавали разбор денежных тяжб между бухарскими евреями третейскому суду, в состав которого входили авторитетные предприниматели, представлявшие разные стороны, или один предприниматель, пользовавшийся авторитетом у обеих сторон. Калантары не получали постоянной зарплаты. Их доходами были вознаграждения от обеих сторон за решения гражданских дел, за заключения договоров о купле-продаже и найме[1412]. Несмотря на стремление части бухарских евреев не доводить тяжбы между собой до официального суда[1413], что плохо сказывалось на репутации всей общины, таких дел в народном, а особенно в мировом суде рассматривалось очень много. Как видно из таблицы 15, за 1901–1903 годы в этих судах Туркестанского края было рассмотрено 1189 таких дел, т. е. примерно по 400 в год.

Таблица 15

Все дела бухарских евреев, разбиравшиеся в народных (мусульманских) и мировых (русских) судах в 1900–1903 годах вТуркестанском крае, их соотношение

До русского завоевания Туркестана купчие крепости о продаже недвижимого имущества одним бухарским евреем другому оформлялись у мусульманского казия. При этом калантар и раввин выступали свидетелями[1414]. В первые несколько десятилетий после русского завоевания для такой сделки составлялись два документа. Один из этих документов, на иврите, подписывали, кроме обеих сторон, раввин и калантар. Другой документ, на персидском (язык официальной мусульманской переписки в Средней Азии, наряду с чагатайским), после раввина и калантара подписывал мусульманский народный судья, чтобы придать сделке законность в глазах русской администрации. О таком порядке свидетельствуют два акта о продаже имущества, найденные Амитиным-Шапиро[1415].

В то время как в Алжире евреи утратили свою внутреннюю судебную автономию спустя всего лишь несколько лет после завоевания страны французами[1416], бухарские евреи продолжали пользоваться полной судебной автономией в своих внутренних делах еще полтора десятилетия после образования Туркестанского края. Но даже потом их судебная автономия была урезана только частично. Начало ограничениям внутренней автономии было положено не чиновниками местной администрации, а представителем Министерства финансов – акцизным надзирателем Туркестанской казенной палаты Семеновым. Сразу после вступления в 1880 году в эту должность он поднял перед местной администрацией вопрос о законности скрепления у раввинов торговых сделок и сделок по найму между бухарскими евреями Зеравшанского округа. Запрошенный по данному вопросу Николай Иванов, в то время начальник этого округа, подтвердил, что на вверенной ему территории раввинам действительно подсудны все торговые договоры, бракоразводные дела и дела по разделу наследства между бухарскими евреями, так как казии никакого отношения к ним не имеют[1417]. Тем не менее уже к 1883 году некоторые гражданские дела между бухарскими евреями, например такие, как договоры об аренде и найме, перешли в компетенцию русских судов[1418].

В отличие от Туркестана в Бухарском эмирате к концу 1880-х годов, по свидетельству главного раввина Бухары Хаима Га-Когена и его помощника Давида Хахама, во всех денежных судебных тяжбах между бухарскими евреями «окончательно сложилась практика обращений к государственному мусульманскому суду»[1419]. Данный факт говорит, с одной стороны, о падении авторитета раввинского суда в эмирате, а с другой – что этот процесс перехода к мусульманскому судопроизводству завершился незадолго до появления представленного свидетельства.

В русские суды Туркестана по уголовным делам, в которых другой стороной были их же собратья, бухарские евреи стали обращаться сразу после завоевания. Однако 17 декабря 1901 года Самаркандский окружной суд по делу о краже неожиданно постановил передать все уголовные дела бухарских евреев между собой, а также между бухарскими евреями и сартами народным судам, аргументируя это тем, что бухарские евреи считаются туземцами и статья 210 Положения об управлении Туркестанского края не содержит для них каких-либо исключений[1420]. Спустя три недели, 8 января 1902 года, тот же Самаркандский окружной суд, разбирая дело об опекунстве, принял диаметрально противоположное решение. Он постановил, что бухарские евреи не должны быть подсудны чуждому им мусульманскому народному суду. Это решение неверно аргументировалось тем, что при бухарском владычестве у евреев не было своего особого суда во внутренних делах и они подлежали общему государственному суду, а русский мировой суд является его преемником. По сообщению военного губернатора Самаркандской области Виктора Мединского, вследствие решения от 17 декабря 1901 года в Самарканде и уезде в мусульманском народном суде были рассмотрены в 1902 году сорок семь уголовных дел бухарских евреев между собой.

Возмущенные бухарские евреи Самарканда в октябре 1902 года обратились с двумя жалобами к Иванову, ставшему к тому времени генерал-губернатором. Одну подали казенный раввин Абрам Калантаров и староста синагоги Мошиах Фузайлов, а вторую – бухарские евреи – пятидесятники во главе с калантаром Сулейманом Ачильдиевым. Жалуясь на свою бесправность в мусульманском народном суде, последние указали, что евреи в нем не допускаются к свидетельству. Вследствие рассмотрения жалоб управляющий канцелярией генерал-губернатора предложил сделать бухарских евреев подсудными русскому мировому суду. В ноябре 1902 года бухарские евреи Самарканда вновь обратились к туркестанскому генерал-губернатору с просьбой, в которой просили до решения вопроса об их подсудности запретить мусульманским народным судам края рассматривать такие дела. Но на эту просьбу они получили отказ[1421]. Как видно из таблицы 16, Самаркандская область оставалась в то время единственной в крае, где дела бухарских евреев между собой рассматривались в народных судах.

Вообще в то время по вопросу подсудности бухарских евреев не существовало единого порядка по всему краю. В Ферганской и Сырдарьинской областях в 1900–1903 годах судебные учреждения выносили по данному вопросу противоречивые решения. В марте 1900 года Ново-Маргеланский окружной суд на основании того, что бухарские евреи неподсудны народным судам, отменил постановление мусульманского судьи о переходе недвижимого имущества к Израилю Абрамову от должника-мусульманина. Ташкентская судебная палата, куда с апелляционной жалобой обратился присяжный поверенный Абрамова, в августе 1901 года подтвердила решение Ново-Маргеланского суда. Но та же судебная палата спустя почти год решила, что туземные евреи в делах с мусульманами должны быть подсудны мусульманскому народному суду[1422].

Однако строгий порядок в Ферганской области в отношении подсудности дел тогда так и не установился. В октябре 1902 года председатель Ново-Маргеланского окружного суда заявил, что в области все дела бухарских евреев между собой и между ними и туземцами-мусульманами рассматриваются русскими мировыми судами. На самом же деле, согласно сведениям, полученным в 1904 году канцелярией генерал-губернатора от военного губернатора этой области, некоторые мусульманские народные суды рассматривали гражданские дела между бухарскими евреями и мусульманами[1423].

Мусульманам в целом не нравилось изменение подсудности бухарских евреев, но все же до коллективных протестов дело не доходило. В Старом Маргелане, где отношения мусульман и бухарских евреев были обострены, особенно описанным выше «мясным делом», недовольство выразилось в индивидуальных жалобах. В августе 1903 года один мусульманин заявил народному судье о своем преимущественном праве по шариату на покупку соседнего участка земли, купленного бухарским евреем. Даже эта индивидуальная жалоба дошла до генерал-губернатора, и он ответил, что никаких указаний дать не может и вопрос обсуждается в Военном министерстве[1424].

Гораздо негативнее, чем изменение подсудности бухарских евреев, мусульманское общество восприняло повышение статуса женщины в судах казиев и биев, произошедшее под давлением русской власти. Русским чиновникам часто приходилось вмешиваться в решения этих судов, чтобы добиться хотя бы некоторых элементов равноправия[1425]. В какой-то мере женский вопрос дискредитировал данные суды в глазах русских чиновников, что способствовало лучшему пониманию положения туземных евреев перед лицом мусульманского правосудия. Но если вопрос о подсудности туземных евреев мог быть решен властями без каких-либо серьезных изменений системы управления краем, то женский вопрос невозможно было вывести из прерогативы судов казиев и биев без отмены этих институтов. Многие администраторы опасались негативной реакции мусульманского населения. Такие опасения стали причиной отказа от применения в Туркестане северокавказского опыта более жесткого контроля низовых народных судов русскими чиновниками[1426].

Формально не подчиняясь местной администрации, судебные чиновники в крае, подобно чиновникам других министерств и ведомств, косвенно зависели от нее, особенно в хозяйственных вопросах. Отдельные местные администраторы предпринимали прямые попытки подчинить судебные учреждения своей власти. В 1880 году Кауфман даже предоставил право военным губернаторам края делать выговоры и замечания судебным следователям и уездным судьям за упущения по службе, что являлось грубым нарушением общего устава губернских учреждений[1427]. В 1910 году Куропаткин сетовал на то, что судебные структуры не подчинены туркестанской администрации[1428]. В 1916 году военный губернатор Ферганской области Гиппиус вмешался в дела прокурорского надзора, за что, правда, был отстранен усилиями министра юстиции Хвостова[1429].

В отличие от администраторов судебные чиновники, изучив сложившееся положение с подсудностью бухарских евреев, однозначно признали ее аномальной. Одно только обращение туркестанской администрации к этому вопросу побудило многие мировые и окружные суды взяться за рассмотрение таких дел. Не найдя в русском законодательстве на этот счет ясных указаний, они аргументировали свои действия отсутствием у иноверцев равноправия в мусульманском судe – элементарного судебного права[1430]. Это привело к переходу в 1900–1903 годах к мировым судам подавляющего большинства дел евреев-туземцев между собой, а также дел между ними и мусульманами-туземцами во всех трех областях края.

Генерал-губернатор Иванов мог надавить на судебные учреждения с целью добиться желаемой судебной практики. Однако он предпочел согласовать вопрос подсудности туземных евреев с Военным министерством. В октябре 1902 года Совет туркестанского генерал-губернатора высказался в пользу подсудности русскоподданных бухарских евреев мировому суду, для чего подал соответствующее ходатайство военному министру Куропаткину. Тот тем не менее нашел, что лучше оставить бухарских евреев подсудными мусульманскому суду. В январе 1903 года он отправил министру юстиции Николаю Муравьеву письмо, в котором посетовал на отрицательные последствия натурализации французами евреев в Алжире и высказал опасение, что изъятие евреев из ведения народного суда лишит мусульман старого средства борьбы с «еврейской эксплуатацией» и «порвет некоторую желательную зависимость ее от общей массы коренного населения»[1431]. Скорее всего, Куропаткин, посетивший в 1874 году Алжир и написавший подробный военно-политический и социально-экономический обзор этой колонии, имел в виду влияние алжирских евреев на избирательные кампании. Составляя в трех административных областях от 5,9 до 15,8 % от всех выборщиков, алжирские евреи, благодаря своей сплоченности, тем не менее оказывали существенное воздействие на муниципальные и парламентские выборы[1432]. Недовольные этим французские колонисты обвиняли алжирских евреев в подкупе и требовали лишить их гражданских прав[1433].

Проживший в Туркестане не один год, Куропаткин не мог не знать, что у дехкан не будет возможности в этих судах бороться с хлопковыми промышленниками, поскольку те располагали лучшими возможностями для подкупа народных судей. Что касается судебных исков между горожанами, то в городах в это время не могла возникнуть даже теоретическая возможность для «еврейской эксплуатации» в понятиях того времени. Ведь в Западной России под термином «еврейская эксплуатация» русские националисты никогда не имели в виду эксплуатацию рабочего владельцем завода, а только – крестьянина купцом-евреем. Гейнц-Дитрих Лёве считает такой антисемитизм проявлением реакционной аграрной идеологии, вызванным страхами перед ассоциировавшимся с евреями капитализмом[1434].

Куропаткин наверняка также осознавал, что русский судья будет не более снисходителен к бухарскому еврею, чем мусульманский, когда бы дело ни коснулось пресловутой «еврейской эксплуатации», что и проявилось в известном деле Давыдовых. Сам видевший в бухарских евреях больше евреев, чем туземцев, и потому желавший распространить на них внутренние российские законы, Куропаткин в вопросе подсудности отступал от такого подхода. Учитывая все это, позицию Куропаткина можно объяснить или стремлением не раздражать мусульманскую элиту – не лишать ее такого важного источника дохода, как взятки с судившихся бухарских евреев, или просто желанием досадить последним.

Слабой нашел позицию Куропаткина и Муравьев. В марте 1903 года министр юстиции ответил, что мусульманский суд, ведущий судопроизводство на основании постановлений шариата, не может быть для бухарских евреев народным, так как не обеспечивает равенства сторон перед судом. По поводу же опасений Куропаткина Муравьев выразил сомнение «в целесообразности такого порядка вещей, при котором ограждение туземцев от эксплуатации евреев достигалось бы путем умаления процессуальных прав последних»[1435].

В Туркестанском крае по этому вопросу была даже создана комиссия, которую возглавил все тот же Константин Нестеровский. Неожиданно для многих он поддержал не Военное министерство, а местную администрацию. В середине декабря 1902 года комиссия пришла к заключению, что «подчинение народному суду туземных евреев и вообще туземцев немусульман равносильно лишению их правосудия»[1436]. В середине 1903 года Совет туркестанского генерал-губернатора также рассматривал этот вопрос и, согласившись с выводами комиссии, нашел нежелательным подчинение бухарских евреев – русских подданных мусульманскому суду[1437]. Эти заключения не устраивали чиновников Главного штаба, и они прибегли к уже опробованной практике бюрократического торможения неугодных решений. Продержав копию резолюции Совета около пяти месяцев, в Главном штабе пожелали выяснить сложившуюся в Туркестанском крае судебную практику по гражданским и уголовным делам бухарских евреев – туземцев между собой и с мусульманами-туземцами. К июлю 1904 года были собраны такие сведения за 1901–1903 годы[1438]. Как оказалось, невзирая на попытки Военного министерства оставить евреев-туземцев в ведении народных мусульманских судов, многие мировые и окружные суды Туркестанского края de facto принимали такие дела к рассмотрению уже с 1901 года (см. таблицы 16 и 17).

Таблица 16

Количество разобранных за 1901–1903 годы дел бухарских евреев в народных (мусульманских) и мировых (русских) судах по областям[1439]

Вопреки сложившейся практике, Военное министерство продолжало препятствовать законодательному переходу судебных дел бухарских евреев в руки мировых судей. Отстаивая позицию министерства, новый военный министр Виктор Сахаров выдвинул в ноябре 1904 года в письме также новому министру юстиции Сергею Манухину такой слабый для вершителя государственного колониального дискурса аргумент, как традиционность подсудности бухарских евреев мусульманским судам. Сам ощущая зыбкость своего аргумента, Сахаров предлагал обсудить данный вопрос в Государственном совете, большинство членов которого надеялся убедить в своей правоте. Принимая это предложение, Манухин тем не менее заметил, что полностью поддерживает мнение своего предшественника[1440].

Таблица 17

Количество уголовных и гражданских дел между бухарскими евреями, рассмотренных в 1901–1903 годах в мировых и окружных судах Туркестана[1441]

Поняв, что Манухин не побоится открыто выступить в Государственном совете в защиту евреев и это приведет к принятию нежелательного решения, Сахаров вновь прибег к тактике проволочек. Он отказался от обсуждения данного вопроса в Государственном совете, заявив, что хочет обсудить его в рамках готовившегося нового проекта Положения об управлении Туркестанского края[1442]. Хорошо зная бюрократическую кухню, в условиях которой шла подготовка нового Положения[1443], Сахаров не мог не понимать, что таким решением «похоронит» этот вопрос. Притом ему, конечно, было ясно, что после длительной подготовки текста проекта начнется продолжительная борьба между несколькими министерствами и ведомствами, а также между туркестанскими администраторами, связанная с обсуждением многочисленных статей Положения и примечаний к ним. К слову сказать, новое Положение так никогда и не было разработано. Хорошо понимая значение предпринятого Сахаровым хода, присяжный поверенный бухарских евреев Самарканда Михаил Буковский попытался подать в Сенат жалобу на затяжку решения Военным министерством. Сенат отказался рассматривать эту жалобу, мотивируя свое решение тем, что она критикует вопрос государственного управления, который не может быть обжалован частным лицом[1444].

Военное министерство горячо поддерживали в то время только народные судьи, опасавшиеся, что с уходом «еврейских» дел они лишатся одного из важных источников своих доходов. Казий Катта-Кургана обратился в июле 1905 года к начальнику уезда с просьбой вернуть все гражданские дела туземных евреев в ведение народных судов[1445].

Бухарские евреи Самарканда, продолжая добиваться передачи судебных дел между ними и мусульманами в ведение русских мировых судов, в октябре 1905 года подали еще одно прошение об этом. Несколько уездных начальников Туркестанского края, хорошо знакомых с мусульманскими народными судами, его поддержали. Еще раньше, в мае того же года, очередной туркестанский генерал-губернатор, Тевяшев, также высказался против подсудности бухарских евреев мусульманскому суду – в развернутом ответе на запрос начальника Главного штаба, вновь попытавшегося заручиться в местной администрации поддержкой позиции Военного министерства[1446].

Неизвестно, сколько еще Военное министерство стояло бы на страже дискриминационного статуса бухарских евреев в народных судах мусульман, если бы не законодательный прецедент по иску Нисана Пинхасова. Мировой суд отказался принять к рассмотрению его долговой иск к мусульманину, и тогда Пинхасов пожаловался в Ташкентский окружной суд. Там решили, что подобные дела должны подлежать компетенции русского мирового суда. Тогда уже ответчик-мусульманин пожаловался в более высокую инстанцию – Ташкентскую судебную палату. На заседании, состоявшемся 17 ноября 1906 года, члены судебной палаты постановили, что туземный статус – льгота бухарским евреям и они не должны из-за этого статуса вместе с прочими туземцами быть подсудными чуждому для них мусульманскому суду, несмотря на статью 211 Положения об управлении Туркестанского края 1887 года, не предусматривавшую для них исключения[1447].

Желая наконец покончить с вопросом о подсудности евреев-туземцев, новый туркестанский генерал-губернатор, Павел Мищенко, приказал своей канцелярии в июле 1908 года разослать копии постановления Ташкентской судебной палаты военным губернаторам трех коренных областей края (в Закаспийской и Семиреченской областях евреи-туземцы не числились) для руководствования данным документом. Таким образом, Военное министерство оказалось поставлено перед свершившимся фактом передачи русскому мировому суду прерогативы решения судебных вопросов бухарских евреев. Затягивать с определением их подсудности уже не имело смысла. Тем не менее в Военном министерстве не хотели мириться с поражением. Там надеялись, что вновь назначенный генерал-губернатор Самсонов не только поможет выселить бухарскоподданных евреев из Туркестана, но и поддержит военного министра, поэтому Главный штаб в июле 1910 года запросил его мнение о подсудности туземных евреев[1448].

К этому времени перед туркестанской администрацией встал еще и вопрос, имеют ли право народные судьи нотариально заверять сделки о недвижимости и долговые обязательства туземных евреев между собой и с мусульманами-туземцами. Часть таких сделок оформлялaсь в мусульманских народных судах, другая часть – в русских мировых. В 1906–1908 годах в народных судах Самаркандской области таких сделок было заверено на сумму 257 тыс. рублей, в то время как в русских мировых и окружных судах той же области – на 550 тыс. рублей. По этому вопросу в октябре 1909 года состоялось заседание Областного правления Ферганской области, на котором члены правления пришли к выводу, что евреи-туземцы не могут заключать сделки в народных судах, так как согласно решению Ташкентской судебной палаты от 17 ноября 1906 года евреи этой категории подсудны общим, т. е. мировым, судам[1449]. Военный губернатор Самаркандской области Галкин написал в 1909 году находившемуся в крае с ревизией Палену, что в мусульманских народных судах положение бухарских евреев является несправедливым. Исследовав судебную практику в Туркестане, тот и сам в 1910 году высказался о необходимости законодательно передать дела евреев-туземцев в ведение мировых судов. Одним из немногих туркестанских чиновников, поддерживавших Военное министерство, был Радзиевский. В докладе № 101 генерал-губернатору он заявил, что мировые суды «тенденциозно» решают вопросы между евреями-туземцами и мусульманами-туземцами в пользу первых. Прокурор Ташкентской судебной палаты Алексей Тизенгаузен, которому Самсонов поручил проверить высказанное Радзиевским обвинение, полностью его опроверг[1450].

Узнав, что почти все судебные и административные чиновники края являются сторонниками подсудности евреев-туземцев русским мировым судам, Самсонов дважды, в апреле и августе 1910 года, высказывался в письмах в Главный штаб за неподсудность этих евреев мусульманским народным судам. Разочаровавшись в ответах Самсонова, товарищ (заместитель) военного министра Алексей Поливанов в сентябре того же года предложил председателю Совета министров Столыпину снова отложить вопрос о подсудности евреев данной категории – до рассмотрения проекта нового Положения об управлении краем или до общего пересмотра законоположений о евреях. В октябре 1910 года Совет министров, рассмотрев этот вопрос, постановил, что его решение должно находиться в компетенции Сената[1451].

Министерство юстиции, хорошо понимая, что Военное министерство идет на все, чтобы затормозить решение вопроса подсудности бухарских евреев, тоже запросило у Ташкентской судебной палаты сведения о его практическом решении в Туркестане. В ответ прокурор судебной палаты Федор Федорович Керенский (брат Александра Керенского) и ее старший председатель Алексей Чебышев сообщили, что в крае евреи-туземцы в основном подсудны общим (т. е. мировым и окружным) судам и что строгого порядка в данном вопросе до сих пор нет[1452]. После этого министр юстиции Иван Щегловитов, убедившись наконец в необходимости предпринять какие-то более действенные шаги для разрешения этого вопроса, в октябре 1912 года попросил Сенат его рассмотреть. На последовавшем 18 февраля 1913 года заседании Сената обер-прокурор представил доклад о том, что принятая статья 262 Положения об управлении Туркестанского края не содержала в 1886 году более позднего примечания о туземных евреях и потому статья 211 того же Положения – о подсудности всех туземцев мусульманскому народному суду – не имела их тогда в виду. Согласившись с аргументами Министерства юстиции, сенаторы на том же заседании приняли решение о подсудности всех дел евреев этой категории общим судебным установлениям, т. е. русскому мировому суду[1453].

* * *

Таким образом, Военное министерство при всем своем желании ослабить влияние мусульманского суда на население всячески противилось выведению из его юрисдикции бухарских евреев. Это сопротивление со стороны Куропаткина и его последователей на должности военного министра можно объяснить только двумя мотивами. Главный из них – желание не раздражать мусульманскую элиту утратой доходов с «еврейских» судебных дел, ведь с начала XX века, в результате более глубокого слияния Туркестана в юридической сфере с центром, народные (мусульманские) суды стали строже контролироваться даже без назначения русских чиновников председателями этих судов. Второстепенный мотив – стремление досадить бухарским евреям хотя бы в этом вопросе ввиду неудач с другими. В то же время всем было ясно, что мусульманский суд не мог сколько-нибудь заметно понизить конкурентоспособность бухарско-еврейских фирм. В большей степени от него страдали средние и бедные слои бухарских евреев.

Из-за упорного сопротивления Военного министерства только спустя почти полвека после завоевания края вопрос наконец-то был решен в пользу русскоподданных бухарских евреев. Другие же, тоже довольно многочисленные бухарские евреи Туркестана – имевшие статус иностранных подданных, продолжали на территории России оставаться подсудными мусульманским народным судам согласно статье 213 Положения об управлении Туркестаном. О несправедливости этой ситуации писал еще в 1896 году этнограф Иван Аничков[1454]. Такой порядок подсудности бухарскоподданных евреев края остался неизменным до Февральской революции 1917 года. В пределах эмирата бухарскоподданные евреи в судебных делах с мусульманами были по-прежнему подсудны судам казиев, но их правовое положение там несколько улучшилось под влиянием русской администрации, что мы увидим в следующей главе.

Глава 8

Взаимоотношения русской администрации и проживавших вне пределов империи русскоподданных бухарских евреев

1. Отношение к притеснению русскоподданных бухарских евреев в среднеазиатских ханствах

Четко понимая разницу между полностью аннексированной колонией и протекторатом, Россия в Бухарском эмирате, Хивинском и Кокандском (до его ликвидации в 1876 году) ханствах, подобно Франции в вассальном Тунисе, воздерживалась от вмешательства во внутренние дела в непринципиальных для протекторатного управления вопросах. Такой подход нашел отражение и в еврейском вопросе, второстепенном для всего сложного комплекса отношений «колонизатор – вассал». Учитывая схожесть французской колонизационной модели с российской, представляется неверным объяснять невмешательство Франции в правовое положение тунисских евреев просто усилившимся в метрополии антисемитизмом, как это делают Даниэль Скройтер и Джозеф Четрит[1455].

Из-за указанного подхода ограничения евреев в Бухарском эмирате и Кокандском ханстве в основном сохранялись и после установления вассалитета, что было очень заметно стороннему наблюдателю – по сохранявшейся для них регламентации в одежде[1456]. Некоторых русских чиновников и офицеров старые порядки ничуть не смущали. Дмитрий Логофет без тени какого-либо осуждения красочно описывает, как во время его тайного (европейцев на такие праздники не пускали) посещения устроенного в Кермине мусульманского праздника эмир Абдалахад (правивший в 1885–1910 годах) заприметил в толпе бухарского еврея и приказал его тотчас зарезать[1457].

В то же время, как мы увидим далее, еврейский вопрос в эмирате, при всей своей незначимости для туркестанской русской администрации, не был ей уж совсем безразличен, ведь она заботилась о своем цивилизаторском имидже в глазах мирового общественного мнения. Возможно, это мнение к концу XIX века стали учитывать и бухарские правители, которые пошли тогда на некоторые послабления для своих евреев, особенно для богатых. Всеволод Крестовский, побывавший в Бухаре в 1883 году, сообщал, что богатые евреи взятками покупают себе право опоясываться вместо веревки сыромятным ремнем. В 1896 году Аннет Микин отмечала, что они покупают себе право и надевать шелковые одежды[1458]. Туркестанский чиновник Иван Гейер, описывая некоторые ограничения бухарских евреев в эмирате, рассказывал также, что бухарским евреям разрешается ездить на лошади в городе – при условии, что впереди на ней же сидит мусульманин[1459].

Инспектировавший Туркестан русский чиновник Илларион Васильчиков, посетив в 1908 году еврейский квартал в Бухаре, увидел на балконах домов молодых девушек и женщин, не закрывавших лиц и не прятавших взгляда от незнакомцев[1460]. И хотя ограничительными законами им не предписывалось носить паранджу, в прежние времена они поостереглись бы появляться с открытыми лицами – хотя бы из-за имевших место похищений. А потому этот факт также свидетельствует о некотором смягчении положения бухарских евреев. Другие побывавшие в Бухаре европейские путешественники тоже отмечали, что евреи стали чувствовать себя свободнее после русского завоевания[1461].

Бухарско-еврейские торговцы в Бухаре. Открытка конца XIX века

По-видимому, мусульманские власти были вынуждены умерить ограничения, чтобы сократить эмиграцию зажиточных бухарских евреев в Туркестанский край. Кроме того, бухарские эмиры, встречаясь с высшими русскими чиновниками, иностранными путешественниками и коммерсантами, стремились продемонстрировать свою цивилизованность и просвещенность. Проявлявший особый интерес к бухарским евреям во время своего путешествия по Средней Азии Лансделл сразу после своего отъезда осенью 1882 года написал эмиру Музаффару (правил в 1860–1885 годах) благодарственное письмо, в котором просил его облегчить положение евреев[1462].

С еще бо́льшим давлением пришлось столкнуться следующему эмиру, Абдалахаду, когда он в 1893 году посещал Россию. В уездном городе Козлове Тамбовской губернии, где эмир остановился проездом, он принял ашкеназского еврея – купца, торговавшего с Бухарой. Когда купец посетовал на унизительное положение бухарских евреев в эмирате, Абдалахад ответил, что ему ничего не известно о таких законах и что он всегда приписывал создавшееся положение религиозным обычаям самих бухарских евреев. Разыгрывая удивление, эмир спросил у своего министра, действительно ли существуют такие ограничения в отношении евреев. Получив положительный ответ, Абдалахад пообещал купцу созвать еврейских старейшин и разрешить евреям эмирата жить повсюду и не носить больше веревок, «если действительно окажется, что это не противоречит их религии». Затем эмир лицемерно добавил: «Вообще, если я замечу, что евреи терпят какие-либо притеснения, не замедлю удовлетворить их справедливые жалобы»[1463]. Спустя несколько месяцев, уже в Петербурге, эмир принимал у себя немецкого коммерсанта Эснера, имевшего в России сеть торговых агентств. В присутствии министра торговли и промышленности Эснер попросил улучшить условия пребывания в Бухаре ашкеназских купцов и облегчить правовое положение местных евреев. В ответ эмир обещал, что сразу по возвращении пересмотрит ограничения в одежде и разрешит бухарским евреям проживать за пределами еврейского квартала. Также Абдалахад добавил, что если у евреев есть жалобы на чиновников, то он обещает этим евреям справедливое правосудие[1464].

Некоторое смягчение положения бухарских евреев в среднеазиатских вассальных государствах в рамках общей либерализации деспотического управления произошло в первую очередь под давлением туркестанских администраторов. Самой важной для бухарских евреев переменой было сокращение числа случаев смертной казни, которая предусматривалась в качестве наказания за нарушение ограничительных предписаний или за другие провинности. Гораздо реже она стала применяться после того, как на бухарский престол с помощью России в конце 1885 года вступил Абдалахад[1465]. Произошедших в Бухаре изменений не разглядел видный исследователь истории евреев Восточной Европы Семен Дубнов, утверждавший, что Россия ничего не сделала для облегчения положения евреев в эмирате[1466].

Русский протекторат вообще способствовал стабильности и большей безопасности для всех подданных эмира. Особенно ярко это проявилось в январе 1910 года, во время столкновений в городе Бухаре между шиитами и суннитами, спровоцированных узбекской знатью во главе с раисом Бадретдином с целью устранить кушбеги-иранца Астанакул-бия Парваначи[1467]. Разъяренные сунниты врывались в дома бухарских евреев, где устраивали обыск и захватывали огнестрельное оружие[1468], приобретенное для защиты от грабителей. Некоторые сунниты заходили в лавки к русскоподданным христианам и бухарским евреям, забирая товары и оставляя лишь четверть платы. Русскоподданных бухарских евреев бухарские солдаты избивали[1469]. Все это побудило бухарских евреев вместе с шиитами просить русского генерала Генриха Лилиенталя о защите[1470]. Тот не замедлил отправить казаков на усмирение восставших, памятуя о моральной ответственности России за вассальное государство. После восстановления порядка к Лилиенталю с выражением благодарности пришли делегации купцов и духовенства от обеих враждующих сторон, а также делегация бухарских евреев[1471].

В особых случаях, связанных с тяжелыми наказаниями, бухарскоподданные евреи могли рассчитывать на защиту со стороны местной русской администрации. В 1897 году Мирьям, дочь русскоподданного ташкентского купца первой гильдии Абдурахмана Калантарова, обратилась к туркестанскому генерал-губернатору Александру Вревскому с просьбой освободить ее мужа, бухарского подданного Давида Хаима Исхакова, из зиндана, в котором он находился уже восемь лет[1472]. Само наличие такой подземной тюрьмы было нарушением требования русских властей, вследствие которого эмир Абдалахад еще в 1886 году отдал приказ о повсеместном закрытии зинданов, после чего в самой Бухаре был засыпан печально известный эмирский зиндан Сиах-чар (черный колодец)[1473]. В этой связи можно было бы предположить, что Мирьям располагала искаженными сведениями или умышленно драматизировала событие и на самом деле ее муж находился в обычной тюрьме. Тем не менее ее рассказ, скорее всего, правдив, поскольку писатель Садриддин Айни засвидетельствовал в своих мемуарах, что в эмирате в конце XIX века в особых случаях арестованных бросали и в подземные тюрьмы[1474].

По сведениям Мирьям, ее муж был брошен туда по надуманному обвинению в прелюбодеянии с танцовщицей-мусульманкой во время праздника, на котором присутствовали сорок мусульман. Расследовавший происшествие политический агент Владимир Игнатьев (занимавший эту должность в 1895–1902 годах) узнал, что в Бухаре по данному делу были арестованы два бухарских еврея и мусульманин. Мусульманин был наказан палками и отпущен, один из евреев под угрозой смертной казни или пожизненного заключения принял ислам и также был отпущен, а другой, Исхаков, отказался стать мусульманином и потому был брошен в тюрьму по приказанию Абдалахада. Комментируя добытые сведения, Игнатьев заявил, что счел правильным не вмешиваться в это щекотливое дело, поскольку Исхаков – бухарский подданный[1475].

Вревский, несмотря на то что не жаловал бухарских евреев, занял иную позицию. Восхищенный несгибаемостью этого бухарского еврея, он надписал на письме политического агента, что «восьмилетнее заключение в зиндане – достаточное наказание за слабость или содеянный Исхаковым поступок, и шариат не ограничивает власть эмира оказанием милости преступникам». Управляющий канцелярией генерал-губернатора Михаил Бродовский, переписывая слова Вревского для политического агента, добавил от себя об Исхакове: «Такую твердость можно лишь отнести к его прекрасным нравственным качествам…»[1476] К сожалению, переписка по делу Давида Исхакова на этом обрывается. По всей вероятности, связанный вассальными отношениями эмир Абдалахад прислушался к мнению генерал-губернатора и помиловал этого бухарского еврея.

О том, что русская администрация брала под свою защиту бухарскоподданных евреев и в других случаях, можно судить по письму от главного раввина Бухарского эмирата Хизкии Когена Рабина к пребывавшему в то время (1898 год) в Самарканде раввину Шломо Казарновскому. В этом письме бухарский раввин просит обратиться через самаркандского калантара Давида Калантарова за содействием к русским властям, чтобы они помогли заставить некоего бухарского еврея, перешедшего в эмирате в ислам, выплачивать алименты брошенной им жене (несмотря на побои, она отказалась вместе с ним принять ислам). Одновременно бухарский раввин рассчитывал добиться от обращенного еврея разводного письма[1477]. Неизвестно, как поступила русская администрация, но само обращение к ней с такой просьбой свидетельствует, что подобное вмешательство казалось главному раввину эмирата возможным.

Еще более важные изменения произошли в правовом положении пребывавших в эмирате бухарских евреев, принятых в русское подданство или получивших статус туземцев в Туркестанском крае. В XIX веке русской администрации особенно часто приходилось защищать их от произвола со стороны мусульманских чиновников. К началу же XX века эмирский произвол по отношению к евреям этих категорий уменьшился, что было вызвано, с одной стороны, улучшением отношения эмира к бухарским евреям вообще, а с другой – мерами русской администрации по охране прав русских подданных, и в том числе бухарских евреев.

Ярким примером защиты русскоподданных бухарских евреев стал случай с расследованием избиения Нисима Катанова. Приписанный к Катта-Кургану Самаркандской области, он портняжничал в городе Бухаре. Однажды, а именно 28 сентября 1900 года, проезжавший со своей свитой по базару раис заметил в лавке Нисима, который, в нарушение предписаний для евреев, не был подпоясан веревкой и, кроме того, был не в шапке определенного покроя, а в тюбетейке[1478]. Эта изложенная раисом версия только в деталях расходится с показаниями самого Катанова, в которых говорится, что раису не понравилось отсутствие у него на поясе веревки и то, что он был в бешмете без верхнего халата. Позже Катанов рассказывал политическому агенту, что люди раиса вытащили его из лавки и раис спросил, почему он не одет по правилам. Нисим ответил, что в халате неудобно работать и ему, как русскому подданному, не полагается носить веревку. После этого раис сказал своим людям: «Положите ему русский билет [т. е. паспорт] на спину и бейте по нему, увидим, защитит ли билет его спину от боли». В результате Нисим был избит ремнями до потери сознания[1479].

На запрос политического агента Игнатьева кушбеги Астанакул ответил, что раис, ничего не зная о русском подданстве Катанова, лишь сделал ему замечание. После этого Игнатьев сам провел расследование, в ходе чего подтвердилось свидетельство Катанова. Возмущенный политический агент уже 2 октября написал кушбеги гневное письмо, в котором заявил: «Не входя в рассмотрение вопроса о том, в какой одежде должны ходить евреи в Бухаре, я, как бы то ни было, не могу оставить без последствий такое возмутительное и грубое самоуправство бухарского должностного лица по отношению к русскому подданному, причем должностное лицо это, занимая высокий пост, не постеснялось открыто высказать свое невнимание и пренебрежение к русскому имени [подданству]»[1480].

Игнатьев заявил Астанакулу, что за его службу не было подобных случаев самоуправства над русским подданным и поэтому на первый раз он ограничивается требованием выплаты денежной компенсации Катанову в размере 500 таньга и строгим предупреждением раису. Зная отношение бухарской элиты к евреям, политический агент добавил важную фразу: «Подданные Государя… пользуются одинаковыми правами, а поэтому на мне лежит обязанность защищать всех без различия подданных Его Императорского Величества, будь то еврей, мусульманин или христианин». Будучи также знаком с тактикой выжидания и проволочек бухарского правительства, Игнатьев закончил свое письмо ультиматумом: если по прошествии сорока восьми часов не будет получен удовлетворительный ответ, он доложит телеграммами обо всем произошедшем министру иностранных дел и туркестанскому генерал-губернатору для получения дальнейших указаний[1481]. Ультиматум свидетельствует не просто о решимости политического агента отстаивать права русских подданных, но о его готовности защищать даже имперских парий, каковыми считались евреи. Когда за несколько лет до этого происшествия, в 1897 году, в Персии еврей, перешедший в английское подданство, тоже нарушил законодательные предписания в одежде, английский консул смог только укрыть его на территории консульства от разъяренной фанатичной толпы и вызвать для защиты от нее шахскую полицию. Дипломатическими путями урезонить религиозных шиитских лидеров консул даже и не пытался[1482]. Впрочем, там это было бы сложнее сделать, чем в Бухаре, ведь отношения Персии и Англии не были основаны на вассалитете.

Бухарский чиновник (Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий. Коллекция С.М. Прокудина-Горского, LC-DIG-prok-11884)

Но вернемся в эмират. Уже на следующий день, 3 октября, Астанакул прислал с посыльным в Политическое агентство деньги, взысканные с раиса, и письмо. В письме кушбеги, после заверений в дружбе, оправдывал действия раиса по отношению к Катанову. Нисим, по мнению Астанакула, совершил проступок и понес заслуженное наказание, после чего еще «наговорил напраслину и ложь». Затем кушбеги, опасавшийся за престиж своей власти, делал доверительную и примечательную приписку: «Если Вы будете обращать внимание на жалобы подобных лиц, особенно евреев, которые повсюду известны как хитрый, пронырливый, лживый и бессовестный народ, то они перестанут обращать внимание на бухарские власти и не будут их слушаться»[1483].

Но политический агент был непреклонен и вновь указал бухарскому премьер-министру, что не имеет значения сама личность Катанова – важно, что он русский подданный и поэтому неподсуден бухарским властям. По поводу же обвинений Катанова во лжи политический агент ответил: «Спина его, на которой остались следы плети, без всяких слов доказывает справедливость его заявления…»[1484] Возможно, имея в виду этот случай, участник завоевания и исследователь Средней Азии Дмитрий Логофет однажды сказал, что Владимир Игнатьев был одним из немногих политических агентов, «высоко державших в Бухаре русское знамя»[1485]. После истории с Катановым бухарская администрация воздерживалась от физических наказаний русских подданных, и не только христиан, но также мусульман и евреев.

О том, какое большое значение в глазах эмирских чиновников приобрело русское подданство в начале XX века, свидетельствует характерный для Айни саркастический рассказ об истории мусульманина Махдума. Тот был схвачен в Бухаре за критику эмирского чиновника. Махдума собирались бросить в тюрьму на долгие годы, но, после того как он заявил о своем русском подданстве и в доказательство показал бумагу с русским гербом (на самом деле это была упаковочная бумага мыловаренного завода, удостоенного русской правительственной награды), чиновник, не умевший читать по-русски, стал извиняться перед Махдумом и предлагать подарки, опасаясь, что тот пойдет жаловаться в Российское политическое агентство[1486]. Такая ситуация не могла не вызывать неудовольствия эмирских властей, все более настойчиво просивших с конца XIX века русскую администрацию не принимать в свое подданство еще и мусульман. В начале XX века Россия стала больше считаться с эмирскими властями, в результате чего в 1906–1908 годах в Туркестане только двадцать пять бухарских мусульман были приняты в русское подданство[1487].

Широкой сферой произвола со стороны мусульманских властей в Средней Азии было налогообложение. От этого страдали все слои населения, в том числе и торговцы[1488]. Не были застрахованы от произвола и иностранные купцы, к каковым относились и российские. После военного поражения среднеазиатские правители подписали мирные договоры с Россией, в которые были включены специальные параграфы о том, что русскоподданные купцы должны облагаться пошлинами наравне с мусульманами – в размере 2,5 % от стоимости товара[1489]. Мусульманскими чиновниками это положение нередко нарушалось: в Коканде – вплоть до ликвидации ханства в 1875 году, а в Бухаре и Хиве – до начала 1880-х годов[1490]. Особенно часто договоры нарушались в отношении оказавшихся в русском подданстве бухарских евреев, так как мусульманские власти полагали, что русские чиновники не будут защищать евреев, ограниченных в правах в самой России. Формированию такого мнения способствовало то, что порой русские чиновники и в самом деле не защищали интересы еврейских купцов так же настойчиво, как и русских[1491].

В Кокандском ханстве с бухарских евреев данной категории взимали пошлину на ввоз – 5 % и пошлину на вывоз – 3,5 %. Недовольные этим обстоятельством, бухарские евреи Ташкента обратились в марте 1872 года с жалобой к градоначальнику Виктору Мединскому. От него она попала к Кауфману[1492]. Тот приказал состоявшему в его подчинении дипломатическому чиновнику Карлу Струве добиться от кокандской стороны соблюдения соответствующего положения договора. В августе того же года Струве потребовал от кокандского мехтера (визира) Мир Кемил-Мерахура (так в подлиннике) прекратить взимание с русскоподданных бухарских евреев завышенных торговых пошлин[1493]. Архивные материалы двух релевантных дел не позволяют выяснить, какой ответ был получен из Коканда. Можно предполагать, что ханское правительство не осмелилось гневить «ярым-падшу» (полуцаря) Кауфмана. Возможно, ответ вообще не успел последовать, так как в начале 1873 года в Кокандском ханстве началось восстание против Худояр-хана. В 1875 году русские войска подавили восстание, и в начале 1876-го ханство было полностью аннексировано.

В Бухарском эмирате порядок взимания с русскоподданных бухарских евреев удвоенных пошлин сохранялся и в 1874 году, на что пожаловался оренбургский купец второй гильдии Моисей Аминов[1494]. Наверняка Кауфман и в этом случае выразил протест мусульманской стороне. В 1882 году, уже после его смерти, бухарские власти в нарушение статьи 7-й договора с Бухарой обложили пошлинами бухарских евреев этой категории за транзитный провоз товаров через эмират. Но под давлением русской администрации эмирское правительство было вынуждено предоставить им – наравне с прочими российскими купцами – право беспошлинного транзитного провоза товаров. Однако при этом оно обвинило бухарских евреев – русских подданных в незаконной беспошлинной продаже части транзитного товара на территории эмирата. Поэтому русская администрация предписала бухарским евреям иметь при себе документы, указывающие объем транзитного товара[1495]. Вследствие того что транзитная торговля, которую вели русскоподданные бухарские евреи, со временем достигла больших объемов, эмир лишился значительных доходов.

Ухудшение отношения России к бухарским евреям в конце XIX века способствовало зарождению у эмирских властей надежды на восстановление прежнего порядка налогообложения транзитного товара русскоподданных бухарских евреев. Поэтому в 1901 году кушбеги Астанакул подал жалобу Игнатьеву, в которой сетовал на провоз ими транзитных товаров и денег без уплаты пошлин согласно договору[1496]. Русская администрация никак на сетования не отреагировала, поскольку договор, наоборот, предусматривал беспошлинный провоз, а кроме того, бухарские евреи были проводниками русской торговли в соседних странах, таких как Афганистан, Китай и Индия[1497]. Пошлины на их товары привели бы к удорожанию экспорта и импорта, в чем русская администрация не была заинтересована.

Подобная же ситуация сложилась и в вопросе обложения пошлинами товаров, продаваемых и покупаемых русскоподданными бухарскими евреями в самом эмирате. Опять-таки после смерти Кауфмана эмирские чиновники вновь стали брать с них двойные пошлины (не одну сороковую часть от стоимости, а одну двадцатую, подобно тому как брали с бухарскоподданных евреев). В августе 1883 года известие об этом возмутило даже отнюдь не симпатизировавшего евреям Николая Иванова, занимавшего в то время должность военного губернатора Зеравшанского округа. По его ходатайству управляющий канцелярией генерал-губернатора Нестеровский написал бухарскому кушбеги Мухаммади-бию письмо, в котором просил приказать «зякятчам [закатчи – таможенный чиновник] Шахрисябса и Карши не обижать наших торговцев и взыскивать с них закат в установленном мирным договором размере». В марте 1884 года кушбеги был вынужден вернуть евреям излишне взятую пошлину[1498]. Очевидно, взимание повышенного закята с русскоподданных бухарских евреев в эмирате случалось и в дальнейшем. На такую возможность указывает сообщение Логофета, что бухарские чиновники вопреки договору о дружбе облагают российские товары повышенными налогами, преувеличивая при этом их стоимость и невзирая на то, что они уже облагались налогами в другом бекстве[1499].

Похожая ситуация складывалась и вокруг взимания джизьи. Несмотря на то что после завоевания Туркестанского края большое число бухарских евреев стали русскими подданными, в эмирате еще несколько десятков лет продолжали считать их подданными Бухары. Поэтому, когда они приезжали в эмират, с них взыскивали джизью. В 1874 году на такой порядок пожаловался тот же Моисей Аминов. Тогда русская администрация вступилась за русскоподданных бухарских евреев и джизью с них брать прекратили[1500]. Однако после того, как Кауфман в 1879 году тяжело заболел, русскоподданные нехристиане – индусы и бухарские евреи – снова подверглись в эмирате обложению джизьей. Об этом в августе 1881 года военный губернатор Зеравшанского округа сообщил исполнявшему в то время обязанности генерал-губернатора Колпаковскому. Тот возразил: «…нам не следует вмешиваться в установившиеся в Бухаре порядки о взыскании джизьи, тем более что налог этот… относится только до проживающих в наших пределах индийцев и евреев, но не [до] наших подданных»[1501]. Тем самым он показал свою некомпетентность в правовом статусе бухарских евреев. Очевидно, до конца XIX века кто-то из последующих туркестанских администраторов пресек подобную практику в налогообложении русскоподданных бухарских евреев. В любом случае для толерантных к евреям туркестанских чиновников была характерна позиция Игнатьева по этому вопросу, изложенная в феврале 1897 года начальнику русского гарнизона в Чарджуе: «…русские подданные евреи, без всякого сомнения, могут в пределах Бухарского ханства пользоваться всеми теми правами и преимуществами, которые предоставлены вообще русским подданным по договору с Бухарой от 1873 г.»[1502]

Защищая русскоподданных бухарских евреев от произвола в среднеазиатских ханствах, большинство генерал-губернаторов, управлявших Туркестанским краем до начала XX века, видели в них в первую очередь русских подданных. Именно поэтому произвол мусульманских властей по отношению к этим евреям рассматривался в качестве проявления неуважения к России. Уже с конца 1870-х годов, во время тяжелой болезни Кауфмана и еще больше после его смерти в 1882 году, число таких проявлений увеличилось по отношению не только к русскоподданным евреям, но и к христианам, и даже к офицерам среди них. Очень показателен для этого периода инцидент 1884 года, когда эмир Музаффар пригласил русскую военную миссию для обучения эмирского войска, а затем арестовал ее членов и потребовал 20 тыс. рублей за их освобождение[1503].

Бухарский кушбеги (Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий. Коллекция С.М. Прокудина-Горского, LC-DIG-prok-11863)

Защищая русскоподданных бухарских евреев от религиозных ограничений в Бухаре, местная русская администрация в то же время тяготилась представлением их интересов в денежных спорах. Об этом писал в 1896 году туркестанскому генерал-губернатору Вревскому тот же Игнатьев. Сообщая, что русскоподданные бухарские евреи в эмирате ищут защиты и покровительства Политического агентства по своим разным, часто неблаговидным, денежным делам с бухарским правительством или с его подданными, он посетовал: «…на политическое агентство возлагается в этих случаях неприятная… обязанность защищать сомнительные интересы принятых в русское подданство бухарских евреев в ущерб интересов бухарскоподданных мусульман»[1504].

2. Контакты эмирского правительства и русской

администрации по вопросам проживания в Туркестане бухарскоподданных евреев и перехода их в русское подданство

Потеряв возможность взимать с русскоподданных бухарских евреев повышенные пошлины и налоги, эмирская администрация всячески старалась воспрепятствовать переходу евреев в русское подданство. Между тем переход этот начался еще в 1867–1868 годах, во время военных действий между Россией и Бухарой, когда большое число бухарских евреев бежало в Туркестан. Художник Верещагин, свидетель тех событий, писал: «Израильтяне, притесняемые в Бухаре и в независимых ханствах [в Хиве и Коканде], ищут более подходящего пристанища в русском Туркестане, рискуя при этом потерять голову, если их застигнут во время бегства. Из Бухары убежало столько евреев, что эмир, как говорят, пришел в неописанный гнев»[1505]. В последующие годы переселение бухарских евреев из Бухары в Туркестан продолжилось. Часть бухарских евреев – эмигрантов перестала платить эмиру джизью[1506]. Из-за роста числа бухарских евреев, принятых в русское подданство, эмирское правительство в конце XIX века начало препятствовать даже временному проживанию бухарскоподданных евреев на территории России[1507]. Все это происходило несмотря на то, что к тому времени (как мы знаем из второй главы) туркестанская администрация и сама ограничила последним въезд, разрешив приезжать только на год, да и то лишь по бухарским паспортам, визированным Политическим агентством в Бухаре после сбора сведений о «невредности» обладателя паспорта.

В 1891 году, в связи с делом Юсуфа Хаима Бабаева о вступлении в русское подданство, кушбеги Астанакул заявил политическому агенту в Бухаре Павлу Лессару, что эмирское правительство страдает от таких переходов потому, что «под именем одного перешедшего в русское подданство ведут свои дела все его родственники и близкие люди, и бухарские власти теряют возможность взыскивать с них совершенно законные сборы, например, закат с транзитных товаров, с получаемого золота и серебра и прочего»[1508]. В 1896 году под давлением бухарского правительства российский политический агент попросил генерал-губернатора высылать из Туркестанского края обратно в эмират бухарскоподданных евреев, своевременно не уплативших джизью[1509]. Впрочем, похоже, никаких выселений за этим не последовало.

Эмирское правительство раздражало не только сокращение налоговых поступлений, обусловленное переходом бухарских евреев в русское подданство, но и вытекавшее отсюда право на экстерриториальность, пользуясь которым на территории эмирата они переставали соблюдать ограничительные законы[1510]. Число русскоподданных бухарских евреев в эмирате постоянно росло и в конце XIX века достигло 715 человек[1511]. Несоблюдение ими традиционных ограничений в одежде бросалось в глаза бухарским мусульманам и подрывало авторитет эмира, так как указывало на его политическую зависимость. Это обстоятельство нашло отражение в другом месте письма за 1891 год от кушбеги к политическому агенту: «Принявшие подданство бухарцы, возвращаясь в ханство, большей частью становятся в ненормальных отношениях к своему прежнему правительству; под защитой русского подданства они за свое прежнее подчинение мстят вызывающими отношениями к местным властям и не признают бухарских обычаев и порядков, такое поведение, конечно, не может не подрывать престижа эмира»[1512]. В 1904 году политический агент в Бухаре Яков Лютш писал управляющему канцелярией туркестанского генерал-губернатора Георгию Федорову, что эмир Абдалахад противится переходу бухарских евреев в русское подданство[1513]. Негативное отношение мусульманских властей к несоблюдению русскоподданными бухарскими евреями ограничительных законов о евреях ярко проявилось в описанном выше случае с Нисимом Катановым.

Как мы уже знаем, во второй половине 1890-х годов много шума наделал вопрос о ростовщичестве бухарских евреев в крае, что привлекло внимание высшей администрации. После этого отношение местной администрации к бухарским евреям изменилось в худшую для них сторону. В 1897 году, во время расследования в Туркестане якобы ростовщической деятельности бухарских евреев, генерал-губернатор Вревский решил применить к ним ряд ограничительных мер. Для их обоснования он воспользовался упомянутым заявлением кушбеги политическому агенту за 1891 год. В июне 1897 года барон Вревский разослал циркуляры подчиненным ему военным губернаторам, в которых указал, что перед выдачей рекомендаций о принятии того или иного бухарского еврея в русское подданство они должны запрашивать политического агента в Бухаре и уездных начальников о нравственных качествах просителя, его занятиях и времени проживания в крае[1514]. В конце того же года кушбеги, решив воспользоваться ухудшением отношения русской администрации к бухарским евреям, попросил ее вообще не допускать их переселения из Бухары в Туркестан. Радея якобы не за свои, а за российские интересы, он мотивировал эту просьбу тем, что в край «эмигрируют исключительно бездомные полунищие евреи, опасающиеся предпринимать в пределах Бухары ростовщические операции из боязни подпасть под действие строгих и быстро применяемых местных законов о евреях»[1515].

После выхода пресловутого закона 1900 года о выселении бухарскоподданных евреев из края стремление последних вступить в русское подданство еще больше возросло. Опасаясь массового перехода своих подданных евреев в русское подданство, эмир предпринял некоторые меры предосторожности. Во время посещения в 1901 году Туркестанского края военным министром Куропаткиным прибывший к нему на встречу эмир Абдалахад попросил не принимать бухарских евреев в русское подданство, так как «такие пройдохи являются обратно в Бухару и глумятся над бухарскими властями в городе, где они и ныне еще не имеют права ездить верхом»[1516]. Прямое обращение эмира к военному министру свидетельствует о важности этого вопроса для бухарского правителя. В январе 1907 года эмир лично просил через политического агента в Бухаре не принимать в русское подданство раввина Тажера, уроженца Иерусалима, прежде вступившего в бухарское подданство[1517]. Хотя генерал-губернатор Гродеков не внял этой просьбе и, как мы знаем, принял Тажера в русское подданство, уже с начала XX века такие случаи были редкостью. А занявший должность генерал-губернатора Самсонов, как это уже отмечалось, фактически прекратил принимать евреев из бухарского подданства в русское. Поэтому с начала второго десятилетия XX века бухарскому правительству больше не приходилось оказывать давление на русскую администрацию в этом вопросе.

Прием русских офицеров при бухарском дворе. Открытка начала XX века

После того как русская администрация в начале XX века, с одной стороны, ужесточила условия въезда бухарскоподданных евреев на территорию Туркестанского края, а с другой – почти прекратила принимать их в русское подданство, Абдалахад перестал противиться стремлению тех из них, кто уже проживал в крае, там оставаться. Возможно, он понял, что, оставаясь эмирскими подданными в Туркестане, бухарские евреи платят бо́льшие налоги в казну, чем платили бы в случае своего возвращения в Бухару. Ведь, вернувшись, они разорились бы, понеся убытки в результате разрыва торговых связей, да еще и обострили бы в эмирате торговую конкуренцию. Также не исключено, что бухарское правительство увидело перемену в самих бухарских евреях и решило приобрести их симпатии, воспользовавшись благоприятной ситуацией: прежде, при завоевании края, поддерживавшие Россию, теперь они в ней все больше разочаровывались из-за усиления ограничений[1518].

Когда в августе 1908 года бухарскоподданные евреи, как указывалось в третьей главе, обратились к бухарскому правительству с просьбой поддержать перед графом Паленом их ходатайство о возобновлении прежнего порядка проживания в Туркестане и въезда туда без предварительных запросов, кушбеги Астанакул горячо их поддержал тремя письмами в Политическое агентство[1519]. Очевидно, эмир Абдалахад стал рассматривать введение закона 1900 года, аннулировавшего распространение на евреев ряда пунктов русско-бухарского соглашения 1868 года, как односторонний шаг русского правительства, ущемляющий права его подданных. Желая поднять собственный авторитет в глазах своих подданных евреев[1520], в начале 1910 года он даже сам просил отменить выселение бухарскоподданных евреев из Туркестана. Эмиру и в самом деле удалось поднять авторитет, так как часть из них поверили, что оставлены в крае благодаря заступничеству за них Абдалахада перед Николаем II[1521]. Впрочем, в некоторых вопросах ходатайство эмира действительно помогало. Так, во многом благодаря его вмешательству был увеличен срок временного пребывания бухарскоподданных евреев в Москве[1522].

После смерти Абдалахада на эмирский трон в Бухаре вступил в конце 1910 года его сын – Сейид-Алим (он правил до 1920 года), относившийся к бухарским евреям с большей толерантностью, чем его предшественники[1523]. По указанию Сейид-Алима в августе 1913 года кушбеги просил (увы, безуспешно) местную русскую администрацию разрешить пребывание в пределах Туркестанского края бухарским евреям – купцам из Шахрисябза[1524]. В том же году бухарскоподданные евреи, прибывшие в Петербург, чтобы добиться отмены выселения из Самаркандской и Ферганской областей, встретились там с эмиром, который пообещал ходатайствовать за них перед русской администрацией[1525].

Под давлением русской администрации эмирские власти наказывали своих еврейских подданных за различные проступки, совершенные как на территории эмирата, так и в Туркестанском крае. В 1912 году канцелярия туркестанского генерал-губернатора через политического агента просила эмирские власти наказать проживавшего в Бухаре бухарскоподданного гератского еврея Джуру Игланова за то, что после высылки бухарскоподданных евреев из Закаспийской области он оформил себе афганский паспорт (двойное гражданство не признавалось Россией), с которым еще несколько лет жил в Мерве. В некоторых случаях наказание должно было предварить возможный проступок. В том же году Самсонов в секретном письме просил политического агента, чтобы эмирские власти не разрешали выдворенным из края евреям проживать в городе Бухаре, так как их концентрация там якобы «способствует накоплению явно враждебных русскому правительству элементов»[1526].

Усилиями Самсонова ограничениям в праве на жительство подверглись бухарские евреи – как русско-, так и бухарскоподданные – и на территории русских поселений в Бухарском эмирате. Еще в начале XX века, как мы видели из третьей главы, Военное министерство подняло вопрос о праве бухарских евреев на недвижимость в таких поселениях. Тогда они это право сохранили благодаря поддержке туркестанской администрации. Спустя десять лет, когда волна выселений из Туркестана докатилась и до эмирата, возник вопрос о праве проживания этих евреев в русских поселениях. В 1912 году Самсонов, желая вытеснить евреев из торговли с Бухарой и Афганистаном, приступил к выселению бухарских и русских евреев из Новой Бухары[1527], приказав расследовать их занятия и выяснить численность также в других русских поселениях на территории эмирата. Не обращая внимания на доклады в 1913 году командующих гарнизонами в Керках и Чарджуе о том, что бухарских евреев там незначительное число и их роль в торговле невелика, начальник Туркестанского охранного отделения Сизых ухватился за сообщение военного начальника в Термезе. Тот писал, что в расположенных на южной границе эмирата Термезе и Патта-Гиссаре бухарские евреи скупают ковровые изделия, привозимые из соседнего Афганистана. В тревожном письме генерал-губернатору Сизых указал, что, в то время как русские (ашкеназские) евреи почти выселены из этих крепостей, бухарские продолжают там проживать и захватывать в свои руки торговлю. Он также исказил сообщение начальника гарнизона в Керках, заявив, будто вся торговля коврами находится там в руках бухарских евреев[1528]. Тем не менее генерал-губернатор Самсонов посчитал, что бухарские евреи не представляют пока угрозы для русских крепостей, и вопрос на несколько лет был забыт.

Эмир Сейид-Алим (Библиотека Конгресса США, Отдел эстампов и фотографий. Коллекция С.М. Прокудина-Горского, LC-DIG-prokc-11887)

Во время Первой мировой войны, в период массовых выселений евреев из прифронтовой полосы на западе империи[1529], военный начальник Термеза и Патта-Гиссара вдруг снова поднял вопрос о выселении бухарскоподданных евреев. В ноябре 1916 года, в ответ на секретное предписание политического агента о недопущении в Термез и Патта-Гиссар без соответствующих разрешений как ашкеназских евреев – беженцев, так и бухарских евреев, военный начальник написал, что имеющие тесные торговые контакты с Афганистаном бухарскоподданные евреи этих поселений представляют ненадежную и нежелательную часть населения[1530]. Намекая на нелояльность бухарских евреев, он также отметил, что были случаи их задержания со свинцом и ртутью, предназначенными к вывозу нелегальным путем в Афганистан[1531]. Однако, хотя политический агент и переслал эти материалы в канцелярию туркестанского генерал-губернатора, вопрос выселения бухарскоподданных евреев снова не получил никакого продолжения.

Со своей стороны, бухарскоподданные евреи при каждой возможности демонстрировали лояльность к России и мечтали о полной аннексии ею эмирата. В 1882 году, видимо, надеясь на присоединение Бухары к России, они даже распустили слух, что афганские туркмены хотят напасть на эмират[1532]. В 1911 году корреспондент газеты «Га-Иври» Шамай Крейнерман, описывая меры русской администрации, направленные на выселение бухарскоподданных евреев, особо подчеркнул их преданность России[1533]. Лояльность евреев эмирата к русскому правительству была проявлена ими в 1916 году, когда двадцать два купца из их числа подписались на государственный заем общим размером 136 тыс. рублей[1534] – большая сумма по тем временам.

Таким образом, отношение русской администрации к бухарским евреям в русских поселениях на территории эмирата мало отличалось от отношения к ним в Туркестане. Иначе складывались отношения между русской администрацией и бухарскими евреями в Палестине.

3. Отношение русской администрации к связи бухарских евреев с Иерусалимом

После поражения России в Крымской войне (1853–1856) русская администрация стала постепенно менять тактику борьбы за обладание святыми местами в Иерусалиме и за усиление влияния на Ближнем Востоке вообще. Прямая военная конфронтация с Турцией стала сочетаться с усиленной миссионерской и культурно-просветительной деятельностью среди населения Сирии и Палестины[1535]. Для проведения этой деятельности в дополнение к двум уже имевшимся консульствам – в Яффо (открыто в 1820 году) и Хайфе (открыто в 1842 году) – Россия открыла в 1858 году генеральное консульство в Иерусалиме. Падение ее влияния в Палестине и укрепление позиции Германии на Ближнем Востоке в конце 1880-х годов побудили Россию обратить еще более пристальное внимание на эти проблемы. Одной из мер по исправлению сложившейся ситуации стало возвращение в 1890 году к российскому консульству в Иерусалиме права покровительства над русскоподданными евреями в Палестине – того права, которое прежде, в 1847 году, было добровольно передано Англии[1536].

Возвращение русского покровительства пошло евреям на пользу, так как они сильно страдали от британской бюрократии при необходимости получить документы о своем семейном и имущественном положении в Палестине. Возможно, англичане искусственно создавали русским евреям препятствия, так как видели в этой иммиграции укрепление позиций России в Палестине. После возвращения русского покровительства русскоподданные евреи вообще и бухарские евреи в частности обрели в Палестине поддержку, что мы увидим чуть ниже. Здесь же отметим, что, в отличие от последовательной поддержки русскоподданных евреев генеральным консульством в Иерусалиме, отношение к ним русских вице-консулов в Яффо в конце XIX – начале XX века не было однозначным. Управлявший этим вице-консульством в самом начале XX века Георгий Фонвизин относился к ним дружелюбно, а сменивший его в 1912 году Сергей Разумовский, напротив, придерживался антиеврейского дискурса позднеимперской России. Тем не менее и Разумовский видел в евреях фактор, способствовавший сохранению российского влияния в Палестине, а потому противился их переходу в турецкое подданство[1537].

Отдельные бухарские евреи начали посещать Эрец-Исраэль с конца 1820-х годов. К началу 1860-х, с ростом благосостояния, число приезжавших туда бухарских евреев несколько выросло. Но все равно это были лишь единицы, так как маршрут пролегал через мусульманские земли, а потому был сопряжен с опасностями[1538]. С русским завоеванием Средней Азии в последней трети XIX века перед бухарскими евреями (как бухарско-, так и русскоподданными) открылся путь из Туркестана до Одессы, а оттуда морем в Палестину. Число паломников сильно возросло[1539]. Благодаря этому новому пути в 1871 году на постоянное жительство в Иерусалим уехал вместе с семьей первый бухарский еврей – им был Давид Хефец[1540].

Для поездки в Иерусалим бухарским евреям требовались справки об отсутствии к ним претензий со стороны городских властей[1541]. Русская администрация в Туркестанском крае не препятствовала бухарским евреям посещать Иерусалим, но и не помогала. Не говоря уже о поддержке православного паломничества туда же, стоит отметить для сравнения стремление властей улучшить условия посещения среднеазиатскими мусульманами Мекки. Ведь для организации хаджа устраивались специальные заседания Кокандского биржевого комитета (согласно его данным, среди отправлявшихся туда в предвоенный период было больше всего ферганцев), выделялись специальные вагоны, а в 1909 году решением Министерства внутренних дел была создана официальная должность организатора паломничества (ее занял ташкентский житель Сеид-Гани Сеид-Азимбаев)[1542]. Эти меры свидетельствуют о гибкости властей по отношению к исламу, а потому нельзя согласиться с доводами Моррисона, утверждающего, что разразившаяся бубонная чума была лишь поводом для запрета мусульманского паломничества в 1897 году[1543]. Кроме того, паломничество тогда было не запрещено, а лишь незначительно ограничено[1544]. Русские власти и в самом деле опасались распространения эпидемий, что вытекает и из запрета паломничества евреев в Палестину ввиду обнаружения там холеры в 1903 году[1545]. Вместе с тем нет никаких сомнений – для туркестанских властей мусульманское паломничество было дополнительной проблемой, которую им приходилось решать.

Российские генеральные консулы в Иерусалиме играли активную роль в жизни находившихся в Эрец-Исраэле русскоподданных бухарских евреев. Генеральные консулы были посредниками в достижении согласия между бухарскими евреями в наследственных спорах и представляли их интересы в подобных спорах с иностранными подданными. Так, после смерти в 1909 году упомянутого в первой главе Аарона Кандина его дочь, Давура (Двора) Калантарова, обратилась из Самарканда к генеральному российскому консулу в Иерусалиме Алексею Круглову (находившемуся в этой должности в 1908–1914 годах) с просьбой представлять ее интересы в разделе наследства. Вероятно, консул помог ей как русской подданной, тем более что ее отец, Кандин, в прошлом имел дружеские связи с представителями консульства[1546]. Российские консулы помогали своим, русскоподданным бухарским евреям получать разрешения от турецких властей на вступление во владение унаследованным имуществом. Также они заверяли свидетельства о браках, разводах, рождениях и кончинах, выдаваемые бухарским евреям иерусалимским хахам-баши (главным раввином). Часто бухарские евреи обращались к иерусалимскому консулу и с просьбами об урегулировании их споров между собой[1547].

Российский консул в Иерусалиме Сергей Максимов (занимавший должность в 1889–1891 годах) поддержал идею основания в этом городе отдельного квартала бухарских евреев и позже отстаивал интересы его жителей на дипломатическом уровне. В 1890 году он утвердил выборы бухарскими евреями комитета по строительству квартала[1548]. Важно отметить, что этот комитет, подавляющее большинство членов которого проживали в Средней Азии, был фактически первой организацией бухарских евреев, объединившей выходцев из общин разных городов. Через год, в 1891-м, когда бухарские евреи, поскольку не были турецкими подданными, столкнулись с трудностями при приобретении большого участка земли в Иерусалиме для создания своего квартала, российский иерусалимский консул помог им их преодолеть[1549]. А после основания бухарскими евреями в 1893 году квартала Реховот русские консулы неоднократно его посещали[1550]. В иерусалимское российское консульство сообщалось обо всех происшествиях, имевших место в квартале[1551]. Иерусалимские консулы были в добрых отношениях с некоторыми из бухарских евреев. Бухарско-еврейская община города пользовалась русским дипломатическим покровительством[1552]. Когда в 1912 году был создан общинный совет квартала, бухарские евреи представили его устав на утверждение русскому генеральному консулу в Иерусалиме Круглову[1553].

В те годы бухарские евреи Иерусалима особенно нуждались в консульской защите, так как хотели отделиться от сефардской общины города, расколовшейся после смерти в 1906 году главного сефардского раввина (хахам-баши) Якова Шауля Эльяшара на несколько враждовавших лагерей, лидеры которых несколько лет боролись за эту должность[1554].

Для отделения у бухарских евреев было несколько причин. Во-первых, распри между сефардскими раввинами. Они подрывали авторитет этих раввинов в глазах бухарских евреев, которые между тем прилагали немалые усилия для достижения согласия в вопросе выбора иерусалимского хахам-баши[1555]. Также стремлению бухарских евреев отделиться могло способствовать и то, что сефардскому раввину Якову Меиру (в то время – раввину Салоник), находившемуся с ними в дружеской связи, не удалось занять должность хахам-баши в Иерусалиме в 1911 году[1556].

Во-вторых, рост преследований и ограничений со стороны русской администрации в Туркестанском крае в начале второго десятилетия XX века привел к сокращению доходов бухарских евреев и, соответственно, повлиял на размеры пожертвований, отправляемых ими в Иерусалим. В свою очередь, это привело в 1911–1912 годах к ухудшению положения бухарских евреев в иерусалимском квартале Реховот и возвращению многих из них в Среднюю Азию. Поэтому часть авторитетных бухарских евреев захотела отделиться от сефардской общины Иерусалима – чтобы помогать прежде всего своим собратьям. Иерусалимская газета «Га-Ор» писала в 1910 году, что под воздействием роста ограничений в Туркестане бухарские евреи сократили пожертвования сефардской общине, предпочитая тратить средства на нужды своего квартала в Иерусалиме[1557]. Однако и эти пожертвования, жителям квартала, в 1912 году сократились[1558].

В-третьих, к тому времени у бухарских евреев Иерусалима появились собственные, достаточно образованные раввины, которые не имели возможности продвинуться в сефардской общине, где сохранялась гегемония сефардских раввинов. Это обстоятельство особенно задевало бухарских евреев – ведь они платили сефардской общине значительные пожертвования[1559].

В-четвертых, бухарских евреев стало раздражать, что их считали невеждами отдельные сефардские раввины – посланцы (шадарим) в Среднюю Азию. При этом посланцы, игнорируя общинные нужды в городах самой Средней Азии, оказывали чрезвычайно сильное давление на бухарских евреев для получения больших пожертвований. Проявление недовольства было настолько сильным, что Шломо Тажер, сам выходец из известной сефардской семьи, обратился к сефардской общине через ее газету «Га-Херут» с открытым критическим письмом[1560].

На пути к полному отделению от сефардской общины бухарские евреи в 1911–1912 годах учредили в Иерусалиме свои, отдельные от сефардской общины раввинский суд и общество помощи бедным «Маскиль эль даль», а также купили участок земли под устройство своего собственного кладбища[1561]. Желание бухарских евреев отделиться особенно подхлестнул прецедент с магрибскими (североафриканскими) евреями, которым после долгой борьбы удалось достичь в 1913 году выгодного соглашения с сефардской общиной о выходе из нее[1562].

Вслед за ашкеназскими евреями Иерусалима, которым удалось избавиться от покровительства сефардской общины с помощью консулов своих стран[1563], бухарские евреи Иерусалима в 1913 году обратились к русскому генеральному консулу Круглову с просьбой помочь им назначить своего собственного раввина[1564]. Свою просьбу они мотивировали стремлением тратить на нужды квартала Реховот бо́льшую часть пожертвований, собранных их собратьями в Средней Азии, а также упростить процедуры получения и заверения документов о гражданском состоянии. Русский генеральный консул поддержал их просьбу, отправив запрос в Министерство иностранных дел с предложением наладить выдачу бухарским евреям и всем российским евреям вообще различных документов (в основном свидетельств о браках, рождениях, смертях и имуществе) не через турецкого хахам-баши, а через русского казенного раввина в Стамбуле или через само консульство в Иерусалиме. В Министерстве иностранных дел обсудили это и высказались за разрешение консулам самим вести книги записей о семейном положении и выдавать соответствующие справки. После этого было решено отправить дело на заключение Министерства юстиции[1565]. Там его рассмотрение было прервано в 1914 году войной между Россией и Турцией[1566].

В первой половине второго десятилетия XX века Россия, по-прежнему стремившаяся усилить свое влияние в Палестине, продолжала покровительствовать проживавшим там бухарским евреям и проявлять по отношению к ним терпимость, несмотря на усиление гонений против их собратьев в Туркестанском крае. Более того, посольство и Министерство иностранных дел рассматривали бухарских евреев в Палестине в качестве проводников российского культурно-политического влияния. Такому отношению не мешало даже то, что бухарские евреи, за исключением небольшого слоя очень богатой молодежи, мало были знакомы с русской культурой. Покровительство русских чиновников над бухарскими евреями в Палестине проявилось в заботе об их колонии в Иерусалиме, оказавшейся уже в первые годы Первой мировой войны в тяжелом материальном положении. Дело в том, что тогда оказались перекрыты каналы финансовой поддержки этой колонии бухарскими евреями из России[1567].

В мае 1915 года бухарские евреи квартала Реховот обратились в российское Министерство иностранных дел с просьбой о помощи. Сделали они это через итальянского консула в Иерусалиме, которому в начале ноября 1914 года Россия передала покровительство над своими подданными[1568]. В ответ Министерство иностранных дел приняло решение выяснить через туркестанского генерал-губернатора, намерены ли бухарские евреи края помочь жителям этого иерусалимского квартала. В ходе переписки выяснилось, что никаких попыток помочь бухарские евреи края не предпринимали, поскольку не знали, как это можно сделать, а предпринятая бухарскими евреями Перовска попытка переслать деньги через Министерство внутренних дел России закончилась их возвращением – с ответом, что обстоятельства военного времени не позволяют доставить эту помощь по назначению. Вследствие запросов часть бухарско-еврейских общин Туркестана выразили готовность помочь[1569]. Однако переслать деньги опять-таки не удалось, так как в сентябре 1915 годазакрылось и итальянское консульство – из-за вступления Италии в войну на стороне стран Антанты[1570].

Бухарские евреи Туркестанского края предпринимали попытки помочь своим собратьям в Иерусалиме, используя возможности Сионистской организации России (в то время данная организация пересылала деньги в Палестину через нейтральные страны). О подобных попытках свидетельствуют большие пожертвования евреев из туркестанских городов в пользу пострадавших от войны жителей Эрец-Исраэля через Общество вспомоществования евреям земледельцам и ремесленникам в Сирии и Палестине. Хотя отчет Общества по городам не содержит списков фамилий жертвователей, тем не менее можно предположить, что значительную часть средств дали бухарские евреи. На это указывают результаты сравнения размеров пожертвований, присланных из туркестанских городов, и тех, что поступили из городов черты оседлости. В частности, из городов Туркестана было прислано 17 тыс. рублей – 3,9 % от всех собранных Обществом на эту цель денег. А, например, из Гомеля – около 5,2 тыс. рублей, или 1,2 % от всей суммы[1571]. При этом еврейское население Гомеля (по оценочным данным, основанным на переписях 1897 и 1920 годов, в 1914 году здесь находилось около 32 тыс. евреев), с одной стороны, превышало общую численность евреев Туркестанского края (как уже указывалось, в 1914 году в крае находилось 19,2 тыс. бухарских и, оценочно, 6 тыс. ашкеназских евреев, т. е. вместе – 0,5 % от общего числа евреев в России), а с другой – отличалось симпатиями к сионистскому движению.

По сведениям Гиоры Фузайлова, в ноябре 1915 года на собрании богатых бухарских евреев в Самарканде было собрано несколько тысяч рублей на ссуды членам этой общины в Иерусалиме. Предполагалось выдавать деньги каждому мужчине, достигшему возраста двадцати лет и более[1572]. К сожалению, автор не сообщает, как эти деньги планировалось передать и были ли они доставлены по назначению.

Богатые бухарские евреи предпринимали и частные попытки помочь своим родственникам в Палестине. Согласно расследованию Туркестанского охранного отделения, в июне 1916 года проживавший в Москве миллионер Натаниэль Потеляхов пытался доставить через Персию и Афганистан в Палестину золотые монеты на сумму свыше 27 тыс. рублей для помощи своим родственникам. Первоначально, когда полиция арестовала в поезде, прибывшем из Москвы в Ташкент, его приказчика, Якова Пилосова, с большей частью этих монет, она заподозрила, что деньги предназначались для враждебной Турции, и поэтому обвинила Потеляхова в связях с враждебным государством. Захлестнувшая тогда Россию шпиономания стала благоприятной атмосферой для такого подозрения. Вероятно, во время допроса Натаниэль Потеляхов, так же как и его племянник Сион, вызванный для допроса в кокандскую полицию, утверждал, что золото понадобилось для изготовления украшений. Возможно, такая версия показалась Потеляховым и их адвокату наиболее безопасной. В начале сентября 1916 года полиция все-таки узнала через осведомителя, что деньги предназначались для помощи иерусалимским родственникам. Убедившись, что в действиях Натаниэля Потеляхова не было протурецких мотивов, полиция его освободила[1573].

Вряд ли хотя бы половина помощи прибыла в Иерусалим до конца 1915 года, когда материальный кризис, который переживало там большинство бухарских евреев, еще более обострился. Их положение осложнялось репрессивными мерами, предпринимавшимися турецкими властями против российских подданных с начала того же года[1574]. В результате одни бухарские евреи бежали из Палестины в Египет и другие страны[1575], а остальные – были вынуждены принять турецкое подданство[1576], лишившись таким образом столь желанного в Средней Азии русского подданства.

* * *

В течение всего периода пребывания бухарских евреев в Палестине под покровительством России подавляющее большинство русских консулов демонстрировали толерантное к ним отношение. В предвоенные годы оно значительно отличалось от отношения большинства русских чиновников к евреям в Туркестанском крае. Причина этого – в различных позициях министерств. Прагматичное Министерство иностранных дел поддерживало русскоподданных евреев, желая усилить свои позиции в Палестине. И в то же время во внутренней политике, касающейся евреев и вызывавшей споры между Министерством финансов, с одной стороны, и Министерством внутренних дел и, особенно, Военным – с другой, самодержавная власть с начала 1900-х годов нередко принимала сторону последних. К тому времени обратную трансформацию претерпело отношение бухарских эмиров к своим евреям – от политики давления на русскую администрацию с целью ограничить права бухарских евреев в крае эмирские власти перешли к защите их интересов.

Заключение

Хотя адаптация присоединенных территорий к порядкам, принятым в Российской империи, была для последней очень важна, все же основной задачей, стоявшей перед русскими властями в любой точке империи, было достижение лояльности населения. Методы выполнения этой задачи на завоеванных территориях были очень разными: от дарования полных прав их жителям до жесткой политики сильной руки. В Туркестанском крае население получило права, схожие с теми, что были у привилегированного в России православного населения. К примеру, права туркестанцев были близки к тем, которые получило колонизируемое белорусское население за три четверти века до этого. Коренному туркестанскому населению гарантировались права проживать, заниматься любыми легальными занятиями и приобретать недвижимость повсеместно в империи – те права, каких не имели, к примеру, татары в том же Туркестане со второй половины 1880-х годов. Основным отличием от белорусских губерний было отношение новых властей к старым религиозным институтам. Желая изменить в этих западных губерниях конфессиональную ситуацию, власти жесткими мерами вытесняли с их территории униатство и католицизм, чуждые, по их мнению, для данного региона. В Туркестане же, где русские власти не рассчитывали на лояльность местного населения, прежние порядки консервировались, насколько это было возможно в рамках выбранного колониального проекта ненасильственной аккультурации.

С другой стороны, как и ашкеназские евреи в западных губерниях, коренное мусульманское население края не получило таких же, какие были у христиан, прав участия в городском и государственном самоуправлении. Это было результатом сомнений в гражданственности данного населения, под которой понимался, прежде всего, имперский патриотизм. Кроме того, в отличие от белорусов и ашкеназских евреев, коренные жители Туркестана не призывались в армию и не платили специальных военных налогов, что расценивалось ими не как дискриминация, а как дарованная льгота.

Однако в метафизическом отношении колонизатора к колонизируемым этносам все было по-другому. Это отношение кодировалось стереотипным и обобщенным видением каждого колонизированного этноса, сформированным под влиянием общего внутриимперского дискурса, истории взаимоотношений с данным этносом, религиозных предрассудков. Хотя русская власть и не могла не видеть социальных и субэтнических подгрупп в подчиненных этносах, все же она предпочитала пользоваться простым моделированием, рассматривая этносы в качестве монолитных субъектов со своими воображаемыми характерами. Такой взгляд приводил к упрощенным моделям адаптации. Отношение русской власти к белорусскому населению можно представить в виде отношения любящего отца к «заблудшему сыну», ступившему на пагубную тропу «ополячивания». Можно спорить о правильности или неправильности экономических мер, применявшихся в белорусских губерниях, но нет никаких сомнений, что само их принятие было проявлением искренней заботы русских администраторов об экономическом положении местного крестьянства. Власть боялась разочаровать белоруса. В сравнении с ним сарт представлялся ей пасынком. Сохраняя за ним многие личные права, русская власть не любила этого своего пасынка, потому что не понимала и опасалась его. Уважая дехканина за тяжелый сельскохозяйственный труд и трезвость, она недоумевала, почему он в торговле «расчетлив, как еврей». Ведь это так не вязалось у нее с образом русского крестьянина. Еще больше власть засомневалась в лояльности мусульманского населения Туркестана, когда в конце XIX – начале XX века в крае стали быстро распространяться пантюркистские идеи.

В рамках такого видения русские администраторы, особенно централисты, на практике меньше церемонились с туркестанским коренным населением, чем с теми же белорусами. Его унижали и наказывали, чему способствовал особый статус Туркестанского края, где ряд демократических внутрироссийских нововведений не действовал из-за подчиненности региона Военному министерству. Временами коренным жителям края предписывалось вставать при встрече с офицером, выполнять те или иные неоплачиваемые работы и запрещалось ездить в поездах первым классом. Практиковались и физические наказания, в то время как в других частях империи они уже были отменены. Такая политика сильной руки аргументировалась исторической привычкой местного населения к жесткому управлению.

Оценка лояльности различных этносов часто становилась особой задачей, которую видели перед собой их исследователи в имперской России. Подобные исследования формировали подход. Почти за всеми дискриминационными этническими законами и указами стояли открытые или неосознаваемые подозрения в нелояльности. Ашкеназские евреи традиционно считались нелояльными. Такими же стали считаться и поляки после нескольких неудачных восстаний. На фоне поляков некоторые администраторы даже начали воспринимать ашкеназских евреев как в определенной степени проводников русской государственности, но подобное мнение не получило широкого распространения[1577]. Наоборот, в антиеврейских погромах, произошедших в Западной России в 1904–1906 годах, многие православные их участники или сторонние наблюдатели видели проявление верноподданнических чувств – ведь насилие было направлено против якобы нелояльной к царю и государству части населения.

В отличие от ситуации в западных губерниях туркестанским властям с самого начала было ясно, что местные евреи будут их поддерживать – с одной стороны, из-за потенциальной опасности вновь вернуться к дискриминированному положению зимми, а с другой – из-за тех экономических высот, каких достигла их община в «русский период». Поэтому регионалисты среди местных администраторов не только не распространяли на бухарских евреев бытовавший стереотипный подход к ашкеназским евреям, но и считали их наиболее лояльной частью нерусского населения в Туркестане. Этим бухарские евреи в большой степени были обязаны Кауфману, из рук которого они получили исключительные для евреев в России права. Важность сохранения лояльности бухарских евреев хорошо просматривается в опасении Чарыкова озлобить их запретительными мерами в свете ожидаемой в 1880-х годах аннексии всего Бухарского эмирата. Заинтересованная в сохранении этой лояльности и порядка в контролируемой колонии, туркестанская власть не только не способствовала обострению отношений между окружающим населением и евреями, как это часто имело место в черте еврейской оседлости или во внутренних губерниях, но и, наоборот, нередко прекращала возникавшие конфликты. Лучший тому пример – прекращение конфликта во время подробно описанного «мясного дела».

В свою очередь, хотя в начале XX века общее отношение к ним со стороны центральной власти ухудшилось, что проявилось не только в законодательстве, статьях правой печати, но и в поведении российской элиты, бухарские евреи не примкнули к каким-либо либеральным партиям или революционным движениям, в отличие от многих ашкеназских евреев. И это несмотря на начавшуюся у бухарских евреев в конце XIX века эмансипацию, происходившую в некоторых семьях очень стремительно.

Часто пассивная позиция местной администрации в отношении готовившихся законодательных ограничений против бухарских евреев в конце XIX – начале XX века определялась ее оглядкой на официальный Петербург, и прежде всего на Военное министерство, у которого эта администрация находилась в прямом подчинении. Антиеврейский дискурс Военного министерства был широко известен. Высшие чиновники министерства переносили на бухарских евреев свое отношение к евреям Европейской России, основную массу которых они считали вредным паразитическим элементом. В значительной степени распространенностью таких взглядов среди своих чиновников Военное министерство было обязано Александру III и Николаю II. Видя в евреях угрозу патриархальной самобытности России и опасаясь проникновения в министерство либеральных идей, эти императоры назначали на управляющие должности в нем лиц, близких себе по взглядам[1578]. Многие историки, исследовавшие положение евреев в России, тесно увязывают его с антиеврейской позицией Министерства внутренних дел[1579], а между тем, как мы видели, отношение Военного министерства к евреям было в этот период еще хуже. Ухудшение отношения центральных властей к евреям вообще и к бухарским евреям в частности проявилось и в Сенате, который с начала XX века в большинстве случаев решал вопросы бухарских евреев не в их пользу.

Иногда туркестанские генерал-губернаторы активно сопротивлялись инициативам Военного министерства, направленным против бухарских евреев. Так, Иванов и затем Тевяшев отказались поддержать близкое к запрету ограничение на покупку бухарскоподданными евреями недвижимости в русских поселениях на территории эмирата. В некоторых случаях местная администрация становилась инициатором устранения ограничительных законов против бухарских евреев. Генерал-губернатор Вревский пытался расширить права тех из них, кто вступил в русское подданство, а многие его последователи на этой должности стремились передать подсудность бухарских евреев со статусом туземцев из компетенции мусульманского народного суда в прерогативу мирового суда, считавшегося более справедливым. В обоих случаях эти инициативы были встречены в штыки Военным министерством, разногласия с которым увенчались законодательным отклонением первой и принятием второй инициативы, поддержанной даже не слишком благоволившим к евреям Министерством юстиции. Так закончилось более чем сорокалетнее пребывание бухарских евреев в юрисдикции мусульманских народных судей, которая была продуктом кауфманской политики консервации прежних мусульманских порядков.

Амбивалентность позиции местной администрации по отношению к бухарским евреям определялась двумя важными задачами, которые были на нее возложены: с одной стороны, проводить политику «Туркестан для русских», т. е. всячески протежировать именно русским купцам, промышленникам и фирмам, способствовать распространению в крае русских товаров и ограничивать ввоз туда конкурентоспособных иностранных товаров, наделять землей православных переселенцев и устраивать для них поселки, а с другой – заботиться об экономике края, в которой с 1880-х годов бухарские евреи стали играть заметную роль. Отношение к ним туркестанских генерал-губернаторов нередко зависело от того, какую из этих задач тот или иной генерал-губернатор считал приоритетной. Некоторые туркестанские генерал-губернаторы плохо знали законы, действовавшие в Туркестане, а также специфику правового положения бухарских евреев. Это было результатом частой смены администраторов, среди которых Военное министерство все время пыталось найти надежных проводников своей внутренней политики. За тридцать пять лет, прошедших после смерти Кауфмана, в крае сменилось тринадцать (!) генерал-губернаторов.

Наиболее последовательного своего приверженца Военное министерство снискало в лице Самсонова. Симптоматичен тот факт, что даже помощь бухарских евреев русской армии во время завоевания края стала рассматриваться в близких к Самсонову кругах как проявление их нелояльности к своему правительству. Тем не менее и Самсонов под давлением аргументов, представленных Министерством финансов, промышленниками Центрального промышленного района и биржевыми комитетами, несколько раз отказывался поддержать ограничительные инициативы Военного министерства. Он же, без какого-либо давления извне, поддержал инициативу своих предшественников о передаче подсудности евреев, обладавших туземным статусом, русскому мировому суду. В годы управления Самсонова краем бухарские евреи после долгих лет разбирательств получили, вопреки сопротивлению Военного министерства, права на устройство духовных правлений, открытие молитвенных домов и школ.

Оппонентом Военного министерства в оценке роли бухарских евреев традиционно выступало Министерство финансов. Своим прагматизмом оно отличалось и от других министерств. Многие его чиновники считали бухарско-еврейских предпринимателей полезными для российской экономики. Однако до середины 1890-х годов позиции этого министерства в правительстве были слабы и оно не могло противостоять сильному Военному министерству. Поэтому в 1889 году военному министру без труда удалось провести через Государственный совет важное постановление, лишавшее бухарскоподданных евреев прежних льгот в приобретении недвижимости. Они, в нарушение нескольких положений договора 1868 года с Бухарой о правах ее подданных на территории России, приравнивались к остальным евреям, являвшимся иностранными подданными. С другой стороны, это постановление впервые законодательно закрепило льготные права бухарских евреев, признанных туземными, как проживавших на территории края еще до его завоевания. С усилением Министерства финансов в начале XX века бухарские евреи получили от него более действенную поддержку, особенно во время занятия Коковцовым должности председателя Совета министров. В этот период даже Николай II не счел нужным настаивать на окончательном выселении бухарскоподданных евреев, возможно – засомневавшись в своей прежней негативной их оценке или посчитав этот вопрос не заслуживающим внимания.

Лояльность бухарских евреев к русской власти и аполитичность обеспечивали им если не симпатию, то по крайней мере нейтралитет со стороны многих представителей как местных, так и высших эшелонов власти. И в этом контексте аполитичности они не могли не рассматриваться в качестве экономического медиатора, полезного для власти в ее взаимодействии с мусульманским населением края. В полной мере осознать это многим консервативным представителям верховной власти мешали старые религиозные предрассудки и влияние русского национализма, усилившегося с 1890-х годов. Особенно симпатизировал русскому национализму бывший военный министр Куропаткин, занявший должность туркестанского генерал-губернатора в последние годы существования Российской империи. Он уже готовился начать новые гонения на бухарских евреев, но Февральский переворот 1917 года и приход к власти Временного правительства не позволили этим планам осуществиться.

Лояльность к властям и аполитичность бухарских евреев определялись не только их значительно выросшим за полувековой период русского присутствия в Средней Азии правовым и социально-экономическим статусом, но и все еще невысоким уровнем эмансипации. Лишь немногие из них получили до 1917 года светское образование в русских средних и высших школах. На еще более низкой ступени эмансипации стояли окружавшие их мусульманские этносы, что в какой-то мере было результатом политики ненасильственной аккультурации. Такая политика оказалась очень эффективной в условиях Российской империи. В отличие от нее эксперименты по русификации и эмансипации ашкеназских евреев и поволжских мусульман способствовали пониманию частью из них своего бесправного положения и, как следствие, недовольству им. В результате аккультурированное население присоединялось к оппозиционным правительству либеральным, революционным и национально-освободительным движениям, будь то какая-либо сионистская или джадидистская партия. Ведь, в противоположность многим странам Западной Европы, в России демократические преобразования значительно отставали от темпов эмансипации национальных меньшинств. Не готовые к принятию гибких решений, последние два императора отреагировали на сложившуюся ситуацию переходом к националистическому дискурсу. Прежняя имперская политика слияния мало-помалу сменялась сегрегацией меньшинств.

Этот новый националистический дискурс хотя и коснулся бухарских евреев, но в конечном счете не оказал на них сильного влияния. А потому царский, или «русский», период, в сравнении с мусульманским и советским периодами, вошел в сознание многих бухарских евреев как «золотой век» их истории[1580]. Рафаэль Потеляхов в 1934 году писал с грустью об этом времени: «За исключением нескольких льгот, которых нам не хватало… [бухарские] евреи пользовались там [в Туркестане] всеми правами граждан в торговле и промышленности, и не было ни в чем недостатка, а теперь [после революции] появились новые диктаторы, каких не знали, которые захватили все как саранча и перевернули жизненный уклад… не только забрали все добро, но и вытащили у нас души»[1581]. Конечно, слова Потеляхова, одного из самых богатых бухарских евреев, не могут в полной степени отражать коллективного восприятия. Но, учитывая вовлеченность большинства бухарских евреев в торговлю (что обусловило репрессивные меры против них после 1917 года и последовавшее обнищание этих людей) и их высокий уровень религиозности, следует признать – к подобному мнению могли бы присоединиться многие.

Таким образом, отношение русских властей к бухарским евреям имело множество нюансов и оттенков, которые сильно менялись в зависимости от позиций часто сменявшихся туркестанских администраторов и от петербургских веяний. Это отношение неверно отрывать от времени и обстоятельств. А стало быть, нельзя считать верными для бухарских евреев в русский период их истории простые модели отношений, в основе одной из которых лежит якобы перманентная конфронтация колонизаторов и колонизируемых, а в основе другой – острый конфликт между православной властью и евреями.

Библиография

Архивные источники

Архив аудиодокументов (ААД) Института современного еврейства при Еврейском университете, Иерусалим. Фонд 54.

Архив Института имени И. Бен-Цви, Иерусалим. Дело 84.

Архив Петербургского института иудаики (АПИИ), Санкт-Петербург. Фонд 5. Опись 5.

Архив рукописей Израильской национальной библиотеки (АРИНБ), Иерусалим. Фонды ARC 401738/29 – 30, L821, L822.

Архив Центра по исследованию и документации восточноевропейского еврейства (АЦИДВЕИ), Иерусалим.

Архив Шмуэля Моше Ривлина (АШР) в частном архиве Арье Ривлина, Петах-Тиква.

Государственный архив Российской Федерации (ГАРФ), Москва. Фонд 586 (использована копия, хранящаяся в ЦАИЕН, в фонде HMF/200).

Российский государственный архив Военно-морского флота, Санкт-Петербург. Фонд 1345. Опись 1. Дело 99 (использована копия дела, хранящаяся в ЦАИЕН, в фонде HM2/8452).

Российский государственный военно-исторический архив (РГВИА), Москва. Фонды 400, 1396 (использованы копии, хранящиеся в ЦАИЕН, в фондах HM2/8279.6 и HM2/7916.1).

Российский государственный исторический архив (РГИА), Санкт-Петербург. Фонды 20 (описи 3–5), 23 (описи 12, 14 и 25), 573 (описи 6 и 13), 821 (описи 8 и 10), 1276 (опись 6), 1396.

Самаркандский государственный историко-архивный музей, архивный фонд Бухарско-еврейского музея И. Лурье (использованы копии, хранящиеся в АРИНБ, в фонде ARC 401738/29—30, и АПИИ, в фонде 5, опись 5).

Центральный архив истории еврейского народа (ЦАИЕН), Иерусалим. Фонды НМ2, HMF, Р.10.

Центральный государственный архив (ЦГА) Узбекистана, Ташкент. Фонды 1 (описи 1, 3, 4, 10–13, 17–18, 20, 23, 27–29, 31–32), 2, 3 (описи 1–2), 5, 12, 17 (описи 1–2), 18, 19 (описи 1–2), 20, 22, 36, 37, 47, 87, 120, 295, 461, 717.

Центральный государственный исторический архив (ЦГИА) Украины, Киев. Фонды 442 (использована копия, хранящаяся в ЦАИЕН, в фонде HM2/8924) и 1004 (использована копия, хранящаяся в ЦАИЕН, в фонде HM2/7953).

Просмотренная и используемая периодика

На русском языке

Асхабад. Асхабад, 1902

Будущность. СПб., 1900 – 1903

Варшавский дневник. Варшава, 1882

Вестник русских евреев. СПб., 1872

Восход. СПб., 1899 – 1905

Гакармель [приложение на русском языке к одноименной газете]. Вильно, 1860 – 1861

Голос. СПб., 1869

Голос Москвы. М., 1907

Голос правды. СПб., 1909

Еврейская жизнь. М., 1915 – 1917

Еврейская неделя. М., 1910

Еврейская неделя. СПб., 1915 – 1917

Еврейский мир. СПб., 1909 – 1911

Еврейский народ. СПб., 1906

Еврейское обозрение. СПб., 1910

Закаспийское обозрение. Асхабад, 1897

Земщина. СПб., 1909

Москва. М., 1867 – 1868

На рубеже. Ташкент, 1909

Недельная хроника Восхода. СПб., 1884 – 1897

Новое время. СПб., 1869, 1908 – 1909

Новости. СПб., 1880

Новый Восход. СПб., 1910 – 1915

Новый путь. М., 1916 – 1917

Окраина. Самарканд, 1890 – 1896

Рассвет. СПб., 1879 – 1882

Рассвет. СПб., 1908 – 1915

Рассвет. М., 1917

Русская молва. СПб., 1913

Русский еврей. СПб., 1879 – 1884

Русский инвалид. СПб., 1869, 1890

Русский Туркестан. Ташкент, 1901

Русское знамя. СПб., 1907 – 1912

Самарканд. Самарканд, 1904 – 1907

Санкт-Петербургские ведомости. СПб., 1909

Северная пчела. СПб., 1861

Туркестанские ведомости. Ташкент, 1868 – 1917

Туркестанский курьер. Ташкент, 1907 – 1915

Хроника Восхода. СПб., 1898 – 1899

Хроника еврейской жизни. СПб., 1904 – 1905

На английском языке

The Jewish Chronicle. London, 1845 – 1910

На иврите и еврейско-таджикском языке

1913–1910,(םילשורי) רואה

1931–1929,(ביבא-לת) ץראה

1903,(גרוברטפ) ןמזה

1908–1886,(םילשורי) תלצבחה

1918,(םילשורי) ץראהמ תושדחה

1917–1909,(םילשורי) תורחה

1898,(ןודנול) ידוהיה

1887,(גרוברטפ) םויה

1869–1862,(הנליוו) למרכה

1902,(בוקרק) 1880–1857,(ןילופ,קיל) דיגמה

1902–1862,(גרוברטפ ךכ רחא,הסדוא 1871 דע) ץילמה

1909–1904,(בוקרק) הפצמה

1864,(גרבמל) רשבמה

1911–1910,(ןילרב) ירבעה

1935–1924,(ןודנול) םלועה

1887,(םילשורי) יבצה

1917–1884,(השרוו) הריפצה

1906–1902,(םילשורי) הפקשה

1914–1910,(בלבוקס) םימחר

Книги и статьи

На русском языке

А.В. О нынешнем состоянии некоторых областей и городов в Средней Азии // Азиатский вестник. 1826. № 3. С. 174–178.

Абаза К. Завоевание Туркестана: Рассказы из военной истории, очерки природы, быта и нравов туземцев в общедоступном изложении. СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1902.

Абашин С. В.П. Наливкин: «…будет то, что неизбежно должно быть; и то, что неизбежно должно быть, уже не может не быть…»: Кризис ориентализма в Российской империи? // Азиатская Россия: Люди и структуры империи. Омск: ОмГУ, 2005. С. 45 – 101.

[Абдалахад.] Дневник его светлости эмира Бухарского / Перевод И. Гаспринского в 1894 году, публикация В. Дубовицкого // Памир. 1991. № 6. С. 28–68.

Абрамов М. Бухарские евреи в Самарканде. Самарканд: Типография им. Морозова, 1993.

Адрес-календарь Самаркандской области на 1896 год / Ред. М. Вирский. Самарканд: Областной статистический комитет, 1896.

Адрес-календарь Самаркандской области на 1899 год / Ред. М. Вирский. Самарканд: Областной статистический комитет, 1899.

Адрес-календарь Самаркандской области на 1911 год. Самарканд: Самаркандский областной статистический комитет, 1911.

Адресная справочная книга Ферганской области на 1912 год. Скобелев: Ферганский областной статистический комитет, 1912.

Азадаев Ф. Ташкент во второй половине XIX века. Ташкент: Академия наук Узбекской ССР, 1959.

Айзенберг Л.[М.] К вопросу о признании за евреями прав туземцев в Туркестанском крае // Новый Восход. 13.03.1915. № 10–11. С. 71–74.

Он же. «Виды правительства» в еврейском вопросе. Плеве и еврейские труженики // Еврейская летопись. 1923. Т. 1. С. 37–51.

Айни С. Смерть ростовщика: Повести. Л.: Советский писатель, 1946.

Он же. Воспоминания. М.; Л.: Академия наук СССР, 1960.

Акрамов Ш. Развитие капиталистических отношений в хлопководстве и положение дехканских масс в Туркестане начала XX века // Общественные науки в Узбекистане. 1971. № 11. С. 43–46.

Алибеков М. Гибель Андижана // Ежегодник Ферганской области. Новый Маргелан: Ферганский областной статистический комитет, 1903. Т. 2. Вып. 1903 года. С. 171–230.

Альмеев Р. Бухарские евреи. Бухара: [б. и.], 1995.

Амитин-Шапиро З. Женщины и свадебные обряды у туземных («бухарских») евреев Туркестана: Доклад, зачитанный на заседании научного кружка Восточного факультета САГУ // Известия Туркестанского отдела Русского географического общества. 1925. Т. 17. С. 189–196.

Он же. Предание о постройке первой синагоги в Бухаре // Сборник научного кружка при Восточном факультете САГУ. Ташкент, 1928. Вып. 1. С. 3–8.

Он же. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. Ташкент; Самарканд: Узбекское государственное изд-во, 1931.

Он же. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. Ташкент: Госиздат УзССР, 1933.

Он же. Среднеазиатские евреи после Великой Октябрьской социалистической революции // Советская этнография. 1938. № 1. С. 53–59.

Аничков И. Забытый край // Сборник материалов для статистики СырДарьинской области / Ред. И. Гейер. Ташкент: Областной статистический комитет, 1896. Т. 5. С. 173–234.

Арендаренко Г. Бухара и Афганистан в начале 80-х годов XIX века. М.: Наука, 1974.

Атаев Х. Торговля туркменов Ирана с Россией // Известия Академии наук Туркменской ССР. Серия «Общественные науки». 1971. № 6. С. 13–19.

Бабаханов И.М. К вопросу о происхождении евреев-мусульман в Бухаре // Советская этнография. 1951. № 3. С. 161–162.

Бартольд В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия // Бартольд В. Соч. М.: Наука, 1963. Т. 1. С. 45 – 600.

Он же. История культурной жизни Туркестана // Там же. М.: Наука, 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 167–433.

Бацер Д. Очерки экономической истории Туркменской ССР // Туркменоведение. 1929. № 1. С. 40–54.

Бейлин С. Переписка между бухарскими и шкловскими евреями 1802 года // Пережитое. СПб., 1910. Т. 2. С. 274–280.

Бекчурин М. – С. Наши завоевания 1866 года в Средней Азии // Записки Оренбургского отдела Императорского Русского географического общества. Казань: ИРГО, 1872. Вып. 2. C. 201–238.

Бендриков К. Очерки по истории народного образования в Туркестане (1865–1924). М.: Изд-во педагогических наук РСФСР, 1960.

Беньяминов М. Бухарские евреи. Нью-Йорк: [б. и.], 1983.

Берлин П. Русская буржуазия в старое и новое время. М.: Книга, 1922.

Бобровников Н. Русско-туземные училища, мектебе и медресе Средней Азии. СПб.: Сенатская типография, 1913.

Брагинский М.Б. Ванновский Петр Семенович // Еврейская энциклопедия: В 16 т. СПб.: Брокгауз-Ефрон, [1908–1913]. Т. 5. С. 302.

Броневский В. Путешествие из Триеста до С. – Петербурга в 1810 году. М.: А.С. Ширяев, 1828.

Будрин [В.] Русские в Бухаре в 1820 году // Справочная книжка Оренбургского края на 1871 год. Оренбург: Губернский статистический комитет, 1871. С. 1 – 45.

Бурнашев Т. Путешествия от Сибирской линии до города Бухары в 1794 и обратно в 1795 году // Сибирский вестник. 1818. Ч. 2. Отд. 2. С. 247–284.

[Бурхан ад-Дин Маргилани.] Хидоя: Комментарии мусульманского права / Перевод на русский язык и вступление Н. Гродекова. Ташкент: Узбекистон, 1994. Т. 1.

Бурышкин П. Москва купеческая. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954; репринт: М.: Столица, 1990.

Буттино М. Революция наоборот. Средняя Азия между падением царской империи и образованием СССР. М.: Звенья, 2007.

В.Г. [Григорьев В.] Рецензия на «Средняя Азия и водворение в ней русской гражданственности» Льва Костенко // Журнал Министерства народного просвещения. Март 1871. Т. СLIV. С. 77–90.

Вайнштейн Е. Действующее законодательство о евреях. Киев: Типография Мажбиц, 1911.

Вайсенберг С. Евреи в Туркестане // Еврейская старина. 1912. Т. 5. С. 390–405.

Он же. Исторические гнезда Кавказа и Крыма (Из отчета о летней поездке 1912 г.) // Там же. 1913. Т. 6. С. 51–60.

Валиханов Ч. Избранные произведения. М.: Наука, 1986.

Валуев П. Дневник П.А. Валуева, министра внутренних дел. М.: Академия наук СССР, 1961.

Варенцов Н. Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое. М.: Новое литературное обозрение, 2011.

Васильчиков И. То, что мне вспомнилось… М.: ОЛМА-Пресс, 2002.

Вахабов М. О социальной природе среднеазиатского джадидизма и его эволюции в период Великой Октябрьской революции // История СССР. 1963. № 2. С. 42–43.

Вексельман М. Российский монополистический и иностранный капитал в Средней Азии (конец XIX – начало XX веков). Ташкент: Фан, 1987.

Он же. Складывание национальной буржуазии в Средней Азии в конце XIX – начале XX века // История СССР. 1987. № 3. С. 156–163.

Он же. Еврейские капиталы в хлопкоочистительной и маслобойной промышленности Средней Азии: конец XIX – начало XX века // Вестник Еврейского университета в Москве. 1996. Т. 11. № 1. С. 46–60.

Вельяминов-Зернов В. Сведения о Кокандском ханстве // Вестник Императорского Русского географического общества. СПб.: ИРГО, 1856. Т. 18. Кн. 5. С. 107–132.

Верещагин В. От Оренбурга до Ташкента, 1867–1868 // Всемирный путешественник. 1874. № 5. С. 1 – 118.

Он же. Самарканд в 1868 году // Русская старина. 1888. Сентябрь. Кн. 59. С. 617–646.

Веселовский Н. Василий Васильевич Григорьев, по его письма и трудам, 1816–1881. СПб.: Императорское Археологическое общество, 1887.

Виды государственной внешней торговли за 1863 г. СПб.: Труды статистического отделения Департамента таможенных сборов, 1864. Ч. 2.

Вирский М. Сведения о Зеравшанском округе // Материалы для статистики Туркестанского края / Ред. Н. Маев. СПб.: Туркестанский статистический комитет, 1876. Вып. 4. С. 10 – 122.

Он же. Самаркандский уезд // Справочная книжка Самаркандской области на 1894 г. / Ред. М. Вирский. Самарканд: Областной статистический комитет, 1894. Вып. 2. Отд. 3. С. 1 – 42.

Он же. Туркестанский коммерческий адрес-календарь на 1898 г. Самарканд: Областной статистический комитет, 1898.

[Витте С.] Докладная записка Витте Николаю II // Историк-марксист. 1935. № 2–3. С. 130–141.

Он же. Воспоминания: В 3 т. М.: Соцэкгиз, 1960.

Военно-статистический сборник на 1868 г. / Сост. Н. Обручев. СПб.: Типография Военного министерства, 1868. Вып. 3.

Вольтке Г. Винные промыслы // Еврейская энциклопедия. Т. 5. С. 609–614.

Он же. Купцы-евреи по русскому законодательству // Там же. Т. 9. С. 916–922.

Он же. Молитвенные школы, молитвенные дома, молельни, бес-гамедраш // Там же. Т. 12. С. 231–234.

Он же. Просвещение // Там же. Т. 13. С. 52–56.

Он же. Сенат Правительствующий // Там же. Т. 14. С. 157–158.

Воронец Е. Воспоминания о защите Самарканда в 1868 году // Военный сборник. 1872. Т. 87. № 9. С. 25–54.

Восстание 1916 года в Киргизстане: Документы и материалы / Ред. Т. Рыскулов. М.: Социально-экономическое изд-во, 1937.

Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане / Ред. А. Пясковский. М.: Академия наук СССР, 1960.

Врангель Н. Воспоминания: От крепостного права до большевиков. Берлин: Слово, 1924.

Временное положение об управлении Закаспийской области. Издание 1892 года // Полный свод законов Российской империи / Сост. А. Саатчиан. СПб.: Книжный магазин «Законоведение», 1911. Т. II. С. 941–946.

Вульф Э.С. Как живут сарты. М.: Изд-во А.С. Панафидиной, 1908.

В-ъ. Русский Туркестан // Русская мысль. 1890. Кн. 11. С. 178–203.

Вышенская Т. Евреи в Средней Азии: Прошлое и настоящее / Ред. И. Дворкин и Т. Вышенская. СПб.: Еврейский университет, 1995. С. 20–69.

Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. Фрунзе: Академия наук Киргизской ССР, 1962.

Галузо П. Восстание 1916 года в Средней Азии // Красный архив. М.; Л., 1929. Т. 3 (34); репринт: Nendeln, 1966. С. 39–45.

Он же. Туркестан и царская Россия // Революционный Восток. 1929. № 6. С. 95 – 119.

Он же. Туркестан-колония. М.: Коммунистический университет трудящихся Востока им. И.В. Сталина, 1929.

Гедин С. В Центральной Азии: Путешествие Свена Гедина в 1893–1897 гг. в Памир, Тибет и Восточный Туркестан. СПб.: Всходы, 1899.

Гейер И. Туркестанские скитания. Ташкент: В.М. Ильин, 1899.

Он же. Путеводитель по Туркестану. Ташкент: В.М. Ильин, 1901.

Гейер И., Тагеев Б. Сарты // Азиатская Россия / Сост. А. Крубер, С. Григорьев, А. Барков, С. Чефранов. М.: Товарищество И.Н. Кушнерёв и К°, 1905. С. 190–202.

Германова В. Вторжение Российской империи в Среднюю Азию // Центральная Азия в составе Российской империи / Ред. С. Абашин, Д. Арапов и Н. Бекмаханова. М.: Новое литературное обозрение, 2008. С. 360–381.

Геруа Б. Воспоминания о моей жизни. Париж: Танаис, 1969. Т. 1.

Гессен Ю. Евреи в России. СПб.: Книжный склад «Право», 1906.

Он же. Землевладение по русскому законодательству // Еврейская энциклопедия. Т. 7. С. 732–735.

Он же. Имена собственные по русскому законодательству // Там же. Т. 8. С. 149–153.

Он же. Иностранные евреи по русскому законодательству. Среднеазиатские евреи // Там же. С. 205–207.

Он же. История еврейского народа в России: В 2 т. Л.: Типография К. – О. Ленинградского Губпрофсовета, 1925–1926; репринт: М.; Иерусалим: Гешарим, 1993.

Гимпельсон Я. Законы о евреях: В 2 т. СПб.: Товарищество «Юриспруденция», 1914–1915.

Гиндин И. Русская буржуазия в период капитализма, ее развитие и особенности // Азия и Африка сегодня. 1998. № 7. С. 57–80.

Гинзбург С. Великий князь Сергей Александрович Витте и евреи – московские купцы // Еврейская старина. 1930. Т. 13. С. 80–99.

Гирс Ф. Отчет ревизующего по Высочайшему повелению Туркестанского края, тайного советника Гирса. СПб., 1884.

Гитлин С. Национальные меньшинства в Узбекистане: Евреи в Узбекистане. Тель-Авив: Гибор, 2004. Т. 1.

Глущенко Е. Герои империи: Портреты российских колониальных деятелей. М.: XXI век – Согласие, 2001.

Годес Я. У бухарских евреев // Еврейская неделя. 05.07.1915. № 7. С. 33–34.

Головнина Ю. На Памирах: Записки русской путешественницы. М.: Товарищество И.Н. Кушнерёв и К°, 1902.

Гольденов Д. Правила о постоянном и временном пребывании евреев в черте их оседлости и вне оной. СПб.: Типография Н.Н. Клобукова, 1904.

Гордон Л. Мои встречи с П.К. Кауфманом // Еврейская библиотека. 1901. Т. 9. С. 124–134.

Городовое положение. Издание 1892 года // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. II.

Государственная внешняя торговля в разных ее видах за 1862 год. СПб.: Труды статистического отделения Департамента таможенных сборов, 1863.

Граве Н.С. К истории еврейства. Ч. 4 // Русский архив. 1914. Кн. 2. С. 346–369.

Гребенкин А.Д. Шаагрсябская долина // Известия Императорского Русского географического общества. 1873. Т. 8. № 6. С. 211–223.

Гродеков Н. Киргизы и каракиргизы Сыр-Дарьинской области. Ташкент: Типо-литография С.И. Лахтина, 1889. Т. 1. Юридический быт.

Грубяк Я.Ф. Антисемитизм в Туркестане / Приложение к: Кантор Л.М. Туземные евреи в Узбекистане. Самарканд; Ташкент, 1929. С. 38–44.

Грулёв М. Записки генерал-еврея. Orange, CT: Antiquary, 1987.

Гучков А. Московская сага: летопись четырех поколений знаменитой купеческой семьи Гучковых, 1780–1936. СПб.: Лимбус Пресс, 2005.

Давид И. История евреев на Кавказе: В 2 т. Тель-Авив: Кавказиони, 1990.

Данилевский [Г.И.]. Описание Хивинского ханства генерального штаба полковника Данилевского // Записки Императорского Русского географического общества. 1851. Кн. 5. С. 62 – 139.

Демезон П., Виткевич И. Записки о Бухарском ханстве. М.: Наука, 1983.

Демидов А. Экономический очерк хлопководства, хлопкоторговли и хлопковой промышленности Туркестана. М.: 20-я Государственная типография, 1922.

Деникин А.И. Путь русского офицера. М.: Вече, 2012.

Джераси Р. Окно на Восток: Империя, ориентализм, нация и религия в России. М.: Новое литературное обозрение, 2013.

Джунковский В. Воспоминания: В 2 т. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1997.

Дингельштедт Н. Одно из отживающих учреждений // Журнал гражданского и уголовного права. 1892. Кн. 1. Секция 3. С. 1 – 23.

Он же. Судебное преобразование в Туркестане // Там же. Кн. 7. Секция 3. С. 1 – 75.

Дихтяр Г. Внутренняя торговля в дореволюционной России. М.: Академия наук СССР, 1960.

Дмитриев-Мамонов А. Путеводитель по Туркестану и Средне-Азиатской железной дороге. СПб.: Министерство путей сообщения, 1903.

Он же. Путеводитель по Туркестану и Средне-Азиатской железной дороге. СПб.: Министерство путей сообщения, 1912.

Добросмыслов А. Учебные заведения в Туркестане // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 4. С. 113–148.

Он же. Города Сыр-Дарьинской области. Ташкент: Типография О.А. Порцева, 1912.

Он же. Ташкент в прошлом и настоящем. Ташкент: Типография О.А. Порцева, 1912.

Долбилов М. Русский край, чужая вера: этноконфессиональная политика империи в Литве и Белоруссии при Александре II. М.: Новое литературное обозрение, 2010.

Долгополов И. Дорога до первой звезды // Огонек. 1966. Июль. № 31. С. 17–18.

Долгорукий Д. Пять недель в Кокане // Русский вестник. 1871. Т. 91. № 1. С. 244–318.

Долгорукий И. Славны бубны за горами, или Путешествие мое кое-куда 1810 года. М.: Московский университет, 1870.

Дубнов С. Новейшая история еврейского народа от французской революции до наших дней. Riga: Dzive un Kultura, 1938. Т. 3.

Дудаков С. Парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма в России. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2000.

Духовская В. Туркестанские воспоминания. СПб.: М.О. Вольф, 1913.

Дякин В. Национальный вопрос во внутренней политике царизма, XIX – начало ХХ вв. СПб.: ЛИСС, 1998.

Еврейский ежегодник, 1901–1902 гг. СПб.: Изд-во Лурье, 1901.

Ежегодник Ферганской области. Вып. 1903 г. Новый Маргелан: Ферганский областной статистический комитет, 1903. Т. 2.

Емельяненко Т. Традиционный костюм бухарских евреев: проблемы этнокультурной идентичности: Дис… докт. ист. наук. СПб.: Российский этнографический музей, 2012.

Ефремов Ф. Девятилетнее странствование и приключения в Бухарии, Хиве, Персии и Индии и возвращение оттуда через Англию в Россию. Казань: Казанский университет, 1811.

Живописная Россия / Ред. П.П. Семенов. Т. 10: Русская Средняя Азия. СПб.; М.: Издание товарищества М.О. Вольф, 1885.

Жуковский С. Сношения России с Бухарой и Хивой за последнее 300-летие. Пг.: Типо-литография Н.И. Ефстифеева, 1915.

Загряжский Г. О народном суде // Материалы для статистики Туркестанского края. Вып. 4. С. 191–202.

Он же. Юридический обычай киргиз // Там же. С. 151–190.

Зайденман Л. Правовое положение евреев в России // Образование. 1905. № 5. Ч. 2. С. 64–65.

Зайончковский П. Российское самодержавие в конце XIX столетия: политическая реакция 80-х – начала 90-х годов. М.: Мысль, 1970.

Зайцев В. История Туркестанского четвертого линейного батальона за период с 1771 по 1882 год, как материал к описанию движения русских в глубь Средней Азии. Ташкент: Туркестанский военный округ, 1882.

Зайцев М. В.Н. Коковцов и предоставление избирательного права еврейскому населению России в 1905 г. // Материалы Девятой ежегодной международной междисциплинарной конференции по иудаике. М.: Сефер, 2002. С. 83–84.

Законы гражданские // Свод законов Российской империи. СПб.: Типография А.С. Суворина, 1898. Т. X. Ч. I.

Законы о состояниях. Издание 1899 года // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. IX.

Залесов Н. Письмо из Бухары // Военный сборник. 1860. Т. 12. № 4. С. 335–348.

Он же. Посольство в Хиву и Бухару полковника [Николая] Игнатьева // Русский вестник. 1871. Т. 91. № 2. С. 421–474.

Замечания касательно торговли с бухарцами // Статистический журнал. 1808. Т. 2. Ч. 2. С. 313–327.

Зарубин И. Население Самаркандской области // Труды Комиссии по изучению племенного состава населения России и сопредельных стран. Л.: Российская академия наук, 1926. Вып. 10. С. 9 – 33.

Зевелев А. Из истории Гражданской войны в Узбекистане. Ташкент: Госиздат Узбекской ССР, 1959.

Зелькина Е. Прения по докладу Петра Галузо «Колониальная политика царского правительства в Средней Азии» // Историк-марксист. 1928. № 9. С. 131–133.

Она же. Земельная реформа в Средней Азии // Революционный Восток. 1928. № 3. С. 133–167.

Зубов А. Описание Нижегородской ярмарки. СПб.: Типография И. Глазунова и К°, 1839.

Иванов Д.Л. Из воспоминаний туркестанца // Исторический вестник. 1896. № 6. С. 830–859.

Иванов П. Хозяйство джуйбарских шейхов. М.; Л.: Институт востоковедения АН СССР, 1954.

Иванова Н. Промышленный центр России, 1907–1914. М.: Институт российской истории, 1995.

Игнатьев Н. Миссия в Хиву и Бухару в 1858 году полковника Н. Игнатьева. СПб., 1897.

Иноятов А. Бухарская Народная Советская Республика. Ташкент: Узбекистан, 1969.

Ислам в Российской империи / Сост. Д. Арапов. М.: Академкнига, 2001.

История народов Узбекистана / Ред. С. Бахрушин, В. Непомнин и В. Шишкин. Ташкент: АН УзССР, 1947. Т. 2.

История Узбекской ССР: В 4 т. / Ред. Р. Аминова. Ташкент: Фан, 1967–1968.

Исхаков Б. Моше Калонтар. Нью-Йорк: [б. и.], 1999.

Ишанов А. Бухарская Народная Советская Республика. Ташкент: Узбекистон, 1969.

К.Т. Внутреннее обозрение Туркестана за 1909 год // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 1. С. 142–145.

Каганович А. О евреях-мусульманах, проживающих в Туркестанском крае // Евреи в Средней Азии: Труды по иудаике Петербургского еврейского университета. СПб.: Петербургский еврейский университет, 1995. Вып. 4. С. 116–132.

Он же. Некоторые проблемы царской колонизации Туркестана // Центральная Азия. 1997. Т. 11. № 5. С. 111–122.

Казенный турист. Заметки о Бухаре и ее торговле с Россией // Современник. 1864. Т. 105. С. 95 – 115.

[Калонтаров Я.] Среднеазиатские евреи // Народы мира: Народы Средней Азии и Казахстана / Ред. С. Толстов. М.: Академия наук СССР, 1963. Т. 2. С. 610–630.

Кантор Л. Туземные евреи в Узбекистане. Ташкент; Самарканд: Госиздат УзССР, 1929.

Каразин Н. Повести, рассказы и очерки. СПб.: Типография В.А. Тушнова, 1874.

Касвинов М. Двадцать три ступени вниз. М.: Прогресс, 1988.

Кастельская З. Основные предпосылки восстания 1916 г. в Узбекистане. М.: Наука, 1972.

Кауфман К. Проект всеподданнейшего отчета ген. – адъютанта К.П. фон Кауфмана I по гражданскому управлению и устройству в областях Туркестанского генерал-губернаторства 7 ноября 1867 – 25 марта 1881 г. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1888.

Кауфман К.П. // Русский биографический словарь / Ред. А. Половцов. СПб.: Императорское Русское историческое общество, 1896–1918; репринт: New York: Ross, 1962. Т. 8. С. 562–564.

Керенский А. Речь. Стенографический отчет Государственной думы, четвертый созыв, сессия V, заседание 16 (закрытое), 13 декабря 1916 г. // Восстание 1916 года в Средней Азии: Сборник документов / Ред. П. Галузо. Ташкент: Госиздат УзССР, 1932. С. 121–142.

Керсновский А. История русской армии. М.: Военное изд-во, 1999.

Кеслер И. Подворное обследование Кермининского еврейского квартала (махалля) // Вопросы биологии и патологии евреев. 1930. Сборник 3. Вып. 2. С. 72–75.

Киняпина Н. Административная политика царизма на Кавказе и в Средней Азии в XIX веке // Вопросы истории. 1983. № 4. С. 35–47.

Кирпичников Н. Краткий очерк некоторых туземных промыслов в Самаркандской области // Справочная книжка Самаркандской области за 1897 год. Самарканд, 1897. Вып. 5. С. 110–162.

Кирснер А. Бухарские евреи // Туркестанский курьер. 31.01.1909. № 25. С. 2; 01.02.1909. № 26. С. 2; 05.02.1909. № 28. С. 2.

Клебанов Я. Борьба международных влияний в Сирии и Палестине: Русское влияние // Рассвет. 25.01.1915. № 5. Ч. 2. С. 7 – 10.

Клеван А., Ниязов Д. История евреев в Узбекистане. Ташкент, 1973 [неопубликованная работа].

Клемм В. фон. Современное состояние торговли в Бухарском ханстве // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1888. Вып. 33. С. 1–7.

Книзе А., Юферов В. Хлопководство // Азиатская Россия: Люди и порядки за Уралом / Ред. Г. Глинка. СПб.: Переселенческое управление, 1914; репринт: Cambridge: Oriental Research Partners, 1974. Т. 2. С. 275–298.

Ковалев П. Кризис колониального режима и «реформы» Куропаткина в Туркестане в 1916 г. // Труды Самаркандского государственного университета. Ташкент: Академия наук УзССР, 1954. Кн. 7. Вып. 57. С. 31–63.

Кожоналиев С. Суд и уголовное обычное право киргизов до Октябрьской революции. Фрунзе: Академия наук Киргизской ССР, 1963.

Кокандский биржевой комитет, 1908 г. М.: Кокандский биржевой комитет, 1911.

Кокандский биржевой комитет, 1910 г. Коканд: Кокандский биржевой комитет, 1911.

Кокандский биржевой комитет, 1911 г. Коканд: Кокандский биржевой комитет, 1913.

Кокандский биржевой комитет, 1912 г. Коканд: Кокандский биржевой комитет, 1913.

Кокандский биржевой комитет, 1913 г. Коканд: Кокандский биржевой комитет, 1914.

Коковцов В. Из моего прошлого: В 2 т. Париж: Журнал «Иллюстрированная Россия», 1933.

Кольдевин Н. Битвы русских с бухарцами в 1868 году и геройская оборона города Самарканда. СПб.: Общественная польза, 1878.

Комаров П. Туземная мясоторговля и еврейские резники // Туркестанские ведомости. 27.06.1906. № 96. С. 1; 28.06.1906. № 97. С. 1–2.

Комзолова А. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в эпоху Великих реформ. М.: Наука, 2005.

Конопка С.Р. Туркестанский край. Ташкент: Электропечатня при канцелярии туркестанского генерал-губернатора, 1912.

Корнеев В. «…Мне не с чем было выехать из покоренного мной края…» // Военно-исторический журнал. 1998. № 5. С. 72–82.

Он же. Управление Туркестанским краем: реальность и «правовые мечтания» (60-е годы XIX века – февраль 1917 г.) // Вопросы истории. 2001. № 7. С. 56–70.

Костенко Л. Поездка в Самарканд // Голос. 29.03.1869. № 88. С. 1–2.

Он же. Путешествие в Бухару русской миссии в 1870 году. СПб.: Бортневский, 1871.

Он же. Путешествие в Северную Африку. СПб.: Типография А. Траншеля, 1880.

Он же. Туркестанский край: Опыт военно-статистического обозрения Туркестанского военного округа // Материалы для географии и статистики России. СПб.: Типография А. Траншеля, 1880. Т. 1.

Краузе И. Заметка о винокуренном производстве в Ташкенте // Русский сборник, изданный по поводу политехнической выставки / Ред. В. Троцкий. М., 1872. Вып. 2. С. 197–198.

Крафт И. Судебная часть в Туркестанском крае и степных областях. Оренбург: Типо-литография П.Н. Жаринова, 1898.

Крестовский В. В гостях у эмира Бухарского. СПб.: А.С. Суворин, 1887.

Круковская С. Встречи с Кокандом. Ташкент: Узбекистан, 1977.

Кузнецов В. Ташкент в торговом и промышленном отношении // Труды Императорского Вольного экономического общества. СПб.: Императорское Вольное экономическое общество, 1866. Т. 4. Вып. 4. С. 292–306.

Куропаткин А. Алжирия. СПб.: Типография В.А. Полетики, 1877.

Он же. Задачи русской армии. СПб.: Склад В.А. Березовского, 1910.

Он же. Из дневника Куропаткина А.Н. // Красный архив. М.; Л., 1929. Т. 3 (34); репринт: Nendeln, 1966. С. 45–94.

Он же. Русская армия. СПб.: Полигон, 2003.

Лаверычев В. Монополистический капитал в текстильной промышленности России. М.: Московский университет, 1963.

Он же. Московские фабриканты и среднеазиатский хлопок // Вестник Московского университета. Серия «История». 1970. № 1. С. 53–72.

Лаврентьев В. Капитализм в Туркестане. Л.: Изд-во Коммунистической академии, 1930.

Ламздорф В. Дневник. 1891–1892. М.: Academia, 1934.

Леванда В. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев, от Уложения царя Алексея Михайловича до настоящего времени, от 1649–1873 г. СПб.: Типография К.В. Трубникова, 1874.

Левинский М. К истории евреев в Средней Азии // Еврейская старина. 1928. Т. 12. С. 315–340.

Левитский Е. Пока не поздно // Туркестанские ведомости. 11.07.1906. № 104. С. 642.

Лейви Д. Положение евреев при Куропаткине // Туркменоведение. 1930. № 11. С. 17–18.

Литвинов П. Неисламские религии Средней Азии. Елец: Елецкий педагогический институт, 1996.

Он же. Государство и ислам в Русском Туркестане (1865–1917): По архивным материалам. Елец: Елецкий педагогический институт, 1998.

Логофет Д. Страна бесправия. СПб.: В. Березовский, 1909.

Он же. Бухарское ханство под русским протекторатом: В 2 т. СПб.: В. Березовский, 1911.

Он же. Миянкаль и Заравшанская долина (Путевые очерки по Средней Азии) // Военный сборник. 1912. № 3. С. 149–168.

Он же. В горах и на равнинах Бухары. СПб.: В. Березовский, 1913.

Лозинский С. Румыния // Еврейская энциклопедия. Т. 14. С. 724–741.

Лопухин А. Отрывки из воспоминаний: По поводу «Воспоминаний» гр. С.Ю. Витте. М.: Госиздат, 1923.

Лурье И. Евреи в Средней Азии // Рассвет. 22.02.1915. № 8. С. 25–28.

Лыко М. Очерк военных действий 1868 года в Зарявшанской долине // Военный сборник. 1871. Т. 79. № 5. С. 187–223; № 6. С. 5 – 40; № 7. С. 5 – 28; № 8. С. 187–221.

Лыкошин Н. Результаты сближения русских с туземцами // Туркестанский календарь на 1904 год / Ред. В. Стратонов. Ташкент: Типография штаба Туркестанского военного округа, 1904. Секция 5. С. 1–9.

Он же. Полжизни в Туркестане. Пг.: Склад Товарищества В.А. Березовский, 1917.

Он же. Доклад Самаркандского военного губернатора (декабрь 1916) // Восстание 1916 года в Средней Азии: Сборник документов. С. 13–33.

Магидович И. Население ТССР в 1920 г. // Статистический ежегодник 1917–1923 гг. Ташкент: ТЭС, 1924. Т. 1. С. 42–48.

Маев Н. От Ташкента до Катта-Кургана // Русский вестник. 1870. Т. 86. № 3. С. 242–271.

Он же. Путеводитель от С. – Петербурга до Ташкента. СПб.: Военная типография, 1870.

Он же. Русский Ташкент // Нива: Литературное приложение. 1894. № 5. С. 125–162.

Макшеев А. Показание сибирских казаков Милюшина и Балтарышкина, бывших в плену у коканцев с 1949 по 1852 год // Вестник Императорского Русского географического общества. СПб.: ИРГО, 1856. Т. 17. Кн. 3. С. 21–31.

Мансыров С. Базарная торговля в Самаркандском уезде // Справочная книжка Самаркандской области на 1898 г. Самарканд, 1899. Вып. 6. С. 94 – 152.

Марков Е. Россия в Средней Азии: Очерки путешествия. Т. 1–2. СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1901.

[Массальский В.] Туркестан // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона / Ред. К. Арсеньев и Ф. Петрушевский. СПб.: Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон, 1901. Т. 67. С. 174–203.

Он же. Туркестанский край // Россия: Полное географическое описание нашего отечества / Ред. П. Семенов-Тян-Шанский. СПб.: А.Ф. Девриен, 1913. Т. 19.

Матвеев В. Российская универсалистская трансформация и сепаратизм на Северном Кавказе, вторая половина XIX в. – 1917 г. Ростов-на-Дону: Омега Паблишер, 2012.

Мейендорф Г. О торговле с Бухарией // Московский телеграф. 1826. Т. 11. С. 161–185.

Мейер А. Очерк Закаспийской области, 1885 // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1885. Вып. 15. С. 102–139.

Мельников П. Нижегородская ярмарка в 1843, 1844 и 1845 годах. Нижний Новгород: Губернская типография, 1846.

Меньшиков М. Хозяева Туркестана // Новое время. 20.10.1908. № 11744. С. 5; 22.10.1908. № 11746. С. 3.

Мещерский В. Очерки нынешней общественной жизни в России. СПб.: Министерство внутренних дел, 1868. Вып. 1. Письма из Средних Велико-Российских губерний за 1867 год.

Миклашевский А. Социальные движения в 1916 г. в Туркестане // Былое. 1924. № 27–28. С. 238–274.

Миллер А. «Украинский вопрос» в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина XIX в.). СПб.: Алетейя, 2000.

Милютин Д. Дневник Д.А. Милютина. М.: Библиотека им. В.И. Ленина, 1950. Т. 4. 1881–1882.

Миндлин А. «Еврейская политика» Столыпина. М.: Еврейское наследие, 1998.

Мистер Снодграсс. Бухарские евреи, спасающие русское дворянство // Окраина. 21.10.1890. № 227. С. 2–3.

Михайлов М. Оренбургские письма для желающих ознакомиться с Оренбургом, Орском, Троицком, фортом Александровским и дорогой через киргизскую степь до форта № 1. СПб.: Типография Н. Тиблена и К°, 1866.

Михалёва Г. Документы Оренбургского архива о ввозе среднеазиатского хлопка в Россию // Общественные науки в Узбекистане. 1965. № 10. С. 59–62.

Она же. Торговые и посольские связи России со среднеазиатскими ханствами через Оренбург. Ташкент: Фан, 1982.

Мозер Г. В странах Средней Азии // Русская старина. 1888. № 1. С. 141–167.

Мостовский М. Этнографические очерки России. М.: Катков и К°, 1874.

Мустафин В. Николай Иванович Гродеков // Исторический вестник. 1915. Т. 142. № 10. С. 141–166.

Мусульманин. По поводу статьи «Недостойная агитация» // Туркестанские ведомости. 23.04.1906. № 83. С. 383.

Мухтаров А. К истории торговой деятельности бухарских евреев в первой половине XIX века // Дарё. 1995. № 3. С. 16–17.

Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». СПб.: Типо-литография М.П. Фроловой, 1904.

Он же. Руководство к русским законам о евреях. СПб.: Типография А. Бенке, 1914.

Наливкин В., Наливкина М. Очерк быта женщины оседлого туземного населения Ферганы. Казань: Университетская типография, 1886.

Наливкин В. Туземцы раньше и теперь. Ташкент: А. Кирснер, 1913.

Нахманович В. Прорыв за черту // Вестник Еврейского университета. 1997. № 14. С. 16–40.

Небольсин Г. Статистическое обозрение внешней торговли России. СПб., 1850. Ч. 2.

Небольсин П. Очерки торговли России со Средней Азией // Записки Императорского Русского географического общества. 1855. Т. 10. С. 1 – 373.

Небренчин С. Мусульманский Восток и русская армия // Военно-исторический журнал. 1995. № 5. С. 37–38.

Недерица Е. Обзор хода обучения в вечерних курсах для взрослых туземцев, устроенных при мужских училищах Туркестанского края // Сборник сведений о Средней Азии и русском Туркестане. Ташкент, 1885. С. 178–181.

Некоторые сведения о Бухарии // Отечественные записки. 1821. Апрель. № 12. С. 40–49; 1821. Июнь. № 14. С. 295–318; 1821. Июль. № 15. С. 202–212.

Некролог: М.Г. Черняев // Исторический вестник. 1898. Т. 74. № 10. С. 401–407.

Немирович-Данченко В. Воинствующий Израиль (Неделя у дагестанских евреев). СПб.: М.И. Румш, 1880.

Никольский М. Благородная Бухара: Страничка из скитаний по Востоку. СПб.: П.П. Сойкин, 1903.

Носенко Т. Конфликт вокруг святых мест в Иерусалиме и политика России (конец XVIII–XIX вв.) / Приложение к: Россия в Святой Земле: Документы и материалы / Cост., подготовка текста, вступительная статья и комментарии Н.Н. Лисового. М.: Международные отношения, 2000. Т. 2. С. 613–625.

Носович С. Русское посольство в Бухару в 1870 году // Русская старина. 1898. № 8. С. 271–290; № 9. С. 629–650.

Носоновский М. Библиотека и архив Туземно-еврейского музея в Самарканде // Евреи в Средней Азии: Труды по иудаике Петербургского еврейского университета. Вып. 4. С. 187–247.

Нынешняя Нижегородская ярмарка // Журнал МВД. 1844. № 10. С. 98 – 105.

О казаках, живущих по рекам Волге и Уралу // Сын отечества. 1821. Т. 71. № XXVII. Ч. 2. С. 160–164.

Обзор Закаспийской области за 1892 год. Асхабад: Штаб Закаспийской области, 1893.

Обзор Закаспийской области за 1900 год. Асхабад: Паровая типография газеты «Асхабад», 1902.

Обзор Самаркандской области за 1889 год. Самарканд: Областной статистический комитет, 1891.

Обзор Самаркандской области за 1893 год. Самарканд: Областной статистический комитет, 1894.

Обзор Самаркандской области за 1909 год. Самарканд: Областной статистический комитет, 1912.

Обзор Самаркандской области за 1910 год. Самарканд: Областной статистический комитет, 1912.

Обзор Сыр-Дарьинской области за 1904 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1906.

Обзор Сыр-Дарьинской области за 1906 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1907.

Обзор Сыр-Дарьинской области за 1911 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1913.

Обзор Сыр-Дарьинской области за 1912 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1914.

Обручев В. По горам и пустыням Средней Азии. М.; Л.: Наука, 1948.

Овсянников Н. О торговле на Нижегородской ярмарке. Нижний Новгород: Типография Г.А. Пандрина, 1867.

Олсуфьев А., Панаев В. По Закаспийской военной железной дороге. СПб.: Типография Товарищества М.О. Вольфа, 1899.

Особые журналы Совета министров Российской империи. 1910 г. / Ред. Б. Гальперина. М.: РОССПЭН, 2001.

Остроумов Н. К.П. Кауфман, устроитель Туркестанского края. Ташкент: Типо-литография торгового дома «Ф. и Г. Братья Каменские», 1899.

Отчет комитета Общества вспомоществования евреям земледельцам и ремесленникам в Сирии и Палестине за 1911–1916 гг. Одесса: Типография Исаковича, 1919.

Ошанин Л. К сравнительной антропологии этнических групп, пришлых из Передней Азии – евреев и арабов, и этнических групп Узбекистана – узбеков и таджиков // Материалы по антропологии населения Узбекистана. Ташкент: Типо-литография № 2 Узполиграфтреста, 1929. Вып. 1. С. 1 – 160.

Павлов Н. История Туркестана. Ташкент: Изд-во Н.Г. Павлова, 1910.

Пажитнов К. Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной России: Хлопчатобумажная, льно-пеньковая и шелковая промышленность. М.: Академия наук СССР, 1958.

Пален К. Административный строй: Всеподданнейшая записка, содержащая главнейшие выводы отчета о проведении в 1908–1909 годах по высочайшему повелению сенатором гофмейстером графом К.К. Паленом ревизии Туркестанского края. СПб.: Сенатская типография, 1910.

Он же. Городское управление: Всеподданнейшая записка, содержащая главнейшие выводы отчета о проведении в 1908–1909 годах по высочайшему повелению сенатором гофмейстером графом К.К. Паленом ревизии Туркестанского края. СПб.: Сенатская типография, 1910.

Он же. Краевое управление: Всеподданнейшая записка, содержащая главнейшие выводы отчета о проведении в 1908–1909 годах по высочайшему повелению сенатором гофмейстером графом К.К. Паленом ревизии Туркестанского края. СПб.: Сенатская типография, 1910.

Он же. Областное управление: Всеподданнейшая записка, содержащая главнейшие выводы отчета о проведении в 1908–1909 годах по высочайшему повелению сенатором гофмейстером графом К.К. Паленом ревизии Туркестанского края. СПб.: Сенатская типография, 1910.

Пантусов Н. Материалы для промышленной и торговой статистики Ташкента // Материалы для статистики Туркестанского края. СПб., 1876. Вып. 4. С. 1–8.

Пахомова Е. Амбулаторные лечебницы для туземных женщин и детей в Самаркандской области // Справочная книжка Самаркандской области на 1895 г. Вып. 3 / Ред. М. Вирский. Самарканд: Областной статистический комитет, 1895. Вып. 3. С. 55–63.

Пашино П. Туркестанский край в 1866 году. СПб.: Типография Тиблена и К°, 1868.

Перевозка паломников-мусульман // Кокандский биржевой комитет. Ташкент: Кокандский биржевой комитет, 1911. С. 166–172.

Петров Ю. Коммерческие банки Москвы, конец XIX в. – 1914 г. М.: РОССПЭН, 1998.

Петровский Н. Моя поездка в Бухару // Вестник Европы. 1873. Т. 2. № 3. С. 209–248.

Он же. Очерки Кокандского ханства // Вестник Европы. 1875. № 10. С. 722–757.

Петровский-Штерн Й. Евреи в русской армии. М.: Новое литературное обозрение, 2003.

Погорельский И. Очерки экономической и политической истории Хивинского ханства. Л.: Изд-во Ленинградского университета, 1968.

Погребинский А. Налоговая политика царизма в Средней Азии в 1860–1880 годах // Исторические записки. 1960. № 66. С. 291–301.

Познер С. Евреи в общей школе. СПб.: Разум, 1914.

Покровский В. Историко-статистическое описание Тверской губернии. Тверь: Типо-литография Ф.С. Муравьева, 1879. Т. 1.

Покровский Г., Стогов Н. Статистический обзор Ферганской области за 1911 г. Скобелев, 1914.

Покровский С. Международные отношения России и Бухары в дореволюционное время и при советской власти – до национального размежевания среднеазиатских республик: В 2 ч. // Бюллетень Самаркандского государственного университета. 1927. Вып. 16. Ч. 1. С. 39–58; 1928. Вып. 17. Ч. 2. С. 31–57.

Поливанов А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника. 1907–1916. М.: Высший военный редакционный совет, 1924. Т. 1.

Половцов А. Дневник государственного секретаря. М.: Центрполиграф, 2005. Т. 2.

Положение об управлении Туркестанского края. Издание 1892 года // Полный свод законов Российской империи. Т. II. С. 945–974.

Понятовский С. Вопросы края // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 11. С. 123–135.

Он же. Опыт изучения хлопководства в Туркестане и Закаспийской области. СПб.: Типография В.Ф. Киршбаума, 1913.

Попов А. Из истории завоевания Средней Азии // Исторические записки. 1940. № 9. С. 198–242.

Пославский И. Город Бухара, описание ее и исследование вопроса о занятии ее русскими // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1891. Вып. 47. С. 1 – 86.

Поспелов Ф. Материалы к истории Самаркандской области // Справочная книжка Самаркандской области. Самарканд: Областной статистический комитет, 1912. Вып. 10. С. 108–131.

Предписание начальника Северо-Западного края // Вестник Западной России: Историко-литературный журнал. 1865. Ноябрь. Год III. Т. 2. С. 106–107.

Путята Д. Очерк экспедиции в Памир, Сарыкол, Вахан и Шугнан в 1883 г. // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1884. Вып. 10.

Пьянков В. Туркестанский календарь на 1880 г. Ташкент: Типография военно-народного управления, 1879.

Пясковский А. Революция 1905–1907 гг. в Туркестане. М.: Академия наук СССР, 1958.

Рабич Р. Российские евреи в дореволюционном Туркестане // Евреи в Средней Азии: Труды по иудаике Петербургского еврейского университета. Вып. 4. С. 133–148.

Раджабов З. Из истории общественно-политической мысли таджикского народа во второй половине XIX и в начале XX веков. Сталинабад: Таджикское государственное изд-во, 1957.

Радлов В. Евреи в Самарканде // Известия Императорского Русского географического общества. 1869. Т. 5. № 6. С. 253–255.

Он же. Из Сибири. М.: Наука, 1989.

Раскин Д. «Еврейский вопрос» в документах в высших государственных учреждениях Российской империи XIX – начала XX века // История евреев в России: Проблемы источниковедения и историографии / Ред. Д. Эльяшевич. СПб.: Петербургский еврейский университет, 1993. С. 61–74.

Революция 1905–1907 гг. в Узбекистане / Гл. ред. Х. Турсунов. Ташкент: Узбекистан, 1984.

Редигер А. История моей жизни: Воспоминания военного министра: В 2 т. / Ред. И. Гаркуша и В. Золотарев. Подготовка текста, вступительная статья, примечания и указатель имен – Л. Сает, Н. Ильина. М.: Канон-пресс; Кучково поле, 1999.

Речь Трегубова // Третья Государственная дума. Сессия 3-я. Заседание 92-е от 7 апреля 1910 г. (отчет). СПб., 1911. С. 3024–3030.

Решетов А. Евреи-мусульмане в Средней Азии // Краткое содержание докладов среднеазиатско-кавказских чтений (апрель 1985 г.) / Ред. В. Курылёв. Л.: Наука, 1986. С. 8–9.

Рожкова М. Экономическая политика царского правительства на Среднем Востоке во второй четверти XIX века и русская буржуазия. М.; Л.: Академия наук СССР, 1949.

Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 4. С. 100–114; Ч. 5. С. 172–244.

Романов К. Из дневника Константина Романова // Красный архив. 1930. Т. 43. С. 92 – 115.

Романовский Д. Заметки по среднеазиатскому вопросу. СПб.: Типография второго отделения собственной Е.И.В. канцелярии, 1868.

Россия в Святой Земле: Документы и материалы: В 2 т. / Cост., подготовка текста, вступительная статья и комментарии Н.Н. Лисового. М.: Международные отношения, 2000.

Русская земля: Самарканд // Беседа. 1872. Кн. 7. Ч. 2. С. 43–72.

Рыскулов Т. Восстание туземцев Туркестана в 1916 году // Очерки революционного движения в Средней Азии / Ред. С. Муравейский. М.: Узбекское государственное изд-во, 1926. С. 45 – 122.

Рябинский А. Царская Россия и Бухара в эпоху империализма // Историк-марксист. 1941. Т. 92. № 4. С. 3 – 25.

Сборник действующих законов о евреях / Сост. Г. Слиозберг. СПб.: Типография М.Я. Минкова, 1909.

Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917 / Сост. И. Козьменко. М.: Госполитиздат, 1952.

Сборник материалов для статистики Самаркандской области за 1887–1888 гг. Самарканд: Областной статистический комитет, 1890. Вып. 1.

Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. СПб.: Еврейское колонизационное общество, 1904. Т. 1.

Сборник материалов по вопросу об изучении туземных языков служащими по военно-народному управлению Туркестанского края / Ред. И. Ягелло. Ташкент: Типография при канцелярии туркестанского генерал-губернатора, 1906. С. 1.

Свод законов гражданских. Издание 1896 г. // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. XI.

Северцов Н. Месяц плена у кокандцев. СПб.: Издание графа Кушелёва-Безбородко, 1860.

Семенов А. Покоритель и устроитель Туркестанского края, генерал-адъютант К.П. фон-Кауфман I // Кауфманский сборник. М.: Типография Товарищества И.Н. Кушнерёв и К°, 1910. С. I–LXXXIV.

Он же. Очерк поземельно-податного и налогового устройства бывшего Бухарского ханства // Труды Самаркандского государственного университета. Серия 2. Ориенталия. Ташкент: САГУ, 1929. Вып. 1.

Сигма. Земельные права туземных евреев // Туркестанский курьер. 11.07.1912. № 155. С. 2.

Симонова (Хохрякова) Л. Рассказы о взятии Самарканда // Туркестанский литературный сборник в пользу прокаженных. СПб.: Типография А. Бенке, 1900. С. 131–151.

Она же. Рассказы очевидцев о завоевании русскими Самарканда и о семидневном сидении // Исторический вестник. 1904. Т. 97. № 9. С. 844–866.

Симхаев Б., Куинов Б. Самаркандские особняки // Годы, люди, факты… Самарканд: Заравшон, 1993. Ч. 1. С. 77–79.

Систематический сборник разъяснений правительствующего Сената по делам о жительстве евреев / Сост. М. Лозина-Лозинский. СПб.: Типо-литография А.Е. Ландау, 1902.

Слиозберг Г. Дела минувших дней: Записки русского еврея: В 2 т. Париж: Изд. Комитета по чествованию 70-тилетнего юбилея Г.Б. Слиозберга, 1933.

Слуцкий И.М. Краткий очерк самаркандского виноделия в связи с виноградарством // Справочная книжка Самаркандской области на 1897 г. Самарканд: Областной статистический комитет, 1897. Вып. 5. С. 1 – 49.

[Слуш Н.] Евреи в Бухаре / Перевод с французского // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 2. С. 99 – 105.

Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при правительствующем Сенате. 1889 г., второе полугодие. СПб.: Сенат, 1889. С. 1322–1323.

Совет министров Российской империи в годы Первой мировой войны: Бумаги А.Н. Яхонтова / Ред. В. Гальперина. СПб.: Дмитрий Буланин, 1999.

Современная Россия: Очерки нашей государственной и общественной жизни / Ред. К. Скальковский. СПб.: Типография А.С. Суворина, 1889.

Соколов В. Туркестанский край в составе Российской империи: проблемы социально-экономического и общественно-политического развития (вторая половина XIX в. – февраль 1917 г.): Дис… докт. ист. наук. М.: Российская экономическая академия им. Г.В. Плеханова, 2002.

Соловейчик Б. Городское самоуправление // Еврейская энциклопедия. Т. 6. С. 713–718.

Состав туземного народонаселения Сырдарьинской области по племенам // Материалы для статистики Туркестанского края / Ред. Н. Маев. СПб.: Туркестанский статистический комитет, 1872. Вып. 1. С. 3–5.

Спасский Г. Новейшее описание Великой Бухарии // Азиатский вестник. 1825. № 1. С. 3 – 15; № 2. С. 75–80; № 4. С. 231–240; № 5. С. 304–311; № 6. С. 374–380.

Спасский И. Иностранные и русские ордена до 1917 г. Л.: Государственный Эрмитаж, 1963.

Справка по вопросу о правовом положении евреев в России. СПб.: Канцелярия Совета министров, 1914.

Справочная книга о лицах, получивших на 1915 г. купеческие и промысловые свидетельства по г. Москве. М.: Типография А.Н. Иванова, 1915.

Справочная книжка Самаркандской области на 1893 г. Самарканд: Областной статистический комитет, 1893. Вып. 2.

Справочная книжка Самаркандской области на 1897 г. Самарканд: Областной статистический комитет, 1897. Вып. 5.

Справочная книжка Самаркандской области на 1912 г. Самарканд: Областной статистический комитет, 1912. Вып. 10.

Статистический ежегодник на 1914 г. / Ред. В.И. Шарый. СПб.: Совет съездов представителей промышленности и торговли, 1914.

Статистический обзор Ташкентской городской тюрьмы за 1900 г. // Сборник материалов для статистики Сыр-Дарьинской области. Ташкент: Областной статистический комитет, 1902. Т. 10. Отдел 1. С. 1 – 65.

Стремоухов Н. Поездка в Бухару (извлечение из дневника) // Русский вестник. 1875. Т. 117. С. 630–695.

Субханкулов А. Из замечаний поручика Субханкулова [1810 г.] // Валиханов Ч. Собр. соч. Алма-Ата: Изд-во Академии наук Казахской ССР, 1964. Т. 3. С. 101–103.

Судейкин В.Т. Виталий Николаевич Троцкий // Русская старина. 1903. Т. 114. № 5. С. 241–253.

Сухарева О. Бухара. XIX – начало XX века (Позднефеодальный город и его население). М.: Наука, 1966.

Она же. Квартальная община позднефеодального города Бухары. М.: Наука, 1976.

Она же. Очерки по истории среднеазиатских городов // История и культура народов Средней Азии: древность и средние века / Ред. Б. Гафуров и Б. Литвинский. М.: Наука, 1976. С. 132–148.

Тагер А. Царская Россия и дело Бейлиса: К истории антисемитизма. М.: Советское законодательство, 1933.

Танеева А. Страницы из моей жизни. Париж: Русский очаг, 1922.

Татищев А. Земли и люди. М.: Русский путь, 2001.

Ташкентская мужская гимназия // Сборник материалов для статистики Сыр-Дарьинской области. Ташкент: Областной статистический комитет, 1891. Т. 1. С. 234–244.

Тен К. Русское население Средней Азии во второй половине XIX – начале XX века // История СССР. 1970. № 4. С. 143–153.

Терентьев М. Статистические очерки Средне-Азиатской России // Записки Императорского Русского географического общества по отделению статистики. СПб.: ИРГО, 1874. Т. 4. С. 1 – 129.

Он же. Россия и Англия в Средней Азии. СПб.: Типография Меркульева, 1875.

Он же. Туркестан и туркестанцы: В 3 ч. // Вестник Европы. 1875. № 9. Ч. 1. С. 65 – 112; № 10. Ч. 2. С. 499–529; № 11. Ч. 3. С. 142–172.

Он же. История завоевания Средней Азии: В 3 т. СПб.: Типо-литография В.В. Комарова, 1906.

Токов А. Евреи Кармина. Тель-Авив: [б. и.], 2003.

Толбухов Е.М. Устроитель Туркестанского края // Исторический вестник. 1913. Т. 132. № 6. С. 891–909.

Толмас Х. Антропонимия бухарских евреев. Диссертация на соискание степени докт. филос. наук. Иерусалим: Еврейский университет, 2001.

Толстой И. Дневник. 1906–1916. СПб.: Европейский дом, 1997.

Точка. Бухарские евреи // Окраина. 11.08.1890. № 176. С. 2.

Трислов. К истории вопроса о праве жительства в Закаспийской области туземных евреев // Асхабад. 14.11.1902. № 318. С. 2.

Туркестанец. Из Туркестанской Шахрезады // Русское знамя. 19.01.1912. № 15. С. 2–3; 21.01.1912. № 17. С. 2.

Туркестанский альбом: часть историческая / Сост. М.А. Терентьев. Ташкент: [б. и.], 1871–1872.

Туркестанский альбом: часть промысловая / Сост. А.Л. Кун и М.И. Бродовский. Ташкент: [б. и.], 1871–1872.

Туркестанский альбом: часть этнографическая / Сост. А.Л. Кун. Т. 1–2. Ташкент: [б. и.], 1871–1872.

Туркестанский календарь на 1904 г. / Ред. В. Стратонов. Ташкент: Типография Штаба Туркестанского военного округа, 1904.

Туркестанский край: Сборник материалов для истории его завоевания / Ред. и сост. А. Серебренников. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1914. Т. 17. Ч. 1.

Турсунов Х. Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Ташкент: Государственное изд-во Узбекистана, 1962. С. 235–249.

Турчанинов Н.В. Школьное дело за Уралом // Азиатская Россия: Люди и порядки за Уралом. Т. 2. С. 260–292.

Тухтаметов Т. Русско-бухарские отношения в конце XIX – начале XX века. Ташкент: Фан, 1966.

Он же. Россия и Бухарский эмират в начале XIX века. Душанбе: Ирфон, 1977.

Ульмасов А. К вопросу о первых монополиях в Туркестане // Известия Академии наук Узбекской СССР. Серия «Общественные науки». 1959. № 1. С. 53–59.

Урусов С. Записки губернатора: Кишинев 1903–1904 г. Berlin: J. Ladyschnikow, 1907.

Устав горный. Издание 1912 г. // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. VII.

Устав о обеспечении народного продовольствия. Издание 1892 г. // Там же. Т. XIII.

Устав о прямых налогах // Свод законов Российской империи. Пг.: Государственная типография, 1914. Т. V.

Устав о службе гражданской. Издание 1876 г. // Там же. Т. III.

Устав о службе гражданской. Издание 1896 г. // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. III.

Устав строительный. Издание 1900 г. // Там же. Т. XII.

Уставы духовных дел иностранных исповеданий. Издание 1896 г. // Там же. Т. XI.

Уставы об акцизных сборах. Издание 1901 г. // Там же.

Фельдман Д., Петерс Д. О награждении медалями российских евреев в первой половине XIX века // Вестник Еврейского университета. 2001. Т. 23. № 5. С. 21–48.

Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. 1913. Т. 133. № 9. С. 786–812; № 11. С. 437–467; № 12. С. 860–893.

Фиолетов Н. Суды казиев в среднеазиатских республиках // Советское право. 1927. Т. 25. № 1. С. 132–146.

Он же. Судопроизводство в мусульманских судах Средней Азии // Новый Восток. 1928. № 23–24. С. 204–217.

Фридрих Н.А. Бухара. СПб.: О.Н. Попова, 1910.

Фузайлов Г. Родословная Фузайловых [машинописный текст]. Ташкент: [б. и.], 1987.

Халфин Н. Присоединение Средней Азии к России (60 – 90-е годы XIX века). М.: Наука, 1965.

Он же. Россия и ханства Средней Азии. М.: Наука, 1974.

Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. СПб.: Императорская академия наук, 1843.

Ханыков Я. Пояснительная записка к карте Аральского моря и Хивинского ханства с их окрестностями // Записки Императорского Русского географического общества. 1851. Кн. 5. С. 268–358.

Ховен Н. фон дер. О среднеазиатских евреях // Будущность. 09.06.1900. № 23. С. 468–470; 30.06.1900. № 26. С. 530–531; 08.09.1900. № 36. С. 733–735.

Ходжиев Э. Новые данные о хлопковой торговле Средней Азии с Россией // Общественные науки в Узбекистане. 1966. № 1. С. 61–63.

Хорошхин А., г. Самарканд // Туркестанские ведомости. 07.10.1872. № 44. С. 177–178.

Он же. Народы Средней Азии // Материалы для статистики Туркестанского края / Ред. Н. Маев. СПб.: Туркестанский статистический комитет, 1874. Вып. 3. С. 303–330.

Он же. Сборник статей, касающихся до Туркестанского края. СПб.: Типография А. Траншеля, 1876.

Хромов П. Экономическое развитие России в XIX–XX веках. М.: Госполитиздат, 1950.

Цвилинг Г. Бухарская смута // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 3. С. 115–132.

Центральная Азия в составе Российской империи / Ред. С. Абашин, Д. Арапов и Н. Бекмаханова. М.: Новое литературное обозрение, 2008.

Черкасов К. Защита Самарканда в 1868 году // Военный сборник. 1870. № 9. С. 33–58.

Шапошников Б. Опять в Туркестане // Военно-исторический журнал. 1966. № 12. С. 75–89.

Шепелёв Л. Акционерные компании в России. Л.: Наука, 1973.

Он же. Царизм и буржуазия в 1904–1914 гг. Л.: Наука, 1987.

Шубинский П. Очерки Бухары. СПб.: Типография А.С. Суворина, 1892.

Шютц П. Нечто о евреях северо-западных губерний // Журнал МВД. 1844. № 8. С. 167–185.

Юлдашев А. Аграрные отношения в Туркестане (конец XIX – начало XX века). Ташкент: Узбекистан, 1969.

Юферов В. Хлопководство в Туркестане. Л.: Государственная типография им. Ивана Федорова, 1925.

Яворский И. Путешествие русского посольства по Авганистану и Бухарскому ханству в 1878–1879 гг.: В 2 т. СПб.: Типография доктора М.А. Хана, 1882.

Он же. Опыт медицинской и географической статистики Туркестана. СПб.: Типография Департамента уделов, 1889. Ч. 1.

Яковлев П. Замечания на статью под названием «Некоторые сведения о Бухарии», напечатанную в «Отечественных записках» 1821 года // Сибирский вестник. 1824. Ч. 2. С. 49–90.

Янжул И. Исторический очерк русской торговли со Средней Азией // Московские университетские известия. 1869. Т. 5. Приложение. С. 323–366.

Яхонтов А. Тяжелые дни // Архив русской революции. Берлин: Слово, 1926. Т. 17.

На английском, французском и немецком языках

Adler E.N. Jews in Many Lands. Philadelphia: The Jewish Publication Society of America, 1905.

Becker S. Russia’s Protectorates in Central Asia: Bukhara and Khiva, 1865–1924. Cambridge: Harvard University Press, 1968.

Idem. Russia’s Central Asian Empire 1885–1917 // Russian Colonial Expansion to 1917 / Ed. by M. Rywkin. London; New York: Mansell, 1987. P. 235–256.

Benjamin II I.J. Eight Years in Asia and Africa, from 1846 to 1855. Hanover: Author, 1859.

Bernfeld S. Das Judentum und seine Geschichte // Ost und West. 1901. No. 5. P. 365–374.

Brower D. Turkestan and the Fate of the Russian Empire. London: RoutledgeCurzon, 2003.

Burnaby F. A Ride to Khiva: Travels and Adventures in Central Asia. New York: Harper and Brothers, 1877.

Burnes A. Travels into Bokhara, Being the Account of a Journey from India to Cabool, Tartary and Persia. London: J. Murray, 1834. Vol. 1–3.

Burton A. Bukharan Jews, Ancient and Modern // Jewish Historical Studies: Transactions of the Jewish Historical Society in England 1994–1996. 1997. Vol. 34. P. 43–68.

Cooper A. Bukharan Jews and the Dynamics of Global Judaism. Bloomington: Indiana University Press, 2012.

Crews R.D. Islamic Law, Imperial Order: Muslims, Jews, and the Russian State // Ab Imperio. 2004. No. 3. P. 467–490.

Idem. For Prophet and Tsar: Islam and Empire in Russia and Central Asia. Cambridge: Harvard University Press, 2006.

Curtis W.E. Turkestan: «The Heart of Asia». New York: George H. Doran Company, 1911.

Curzon G.N. Russia in Central Asia in 1889 and the Anglo-Russian Question. London: Longmans, Green, and Co., 1889.

D’Beth H.D. The travels of Rabbi David D’Beth Hillel: Unknown Jews in Unknown Lands / Ed. W.J. Fischel. New York: KTAV Publishing House, 1973.

De Vries B.W. From Pedlars to Textile Barons: the Economic Development of a Jewish Minority Group in the Netherlands. Amsterdam: North-Holland, 1989.

Di Cosmo N. Kirgiz Nomads on the Qing Frontier: Tribute, Trade or Gift Exchange? // Political Frontiers, Ethnic Boundaries, and Human Geographies in Chinese History / Ed. N. Di Cosmo, D.J. Wyatt. London: RoutledgeCurzon, 2005. P. 351–372.

Eversmann E. Embassy to Bucharia by Dr. Eversmann, Phesician, and Mr. Jakovlew, Secretary of to the Embassy // Russian Mission into the Interior of Asia. London: R. Phillips, 1823. P. 11–61.

Fishman D. Russia’s first Modern Jews: The Jews of Shklov. New York: New York University Press, 1995.

Fraser D. The marches of Hindustan, the record of a journey in Thibet, Trans-Himalayan India, Chinese Turkestan, Russian Turkestan and Persia. Edinburgh; London: W. Blackwood and Sons, 1907.

Fraser J.B. Narrative of a Journey into Khorasan in the Years 1821 and 1822. Including Some Account of the Countries to the North-East of Persia. London: Longman, Hurst, Rees, Orme, Brown, and Green, 1825.

Friedman E. Colonialism and After: An Algerian Jewish Community. South Hadley, Massachusetts: Bergin and Garvey Publishers, 1988.

Friedman I. Lord Palmerston and the Protection of Jews in Palestine 1839–1851 // Jewish Social Studies. 1968. Vol. 30. No. 1. P. 23–41.

Geiss P.G. Pre-Tsarist and Tsarist Central Asia: Communal Commitment and Political Order in Change. New York: RoutledgeCurzon, 2003.

Georgi J.G. Russia, or a Compleat Historical Account of all the Nations which Compose that Empire. London: J. Nichols, T. Cadell in the strand H. Payne and N. Conant, 1781.

Goldin S. Deportation of Jews by the Russian Military Command, 1914–1915 // Jews in Eastern Europe. 2000. Vol. 41. No. 1. P. 40–73.

Idem. The «Jewish Question» in the Tsarist Army in the Early Twentieth Century // The Revolution of 1905 and Russia’s Jews / Ed. by S. Hoffman and E. Mendelsohn. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2008. P. 70–76.

Hirschberg H.Z. A History of the Jews in North Africa. Leiden: Brill, 1981. Vol. 2.

Holquest P. To Count, to Extract, and to Exterminate // A State of Nations: Empire and Nation-Making in the Age of Lenin and Stalin / Ed. by T.D. Martin and R.G. Suny. Oxford: Oxford University Press, 2001. P. 115–144.

Iancu C. Jews in Romania 1866–1919: From Exclusion to Emancipation. New York: Columbia University Press, 1996.

Iskhakov S. Muslim Political Activity in Russian Turkestan, 1905–1916 // Asiatic Russia: Imperial Power in Regional and International Contexts / Ed. by U. Tomohiko. Abingdon: Routledge, 2012. P. 237–251.

Izzut-Oollah M. Travels in Central Asia by Meer Izzut-Oollah in the years 1812–1813. Culcutta: Foregn Department Press, 1872.

Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan 1865–1917 // Shvut. 1997. Vol. 22. No. 6. P. 57–78.

Idem. Jews and Autonomy in Kokand, 1917–1918 // Jews in Eastern Europe. 1999. No. 1–2 (38–39). P. 74–87.

Idem. The Education of Bukharan Jews in Turkestan Province 1865–1917 // Irano-Judaica. 2003. Vol. V. P. 202–213.

Idem. The Mashhadi Jews (Djedids) in Central Asia. Berlin: Anor, 2007.

Idem. The Long Life and Swift Death of Jewish Rechitsa: A Community in Belarus, 1625–2000. Madison: University of Wisconsin Press, 2013.

Kahan A., Weiss R. Russian Economic History: The Nineteenth Century. Chicago: University of Chicago Press, 1989.

Kalandarova M. Indian Merchants in Nineteenth-Century Bukhara: Trade Network and Socio-Cultural Role // Traders and Trade Routes of Central and Inner Asia: The «Silk Road», Then and Now / Ed. by M. Gervers. Papers presented at the Central and Inner Asia Seminar, University of Toronto, 13–14 May 2005. Toronto: Asian Institute, University of Toronto, 2007. P. 93 – 126.

Kappeler A. The Russian Empire: A Multi-Ethnic History. London: Longman, 2001.

Katsunori N. Russian Colonization in Central Asia: A Case of Semirechye 1867–1922 // Migration in Central Asia: Its History and Current Problems / Ed. by H. Komatsu, Ch. Obiya and J. Schoeberlein. Osaka: National Museum of Ethnology, 2000. P. 65–84.

Khalid A. Politics of Muslim Cultural Reform: Jadidism in Central Asia. Berkeley: University of California Press, 1998.

Khorochkine A. Itinéraires de l’Asie centrale // Recueil d’itinéraires et de voyages de l’Asie centrale et de l’Extrême Orient. Paris, 1878; reprint: Amsterdam: Philo Press, 1974. P. 162–243.

Klier J. Traditions of Commonwealth: Lithuanian Jewry and the Exercise of Political Power in Tsarist Russia // The Vanished World of Lithuanian Jews / Ed. by A. Nikzentaitis, S. Schreiner and D. Staliunas. Amsterdam; New York: Rodopi, 2004. P. 5 – 20.

Idem. Imperial Russia’s Jewish Question, 1855–1881. Cambridge; New York: Cambridge University Press, 1995.

Knight N. Grigor’ev in Orenburg, 1851–1862: Russian Orientalism in the Service of Empire? // Slavic Review. 2000. Vol. 59. No. 1. P. 74 – 100.

Kühlewein G. Abridged Narrative of a Journey to Khiva with Historical Particulars relating to the Khanat during the Government of Seid-Mohammed Khan, 1856–1860 // The Russians in Central Asia: Their Occupation of the Kirghiz Steppe and the Line of the Syr-Daria: Their Political Relations with Khiva, Bokhara, and Kohan: Also Descriptions of Chinese Turkestan and Dzungaria / Ed. and transl. by J. and R. Michell. London: Edward Stanford, 1865. P. 23–45.

Lambroza S. The Pogroms of 1903–1906 // Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modern Russian History / Ed. by J. Klier. Cambridge; New York: Cambridge University Press, 1992. P. 195–242.

Lansdell H. Russian Central Asia: Including Kuldja, Bokhara, Khiva and Merv. London: Sampson Low, 1885. Vol. 1–2.

Idem. Die Juden von Buchara // Ost und West. 1903. No. 9. P. 622–632.

Le Messurier A. From London to Bokhara and a Ride through Persia. London: R. Bentley and Son, 1889.

Lederhendler E. The Road to Modern Jewish Politics: Political Tradition and Political Reconstruction in the Jewish Community of Tsarist Russia. New York: Oxford University Press, 1989.

Lehmann A. Alexander Lehmann’s Reise nach Buchara und Samarkand in den Jahren 1841 und 1842: nach den hinterlassenen Schriften desselben bearbeitet, und mit Anmerkungen versehen. Neudruuck der Ausgabe, 1852; reprint: Osnabrück: Biblio Verlag, 1969.

Levi S.C. The Indian Diaspora in Central Asia and Its Trade, 1550–1900. Leiden; Boston: Brill, 2002.

Levitats I. The Jewish Community in Russia, 1772–1844. New York: Columbia University Press, 1943.

Idem. The Jewish community in Russia, 1844–1917. Jerusalem: Posner and Sons Ltd., 1981.

Litman D. Jews under Muslim Rule: The Case of Persia // Wiener Library Bulletin. 1979. Vol. 32. No. 49/50. P. 2 – 15.

Loewenthal R. The Jews of Bukhara // Revue des études juives. 1961. Ser. 3. Vol. 3 (120). P. 345–351.

Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. Chur: Harwood Academic Publishers, 1993.

Mackenzie D. Kaufman of Turkestan: An Assessment of His Administration 1867–1881 // Slavic Review. 1967. No. 26. P. 265–285.

Idem. The Conquest and Administration of Turkestan 1860–1885 // Russian Colonial Expansion to 1917 / Ed. by M. Rywkin. London; New York: Mansell, 1987. P. 208–228.

Marshall A. The Russian General Staff and Asia, 1800–1917. London: Routledge, 2006.

Marvin C. The Russian Advance towards India: Conversations with Skobeleff, Ignatieff, and Other Distinguished Russian Generals and Statesmen, on the Central Asian Question. London: S. Low, Marston, Searle, and Rivington, 1882.

Meakin A. Israel in Central Asia // The Jewish Chronicle. June 5, 1903. No. 1783. P. 23.

Eadem. In Russian Turkestan: A Garden of Asia and Its People. London: Allen and Unwin, 1915.

Meakin B. The Jews of Bukhara and Samarkand // Jewish Chronicle. January 8, 1897. P. 19.

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara in the Year 1820. Calcutta: The Foreign Department Press, 1870.

Miller A. The Romanov Empire and Nationalism: Essays in the Methodology of Historical Research. Budapest: Central European University Press, 2008.

Mohan Lal. Travels in the Panjab, Afghanistan and Turkistan, to Balk, Bokhara and Herat. London: W.H. Allen, 1846.

Morrison A. Russian Rule in Samarkand, 1868–1910: A Comparison with British India. Oxford: Oxford University Press, 2008.

Idem. Sufism, Pan-Islamism and Information Panic: Nil Sergeevich Lykoshin and the Aftermath of the Andijan Uprising // Past and Present. 2012. Vol. 214. P. 255–304.

O’Donovan E. The Merv Oasis, Travels and Adventures East of the Caspian During the Years 1879 – 80–81, Including Five Months’ Residence Among the Tekkeés of Merv. London: Smith, Elder and Co., 1882. Vol. 1–2.

Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country: Journeys and Studies in Bokhara. Copenhagen: Gyldendal, 1911.

Pahlen K. Mission to Turkestan. New York; London: Oxford University Press, 1964.

Pierce R. Introduction // Pahlen K. Mission to Turkestan.

Poujol C. Approaches to the History of Bukharan Jews’ Settlement in the Fergana Valley, 1867–1917 // Central Asian Survey. 1993. No. 12. Р. 549–556.

Prochaska D. Making Algeria French: Colonialism in Bône, 1870–1920. Paris; New York: Cambridge University Press, 1990.

Raeff M. Patterns of Russian Imperial Policy toward the Nationalities // Soviet Nationality Problems / Ed. by E. Allworth. New York: Columbia University Press, 1971. P. 22–42.

Rhinelander A. Russia’s Imperial Policy: Administration of the Caucasus in the First Half of the 19th Century // Canadian Slavonic Papers. 1975. Vol. 17. Nos. 2–3. P. 218–235.

Idem. Prince Michael Vorontsov: Viceroy to the Tsar. Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1990.

Rogger H. Jewish Policies and Right-Wing Policies on Imperial Russia. London: Macmillan, 1986.

Sahadeo J. Russian Colonial Society in Tashkent, 1865–1923. Bloomington: Indiana University Press, 2007.

Sartori P. The Birth of a Custom: Nomads, Sharta Courts and Established Practices in the Tashkent Province, ca. 1868–1919 // Islamic Law and Society. 2011. Vol. 18. P. 293–326.

Schimmelpenninck van der Oye D. Russian Orientalism. New Haven: Yale University Press, 2010.

Schroeter D. From Dhimmis to Colonized Subjects: Moroccan Jews and the Sharifian and French Colonial State // Studies in Contemporary Jewry. 2003. Vol. XIX. Jews and the State: Dangerous Alliances and the Perils of Privilege. P. 104–123.

Schroeter D., Chetrit J. Emancipation and Its Discontents: Jews at the Formative Period of Colonial Rule in Morocco // Jewish Social Studies. 2006. Vol. 13. No. 1. P. 170–206.

Schuyler E. Turkistan. London: S. Low, Searle and Rivington, 1876. Vol. 1–2.

Schwarz F.X. Turkestan: die Wiege der indogermanischen Völker. Freiburg im Breisgau: Herder, 1900.

Scottish Missionary Society. The Christian Observer Conducted by Members of the Established Church for the Year 1821 Being the 21th Volume. London, 1822. P. 131–132.

Skrine F.H., Ross E.D. The Heart of Asia: A History of Russian Turkestan and the Central Asian Khanates from the Earliest Times. London: Methuen and Co., 1899.

Slousch N. Les Juifs à Boukhara // Revue du Monde Musulman. 1909. No. 7. P. 402–413.

Sokol E.D. The Revolt of 1916 in Russian Central Asia. Baltimore: Johns Hopkins Press, 1954.

Sombart W. The Jews and Modern Capitalism. New Brunswick, N.J.; London: Transaction Publishers, 1997.

Staliūnas D. Making Russians: Meaning and Practice of Russification in Lithuania and Belarus after 1863. Amsterdam; New York: Rodopi, 2007.

Tcharykow N. Glimpses of High Politics: Through War and Peace 1855–1929. London: G. Allen and Unwin, 1931.

Tomohiko U. A Particularist Empire: The Russians Polities of Christianization and Military Conscription in Central Asia // Empire, Islam, and Politics in Central Eurasia / Ed. by U. Tomohiko. Sapporo: Hokkaido University, 2007. P. 23–63.

Tsadik D. Between Foreigners and Shi’is: Nineteenth-Century Iran and Its Jewish Minority. Stanford, Calif.: Stanford University Press, 2007.

Vambery H. Sittenbilder aus dem Morgenlande. Berlin: A. Hofmann and Co., 1876.

Vekselman M. Development of Jewish Education in Central Asia // Shvut. 1996. Vol. 19. No. 3. P. 30–54.

Weissenberg S. Die zentralasiatischen Juden in anthropologischer Beziehung. Wien: Anthropologische Ges., 1913.

Williams D.S.M. Native Courts in Tsarist Central Asia // Central Asian Review. 1966. Vol. 14. No. 1. P. 6 – 19.

Woeikof A. Le Turkestan russe. Paris: Librairie A. Colin, 1914.

Wolff J. Researches and Missionary Labours Among the Jews, Mohammedans and Other Sects. London: James Nisbet and Co., 1835.

Idem. Narrative of a Mission to Bokhara in the Years 1843–1845. London: J.W. Parker, 1846.

Idem. Travels and Adventures of the Rev. Joseph Wolff. 2nd ed. London: Saunders, Outley and Co., 1860–1861. Vol. 1–2.

Wrangel N. The Memoirs of Baron N. Wrangel 1847–1920. New York: Haskel Hause Publisher, 1971.

Zand M. Bukhara // Encyclopedia Judaica Yearbook, 1975 – 6. Jerusalem: Macmillan, 1976.

Idem. Bukharan Jews // Encyclopedia Iranica. London; New York: Routledge and Kegan Paul, 1990. Vol. 4. P. 530–545.

Zenkovsky S. Pan-Turkism and Islam in Russia. Cambridge: Harvard University Press, 1967.

На иврите, таджикско-еврейском и идиш

Абитбуль М. 1993

:םילשורי) 1870–1940,תילאינולוקה הירי’גלאב תוימשיטנא:ןטפל הימרכמ,לובטיבא לאכימ.(1993,לארשי תודלותל רזש ןמלז זכרמ

Абрек Н.Л.И. 1887

2 – 4 ’מע, 154 ’לג, 14.07.1887,םויה,הנוכיתה היזאב םידוהיה,קרבא קחצי יול םוחנ

Ави. 1910

1 ’מע, 40 ’לג,ע’’רת ןסינ ’ו,רואה,םירכובה וניחא,י’’בא

Александрович А.М. 1884

1648–1646 ’מע, 100 ’לג, 21.12.1884,ץילמה,השדחה ןאלגראמ,שטיווארדנסכלא.מ.א

Альтшулер М. 1990

(1990,חרזמב לארשי תוליהק רקחל יבצ-ןב ןוכמ:םילשורי) זאקוואק חרזמ ידוהי,רלושטלא יכדרמ

Аминов А. 1924

,םילשורי יזנגמ,ךכרבא ךרב יכ רדסל,ףובילאג.ר,ףויפוצ.ש,ףוקחצי.מ,ףומולש.ח.י,בונימא.א

10 ’מע,ד’’פרת,םילשורי,110 תרבוח

Ачильдиев А. 1914

2 ’מע,5 ’לג, 1.01.1914,םימחר,דנקרמס תימואלה תרבח זא,ףוידל’גא.א

Ашеров Ш.Х. 1977

(1977,הרכוב יאצוי תירב:ביבא-לת) הוקת-חתפ דע דנקרמסמ,בורשא םייח המלש

Ашкенази М.Г. 1860

35 ’מע, 9 ’לג, 29.02.1860,דיגמה,םיטבשה תרשע,[יזנכשא.ה.מ]

Бар-Йохай. 1910

2 ’מע,106 ’לג,א’’מתתא א רדא ’א,יבצה,דנקוקמ בתכמ,יחוי-רב

Бачаев М. 1974

היצנגילטניאה,בייא’צוב יכדרמ םע ןויאר:לארשי ןעמל הרכוב ידוהי תא הרמשש תיתוברת תוליעפ

36 – 41 ’מע, 3 ’לג, 1974,תוצעומה תירבב תידוהיה

Он же. 1990

(1990,הרכוב יאצוי תירב:םילשורי) ”ןבאה קש“ ךותב,(ביחומ) ביא’צב יכדרמ

Бен Давид Б. 1996

40 – 53 ’מע, 67 ’לג, 1996,םימעפ,(1913–1911) ףודיוד טפשמ,דוד ןב ןימינב

Он же. 1997

(1997,תפקר:קרב-ינב) הראכוב ידוהי ברקב םיילכלכ םימזוי,דוד ןב ןימינב

Бен Давид Б., Калантаров Д. 2012

ןאתסכרות,דנקוקב תיראכוב-תידוהיה הליהקה לש התווהתה תלאשל,בורתנלכ דודו דוד ןב ןימינב

100 – 123 ’מע,2012,5 ’לג,א’’בא,תיסורה

Бен-Товим В. 1918

9 ’מע,ז’’כ ’לג,11.10.1918,ץראהמ תושדח,םילשוריב תירכובה הדעה,םיבוט-ןב.ו

Бен-Цви И. 1956

(ז’’טשת,יקסרבט ’נ:ביבא-לת) לארשי יחדנ,יבצ-ןב קחצי

Бен-Цион. 1911

2 ’מע,א’’מ ’לג, 25.01.1911,תורחה,הראכובמ בתכמ,ןויצ-ןב

Бен-Яаков А. 1953

105 – 108 ’מע, 5–8 ’לג,ג’’ישת,תרבחמ,םילשוריב הראכוב ידוהי תודלותל,בקעי-ןב.א

Бухара. 1902

249 ’מע, 32 ’לג, 05.09.1902,תלצבח,הראכוב

Бухара и Россия. 1911

2 ’מע,(255) 80 ’לג,ב’’מתתא תבט,ב’’כ,רואה,היסורו הראכוב

Бухария. 1869

246 ’מע, 32 ’לג, 09.01.1869,למרכה,איראכוב

Бухарские евреи. 1909

5 ’מע, 28 ’לג, 1909,הפצמה,הראכוב ידוהי

Бухарские евреи. 1911

;2–3 ’מע,01.02.1911,88 ’לג;1 ’מע,86 ’לג,29.01.1911,רואה,םיראכובה םידוהיה

2’מע,02.02.1911,89 לג

Бухарские евреи. 1913

2 ’מע,225 ’לג,04.05.1913,תורחה,הראכוב ידוהי

Бухарские евреи в Туркестане. 1913

3 ’מע,161 ’לג,30.03.1913,תורחה,ןאטסיקרוטב הרכוב ידוהי

В Бухаре. 1868

187 ’מע, 25 ’לג, 11.10.1868,למרכה,אראכוב

В Бухаре. 1886

69 ’מע,9 ’לג,20.11.1886,תלצבחה,אראכובב

В бухарской общине. 1911

3 ’מע,47 ’לג,22.12.1911,תורחה,םירכובה תדעב

В бухарской общине. 1912

3 ’מע,155 ’לג,03.07.1912,תורחה,םירכובה תדעב

В домах Израиля. 1931

3 – 2 ’מע,3700 ’לג,30.09.1931,ץראה,לארשי תונכשמב

В местных консульствах. 1914

2 ’מע,26 ’לג,02.11.1914,תורחה,תוימוקמה תוילוסנוקב

Верман Д. 1991

(ב’’נשת יבצ-ןב קחצי די:םילשורי) םילשוריב םתנוכשו םיראכובה,ןמרו רורד

Вопрос раввината. 1910

3 ’מע,11 ’לג,ע’’רת רדא ח’’כ,רואה,תונברה תלאש

Вопрос раввината и мира. 1910

3 ’מע,39 ’לג,ע’’רת ןסינ ’ה,רואה,םולשו תונברה תלאש

Воспитанники хахамов: из Иерусалима в Бухару. 1910

2 ’מע,(202) 27 ’לג,ב’’מתתא ןושח ח’’י,רואה,הראכובל םילשורימ םימכחה יחרפ

Выселение бухарских евреев. 1910

4 ’מע, 18 ’לג,ע’’רת רדא ’ז,רואה,הראכובמ םידוהי שורג

Выселение бухарских евреев. 1911

5 ’מע,א ’לג,06.01.1911,ירבעה,םיראכובה םידוהיה שוריג

Выселение из Бухары. 1911

2 ’מע,(258) 83 ’לג,ב’’מתתא תבט ט’’כ,רואה,הראכובמ שורגה

Г.С. 1910

1 – 2 ’מע,72 ’לג,28.12.1910,הריפצה,הנוכיתה היסאב:היסור תונידמב,ס.ג

Галибов Р. 1937

.זט – וט ’מע,ז’’צרת,םילשורי,124 תרבוח,םילשורי יזנגמ,המלשל תולעמה,ףובילאג לאפר

Он же. 1946

8 – 14 ’מע (1946,ןמואה סופד:םילשורי) תבש דובכ רפס,המדקה,ףובילאג לאפר

Гаон М.Д. 1937

(1937,[ל”ומח]:םילשורי) ב קלח,לארשי ץראב חרזמה ידוהי,ןואג דוד השמ

Гарэль М. 1983

(1983,רבחמ:ביבא-לת) בקעי תלחנ,(ףויאבב) לארה השנמ

Геллер У. 1931

2 ’מע,10.09.1931,טנייה רעזיראפ,אראכוב ןיא אטעג ןעשידיא ןיא,[רללה.וא]

Граевский П. 1933

(ג’’צרת,וינע ’פ סופד:םילשורי) םילשוריב םיראכובה תדע,יקסבייארג סחנפ

Он же. 1939

(ט’’צרת,ןומולס סופד:םילשורי) בושיה רפס,יקסבייארג סחנפ

Он же. 1992

.א ךרכ,(ב’’נשת,[ל”ומח]:םילשורי) םינושארה םיבבוחל ןורכז,יקסביירג סחנפ

Давидбаев Р. 1913

1 ’מע, 1 ’לג,14.06.1913,םימחר,המאנ םולעמ,[ביאבדיוד ןימחר] רוטכדיר

Давидов Н. 1997

,תפקר:קרב-ינב) הראכוב ידוהי ברקב םיילכלכ םימזוי,דוד ןב. בּ:ךותב,תונורכז,ףודיוד ןתנ

130 – 55 ’מע,(1997

Евреи в Бухаре. 1909

5 ’מע,ב ’לג,1909,הפצמה,אראכובב םידוהיה

Евреи в Бухаре. 1911

2 – 3 ’מע,(263) 88 ’לג,ב’’מתתא טבש ’ב,רואה,הרכובב םידוהיה

Евреи в Туркестане. 1913

166 ’לג,04.04.1913,תורחה,ןטסקרותב םידוהי

Еврейский аэроплан. 1914

2 ’מע,43 ’לג,12.06.1914,םימחר,לארשי ןלפוריא

Еврейский погром в городе Ош. 1911

464 ’מע,40 ’לג,20.10.1911,ירבעה,שא ריע ידוהיב םורגופ

Еврейский учитель. 1914

2 ’מע,41 ’לג,29.05.1914,םימחר,ירבע יליטי’גוא

Занд М. Завоевание. 1988

83 – 47 ’מע,35 ’לג,1988,םימעפ,םיסורה ידיב הנוכיתה היסא שוביכו הראכוב תודהי,דנז לאכימ

Идельзон А.Ц. 1920

317 – 326 ’מע,ןושאר ךרכ,א תרבוח,1920,ברעמו חרזמ,ארכוב ידוהי,ןוזלדיא יבצ םהרבא

Иерусалимские новости. 1912

3 ’מע,61 ’לג,20.11.1912,םימחר,םילשורי ייאה תושדח

Из Сиона придет Тора. 1910

32 ’מע, 3 ’לג,16.12.1910,ירבעה,הרות אצת ןויצמ

Израэлит М. 1885

1289 ’מע,79 ילג,25.10.1885,ץילמה,ונעימשי תושדח,טילעארזיא.מ

Он же. 1887

2 – 3 ’מע,66 ’לג,19.03.1887,הריפצה,טילעארזיא.מ

Ильяев П. 1910

2 ’מע,41 ’לג,21.10.1910,םימחר,ןא’גידנא,ףויאייליא.פ

Имена вступивших в турецкое подданство. 1915

2 ’מע,167 ’לג,25.04.1915,תורחה,םינמתעתמה תומש

Иммануэли (Пилосов) А. 1960

(1960,[ל”ומח]:םילשורי) (ףוסוליפ) ילאונמע םהרבא יבתכ,ילאונמע םהרבא

Иммануэльсон А. 1929

838 ’מע,ג’’מ ’לג,11.10.1929,םלועה,לארשי תיראש,ןוסלאונמע םהרבא

Иссахаров. 1998

(1998,החפשמה תאצוהב:הפיח),(יאכז םירמ תכרועה) החפשמ לש הרופיס – ףורכששי

Ицхаков И. 1914

2 ’מע,41 ’לג,29.05.1914,םימחר,ןאתסיכרות זא תכ תאפאזומ ייאה רווכ זא,ףוקחצי.מ.י

К истории права поселения евреев. 1902

’מע;3 ’מע,257 ’לג, 22.11.1902,ץילמה,םידוהיה תבישי תוכז תודלותל,[בולסירט]

,274 ’לג,12.12.1902,4 ’מע,273 ’לג,11.12.1902;3–4 ’מע,272 ’לג,10.12.1902

2 – 3 ’מע

Каганович А. 1999

’לג,1999,םימעפ,ןאתסכרותב הראכוב ידוהיל ישאר בר – רי’גאט המלש,’ץיבונגק טרבלא.55–41 ’מע,79

Калантаров Р. и др. 1889

,תלצבחה,דנקרמסמ בתכמ,םירחאו ףורתנאלכ.מ.ד,בולאירבג.ש.א,ףורתנאלכ.מ.ר

246 – 248 ’מע,31 ’לג,04.05.1889

Кармель А. 1981

םילשורי תודלותב םיקרפ,תינאמ’תועה הפוקתה יהלשב לארשי-ץראב היסור לש התוליעפ,למרכ סכלא

81 – 116 ’מע,א’’משת,םילשורי,שדחה ןמזב

Кац Я. 1963

(1963,קילאיב דסומ:םילשורי) רבשמו תרוסמ,ץ’’כ בקעי

Клеван А. 1979

122 ךרכ,תוינומדק,הנוכיתה היסאב ולגתנש תואמקסולג לע תוירבע תובותכ,ןבלק םהרבא

91 – 92 ’מע 2–3 ןוילג,(1979)

Он же. 1989

ןב ןוכמ:םילשורי) םירשעהו הרשע-עשתה תואמב הנוכיתה היסאב םידוהיה תודלותל,ןבלק םהרבא

(1989,יבצ

га-Коген М. 1929

(ט’’פרת,הפצמ:םילשורי) ’ה רפס,ימלוע,ןהכה ללה ןב יכדרמ

га-Коген Х. 1888

444 ’מע,44 ’לג,23.02.1888,ץילמה,!רקי ןודא,ןהכ םייח

га-Коген Х., Хахам Д. 1889

122 ’מע,16 ’לג,4.01.1889,תלצבחה,אראכוב,םכח דוד ןגסהו ןהכה סחניפ יברב ןהכה םייח

Коканд. 1910

1 ’מע,39 ’לג, 18.10.1910,םימחר,דנאקוק

Крамер М. 1913

3 ’מע,5 ’לג,9.10.1913,תורחה,יסורה ןוטלשהו םילשוריב םירכובה םידוהיה,רמרק.מ

Крейнерман Ш. 1911

2 – 4 ’מע,’א ’לג,6.01.1911,ירבעה,םיראכובה םידוהיה הייחמ,ןמרניירק.ש

Крутик Ш. 1886

;4–5 ’מע,36–35 ’לג,19.05.1886,הריפצה,הנוכיתה איזאב םידוהיה,קיטורק ומולש

,2 ’מע,42 ’לג,26.05.1886;2–3 ’מע, 41 ’לג, 25.05.1886;2’מע,38 ’לג,21.05.1886

3 ’מע,43 ’לג,27.05.1886

Лев А. 1913

3 ’מע,138 ’לג,20.06.1913,הריפצה,הראכובב םיסונאה,וועל.א

Он же. 1937

3 ’מע,02.04.1937,(הבקסומ) סעמע רעד,נדיי רענאטסיקבזוא יד נופ עטכישעג לטעלב א,וועל ’א

Леви А. 1980

73 – 57 ’מע,6 ’לג,1980,םימעפ,דהשמ ידוהי תודלותל תודועתו תויודע,יול הירזע

Лейбович З. 1953

(ג’’ישת,סמ ’ר:םילשורי) תוסמו תונורכז:הינבבו הילעב,’ץיבובייל באז

Лифкинд И.Л. 1898

(1898,טדאטשנעזייאו רעטלאה:השרוו) תדכ היתשה רפס,דניקפיל ביל הדוהי

Маор И. 1960

90 – 49 ’מע,ך’’שת,’ז רפס,רבעה,”תומוד“ ה ימיב היסור ידוהי,רואמ קחצי

Марраны в Бухаре. 1913

3 ’מע,265 ’לג,07.08.1913,תורחה,הראכובב םיסונאה

Махвашев И. 1985

(1985,בושווהמ.או.ד:ביבא-לת) תונורכז,בשווהמ קחצי

Москва. 1914

1 ’מע,40 ’לג,27.05.1914,םימחר,וואכסמ

Мошави Б. 1970

,ד-ג תרבוח,ט ךרכ,ל’’שת,תויפלת,הראכובב תפצ חילש ןאמאמ השמ ןב ףסוי ’ר,יבשומ ךורב

886 – 873 ’מע

На границах Израиля. 1862

451 – 457 ’מע,29 ’סמ,26.04.1862,ץילמה,לארשי לובגב תושדח

На земле Израиля. 1913

3 ’מע,209 ’לג,12.09.1913,הריפצה,לארשי ץראב

Наймарк Э. 1889

75 – 39 ’מע,1889,ףיסאה,םדקה ץרא,קרמייאנ םירפא

Нецер А. 1990

156 – 127 ’מע,42 ’לג, 1990,םימעפ,ןאינאמליד בקעי יפל דהשמ יסונא תורוק,רצנ ןונמא

Нисимов Я.Н. 1912

2 ’מע, 148 ’לג,25.06.1912,תורחה,דנקרמסמ בתכמ,[הלופאפ םיסנ בקעי] בומיסינ.י

Ниязов Д. 1986

(ו’’משת,רבחמ:קרוי-וינ) הראכוב ידוהי לש שפנ תוריסמ,בוזאינ יח המלש

Новое кладбище. 1910

2 ’מע,40 ’לג,ע’’רת ןסינ ’ו,רואה,שדח ןימלע תיב

Новое кладбище. 1912

3 ’מע, 157 ’לג,05.07.1912,תורחה,שדח תורבק תיב

Новости. 1885

4 ’מע,79 ’לג,06.11.1885,ץילמה,תושדח

Новый разрыв. 1911

3 ’מע,44 ’לג,15.12.1911,תורחה,שדח ערק

О бухарских евреях. 1910

4 ’מע,7 ’לג,ע’’רת רדא ג’’כ,רואה,הראכוב ידוהי ד’’ע

Оренбург. 1869

2 ’מע,2 ’לגל הפסוה,13.01.1869,דיגמה,גרובנרוא

Отличные воры. 1911

2 ’מע,(247) 72 ’לג,ב’’מתתא תבט ב’’י,רואה,םיניוצמ םיבנג

Памяти Хизкии Иссахарова. 1912

3 ’מע,73 ’לג,ג’’מתתא תבט ח’’י,רואה,ל’’ז ףורכששי והיקזח

Пилосов-Пинхасов Э. 1970

(1970,יחרזמה לעופה סופד:ביבא-לת) לאונמע ירואית,ףוסחניפ-ףוסולפ לאונמע

Пинхаси Я. 1961

6 – 7 ’מע,2 ’לג,1961 ינוי-יאמ,תודחא, ”םימחר“ יסחנפ.י

Он же. 1973

:םייררהה םידוהיו הראכוב ידוהי,דנז.מ,יסחנפ.י,רלושטלא.מ:ךותב,הראכוב ידוהי,יסחניפ בקעי

’מע,(1973,תירבעה הטיסרבינואה,וננמז תודהיל ןוכמה:םילשורי) תוצעומהםורדב םיצוביק ינש

20 – 11

Он же. 1978

(1978,רולקלופה רקחל זכרמה:םילשורי) הראכובמ םע – ירופיס הרשע,יסחניפ בקעי

Письмо из Коканда. 1912

4 ’מע,45 ’לג,12.09.1912,םימחר,דנאקאק זא המאנ

Погромы. 1911

3 ’מע,24 ’לג,ב’’ערת ןבשח ’ה,רואה,ןתסיקרות ידוהיב תוערפה

Положение в бухарской общине. 1914

3 ’מע,17 ’לג,22.10.1914,תורחה,םירכובה תדעב בצמה

Потеляхов Ц. 1910

1 ’מע,53 ’לג,08.12.1910,םימחר,ייוטסלאט ’גיוילאכינ ביל ףארג יתייאכיח,ףוכליתופ ןויצ

Права евреев в Туркестане. 1913

3 ’מע,184 ’לג,22.06.1913,תורחה,ןטסקרוטב םידוהיה תויוכז

Праздник Пасхи. 1911

1 ’מע,25 ’לג,30.03.1911,םימחר,חספה גח

Происшествие в Оше. 1911

1 ’מע,63 ’לג,07.10.1911,םימחר,יגדאד ייור שוא רד יהסידאח

Р.Ш.Г. 1911

1 ’מע,32 ’לג,10.05.1911,םימחר,דובכו רשוע הלאמשב םימי ךרא,ג.ש.ר

Рабин А. 1988

155 – 139 ’מע,35 ’לג,1988,םימעפ,ד"ערת-א"מרת הראכובב לארשי-ץרא יחולש,ןיבר םהרבא

Рабин И. 1989

(1989,לחנה ךשמ תדוגא:םילשורי) בקעימ בכוכ חרז,ןיבר הדוהי

Рабин Х. 1992

(1992,ןיבר הדוהי:םילשורי) היקזח תרטע,ןיבר היקזח

Разрыв отношений. 1915

1 ’מע,1 ’לג,08.09.1915,תורחה,הינמתועו הילטיא ןיב םיינידמה םיסחיה תקספה

Рамон Я. 1993

ב ךרכ,םינושארה םיבבוחל ןורכז,יקסביירג סחנפ:ךותב,םילשוריב הלופאפ תחפשמ,ןומר בקעי

498 – 500 ’מע,(ג’’נשת,[ל”ומח]:םילשורי)

Распоряжение. 1866

81 ’מע,11 ’לג,27.06.1866,למרכה,ה’’רי רסיקה ונינודא דוה דובכ תדוקפ

Ривлин Ш.М. 1886

;3–2 ’מע,88 ’לג,20.07.1886,הריפצה,דנאקוק תנידמב םידוהיה,ןילביר השמ לאומש

3 ’מע,95 ’לג,30.07.1886

Он же. 1887

1 – 2 ’מע,63 ’לג,17.03.1887,םויה,ברעמ,ןילביר השמ לאומש

Он же, г. Коканд. 1888. № 30

309 – 308 ’מע,30 ’לג,05.02.1888,ץילמה,דנאקאק,ןילביר השמ לאומש

Он же, г. Коканд. 1888. № 109

1157 ’מע,109 ’לג,22.05.1888,ץילמה,דנאקאק,(ןילביר השמ לאומש) ר’’אפ ןב ר’’מש

Он же. Межчеловеческие отношения. 1888

443 ’מע,44 ’לג,23.02.1888,ץילמה,ורבחל םדא ןיבש םירבד,[ןילביר השמ לאומש]

Он же. Наши далекие братья. 1888

49 – 45 ’מע,6 ’לג,08.01.1888,ץילמה,היזא בלב םיבשויה םיקוחרה וניחא,[ןילביר השמ לאומש]

Он же. Открытое письмо. 1888

49 ’מע,6 ’לג,08.01.1888,ץילמה,אראכוב תדע ישאר לא יולג בתכמ,ןילביר השמ לאומש

Он же. Письма. 1888

מע, 209 ’לג,29.09.1888,א,ץילמה,הראכובמ םיבתכמ,(ןילביר השמ לאומש) ר’’אפ ןב ר’’מש

,212 ’לג,03.10.1888,ג;4020–4019 ’מע,211 ’לג,02.10.1888,ב;3098 – 3095

’לג,16.11.1888,ה;2505–2503 ’מע,248 ’לג,14.11.1888,ד;4030–4029 ’מע

2530–2529 ’מע,250

Он же, г. Самарканд. 1888. № 185

1951–1948 ’מע,185 ’לג,19.08.1888,ץילמה,דנאקראמאס,ןילביר השמ לאומש

Он же. 1888. № 249

2517 ’מע,249 ’לג,15.11.1888,ץילמה,דלישהטאר ןאראב,[ןילביר השמ לאומש]

Он же. 1891

4 – 5 ’מע,113 ’לג,22.05.1891,ץילמה,אראכוב,ןילביר השמ לאומש

Он же. 1893

2 ’מע,48 ’לג,26.02.1893,ץילמה,אראכוב,[ןילביר השמ לאומש] השמ שיא

Он же. 1894

,14 ’לג,17.01.1894,הריפצה,אראכובב םידוהיה ייחמ רופס:םירמ תונורכז,ןילביר השמ לאומש. 55–54 ’מע

Он же. 1925

93 – 94 ’מע,ה ’לג,30.01.1925,םלועה,הרכובב םידוהיה,ןילביר השמ לאומש

Он же. 1931

4 ’מע,99 ’לג,14.07.1931,הריפצה,תיטיבוס הראכובב:לארשי ירוזפב,[ןילביר השמ לאומש]

Розенберг Ш. 1887

1914–1915 ’מע,181 ’לג,13.08.1887,ץילמה,טנעברעד,גרעבנעזאר.י.ש

Русско-еврейская школа извещает. 1911

2 ’מע,62 ’לג,23.09.1911,םימחר,עידומ ירבע-יסור רפסה תיב

Самарканд. 1898

32 ’מע,ד’’כ ’לג,28.04.1898,ידוהיה,דנאקראמאס

Сасонкин Н.Ш. 1988

(1988,[ל"ומח]:םילשורי) תונורכז יקרפ:יתונורכז,ןיקנושש והירמש םוחנ

Список перешедших в турецкое подданство. 1915

2 ’מע,164 ’לג,21.04.1915,תורחה,םינמעתמה תמישר

Суд над погромщиками в Оше. 1912

3 ’מע,197 ’לג,ג’’מתתא ןויס ו’’כ,רואה,שואב תוערפה טפשמ

Тажер Ш. 1911, апрель

3 ’מע,81 ’לג,28.04.1911,תורחה,דנקוקמ בתכמ,רי’גאט המלש

Он же. 1911, ноябрь

3 ’מע,18 ’לג,02.11.1911,תורחה,דנקוקמ בתכמ,רי’גאט המלש

Тажер Н. 1971

(1971,[ל"ומח]:ביבא-לת) 2–1 םיקלח,לארשיבו הראכובב הראכוב ידוהי תודלות,ר’גט םיסנ

Тиляева Ш. 1981

(1981,תרבחמ:ביבא-לת) תימלוש תריש,ףויאלית תימלוש

Токоф Х.С. 1914

זא ףודיוד ףסוי ו’מ רכששי ו’מ ינתשדרב ליזנמ תאפאזומ ייאה רווכ זא,ףוקוט ןמיס היקזיח

1 ’מע,32 ’לג 01.05.1914,םימחר,טניכשאת

Тополянский Ш. 1905

6 ’מע,140 ’לג,29.06.1905,דניירפ רעד,טנעקשאט,יקסנאילאפאט.ש

Турталь Х. 1971

רפס,רבעה,1881 תנשב בגנב תופוסה ירחא היסורמ הריגהה סומלופ,הקסנ’זרבא-לטרוט היסח

65 – 43 ’מע,א’’לשת,א’’כ

Указ о чала. 1914

2 ’מע,48 ’לג,03.07.1914,םימחר,הל’ג יהארב זא אה םאזינ

Фрайман Н.Д. 1913

(ג’’ערת,לאירא:םילשורי) ימלשוריה ןורכזה רפס,ןמיירפ בוד םוחנ

Фузайлов Г. 1995

(1995,םילשורי בגשמ:םילשורי) םילשוריל הראכובמ,בולייזופ ארויג

Он же. 2008

(2008,ךוניחה דרשמ:םילשורי) היגהנמו הילודג הראכוב תודהי,בולייזופ ארויג

Хаим А. 2000

(ס’’שת,למרכ:םילשורי) תובלתשהו דוחיי,םייח םהרבא

Хефец Д. 1871

(1871,[ל"ומח]:םילשורי) תונליאה תכרב,ץפח דמלמ דוד

Хлопковый рынок. 1914

2 ’מע,30,לג,27.04.1914,םימחר,התכפ יראזאב

Хроники. 1890

903,מע,219 ’לג,20.10.1890,הריפצה,םימיה ירבד

Черный Й.И. Га-Магид. 1864

228 ’מע,29 ’לג,27.07.1864,דיגמה,אראחובב םידוהיה,ינראשט הדוהי ףסוי

Он же. Гa-Мевасер. 1864

;169–168 ’מע,22 ’לג,09.06.1864,רשבמה,היראחובב םידוהיה,ינראשט הדוהי ףסוי

,30 ’לג,05.08.1864;220–219 ’מע,29 ’לג,29.07.1864;199 ’מע,26 ’לג,8.07.1864

227 – 226 ’מע

Шар’аби Р. 1984

,21 ’לג,1984,םימעפ,1914–1860 תידרפסה הדעהמ חרזמ-תודע תולדבתה,יבערש לחר

49 – 31 ’מע

Шварцфукс Ш. 1981

לארשי תוליהק רקחל יבצ-ןב ןוכמ:םילשורי) הירי’גלאב יתפרצה ןוטלשהו םידוהיה,סקופצרוש ןועמש

(1981,חרזמב

Шульхан Арух

.א ףיעס,ו’’כ ןמיס,םינייד תוכלה,טפשמ ןשוח קלח,ךורע ןחלש

Эйзер. 1860

3 ’מע,9 ילג,29.02.1860,דיגמה,םיטבשה תרשע,רזיע

Элиэзеров Ш.И.Л. 1992

ימע,1992,ז קלח,ד הנש,םש ילהא,ארכובב הטיחשה תנגהל קבאמה,בורזעילא ביל הדוהי המלש

.בע-וס

Он же. 2002

תוכלה ירקחו םינינע ירוריב,תובושתו תולאש ללוכ:המלש תליאש רפס,בורזעילא ביל הדוהי המלש

י''ע רדסנו ךרענ] םיטוקילו הדגא ינינע,המלש תבשחמ הרהטל רטביח ול ףרוצמו ע''ושה יקלח ’דב

(ב''סשת,בורזעילא תחפשמ:םילשורי) [לקנרפ סחנפ

Эмиграция из нашего города. 1911

3 ’מע,153 ’לג,ב’’מתתא ר''א ’ה,רואה,ונריעמ הריגהה

Эмир Бухарский. Телеграмма. 1910

1 ’מע,36 ’לג,29.09.1910,םימחר,טניכשאת םאריגלית ןימה יבאבו’ג,יכסיראכוב רימיא

Эрез. 1868

199 – 197 ’מע,27 ’לג,11.07.1868,ץילמה,היראכוב ץראב םיחדנה,זרא

Эш Ш.З. 1969

(1969,הדסמ:ןג-תמר) ייח ךרד,שא ןמלז רואינש

Эшель М. 1965

ידוהיל תוברתה תיב:ופי) אראכוב תודהי ישאר לש תויומד – הירלג,(ידלי’צא) לשא םחנמ

([1965] לארשיב אראכוב

Эшель А. 1999

(ט’’נשת,ןלוג:ביבא-לת) םייח יקרפ,לשא רשא

Юсупов А. 1913

4 ’מע,31 ’לג,27.10.1913,םימחר,ישורופ באתיכ,ףובוסוי הירזע

Яари А. 1942

(ב’’שת,[ל”ומח]:םילשורי) הראכוב ידוהי ירפס,ירעי םהרבא

Янку К. 2001

םידוהיה תודלות,םיימואלניבה ויטביהו הינמור ידוהי לש היצפיצנמאה ןעמל קבאמה,וקני לורק

-ןייטשדלוג זכרמ:ביבא-לת) וקני לורקו ןמטור ויביל תכירעב) ב ךרכ,הרשע-עשתה האמב הינמורב

127 – 97 ’מע,(2001,הינמורב םידוהיה תודלותל ןרוג

Ярошевский Д. 1984

,17 ’לג,1984 ,םימעפ,דנאקוקב ינוליחה ידוהי ךוניחהו «הנתוכה יכלמ»,יקסבשורי בוד

133 – 124 ’מע

Он же. 1988

’מע,35 ’לג,1988,םימעפ,הנוכיתה היסא ידוהי לש יטפשמה םדמעמ לע,יקסבשורי בוד

97 – 84

Примечания

1

Rhinelander A. Russia’s Imperial Policy: Administration of the Caucasus in the first half of the 19th century // Canadian Slavonic Papers. 1975. Vol.17. Nos. 2–3. P. 218–235.

2

Rhinelander A. Michael Vorontsov: Viceroy to the Tsar. Montreal: McGill-Queen’s University Press, 1990. P. 149–161, 169–184.

3

Романовский Д. Заметки по среднеазиатскому вопросу. СПб.: Типография второго отделения собственной Е.И.В. канцелярии, 1868. С. 25–27.

4

Skrine F.H., Ross E.D. The Heart of Asia: A History of Russian Turkestan and the Central Asian Khanates from the Earliest Times. London: Methuen and Co., 1899. P. 414; Brower D. Turkestan and the fate of the Russian Empire. London: RoutledgeCurzon, 2003. P. 12–13.

5

Куропаткин А. Алжирия. СПб.: Типография В.А. Полетики, 1877; Костенко Л. Путешествие в Северную Африку. СПб.: Типография А. Траншеля, 1880; Васильчиков И. То, что мне вспомнилось… М.: ОЛМА-Пресс, 2002. С. 69–70.

6

См., например: Brower D. Turkestan and the fate of the Russian Empire. P. 33; Sahadeo J. Russian Colonial Society in Tashkent, 1865–1923. Bloomington: Indiana University Press, 2007. P. 33.

7

Например: Brower D. Turkestan and the fate of the Russian Empire. P. 29–30, 33–34, 38; Morrison A. Russian Rule in Samarkand, 1868–1910: A Comparison with British India. Oxford: Oxford University Press, 2008. P. 56–57.

8

Миллер А. «Украинский вопрос» в политике властей и русском общественном мнении (вторая половина XIX в.). СПб.: Алетейя, 2000. С. 39–41.

9

Устав о прямых налогах // Свод законов Российской империи. Пг.: Государственная типография, 1914. Т. V. С. 13.

10

Geiss P.G. Pre-Tsarist and Tsarist Central Asia: Communal Commitment and Political Order in Change. New York: RoutledgeCurzon, 2003. P. 209–210.

11

Mackenzie D. Kaufman of Turkestan: An Assessment of His Administration 1867–1881 // Slavic Review. 1967. No. 26. P. 270–285.

12

Тен К. Русское население Средней Азии во второй половине XIX – начале XX века // История СССР. 1970. № 4. С. 145–150; Becker S. Russia’s Central Asian Empire 1885–1917 // Russian Colonial Expansion to 1917 / Ed. by M. Rywkin. London; New York: Mansell, 1987. P. 245–248; Каганович А. Некоторые проблемы царской колонизации Туркестана // Центральная Азия. 1997. № 5 (11). С. 117–120; Brower D. Turkestan and the fate of the Russian Empire. P. 134–150. Описывая некоторые случаи борьбы местных администраторов с переселениями, Брауэр не замечает линии противостояния в вопросе изъятия земель между централистами и регионалистами.

13

Тен К. Русское население Средней Азии. С. 152.

14

Brower D. Turkestan and the fate of the Russian Empire. P. 34–35.

15

Комзолова А. Политика самодержавия в Северо-Западном крае в эпоху Великих реформ. М.: Наука, 2005. С. 188–191. В этой связи показательны возражения Кауфмана министру внутренних дел Валуеву, который, подвергая сомнению предпринимаемые жесткие меры по достижению лояльности жителей Северо-Западного края, сказал, что вряд ли Гродно когда-нибудь станет Тамбовом (Валуев П. Дневник П.А. Валуева, министра внутренних дел. М.: Академия наук СССР, 1961. Т. 2. С. 110).

16

См., например, из последних работ: Katsunori N. Russian Colonization in Central Asia: A Case of Semirechye 1867–1922 // Migration in Central Asia: Its History and Current Problems / Ed. by H. Komatsu, Ch. Obiya and J. Schoeberlein. Osaka: National Museum of Ethnology, 2000. P. 65–84; Tomohiko U. A Particularist Empire: The Russians Polities of Christianization and Military Conscription in Central Asia // Empire, Islam, and Politics in Central Eurasia / Ed. by U. Tomohiko. Sapporo: Hokkaido University, 2007. P. 30–32.

17

Пален К. Городское управление: Всеподданнейшая записка, содержащая главнейшие выводы отчета о проведении в 1908–1909 годах по высочайшему повелению сенатором гофмейстером графом К.К. Паленом ревизии Туркестанского края. СПб.: Сенатская типография, 1910. С. 387–388. См. приложение к статье 69-й Положения об управлении краем от 1887 года, о действии Городового положения 1870 года в Ташкенте: Положение об управлении Туркестанского края. Издание 1892 года // Полный свод законов Российской империи / Сост. А. Саатчиан. СПб.: Книжный магазин «Законоведение», 1911. Т. II. С. 972–973. В этом приложении указано, что жители азиатской части города выбирают одну треть всех гласных Городской думы (параграф 3) и что туземцы должны составлять треть членов Городской управы (параграф 9).

18

Пален К. Краевое управление: Всеподданнейшая записка, содержащая главнейшие выводы отчета о проведении в 1908–1909 годах по высочайшему повелению сенатором гофмейстером графом К.К. Паленом ревизии Туркестанского края. СПб.: Сенатская типография, 1910. С. 62. Подробнее о мотивации Кауфмана и последующей административной практике относительно мусульманских культовых зданий см.: Литвинов П. Государство и ислам в Русском Туркестане (1865–1917): По архивным материалам. Елец: Елецкий педагогический институт, 1998. С. 84–92.

19

Цитату из воспоминаний известного советского археолога Средней Азии, Михаила Массона, присутствовавшего при этом ответе, см. в статье: Долгополов И. Дорога до первой звезды // Огонек. 1966. Июль. № 31. С. 18.

20

Brower D. Turkestan and the fate of the Russian Empire. P. 55–56.

21

Sahadeo J. Russian Colonial Society.

22

Morrison A. Russian Rule in Samarkand. P. 65–66. В целом это исследование, довольно детальное и серьезное, вышедшее под заголовком, который переводится на русский язык как «Русская власть в Самарканде, 1868–1910: Сравнение с Британской Индией», мало внимания уделяет самому Самарканду, а больше – сравнению методов колонизации и контактам туркестанской администрации с мусульманскими институтами в крае.

23

Алибеков М. Гибель Андижана // Ежегодник Ферганской области. Новый Маргелан: Ферганский областной статистический комитет, 1903. Т. 2. Вып. 1903 года. С. 171–230.

24

В 1893 году эти две амбулатории посетили соответственно 3481 и 10 152 больных (Пахомова Е. Амбулаторные лечебницы для туземных женщин и детей в Самаркандской области // Справочная книжка Самаркандской области на 1895 г. / Ред. М. Вирский. Самарканд: Областной статистический комитет, 1895. Вып. 3. С. 58–59).

25

Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 5. С. 192.

26

Brower D. Turkestan and the fate of the Russian Empire. P. 72.

27

Sahadeo J. Russian Colonial Society. P. 161. И некоторые другие утверждения этого автора неаккуратны. Так, он выдвигает общий тезис о том, что русские рабочие и солдаты постоянно воровали продукты и товары в мусульманских магазинах и хозяйствах. Но подкрепляет его только одной ссылкой, да и то относящейся к 1866 году (Ibid. P. 91), т. е. к периоду активного завоевания края, когда русские командиры разрешали мародерство в качестве «воспитательной меры» для местного населения, необдуманно создавая тем самым нежелательный для них самих ажиотаж легкого обогащения среди солдат и офицеров.

28

Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 5. С. 205–206.

29

Fraser D. The marches of Hindustan, the record of a journey in Thibet, Trans-Himalayan India, Chinese Turkestan, Russian Turkestan and Persia. Edinburgh; London: W. Blackwood and Sons, 1907. P. 309–310.

30

Miller A. The Romanov Empire and Nationalism: Essays in the Methodology of Historical Research. Budapest: Central European University Press, 2008. P. 2.

31

Джераси Р. Окно на Восток: Империя, ориентализм, нация и религия в России. М.: Новое литературное обозрение, 2013.

32

Kappeler A. The Russian Empire: A Multi-Ethnic History. London: Longman, 2001. P. 200. (См. рус. пер.: Каппелер А. Россия – многонациональная империя: Возникновение, история, распад. М., 1996.)

33

Кроме монографии Е. Глущенко (Герои империи: Портреты российских колониальных деятелей. М.: XXI век – Согласие, 2001), ставшей уже классическим негативным примером романтизации колониальной российской истории, упомяну еще статью В. Германовой (Вторжение Российской империи в Среднюю Азию // Центральная Азия в составе Российской империи / Ред. С. Абашин, Д. Арапов и Н. Бекмаханова. М.: Новое литературное обозрение, 2008. С. 360–381), а также книгу В. Матвеева (Российская универсалистская трансформация и сепаратизм на Северном Кавказе, вторая половина XIX в. – 1917 г. Ростов-на-Дону: Омега Паблишер, 2012). Правда, в книге Матвеева в большей степени идеализируется колонизация Северного Кавказа, но уделяется внимание и Туркестану. От перечисленных работ отличается докторская диссертация Виктора Соколова. Написанная в традициях послевоенного советского отношения к колонизации Российской империей Средней Азии, она страдает характерным амбивалентным подходом. Подчеркивая прогрессивную роль «присоединения», автор критикует все сферы деятельности русской колониальной власти в крае. См.: Соколов В. Туркестанский край в составе Российской империи: проблемы социально-экономического и общественно-политического развития (вторая половина XIX в. – февраль 1917 г.): Дис… докт. ист. наук. М.: Российская экономическая академия им. Г.В. Плеханова, 2002.

34

Первое встреченное мной название «бухарский еврей» относится к 1821 году. См.: Scottish Missionary Society. The Christian Observer Conducted by Members of the Established Church for the Year 1821 Being the 21th Volume. London, 1822. P. 131–132.

35

Raeff M. Patterns of Russian Imperial Policy toward the Nationalities // Soviet Nationality Problems / Ed. by E. Allworth. New York: Columbia University Press, 1971. P. 35.

36

Подробнее см.: Kaganovitch A. The Mashhadi Jews (Djedids) in Central Asia. Berlin: Anor, 2007.

37

Мостовский М. Этнографические очерки России. М.: Катков и К°, 1874. С. 42.

38

Там же. С. 34.

39

Мейер А. Очерк Закаспийской области, 1885 // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1885. Вып. 15. С. 117–118.

40

Обзор Закаспийской области за 1892 год. Асхабад: Штаб Закаспийской области, 1893. С. 29.

41

Стремоухов Н. Поездка в Бухару (извлечение из дневника) // Русский вестник. 1875. Т. 117. С. 678.

42

Шютц П. Нечто о евреях северо-западных губерний // Журнал МВД. 1844. № 8. С. 100.

43

Журнал заседания Оренбургского отделения Русского географического общества, 14 января 1868 г. // Известия Императорского Русского географического общества за 1868 г. 1869. Т. 4. С. 53–54.

44

Knight N. Grigor’ev in Orenburg, 1851–1862: Russian Orientalism in the Service of Empire? // Slavic Review. 2000. Vol. 59. No. 1. P. 87–94.

45

В.Г. [Григорьев В.] Рецензия на «Средняя Азия и водворение в ней русской гражданственности» Льва Костенко // Журнал Министерства народного просвещения. Март 1871. Т. СLIV. С. 77–90. Вместе с тем Григорьев не был свободен от стереотипного подхода к ашкеназским евреям. Будучи в 1872 году членом комиссии по еврейскому вопросу и игнорируя даже распространенное занятие ашкеназов ремеслом, он считал, что они не занимаются производительным трудом, а потому необходимо продолжать держать их в черте оседлости (Веселовский Н. Василий Васильевич Григорьев, по его письма и трудам, 1816–1881. СПб.: Императорское Археологическое общество, 1887. С. 249–251). О деятельности Григорьева в этой комиссии см. также: Klier J. Imperial Russia’s Jewish Question, 1855–1881. Cambridge; New York: Cambridge University Press, 1995. P. 297.

46

Врангель Н. Воспоминания: От крепостного права до большевиков. Берлин: Слово, 1924. С. 81. В английском переводе этого высказывания слово «дикари» было заменено нейтральным natives (туземцы). Ср.: Wrangel N. The Memoirs of Baron N. Wrangel 1847–1920. New York: Haskel Hause Publisher, 1971. P. 96.

47

В-ъ. Русский Туркестан // Русская мысль. 1890. Кн. 11. С. 201.

48

Лыкошин Н. Результаты сближения русских с туземцами // Туркестанский календарь на 1904 год / Ред. В. Стратонов. Ташкент: Типография штаба Туркестанского военного округа, 1904. Секция 5. С. 3. Моррисон недоумевает по поводу того, как выдающийся и относительно либеральный Лыкошин, знавший местные языки и поддерживавший хорошие отношения с представителями мусульманских элит, мог страдать общей колониальной исламофобией (Morrison A. Sufism, Pan-Islamism and Information Panic: Nil Sergeevich Lykoshin and the Aftermath of the Andijan Uprising // Past and Present. 2012. Vol. 214. P. 304). В действительности Лыкошин, подобно ряду других туркестанских офицеров, четко разграничивал понятия «мусульманское население» (это население надо было абсорбировать в империю) и «ислам» (его он считал основным препятствием для воплощения данной цели). Лыкошин полагал, что это препятствие можно если и не преодолеть полностью, то хотя бы отодвинуть на задний план – путем привлечения симпатий мусульманского населения мудрым и рациональным управлением.

49

Schimmelpenninck van der Oye D. Russian Orientalism. New Haven: Yale University Press, 2010. P. 9. (См. рус. пер.: Схиммельпеннинк ван дер Ойе Д. Навстречу Восходящему солнцу. М.: Новое литературное обозрение, 2009.)

50

Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 5. С. 191.

51

Сборник материалов по вопросу об изучении туземных языков служащими по военно-народному управлению Туркестанского края / Ред. И. Ягелло. Ташкент: Типография при канцелярии туркестанского генерал-губернатора, 1906. С. 1. В вольном переводе Моррисона фраза Ягелло получила окончание «по пальцам одной руки» (Morrison A. Russian Rule in Samarkand. P. 149). Он неверно датирует этот сборник Ягелло 1905 годом. Следует отметить, что сборник вышел по указанию Субботича, стремившегося выпукло обозначить либеральный поворот в отношении к местному мусульманскому населению.

52

Мустафин В. Николай Иванович Гродеков // Исторический вестник. 1915. № 10. Т. 142. С. 144.

53

Туркестанские ведомости. 22.8.1906. № 127. С. 778–780.

54

De Vries B.W. From Pedlars to Textile Barons: the Economic Development of a Jewish Minority Group in the Netherlands. Amsterdam: North-Holland, 1989. P. 140–141.

55

Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. Ташкент; Самарканд: Узбекское государственное изд-во, 1931; Burton A. Bukharan Jews, Ancient and Modern // Jewish Historical Studies: Transactions of the Jewish Historical Society in England 1994–1996. 1997. Vol. 34. P. 43–68; Zand M. Bukhara // Encyclopedia Judaica Yearbook, 1975–1976. Jerusalem: Macmillan, 1976; Idem. Bukharan Jews // Encyclopedia Iranica. London; New York: Routledge and Kegan Paul, 1990. Vol. 4. P. 530–545;[КалонтаровЯ.] Среднеазиатские евреи // Народы мира: Народы Средней Азии и Казахстана / Ред. С. Толстов. М.: Академия наук СССР, 1963. Т. 2. С. 610–630; Клеван А. 1989, иврит (см. раздел Библиография); PoujolC. Approaches to the History of Bukharan Jews’ Settlement in the Fergana Valley, 1867–1917 // Central Asian Survey. 1993. No. 12. Р. 549–556; ТажерН. 1971, иврит (см. раздел Библиография).

56

Ашеров Ш.Х. 1977, иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995, иврит (см. раздел Библиография).

57

Вексельман М. Еврейские капиталы в хлопкоочистительной и маслобойной промышленности Средней Азии: конец XIX – начало XX века // Вестник Еврейского университета в Москве. 1996. № 1. Т. 11. С. 46–60; Kaganovitch A. The Education of Bukharan Jews in Turkestan Province 1865–1917 // Irano-Judaica. 2003. Vol. V. P. 202–213.

58

Яари А. 1942, иврит (см. раздел Библиография).

59

Бабаханов И.М. К вопросу о происхождении евреев-мусульман в Бухаре // Советская этнография. 1951. № 3. С. 161–162; Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan 1865–1917 // Shvut. 1997. Vol. 22. No. 6. P. 57–78.

60

Вексельман М. Еврейские капиталы в хлопкоочистительной и маслобойной промышленности; Бен ДавидБ. 1997, иврит (см. раздел Библиография).

61

Эшель М. 1965, иврит (см. раздел Библиография); Тажер Н. 1971, иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995, иврит (см. раздел Библиография); КагановичА. 1999, иврит (см. раздел Библиография); Cooper A. Bukharan Jews and the Dynamics of Global Judaism. Bloomington: Indiana University Press, 2012.

62

Занд М. Завоевание. 1988, иврит (см. раздел Библиография); ЯрошевскийД. 1988, иврит (см. раздел Библиография).

63

Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев; Левинский М. К истории евреев в Средней Азии // Еврейская старина. 1928. Т. 12. С. 315–340.

64

Михаил Дмитриевич Скобелев (1843–1882) также прославился своими военными действиями в Болгарии во время Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. В 1876–1877 годах занимал должность военного губернатора Ферганской области.

65

Временное положение об управлении Закаспийской области. Издание 1892 года// Полный свод законов Российской империи. Т. II. С. 941–946.

66

1 Из большого числа источников укажу наиболее важные: Доклады андижанского, кокандского, маргеланского и наманганского уездных начальников за 1907 год о правовом положении бухарских евреев в ханское время // Центральный государственный архив [далее – ЦГА] Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28792. Л. 3, 11, 13, 14; Прошение бухарских евреев к графу Константину Палену // Центральный государственный исторический архив [далее – ЦГИА] Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 120–121 об.; Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara in the Year 1820. Calcutta: The Foreign Department Press, 1870. P. 35; Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 10–12; Верещагин В. От Оренбурга до Ташкента, 1867–1868 // Всемирный путешественник. 1874. № 5. С. 37; Крестовский В. В гостях у эмира Бухарского. СПб.: А.С. Суворин, 1887. С. 188–189; Олсуфьев А., Панаев В. По Закаспийской военной железной дороге. СПб.: Типография Товарищества М.О. Вольфа, 1899. С. 167; Сухарева О. Бухара. XIX – начало XX века (Позднефеодальный город и его население). М.: Наука, 1966. С. 172–173. Также см. интервью с бухарским евреем Моше бен Меером Яхиэлем: Черный Й.И. Га-Мевасер. 1864, иврит (см. раздел Библиография). О выплате джизьи бухарскими евреями с шестнадцатилетнего возраста см.: Eversmann E. Embassy to Bucharia by Dr. Everesmann, Phesician, and Mr. Jakovlew, Secretary of to the Embassy // Russian Mission into the Interior of Asia. London: R. Phillips, 1823. P. 50. Это соответствует сообщению побывавшего в 1794 году в Бухаре Тимофея Бурнашева – о том, что джизью бухарские евреи выплачивают с возраста, когда уже могут сами зарабатывать, и до пятидесяти лет (Бурнашев Т. Путешествия от Сибирской линии до города Бухары в 1794 и обратно в 1795 году // Сибирский вестник. 1818. Ч. 2. Отд. 2. С. 276). О джизье в Средней Азии см. также: Бартольд В. Туркестан в эпоху монгольского нашествия // Бартольд В. Соч. М.: Наука, 1963. Т. 1. С. 246.

67

Хорошхин А. Сборник статей, касающихся до Туркестанского края. СПб.: Типография А. Траншеля, 1876. С. 294–300; Иванов П. Хозяйство джуйбарских шейхов. М.; Л.: Институт востоковедения АН СССР, 1954. С. 38. Об официальном взимании с бухарских евреев 5 % заката см.: Абрек Н.Л.И. 1887 (С. 2), иврит (см. раздел Библиография); На границах Израиля. 1862 (С. 455), иврит (см. раздел Библиография); Гакармель. 1862. 25 мая. № 44. С. 176; Ривлин Ш.М. Письма. 1888 (№ 209. С. 3095), иврит (см. раздел Библиография).

68

Замечания касательно торговли с бухарцами // Статистический журнал. 1808. Т. 2. Ч. 2. С. 325.

69

Валиханов Ч. Избранные произведения. М.: Наука, 1986. С. 192.

70

[Бурхан ад-Дин Маргилани.] Хидоя: Комментарии мусульманского права / Перевод на русский язык и вступление Н. Гродекова. Ташкент: Узбекистон, 1994. Т. 1. С. 91. О выплате русскими купцами заката в 10 %-ном размере в Бухарском эмирате см.: Мейендорф Г. О торговле с Бухарией // Московский телеграф. 1826. Т. 11. С. 161–185.

71

Замечания касательно торговли с бухарцами. С. 322.

72

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28792. Л. 3, 11, 13, 14.

73

Ривлин Ш.М.1886 (№ 95), иврит (см. раздел Библиография).

74

Кузнецов В. Ташкент в торговом и промышленном отношении // Труды Императорского Вольного экономического общества. СПб.: Императорское Вольное экономическое общество, 1866. Вып. 4. Т. 4. С. 296.

75

Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. СПб.: Императорская академия наук, 1843. С. 73. Почти дословно это повторяют Крестовский и Сухарева, см.: Крестовский В. В гостях у эмира Бухарского. С. 189; Сухарева О. Бухара. С. 174.

76

Подробнее об этом см.: Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan. P. 57–68.

77

Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country: Journeys and Studies in Bokhara. Copenhagen: Gyldendal, 1911. P. 298.

78

О том, что некоторые бухарские евреи совершали поездки в Европу, см. далее в тексте. О том, что бухарские евреи мечтали о завоевании Средней Азии христианами, см.: Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. 35; Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. С. 72–73.

79

Wolff J. Researches and Missionary Labours Among the Jews, Mohammedans and Other Sects. London: James Nisbet and Co., 1835. P. 189.

80

Idem. Travels and Adventures of the Rev. Joseph Wolff. 2nd ed. London: Saunders, Outley and Co., 1861. Vol. 2. P. 15. О Мамане также см.: Занд М. Завоевание. 1988 (С. 51), иврит (см. раздел Библиография); Мошави Б. 1970, иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 31–42), иврит (см. раздел Библиография).

81

Копию рапорта Вельяминова Чернышёву из Российского государственного военно-исторического архива (далее – РГВИА), ф. ВИА, д. 117, см. в: Архив Центра по исследованию и документации восточноевропейского еврейства [далее – АЦИДВЕИ]. Ф. Авраама Клевана.

82

Об этих занятиях см.: Georgi J.G. Russia, or a Complete Historical Account of all the Nations which Compose that Empire. London: J. Nichols, T. Cadell in the strand H. Payne and N. Conant, 1781. Vol. 2. P. 137; Бурнашев Т. Путешествия от Сибирской линии до города Бухары. С. 276; Будрин [В.] Русские в Бухаре в 1820 году // Справочная книжка Оренбургского края на 1871 год. Оренбург: Губернский статистический комитет, 1871. С. 29; Субханкулов А. Из замечаний поручика Субханкулова [1810 г.] // Валиханов Ч. Собр. соч. Алма-Ата: Изд-во Академии наук Казахской ССР, 1964. Т. 3. С. 101. Эту перемену в занятости бухарских евреев не учел Скотт Леви в своей характеристике их деятельности: Levi S.C. The Indian Diaspora in Central Asia and Its Trade, 1550–1900. Leiden; Boston: Brill, 2002. P. 189.

83

Ефремов Ф. Девятилетнее странствование и приключения в Бухарии, Хиве, Персии и Индии и возвращение оттуда через Англию в Россию. Казань: Казанский университет, 1811. С. 96. Об этом писали и «Отечественные записки»: Некоторые сведения о Бухарии // Отечественные записки. 1821. Июнь. № 14. С. 296.

84

Новости. 1885 (С. 4), иврит (см. раздел Библиография). Побывавший в Бухаре во второй половине 1880-х годов известный русский геолог и писатель Владимир Обручев сообщал, что в руках евреев находится все шелководство эмирата: Обручев В. По горам и пустыням Средней Азии. М.; Л.: Наука, 1948. С. 63.

85

Хроники. 1890 (С. 903), иврит (см. раздел Библиография).

86

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. 46. Это занятие подтверждает и профессиональная русифицированная фамилия Рыбаков, образованная от названия профессии – рыбак, на таджикском языке – моhигир. Поэтому, а также из-за того, что блюда из рыбы традиционны у евреев, нельзя согласиться с Ханой Толмас, что фамилия Рыбаков произошла от прозвища, обозначающего любителя поесть рыбу. См.: Толмас Х. Антропонимия бухарских евреев: Дис… докт. филос. наук. Иерусалим: Еврейский университет, 2001. С. 153.

87

Демезон П., Виткевич И. Записки о Бухарском ханстве. М.: Наука, 1983. С. 123.

88

Curtis W.E. Turkestan: «The Heart of Asia». New York: George H. Doran Company, 1911. P. 174.

89

Замечания касательно торговли с бухарцами. С. 325–326.

90

Там же. C. 317–318; Небольсин П. Очерки торговли России со Средней Азией // Записки Императорского Русского географического общества. 1855. Т. 10. С. 5.

91

Терентьев М. Россия и Англия в Средней Азии. СПб.: Типография Меркульева, 1875. С. 91–92.

92

Бачаев М. 1990 (С. 253–256), иврит (см. раздел Библиография).

93

Халфин Н. Присоединение Средней Азии к России (60 – 90-е годы XIX века). М.: Наука, 1965. С. 59.

94

Стремоухов Н. Поездка в Бухару. С. 684.

95

Небольсин П. Очерки торговли России со Средней Азией. С. 147.

96

Логофет Д. В горах и на равнинах Бухары. СПб.: В. Березовский, 1913. С. 480; Curtis W.E. Turkestan. P. 175.

97

Цит. по: Небольсин П. Очерки торговли России со Средней Азией. С. 6.

98

Хорошхин А. Сборник статей, касающихся до Туркестанского края. С. 508.

99

О том, что индусы делились с евреями доходами по ссудам мусульманам, см.: Skrine F.H., Ross E.D. The Heart of Asia. P. 367.

100

Бейлин С. Переписка между бухарскими и шкловскими евреями 1802 года // Пережитое. СПб., 1910. Т. 2. С. 274–280. О том, что Шклов в конце XIX – начале XX века был одним из важнейших торговых и еврейских духовных центров Западной России, см.: Fishman D. Russia’s first Modern Jews: The Jews of Shklov. New York: New York University Press, 1995.

101

Субханкулов А. Из замечаний поручика Субханкулова. С. 101.

102

О казаках, живущих по рекам Волге и Уралу // Сын отечества. 1821. Т. 71. № XXVII. Ч. 2. С. 162.

103

Спасский Г. Новейшее описание Великой Бухарии // Азиатский вестник. 1825. № 5. С. 307.

104

А.В. О нынешнем состоянии некоторых областей и городов в Средней Азии // Там же. 1826. № 3. С. 175.

105

Wolff J. Researches and Missionary Labours. P. 202; Idem. Travels and Adventures. Vol. 2. P. 15. О Макарьевской ярмарке см.: Хромов П. Экономическое развитие России в XIX–XX веках. М.: Госполитиздат, 1950. С. 135.

106

Ислам в Российской империи / Сост. Д. Арапов. М.: Академкнига, 2001. С. 111–114. О привозе в Семипалатинск из Ташкента хлопка в конце XVIII века см.: Ходжиев Э. Новые данные о хлопковой торговле Средней Азии с Россией // Общественные науки в Узбекистане. 1966. № 1. С. 62.

107

См. копию рапорта Вельяминова Чернышёву из РГВИА (Ф. BИA. Д. 117): АЦИДВЕИ. Ф. Авраама Клевана. Надо полагать, вряд ли эмир согласился бы в то время на строительство железной дороги, по которой Россия могла бы затем отправить в Среднюю Азию военную экспедицию.

108

Ефремов Ф. Девятилетнее странствование и приключения в Бухарии, Хиве, Персии и Индии. С. 98. Сухарева, которой было доступно свидетельство Ефремова, все же предположила, что Самарканд не был так опустошен на рубеже XIX века. На основании виденных ею записей преданий, сделанных, по ее словам, с конца 1930-х по 1970-е годы, она допускает, что к XIX веку город мог состоять из шестидесяти четырех кварталов. См.: Сухарева О. Квартальная община позднефеодального города Бухары. М.: Наука, 1976. С. 132–136. При этом она не указывает ни число этих преданий, ни место хранения их записей. В любом случае 140–170 лет – слишком большой срок, чтобы доверять таким преданиям.

109

Izzut-Oollah M. Travels in Central Asia by Meer Izzut-Oollah in the years 1812–1813. Culcutta: Foregn Department Press, 1872. P. 56.

110

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. 34.

111

Lehmann A. Alexander Lehmann’s Reise nach Buchara und Samarkand in den Jahren 1841 und 1842: nach den hinterlassenen Schriften desselben bearbeitet, und mit Anmerkungen versehen. Neudruuck der Ausgabe, 1852; reprint: Osnabrück: Biblio Verlag, 1969. S. 162.

112

См. перевод договора о покупке: Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 41–43.

113

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4903. Л. 1–4.

114

Там же. Д. 4875. Л. 21–26.

115

Там же. Д. 4906. Л. 4.

116

Черный Й.И. Гa-Мевасер. 1864 (№ 2. С. 168), иврит (см. раздел Библиография). Статистику Эстампе см. в работе: Занд М. Завоевание. 1988 (С. 55), иврит (см. раздел Библиография).

117

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 10. Д. 1406. Л. 3.

118

Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 324.

119

Вирский М. Сведения о Зеравшанском округе // Материалы для статистики Туркестанского края / Ред. Н. Маев. СПб.: Туркестанский статистический комитет, 1876. Вып. 4. С. 30.

120

Верещагин В. От Оренбурга до Ташкента. С. 37.

121

Радлов В. Евреи в Самарканде // Известия Императорского Русского географического общества. 1869. Т. 5. № 6. С. 255.

122

Хорошхин А. Народы Средней Азии // Материалы для статистики Туркестанского края / Ред. Н. Маев. СПб.: Туркестанский статистический комитет, 1874. Вып. 3. С. 322.

123

Eversmann E. Embassy to Bucharia. P. 44; Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. VII, 34.

124

Мейендорф Г. О торговле с Бухарией. С. 182–183.

125

Долгорукий Д. Пять недель в Кокане // Русский вестник. 1871. Т. 91. № 1. С. 256.

126

Wolff J. Researches and Missionary Labours. P. 187, 191.

127

Вельяминов-Зернов В. Сведения о Кокандском ханстве // Вестник Императорского Русского географического общества. СПб.: ИРГО, 1856. Т. 18. Кн. 5. С. 128.

128

Наймарк Э. 1889 (С. 73), иврит (см. раздел Библиография).

129

Наливкин В. Туземцы раньше и теперь. Ташкент: А. Кирснер, 1913. С. 13. О том, что большинство эмигрировавших бухарских евреев занимались ремеслом и мелкой торговлей, см. также: Занд М. Завоевание. 1988 (С. 74–75), иврит (см. раздел Библиография).

130

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 33.

131

Wolff J. Researches and Missionary Labours. P. 187; ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28264. Л. 7 об.

132

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28792. Л. 3.

133

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28792. Л. 7, 11.

134

Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan. P. 64–65.

135

Перевод этого письма на русский язык см. в архиве: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 55.

136

Wathen W.H. Memoir on the U’sbek State of Kokan // Journal of the Asiatic Society. 1834. No. 32. P. 372.

137

Решетов А. Евреи-мусульмане в Средней Азии// Краткое содержание докладов среднеазиатско-кавказских чтений (апрель 1985 г.) / Ред. В. Курылёв. Л.: Наука, 1986. С. 8. За возможность ознакомиться с этим источником я благодарен Михаилу Занду.

138

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 608. Л. 65–74.

139

Бекчурин М. – С. Наши завоевания 1866 года в Средней Азии // Записки Оренбургского отдела Императорского Русского географического общества. Казань: ИРГО, 1872. Вып. 2. С. 206.

140

Костенко Л. Туркестанский край: Опыт военно-статистического обозрения Туркестанского военного округа // Материалы для географии и статистики России. СПб.: Типография А. Траншеля, 1880. Т. 1. С. 444.

141

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. VII, 34.

142

Eversmann E. Embassy to Bucharia. P. 44.

143

Вышенская Т. Евреи в Средней Азии: Прошлое и настоящее / Ред. И. Дворкин, Т. Вышенская. СПб.: Еврейский университет, 1995. С. 68.

144

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1539а. Л. 10 об.; Там же. Оп. 17. Д. 799. Л. 23.

145

Wolff J. Researches and Missionary Labours. P. 187.

146

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1539а. Л. 4 об., 25; Там же. Оп. 27. Д. 587. Л. 53; Там же. Оп. 17. Д. 799. Л. 9 об.; Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 807. Л. 7; Там же. Д. 807. Л. 4 об. – 6 об.; Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. Ташкент: Типография О.А. Порцева, 1912. С. 81.

147

Кузнецов В. Ташкент в торговом и промышленном отношении. С. 295–296.

148

Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country. P. 300; Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. С. 110; Показания Гилеля Бенинсона (1869) // ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 20. Л. 7; Lansdell H.Russian Central Asia: Including Kuldja, Bokhara, Khiva and Merv. London: Sampson Low, 1885. Vol. 2. P. 48.

149

Путята Д. Очерк экспедиции в Памир, Сарыкол, Вахан и Шугнан в 1883 г. // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. Вып. 10. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1884. Вып. 10. С. 206.

150

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. 34; Wolff J. Researches and Missionary Labours. P. 191; Гребенкин А.Д. Шаагрсябская долина // Известия Императорского Русского географического общества. 1873. Т. 8. № 6. С. 220; Наймарк Э. 1889 (С. 72), иврит (см. раздел Библиография). Сомнения в цифре, представленной Вольфом, были высказаны еще Михаилом Зандом. См.: Занд М. Завоевание. 1988 (С. 52–53), иврит (см. раздел Библиография).

151

Ошанин Л. К сравнительной антропологии этнических групп, пришлых из Передней Азии – евреев и арабов, и этнических групп Узбекистана – узбеков и таджиков // Материалы по антропологии населения Узбекистана. Ташкент: Типолитография № 2 Узполиграфтреста, 1929. Вып. 1. С. 6.

152

Кеслер И. Подворное обследование Кермининского еврейского квартала (махалля) // Вопросы биологии и патологии евреев. 1930. Сборник 3. Вып. 2. С. 72.

153

Наймарк Э. 1889 (С. 72), иврит (см. раздел Библиография).

154

Mohan Lal M. Travels in the Panjab, Afghanistan and Turkistan, to Balk, Bokhara and Herat. London: W.H. Allen, 1846. P. 153; Wolff J. Researches and Missionary Labours. P. 176.

155

Добросмыслов А. Города Сыр-Дарьинской области. Ташкент: Типография О.А. Порцева, 1912. С. 126, 191; Туркестанский край: Сборник материалов для истории его завоевания / Ред. и сост. А. Серебренников. Ташкент: Штаб Туркестанского военного округа, 1914. Т. 17. Ч. 1. С. 207.

156

Терентьев М. Статистические очерки Средне-Азиатской России // Записки Императорского Русского географического общества по отделению статистики. СПб.: ИРГО, 1874. Т. 4. С. 52.

157

Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. С. 71–72; Радлов В. Из Сибири. М.: Наука, 1989. С. 556.

158

Вирский М. Сведения о Зеравшанском округе. С. 48, 52.

159

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. 34.

160

Данилевский [Г.И.]. Описание Хивинского ханства Генерального штаба полковника Данилевского // Записки Императорского Русского географического общества. 1851. Кн. 5. С. 97; Kühlewein G. Abridged Narrative of a Journey to Khiva with Historical Particulars relating to the Khanat during the Government of Seid-Mohammed Khan, 1856–1860 // The Russians in Central Asia: Their Occupation of the Kirghiz Steppe and the Line of the Syr-Daria: Their Political Relations with Khiva, Bokhara, and Kohan: Also Descriptions of Chinese Turkestan and Dzungaria / Ed. and transl. by J. and R. Michell. London: Edward Stanford, 1865. P. 42.

161

Военно-статистический сборник на 1868 г. / Сост. Н. Обручев. СПб.: Типография Военного министерства, 1868. Вып. 3. C. 91.

162

Kaganovitch A. The Mashhadi Jews (Djedids) in Central Asia. P. 8 – 11.

163

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4990. Л. 2 – 36.

164

Tsadik D. Between Foreigners and Shi’is: Nineteenth-Century Iran and Its Jewish Minority. Stanford, Calif.: Stanford University Press, 2007. P. 18.

165

Benjamin II I.J. Eight Years in Asia and Africa, from 1846 to 1855. Hanover: Author, 1859. P. 212.

166

Tsadik D. Between Foreigners and Shi’is. P. 19–21.

167

Benjamin II I.J. Eight Years in Asia and Africa. P. 212.

168

Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country. P. 298.

169

Абрамов М. Бухарские евреи в Самарканде. Самарканд: Типография им. Морозова, 1993. С. 7.

170

Burnes A. Travels into Bokhara, Being the Account of a Journey from India to Cabool, Tartary and Persia. London: J. Murray, 1834. Vol. 1. P. 275.

171

Эрез. 1868 (С. 198), иврит (см. раздел Библиография).

172

Izzut-Oollah M. Travels in Central Asia. P. 65.

173

Сухарева О. Квартальная община позднефеодального города Бухары. С. 75, 93; Izzut-Oollah M. Travels in Central Asia. P. 65.

174

Сухарева О. Бухара. С. 168.

175

Замечания касательно торговли с бухарцами. С. 324–325.

176

Некоторые сведения о Бухарии. Июнь 1821. С. 295.

177

Яковлев П. Замечания на статью под названием «Некоторые сведения о Бухарии», напечатанную в «Отечественных записках» 1821 года // Сибирский вестник. 1824. Ч. 2. С. 55.

178

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. 34.

179

Ibid. P. 41.

180

Wolff J. Researches and Missionary Labours. P. 191. Проблематичность статистики Вольфа уже обсуждалась. См.: Занд М. Завоевание. 1988 (С. 52), иврит (см. раздел Библиография).

181

Mohan Lal. Travels in the Panjab, Afghanistan and Turkistan. P. 127; Спасский Г. Новейшее описание Великой Бухарии // Азиатский вестник. 1825. № 4. С. 233.

182

Kalandarova M. Indian Merchants in Nineteenth-Century Bukhara: Trade Network and Socio-Cultural Role // Traders and Trade Routes of Central and Inner Asia: The «Silk Road», Then and Now / Ed. by M. Gervers. Papers presented at the Central and Inner Asia Seminar, University of Toronto, 13–14 May 2005. Toronto: Asian Institute, University of Toronto, 2007. P. 100.

183

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. 35; Wolff J. Researches and Missionary Labours. P. 186; Вельяминов-Зернов В. Сведения о Кокандском ханстве. С. 131.

184

Небольсин Г. Статистическое обозрение внешней торговли России. СПб., 1850. Ч. 2. С. 83; Рожкова М. Экономическая политика царского правительства на Среднем Востоке во второй четверти XIX века и русская буржуазия. М.; Л.: Академия наук СССР, 1949. С. 180, 188, 192–193, 220–221, 385; Халфин Н. Присоединение Средней Азии к России. С. 65.

185

Гессен Ю. Иностранные евреи по русскому законодательству. Среднеазиатские евреи // Еврейская энциклопедия: В 16 т. СПб.: Брокгауз-Ефрон [1908–1913]. Т. 8. С. 205–206; Тажер Ш. Докладная записка, 17.12.1909 // ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 7. Тексты статьи Гессена и докладной записки раввина Тажера очень схожи. Но записка, написанная в 1909 году, несколько подробнее. Том Еврейской энциклопедии со статьей Гессена, как можно заключить из текста, вышел не ранее 1911 года (тома этой энциклопедии не датированы). Вряд ли Тажер (1866–1935), сефардский еврей, прибывший в край в 1898 году из Иерусалима, сумел за десять лет овладеть на высоком уровне русским письменным языком и разобраться в сложнейших законах о евреях. В 1906 году его русский язык оставлял желать лучшего (см., например, надпись Тажера на протоколе: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 12. Д. 843. Л. 7 об.), и поэтому он предпочитал общаться с администрацией на французском. Скорее всего, еще до публикации своей статьи Гессен дал ознакомиться с ее содержанием Тажеру, приехавшему в Петербург в конце 1909 года, к чему я еще вернусь.

186

О положении 1804 года см.: Леванда В. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев, от Уложения царя Алексея Михайловича до настоящего времени, от 1649–1873 г. СПб.: Типография К.В. Трубникова, 1874. С. 57, 112. О сенатском указе 1821 года см.: Там же. С. 110–113; Гессен Ю. История еврейского народа в России. Л.: Типография К. – О. Ленинградского Губпрофсовета, 1925; репринт: М.; Иерусалим: Гешарим, 1993. Т. 1. С. 203–204. О разрешении от 1835 года приезжать для оптовой торговли в Москву и на ярмарки, а также торговать через христианских приказчиков и посредников во внутренних губерниях см.: Леванда В. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев. С. 366–367. О сенатском указе 1859 года см.: Там же. С. 912; Нахманович В. Прорыв за черту // Вестник Еврейского университета. 1997. № 14. С. 16–40. Лишь после десятилетнего пребывания в первой гильдии одного из городов внутренних губерний ашкеназским евреям давалось ничем не ограниченное право проживания в любом месте Российской империи.

187

Леванда В. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев. С. 937.

188

Нынешняя Нижегородская ярмарка // Журнал МВД. 1844. № 10. С. 98 – 105. С. 100; Рожкова М. Экономическая политика царского правительства на Среднем Востоке. С. 310–311; Халфин Н. Россия и ханства Средней Азии. М.: Наука, 1974. С. 340.

189

Мейендорф Г. О торговле с Бухарией. С. 174; Янжул И. Исторический очерк русской торговли со Средней Азией // Московские университетские известия. 1869. Т. 5. Приложение. С. 339.

190

Леванда В. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев. С. 541–542; Гессен Ю. Иностранные евреи по русскому законодательству. Среднеазиатские евреи. С. 205–206; Тажер Ш. Докладная записка. Л. 7–8.

191

Гессен Ю. Иностранные евреи по русскому законодательству. Среднеазиатские евреи. С. 206–207; Тажер Ш. Докладная записка. Л. 8.

192

Вольтке Г. Купцы-евреи по русскому законодательству // Еврейская энциклопедия. Т. 9. С. 916–917.

193

Wolff J. Narrative of a Mission to Bokhara in the Years 1843–1845. London: J.W. Parker, 1846. P. 317. О посещении самаркандцем Моше Калантаровым Германии, скорее всего – Лейпцигской ярмарки, до русского завоевания Средней Азии см.: Радлов В. Из Сибири. С. 552.

194

Miscellanea // The Jewish Chronicle. 06.06.1845. P. 172; Jews of Jerusalem// The Jewish Chronicle. 27.06.1845. P. 190. Бухарские евреи ездили туда и позже. См.: Schuyler E.Turkistan. London: S. Low, Searle and Rivington, 1876. Vol. 1. P. 259; Lansdell H.Russian Central Asia. Vol. 2. P. 109; Adler E.N. Jews in Many Lands. Philadelphia: The Jewish Publication Society of America, 1905. P. 219; Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country. P. 297.

195

Зубов А. Описание Нижегородской ярмарки. СПб.: Типография И. Глазунова и К°, 1839. С. 34–35; Мельников П. Нижегородская ярмарка в 1843, 1844 и 1845 годах. Нижний Новгород: Губернская типография, 1846. С. 269–274; Небольсин П. Очерки торговли России со Средней Азией. С. 22–31.

196

Мухтаров А. К истории торговой деятельности бухарских евреев в первой половине XIX века //Дарё. 1995. № 3. С. 16–17.

197

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1539а. Л. 28.

198

Там же; Там же. Оп. 27. Д. 542. Л. 201 об.; Казалинский. Средняя Азия // Москва. 13.07.1868. № 84. С. 4.

199

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 336. Л. 1; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 15682. Л. 1–1 об.

200

Добросмыслов А. Города Сыр-Дарьинской области. С. 103.

201

Замечания касательно торговли с бухарцами. С. 326–327; Небольсин П. Очерки торговли России со Средней Азией. С. 33; Залесов Н. Посольство в Хиву и Бухару полковника [Николая] Игнатьева // Русский вестник. 1871. Т. 91. № 2. С. 453; Михалёва Г. Торговые и посольские связи России со среднеазиатскими ханствами через Оренбург. Ташкент: Фан, 1982. С. 52.

202

Государственная внешняя торговля в разных ее видах за 1862 год. СПб.: Труды статистического отделения Департамента таможенных сборов, 1863. Таблица 17. Можно предположить, что Даут Пинхасов, о котором говорится в источнике, – это Давид, сын Пинхаса га-Катана, который был, по утверждению Нисима Тажера, самым состоятельным евреем в Бухаре. См.: Тажер Н. 1971 (Ч. 1. С. 62–63), иврит (см. раздел Библиография). Что касается Сулеймана Пинхасова, то представляется, что это поселившийся в 1858 году в Самарканде купец Шлёмо по прозвищу Бабаджан Кабули, отца которого тоже звали Пинхасом. См.: Там же. С. 73.

203

Виды государственной внешней торговли за 1863 г. СПб.: Труды статистического отделения Департамента таможенных сборов, 1864. Ч. 2. Таблица 15.

204

О купце из числа бухарских евреев, возвращавшихся в 1858 году с караваном из Оренбурга, см.: Залесов Н. Письмо из Бухары // Военный сборник. 1860. Т. 12. № 4. С. 339. О том, что среди приезжих торговцев на Оренбургском меновом дворе, наряду с большим количеством мусульман, торговали в небольшом числе и бухарские евреи, см.: Михайлов М. Оренбургские письма для желающих ознакомиться с Оренбургом, Орском, Троицком, фортом Александровским и дорогой через киргизскую степь до форта № 1. СПб.: Типография Н. Тиблена и К°, 1866. С. 53. Якуб Ильяев в 1909 году заявлял администрации, что его отец до русского завоевания ездил по торговым делам из Самарканда в Оренбург и другие российские города. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4475. Л. 14.

205

Оренбург. 1869, иврит (см. раздел Библиография).

206

Российский государственный исторический архив [далее – РГИА]. Ф. 1369. Оп. 1. Д. 411. Л. 161–161 об. Эти склады сгорели во время большого пожара в Оренбурге в начале 1880-х годов (см.: Там же).

207

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14994. Л. 52–53; Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4990. Л. 12; ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 40.

208

Оренбуржец, г. Оренбург, 8 ноября // Недельная хроника Восхода. 20.11.1894. № 47. С. 1246.

209

Наша добрая соседка Бухара // Северная пчела. 10.01.1861. № 7. С. 25. Очевидно, здесь речь идет только о тех бухарских евреях, кто относился к предпринимателям и торговцам.

210

Хромов П. Экономическое развитие России в XIX–XX веках. С. 45; Михалёва Г. Документы Оренбургского архива о ввозе среднеазиатского хлопка в Россию // Общественные науки в Узбекистане. 1965. № 10. С. 59–61; Ходжиев Э. Новые данные о хлопковой торговле Средней Азии с Россией. С. 62.

211

Покровский В. Историко-статистическое описание Тверской губернии. Тверь: Типо-литография Ф.С. Муравьева, 1879. Т. 1. Ч. 2. С. 97.

212

Kahan A., Weiss R. Russian Economic History: The Nineteenth Century. Chicago: University of Chicago Press, 1989. P. 14.

213

Хромов П. Экономическое развитие России в XIX–XX веках. С. 183.

214

Там же; Овсянников Н. О торговле на Нижегородской ярмарке. Нижний Новгород: Типография Г.А. Пандрина, 1867. С. 47. Вместе с тем Массальский пишет, что азиатский хлопок вырос в цене еще больше, так как в 1861 году на нижегородских и московских рынках он стоил 4–5 рублей за пуд (Массальский В. Туркестанский край // Россия: Полное географическое описание нашего отечества / Ред. П. Семенов-Тян-Шанский. СПб.: А.Ф. Девриен, 1913. Т. 19. С. 14). Пуд – мера веса, равная 16,38 килограмма.

215

Терентьев М. Россия и Англия в Средней Азии. С. 90–93.

216

Леванда В. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев. С. 1032–1046.

217

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 9687. Л. 1.

218

Цитату см. в: Гессен Ю. Иностранные евреи по русскому законодательству. Среднеазиатские евреи. С. 207; Тажер Ш. Докладная записка. Л. 8–8 об. Об этом постановлении см. также: Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». СПб.: Типо-литография М.П. Фроловой, 1904. С. 19. Оренбургский генерал-губернатор, в ведении которого тогда находилась Туркестанская область, сразу же начал принимать бухарских евреев в русское подданство. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 20. Д. 7164. Л. 1.

О запрещении принимать иностранных евреев в русское подданство см. законы 1824 и 1827 годов: Леванда В. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев. С. 126–129, 212–213. В 1835 году было сделано исключение для приглашаемых правительством раввинов и медиков, для лиц, имевших капитал не менее 50 тыс. рублей и желавших создать фабрики и заводы в России, а также для приглашенных евреями-фабрикантами мастеров мануфактурного производства, проработавших пять лет на фабриках и имевших рекомендации от хозяев и местной администрации о мастерстве и беспорочном поведении. См.: Там же. С. 376.

219

Эта докладная записка была составлена Абрамом (Авраамом) Кирснером для члена Третьей Государственной думы Лазаря Нисселовича (депутата в 1907–1911 годах) по случаю предстоявшего в январе 1910 года выселения евреев – подданных Бухары из Туркестанского края. См.: ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 14 об. Записка не содержит подписи автора. Но на ее авторство указывает статья Кирснера «Бухарские евреи», повторяющая слово в слово ряд абзацев данной записки, и в частности цитату, приведенную здесь. См.: Кирснер А. Бухарские евреи // Туркестанский курьер. 31.01.1909. № 25. С. 2. Показания Дезерцева о Бухаре упоминаются в списке сведений, собранных Генсом. См.: Ханыков Я. Пояснительная записка к карте Аральского моря и Хивинского ханства с их окрестностями // Записки Императорского Русского географического общества. 1851. Кн. 5. С. 343.

220

Фельдман Д., Петерс Д. О награждении медалями российских евреев в первой половине XIX века // Вестник Еврейского университета. 2001. Т. 23. № 5. С. 38.

221

Гакармель. 22.12.1861. № 25. С. 100.

222

Казенный турист. Заметки о Бухаре и ее торговле с Россией // Современник. 1864. Т. 105. С. 105–106.

223

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 20. Л. 8 – 10. Обстоятельность собранных и систематизированных сведений свидетельствует об опытности Кандина как информатора. Подробнее о Кандине см.: Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan. P. 67–68. Об обвинении Кандина в связях с Россией, конфискации имущества, смертном приговоре и обращении его в ислам см.: Эшель М. 1965 (С. 40–42), иврит (см. раздел Библиография). В газете «Москва», в № 35 за 1868 год, сообщалось о бухарском еврее, у которого, ввиду обвинения его в заговоре против эмира, конфисковали имущество, – скорее всего, речь шла о Кандине. Цитату из этой газеты см. в работе: Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 131. По слухам, записанным Авраамом Цви Идельзоном, Кандин получил огромную сумму денег за то, что сообщал сведения о Бухаре русским. Узнав об этом, эмир намеревался было казнить Кандина, но тот спас себе жизнь ценой перехода в ислам. См.: Идельзон А.Ц. 1920 (С. 324), иврит (см. раздел Библиография). По сведениям Верещагина, причиной для помещения Кандина в зиндан стало упомянутое бегство евреев из Бухары в Самарканд. Оттуда Кандин – а Верещагин называет его одним из еврейских аксакалов – был освобожден после уплаты нескольких тысяч золотых. См.: Верещагин В. От Оренбурга до Ташкента. С. 37. О конфискации имущества у Кандина и его обращении в ислам см.: Lansdell H.Russian Central Asia. Vol. 2. P. 109; Сухарева О. Бухара. С. 176. Лансделл получил эти сведения в 1882 году от бухарских евреев, которые рассказывали о данных событиях как о произошедших пятнадцатью годами ранее. В отличие от этого источника сведения о Кандине Сухаревой и Эшеля, очевидно, были собраны путем опросов в середине XX века. Их информаторы в своих рассказах сместили описываемые события к середине XIX века.

224

Арендаренко Г. Бухара и Афганистан в начале 80-х годов XIX века. М.: Наука, 1974. С. 76.

225

Ховен Н. фон дер. О среднеазиатских евреях // Будущность. 30.06.1900. № 26. С. 530.

226

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1539а. Л. 10 об.; Азадаев Ф. Ташкент во второй половине XIX века. Ташкент: Академия наук Узбекской ССР, 1959. С. 85. О том, что ограничительные законы против евреев были отменены в Ташкенте, «дабы иметь в них агентов-шпионов и извлечь [их] из влияния туземцев», писал также в своих докладах № 68 и 146 чиновник по особым поручениям Антон Радзиевский. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 978. Л. 110; Там же. Д. 799. Л. 32; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 63–64. Михаил Григорьевич Черняев (1828–1898), участник Крымской и Кавказской военных кампаний, в звании полковника завоевал в 1863–1865 годах ряд среднеазиатских городов и крепостей, и в том числе Ташкент. В 1865–1866 годах Черняев занимал должность военного губернатора Сырдарьинской области. В 1866-м за самовольный захват Ташкента был отозван из Средней Азии, вследствие чего ушел в отставку. В 1875 году издавал газету «Русский мир», а в 1876-м – участвовал добровольцем в сербском восстании против Турции. В 1882–1884 годах занимал должность туркестанского генерал-губернатора, после чего был назначен членом Военного совета. См.: Некролог: М.Г. Черняев // Исторический вестник. 1898. № 10. Т. 74. С. 401–407; Павлов Н. История Туркестана. Ташкент: Изд-во Н.Г. Павлова, 1910. С. 227.

227

Русская земля: Самарканд // Беседа. 1872. Кн. 7. Ч. 2. С. 64.

228

Варшавский дневник. 12.02.1882. № 33. С. 3.

229

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 978. Л. 110. Несмотря на это, когда в 1914 году Даматов попросил о принятии его в русское подданство, его особые заслуги были оставлены без внимания. См.: Там же. Л. 106, 120.

230

Мозер Г. В странах Средней Азии // Русская старина. 1888. № 1. С. 141–167. С. 151.

231

Пашино П. Туркестанский край в 1866 году. СПб.: Типография Тиблена и К°, 1868. С. 68.

232

Верещагин В. От Оренбурга до Ташкента, 1867–1868 // Всемирный путешественник. 1874. № 5. С. 38.

233

Константин Петрович фон Кауфман (1818–1882), потомственный дворянин австрийского происхождения, с 1843 года служил на Кавказе, где участвовал в его завоевании. В 1861–1865 годах – директор канцелярии военного министра. С апреля 1865-го – генерал-губернатор Северо-Западного края, где продолжал русификаторскую политику своего предшественника, Михаила Муравьева. Эти действия вызвали недовольство польской партии, симпатизировавший которой граф Петр Шувалов добился в октябре 1866 года отставки Кауфмана. 14 июля 1867-го тот был назначен на должность туркестанского генерал-губернатора. Занимая эту должность до самой смерти (хотя в последние два года он был тяжело болен и считался генерал-губернатором лишь формально), Кауфман почти полностью завершил завоевание Средней Азии. См.: Кауфман К.П. // Русский биографический словарь / Ред. А. Половцов. СПб.: Императорское Русское историческое общество, 1896–1918; репринт: New York: Ross, 1962. Т. 8. С. 562–564; Остроумов Н. К.П. Кауфман, устроитель Туркестанского края. Ташкент: Типо-литография торгового дома «Ф. и Г. Братья Каменские», 1899; Павлов Н. История Туркестана. С. 129–133, 277; Семенов А. Покоритель и устроитель Туркестанского края, генерал-адъютант К.П. фон-Кауфман I // Кауфманский сборник. М.: Типография Товарищества И.Н. Кушнерёв и К°, 1910. С. I–LXXXIV; Толбухов Е.М. Устроитель Туркестанского края // Исторический вестник. 1913. Т. 132. № 6. С. 891–909; Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Там же. Т. 133. № 9. С. 804.

234

Попов А. Из истории завоевания Средней Азии // Исторические записки. 1940. № 9. С. 216. О поддержке индусами русских во время завоевания Ташкента см. также: История народов Узбекистана / Ред. С. Бахрушин, В. Непомнин и В. Шишкин. Ташкент: АН УзССР, 1947. Т. 2. С. 234.

235

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 9708. Л. 1–2 об.

236

Маев Н. От Ташкента до Катта-Кургана // Русский вестник. 1870. Т. 86. № 3. С. 267–268.

237

Маев Н. От Ташкента до Катта-Кургана // Русский вестник. 1870. Т. 86. № 3. С. 268.

238

Эшель М. 1965 (С. 78–79), иврит (см. раздел Библиография).

239

Хотя Самуил Вайсенберг (1867–1928), один из первых исследователей еврейской антропологии и восточного еврейства в России, писал, что в иудаизм вернулись пятьдесят семей чала, такая цифра представляется завышенной. См.: Weissenberg S. Die zentralasiatischen Juden in anthropologischer Beziehung. Wien: Anthropologische Ges., 1913. S. 260.

240

Лыко М. Очерк военных действий 1868 года в Зарявшанской долине // Военный сборник. 1871. Т. 79. № 5. С. 222. О том, что при вступлении русских войск в Самарканд их приветствовали евреи и иранцы, а мусульмане, напротив, выражали недоброжелательство, см.: Воронец Е. Воспоминания о защите Самарканда в 1868 году // Там же. 1872. Т. 87. № 9. С. 32.

241

Абаза К.Завоевание Туркестана: Рассказы из военной истории, очерки природы, быта и нравов туземцев в общедоступном изложении. СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1902. С. 148.

242

Терентьев М. История завоевания Средней Азии. СПб.: Типо-литография В.В. Комарова, 1906. Т. 1. С. 431.

243

Лыко М. Очерк военных действий 1868 года в Зарявшанской долине // Военный сборник. 1871. Т. 79. № 7. С. 19–20; Кольдевин Н. Битвы русских с бухарцами в 1868 году и геройская оборона города Самарканда. СПб.: Общественная польза, 1878. С. 24; Симонова (Хохрякова) Л. Рассказы очевидцев о завоевании русскими Самарканда и о семидневном сидении // Исторический вестник. 1904. № 9. Т. 97. С. 863; Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 1. С. 431; Семенов А. Покоритель и устроитель Туркестанского края. С. XXII; Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 10), иврит (см. раздел Библиография).

244

Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 1. С. 435–436.

245

Там же. С. 437.

246

Черкасов К. Защита Самарканда в 1868 году // Военный сборник. 1870. № 9. С. 40–41; Кольдевин Н. Битвы русских с бухарцами в 1868 году. С. 24; Верещагин В. Самарканд в 1868 году // Русская старина. 1888. Сентябрь. Кн. 59. С. 631; Симонова (Хохрякова) Л. Рассказы о взятии Самарканда // Туркестанский литературный сборник в пользу прокаженных. СПб.: Типография А. Бенке, 1900. С. 140–141, 146, 149; Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 1. С. 457. Согласно сведениям, собранным старостой ашкеназской синагоги Самарканда, в крепости укрылись около семидесяти бухарских евреев, среди них были четыре женщины. См.: Письмо Абе Леву за 1913 г. // АЦИДВЕИ. Фонд Абы Лева. Оно не подписано, но скорее всего его послал староста этой синагоги Михаил Левинский, выпустивший в советские годы статью о бухарских евреях (см.: Левинский М. К истории евреев в Средней Азии).

247

О снабжении осажденных питьевой водой и провиантом через подземные ходы см.: Кантор Л. Туземные евреи в Узбекистане. Ташкент; Самарканд: Госиздат УзССР, 1929. С. 7. О снабжении осажденных хлебом, мясом, водой и табаком см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 789. Л. 24. Это прошение бухарские евреи подали с целью добиться льготных прав туземцев. Поэтому авторы попытались в нем подчеркнуть свои заслуги перед русской властью. Видимо, и Кантор получил свои сведения от бухарских евреев, но уже в более позднее время, когда они успели приобрести легендарный характер.

248

Симонова (Хохрякова) Л. Рассказы о взятии Самарканда. С. 142, 151; Она же. Рассказы очевидцев о завоевании русскими Самарканда. С. 864; Письмо Абе Леву за 1913 г. // АЦИДВЕИ. Фонд Абы Лева. См. об этом также: Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 17; Эшель М. 1965 (С. 65, 74–75), иврит (см. раздел Библиография); Занд М. Завоевание. 1988 (С. 68), иврит (см. раздел Библиография).

249

Верещагин В. Самарканд в 1868 году. С. 631; Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 1. С. 463; Черкасов К. Защита Самарканда в 1868 году. С. 50, 54. Джигит – буквально «молодой» (с турецкого языка), на Кавказе означает «отважный и искусный наездник». В Туркестане джигитами назывались проводники, посыльные, разведчики, а также солдаты вспомогательных отрядов, набранные из местного нехристианского населения.

250

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 2 об.; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 789. Л. 24; Радлов В. Из Сибири. С. 554; Хорошхин А. Сборник статей, касающихся до Туркестанского края. С. 215; Вайсенберг С. Евреи в Туркестане // Еврейская старина. 1912. Т. 5. С. 395–396; Письмо Абе Леву за 1913 г. // АЦИДВЕИ. Фонд Абы Лева. Семейная устная традиция бухарских евреев подтверждает вышесказанное: Пилосов-Пинхасов Э. 1970 (С. 122), иврит (см. раздел Библиография); Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 11), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. Родословная Фузайловых [машинописный текст]. Ташкент: [б. и.], 1987. С. 38–39. Последняя работа, написанная Гавриэлом Фузайловым и содержащая воспоминания его прабабушки Ривки (1844 года рождения), была любезно предоставлена мне Гиорой Фузайловым. На должность калантара совершеннолетние мужчины кулуарно выбирали одного из представителей высших слоев. К самаркандским калантарам я еще вернусь позже.

251

Верещагин В. Самарканд в 1868 году. С. 634, 642–646; Черкасов К. Защита Самарканда в 1868 году. С. 58; Иванов Д.Л. Из воспоминаний туркестанца // Исторический вестник. 1896. № 6. С. 854; Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 1. С. 469, 471.

252

Симонова (Хохрякова) Л. Рассказы очевидцев о завоевании русскими Самарканда. С. 863–865.

253

Она же. Рассказы о взятии Самарканда. С. 144, 150–151; Она же. Рассказы очевидцев о завоевании русскими Самарканда. С. 864; Письмо Абе Леву за 1913 г. // АЦИДВЕИ. Фонд Абы Лева.

254

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 434. Л. 19.

255

Черкасов К. Защита Самарканда в 1868 году. С. 56–57.

256

Лыко М. Очерк военных действий 1868 года в Зарявшанской долине // Военный сборник. 1871. Т. 79. № 8. С. 217.

257

Там же. С. 217–218.

258

Радлов В. Евреи в Самарканде. С. 254.

259

См. например: Живописная Россия / Ред. П.П. Семенов. Т. 10: Русская Средняя Азия. СПб.; М.: Издание товарищества М.О. Вольф, 1885. С. 169.

260

Занд М. Завоевание. 1988 (С. 71), иврит (см. раздел Библиография).

261

Абаза К.Завоевание Туркестана. С. 156; Костенко Л. Путешествие в Бухару русской миссии в 1870 году. СПб.: Бортневский, 1871. С. 20–21; Lansdell H.Russian Central Asia. Vol. 2. P. 108; Радлов В. Из Сибири. С. 552; Slousch N. Les Juifs à Boukhara // Revue du Monde Musulman. 1909. No. 7. P. 411; [Слуш Н.] Евреи в Бухаре / Перевод с французского // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 2. С. 104. В 1893 году, к двадцатипятилетию русского завоевания Самарканда, бухарские евреи собрали 200 рублей на памятник павшим воинам. Сообщая о данной инициативе, автор заметки, помещенной в газете «Окраина», отметил, что это их благодарственная лепта за свое спасение (см.: Окраина. 10.05.1893. № 53. С. 1). Вместе с тем бухарские евреи, отношение к которым со стороны местной администрации в эти годы ухудшилось (как будет рассмотрено в следующей главе), по-видимому, пытались таким образом напомнить ей о своих давних союзнических отношениях с русской властью и своей преданности ей.

262

Костенко Л. Поездка в Самарканд // Голос. 29.03.1869. № 88. С. 2.

263

Русская земля: Самарканд. С. 63.

264

Прошение Баруха Юшваева от 1.07.1909 г. о назначении ему пенсии // ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 3. Д. 959. Л. 22. Так как в то время еще были живы участники завоевания и хранились письменные документы, подлинность службы Юшваева не вызывает сомнений. В устных преданиях бухарских евреев сохранился рассказ о неком бухарском еврее, который спас во время этой военной кампании Михаила Скобелева и Алексея Куропаткина. См.: Бен-Цви И. 1956 (С. 70), иврит (см. раздел Библиография). По-видимому, речь в рассказе идет о Юшваеве. Вероятно, он служил в качестве проводника и переводчика.

265

Небренчин С. Мусульманский Восток и русская армия // Военно-исторический журнал. 1995. № 5. С. 37.

266

См.: Справка, выданная Авезу Бадальбаеву начальником отряда капитаном Габовым 24.05.1875 г. // Самаркандский государственный историко-архивный музей. Фонд Бухарско-еврейского музея И. Лурье.

267

Прошение Юшваева на имя графа Палена от 1.06.1909 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 3. Д. 959. Л. 22. На все семь прошений о назначении пенсии Юшваев получил отрицательные ответы (см.: Там же. С. 1 – 23). О том, что житель Андижана Барух Юшваев, служивший в армии Скобелева, имел отличия, см.: Журнал Ферганского областного правления за 12.05.1910 г. № 14 // Там же. Оп. 17. Д. 809. Л. 35.

268

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28264. Л. 1 – 10 об. В 1879 году русская администрация, после того как бухарские евреи перенесли в сторону останки этих погибших, провела через их кладбище дорогу. В 1886-м бухарские евреи добились разрешения оградить кладбище от дороги забором и посадить деревья. Тем не менее в 1908 году администрация, не считаясь с религиозными чувствами бухарских евреев, спланировала строительство домов возле этой дороги. Им было предложено перенести останки на другое кладбище. На их заявления, что земля под старое кладбище была куплена их предками, чиновники областного правления не обратили никакого внимания. См.: Там же. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1280. Л. 1–7.

269

Доклад А. Радзиевского № 71 // Там же. Оп. 17. Д. 848. Л. 182–182 об. Копию этого документа см. в статье: Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 321.

270

Зайцев В. История Туркестанского четвертого линейного батальона за период с 1771 по 1882 год, как материал к описанию движения русских в глубь Средней Азии. Ташкент: Туркестанский военный округ, 1882. С. 195.

271

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 856. Л. 215.

272

Занд М. Завоевание. 1988 (С. 69), иврит (см. раздел Библиография); Schuyler E.Turkistan. Vol. 1. P. 259; Радлов В. Из Сибири. С. 552. Корреспондент газеты «Джуиш Кроникл» писал в 1886 году, что в Бухаре с первого взгляда можно было отличить еврея от мусульманина: Jews of Bokhara // The Jewish Chronicle. 01.06.1886. No. 598. P. 3.

273

Русская земля: Самарканд. С. 64–65.

274

О том, что горские евреи во время русского завоевания Восточного Кавказа помогали русской армии в качестве переводчиков, проводников и поставщиков, получая за службу звания, награды и знаки отличия, см.: РГИА. Ф. 20. Оп. 3. Д. 2611. Л. 9, 15; Альтшулер М. 1990 (С. 67–68), иврит (см. раздел Библиография).

275

Об ограничительных антиеврейских законах в Алжире при мусульманской власти см.: Абитбуль М. 1993 (С. 11–12), иврит (см. раздел Библиография); Friedman E. Colonialism and After: An Algerian Jewish Community. South Hadley, Massachusetts: Bergin and Garvey Publishers, 1988. P. 3; Шварцфукс Ш. 1981 (С. 11–13), иврит (см. раздел Библиография). О поддержке евреями французского завоевания этой страны: Friedman E. Colonialism and After. P. 3; Hirschberg H.Z. A History of the Jews in North Africa. Leiden: Brill, 1981. Vol. 2. P. 49.

276

Об унизительном и тяжелом положении в Бухарском эмирате индусов см.: Носович С. Русское посольство в Бухару в 1870 году // Русская старина. 1898. № 9. С. 638; Олсуфьев А., Панаев В.По Закаспийской военной железной дороге. С. 168. Также об унизительном и тяжелом положении в эмирате иранцев см.: Никольский М. Благородная Бухара: Страничка из скитаний по Востоку. СПб.: П.П. Сойкин, 1903. С. 18–19; Сухарева О. Бухара. С. 172. О том, что в городе Бухаре проживают 20 тыс. персов-рабов, которые желают русского завоевания эмирата, докладывал в 1869 году в канцелярию генерал-губернатора края начальник Зеравшанского округа (см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 20. Л. 14). О том, что евреи, индусы и персы составляют русскую партию в Бухаре, сообщал Сергей Носович (см.: Носович С. Русское посольство в Бухару в 1870 году // Русская старина. 1898. № 8. С. 281).

277

О широких полномочиях Кауфмана и его авторитете у туземцев см.: Pahlen K. Mission to Turkestan. New York; London: Oxford University Press, 1964. P. 18–19, 71; Mackenzie D. The Conquest and Administration of Turkestan 1860–1885 // Russian Colonial Expansion to 1917 / Ed. by M. Rywkin. London; New York: Mansell, 1987. P. 216; Корнеев В. Управление Туркестанским краем: реальность и «правовые мечтания» (60-е годы XIX века – февраль 1917 г.) // Вопросы истории. 2001. № 7. С. 63–68. Об авторитете Кауфмана у бухарских евреев см. докладную записку 1909 года от Ш. Ягудаева, братьев Шаломаевых, И. Давыдова и П. Шамуилова (ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 2), докладную записку Кирснера Нисселовичу (Там же. Л. 16), анонимную докладную записку 1910 года о правовом положении евреев (Там же. Л. 7 об.).

278

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 3241. Л. 21; Бухария. 1869, иврит (см. раздел Библиография); Покровский С. Международные отношения России и Бухары в дореволюционное время и при советской власти – до национального размежевания среднеазиатских республик // Бюллетень Самаркандского государственного университета. 1927. Вып. 16. Ч. 1. С. 50–57; Сборник договоров России с другими государствами. 1856–1917 / Сост. И. Козьменко. М.: Госполитиздат, 1952. С. 135–139; Туринский. Бухарские евреи // Рассвет. 06.11.1909. № 49. С. 24–26.

279

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 347. Л. 32, 48. Этот вопрос я рассматриваю в последней главе.

280

О том, что Кауфман наградил в Самарканде большую часть служащих туземной администрации, и об их радости по этому поводу см.: Маев Н. От Ташкента до Катта-Кургана. С. 268. См. о награждении чиновников низовой администрации из числа бухарских евреев: Моше Калантарова из Самарканда в 1868 и 1872 годах: Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 396; Кантор Л. Туземные евреи в Узбекистане. С. 8; Якуба Календарева из Казалинска в 1868 и 1872 годах: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 27. Д. 542. Л. 201; а также Симхи Мошеева (Мушиева) из города Туркестана в 1879 году: Там же. Оп. 13. Д. 209. Л. 92; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10467. Л. 82. Подробнее о бухарско-еврейских чиновниках говорится в седьмой главе.

281

Русская земля: Самарканд. С. 63.

282

Радлов В. Из Сибири. С. 554. Там же Радлов – а он посетил Самарканд сразу после завоевания в 1868 году – отметил, что бухарские евреи собираются строить новую большую синагогу. В 1869 году, до ее постройки, Хорошхин удивлялся тому, что евреи Самарканда имеют очень маленькую синагогу, теряющуюся во дворах. В ответ раввин ему пояснил, что они были вынуждены молиться в этой маленькой синагоге тайно – из-за опасения смертной казни за самовольное ее открытие. См.: Khorochkine A. Itinéraires de l’Asie centrale // Recueil d’itinéraires et de voyages de l’Asie centrale et de l’Extrême Orient. Paris, 1878; reprint: Amsterdam: Philo Press, 1974. P. 301. (Этот и другие отрывки из данной статьи, касающиеся евреев, любезно перевела мне с французского языка Фабьен Бергман.) См. эту цитату с переводом на английский язык: Burton A. Bukharan Jews. P. 52. О том, что синагога у самаркандских евреев появилась только после прихода русских, см.: Central Asia // The Jewish Chronicle. 24.08.1888. No. 1013. P. 11.

283

Русская земля: Самарканд. С. 63.

284

О том, что Кауфман своей властью разрешил евреям черты оседлости селиться в Туркестанском крае, писали петербургские газеты «Га-Мелиц», «Недельная хроника Восхода» и варшавская «Га-Цфира». См.: Ривлин Ш.М. Наши далекие братья. 1888, иврит (см. раздел Библиография); Еврей,г. Ташкент // Недельная хроника Восхода. 03.05.1887. № 18. С. 475–476; Г.С. 1910 (С. 1), иврит (см. раздел Библиография). Терпимое отношение Кауфмана к евреям даже породило в конце XX века версию о его еврейском происхождении (см.: Дудаков С. Парадоксы и причуды филосемитизма и антисемитизма в России. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2000. С. 478–480).

285

Klier J. Imperial Russia’s Jewish Question, 1995. P. 169.

286

Гордон Л. Мои встречи с П.К. Кауфманом // Еврейская библиотека. 1901. Т. 9. С. 133.

287

Там же. С. 124–134. О терпимости Кауфмана к евреям в этот период см.: Г.С. 1910 (С. 1), иврит (см. раздел Библиография).

288

См.: Гакармель. 21.05.1865. № 28. С. 25.

289

Предписание начальника Северо-Западного края // Вестник Западной России: Историко-литературный журнал. 1865. Ноябрь. Год III. Т. 2. С. 106–107.

290

Остроумов Н. К.П. Кауфман, устроитель Туркестанского края. С. 106.

291

Подробно об этой книге и истории ее появления см.: Klier J. Imperial Russia’s Jewish Question. P. 263–283.

292

Ibid. P. 147–148, 184.

293

Staliūnas D. Making Russians: Meaning and Practice of Russification in Lithuania and Belarus after 1863. Amsterdam; New York: Rodopi, 2007. P. 212.

294

Куропаткин А. Русская армия. СПб.: Полигон, 2003. С. 149–161, 173–175, 318–322.

295

Долбилов М. Русский край, чужая вера: этноконфессиональная политика империи в Литве и Белоруссии при Александре II. М.: Новое литературное обозрение, 2010. С. 551–559, 716.

296

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 36, 38–39, 44, 45. Александр Константинович Абрамов (1836–1886) происходил из дворян Новгородской губернии. С 1854 года служил в Варшаве, а с 1858-го – в Сибири. С 1862 года воевал в Средней Азии, где отличился при взятии многих городов. Заслуги Абрамова были должным образом оценены – за пять лет (1863–1868) он поднялся от чина поручика до звания генерал-майора. В 1868 году он был назначен начальником Зеравшанского округа, а в 1877-м – военным губернатором Ферганской области. В 1879 году Абрамов был произведен в генерал-лейтенанты. После назначения туркестанским генерал-губернатором Черняева, недолюбливавшего приверженцев Кауфмана, Абрамов добился в ноябре 1883 года перевода из Туркестана. См.: Павлов Н. История Туркестана. С. 181–182; Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. № 9. С. 808; № 12. С. 868. О толерантном отношении Абрамова к бухарским евреям свидетельствуют их семейные предания. См.: Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 16), иврит (см. раздел Библиография); Эшель М. 1999 (С. 23), иврит (см. раздел Библиография). О способностях Абрамова см.: Skrine F.H., Ross E.D. The Heart of Asia. P. 396.

297

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 39. О Головачеве см.: Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 3. С. 313.

298

Терентьев М. Статистические очерки Средне-Азиатской России. Приложение: Таблица 2. О том, что в Ташкенте около пятидесяти отставных солдат из числа ашкеназских евреев занимались в основном сапожным, портняжным и шорным ремеслами и лишь небольшая часть – торговлей, см.: Александрович А.М. 1884, иврит (см. раздел Библиография).

299

Каразин Н. Повести, рассказы и очерки. СПб.: Типография В.А. Тушнова, 1874. С. 208–209.

300

Броневский В. Путешествие из Триеста до С. – Петербурга в 1810 году. М.: А.С. Ширяев, 1828. С. 225–226.

301

Русская земля: Самарканд. С. 64.

302

Носович С. Русское посольство в Бухару в 1870 году // Русская старина. 1898. № 8. С. 281; Петровский Н. Моя поездка в Бухару // Вестник Европы. 1873. Т. 2. № 3. С. 222.

303

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 38–41 об.

304

Там же. Л. 38, 39 об. О том, что Кауфман принял это решение собственной властью, не подавая соответствующего законопроекта, см.: Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 1. Л. 224 об.

305

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28173. Л. 1; Там же. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 44, 45.

306

Там же. Ф. 36. Оп. 1. Д. 5640. Л. 901–902. Копия того же документа: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 27–28.

307

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 136.

308

Отголоски печати // Недельная хроника Восхода. 17.02.1885. № 7. С. 181; Совещание съезда представителей еврейских общин в апреле 1882 г. в С. – Петербурге: Протокол второго заседания от 9.04.1882 г. // Русский еврей. 11.08.1882. № 32. С. 1235–1242; Турталь Х. 1971 (С. 58), иврит (см. раздел Библиография); Шехтман. От Украины до Сибири // Рассвет. 12.02.1928. № 7. С. 5.

309

Шварцфукс Ш. 1981 (С. 30), иврит (см. раздел Библиография).

310

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 53–53 об. После назначения туркестанским генерал-губернатором Черняева Троцкий, так же как и Абрамов, был вынужден перевестись (он перевелся в Кавказский военный округ). О Троцком и его терпимом отношении к евреям см.: Судейкин В.Т. Виталий Николаевич Троцкий // Русская старина. 1903. Т. 114. № 5. С. 241–253.

311

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 54–57, 61 об.; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28173. Л. 4; Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 1. Л. 224 об.

312

Хорошхин А., г. Самарканд // Туркестанские ведомости. 07.10.1872. № 44. С. 177–178. Речь идет об упомянутом выше Моше Калантарове, вернувшемся в иудаизм после подавления Самаркандского восстания.

313

Костенко Л. Поездка в Самарканд; Хорошхин А., г. Самарканд // Туркестанские ведомости; Пантусов Н. Материалы для промышленной и торговой статистики Ташкента // Материалы для статистики Туркестанского края. 1876. Вып. 4. С. 1–8. С. 5; Энгельгардт Н. Очерки Коканда // Туркестанские ведомости. 28.01.1886. № 4. С. 13–14; М. Добрый шаг // Там же. 15.05.1890. № 20. С. 78.

314

Айни С. Воспоминания. М.; Л.: Академия наук СССР, 1960. С. 426–429. Скотт Леви пишет о доминировании индусов в ростовщичестве: Levi S.C. The Indian Diaspora in Central Asia. P. 154.

315

Крестовский В. В гостях у эмира Бухарского. С. 300.

316

Макшеев А. Показание сибирских казаков Милюшина и Балтарышкина, бывших в плену у коканцев с 1949 по 1852 год // Вестник Императорского Русского географического общества. СПб.: ИРГО, 1856. Т. 17. Кн. 3. С. 27.

317

Вельяминов-Зернов В. Сведения о Кокандском ханстве. С. 131.

318

Кузнецов В. Ташкент в торговом и промышленном отношении. С. 295. О том, что индусы занимаются ростовщичеством, сообщал и производивший в 1882 году ревизию Туркестанского края Федор Гирс (см.: Гирс Ф. Отчет ревизующего по Высочайшему повелению Туркестанского края, тайного советника Гирса. СПб., 1884. С. 199–200).

319

Верещагин В. От Оренбурга до Ташкента. С. 38.

320

РГИА. Ф. 20. Оп. 4. Д. 4555. Л. 3–6. Подробно об этой инициативе см.: Levi S.C. The Indian Diaspora in Central Asia. P. 252–253.

321

Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 1. С. 312; Levi S.C. The Indian Diaspora in Central Asia. P. 253–254.

322

М. Добрый шаг; Levi S.C. The Indian Diaspora in Central Asia. P. 254–256.

323

Н.П. Путевые заметки // Окраина. 23.10.1890. № 238. С. 2–3; Покровский Г., Стогов Н. Статистический обзор Ферганской области за 1911 г. Скобелев, 1914. С. 66.

324

Le Messurier A. From London to Bokhara and a Ride through Persia. London: R. Bentley and Son, 1889. P. 177.

325

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28173. Л. 1–4.

326

О том, что по состоянию на 1879 год Пинхас Абдурахманов владел домом в Оренбурге, см.: Там же. Ф. 1. Оп. 11. Д. 86. Л. 3. Также см., например, справку, выданную в 1894 году туземному еврею Ядидье Ильясову на свободное проживание во всех городах России (Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4961. Л. 5). О том, что бухарским евреям, в отличие от ашкеназских, разрешалось свободно проживать в Москве, рассказал английской путешественнице в 1902 году один из русских банкиров (Meakin A. In Russian Turkestan: A Garden of Asia and Its People. London: Allen and Unwin, 1915. P. 177). О приобретении недвижимости в Москве и в Подмосковье бухарскими евреями этой категории см.: Давидов Н. 1997 (С. 38), иврит (см. раздел Библиография).

327

См. об этом в следующей главе.

328

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 1–2. О неясности этих вопросов сообщалось в письме, направленном канцелярией генерал-губернатора военным губернаторам трех областей в декабре 1910 года (Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 334. Л. 5).

329

Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 137–140.

330

См. подтверждения этому в предреволюционные годы: Давидов Н. 1997 (С. 91, 94–95), иврит (см. раздел Библиография).

331

Абитбуль М. 1993 (С. 16), иврит (см. раздел Библиография); Friedman E. Colonialism and After. P. 5, 8 – 12.

332

Все ограничения я рассмотрю отдельно далее, здесь же только отмечу запрещение Кауфмана от 1876 года бухарским евреям любой категории селиться в Амударьинском отделе Сырдарьинской области (это запрещение просуществовало вплоть до 1917 года). См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 68.

333

Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 147; Мыш М. Руководство к русским законам о евреях. СПб.: Типография А. Бенке, 1914. С. 37.

334

Систематический сборник разъяснений правительствующего Сената по делам о жительстве евреев / Сост. М. Лозина-Лозинский. СПб.: Типо-литография А.Е. Ландау, 1902. С. 539; Гимпельсон Я. Законы о евреях. СПб.: Товарищество «Юриспруденция», 1914. Т. 1. С. 186.

335

Некоторые администраторы именовали в официальных документах евреев этой категории (в отличие от туземных евреев первой категории) бухарскими евреями. На практике такая четко не определенная и не разъясненная всем чиновникам классификация евреев вызывала путаницу в толковании законов и циркуляров.

336

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 70. Л. 71, 77.

337

Государственный архив Российской Федерации [далее – ГАРФ]. Ф. 586. Оп. 1. Д. 209. Л. 3 об.; Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». С. 19; Леванда В. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев. С. 1140–1141; Недельная хроника Восхода. 06.03.1888. № 10. С. 222–224. Это дополнение было вызвано желанием Кауфмана предоставить российское подданство богатому ташкентскому купцу, турецкоподданному еврею Пинхасу Абдурахманову. Поэтому сразу после выхода расширительной поправки Абдурахманов был принят в подданство России. См.: Там же. Другие случаи принятия в Туркестанском крае в российское подданство турецкоподданных евреев неизвестны. По сведениям туркестанской администрации, Пинхас Абдурахманов родился в 1829 году в Бухаре, откуда приблизительно в 1863-м уехал в Оренбург, а затем, в 1867 году, перебрался в Ташкент. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 9972. Л. 10 об.; РГИА. Ф. 573. Оп. 13. Д. 15152. Л. 107. Согласно доносу, присланному в туркестанскую администрацию, Абдурахманов до середины 1860-х годов проживал вместе с семьей в Москве. Затем он развелся и уехал один сначала в Бухару, а потом в Оренбург. В 1867 году он с новой семьей поселился в Ташкенте, куда в 1868-м переехала и его бывшая жена, Мазаль, с сыном Иосифом. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 15275. Л. 70 об. Причину, по которой Абдурахманов принял турецкое подданство, он сам объяснил князю Владимиру Мещерскому, когда они разговорились на Нижегородской ярмарке в 1867 году. По словам купца, за русский паспорт в Средней Азии (из-за военных действий с Россией) мусульмане бы на нем отыгрались, а с бухарским – его бы не пустили в Россию дальше Оренбурга. Турецкий же паспорт позволял ему бывать в Москве. См.: Мещерский В. Очерки нынешней общественной жизни в России. СПб.: Министерство внутренних дел, 1868. Вып. 1. Письма из Средних Велико-Российских губерний за 1867 год. С. 327–328. В Ташкенте Абдурахманов пользовался большим авторитетом среди бухарских евреев. В 1873 году он был выбран членом духовного правления молитвенного дома. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 874. Л. 6 об.

338

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4816. Л. 10. Подобные же статистические сведения по другим областям найдены не были. Косвенным доказательством того, что число случаев вступления бухарских евреев в русское подданство было незначительно, служит тот факт, что Закон 1866 года в указанный период не обновлялся – несмотря на то что Оренбургский край с завоеванием новых территорий перестал быть пограничным. Более того, после упразднения в 1885 году этой административной единицы право на принятие «среднеазиатских евреев» в русское подданство автоматически перешло в компетенцию министра внутренних дел (Справка канцелярии Комитета министров за 1900 г. // ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 209. Л. 3–4), а не к туркестанскому генерал-губернатору, в подчинении которого находилась территория, наилучшим образом устраивавшая в качестве места приписки бухарских евреев обе стороны – и их самих, и администрацию. Для бухарских евреев это была привычная территория, на которой они могли наиболее эффективно применить свои коммерческие способности. Для администрации – место, наиболее удаленное от внутренних российских областей, столь оберегаемых от «наплыва евреев».

339

Трудно установить, когда бухарские евреи начали оставлять постоянных представителей в Москве. Авраам Борухов поселился там в 1870 году (ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 336. Л. 1). Сын крупного ташкентского купца Пинхаса Абдурахманова, к которому я вернусь в следующей главе, поселился там в 1877 году (см.: Там же. Оп. 11. Д. 86. Л. 3–3 об.). С 1884 года проживал в Москве Хия Мавашев, представитель торговой фирмы Мавашевых. См.: Махвашев И. 1985 (С. 4) (см. раздел Библиография). То, что Натаниэль Потеляхов был московским представителем фирмы братьев Потеляховых, следует из письма его брата, Рафаэля Потеляхова, Шмуэлю Ривлину от 27 ноября 1934 года, которое хранится в архиве Ш. Ривлина (далее – АШР) в частном архиве А. Ривлина. О постоянных представителях в Москве семейных торговых домов Боруховых, Давыдовых и Потеляховых см.: Давидов Н. 1997 (С. 56, 63), иврит (см. раздел Библиография). О том, что Цион Иссахаров в 1899 году был постоянным представителем в Москве торговой компании братьев Иссахаровых, см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 33 об. Это подтверждают и семейные воспоминания – см.: Иссахаров, 1998 (С. 47, 55–67), иврит (см. раздел Библиография). Отдельные бухарские евреи даже записались в московские купеческие гильдии: в 1889 году – Аарон Кандин (ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 142), а в 1915-м – Абрам Калантаров (Справочная книга о лицах, получивших на 1915 г. купеческие и промысловые свидетельства по г. Москве. М.: Типография А.Н. Иванова, 1915. С. 13).

340

О жалобе бухарскоподданных евреев и обещании Кауфмана добиться разрешения для десяти из них проживать в Москве см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 336. Л. 1; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 15262. Л. 1 об. О том, что он добился разрешения, см. справку от туркестанской канцелярии за 1904 год, составленную по просьбе главного московского полицмейстера для уточнения списка бухарских евреев, имеющих вышеупомянутое право: Там же. Ф. 1. Оп. 29. Д. 390. Л. 1 – 22. В список вошли Мушиях Маман, Хаим Вадьяев, Юнатан Аминов, Хаим Арабов, Алиша Ягудаев, Давид Мусаев, Симха Фузайлов, Бова Пинхасов, Аврам Борухов, Борух Мордухаев (Там же. Л. 24 об.).

341

Там же. Ф. 1. Оп. 16. Д. 1406. Л. 2–4. Николай Корольков с 1878 по 1887 год служил помощником начальника Зеравшанского округа. Затем был назначен военным губернатором Ферганской области. С 1893 по 1905 год занимал должность военного губернатора Сырдарьинской области, временами исполняя обязанности помощника туркестанского генерал-губернатора.

342

Там же. Л. 8–9.

343

Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 400.

344

Шепелёв Л. Царизм и буржуазия в 1904–1914 гг. Л.: Наука, 1987. С. 123–124.

345

Гессен Ю. История еврейского народа в России. Л.: Типография К. – О. Ленинградского Губпрофсовета, 1926; репринт: М.; Иерусалим: Гешарим, 1993. Т. 2. С. 226–227.

346

О панихиде см.: Извлечение из отчета управляющего акцизными сборами в Туркестанском генерал-губернаторстве за вторую половину 1885 г., представленного в Департамент неокладных сборов 19.02.1886 г. // Туркестанские ведомости. 04.03.1886. № 9. С. 34.

347

ЦГА Узбекистана. Ф. 5. Оп. 1. Д. 3500. Л. 3. Колпаковский (1819–1896) с 1864 по 1867 год служил военным губернатором Семипалатинской области. Затем был назначен военным губернатором Семиреченской области. Одновременно он занимал в 1870-х годах вначале должность начальника Туркестанского военного округа, а затем – помощника туркестанского генерал-губернатора. Во время болезни Кауфмана, в марте 1881 года, он приступил к обязанностям туркестанского генерал-губернатора, а в июле 1882-го – был переведен на должность генерал-губернатора Степного края, которую занимал до своей отставки в 1889 году. См.: Остроумов Н. К.П. Кауфман, устроитель Туркестанского края. С. 62; Pahlen K. Mission to Turkestan. P. 180; Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. № 9. С. 806.

348

Гродеков (1843–1913) с 1868 по 1873 год служил на Кавказе, а в 1873-м – принял участие в Хивинском походе. В 1879 году совершил с отрядом поход в Северный Афганистан и Северную Персию. В Ахалтекинской экспедиции 1880 года – начальник передового отряда и начальник штаба. С 1883 по 1892 год Гродеков занимал должность военного губернатора Сырдарьинской области. Уделял большое внимание вопросу переселения русских крестьян в Туркестан. Он хорошо овладел местными языками и поощрял их изучение своими подчиненными. В 1893 году Гродеков был назначен помощником генерал-губернатора Приамурского края, а затем – генерал-губернатором этого края. В декабре 1906 года он занял должность туркестанского генерал-губернатора, а уже в марте 1908-го был вынужден уйти в отставку. См.: Мустафин В. Николай Иванович Гродеков; Пясковский А. Революция 1905–1907 гг. в Туркестане. М.: Академия наук СССР, 1958. С. 514; Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 1. С. 378; Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. № 11. С. 455.

349

О циркулярном распоряжении: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2602. Л. 29; Там же. Ф. 5. Оп. 1. Д. 3500. Л. 3; Там же. Д. 1362. Л. 1. О прекращении выплат см.: Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2602. Л. 11.

350

Письмо Гродекова см.: Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2602. Л. 41. О том, что Розенбах (1836–1901), назначенный на должность туркестанского генерал-губернатора в феврале 1884 года, приехал в Ташкент только в июне, см.: Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 4. С. 110–112.

351

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2602. Л. 6–7 об.

352

См. о графе Константине Палене (1861–1923) подробнее: Pierce R. Introduction // Pahlen K. Mission to Turkestan. New York; London: Oxford University Press, 1964. P. VIII–XV.

353

Пален К. Административный строй: Всеподданнейшая записка, содержащая главнейшие выводы отчета о проведении в 1908–1909 годах по высочайшему повелению сенатором гофмейстером графом К.К. Паленом ревизии Туркестанского края. СПб.: Сенатская типография, 1910. С. 25. Тайный советник Федор Гирс, производивший ревизию Туркестанского края на четверть века ранее сенатора Палена, также подверг критике большую власть и самостоятельность управляющего канцелярией генерал-губернатора. См.: Гирс Ф. Отчет ревизующего по Высочайшему повелению Туркестанского края. С. 20.

354

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2602. Л. 16–17.

355

Там же. Л. 20. См. также копию этого же документа: Там же. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1362. Л. 9.

356

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2602. Л. 22.

357

Там же. Л. 41; Там же. Ф. 36. Оп. 1. Д. 3241. Л. 21; Бухария. 1869, иврит (см. раздел Библиография); Покровский С. Международные отношения России и Бухары. Ч. 1. С. 57; Там же // Бюллетень Самаркандского государственного университета. 1928. Вып. 17. Ч. 2. С. 34; Сборник договоров России с другими государствами. С. 137–138.

358

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2602. Л. 43. О том, что Чарыков был противником аннексии эмирата, см.: Tcharykow N. Glimpses of High Politics: Through War and Peace 1855–1929. London: G. Allen and Unwin, 1931. P. 204.

359

Впоследствии мотивацию этого решения Розенбаха, к тому времени уже члена Государственного совета (1889–1901), будет использовать Сергей Витте, отстаивая в Совете права бухарских евреев. См. его письмо в Государственный совет от 19 ноября 1899 года (ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 3).

360

Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 5. С. 182, 189.

361

Марков Е. Россия в Средней Азии: Очерки путешествия. СПб.: Типография М.М. Стасюлевича, 1901. Т. 1. С. 528–530.

362

Головнина Ю. На Памирах: Записки русской путешественницы. М.: Товарищество И.Н. Кушнерёв и К°, 1902. С. 46–47.

363

Куропаткин А. Задачи русской армии. СПб.: Склад В.А. Березовского, 1910. С. 126–129. Куропаткин (1848–1925) – участник завоевания Кокандского ханства в 1875 году, Русско-турецкой войны 1877–1878 годов, Ахалтекинской экспедиции 1880–1881 годов. Возглавлял русские войска в войне с Японией 1904–1905 годов. Храбрый офицер, он проявил себя бездарным командующим во время этой войны. Перенос на японцев сформированного в Туркестане стереотипного представления о боеспособности азиатских солдат сыграл с ним злую шутку в Дальневосточной кампании. Куропаткин был отстранен от службы. С начала Первой мировой войны его вновь стали назначать на разные командные должности. В июле 1916 года он был назначен на должность туркестанского генерал-губернатора и занимал ее до своего ареста в конце марта 1917-го. Вскоре был освобожден, после чего уехал в Петроград. Плохим командующим считал Куропаткина еще его начальник, Скобелев, в 1870-х годах. См.: Витте С. Воспоминания. М.: Соцэкгиз, 1960. Т. 2. С. 156. Критические оценки его командирских способностей штабными офицерами во время Русско-японской войны см. также в книге: Геруа Б. Воспоминания о моей жизни. Париж: Танаис, 1969. Т. 1. С. 180–187. Участник этой войны А.И. Деникин высказался о своем командире еще более категорично: «Надо признать, что в выборе [назначении. – А.К.] Куропаткина ошибся не только государь, но и Россия» (Деникин А.И. Путь русского офицера. М.: Вече, 2012. С. 122).

Недовольство переменами в Туркестане было связано у Куропаткина с преклонением перед личностью Кауфмана. Об этом преклонении пишет Алекс Маршалл (Marshall A. The Russian General Staff and Asia, 1800–1917. London: Routledge, 2006. P. 44). Тем не менее Куропаткин не относился с трепетом к кауфманскому колониальному дискурсу, что мы увидим далее на примере тех же бухарских евреев. В то же время представляется сомнительным бездоказательное утверждение Маршалла в той же работе, что Куропаткин будто бы был протеже Кауфмана. В архивных материалах я не встретил даже намека на такие отношения. Да и биографии обоих показывают, что они почти не имели служебного соприкосновения. Хотя в 1876 году Куропаткин около года служил в Ташкенте, подчинялся он напрямую не генерал-губернатору, а начальнику штаба Туркестанского военного округа.

364

Пален К. Областное управление. С. 191–194, 203, 214–218, 294–298. См. также: Morrison A. Russian Rule in Samarkand. P. 40.

365

Положение об управлении Туркестанского края. С. 966; Сенатское слушание // Недельная хроника Восхода. 13.12.1887. № 50. С. 1256; Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». С. 264–265.

366

Об этом свидетельствуют: жалоба бухарских евреев генерал-губернатору на Самаркандский областной суд от 3 июня 1887 года (ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 82–84 об.), справка канцелярии генерал-губернатора от 2 октября 1887 года (Там же. Ф. 1. Оп. 23. Д. 42. Л. 1), жалоба ташкентского купца первой гильдии Пинхаса Казиева в Сенат на определение Сырдарьинского областного суда от 28 апреля 1887 года (Недельная хроника Восхода. 04.10.1887. № 40. С. 1007; Сенатское слушание // Там же. 13.12.1887. № 50. С. 1256). На заседании кассационного отдела Сената было разъяснено, что согласно упомянутой статье евреи – подданные Бухары имеют право приобретать недвижимость в крае как туземцы (Там же). О том, что в 1888 году военный губернатор Самаркандской области не знал, имеют ли право бухарскоподданные евреи во вверенной ему области приобретать недвижимость, свидетельствует его запрос в канцелярию генерал-губернатора – см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 102.

367

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 82–84 об.; Там же. Оп. 23. Д. 42. Л. 1; Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 1. Л. 224–225.

368

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 28–28 об.; Там же. Оп. 11. Д. 7. Л. 89–90. В то время отношения между Ванновским и Розенбахом были напряжены, так как Александр III собирался назначить последнего на должность военного министра. См.: Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 5. С. 180.

369

Брагинский М.Б. Ванновский Петр Семенович // Еврейская энциклопедия. Т. 5. С. 302. О Ванновском см. также: Дубнов С. Новейшая история еврейского народа от французской революции до наших дней. Riga: Dzive un Kultura, 1938. Т. 3. С. 161; Петровский-Штерн Й. Евреи в русской армии. М.: Новое литературное обозрение, 2003. С. 324.

370

Об этих и других ограничениях со стороны Военного министерства в отношении медиков-евреев см.: Мыш М. Руководство к русским законам о евреях. С. 467–468.

371

Там же. С. 487–488.

372

Российский государственный архив Военно-морского флота. Ф. 1345. Оп. 1. Д. 99. Л. 25–26.

373

Мыш М. Руководство к русским законам о евреях. С. 301–302.

374

Rogger H. Jewish Policies and Right-Wing Policies on Imperial Russia. London: Macmillan, 1986. P. 35, 37; Klier J. Imperial Russia’s Jewish Question. P. 387–389, 407–416.

375

Гессен Ю. Имена собственные по русскому законодательству // Еврейская энциклопедия. Т. 8. С. 152.

376

Мыш М. Руководство к русским законам о евреях. С. 304; Зайончковский П. Российское самодержавие в конце XIX столетия: политическая реакция 80-х – начала 90-х годов. М.: Мысль, 1970. С. 138.

377

Романов К. Из дневника Константина Романова // Красный архив. 1930. Т. 43. С. 100.

378

Goldin S. The «Jewish Question» in the Tsarist Army in the Early Twentieth Century // The Revolution of 1905 and Russia’s Jews / Ed. by S. Hoffman and E. Mendelsohn. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 2008. P. 70.

379

Гимпельсон Я. Законы о евреях. 1915. Т. 2. С. 542.

380

Goldin S. The «Jewish Question» in the Tsarist Army. P. 71.

381

Граве Н.С. К истории еврейства // Русский архив. 1914. Кн. 2. С. 352. Практически же в Туркестанском крае всех евреев-железнодорожников в том же году уволили, несмотря на возражения начальника Ташкентской железной дороги. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1459. Л. 119–122.

382

Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 5. С. 209–212, 214.

383

Скорее всего, эту цифру он нашел в опубликованном недописанном отчете Кауфмана: Кауфман К. Проект всеподданнейшего отчета ген. – адъютанта К.П. фон Кауфмана I по гражданскому управлению и устройству в областях Туркестанского генерал-губернаторства 7 ноября 1867 – 25 марта 1881 г. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1888. С. 29.

384

Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. Chur: Harwood Academic Publishers, 1993. P. 62–76.

385

Собрание узаконений и распоряжений правительства, издаваемое при правительствующем Сенате. 1889 г., второе полугодие. СПб.: Сенат, 1889. С. 1322–1323; Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». С. 265; Положение об управлении Туркестанского края. С. 966; Высочайшее повеление // Недельная хроника Восхода. 26.06.1889. № 25. С. 639. Цитаты из № 28 Журнала Соединенных департаментов Государственного совета от 22 апреля 1889 года см. в архиве: ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 137. Обращение военного министра в Сенат, цитаты и протокол заседания см. в документе: Заключение учрежденной под председательством графа Игнатьева комиссии по расследованию выводов ревизии Гирса и подготовки положения 1887 г. // ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 120–121 об.

386

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14994. Л. 1, 52; Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 1. С. 186.

387

Определение Сената от 8 июня 1899 года по делу Ачильды Календарева см. в архиве: ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 39 об. – 40. Об этом определении и о том, что на основании данного законодательного прецедента получили туземные права и другие бухарские евреи, см.: Айзенберг Л. К вопросу о признании за евреями прав туземцев в Туркестанском крае // Новый Восход. 13.03.1915. № 10–11. С. 71–74; Гольденов Д. Правила о постоянном и временном пребывании евреев в черте их оседлости и вне оной. СПб.: Типография Н.Н. Клобукова, 1904. С. 100; Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 1. С. 187; Мыш М. Руководство к русским законам о евреях. С. 304–306.

388

Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». С. 265; Положение об управлении Туркестанского края. С. 966.

389

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 12728. Л. 150, 183.

390

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 73, 79. Николай Александрович Иванов (1842–1904) отличился при взятии Ташкента в 1865 году. В 1868-м был назначен управляющим канцелярией Зеравшанского округа. С 1874 по 1877 год являлся начальником Амударьинского отдела, а затем военным губернатором Зеравшанского округа. С 1883 по 1887 год Иванов служил военным губернатором Ферганской области. Затем вышел в отставку, но по приглашению военного министра Куропаткина вернулся в 1898 году на службу – вначале помощником командующего войсками Туркестанского округа, а затем помощником туркестанского генерал-губернатора. В январе 1901 года был назначен на должность туркестанского генерал-губернатора, которую занимал до своей смерти. См.: Павлов Н. История Туркестана. С. 228–230; Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. № 12. С. 867.

391

О малочисленности туркестанского штата чиновников по сравнению с другими губерниями см.: Пален К. Областное управление. С. 76.

392

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 73, 76–76 об. Деан Иванович (Йованович) Субботич – с 1901 по 1902 год военный губернатор Закаспийской области, а затем генерал-губернатор Приамурского края. В ноябре 1905 года был назначен туркестанским генерал-губернатором, но уже в сентябре следующего года оказался отстранен от этой должности, так как успел снискать у местной и высшей администрации дурную в их глазах славу крайнего либерала. (См.: Редигер А. История моей жизни: Воспоминания военного министра / Ред. И. Гаркуша и В. Золотарев. Подготовка текста, вступительная статья, примечания и указатель имен – Л. Сает, Н. Ильина. М.: Канон-пресс; Кучково поле, 1999. Т. 1. С. 514; Там же. Т. 2. С. 12–13, 93–97; Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. № 12. С. 889–890.) Интересно, что «непатриотическое поведение» Субботича некоторые русские чиновники объясняли сербским происхождением генерала. Пытаясь найти истоки его либерализма, отдельные представители правых кругов даже объявили Субботича крещеным сербским евреем. (См.: Окраинец. Среднеазиатские евреи // Земщина. 22.12.1909. № 168. С. 3.) О том, что черносотенцы рвали его портреты, см.: Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 317.

393

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 197 об.; Там же. Оп. 17. Д. 809. Л. 74–75; Точка. Бухарские евреи // Окраина. 11.08.1890. № 176. С. 2; Сигма. Земельные права туземных евреев // Туркестанский курьер. 11.07.1912. № 155. С. 2.

394

Бен Давид Б. 1997 (С. 48), иврит (см. раздел Библиография).

395

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 964. Л. 34.

396

Там же. Оп. 31. Д. 39. Л. 1; Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». С. 20; Недельная хроника Восхода. 09.01.1894. № 1. С. 8–9.

397

Бурнашев Т. Путешествия от Сибирской линии до города Бухары. С. 276; Будрин [В.] Русские в Бухаре. С. 29; Eversmann E. Embassy to Bucharia. P. 49–50; Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. С. 124; Игнатьев Н.Миссия в Хиву и Бухару в 1858 году полковника Н. Игнатьева. СПб., 1897. С. 237; Wolff J. Travels and Adventures. Vol. 2. P. 38; Радлов В. Из Сибири. С. 553.

398

Северцов Н. Месяц плена у кокандцев. СПб.: Издание графа Кушелёва-Безбородко, 1860. С. 76; ДолгорукийД. Пять недель в Кокане // Русский вестник. 1871. Т. 91. № 1. С. 290.

399

Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. С. 124; Краузе И. Заметка о винокуренном производстве в Ташкенте // Русский сборник, изданный по поводу политехнической выставки / Ред. В. Троцкий. М., 1872. Вып. 2. С. 197–198; O’Donovan E. The Merv Oasis, Travels and Adventures East of the Caspian During the Years 1879 – 80–81, Including Five Months’ Residence Among the Tekkés of Merv. London: Smith, Elder and Co., 1882. Vol. 2. P. 129; Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country. P. 500.

400

Будрин [В.] Русские в Бухаре. С. 29; Черный Й.И. Гa-Мевасер. 1864 (С. 226), иврит (см. раздел Библиография); Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 403; Пинхаси Я. 1973 (С. 38–39), иврит (см. раздел Библиография).

401

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. 54–55.

402

Tcharykow N. Glimpses of High Politics. P. 219–220; Правила для торговли крепкими напитками в Бухарском ханстве, Высочайше утвержденные 25.06.1889 г. // Логофет Д. Страна бесправия. СПб.: В. Березовский, 1909. С. 225; Жуковский С. Сношения России с Бухарой и Хивой за последнее 300-летие. Пг.: Типо-литография Н.И. Ефстифеева, 1915. С. 191–192.

403

Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. СПб.: В. Березовский, 1911. Т. 1. С. 183, 278; Массальский В. Туркестанский край. С. 538; Токов А. Евреи Кармина. Тель-Авив: [б. и.], 2003. С. 51, 194.

404

Краузе И. Заметка о винокуренном производстве в Ташкенте. С. 198; Слуцкий И.М. Краткий очерк самаркандского виноделия в связи с виноградарством // Справочная книжка Самаркандской области на 1897 г. Самарканд: Областной статистический комитет, 1897. Вып. 5. С. 43.

405

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 24; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 9972. Л. 5; Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 371. Об открытии завода и в целом об экономической деятельности Пинхаса Абдурахманова см. его прошение от 6 февраля 1879 года (ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 86. Л. 2 об. – 4) и книгу: Мещерский В. Очерки нынешней общественной жизни в России. Вып. 1. С. 327–328.

406

Вольтке Г. Винные промыслы // Еврейская энциклопедия. Т. 5. С. 614.

407

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 9972. Л. 5, 10 об.; Там же. Д. 9882. Л. 5, 29; Там же. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 24.

408

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 9972. Л. 14; Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 1. Л. 225; О правах евреев на питейную торговлю в Туркестанском крае // Новости. 02.02.1880. № 31. С. 4.

409

История народов Узбекистана. Т. 2. С. 269.

410

Глущенко Е. Герои империи. С. 439–443; Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. № 12. С. 868; Mackenzie D. The Conquest and Administration of Turkestan. P. 216–228.

411

Marvin C. The Russian Advance towards India: Conversations with Skobeleff, Ignatieff, and Other Distinguished Russian Generals and Statesmen, on the Central Asian Question. London: S. Low, Marston, Searle, and Rivington, 1882. P. 88; Халфин Н. Присоединение Средней Азии к России. С. 408–412.

412

Mackenzie D. The Conquest and Administration of Turkestan. P. 214.

413

ЦГА Узбекистана. Ф. 5. Оп. 1. Д. 3507. Л. 4, 7, 9, 20–22 об.; Вольтке Г. Винные промыслы. С. 614; Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 1. С. 328–329. Во второй половине 1880-х годов местная администрация Восточного Кавказа также применила к проживавшим там горским евреям общий закон, регламентировавший продажу евреями алкогольных напитков. Альтшулер М. 1990 (С. 78), иврит (см. раздел Библиография). К началу века питейная торговля вне черты оседлости разрешалась только бухарским евреям, признанным туземцами (см. об этом далее).

414

ЦГА Узбекистана. Ф. 5. Оп. 1. Д. 3507. Л. 22–23, 26, 30.

415

Галынкин [Галинкин] М., г. Ташкент // Недельная хроника Восхода. 19.05.1885. № 20. С. 555; Еврей, г. Ташкент // Там же. 03.05.1885. № 18. С. 475–476.

416

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 789. Л. 6–6 об.

417

Справочная книжка Самаркандской области на 1893 г. Самарканд: Областной статистический комитет, 1893. Вып. 2. Ч. 2. С. 25. О производстве вина на заводах Рафаила Ильясова и Амина (Беньямина) Абрамова, фотографию завода Абрамова, а также о том, что вина последнего были очень популярны в России и Бухаре, см.: Гарэль М. 1983 (С. 15–17), иврит (см. раздел Библиография); Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 59–60), иврит (см. раздел Библиография).

418

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 857. Л. 6; Там же. Оп. 12. Д. 121. Л. 1 – 15.

419

Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4915. Л. 8–9.

420

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14811. Л. 28; Там же. Оп. 17. Д. 789. Л. 7 об.; Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». С. 265. Барон А.Б. Вревский (1834–1910) в 1856 году окончил Академию Генерального штаба. Дослужился до звания генерал-интенданта. В 1889 году был назначен на должность туркестанского генерал-губернатора, несмотря на то что не имел административного опыта. Занимая эту должность до 1898 года, Вревский, по мнению сослуживцев, проявил себя плохим администратором. См.: Грулёв М. Записки генерал-еврея. Orange, CT: Antiquary, 1987. С. 209; Павлов Н. История Туркестана. С. 227; Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 5. С. 229.

421

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 2. Д. 496. Л. 5.

422

Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 1. С. 330, 334; Мыш М. Руководство к русским законам о евреях. С. 393; Сборник действующих законов о евреях / Сост. Г. Слиозберг. СПб.: Типография М.Я. Минкова, 1909. С. 37, 39; Уставы об акцизных сборах. Издание 1901 г. // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. XI. Примечание 3 к статье 640-й. С. 339.

423

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 5640. Л. 888 об.; Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 380. В 1909 году этот завод произвел около 1,6 млн литров пива (см.: Там же).

424

Дмитриев-Мамонов А. Путеводитель по Туркестану. 1912. С. 243; Токов А. Евреи Кармина. С. 194.

425

Дмитриев-Мамонов А. Путеводитель по Туркестану. 1912. С. 243.

426

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4958. Л. 32.

427

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28150. Л. 3, 6; Леванда В. Полный хронологический сборник законов и положений, касающихся евреев. С. 994–995. Впоследствии закон о производстве евреями вина без акцизных сборов несколько раз менялся. См.: Лифкинд И.Л. 1898 (С. 9 – 14), иврит (см. раздел Библиография); Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 1. С. 334.

428

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 9972. Л. 30; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28150. Л. 3–3 об.

429

Статистический обзор Ташкентской городской тюрьмы за 1900 г. // Сборник материалов для статистики Сыр-Дарьинской области. Ташкент: Областной статистический комитет, 1902. Т. 10. С. 25.

430

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 3523. Л. 26.

431

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28150. Л. 3, 6.

432

Собрание узаконений и распоряжений правительства. 1889 г., второе полугодие; Справка канцелярии Комитета министров за 1900 г. // ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 209. Л. 4.

433

Еврейский ежегодник, 1901–1902 гг. СПб.: Изд-во Лурье, 1901. С. 119; Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». С. 19–20.

434

Гольденов Д. Правила о постоянном и временном пребывании евреев в черте их оседлости и вне оной. С. 79; Законы о состояниях. Издание 1899 года // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. IX. Приложение к статье 564-й (примечание 3). С. 177–178.

435

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 39. Л. 1; Недельная хроника Восхода. 13.03.1894. № 11. С. 289; Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». С. 20.

436

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 12728. Л. 23–25; Там же. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 2.

437

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 70. Л. 70–72; Там же. Оп. 18. Д. 14. Л. 18.

438

Там же. Оп. 17. Д. 70. Л. 77.

439

О решениях областного суда и судебного департамента см.: Систематический сборник разъяснений правительствующего Сената по делам о жительстве евреев. С. 544.

440

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 336. Л. 1–2 об.; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 15862. Л. 2–6, 14–16 об.

441

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 13808. Л. 18; Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 312.

442

Систематический сборник разъяснений правительствующего Сената по делам о жительстве евреев. С. 539.

443

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 3 – 10; Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 8. Л. 806.

444

Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 8. Л. 807–808; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14913. Л. 2–3.

445

Кокандский биржевой комитет, 1910 г. Коканд: Кокандский биржевой комитет, 1911. С. 61; Бацер Д. Очерки экономической истории Туркменской ССР// Туркменоведение. 1929. № 1. С. 41.

446

Статистику см. в работе: Юферов В. Хлопководство в Туркестане. Л.: Государственная типография им. Ивана Федорова, 1925. С. 56. Там же, на странице 69 приведены почти совпадающие графики изменения посевной площади под хлопчатник и развития железнодорожного строительства в крае. О том, что до строительства дороги путь с товаром из Бухары в Оренбург занимал 55–60 дней, а из Оренбурга в Бухару – 80 дней, см.: Небольсин П. Очерки торговли России со Средней Азией. С. 88. О том, что железнодорожное строительство оказало большое влияние на расширение хлопководства в Средней Азии, писал также Лаверычев. По его словам, сразу после проведения дороги до Самарканда и Ташкента посевные площади под хлопчатник увеличились почти в два раза. См.: Лаверычев В. Московские фабриканты и среднеазиатский хлопок // Вестник Московского университета. Серия «История». 1970. № 1. С. 62.

447

Радлов В. Из Сибири. С. 553.

448

См., например: Бартольд В. История культурной жизни Туркестана // Бартольд В. Соч. М.: Наука, 1963. Т. 2. Ч. 1. С. 364.

449

Мансыров С. Базарная торговля в Самаркандском уезде // Справочная книжка Самаркандской области на 1898 г. Самарканд, 1899. Вып. 6. С. 124, 136; Обзор Самаркандской области за 1889 год. Самарканд: Областной статистический комитет, 1891. С. 6.

450

Обзор Самаркандской области за 1893 год. Самарканд: Областной статистический комитет, 1894. С. 115.

451

Х.г. Самарканд // Закаспийское обозрение. 16.05.1897. № 95. С. 3.

452

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 27–28.

453

Там же; Там же. Ф. 22. Оп. 1. Д. 535. Л. 16–17; Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 8. Л. 808–809 об.

454

Вирский М. Туркестанский коммерческий адрес-календарь на 1898 г. Самарканд: Областной статистический комитет, 1898. С. 2 – 10.

455

Таблица составлена по материалам областных правлений, посланным в канцелярию генерал-губернатора. При этом устранены ошибки, допущенные служащими областных правлений при подсчете. ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 27–28; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14913. Л. 6 – 25.

456

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 70. Л. 25, 33, 60; Там же. Ф. 36. Оп. 1. Д. 32441. Л. 5; Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 391.

457

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 40. Данные, собранные уездными администраторами края, и те, что были представлены Туркестанской казенной палатой, противоречат друг другу в отношении общих торговых оборотов русскоподданных бухарских евреев, имеющих статус туземных евреев и вступивших в русское подданство. Если верить уездным чиновникам, то получается, что общие торговые обороты (даже с устранением допущенных занижающих ошибок) всех 462 торговцев составляли в 1892 году 4 033 600 рублей (см. предыдущую таблицу), в то время как, по сведениям Туркестанской казенной палаты, только у 82 купцов первой и второй гильдий этих двух категорий общий торговый оборот равнялся 5 млн 785 тыс. рублей. Ошибки и приблизительность оценок, которыми отличаются данные некоторых уездных начальников, дают основание предположить, что сведения Казенной палаты больше соответствуют действительности. Вместе с тем обнаруженное противоречие не позволяет выявить долю мелких торговцев среди общего числа торговцев двух указанных категорий.

458

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 40.

459

Клемм В. фон. Современное состояние торговли в Бухарском ханстве // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1888. Вып. 33. С. 3.

460

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 40. Обороты их торговли не были указаны в документе.

461

Подсчитано по: Обзор Самаркандской области за 1893 год. С. 39–40.

462

Недельная хроника Восхода. 07.06.1892. № 23. С. 642. По данным петербургской газеты «Гражданин», в начале 1894 года торговые обороты бухарских евреев составляли 8 – 10 млн рублей. Цитату см. в публикации: Петербургская летопись // Недельная хроника Восхода. 24.04.1894. № 17. С. 466.

463

Подсчитано по: РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 411. Л. 55–60.

464

Русская земля: Самарканд. С. 64.

465

Каразин Н. Повести, рассказы и очерки. С. 209.

466

Туркестанские ведомости. 24.10.1904. № 152. С. 718; Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 20), иврит (см. раздел Библиография); [Калонтаров Я.] Среднеазиатские евреи. С. 644; Интервью Моше Мосека с Хананией Ашеровым от 10.07.1968 г. // Архив аудиодокументов Института современного еврейства при Еврейском университете в Иерусалиме [далее – ААД]. Ф. 54. Д. 2. Пленка 1382; Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 21), иврит (см. раздел Библиография).

467

Подсчитано по: Вирский М. Самаркандский уезд // Справочная книжка Самаркандской области на 1894 г. / Ред. М. Вирский. Самарканд: Областной статистический комитет, 1894. Вып. 2. Отд. 3. С. 23–24. Названия частей Самарканда указаны по источнику.

468

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 333. Л. 4–5, 10 об. – 11. Об опровержении начальником Маргеланского уезда в 1879 году слухов о готовившихся в городе антиеврейских погромах см.: Там же. Л. 7–7 об.

469

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1298. Л. 18; Там же. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2602. Л. 57, 63. Бухарский эмир даже потребовал выдворить Сулеймана Якубова в Бухару, на что генерал-губернатор Вревский согласился, и лишь благодаря справке Лыкошина, подтверждавшей, что Якубов прибыл за несколько лет до русского завоевания, последнему удалось избежать расправы. См.: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1298. Л. 41, 75.

470

Там же. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 86.

471

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 3523. Л. 23–24.

472

Обо всех указанных фактах см.: Там же. Л. 25, 26, 28, 30.

473

Недельная хроника Восхода. 23.04.1895. № 17. С. 459.

474

Восход. 12.04.1901. № 25. С. 16.

475

Зайончковский П. Российское самодержавие в конце XIX столетия. С. 136.

476

Ламздорф В. Дневник. 1891–1892. М.: Academia, 1934. С. 72.

477

Слиозберг Г. Дела минувших дней: Записки русского еврея: В 2 т. Париж: Изд. Комитета по чествованію 70-ти летняго юбилея Г.Б. Слиозберга, 1933. Т. 1. С. 117.

478

Половцов А. Дневник государственного секретаря. М.: Центрполиграф, 2005. Т. 2. С. 417.

479

Половцов А. Дневник государственного секретаря. М.: Центрполиграф, 2005. Т. 2. С. 477–478. Под «поповичем» не трудно угадать сына священника и лидера консервативного направления в Государственном совете Константина Победоносцева, располагавшего большим влиянием на Александра III и впоследствии на Николая II.

480

Витте С. Воспоминания. Т. 2. С. 212–215.

481

Это видно из его работы: Костенко Л. Путешествие в Бухару русской миссии в 1870 году. С. 20, 21, 93.

482

ЦГА Узбекистан. Ф. 1. Оп. 17. Д. 70. Л. 62 об.

483

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31094. Л. 1–2; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 12728. Л. 183–183 об.

484

Бурышкин П. Москва купеческая. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1954; репринт: М.: Столица, 1990. С. 59; Гиндин И. Русская буржуазия в период капитализма, ее развитие и особенности // Азия и Африка сегодня. 1998. № 7. С. 63–64.

485

Гиндин И. Русская буржуазия в период капитализма. С. 63–64.

486

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31094. Л. 4. Видимо, этот же документ послужил источником и для Сергея Покровского – см.: Покровский С. Международные отношения России и Бухары. Ч. 2. С. 35.

487

Зайончковский П. Российское самодержавие в конце XIX столетия. С. 136–137. Там же (С. 136–138) см. и о выселениях евреев в начале 1890-х годов из внутренних губерний вообще. Об ограничительных правилах для Москвы и губернии в 1891–1892 годах см.: Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 1. С. 189. О выселении евреев из Москвы см.: Гинзбург С. Великий князь Сергей Александрович Витте и евреи – московские купцы // Еврейская старина. 1930. Т. 13. С. 80–83; Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. P. 71.

488

К такому выводу можно прийти, учитывая описанное выше отношение Ванновского к евреям.

489

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31094. Л. 4; Покровский С. Международные отношения России и Бухары. Ч. 2. С. 35.

490

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 34.

491

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14913. Л. 21–22.

492

Там же. Л. 27.

493

ТЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14913. Л. 25.

494

Там же. Ф. 1. Оп. 18. Д. 14. Л. 33 об.

495

Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 2. С. 208–209.

496

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 2–7.

497

Мещерский В. Очерки нынешней общественной жизни в России. Вып. 1. С. 327–328.

498

Бен Давид Б. 1997 (С. 56, 58), иврит (см. раздел Библиография).

499

См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 3241. Л. 5. См. копию того же письма: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14811. Л. 8.

500

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 12728. Л. 23–24.

501

Овсянников Н. О торговле на Нижегородской ярмарке. С. 56.

502

Понятовский С. Опыт изучения хлопководства в Туркестане и Закаспийской области. СПб.: Типография В.Ф. Киршбаума, 1913.

503

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 193–193 об.; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 21; Ховен Н. фон дер. О среднеазиатских евреях // Будущность. 30.06.1900. № 26. С. 530–531. О том, что в фирме «Юсуф Давыдов» бухарские евреи были приказчиками, а мелкими скупщиками-арбакешами – только мусульмане, см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 120. Оп. 1. Д. 46. Л. 3–5.

504

Логофет Д. В горах и на равнинах Бухары. С. 481.

505

Журнал Совета туркестанского генерал-губернатора № 44 от 18.11.1893 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 8. Л. 809–810.

506

Там же. Л. 810.

507

Журнал Совета туркестанского генерал-губернатора № 44 от 18.11.1893 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 8. Л. 810–811. См. пункты этой резолюции также в публикации: Петербургская летопись // Недельная хроника Восхода. 24.04.1894. № 17. С. 466.

508

Там же; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 347. Л. 49. О том, что министр финансов Витте и московские капиталисты активно боролись против принятия проекта военного министра, писал Лаверычев. Между тем неверно последующее утверждение этого автора о том, что им удалось добиться отсрочки принятия закона, а затем и его отмены. См.: Лаверычев В. Московские фабриканты и среднеазиатский хлопок. С. 62.

509

Френкель М., г. Бухара, 20 января // Недельная хроника Восхода. 28.02.1893. № 9. С. 237.

510

ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 10. Л. 647 об. – 648 об.

511

Там же. Л. 649.

512

Там же. Л. 649–652.

513

ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 10. Л. 653. Копию этого документа см. также: Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 72–74. До введения в 1900 году должности помощника генерал-губернатора военные губернаторы Сырдарьинской области исполняли обязанности начальника края во время его отъездов.

514

Журнал Совета туркестанского генерал-губернатора № 37 от 19.10.1895 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 10. Л. 654.

515

Так, в 1901 году только один торговый дом братьев Боруховых получил через входившую в число крупнейших в России транспортную компанию «Кавказ и Меркурий» товаров почти на 1 млн рублей. Через другие транспортные компании это товарищество получило товаров еще на 0,5 млн рублей. (См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 336. Л. 1.) Услугами компании «Кавказ и Меркурий» пользовался и Натан Давыдов. В 1905 году он отправил через нее две партии товаров почти на 1 млн и на 0,5 млн рублей. Бен Давид Б. 1997 (С. 59, 61), иврит (см. раздел Библиография).

516

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10460. Л. 8.

517

Там же. Д. 14913. Л. 27. О том, что московские ситцы, купленные по оптовым ценам, продавались бухарскими евреями в Средней Азии дешевле, чем в Москве, см. примечание редакции в статье: Мансыров С. Базарная торговля в Самаркандском уезде. С. 127.

518

Sombart W. The Jews and Modern Capitalism. New Brunswick, N.J.; London: Transaction Publishers, 1997. P. 147–151.

519

Ежегодник Ферганской области. Т. 2. Вып. 1903 года. С. 102; Покровский Г., Стогов Н. Статистический обзор Ферганской области. С. 64–65; Демидов А. Экономический очерк хлопководства, хлопкоторговли и хлопковой промышленности Туркестана. М.: 20-я Государственная типография, 1922. С. 125, 132–133.

520

Юферов В. Хлопководство в Туркестане. С. 63.

521

Зелькина Е. Земельная реформа в Средней Азии // Революционный Восток. 1928. № 3. С. 141.

522

В 1893 году самаркандский корреспондент черносотенной газеты «Новое время» был вынужден признать, что русские и бухарско-еврейские фирмы используют одинаковые способы выдачи авансов туземцам (см.: Отголоски печати // Недельная хроника Восхода. 31.10.1893. № 44. С. 1166–1168).

523

Демидов А. Экономический очерк хлопководства. С. 125–126, 132–134.

524

Гирс Ф. Отчет ревизующего по Высочайшему повелению Туркестанского края. С. 199–200; История народов Узбекистана. Т. 2. С. 270.

525

Книзе А., Юферов В. Хлопководство // Азиатская Россия: Люди и порядки за Уралом / Ред. Г. Глинка. СПб.: Переселенческое управление, 1914; репринт: Cambridge: Oriental Research Partners, 1974. Т. 2. С. 295. О том, что выдача дехканам-земледельцам кредитов была распространенным явлением, см. также: Демидов А. Экономический очерк хлопководства. С. 52, 122, 124, 126; Лаврентьев В. Капитализм в Туркестане. Л.: Изд-во Коммунистической академии, 1930. С. 42; Акрамов Ш. Развитие капиталистических отношений в хлопководстве и положение дехканских масс в Туркестане начала XX века // Общественные науки в Узбекистане. 1971. № 11. С. 44–46.

526

Покровский Г., Стогов Н. Статистический обзор Ферганской области. С. 65.

527

Например: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 1. Д. 2602. Л. 27–28; Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4833. Л. 4–4 об.

528

О хлопковых делах в Самаркандской области // Окраина. 25.10.1893. № 120. С. 2.

529

Сведения чиназского начальника см. в: ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 38 об.

530

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 20 об.

531

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 680. Л. 11–11 об. Галкин с 1896 по 1908 год служил начальником Амударьинского отдела Сырдарьинской области. Затем был назначен военным губернатором Самаркандской области, где прослужил три года. В 1911 году его перевели на должность начальника Сырдарьинской области, которую он занимал до 1916 года.

532

О хлопковых делах в Самаркандской области. С. 2.

533

Понятовский С. Вопросы края // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 11. С. 133.

534

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1425. Л. 4.

535

О продаже с аукциона домов бухарских евреев в Самарканде (Эфраима Давидбаева и Натаниэля Абрамова) и Коканде (Або Пинхасова) в счет погашения долгов по банковским ссудам см.: Туркестанские ведомости. 01.10.1916. № 213. С. 4.

536

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 70. Л. 26 об. О том, что бухарские евреи добились уважения со стороны русских торговцев своей «безукоризненной честностью», см.: Логофет Д. В горах и на равнинах Бухары. С. 481.

537

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 4.

538

Давидов Н. 1997 (С. 80–81, 86–87, 94), иврит (см. раздел Библиография).

539

Х., г. Самарканд // Закаспийское обозрение. 16.05.1897. № 95. С. 3. Об этой эпидемии см.: Айни С. Воспоминания. С. 451.

540

Х., г. Самарканд // Закаспийское обозрение. 16.05.1897. № 95. С. 3. Данную цитату см. также в публикации: Петербургская хроника // Недельная хроника Восхода. 01.06.1897. № 22. С. 630. Одним из обанкротившихся в 1892 году в Самарканде бухарских евреев был Шимон Рахминов, которого суд в 1893 году признал несостоятельным должником (см.: Туркестанские ведомости. 21.07.1893. № 56. С. 3).

541

Meakin A. Israel in Central Asia // The Jewish Chronicle. 05.06.1903. No. 1783. P. 23; Eadem. In Russian Turkestan. P. 177.

542

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 680. Л. 11 об.

543

Там же. Оп. 17. Д. 849. Л. 138.

544

Мансыров С. Базарная торговля в Самаркандском уезде. С. 126.

545

Об этом лозунге см.: Пясковский А. Революция 1905–1907 гг. в Туркестане. С. 40–41.

546

Логофет Д. В горах и на равнинах Бухары. С. 481.

547

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 33 об. – 34.

548

Мансыров С. Базарная торговля в Самаркандском уезде. С. 127. Говоря о торговле мануфактурой в Самарканде, Мансыров сообщал, что она более чем наполовину находится в руках туземных евреев, а остальная часть захвачена таджиками. При этом роль туземных евреев с каждым годом усиливается, а таджиков – ослабевает. По словам автора, последним помогало то, что бухарские евреи не посещали три крупных базара области – Джанбай, Челек и Даул, где торги происходили по субботам. См.: Там же. С. 123–124, 126. О том, что бухарские евреи довольствовались малой прибылью для увеличения оборотов, см. письмо Витте далее в тексте. О предприимчивости двух крупнейших среднеазиатских купцов в 1898–1917 годах – Якова Вадьяева и Натана Давыдова – см. воспоминания последнего: Давидов Н. 1997 (С. 56–74, 80 – 103), иврит (см. раздел Библиография). О продаже им товаров по ценам ниже рыночных с целью ускорения оборотов см.: Там же. С. 85, 95.

549

Ховен Н. фон дер. О среднеазиатских евреях // Будущность. 30.06.1900. № 26. С. 530–531.

550

Там же. С. 530.

551

Гейер И., Тагеев Б. Сарты // Азиатская Россия / Сост. А. Крубер, С. Григорьев, А. Барков, С. Чефранов. М.: Товарищество И.Н. Кушнерёв и К°, 1905. С. 191.

552

Петровский Н. Очерки Кокандского ханства // Вестник Европы. 1875. № 10. С. 752.

553

Варенцов Н. Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое. М.: Новое литературное обозрение, 2011. С. 71–90, 294–309.

554

О разочаровании переселившимся крестьянством см.: Журнал № 4 Совета туркестанского генерал-губернатора от 3.02.1911 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 86.

555

Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 372–373.

556

Мистер Снодграсс. Бухарские евреи, спасающие русское дворянство // Окраина. 21.10.1890. № 227. С. 2–3; Точка. Бухарские евреи; Н.П. Путевые заметки // Окраина. 23.10.1890. № 238. С. 2–3; [Из Самарканда] // Там же. 04.10.1893. № 111. С. 1–2.

557

Окраина. 24.04.1896. № 31. С. 1; Недельная хроника Восхода. 16.06.1896. № 24. С. 629.

558

Гейер И. Туркестанские скитания. Ташкент: В.М. Ильин, 1899. С. 26–33.

559

По сведениям Анатолия Пясковского, Гейер дал показания против известного народовольца Германа Лопатина. См.: Пясковский А. Революция 1905–1907 гг. в Туркестане. С. 68.

560

Меньшиков М. Хозяева Туркестана // Новое время. 20.10.1908. № 11744. С. 5; 22.10.1908. № 11746. С. 3.

561

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1713. Л. 224–224 об.

562

Недельная хроника Восхода. 16.06.1896. № 24. С. 629.

563

Там же. 13.09.1887. № 37. С. 934.

564

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 8; Там же. Д. 31119. Л. 21 об.; Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4390. Л. 1.

565

Там же. Д. 31134. Л. 8; Там же. Ф. 1. Оп. 4. Д. 294. Л. 1 – 54; Там же. Ф. 36. Оп. 1. Д. 5640. Л. 888. О тщетности попытки администрации добиться обвинительного приговора через суд см.: Там же. Ф. 36. Оп. 1. Д. 5640. Л. 888. О высылке см.: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31122. Л. 1 – 32; Там же. Д. 31134. Л. 8; Там же. Ф. 1. Оп. 4. Д. 294. Л. 1.

566

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 6–7; Решение по жалобе еврея Муллинова // Туркестанские ведомости. 01.09.1898. № 64. С. 585.

567

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 209. Л. 79 об.

568

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 5–6.

569

Там же. Ф. 1. Оп. 4. Д. 874. Л. 24, 49–49 об.; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 2; Пясковский А. Революция 1905–1907 гг. в Туркестане. С. 41; Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 134. Последний автор приводит цитату с искажением. Согласно русскому законодательству евреи допускались к разработке горных месторождений только при наличии у них права жительства в районе разработки (см.: Устав горный. Издание 1912 г. // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. VII. Статья 266-я. С. 334). Для разработки горных месторождений в Туркестанском крае евреи, кроме этого, должны были иметь право на приобретение там недвижимости (см.: Там же. Статья 267-я. С. 334).

570

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 2.

571

Там же. Ф. 1. Оп. 4. Д. 294. Л. 26 об. Об этом одновременно было сообщено военным губернаторам трех коренных областей генерал-губернаторства. См.: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31122. Л. 1; Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4390. Л. 1.

572

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 9; Там же. Д. 10956. Л. 22.

573

Трислов. К истории вопроса о праве жительства в Закаспийской области туземных евреев // Асхабад. 14.11.1902. № 318. С. 2.

574

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 212. Л. 114.

575

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 6.

576

Справка Военного министерства о правах среднеазиатских евреев от 18.03.1900 г. // ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 209. Л. 8.

577

Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. № 11. С. 465–467; Витте С. Воспоминания. Т. 2. С. 147–156. О том, что газета «Новое время» пользовалась доверием царя, см.: Касвинов М. Двадцать три ступени вниз. М.: Прогресс, 1988. С. 104.

578

Курсив Куропаткина, отредактировано из стилистически неловкой фразы «старшими для всех остальных братьями». См.: Куропаткин А. Задачи русской армии. С. 125.

579

Куропаткин А. Задачи русской армии. С. 122–123.

580

Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 3. С. 381.

581

Куропаткин А. Задачи русской армии. С. 126–130.

582

ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 209. Л. 8.

583

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 23. Д. 2. Л. 2, 7. Сергей Михайлович Духовской (1838–1901) – начальник штаба корпуса в период Русско-турецкой войны 1877–1878 годов. По окончании войны был назначен начальником штаба Московского военного округа. В 1893–1897 годах – генерал-губернатор Приамурского края. См.: Грулёв М. Записки генерала-еврея. С. 210–211; Духовская В. Туркестанские воспоминания. СПб.: М.О. Вольф, 1913; Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. № 12. С. 861–870.

584

Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 449, 451.

585

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 4 об.

586

Хроника Восхода. 24.10.1899. № 44. С. 1386.

587

Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. P. 112–122.

588

Письмо Витте от 19.11.1899 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 2. В сокращенном виде это письмо было приведено в справке Военного министерства от 18 марта 1900 года о правах среднеазиатских евреев (ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 209. Л. 8–9). Должность министра финансов Сергей Витте (1849–1915) занимал с 1892 года. С 1903 года он председатель Комитета министров, а с 1905-го – председатель Совета министров. В 1906 году Витте ушел в отставку.

589

Jews in Central Asia // The Jewish Chronicle. 08.10.1880. No. 602. P. 10.

590

О притеснениях русскоподданных в Афганистане см.: Kaganovitch A. The Mashhadi Jews (Djedids) in Central Asia. P. 36–37.

591

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 32. Подробнее о положении бухарских евреев в этих крепостях – в последней главе.

592

[Массальский В.] Туркестан // Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона / Ред. К. Арсеньев и Ф. Петрушевский. СПб.: Ф.А. Брокгауз и И.А. Ефрон, 1901. Т. 67. С. 198; История народов Узбекистана. Т. 2. С. 404.

593

Такой вывод вытекает из материалов, хранящихся в: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1813. Л. 81–81 об.; Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 391. Л. 32–33, а также из указанных далее величин торговых оборотов бухарских евреев с афганскими купцами в 1905 и 1909 годах.

594

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 2–4.

595

Там же. Л. 4 об. – 7.

596

Поливанов А. Из дневников и воспоминаний по должности военного министра и его помощника. 1907–1916. М.: Высший военный редакционный совет, 1924. Т. 1. С. 94. Евгений Гернгросс – начальник Генерального штаба в 1909–1911 годах.

597

Вероятно, принятию этого ограничительного закона способствовало отсутствие на заседании Витте. Но, может быть, он специально не явился на заседание, зная расстановку сил. См. журнальный протокол заседания Государственного совета № 53 от 18 марта 1900 года (ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 209. Л. 8 – 11 об.), постановление Государственного совета см. также в: ЦГА Узбекистана. Ф. 3. Оп. 1. Д. 128. Л. 4; Вайнштейн Е. Действующее законодательство о евреях. Киев: Типография Мажбиц, 1911. С. 192.

598

ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 209. Л. 8 – 11 об.; ЦГА Узбекистана. Ф. 3. Оп. 1. Д. 128. Л. 4; Вайнштейн Е. Действующее законодательство о евреях. С. 192.

599

Об эмиграции еврейских семей из Бухары в Туркестанский край см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 5–7; Becker S. Russia’s Protectorates in Central Asia: Bukhara and Khiva, 1865–1924. Cambridge: Harvard University Press, 1968. P. 165; Curtis W.E. Turkestan. P. 175; Маев Н. Путеводитель от С. – Петербурга до Ташкента. СПб.: Военная типография, 1870. С. 12; Meakin A. Israel in Central Asia; Покровский С. Международные отношения России и Бухары. Ч. 2. С. 34; Пилосов-Пинхасов Э. 1970 (С. 18), иврит (см. раздел Библиография); Занд М. Завоевание. 1988 (С. 73), иврит (см. раздел Библиография).

600

ЦГА Узбекистана. Ф. 2. Оп. 1. Д. 23. Л. 41.

601

Там же. Ф. 1. Оп. 13. Д. 340. Л. 1.

602

Аничков И. Забытый край // Сборник материалов для статистики СырДарьинской области / Ред. И. Гейер. Ташкент: Областной статистический комитет, 1896. Т. 5. С. 203.

603

Хроника Восхода. 26.07.1898. № 30. С. 1184.

604

Meakin A. In Russian Turkestan. P. 176.

605

Таблица составлена по материалам «Ведомости о проживающих в Туркестанском крае евреев» за 1899 год (ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1761. Л. 34–34 об.). Отсутствующие данные по Закаспийской области взяты у Лейви (см.: Лейви Д. Положение евреев при Куропаткине. С. 18). Бухарские евреи, (а) вступившие в русское подданство и (б) имевшие статус туземцев, объединены в колонке «Подданные России».

606

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 212. Л. 55.

607

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 2.

608

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 6–6 об.

609

Там же.

610

Woeikof A. Le Turkestan russe. Paris: Librairie A. Colin, 1914. P. 127. Эту информацию о бухарских евреях любезно перевела мне с французского языка Фабьен Бергман.

611

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14913. Л. 6, 21. О наличии бедных среди бухарских евреев свидетельствует факт самоубийства в Ташкенте вдовы, не хотевшей видеть голодную смерть своих детей. См.: М. Добрый шаг.

612

Наливкин В., Наливкина М. Очерк быта женщины оседлого туземного населения Ферганы. Казань: Университетская типография, 1886. С. 3.

613

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 12728. Л. 151.

614

Кирпичников Н. Краткий очерк некоторых туземных промыслов в Самаркандской области // Справочная книжка Самаркандской области за 1897 год. Вып. 5. С. 161.

615

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 14561. Л. 4 – 280.

616

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 411. Л. 39–39 об.

617

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1761. Л. 34.

618

В Маргеланском уезде проживали 23 семьи бухарскоподданных евреев, что составляло 133 человека, в Кокандском – 79 семей, или 266 человек, в Андижанском – 34 семьи, или 124 человека, в Наманганском – 14 семей, или 25 человек, а в Ошском уезде, также входившем в эту область, евреи данной категории вообще не проживали. См.: Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 12728. Л. 58, 103, 101, 150, 167–177 об. Таким образом, в Ферганской области 150 семей бухарскоподданных евреев в целом включали 548 человек. Правда, в качестве семей здесь учтены и одиночки, часть из которых могли оставить свои семьи в Бухарском эмирате.

619

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 14561. Л. 31 – 132.

620

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10424. Л. 74–77.

621

Там же. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1906. Л. 4. Отказы получали даже родившиеся в Туркестанском крае и достигшие, проживая на его территории, совершеннолетия (по русскому законодательству – двадцати лет. См.: Законы гражданские // Свод законов Российской империи. СПб.: Типография А.С. Суворина, 1898. Т. X. Ч. I. Статья 213-я. С. 53) дети бухарскоподданных евреев-торговцев, так как не торговали там самостоятельно прежде. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1906. Л. 2–3.

622

ГАРФ. Ф. 586. Оп. 1. Д. 209. Л. 8 об.; ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 14561. Л. 4 – 234.

623

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 173, 175.

624

Туркестанские ведомости. 17.10.1900. № 84. С. 477.

625

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 220. Л. 12.

626

Там же. Оп. 11. Д. 1896а. Л. 32–34.

627

Там же. Ф. 2. Оп. 1. Д. 185. Л. 1.

628

Там же. Ф. 1. Оп. 13. Д. 212. Л. 39.

629

Becker S. Russia’s Protectorates in Central Asia. P. 136–147; История народов Узбекистана. Т. 2. С. 403–405; Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 1. С. 184–185.

630

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 347. Л. 50–50 об. О том, что бухарские евреи действительно приобрели в Новой Бухаре много земли, см.: Бухара. 1902, иврит (см. раздел Библиография). Вероятно, среди евреев в Новой Бухаре преобладали ашкеназские. Подробно описывая начало заселения города евреями, Ривлин ничего не сообщает о проживании там бухарских евреев. См.: Ривлин Ш.М. 1891 (С. 4), иврит (см. раздел Библиография); Он же. 1893, иврит (см. раздел Библиография). Скорее всего, бухарские евреи, купившие там недвижимость, проживали в Старой Бухаре, а покупку земли в быстро развивавшейся Новой Бухаре рассматривали как вложение средств.

631

Там же. Л. 72, 77–79, 86.

632

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 12. Д. 277. Л. 2–5.

633

Витте С. Воспоминания. Т. 2. С. 156.

634

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 874. Л. 25, 61.

635

Туркестанские ведомости. 29.02.1907. № 24. С. 148. Ранее в «Справочной книжке Самаркандской области» за 1898 год Наливкин опубликовал 93-страничное исследование «Ислам и закон Моисея», где с толерантных позиций представлял примеры влияния Торы на Коран, шариатскую традицию и обычаи мусульманского населения Туркестана. Старший чиновник для особых поручений при туркестанском генерал-губернаторе Антон Радзиевский, о котором пойдет речь ниже, считал Наливкина даже защитником евреев. Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 331.

636

Протоколы заседаний см. в: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 874. Л. 72–74 об.; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10460. Л. 7–9 об. Указанные в этих протоколах методы торговли бухарских евреев были «установлены» Корольковым еще в предыдущие годы и рассмотрены в предыдущей главе.

637

Абашин С. В.П. Наливкин: «…будет то, что неизбежно должно быть; и то, что неизбежно должно быть, уже не может не быть…»: Кризис ориентализма в Российской империи? // Азиатская Россия: Люди и структуры империи. Омск: ОмГУ, 2005. С. 55–56.

638

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 874. Л. 88–89.

639

Анонимная докладная записка из архивного фонда Лазаря Нисселовича – см.: ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 18. О деятельности раввина Тажера (1866–1935) см.: Каганович А. 1999, иврит (см. раздел Библиография).

640

Галузо П. Туркестан и царская Россия // Революционный Восток. 1929. № 6. С. 111.

641

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 110–111.

642

Об этом в октябре 1907 года сообщил туркестанскому генерал-губернатору начальник Главного штаба Алексей Эверт. См.: Там же. Л. 18; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 33–35, 46 об.

643

РГВИА. Ф. 1396. Оп. 2. Д. 1774. Л. 21.

644

См. цитату из газеты «Самарканд» и комментарий к ней: Восход. 17.03.1905. № 11. С. 8 [публикация за подписью «Д.Г.»]; Там же. 24.03.1905. № 12. С. 19–20.

645

Тополянский Ш. 1905, идиш (см. раздел Библиография). (За перевод этой статьи с идиш я признателен Ицхаку Лену.)

646

Революция 1905–1907 гг. в Узбекистане / Гл. ред. Х. Турсунов. Ташкент: Узбекистан, 1984. С. 83. Как и в черте оседлости, ашкеназские евреи в Ташкенте играли заметную роль в либерально-демократическом движении. В частности, сам Кирснер был публицистом левого толка, редактором и издателем газеты соответствующего направления «Ташкентский курьер». Временным редактором другой газеты того же направления, «Самарканд», был Наум Болотин. Эта деятельность не могла не раздражать местных монархистов.

647

«Самарканд, 21.10.1905», вырезка из газеты «Русские ведомости» // Центральный архив истории еврейского народа [далее – ЦАИЕН]. Р. 10 (фонд Моцкина). Д. 10; Пясковский А. Революция 1905–1907 гг. в Туркестане. С. 224.

648

Тополянский Ш. 1905, идиш (см. раздел Библиография).

649

Туркестанские ведомости. 08.06.1905. № 83. С. 441; Там же. 04.11.1905. № 162. С. 855–856.

650

ЦГА Узбекистана. Ф. 461. Оп. 1. Д. 2329. Л. 165–165 об.

651

Там же. Ф. 1. Оп. 12. Д. 843. Л. 2; Интервью Моше Мосека с Рахамимом Фузайловым от 11.09.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 10. Пленка 1179; Ниязов Ш.Х. 1986 (С. 51–53), иврит (см. раздел Библиография); Рабин И. 1989 (С. 168–173), иврит (см. раздел Библиография); Элиэзеров Ш.И.Л. 1992 (С. 67–68, 71–72), иврит (см. раздел Библиография); Он же. 2002 (С. 22–25, 294–295), иврит (см. раздел Библиография).

652

Сасонкин Н.Ш. 1988 (С. 91), иврит (см. раздел Библиография); Элиэзеров Ш.И.Л.2002 (С. 22–23, 293–295), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 2008 (С. 257–258), иврит (см. раздел Библиография).

653

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 12. Д. 843. Л. 40; Черный Й.И. Га-Магид. 1864 (С. 228), иврит (см. раздел Библиография). К концу XIX века профессию мясника у мусульман в ряде крупных туркестанских городов (вероятно, как и в Ташкенте) монополизировали татары. См.: Маев Н. Русский Ташкент // Нива: Литературное приложение. 1894. № 5. С. 135.

654

Benjamin II, I.J. Eight Years in Asia and Africa. P. 212.

655

Подсчитано по: Мансыров С. Базарная торговля в Самаркандском уезде. С. 120–121.

656

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 12. Д. 843. Л. 40.

657

Там же. Л. 15; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 8847. Л. 154 об.; Мусульманин. По поводу статьи «Недостойная агитация» // Туркестанские ведомости. 23.04.1906. № 83. С. 383; Архив рукописей Израильской национальной библиотеки [далее – АРИНБ]. ARC 4°271/555; Рабин И. 1989 (С. 172), иврит (см. раздел Библиография). О предположении Казарновского (Элиэзерова) см.: Элиэзеров Ш.И.Л.1992 (С. 66–67, 71), иврит (см. раздел Библиография).

658

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 12. Д. 843. Л. 11, 18 об. См. статью 218: Положение об управлении Туркестанского края. С. 962.

659

Комаров П. Туземная мясоторговля и еврейские резники // Туркестанские ведомости. 27.06.1906. № 96. С. 1; 28.06.1906. № 97. С. 1–2.

660

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 12. Д. 843. Л. 12–13.

661

Там же. Л. 12–13. О том, что мусульманский бойкот евреям был организован мусульманскими торговцами, а не духовенством, писал Петр Папенгут. См.: Там же. Л. 25.

662

Там же. Л. 13–13 об.

663

Там же. Л. 2, 12–13, 17, 58.

664

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 12. Д. 843. Л. 14–15.

665

Там же. Л. 4–5 об., 17 об. – 18 об. См. там же реферат Тажера на французском языке (Л. 9 – 10 об.). Также см.: Устав о обеспечении народного продовольствия. Издание 1892 г. // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. XIII. Статья 111-я. С. 15. Эти события в искаженном виде позже описали Нисим Тажер и Моше-Давид Гаон. По их словам, мусульманское и христианское духовенство якобы объединились, чтобы запретить еврейскую шхиту, и тогда на организованном генерал-губернатором диспуте Тажер победил своих противников. Тажер Н. 1971 (С. 97), иврит (см. раздел Библиография); Гаон М.Д. 1937 (С. 698), иврит (см. раздел Библиография). См. повтор этой версии: Рабин И. 1989 (С. 148), иврит (см. раздел Библиография).

666

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 12. Д. 843. Л. 67–68.

667

Там же. Л. 13 об., 26–26 об.

668

Там же. Л. 58–59 об. Телеграмму от 31 июля 1906 года см.: Там же. Л. 29.

669

Заявление представителей мусульманского населения на заседании 29.01.1911 г. в Самаркандском областном правлении // Там же. Оп. 17. Д. 848. Л. 210 об. Об этом заявлении см. также: [Из Самарканда] // Русское знамя. 16.10.1907. № 224. С. 4; Окраинец. Средне-азиатские евреи // Земщина. 22.12.1909. № 168. С. 3; Доклад № 72 старшего чиновника для особых поручений А. Радзиевского от 9.02.1911 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 848. Л. 206–206 об. [этот же доклад см. в статье: Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 328].

670

Мусульманин. По поводу статьи «Недостойная агитация». (См. там же указание на статью в «Средне-азиатской жизни».)

671

Комаров П. Туземная мясоторговля и еврейские резники.

672

Тиляева Ш. 1981 (С. 77–78), иврит (см. раздел Библиография); Рабин И. 1989 (С. 127–128), иврит (см. раздел Библиография).

673

Подробно о подходе украинофилов к еврейскому вопросу см.: Klier J. Imperial Russia’s Jewish Question. P. 207–221.

674

Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country. P. 300; Радлов В. Из Сибири. С. 554.

675

Айни С. Смерть ростовщика: Повести. Л.: Советский писатель, 1946.

676

Цит. по: Раджабов З. Из истории общественно-политической мысли таджикского народа во второй половине XIX и в начале XX веков. Сталинабад: Таджикское государственное изд-во, 1957. С. 398.

677

Вахабов М. О социальной природе среднеазиатского джадидизма и его эволюции в период Великой Октябрьской революции // История СССР. 1963. № 2. С. 42–43. См. об этом также: Zand M. Bukhara. P. 187–188. О недовольстве мусульманской интеллигенции Туркестанского края еврейской конкуренцией в торговле см.: История народов Узбекистана. Т. 2. С. 396.

678

Раджабов З. Из истории общественно-политической мысли таджикского народа. С. 399.

679

Там же. С. 398–399.

680

Цит. по: Khalid A. Politics of Muslim Cultural Reform: Jadidism in Central Asia. Berkeley: University of California Press, 1998. P. 192.

681

Раджабов З. Из истории общественно-политической мысли таджикского народа. С. 399.

682

Khalid A. Politics of Muslim Cultural Reform. P. 192–193.

683

Раджабов З. Из истории общественно-политической мысли таджикского народа. С. 401.

684

Iskhakov S. Muslim Political Activity in Russian Turkestan, 1905–1916 // Asiatic Russia: Imperial Power in Regional and International Contexts / Ed. by U. Tomohiko. Abingdon: Routledge, 2012. P. 245.

685

Kaganovitch A. Jews and Autonomy in Kokand, 1917–1918 // Jews in Eastern Europe. 1999. No. 1–2 (38–39). P. 74–87.

686

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 93–93 об.

687

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 36–36 об.

688

Там же. Л. 40–40 об. Об этом отзыве Гродекова см. также письмо Редигера в Совет министров от 1 ноября 1908 года (ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 93 об.).

689

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 74.

690

Каганович А. Некоторые проблемы царской колонизации Туркестана. С. 119.

691

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 69.

692

Редигер А. История моей жизни. Т. 2. С. 218–219. Редигер написал Гродекову частное письмо, в котором предложил «отправиться на покой в Государственный совет», что тот и сделал (см.: Там же).

693

Мустафин В. Николай Иванович Гродеков. С. 164–165.

694

Павел Иванович Мищенко (1853–1918) участвовал в Хивинском походе 1873 года, Русско-турецкой войне 1877–1878 годов, Ахалтекинской экспедиции 1880–1881 годов, Русско-японской войне 1904–1905 годов. Занимал должность туркестанского генерал-губернатора с марта 1908 по май 1909 года. С 1911 по 1912 год Мищенко – наказной атаман Донского казачьего войска. Во время Первой мировой войны занимал разные командные должности в действующей армии.

695

Pahlen K. Mission to Turkestan. P. 18. О храбрости генерала Мищенко, проявленной во время Русско-японской войны, см.: Деникин А.И. Путь русского офицера. С. 148–149. О столкновениях между Паленом и Мищенко во время ревизии см.: Редигер А. История моей жизни. Т. 2. С. 219. Вследствие выводов ревизии Палена, представленных правительству, Мищенко был снят с должности генерал-губернатора. См.: К.Т. Внутреннее обозрение Туркестана за 1909 год // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 1. С. 142.

696

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 83–83 об. О неблагоприятном отзыве Мищенко на просьбу об отсрочке выселения бухарских евреев см. также: Дело бухарских евреев // Новый Восход. 06.01.1910. № 1. С. 21–22. Об этом же отзыве Мищенко см. письмо военного министра Редигера в Совет министров от 1 ноября 1908 года (ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 93 об.).

697

Прошение Тажера к председателю Совета министров в 1909 г. // ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 109.

698

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 93 об. Неурожай 1907 года привел к повышению цен на хлопчатобумажные мануфактурные изделия, отчего выиграли их производители – текстильные фабриканты. В придачу к этому они, как и банки, получили неустойку от хлопковых поставщиков. Наталья Иванова связывает повышение цен в 1907 году с происходившими забастовками (Иванова Н. Промышленный центр России, 1907–1914. М.: Институт российской истории, 1995. С. 230).

699

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 112.

700

РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 37. Л. 18 об.

701

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 18, 87. О том, что Шломо Тажер, а также Цион Иссахаров и несколько других бухарских евреев ездили в Россию для предотвращения высылки в 1909 году бухарских евреев – иностранных подданных, см.: Иссахаров. 1998 (С. 48), иврит (см. раздел Библиография). Однако, согласно архивным документам, это произошло осенью 1908 года, а не в 1907-м, как утверждает автор. О встрече с сенатором Александром Горячкиным см.: РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 411. Л. 106–109.

702

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 725. Л. 2, 37. О консервативности военного министра свидетельствуют его записки и воспоминания – см.: Редигер А. История моей жизни. Т. 1–2.

703

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 89–90.

704

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 1; Там же. Д. 914. Л. 9–9 об.; ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 120–123 об.

705

Pierce R. Introduction. P. IX–X.

706

Редигер А. История моей жизни. Т. 2. С. 219.

707

Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 318. Александр Васильевич Самсонов (1859–1914) – участник Русско-турецкой войны 1877–1878 и Русско-японской 1904–1905 годов. В должности туркестанского генерал-губернатора состоял с марта 1909 по август 1914 года. Сразу после этого отбыл на русско-германский фронт. Спустя лишь несколько недель после нового назначения Самсонов, растянув свою армию на 210 километров и оказавшись в окружении, застрелился. Служивший под его началом в Туркестане Борис Шапошников, ставший впоследствии, в 1940 году, маршалом, писал, что Самсонов был умным военачальником, но за то время, пока занимал административную должность, отстал от воинской науки. (См.: Шапошников Б. Опять в Туркестане // Военно-исторический журнал. 1966. № 12. С. 87.) Об этом отставании Самсонова см. также: Поливанов А. Из дневников и воспоминаний. Т. 1. С. 176. Исследователь истории армии Антон Керсновский более категоричен – он считает Самсонова одним из двух самых плохих военачальников этой войны (Керсновский А. История русской армии. М.: Военное изд-во, 1999. С. 673).

708

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 106–106 об.

709

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 1–2.

710

Айзенберг Л.М. «Виды правительства» в еврейском вопросе. Плеве и еврейские труженики // Еврейская летопись. 1923. Т. 1. С. 45.

711

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 5640. Л. 888. В 1897–1900 годах Колмаков служил в городе Туркестане приставом и приложил большие усилия к выселению вместе с Муллиновым шести – восьми семей бухарских евреев (см.: Там же).

712

Там же. Л. 888 об. Пивоваренный завод и пивные заведения в Ташкенте принадлежали Юсуфу Давыдову, о чем см. во втором разделе второй главы.

713

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 5640. Л. 888 об. – 889.

714

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 680. Л. 10–10 об.

715

Там же. Л. 10 об. – 11 об.

716

Там же. Л. 11 об. – 12. На это письмо Галкина Палену о бухарских евреях ссылалась газета «Русское слово» в статье «Репрессии на туркестанских евреев» накануне новых гонений в 1913 году. Статью полностью перепечатали «Биржевые ведомости» в вечернем выпуске от 24 ноября 1913 года (см. вырезку из этой газеты: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 272) и газета «Рассвет» (01.11.1913. № 44. С. 40).

717

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 680. Л. 19 об. Отказ Галкина 97 бухарским евреям в принятии их в русское подданство см.: Там же. Оп. 13. Д. 858. Л. 3. В действительности за каждым бухарским евреем в списке стояла целая семья.

718

Там же. Оп. 13. Д. 630. Л. 10, 19; Там же. Оп. 4. Д. 1608. Л. 8; Там же. Д. 1713. Л. 223–224 об.

719

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 8 – 42; Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 3. О том, что Пален обещал бухарским евреям свою поддержку, см. также: Бухарские евреи. 1909, иврит (см. раздел Библиография).

720

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 27. Д. 214. Л. 1.

721

Пален К. Краевое управление. С. 127. Действительно, карьерный подъем Радзиевского вызывает удивление. Начальник телеграфа на южном участке Оренбург-Ташкентской железной дороги, в 1908 году он был неожиданно принят сразу на должность чиновника особых поручений при генерал-губернаторе Гродекове, не имея необходимого опыта работы в административном аппарате.

722

Раскин Д. «Еврейский вопрос» в документах в высших государственных учреждениях Российской империи XIX – начала XX века // История евреев в России: Проблемы источниковедения и историографии / Ред. Д. Эльяшевич. СПб.: Петербургский еврейский университет, 1993. С. 73–74.

723

Меньшиков М. Хозяева Туркестана // Новое время. 20.10.1908. № 11744. С. 5; 22.10.1908. № 11746. С. 3. Другие публикации о засилье евреев в Туркестане см.: [Из Самарканда] // Русское знамя. 16.10.1907. № 224. С. 4; Случайный наблюдатель. Уганда в Азии // Там же. 05.02.1908. № 29. С. 2; Хлопководство в Туркестане // Новое время. 07.12.1908. № 11761. С. 6; А-ъ Ш-ъ. Ревизия Туркестанского края // Там же. 08.12.1908. № 11762. С. 3; Голос Москвы. 29.01.1907. № 13. С. 2. Копию письма Мищенко см. в: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1221. Л. 64–68. На статью Меньшикова отреагировал и раввин ашкеназских евреев Ташкента Кирснер, ответивший заметкой в местной газете, где подчеркивал полезную деятельность евреев в крае. Кирснер А. [По поводу статьи Меньшикова]// Туркестанский курьер. 20.12.1908. № 71. С. 2.

724

Письмо военного министра Редигера в Совет министров от 1.11.1908 г. // ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 94.

725

Особый журнал Совета министров от 25.11.1908 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 131. В переводе на иврит см.: Ярошевский Д. 1988 (С. 92), иврит (см. раздел Библиография). По-видимому, их заявление основывалось на информации из правой прессы, так как владеть землей и заниматься горным делом бухарские евреи – иностранные подданные согласно русским законам не имели права. На это указал председателю Совета министров Столыпину в своем прошении Тажер, отметив, что заявление сторонников выселения «звучит разве только как злая ирония». См.: ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 107–107 об.

726

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 102 об.; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 132 об.

727

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 101–103 об.; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 131 об. – 133 об.; Ярошевский Д. 1988 (С. 93–96), иврит (см. раздел Библиография).

728

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 91, 104, 122 об.

729

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 105; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 849. Л. 40; Там же. Д. 914. Л. 14–14 об., 20–20 об.

730

Истек срок отсрочки // Еврейский мир. 14.01.1910. № 2. С. 37; Гр. Б. У главного раввина Туркестанского края // Рассвет. 10.01.1910. № 2. С. 12–13; Новый Восход. 14.01.1910. № 2. С. 19.

731

Толстой И. Дневник. 1906–1916. СПб.: Европейский дом, 1997. С. 277. За указание на этот источник я признателен Владимиру Левину.

732

О бухарских евреях. 1910, иврит (см. раздел Библиография); Новый Восход. 11.02.1910. № 6. С. 17; Телеграмма Тажера Рыбакову и Иссахарову от 31.12.1910 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 815. Л. 27 об. В тот же день из Петербурга бухарскому еврею Шломо Мовашеву была послана телеграмма без подписи: «Мовашеву. Эмир просит. Столыпин обещал вопрос исполнить. Еду». Тайно изъявший эту телеграмму из телеграфного отделения начальник Туркестанского охранного отделения предположил, что ее также отправил Тажер. См.: Там же. Л. 28.

733

Берлин П. Русская буржуазия в старое и новое время. М.: Книга, 1922. С. 289–290; Бурышкин П. Москва купеческая. С. 301–302.

734

Гучков А. Московская сага: летопись четырех поколений знаменитой купеческой семьи Гучковых, 1780–1936. СПб.: Лимбус Пресс, 2005. С. 399.

735

Бурышкин П. Москва купеческая. С. 302.

736

Мусафир. Джигут и дехкан // Голос правды. 09.11.1909. № 1267. С. 1–2; Окраинец. Средне-азиатские евреи // Земщина. 22.12.1909. № 168. С. 3; [Из Самарканда] // Русское знамя. 05.11.1909. № 245. С. 3; Санкт-Петербургские ведомости. 10.02.1909. № 31. С. 6; Новая Русь. 29.12.1909. № 344. С. 4; Новое время. 02.01.1909. № 11803. С. 6; Там же. 29.08.1909. № 12002. С. 2; Там же. 19.02.1910. № 12159. С. 2; Там же. 25.02.1910. № 12165. С. 3.

737

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 848. Л. 9 – 16; Там же. Оп. 4. Д. 1451. Л. 108–112.

738

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 14. В документе неверно указано, что в Закаспийской области проживали 45 бухарскоподданных евреев. В действительности там было 45 семей, которые включали в общей сложности 156 человек. См.: Там же. Оп. 13. Д. 554. Л. 204–204 об.; Там же. Оп. 17. Д. 922. Л. 89 об., 105–111. О том, что в Семиреченской области бухарские евреи в то время вообще не проживали, см.: Там же. Оп. 13. Д. 676. Л. 26; Там же. Оп. 17. Д. 849. Л. 30. Еврейские газеты «Новый Восход» (петербургская) и «Га-Ор» (иерусалимская) опубликовали неверные сведения о 79 семьях (425 человек) евреев – бухарских подданных, которым предстояло выселение из Сырдарьинской области Туркестанского края. См.: Выселение бухарских евреев. 1910, иврит (см. раздел Библиография); Новый Восход. 08.07.1910. № 15. С. 1. В действительности 79 семей, или 429 человек, выселялись только из одного Ташкента (см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 14). Еще одна еврейская газета – «Рассвет» опубликовала в 1909 году сведения, близкие к указанным в тексте административным данным, – что в крае проживают 250 семей бухарскоподданных евреев, которым грозит выселение (Туринский. Бухарские евреи // Рассвет. 06.11.1909. № 49. С. 24–26). Но в начале 1910 года та же газета сообщила уже о 3 тыс. выселяемых евреев – бухарских подданных (Рассвет. 24.01.1910. № 4. С. 25).

739

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 3–4; ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 105.

740

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 5–6.

741

Там же. Л. 1, 14 об.; Там же. Оп. 13. Д. 856. Л. 1, 11–12, 64–70, 84; Там же. Оп. 17. Д. 815. Л. 29.

742

Рябинский А. Царская Россия и Бухара в эпоху империализма // Историк-марксист. 1941. Т. 92. № 4. С. 18–19.

743

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 14 об.

744

Там же. Л. 18.

745

Тухтаметов Т. Русско-бухарские отношения в конце XIX – начале XX века. Ташкент: Фан, 1966. С. 70.

746

См. переписку Самсонова и Извольского в 1910 году: РГИА. Ф. 1276. Оп. 6. Д. 2. Л. 67–74 об.

747

Рябинский А. Царская Россия и Бухара. С. 20–21.

748

Тухтаметов Т. Русско-бухарские отношения. С. 72–73.

749

Танеева А. Страницы из моей жизни. Париж: Русский очаг, 1922. С. 34.

750

История народов Узбекистана. Т. 2. С. 409.

751

Бухара и Россия. 1911, иврит (см. раздел Библиография).

752

РГИА. Ф. 1276. Оп. 6. Д. 2. Л. 84 об.

753

Айни С. Воспоминания. С. 680–687.

754

Рябинский А. Царская Россия и Бухара. С. 22. В 1909 году, после смерти хивинского хана Мухаммеда Рахима, Самсонов безуспешно предлагал присоединить и Хиву (см.: Погорельский И. Очерки экономической и политической истории Хивинского ханства. Л.: Изд-во Ленинградского университета, 1968. С. 69).

755

См. копии Особого журнала Совета министров от 28 января 1910 года: Справка по вопросу о правовом положении евреев в России. СПб.: Канцелярия Совета министров, 1914. С. 45; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 28–30 об.

756

Зайцев М. В.Н. Коковцов и предоставление избирательного права еврейскому населению России в 1905 г. // Материалы Девятой ежегодной международной междисциплинарной конференции по иудаике. М.: Сефер, 2002. С. 83.

757

Справка по вопросу о правовом положении евреев в России. С. 45; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 28–30 об. О толерантности Коковцова по отношению к евреям см. также: Маор И. 1960 (С. 54–55), иврит (см. раздел Библиография); Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. P. 253, 297–302.

758

Справка по вопросу о правовом положении евреев в России. С. 48–49; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 28–30 об.

759

Коковцов В. Из моего прошлого. Париж: Журнал «Иллюстрированная Россия», 1933. Т. 1. С. 236–239; Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. P. 251–257.

760

Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. P. 258; Rogger H. Jewish Policies and Right-Wing Policies on Imperial Russia. P. 94–97.

761

Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 1. С. 233–235; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 815. Л. 28.

762

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1051. Л. 1 – 72.

763

Миндлин А. «Еврейская политика» Столыпина. М.: Еврейское наследие, 1998. С. 9.

764

См. телеграмму Тажера, отправленную 17 января 1910 года Рыбакову и Иссахарову: ЦГА Узбекистана. Ф. 3. Оп. 1. Д. 334. Л. 2–3.

765

Джунковский В. Воспоминания. М.: Изд-во им. Сабашниковых, 1997. Т. 1. С. 390.

766

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 849. Л. 96.

767

Там же. Л. 69, 70, 92–92 об.; Дело бухарских евреев // Новый Восход. 06.01.1910. № 1. С. 21–22; Из Ташкента телеграфируют // Там же. 11.02.1910. № 6. С. 18; Еврейский мир. 18.03.1910. № 11. С. 29.

768

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 849. Л. 150. О начале выселения бухарских евреев из этой области см. также: Выселение бухарских евреев. 1910, иврит (см. раздел Библиография).

769

Шамаев Й. Из истории нашего народа // Бухарская газета. 1998. № 11. С. 24.

770

Крейнерман Ш. 1911 (С. 4), иврит (см. раздел Библиография). См. краткое описание выселения из Ташкента: Бухарские евреи. 1911 (№ 89. С. 2), иврит (см. раздел Библиография). Касаясь этого выселения бухарскоподданных евреев из Ташкента, Бартольд заметил, что русская администрация не принимала никаких ограничительных мер против приезда туда бухарскоподданных мусульман (Бартольд В. История культурной жизни Туркестана. С. 375).

771

О том, что несколько семей выселенных бухарских евреев осели в Кермине, см.: Токов А. Евреи Кармина. С. 215.

772

Wolff J. Researches and Missionary Labours. P. 155; Idem. Travels and Adventures. Vol. 2. P. 520–521, 528; O’Donovan E. The Merv Oasis, Travels and Adventures East of the Caspian. Vol. 2. P. 128–130, 151–152, 378–379.

773

Kaganovitch A. The Mashhadi Jews (Djedids) in Central Asia. P. 16–17.

774

Ривлин Ш.М. 1887, иврит (см. раздел Библиография).

775

Атаев Х. Торговля туркменов Ирана с Россией // Известия Академии наук Туркменской ССР. Серия «Общественные науки». 1971. № 6. С. 14.

776

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 62, 85; Наймарк Э. 1889 (С. 68), иврит (см. раздел Библиография).

777

Лейви Д. Положение евреев при Куропаткине. С. 17–18. Здесь уместно отметить, что горские евреи выселялись из края повсеместно, так же как и ашкеназские. Снисхождений не делали даже для уволенных в Туркестане в запас солдат, как это видно из дела Асафа оглы Илиазара(см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 11431. Л. 44–45 об.).

778

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1899. Л. 1; Там же. Оп. 17. Д. 922. Л. 86; К истории права поселения евреев. 1902 (№ 272. С. 3), иврит (см. раздел Библиография).

779

Леви А. 1880 (С. 62–63), иврит (см. раздел Библиография); Нецер А. 1990 (С. 141), иврит (см. раздел Библиография).

780

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 333.

781

См.: Временное положение об управлении Закаспийской области.

782

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1899. Л. 1–2; Там же. Оп. 17. Д. 922. Л. 86–86 об.; К истории права поселения евреев. 1902 (№ 272. С. 3–4), иврит (см. раздел Библиография).

783

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1899. Л. 6.

784

Там же. Оп. 17. Д. 922. Л. 86–86 об. См. об этом также: Трислов. К истории вопроса о праве жительства в Закаспийской области туземных евреев; К истории права поселения евреев. 1902 (№ 272. С. 3), иврит (см. раздел Библиография). Вообще Куропаткин, испытывавший привязанность к Закаспийской области, после занятия должности военного министра фактически сохранил данную область в своем прямом подчинении (Федоров Г. Моя служба в Туркестанском крае // Исторический вестник. № 12. С. 872–873), что отрицательно сказывалось на положении там евреев.

785

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 86 об.; Там же. Оп. 13. Д. 212. Л. 110–110 об.

786

Литвинов П. Неисламские религии Средней Азии. Елец: Елецкий педагогический институт, 1996. С. 65.

787

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 4–5, 64, 87–88; Трислов. К истории вопроса о праве жительства в Закаспийской области туземных евреев; К истории права поселения евреев. 1902 (№ 272. С. 4; № 273. С. 4; № 274. С. 2–3), иврит (см. раздел Библиография); Лейви Д. Положение евреев при Куропаткине. С. 18; Каганович А. О евреях-мусульманах, проживающих в Туркестанском крае // Евреи в Средней Азии: Труды по иудаике Петербургского еврейского университета. СПб.: Петербургский еврейский университет, 1995. Вып. 4. С. 125.

788

Лейви Д. Положение евреев при Куропаткине. С. 18; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 64–64 об., 85–85 об.

789

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 64–64 об., 88 об.; Каганович А. О евреях-мусульманах, проживающих в Туркестанском крае. С. 125–126. Опасаясь выселения из Закаспийской области, джедиды и на ее территории пытались, хотя и безуспешно, скрыть от русской администрации свою приверженность еврейским обычаям и предписаниям. См.: Kaganovitch A. The Mashhadi Jews (Djedids) in Central Asia. P. 6, 60–61. За проявление либерализма, и в том числе, видимо, за либеральное отношение к евреям, в декабре 1905 года Уссаковский был удален с должности военного губернатора, а затем, по рассмотрении его дела Военным министерством, и совсем уволен из армии. См.: Редигер А. История моей жизни. Т. 2. С. 16–17.

790

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 1, 89.

791

Там же. Л. 5 об., 89 об., 105–111. По сведениям иерусалимской газеты «Га-Иври», выселению из Мерва должны были подвергнуться сто семей бухарских евреев. См.: Выселение бухарских евреев. 1911, иврит (см. раздел Библиография).

792

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 849. Л. 86; Там же. Д. 922. Л. 62, 90.

793

Там же. Л. 1–3.

794

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 849. Л. 90; Там же. Оп. 13. Д. 857. Л. 2, 4, 38. Пытаясь избежать выселения, пять семей бухарскоподданных евреев вступили в это время в афганское подданство (см.: Там же. Оп. 17. Д. 848. Л. 60).

795

Еврейское обозрение. 22.07.1910. № 9. С. 19.

796

Га-Циони. На далекой окраине (письмо из Тахтабазара) // Рассвет. 13.12.1913. № 50. С. 43–44; Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 404.

797

Каганович А. О евреях-мусульманах, проживающих в Туркестанском крае. С. 127.

798

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 62. Евреи – иностранные подданные, получив от русской администрации предписание срочно выехать из Мервского уезда, отправили члену Государственной думы Фридману телеграмму с жалобой. См.: Рассвет. 14.11.1910. № 46. С. 20.

799

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 39.

800

РГИА. Ф. 23. Оп. 25. Д. 199. Л. 59.

801

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 42–45, 62 об.; Выселение из Бухары. 1911, иврит (см. раздел Библиография); Каганович А. О евреях-мусульманах, проживающих в Туркестанском крае. С. 128–129; Рассвет. 12.12.1910. № 50. С. 54–55.

802

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 74.

803

Там же. Л. 62–63.

804

Там же. Л. 41; Новый Восход. 11.11.1910. № 33. С. 19.

805

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 65.

806

Там же. Л. 39 об., 46–49, 52–52 об., 70; Каганович А. О евреях-мусульманах, проживающих в Туркестанском крае. С. 128.

807

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 76–81, 139.

808

О предписании бухарским евреям покинуть область и об их выселении см.: Там же. Л. 128, 133; Выселение бухарских евреев. 1911, иврит (см. раздел Библиография); Выселение из Бухары. 1911, иврит (см. раздел Библиография); Еврейский мир. 09.12.1910. № 33. С. 25; Новый Восход. 09.12.1910. № 37. С. 21; Рассвет. 12.12.1910. № 50. С. 54–55.

809

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 140, 141, 188; Каганович А. О евреях-мусульманах, проживающих в Туркестанском крае. С. 130; Га-Циони. На далекой окраине (письмо из Тахтабазара) // Рассвет. 13.12.1913. № 50. С. 43. Видимо, в 1911 году персидскоподданные евреи были выселены и из Сырдарьинской области. Об этом свидетельствует последовавший в том же году отказ оставить Худайдата Таракова в Чимкенте (см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 11403. Л. 2). Отдельным афганскоподданным евреям удалось избежать выселения благодаря вступлению в русское подданство. Например, с разрешения Николая II в 1914 году был принят в русское подданство с припиской к Мерву Моше Абрамов (см.: Там же. Оп. 17. Д. 978. Л. 61).

810

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 922. Л. 92, 171. О том, что джедиды в 1913 году проживали в Тахтабазаре, см.: Га-Циони. На далекой окраине (письмо из Тахтабазара) // Рассвет. 13.12.1913. № 50. С. 43–44.

811

В 1912 году в Мерве и Йолатане проживали бухарские евреи. См.: Дмитриев-Мамонов А. Путеводитель по Туркестану. 1912. С. 181, 187; Бачаев М. 1990 (С. 65), иврит (см. раздел Библиография). Бачаев также рассказывает, что после выселений 1911 года бухарские евреи в Мерве с трудом собирали миньян [кворум из десяти лиц мужского пола старше тринадцати лет, необходимый в иудаизме для совершения коллективных богослужений и некоторых религиозных церемоний](Там же. С. 87–88).

812

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 25.

813

А.И. Смена министров // Рассвет. 01.03.1915. № 9. C. 3–5.

814

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 23, 33; РГИА. Ф. 23. Оп. 25. Д. 199. Л. 9 – 10, 54, 55, 57.

815

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 808. Л. 1–2.

816

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 6–7 об.

817

Там же. Ф. 1. Оп. 13. Д. 792. Л. 14–16.

818

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 8847. Л. 132.

819

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 808. Л. 4–7, 10; Правовое положение // Рассвет. 01.03.1913. № 9.

820

Само письмо в деле отсутствует, но в межведомственной переписке есть ссылки на ответ Тимашева по запросу Военного министерства. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 808. Л. 22, 25.

821

[Фридман Н.М.] Речь Н.М. Фридмана // Рассвет. 17.05.1913. № 20. С. 24. Еще раньше «Рассвета» фразу Тимашева поместила у себя иерусалимская газета «Га-Херут». См.: Бухарские евреи. 1913, иврит (см. раздел Библиография).

822

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 808. Л. 27.

823

О заявлении Самсонова см.: РГИА. Ф. 23. Оп. 25. Д. 199. Л. 171. Возможно, Самсонов имел в виду только русскую часть Коканда. Но даже там бухарские евреи не могли владеть 90 % от всего городского недвижимого имущества, на что косвенно указывает принадлежность им в 1911 году лишь 19,4 % хлопковых заводов в Кокандском уезде. Даже если предположить, что заводчики-мусульмане не владели недвижимостью, в этой части города наверняка имели дома или торговые конторы 35,5 % заводчиков-христиан. (Подсчитано по списку владельцев – см.: Кокандский биржевой комитет, 1911 г. Коканд: Кокандский биржевой комитет, 1913. С. 97 – 100.) Указанное процентное соотношение не изменилось и к 1913 году. (Проверено по: Кокандский биржевой комитет, 1913 г. Коканд: Кокандский биржевой комитет, 1914. С. 27–28.)

824

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 808. Л. 19. Текст телеграммы Кокандского биржевого комитета от 29 октября 1912 года см.: Там же. Л. 18. О процедуре составления ходатайства Кокандским биржевым комитетом и принятии его общим собранием см.: Кокандский биржевой комитет, 1912 г. Коканд: Кокандский биржевой комитет, 1913. С. 79–80. О просьбе Кокандского и Московского биржевых комитетов см.: Бухарские евреи в Туркестане. 1913, иврит (см. раздел Библиография); Правовое положение // Рассвет. 01.03.1913. № 9. С. 38–39; Закон и практика // Новый Восход. 28.02.1913. № 9. С. 17.

825

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 808. Л. 30, 32 об.

826

Там же. Л. 33.

827

Там же. Д. 964. Л. 5–8; Доклад А. Радзиевского № 146 от 18.08.1913 г. // Там же. Л. 21–41.

828

Там же. Д. 808. Л. 33.

829

Там же. Л. 33, 48; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 1.

830

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 964. Л. 49.

831

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 964. Л. 53. Копию этого же письма см. в статье: Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 337.

832

Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 339–340.

833

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 964. Л. 55; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 5 – 19.

834

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 964. Л. 55.

835

Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 58, 64.

836

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 223–224; Там же. Д. 848. Л. 201–201 об.; Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 324–325. См. также распоряжение самаркандского уездного начальника еврейскому аксакалу от 12 ноября 1891 года о составлении списка домовладельцев еврейского квартала Самарканда: Архив Петербургского института иудаики [далее – АПИИ]. Ф. 5. Д. 5. Л. 1841.

837

Это вытекает из доклада, сделанного в 1878 году начальником Зеравшанского округа Корольковым, который сообщал, что «хотя по спискам домовладельцев в еврейском квартале и числится 191 дом, но в домах этих по точным сведениям живет 400 семейств, имеющих самостоятельное хозяйство и самостоятельную промышленность». См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 10. Д. 1406. Л. 3.

838

Там же. Оп. 17. Д. 936. Л. 223–224; Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 146.

839

Там же. Л. 143. Видимо, ташкентский корреспондент газеты «Русская молва» имел в виду именно этот список, сообщая впоследствии о странном исчезновении из Архива Ферганской области еврейских регистрационных книг, составленных в Коканде после русского завоевания (см.: Выселение бухарских евреев // Русская молва. 12.05.1913. № 148. С. 6). Проверка времени поселения бухарских евреев затянулась на целых десять лет, и только в 1902 году новый список туземных евреев Ферганской области был готов (ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 143). Об этом также см.: Секретное письмо военного губернатора Ферганской области генерал-губернатору от 9.12.1910 г. // Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 42.

840

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 12728. Л. 154.

841

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14994. Л. 1–2; Там же. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 1 – 10.

842

Там же.

843

Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 141; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 22; Там же. Ф. 1. Оп. 27. Д. 163. Л. 1.

844

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29309. Л. 11.

845

См. копию доноса: Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 815. Л. 32–33 об. Видимо, здесь идет речь о Рахмине, сыне Беньямина Алишаева из Ташкента. Ошибка в имени закралась в текст доноса при его переписке или при составлении оригинала. О том, что Рахмин, сын Беньямини Алишо (при написании имени и фамилии Беньямина Алишаева автор документа использовал для связи изафет, как это принято у бухарских евреев в разговорной речи. См.: Толмас Х. Антропонимия бухарских евреев. С. 93), занимался «организацией свидетелей» из мусульман, см. книгу его сына Меера: Беньяминов М. Бухарские евреи. Нью-Йорк: [б. и.], 1983. С. 22–24, 185.

846

Туркестанец. Из Туркестанской Шахрезады // Русское знамя. 19.01.1912. № 15. С. 2–3.

847

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 848. Л. 40 об.

848

Там же. Д. 809. Л. 21.

849

Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 419. Л. 49–49 об.

850

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 315.

851

Архив Института имени И. Бен-Цви. Д. 84.

852

Пален К. Областное управление. С. 80; Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 134. Взяточничество отдельных чиновников края закрепило за туркестанской администрацией дурную славу в России. См. об этом: Галузо П. Туркестан и царская Россия. С. 108; Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 113; Современная Россия: Очерки нашей государственной и общественной жизни / Ред. К. Скальковский. СПб.: Типография А.С. Суворина, 1889. С. 293–294.

853

Добросмыслов А. Города Сыр-Дарьинской области. С. 195.

854

Пален К. Областное управление. С. 80.

855

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4847. Л. 31–44.

856

Там же. Л. 33.

857

Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 398. См. об этом также: Правовое положение // Рассвет. 01.03.1913. № 9. С. 39.

858

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 5640. Л. 900–901.

859

Там же. Ф. 1. Оп. 27. Д. 163. Л. 1, 3.

860

Справка сенатской канцелярии // ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 45–46.

861

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 22.

862

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 38–38 об.

863

Там же. Д. 815. Л. 32–33 об.

864

Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 420. Л. 3.

865

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 37–39; Там же. Д. 848. Л. 179 или Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 319.

866

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 42 об. См. также составленный в 1910 году список евреев, за которыми признаны права туземного населения на основании заверенных мусульманскими судьями в 1853–1875 годах долговых записок, доверенностей и документов о покупке земельных участков с описанием их границ (Там же. Л. 33–34). Вероятно, при отсутствии у бухарских евреев документов ханских времен областное правление признавало туземцами тех из них, чьи права на этот статус не вызывали у чиновников никаких сомнений. Например, среди двенадцати удовлетворенных прошений одно принадлежало упомянутому в первой главе Баруху Юшваеву (Там же. Л. 35).

867

Пален К. Областное управление. С. 56–57, 64.

868

Статистический ежегодник на 1914 г. / Ред. В.И. Шарый. СПб.: Совет съездов представителей промышленности и торговли, 1914. С. 83.

869

Подсчитано по: Кокандский биржевой комитет, 1913 г. С. 17.

870

ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 144.

871

Процентное соотношение получено на основании материалов Радзиевского о количестве удовлетворенных и неудовлетворенных прошений. По Сырдарьинской области см. приложение к его докладу № 64 от 13 июня 1910 года (Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 848. Л. 42), а по Самаркандской – его доклад № 72 от 9 февраля 1911 года (Там же. Л. 202 об. или Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 325). В эту статистику не вошли коллективные просьбы бухарских евреев о предоставлении им туземного статуса. С такой просьбой в сентябре 1904 года обратились к царю с шестнадцатью телеграммами 140 семей бухарских евреев, из которых большинство (около 100 семей) были из Самарканда. Они поздравляли царя с рождением наследника и просили по этому случаю предоставить им туземный статус. Царь переслал их просьбы туркестанскому генерал-губернатору Тевяшеву, который ответил отказом, заявив, что просители должны подавать прошения в областные правления установленным порядком. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 519. Л. 1 – 35.

872

Там же. Д. 212. Л. 61–62.

873

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 848. Л. 40–41; ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 33.

874

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 848. Л. 41.

875

Таблица создана путем сопоставления сведений военного губернатора Сырдарьинской области (ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 11263. Л. 6), статистических материалов Радзиевского (Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 848. Л. 42, 141–144, 150, 153, 202об.) и материалов Ферганского областного правления (Там же. Оп. 13. Д. 554. Л. 252; Там же. Оп. 17. Д. 809. Л. 42 об.). Итоговые данные о количестве общего числа бухарских евреев, признанных в качестве туземцев, приводятся в таблице без учета отсутствующих сведений по Ферганской области за 1900, 1902–1904 годы. Вместе с тем не исключено, что вследствие строгого подхода Ферганского областного правления к вопросу удовлетворения ходатайств бухарских евреев о признании за ними туземных прав никто из них в упомянутые годы не получил туземного статуса или число получивших его было мало. На такую вероятность указывает и сравнение количества признаний в Ферганской области с тем же показателем по другим областям в последующие годы. Также необходимо учитывать, что за каждым удовлетворенным прошением стоят несколько человек, семья или несколько родственных семей, доказавших свои права на основании одних и тех же свидетельств.

876

Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 139–146; Прошение бухарских евреев на имя военного министра // Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 789. Л. 25. При этом евреи сообщили, что все их документы на недвижимость хранились в лавках на базаре и сгорели во время пожара при занятии города русскими (см.: Там же).

877

Нисимов Я.Н. 1912, иврит (см. раздел Библиография).

878

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 411. Л. 123–124. Свидетельства о туземном статусе Фузайловы получили в 1908 году. Этому предшествовала тщательная проверка их прав. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4777. Л. 1 – 22. О том, что семья Фузайловых поселилась в Самарканде за три десятилетия до его завоевания русскими, см.: Фузайлов Г. 1995 (С. 57–58), иврит (см. раздел Библиография). Фонд Самаркандского областного правления (Ф. 18) содержит свыше 100 дел о проверке в 1908–1910 годах туземных прав бухарских евреев, считавшихся туземцами на основании упомянутых выше списков.

879

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 716. Л. 12 об.

880

Урусов С. Записки губернатора: Кишинев 1903–1904 г. Berlin: J. Ladyschnikow, 1907. С. 58.

881

Витте С. Воспоминания. Т. 1. С. 174–175.

882

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 848. Л. 141; Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 139, 144.

883

Там же. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 163.

884

Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 139; Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 848. Л. 150.

885

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 21–21 об., 43 об., 48.

886

Выселение бухарских евреев // Русская молва. 12.05.1913. № 148. С. 6. Примером придирчивого отношения местной администрации может служить отказ Самаркандского областного правления в ноябре 1912 года в признании туземных прав за Пинхасом Боруховым, который представил документы о принятии его отцом в залог в 1864 году (т. е. за четыре года до завоевания) дворового участка от трех мусульман Самарканда. Рассмотрев документы Борухова, правление вынесло резолюцию, что они доказывают лишь временное владение участком, а не постоянное. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 22. Оп. 1. Д. 1164. Л. 11.

887

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 799. Л. 104–105.

888

Витте С. Воспоминания. Т. 1. С. 174–175.

889

Вольтке Г. Сенат Правительствующий // Еврейская энциклопедия. Т. 14. С. 157.

890

Подсчитано по: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 978. Л. 26, 29, 46, 47; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 15862. Л. 13–13 об.; ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 31–36, 39–56, 132–143, 170 об. – 171; Рассвет. 22.05.1911. № 21. С. 23–24; Новый Восход. 05.04.1913. № 14–15. С. 37. Удовлетворены были апелляции Исаака Вадьяева, Пинхаса Календарь-Кокурьева, Симхи Мушиева (см. соответственно страницы справки сенатской канцелярии: ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 39–39 об., 43 об. – 44, 46–50), Хаима Алишаева (ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 15862. Л. 13–13 об.) и Шалома Давида Суфиева (Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 978. Л. 46). На основании сенатского решения по делу Суфиева в 1913 году в № 268 газеты «Туркестанские ведомости» была опубликована заметка «Резолюция сената», в которой указывалось, что для признания бухарского еврея в качестве туземца достаточно свидетельских показаний и отзыва бухарского правительства. За данную заметку редактор получил выговор от генерал-губернатора. Сообщая об этом редактору, управляющий канцелярией добавил, что тот, прежде чем публиковать любую информацию, касающуюся прав евреев в крае, должен спрашивать разрешения у генерал-губернатора. Пересказ содержания заметки и копию письма управляющего канцелярией см.: Там же. Д. 809. Л. 145, 147.

891

Айзенберг Л. К вопросу о признании за евреями прав туземцев в Туркестанском крае. С. 71–73. Выражение «земная давность» было расплывчатым и неопределенным даже для современников Самсонова.

892

Айзенберг Л. К вопросу о признании за евреями прав туземцев в Туркестанском крае. С. 72–73; Н.В. К вопросу о признании за евреями прав туземцев в Туркестанском крае // Туркестанский курьер. 04.04.1915. № 72. С. 3.

893

Об этом в 1874 году писал в жалобе генерал-губернатору Моисей Аминов (см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 20. Д. 7164. Л. 1). В 1909 году на то же обстоятельство жаловался в Сенат Якуб Аминов (см.: ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 138–138 об.).

894

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 34 об.

895

Там же. Л. 31–31 об., 59–59 об.; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 113–115 об.

896

Справка сенатской канцелярии // ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 33 об.

897

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 119–120.

898

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 141; Й. Права средне-азиатских евреев // Туркестанские ведомости. 14.03.1914. № 59. С. 2; Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 2. С. 867; Пален К. Областное управление. С. 80.

899

О том, что такого мнения придерживалась местная администрация, см. Журнал Совета туркестанского генерал-губернатора от 10 февраля 1911 года, № 5 (ЦГА Узбекистана. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 140). Василий Бартольд считал, что русская администрация фактически превратила весь Туркестанский край в черту оседлости бухарских евреев (см.: Бартольд В. История культурной жизни Туркестана. С. 374–375).

900

РГИА. Ф. 573. Оп. 6. Д. 7499. Л. 1–4, 20–26, 39–42; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 7. Л. 142; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 15862. Л. 8 об.; Там же. Д. 11264. Л. 7.

901

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 966. Л. 5. Согласно этим же правилам ашкеназские евреи – купцы первой гильдии для записи в гильдии туркестанских городов должны были пробыть в течение пяти лет в первой купеческой гильдии в черте оседлости (см.: Там же).

902

Там же. Д. 1026. Л. 31; Там же. Д. 917. Л. 5.

903

Показателен случай с одним из самых богатых бухарских евреев Средней Азии, купцом первой гильдии Рафаэлем Потеляховым. В августе 1898 года Духовской отказал ему в просьбе о принятии в русское подданство, несмотря на ее поддержку ферганским военным губернатором. Но на следующий год, благодаря ходатайствам уже нового ферганского военного губернатора и управляющего Кокандским отделением Государственного банка, Духовской Потеляхова в русское подданство все-таки принял. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 14137. Л. 19, 33.

904

Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 13. В управление Иванова богатый бухарский еврей Хизкия Рыбаков смог добиться русского подданства только через особое решение Комитета министров, утвержденное затем 4 марта 1904 года царем (см.: Там же. Д. 917. Л. 10).

905

Там же. Д. 630. Л. 8, 9; Там же. Оп. 17. Д. 799. Л. 22; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10657. Л. 42.

906

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 109.

907

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 917. Л. 1. Согласно правилу о порядке причисления в купечество в Туркестанском крае за 1914 год купцы второй гильдии должны были ежегодно платить 50 рублей государственного и 30 рублей сословного промыслового налога. Купцы первой гильдии обязаны были платить 575 рублей в год: 500 рублей государственного и 75 рублей сословного промыслового налога. (См.: Там же. Д. 966. Л. 5.)

908

Приблизительно в 1899–1902 годах не смог платить гильдейских пошлин и был переведен в мещанское сословие Беньямин Худайдатов. Таким же образом в мещанском сословии оказались Рафаэль Мушиев в 1903 году и Давид Авез Бадалов – в 1908-м. См.: Там же. Л. 5; Там же. Ф. 1. Оп. 13. Д. 406. Л. 46.

909

Законы о состояниях. Издание 1899 года. Статья 536-я. С. 77; Статья 561-я. С. 80; Статья 562-я. С. 80–81.

910

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 3–3 об. Даже богатые бухарские евреи – братья Алиша и Давид Ягудаевы, получившие после продолжительных усилий разрешение Мищенко на их вступление в русское подданство, узнав, что введено новое правило, по которому требовался залог, решили повременить с принятием присяги. В конечном итоге Ягудаевы просчитались, так как их попытки быть принятыми в русское подданство в 1909–1910 годах, при новом генерал-губернаторе Самсонове, вообще не имели успеха. См.: Там же. Оп. 13. Д. 717. Л. 10–18; Там же. Д. 736. Л. 63; Там же. Д. 742. Л. 1 – 54; Там же. Д. 917. Л. 3.

911

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 411. Л. 153–154. Отсутствие архивных материалов не позволяет определить, рассматривали центральные органы после указанных обращений этот вопрос или нет.

912

Основу настоящей таблицы составили списки бухарских евреев, принятых в русское подданство в Туркестанском крае, а также административная переписка о них в Самаркандской (Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4816. Л. 10; Там же. Ф. 1. Оп. 13. Д. 418. Л. 8; Там же. Д. 858. Л. 3–5), Ферганской (Там же. Д. 554. Л. 163; Там же. Оп. 17. Д. 917. Л. 3, 5, 10) и Сырдарьинской (Там же. Оп. 13. Д. 213. Л. 20–21 об.; Там же. Оп. 4. Д. 19. Л. 1–5) областях. За каждым прошением стояла семья бухарских евреев. Сведения об отказах, содержащиеся в таблице, не претендуют на полноту, так как отражают в основном разрозненные сообщения канцелярии об отказах туркестанских генерал-губернаторов удовлетворить ходатайства отдельных лиц и групп бухарских евреев. См.: Там же. Оп. 11. Д. 1907. Л. 2 – 18 об.; Там же. Оп. 13. Д. 347. Л. 1, 3; Там же. Д. 717. Л. 10–18; Там же. Д. 736. Л. 63; Там же. Д. 742. Л. 1 – 54; Там же. Д. 857. Л. 38; Там же. Д. 917. Л. 3; Там же. Оп. 17. Д. 936. Л. 226; Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 325. За некоторые годы нет сведений. Возможно, в 1889 и 1893–1894 годах прошения не подавались, а в 1900–1901 и 1911–1912 годах они не принимались к рассмотрению канцелярией генерал-губернатора. Вообще с начала XX века часть прошений бухарскоподданных евреев, очевидно, встречала отказы на низовых инстанциях и поэтому генерал-губернаторами даже не рассматривалась.

913

РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 37. Л. 131–131 об.

914

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 630. Л. 10, 19. В мае 1910 года Самсонов отказал в приеме в русское подданство также двадцати семи семьям бухарских евреев из Мерва (Там же. Д. 857. Л. 38). Хотя в ноябре 1909 года в русское подданство был принят и Шломо Ягудаев, распоряжение о согласии на его ходатайство дал не Самсонов, а замещавший его в тот момент помощник – Киприан Кондратович (Там же. Оп. 17. Д. 848. Л. 49).

915

РГИА. Ф. 23. Оп. 25. Д. 199. Л. 125.

916

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 226.

917

РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 37. Л. 11–11 об.

918

Лозинский С. Румыния // Еврейская энциклопедия. Т. 14. С. 733, 739–740.

919

Там же. С. 734–737; Iancu C. Jews in Romania 1866–1919: From Exclusion to Emancipation. New York: Columbia University Press, 1996. P. 110–126; Янку К. 2001 (С. 108–123), иврит (см. раздел Библиография).

920

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 978. Л. 110, 120.

921

В октябре 1916 года Сенат отказал Рахмину Мовашеву (см.: Там же. Д. 1026. Л. 70).

922

Такими аргументами руководствовались, например, генерал-губернаторы Духовской в 1898 году (Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 14137. Л. 19) и Самсонов в 1910-м (Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 12).

923

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 978. Л. 92; Там же. Д. 936. Л. 306–306 об.; Там же. Оп. 4. Д. 1425. Л. 15–16; Там же. Ф. 19. Оп. 2. Д. 264. Л. 49; Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 405. Согласно российскому законодательству караимам-иностранцам разрешалось свободно приезжать и проживать в России (см.: Законы о состояниях. Издание 1899 года. Статья 818-я. С. 106). В рассматриваемый в работе период караимы в Афганистане и Персии не проживали.

924

Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 1. С. 394.

925

Сборник материалов об экономическом положении евреев в России. СПб.: Еврейское колонизационное общество, 1904. Т. 1. С. 187. Одна десятина составляет примерно 1,09 гектара земли.

926

Таблица основана на сведениях канцелярии туркестанского генерал-губернатора. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 95 – 113, 138 об. – 154, 189, 194; Там же. Оп. 12. Д. 1295. Л. 10; Там же. Оп. 17. Д. 809. Л. 5 – 15, 90–94.

927

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 138 об. – 155.

928

Демидов А. Экономический очерк хлопководства. С. 6 – 10, 56; Юферов В. Хлопководство в Туркестане. С. 7–9. По данным Зелькиной, к 1917 году в Ферганской долине 51 % всех хозяйств владели участками не более чем в одну десятину земли: Зелькина Е. Прения по докладу Петра Галузо «Колониальная политика царского правительства в Средней Азии» // Историк-марксист. 1928. № 9. С. 131. О том, что в Ферганской области владение в две десятины считалось средним, см.: Миклашевский А. Социальные движения в 1916 г. в Туркестане // Былое. 1924. № 27–28. С. 248.

929

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 151–153; Там же. Оп. 17. Д. 809. Л. 12–13.

930

Там же. Оп. 12. Д. 1295. Л. 10. Очевидно, именно Юсуфа Давыдова имел в виду один из главных чиновников переселенческого управления Александр Кривошеин, сообщая в 1912 году в отчете, что в Туркестане: «Есть туземные евреи и сарты, состояние которых оценивается уже многими сотнями и даже тысячами десятин, следовательно миллионами рублей» (см.: История народов Узбекистана. Т. 2. С. 279).

931

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 138 об. – 155. О ферганском танапе см.: Миклашевский А. Социальные движения в 1916 г. в Туркестане. С. 248.

932

Об участках бухарских евреев см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 96 – 112. Нередко богатые бухарские евреи сами обрабатывали свои виноградники. Этим занимались, например, в Катта-Курганском уезде семьи хлопковых предпринимателей Моше и Ари Фузайловых (см.: Там же). О том, что бухарские евреи начали заниматься сельским хозяйством в Туркестанском крае незадолго до описываемого периода, см. Бухарские евреи. 1911 (№ 86. С. 1), иврит (см. раздел Библиография).

933

См. данные по Петербургской губернии: Гессен Ю. Землевладение по русскому законодательству // Еврейская энциклопедия. Т. 7. С. 735.

934

Речь Трегубова // Третья Государственная дума. Сессия 3-я. Заседание 92-е от 7 апреля 1910 г. (отчет). СПб., 1911. С. 3030.

935

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 21.

936

Туркестанец. Из Туркестанской Шахрезады // Русское знамя. 21.01.1912. № 17. С. 2.

937

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 2.

938

История народов Узбекистана. Т. 2. С. 344–346; Каганович А. Некоторые проблемы царской колонизации Туркестана. С. 119.

939

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 2.

940

Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 152; Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 2.

941

Там же. Ф. 717. Оп. 1. Д. 48. Л. 27–31.

942

Литвинов П. Неисламские религии Средней Азии. С. 100–109.

943

ЦГА Узбекистана. Ф. 47. Оп. 1. Д. 691. Л. 61 – 176.

944

Выселение бухарских евреев // Русская молва. 12.05.1913. № 148. С. 6. См. вырезку с этой заметкой также в: ЦГА Узбекистана. Ф. 22. Оп. 1. Д. 1211. Л. 7 об.

945

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1539а. Л. 1. Говоря об устранении бухарскими евреями солидных русских фирм Хлудовых, Пупышевых, Первушиных, Самсонов почти процитировал вышеупомянутое «Особое мнение» Королькова, высказанное в 1895 году. В 1915 году «Особое мнение» Королькова пытался использовать и Радзиевский, когда для достижения дальнейшего выселения бухарских евреев собрал в архиве ряд антисемитских докладов прошлых лет. См.: Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 63–64, 72–73.

946

Там же. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1539а. Л. 1.

947

Там же. Оп. 17. Д. 809. Л. 76–77 об.; Там же. Д. 849. Л. 192. Василий Иванович Покотило (1856 —?) – с 1905 по 1907 год военный губернатор Ферганской области, а затем военный губернатор Семиреченской области и наказной атаман Уральского казачьего войска. С 1910 года помощник туркестанского генерал-губернатора и командующий войсками Туркестанского военного округа. В 1912–1916 годах наказной атаман Донского казачьего войска. В 1916 году главный начальник снабжения Северного фронта.

948

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 81–82 об.

949

Там же. Оп. 31. Д. 798. Л. 1.

950

Там же. Не исключено, что вопрос проживания евреев в Туркестанском крае также был поднят царем во время приема Самсонова в Петербурге в октябре 1912 года. См.: Иерусалимские новости. 1912, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография).

951

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 104–106 об. Сообщая царю о своем представлении военному министру от 28 июля 1912 года, Самсонов умолчал о том, что всего лишь за несколько дней до написания доклада царю, 29 декабря 1912 года, он, как было изложено в начале этой главы, ходатайствовал в письме в Военное министерство о сокращении числа пограничных городов уже не до одного, а до трех.

952

Там же.

953

Там же. Л. 107–107 об.

954

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 140.

955

Lederhendler E. The Road to Modern Jewish Politics: Political Tradition and Political Reconstruction in the Jewish Community of Tsarist Russia. New York: Oxford University Press, 1989; Klier J. Traditions of Commonwealth: Lithuanian Jewry and the Exercise of Political Power in Tsarist Russia // The Vanished World of Lithuanian Jews / Ed. by A. Nikzentaitis, S. Schreiner and D. Staliunas. Amsterdam; New York: Rodopi, 2004. P. 11–12.

956

Евреи в Бухаре. 1909, иврит (см. раздел Библиография).

957

Дмитриев-Мамонов А. Путеводитель по Туркестану. 1912. С. 140.

958

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 315; Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 5316. Л. 1; Указ Его Императорского Величества Самодержца Всероссийского из Правительственного Сената // Туркестанские ведомости. 05.04.1912. № 6. С. 1.

959

Нисимов Я.Н. 1912, иврит (см. раздел Библиография); АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30. Л. 5.

960

Туркестанец. Из Туркестанской Шахрезады. № 15. С. 2–3; № 17. С. 2.

961

См. статью: Северов П. Евреи в Туркестане // Новое время. 04.03.1913. № 13282. С. 5 (в этой же статье цитируется тенденциозная заметка из газеты «День»). Вырезку со статьей см. также в: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 18. Выдержку из статьи П. Северова см. в иерусалимской газете «Га-Херут»: Евреи в Туркестане. 1913, иврит (см. раздел Библиография).

962

Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 397; О статье доктора С. Вайсенберга «Евреи в Туркестане» // Новый Восход. 30.12.1912. № 51–52. С. 45–46.

963

Закон и практика // Новый Восход. 28.02.1913. № 9. С. 17.

964

М., г. Коканд // Рассвет. 21.12.1912. № 51. С. 31. О выселении бухарских евреев из указанных областей см. также в другой заметке этой газеты: Рассвет. 12.11.1912. № 41. С. 35.

965

Выселение бухарских евреев // Русская молва. 12.05.1913. № 148. С. 6. Вырезку с этой корреспонденцией см. в: ЦГА Узбекистана. Ф. 22. Оп. 1. Д. 1211. Л. 7 об. – 8. См. вырезку из газеты «Биржевые ведомости» за 24 октября 1913 года, перепечатавшей телеграфное сообщение, посланное из Ташкента в газету «Русское слово»: Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 272. Это же сообщение полностью повторила также еврейская газета «Рассвет» (01.11.1913. № 44. С. 40).

966

АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30. Л. 1; М., г. Коканд // Рассвет. 21.12.1912. № 51. С. 31; Рассвет. 23.11.1912. № 47. С. 36; Там же. 22.03.1913. № 12. С. 33; Закон и практика // Новый Восход. 28.02.1913. № 9. С. 17; Ходатайство бухарских евреев и В.Н. Коковцов // Туркестанский курьер. 22.03.1913. № 65. С. 5.

967

Рассвет. 22.3.1913. № 12. С. 33; Закон и практика // Новый Восход. 28.02.1913. № 9. С. 17.

968

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 272; Рассвет. 01.11.1913. № 44. С. 40. Об усилиях московских фабрикантов по предотвращению нового выселения см. также: Туркестанский курьер. 20.09.1912. № 212. С. 3.

969

АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30. Л. 2–4; Выселение бухарских евреев // Русская молва. 12.05.1913. № 148. С. 6; Средне-азиатские евреи // Туркестанские ведомости. 29.04.1914. № 94. С. 2.

970

Правовое положение // Рассвет. 01.03.1913. № 9. С. 39.

971

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 207; АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30. Л. 3–4; Рассвет. 30.08.1913. № 35. С. 11.

972

АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30. Л. 4–9. Одно из упомянутых в докладе писем, от 9 сентября 1913 года, см. полностью в: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 223–225.

973

АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30. Л. 9 – 10.

974

Авраам Клеван без ссылки на источник сообщает, что выселение было отсрочено по распоряжению Николая II. См.: Клеван А. 1989 (С. 47), иврит (см. раздел Библиография).

975

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 6; Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 1047. Л. 2–3.

976

Яхонтов А. Тяжелые дни // Архив русской революции. Берлин: Слово, 1926. Т. 17. С. 42–57; Совет министров Российской империи в годы Первой мировой войны: Бумаги А.Н. Яхонтова / Ред. В. Гальперина. СПб.: Дмитрий Буланин, 1999. С. 211, 215; Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. P. 325–338.

977

Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan. P. 64–70. Любопытно, что бухарские евреи в своей газете «Рахамим», о которой пойдет речь в следующей главе, использовали термин «чала» и при переводе на таджикско-еврейский язык заметки о крестившихся ашкеназах, опубликованной в одной из центральных газет. Указ о чала. 1914, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография).

978

Ibid. P. 70–71.

979

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 212. Л. 264, 266.

980

Мыш М. Руководство к русским законам о евреях. С. 41.

981

Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan. P. 72.

982

Абдурахман Рубинов был вынужден вступить во вторую купеческую гильдию, вследствие чего в мае 1913 года получил право на жительство в Самарканде. См. его билет на жительство: Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 44.

983

Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan. P. 72–73.

984

Выселение бухарских евреев // Русская молва. 12.05.1913. № 148. С. 6.

985

См. вырезку из газеты за 24 февраля 1913 года: ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 936. Л. 272. См. цитату оттуда же: Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan. P. 73. Сообщение об этом было напечатано также в иерусалимских газетах «Га-Херут» и «Га-Ор» – см. соответственно: Марраны в Бухаре. 1913, иврит (см. раздел Библиография); Лев А. 1913, иврит (см. раздел Библиография).

986

Рассвет. 01.11.1913. № 44. С. 40; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 936. Л. 272.

987

По российскому законодательству евреи-иностранцы не допускались к переселению в Россию. См.: Законы о состояниях. Издание 1899 года. Статья 819-я. С. 106–107.

988

Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan. P. 73–74.

989

Пален К. Краевое управление. С. 126–127.

990

О ходатайстве см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 12. Д. 936. Л. 1. О том, что Юсуф Давыдов проложил и замостил улицы на принадлежащем ему ташкентском участке Ак-Курган, а также замостил и другие улицы города, см.: Левитский Е. Пока не поздно // Туркестанские ведомости. 11.07.1906. № 104. С. 642. С. 642; Замощение улиц // Туркестанский курьер. 05.10.1908. № 24. С. 4. О докладе см.: Бен Давид Б. 1997 (С. 154), иврит (см. раздел Библиография). Несмотря на попытки военного губернатора Романова угодить начальству своей борьбой с евреями, в глазах членов Союза русского народа он оставался «потомком кантонистов из крещеных жидов», якобы потакавшим евреям. См. копию письма председателя Туркестанского отделения этой организации, Н. Лажечникова, в Департамент духовных дел в 1915 году: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1713. Л. 224 об.

991

Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 391; ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 58.

992

Пален К. Краевое управление. С. 127.

993

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 52 об.; Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 391.

994

Тажер Н. 1971 (Ч. 2. С. 26), иврит (см. раздел Библиография); Письмо Брахи Давыдовой в архив от 13.03.1968 г. // ЦАИЕН. Д. 2085.

995

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 49, 51; Бен ДавидБ. 1996 (С. 49), иврит (см. раздел Библиография).

996

Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 208. О том, что Г.С. Рейсер, выпускник Московского университета, в 1903 году принял в Ташкенте протестантство, см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 4437. Л. 321; Рабич Р. Российские евреи в дореволюционном Туркестане // Евреи в Средней Азии: Труды по иудаике Петербургского еврейского университета. 1995. Вып. 4. С. 21. Присяжный поверенный Рейсер выступал против планов Радзиевского, стремившегося с помощью принятия строгих административных и судебных мер расширить борьбу с бухарско-еврейскими хлопковыми фирмами. См. доклад Радзиевского № 101 от 29 мая 1912 года: ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 70–71. Рейсер защищал интересы и других бухарских евреев в суде – см.: ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 54.

997

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 51–53; Бен Давид Б. 1996 (С. 49–50), иврит (см. раздел Библиография). Это подтверждают и другие источники. Так, в 1910 году, после жалобы мусульманина Ибрагимова из города Туркестана на торговый дом Давыдовых, начальник Чимкентского уезда расследовал деятельность фирмы в уезде и пришел к выводу, что она ничем не отличается от деятельности других фирм (см.: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 11261. Л. 15). О том, что все фирмы дают дехканам задатки, или, по Рейсеру, авансы, писал крупнейший исследователь хлопководства в Туркестане Понятовский – см.: Понятовский С. Опыт изучения хлопководства в Туркестане и Закаспийской области. СПб.: Типография В.Ф. Киршбаума, 1913. С. 80–81, 289–290.

998

Бен Давид Б. 1996 (С. 51), иврит (см. раздел Библиография); ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 53–58; Бен ДавидБ. 1996 (С. 50–51), иврит (см. раздел Библиография). При этом адвокат указывал, что фирма Давыдовых, как и другие торговые фирмы, скупавшие хлопок, в случае неурожая сама платит неустойку фабрикантам.

999

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 49, 57 об.

1000

Ишанов А. Бухарская Народная Советская Республика. Ташкент: Узбекистон, 1969. С. 85.

1001

Бен Давид Б. 1996 (С. 51), иврит (см. раздел Библиография). См. несколько сокращенный протокол этого заседания в переводе на иврит: Бен ДавидБ. 1997 (С. 155–158) (см. раздел Библиография).

1002

Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 391; Бен ДавидБ. 1996 (С. 49–50), иврит (см. раздел Библиография). Бен Давид в соответствии с архивными документами называет свидетелей обвинения киргизами. В действительности же в России до революции киргизами называли казахов, а киргизов называли каракиргизами (буквально – «черными киргизами»). Помощник присяжного поверенного Левинсон нередко защищал интересы бухарских евреев перед русской администрацией. См.: ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 132; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 964. Л. 21. В конце 1912 года он в качестве юридического консультанта Кокандской биржи составил юридическую справку, на основании которой биржевой комитет подал ходатайство председателю Совета министров о сохранении для бухарскоподданных евреев права проживания в шести пограничных городах. См.: Кокандский биржевой комитет, 1912 г. С. 79–80. Вообще адвокатская деятельность Левинсона вызывала неудовольствие Радзиевского – см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 874. Л. 28 об.; Там же. Оп. 17. Д. 915. Л. 21.

1003

Бен Давид Б. 1996 (С. 52), иврит (см. раздел Библиография); Клеван А. 1989 (С. 48), иврит (см. раздел Библиография). Известный туркестанский краевед Добросмыслов писал в 1912 году, что дело Давыдовых длится так долго благодаря умелой защите адвокатов – Рейсера, Левинсона и Грузенберга (Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 391).

1004

Давидов Н. 1997 (С. 87), иврит (см. раздел Библиография). Натан Давидов пишет, что Грузенберг, нанятый вместе с двумя другими адвокатами, сыграл решающую роль в достижении победы в судебном процессе (см.: Там же). Об этом же свидетельствует письмо Брахи Давыдовой (ЦАИЕН. Д. 2085).

1005

Туркестанский курьер. 07.11.1912. № 252. С. 6; Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 517; Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. Фрунзе: Академия наук Киргизской ССР, 1962. С. 55. Чтобы «дoжать» дело в декабре 1911 года, Радзиевский в докладе № 95 обвинил Давыдовых в незаконном строительстве хлопкоочистительного завода в Пскенте. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 867. Л. 8–8 об.

1006

Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 400.

1007

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 40–48; Галузо П. Туркестан-колония. М.: Коммунистический университет трудящихся Востока им. И.В. Сталина, 1929. С. 84–85; ЦГА Узбекистан. Ф. 1. Оп. 27. Д. 1715. Л. 13 об.

1008

ЦАИЕН. Д. 2085; Давидов Н. 1997 (С. 87), иврит (см. раздел Библиография).

1009

Давидов Н. 1997 (С. 87), иврит (см. раздел Библиография). О появлении надписей сообщила Браха Давыдова. Ее дед, Юсуф Давыдов, распорядился не выходить из домов, а сам дал телеграмму Николаю II. Через полтора-два часа администрация получила из Петербурга телеграмму о недопущении еврейских погромов. В городе стали патрулировать конные казаки, что успокоило евреев. См.: Интервью Моше Мосека с Брахой Давыдовой от 21.10.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 14. Пленка 1233.

1010

Маор И. 1960 (С. 73, 80), иврит (см. раздел Библиография).

1011

См. цитату из ташкентской газеты «Туркестанский курьер» в еврейской газете «Новый Восход» (23.06.1911. № 25. С. 18). Попытка кровавого навета на бухарских евреев Самарканда была сделана еще в 1909 году. Администрация, видимо, быстро закрыла дело, чем вызвала недовольство со стороны газеты «Земщина» – см.: Окраинец. Средне-азиатские евреи // Земщина. 22.12.1909. № 168. С. 3.

1012

Грубяк Я.Ф. Антисемитизм в Туркестане // Приложение к: Кантор Л.М. Туземные евреи в Узбекистане. Самарканд; Ташкент, 1929. С. 40.

1013

Об отношении Самсонова к евреям вообще см.: РГВИА. Ф. 400. Оп. 19. Д. 37. Л. 11–11 об. Аба Лев тоже считал, что именно Самсонов организовал погром в Оше. См.: Лев А. 1937, иврит (см. раздел Библиография).

1014

Новый Восход. 15.09.1911. № 37. С. 12; Коковцов В. Из моего прошлого. Т. 1. С. 480–481; Маор И. 1960 (С. 73–74), иврит (см. раздел Библиография); Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. P. 287.

1015

ОПранайтисе см.: Тагер А. Царская Россия и дело Бейлиса: К истории антисемитизма. М.: Советское законодательство, 1933. С. 253–258. О том, что Пранайтис был известен даже центральной администрации своей антиеврейской деятельностью в Туркестанском крае, см.: Там же. Работу Пранайтиса см. в: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1370. Л. 36–52 об.

1016

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1370. Л. 33 об. См. эту же цитату: Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 332; Грубяк Я.Ф. Антисемитизм в Туркестане. С. 41.

1017

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 849. Л. 182. Этот же доклад см. в статье: Левинский М. К истории евреев в Средней Азии. С. 321.

1018

Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 22–23. Эти два восстания были самыми крупными за все время существования Туркестанского генерал-губернаторства.

1019

Погром в Оше // Рассвет. 03.10.1911. № 40. С. 36; Погромные веяния // Новый Восход. 06.10.1911. № 40. С. 22–23.

1020

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1575. Л. 9 – 10. См. также краткие описания этих событий: Нападение на евреев // Новый Восход. 29.09.1911. № 39. С. 15; Погромы. 1911, иврит (см. раздел Библиография) (в этих описаниях Пилосов назван Исааком Хаимом Лиляковым); Погромные веяния // Новый Восход. 06.10.1911. № 40. С. 22–23; Пилосов-Пинхасов Э. 1970 (С. 17, 49), иврит (см. раздел Библиография); Еврейский погром в городе Ош. 1911, иврит (см. раздел Библиография); Происшествие в Оше. 1911, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография); Иммануэли (Пилосов)А. 1960 (С. 121), иврит (см. раздел Библиография). У евреев Оша в то время не было своего кладбища, и поэтому Пилосов был захоронен на земле, принадлежавшей купцу Рахмину Давидбаеву. Спустя месяц после погрома Давидбаев подарил участок с могилой Пилосова городу Ошу для устройства еврейского кладбища. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 27630. Л. 6, 11.

1021

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1575. Л. 10. По сообщениям еврейских газет, тяжело ранены были семь евреев. См.: Новый Восход. 13.10.1911. № 41. С. 11; Погромы. 1911, иврит (см. раздел Библиография).

1022

Новый Восход. 13.10.1911. № 41. С. 11; Погромы. 1911, иврит (см. раздел Библиография); Доклад Радзиевского № 146 от 18.8.1913 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 964. Л. 21–41.

1023

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 964. Л. 21–41.

1024

Суд над погромщиками в Оше. 1912, иврит (см. раздел Библиография).

1025

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28998. Л. 149 об.

1026

Там же. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 138 об. – 155.

1027

Согласно докладу Радзиевского № 146 (1913 года), в городе проживало 200 бухарских евреев, что составляло 0,1 % от общего населения Оша. См.: Там же. Оп. 17. Д. 964. Л. 40; Там же. Д. 809. Л. 59; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 59. Однако сведения Радзиевского требуют осторожного подхода, так как он в своих докладах преувеличивал численность евреев, стараясь доказать их отрицательное воздействие на социально-экономическое положение туркестанского населения.

1028

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1575. Л. 7.

1029

Пилосов-Пинхасов Э. 1970 (С. 49), иврит (см. раздел Библиография).

1030

Вайсенберг С. Исторические гнезда Кавказа и Крыма. С. 57–58; Litman D. Jews under Muslim Rule: The Case of Persia // Wiener Library Bulletin. 1979. Vol. 32. No. 49/50. P. 12–13.

1031

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1575. Л. 7 – 11.

1032

Коковцов В. Из моего прошлого. Т. 2. С. 458–466. Скорее всего, это заявление сыграло важную роль в его последующем освобождении.

1033

Шепелёв Л. Царизм и буржуазия. С. 194.

1034

Цит. по: Там же. С. 193.

1035

Там же. С. 160, 196.

1036

Недельная хроника Восхода. 16.01.1894. № 2. С. 40–41; Гольденов Д. Правила о постоянном и временном пребывании евреев в черте их оседлости и вне оной. С. 99; Лаверычев В. Московские фабриканты и среднеазиатский хлопок. С. 60; Шепелёв Л. Акционерные компании в России. Л.: Наука, 1973. С. 124. Несмотря на то что русская администрация заискивала перед бароном Эдмондом Ротшильдом, она даже ему не разрешила приобрести земли в Туркестанском крае. Пилосов-Пинхасов Э. 1970 (С. 131), иврит (см. раздел Библиография); Клеван А. 1989 (С. 30), иврит (см. раздел Библиография). О том, что Ротшильд хотел приобрести земли в Средней Азии через русскую, а в случае отказа – через бухарскую администрацию, см.: Ривлин Ш.М. Барон Ротшильд. 1888 (№ 249), иврит (см. раздел Библиография).

1037

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 347. Л. 50; Лаверычев В. Московские фабриканты и среднеазиатский хлопок. С. 60; Мыш М. Дополнение к третьему изданию «Руководства к русским законам о евреях». С. 264.

1038

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 911. Л. 41 об.

1039

Шепелёв Л. Царизм и буржуазия. С. 136, 157–159.

1040

Татищев А. Земли и люди. М.: Русский путь, 2001. С. 182.

1041

[Витте С.] Докладная записка Витте Николаю II // Историк-марксист. 1935. № 2–3. С. 137.

1042

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 874. Л. 49 об.

1043

Там же. Л. 50.

1044

Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 118–119.

1045

Там же; ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 6338. Л. 1.

1046

Самарканд. 11.01.1907. № 4. С. 2; Там же. 14.01.1907. № 7. С. 1; Вексельман М. Складывание национальной буржуазии в Средней Азии в конце XIX – начале XX века // История СССР. 1987. № 3. С. 163.

1047

Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 50.

1048

Шепелёв Л. Царизм и буржуазия. С. 197.

1049

Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 50. О том, что Андреевское и Вадьяевское товарищества являлись крупнейшими закупщиками хлопка, см.: [Из Коканда] // Туркестанский курьер. 26.09.1912. № 217. Прибавление. С. 2.

1050

Кокандский биржевой комитет, 1908 г. М.: Кокандский биржевой комитет, 1911. С. 54; История народов Узбекистана. Т. 2. С. 260–261.

1051

Кокандский биржевой комитет, 1911 г. С. 85 – 100, 148–149. О приобретении Давидбаевой участков и заводов см.: РГИА. Ф. 23. Оп. 12. Д. 1403. Л. 23, 24, 27 об., 29, 31, 35, 36 об., 39, 41, 76 об.

1052

РГИА. Ф. 23. Оп. 12. Д. 1403. Л. 1, 54 об. – 56, 74–76 об., 84, 103–109, 131–133; Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 51–52; Лаверычев В. Московские фабриканты и среднеазиатский хлопок. С. 63; Петров Ю. Коммерческие банки Москвы, конец XIX в. – 1914 г. М.: РОССПЭН, 1998. С. 124–125, 132, 158–160, 167, 222.

1053

РГИА. Ф. 23. Оп. 12. Д. 1255. Л. 1–4, 27–30, 33, 35, 121; Там же. Д. 2097. Л. 69 об.; Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 50–51. О сильной зависимости фирмы Вадьяевых в это время от Русско-Азиатского банка см.: Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 61–62; Лаверычев В. Московские фабриканты и среднеазиатский хлопок. С. 64–67; Петров Ю. Коммерческие банки Москвы. С. 159.

1054

РГИА. Ф. 23. Оп. 12. Д. 1255. Л. 119–120.

1055

Там же. Л. 162–166 об., 168; Там же. Д. 2097. Л. 69 об.; Там же. Оп. 14. Д. 379. Л. 1–6; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 911. Л. 31; [Из Коканда] // Туркестанский курьер. 26.09.1912. № 217. Прибавление. С. 2; Понятовский С. Опыт изучения хлопководства в Туркестане и Закаспийской области. С. 288.

1056

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 911. Л. 41 об.; Национальная акционерная компания // Рассвет. 06.09.1913. № 36. С. 11–12; Национализация акционерных компаний // Рассвет. 02.05.1914. № 18. С. 27–29. Очевидно, принять это решение правительству рекомендовал Совет по развитию Туркестанского края – см.: Права евреев в Туркестане. 1913, иврит (см. раздел Библиография).

1057

Джунковский В. Воспоминания. Т. 1. С. 609; Шепелёв Л. Царизм и буржуазия. С. 204–205.

1058

Шепелёв Л. Царизм и буржуазия. С. 207–214. В свете этой позиции Барка не столь убедительным представляется мнение Сержа Зеньковского, что тот поддерживал лишь проникновение татарского капитала в Среднюю Азию (Zenkovsky S. Pan-Turkism and Islam in Russia. Cambridge: Harvard University Press, 1967. P. 23).

1059

РГИА. Ф. 23. Оп. 12. Д. 1255. Л. 168–173; Там же. Оп. 14. Д. 379. Л. 1–6; 16–18; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 911. Л. 31, 38, 40–42.

1060

Даже после Февральской революции 1917 года, когда были отменены национальные ограничения, ходатайство товарищества о разрешении на приобретение такого большого количества земли не нашло поддержки со стороны местной и высшей администрации. См.: РГИА. Ф. 23. Оп. 14. Д. 379. Л. 48–50.

1061

Там же. Л. 25–29, 36, 38; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 911. Л. 41. Расширение акционерного капитала товарищества позволило ему в том же году приобрести половину паев Иваново-Вознесенской мануфактуры, проникнув таким образом в текстильное производство. См.: Демидов А. Экономический очерк хлопководства. С. 226.

1062

РГИА. Ф. 23. Оп. 12. Д. 2097. Л. 1 – 74, 87–88; Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 133–135. Но лишь через год этому акционерному обществу удалось реализовать выпущенные акции. См.: РГИА. Ф. 23. Оп. 12. Д. 2097. Л. 124–139. Об ограничениях, которые накладывало на евреев горное законодательство, см.: Гимпельсон Я. Законы о евреях. Т. 1. С. 334–335. О том, что для Министерства торговли и промышленности практика подставных руководителей не была секретом, см.: Шепелёв Л. Царизм и буржуазия. С. 160.

1063

Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 52–56; Петров Ю. Коммерческие банки Москвы. С. 160. Уже в 1914 году банки – кредиторы торгового дома Давыдовых учредили комиссию, которая несколько лет им управляла. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 37. Оп. 1. Д. 172. Л. 18–22; Вексельман М. Складывание национальной буржуазии в Средней Азии. С. 163; Давидов Н. 1997 (С. 92–93, 95), иврит (см. раздел Библиография).

1064

Демидов А. Экономический очерк хлопководства. С. 131; Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 54. Попутно замечу, что в эти годы несколько десятков богатых бухарских евреев стали служащими отделений различных банков, также десятками открывавшихся в Средней Азии. Например, Арон Пинхасов был членом учетно-ссудного комитета в Бухарском отделении, а Давид Калантаров и Моше Муллокандов – членами такого же комитета в Самаркандском отделении Государственного банка. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 295. Оп. 1. Д. 50. Л. 14, 17; Вексельман М. Складывание национальной буржуазии в Средней Азии. С. 159–160. Шалом Суфиев являлся экономическим советником в четырех банках, за что получил звание почетного гражданина. См.: Галибов Р. 1937, иврит (см. раздел Библиография). Менахем Ачильдиев был служащим Самаркандского отделения Азовско-Донского коммерческого банка. См.: Адрес-календарь Самаркандской области на 1911 год. Самарканд: Самаркандский областной статистический комитет, 1911. С. 74. Натан Давидов входил в состав учетно-ссудного комитета Русского для внешней торговли банка. См.: Давидов Н. 1997 (С. 80), иврит (см. раздел Библиография). Согласно интервью Гиоры Фузайлова с Зулей Давыдовой от 22 апреля 1998 года (часть 1), ее дед, Мошиах Фузайлов, был членом учетно-ссудного комитета Самаркандского отделения Русско-азиатского банка. Я благодарен Гиоре Фузайлову за предоставленную мне возможность прослушать запись этого интервью. С 1893 года Рафаэль Потеляхов занимал должность советника Кокандского отделения Государственного банка. См. его письмо к Шмуэлю Ривлину от 27 ноября 1934 года (АШР).

1065

Ульмасов А. К вопросу о первых монополиях в Туркестане // Известия Академии наук Узбекской СССР. Серия «Общественные науки». 1959. № 1. С. 54–55; Юлдашев А. Аграрные отношения в Туркестане (конец XIX – начало XX века). Ташкент: Узбекистан, 1969. С. 216–220.

1066

Демидов А. Экономический очерк хлопководства. С. 131; Пинхаси Я. 1978 (С. 32–33), иврит (см. раздел Библиография); Давидов Н. 1997 (С. 94 – 107), иврит (см. раздел Библиография).

1067

Вексельман М. Еврейские капиталы в хлопкоочистительной и маслобойной промышленности. С. 52; Он же. Российский монополистический и иностранный капитал в Средней Азии (конец XIX – начало XX веков). Ташкент: Фан, 1987. С. 45.

1068

Туркестанские ведомости. 01.10.1916. № 213. С. 4.

1069

Пажитнов К. Очерки истории текстильной промышленности дореволюционной России: Хлопчатобумажная, льно-пеньковая и шелковая промышленность. М.: Академия наук СССР, 1958. С. 140; Дихтяр Г. Внутренняя торговля в дореволюционной России. М.: Академия наук СССР, 1960. С. 174–175.

1070

Вяткин М. Монопольный капитал в Средней Азии. С. 60; Юлдашев А. Аграрные отношения в Туркестане. С. 218; Вексельман М. Еврейские капиталы в хлопкоочистительной и маслобойной промышленности. С. 52.

1071

Иммануэльсон А. 1929, иврит (см. раздел Библиография).

1072

Гирс Ф. Отчет ревизующего по Высочайшему повелению Туркестанского края. С. 415.

1073

См. «Журнал особого совещания по вопросу реквизиции туземцев для тыловых работ» от 2 июля 1916 года (Ташкент) в сборнике: Восстание 1916 года в Киргизстане: Документы и материалы / Ред. Т. Рыскулов. М.: Социально-экономическое изд-во, 1937. С. 15–27. В свете этого документа следует считать неверными данные, почерпнутые в советской историографии Андреасом Каппелером, о первоначальном намерении призвать в Туркестане 390 тыс. рабочих коренных этносов (см.: Kappeler A. The Russian Empire. P. 352).

1074

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 1160. Л. 33.

1075

Там же. Ф. 3. Оп. 2. Д. 842. Л. 16; Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане / Ред. А. Пясковский. М.: Академия наук СССР, 1960. С. 50.

1076

Лыкошин Н. Доклад Самаркандского военного губернатора (декабрь 1916) // Восстание 1916 года в Средней Азии: Сборник документов / Ред. П. Галузо. Ташкент: Госиздат УзССР, 1932. С. 14–31; Приказ по Туркестанскому краю № 249 // Туркестанские ведомости. 22.09.1916. № 206. С. 1; Юферов В. Хлопководство в Туркестане. С. 98–99; Sokol E.D. The Revolt of 1916 in Russian Central Asia. Baltimore: Johns Hopkins Press, 1954. P. 80, 84.

1077

Лыкошин Н. Доклад Самаркандского военного губернатора. С. 22–23, 26–28.

1078

Brower D. Turkestan and the fate of the Russian Empire. P. 1–9, 152–173.

1079

Татищев А. Земли и люди. С. 178–179.

1080

Буттино М. Революция наоборот. Средняя Азия между падением царской империи и образованием СССР. М.: Звенья, 2007. С. 60–62; Sahadeo J. Russian Colonial Society. P. 170–176.

1081

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1793. Л. 7.

1082

Буттино М. Революция наоборот. 2007. С. 85–90.

1083

Юферов В. Хлопководство в Туркестане. С. 72–73.

1084

ЦГА Узбекистана. Ф. 461. Оп. 1. Д. 1933. Л. 7, 37.

1085

Буттино М. Революция наоборот. 2007. С. 81. Еще большее сомнение вызывает предположение Буттино, что восстание спровоцировали русские колонисты, с тем чтобы изгнать коренное население с его земель. Между тем эта версия, распространяемая в первые послереволюционные годы большевиками, и в частности Григорием (Гиршем) Бройдо – солдатским лидером (Буттино называет его «русским офицером» – см.: Там же. С. 83), ставшим впоследствии первым секретарем ЦК КП Таджикистана (1933–1934), преследовала цель демонизировать прежний режим в глазах коренного населения.

1086

Керенский А. Речь. Стенографический отчет Государственной думы, четвертый созыв, сессия V, заседание 16 (закрытое), 13 декабря 1916 г. // Восстание 1916 года в Средней Азии: Сборник документов. С. 136.

1087

Лыкошин Н. Доклад Самаркандского военного губернатора. С. 16.

1088

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 1128. Л. 114–282; Миклашевский А. Социальные движения в 1916 г. в Туркестане. С. 255, 272; Татищев А. Земли и люди. С. 248; Турсунов Х. Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. Ташкент: Государственное изд-во Узбекистана, 1962. С. 235–249.

1089

Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. С. 122–128, 186–193, 259, 299, 313–315; Куропаткин А. Из дневника Куропаткина А.Н. // Красный архив. М.; Л., 1929. Т. 3 (34); репринт: Nendeln, 1966. С. 85; Галузо П. Восстание 1916 года в Средней Азии // Там же. С. 39–45.

1090

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 1128. Л. 75–76. См. копию приказа Куропаткина по Туркестанскому краю, объявленного в августе 1916 года местному населению: Там же. Ф. 3. Оп. 2. Д. 842. Л. 16.

1091

Там же. Ф. 1. Оп. 31. Д. 1101. Л. 6.

1092

История народов Узбекистана. Т. 2. С. 436; Зевелев А. Из истории Гражданской войны в Узбекистане. Ташкент: Госиздат Узбекской ССР, 1959. С. 110.

1093

Миклашевский А. Социальные движения в 1916 г. в Туркестане. С. 272; Sokol E.D. The Revolt of 1916 in Russian Central Asia. P. 163; История Узбекской ССР / Ред. Р. Аминова. Ташкент: Фан, 1967. Т. 3. С. 67.

1094

О грузинских евреях см.: Давид И. История евреев на Кавказе. Тель-Авив: Кавказиони, 1990. Т. 1. С. 460. О том, что горские евреи начали служить в армии с 1887 года, см.: Розенберг Ш. 1887, иврит (см. раздел Библиография); Альтшулер М. 1990 (С. 78–79), иврит (см. раздел Библиография). Среди евреев-ашкеназов Туркестана от воинской повинности освобождались только те, кто поселился в крае до достижения пятнадцатилетнего возраста и безвыездно там проживал. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 497. Л. 5; Айзенберг Л. К вопросу о признании за евреями прав туземцев в Туркестанском крае. С. 71–74; Указ Сената // Рассвет. 17.05.1915. № 20. С. 31–33.

1095

О бегстве некоторых бухарских евреев из Самарканда во время восстания в Афганистан см.: Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. С. 59. О бегстве бухарских евреев из сельских местностей и из мусульманских частей городов Ферганской области в их русские части см.: Рыскулов Т. Восстание туземцев Туркестана в 1916 году // Очерки революционного движения в Средней Азии / Ред. С. Муравейский. М.: Узбекское государственное изд-во, 1926. С. 62. Скорее всего, никто из бухарских евреев во время восстания не пострадал, так как в противном случае это нашло бы отражение в периодической печати и административной переписке.

1096

Татищев А. Земли и люди. С. 248; Рыскулов Т. Восстание туземцев Туркестана в 1916 году. С. 62; Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 95; Абрамов М. Бухарские евреи в Самарканде. С. 19. О том, что подобная миграция имела место, свидетельствует также распоряжение генерал-губернатора от 24 июля 1916 года о запрещении бухарским евреям, наряду с индусами и мусульманами, ездить в поездах. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 1128. Л. 22.

1097

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 1135. Л. 31; Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. С. 111, 113, 161.

1098

См. приказ Куропаткина: ЦГА Узбекистана. Ф. 3. Оп. 2. Д. 842. Л. 16; Приказ по Туркестанскому краю № 220 // Туркестанские ведомости. 25.08.1916. № 185. С. 1–2.

1099

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 1128. Л. 64.

1100

Куропаткин А. Из дневника. С. 46, 51; Ковалев П. Кризис колониального режима и «реформы» Куропаткина в Туркестане в 1916 г. // Труды Самаркандского государственного университета. Ташкент: Академия наук УзССР, 1954. Кн. 7. Вып. 57. С. 53.

1101

Татищев А. Земли и люди. С. 160–161.

1102

Подробнее о его предложениях Военному министерству см.: Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. С. 647–648, 741.

1103

Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 95. См. состав комитета в Самарканде: Клеван А., Ниязов Д. История евреев в Узбекистане. Ташкент, 1973 [неопубликованная работа]. С. 87. О том, что комитет в Самарканде возглавлял богатый предприниматель и пятидесятник Мошиях Фузайлов, см. также: Сарты-евреи// Новый путь. 20.11.1916. № 44. С. 21–22.

1104

Бачаев М. 1990 (С. 37), иврит (см. раздел Библиография); Пилосов-Пинхасов Э. 1970 (С. 55), иврит (см. раздел Библиография); Клеван А. 1989 (С. 38), иврит (см. раздел Библиография). См. выдержку из воспоминаний бухарско-еврейского поэта Якова Акилова: Клеван А., Ниязов Д. История евреев в Узбекистане. С. 88.

1105

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 5547. Л. 7–7 об. Амитин-Шапиро, преувеличивая, пишет, что в Самарканде так были наняты 200 еврейских рабочих (Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 90), т. е. фактически все бухарские евреи города, отправленные на тыловые работы. О найме еврейских рабочих в Ташкенте см.: Беньяминов М. Бухарские евреи. С. 90.

1106

Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 95; Восстание 1916 года в Средней Азии и Казахстане. С. 148; Клеван А. 1989 (С. 38), иврит (см. раздел Библиография); Кастельская З. Основные предпосылки восстания 1916 г. в Узбекистане. М.: Наука, 1972. С. 92. Попутно отмечу, что работа Кастельской представляет классический пример манипуляции фактами с целью демонизации царского режима. Наиболее курьезно ее объяснение освобождения туземного населения края от службы в армии недоверием к этому населению (см.: Там же. С. 35). Между тем власти предпочитали использовать на службе даже в русских частях Самарканда и Ташкента мусульманских полицейских, а также охотно брали туркмен в Текинский полк.

1107

Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 95; Клеван А., Ниязов Д. История евреев в Узбекистане. С. 89.

1108

Сарты-евреи// Новый путь. 20.11.1916. № 44. С. 21–22.

1109

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 5597. Л. 8, 12, 21. Вместе с тем еврейские газеты ошибочно сообщили, что из Самарканда было призвано 1300 бухарских евреев (см.: Сарты-евреи// Новый путь. 20.11.1916. № 44. С. 21–22; Сарты-евреи // Еврейская жизнь. 13.11.1916. № 46. С. 39). Неизвестно, какое общее количество евреев-рабочих было отправлено из Туркестанского края, но вряд ли оно превысило полтысячи человек.

1110

Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 95; Клеван А., Ниязов Д. История евреев в Узбекистане. С. 89.

1111

Сарты-евреи// Новый путь. 20.11.1916. № 44. С. 21–22.

1112

Миклашевский А. Социальные движения в 1916 г. в Туркестане. С. 269; Sokol E.D. The Revolt of 1916 in Russian Central Asia. P. 144, 161.

1113

Туркестанские ведомости. 29.01.1916. № 206. С. 3; Там же. 25.09.1916. № 209. С. 3; Еврейская манифестация // Новый путь. 23.10.1916. № 40. С. 18. См. также вырезку с заметкой из газеты «Туркестанский голос» (1916. № 65. С. 2) в фонде Туркестанского охранного отделения: ЦГА Узбекистана. Ф. 461. Оп. 1. Д. 1886. Л. 697. О пути бухарских евреев, призванных на тыловые работы в Одессу, в стихотворной форме рассказывалось в вышедшей в 1937 году на таджикско-еврейскомязыке «Хрестоматии по литературе XIX и начала XX века». См. об этом: Абрамов М. Бухарские евреи в Самарканде. С. 19.

1114

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 194.

1115

[Из Самарканда] // Окраина. 04.10.1893. № 111. С. 1–2.

1116

Вирский М. Самаркандский уезд. С. 19–20.

1117

Туркестанские ведомости. 14.07.1902. № 55. С. 328. Амитин-Шапиро и Калонтаров ошибаются, утверждая, что еврейская буржуазия начала приобретать дома в русских частях туркестанских городов только с начала XX века: Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 89; [Калонтаров Я.] Среднеазиатские евреи. С. 617.

1118

Процент домов подсчитан по: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 10. Д. 1406. Л. 4 об.; Справочная книжка Самаркандской области на 1893 г. Вып. 2. Ч. 1. С. 55–59; Среднеазиатские евреи в Самарканде // Шофар. 1998. № 5–6 (56–57). С. 4. Число жильцов подсчитано на основе сведений о численности бухарских евреев в туземной части Самарканда: Вирский М. Самаркандский уезд. С. 19, 25.

1119

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 194 об.

1120

Meakin A. Israel in Central Asia. P. 28.

1121

[Из Коканда] // Туркестанские ведомости. 16.01.1903. № 5. С. 31; [Из Коканда] // Там же. 25.02.1904. № 23. С. 111.

1122

Круковская С. Встречи с Кокандом. Ташкент: Узбекистан, 1977. С. 73–74.

1123

Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 3. С. 312.

1124

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 809. Л. 79; Там же. Оп. 13. Д. 554. Л. 197 об. О мусульманских народных судах см. в седьмой главе.

1125

Там же. Л. 194; Там же. Оп. 17. Д. 1047. Л. 3. О том, что многие бухарские евреи переселились в русские части Самарканда и Ташкента, сообщал Вайсенберг, посетивший край в 1911 году (Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 401).

1126

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4816. Л. 44 об.

1127

Учитывая увеличение численности бухарских евреев Самарканда с 9020 человек в конце 1909 года (см.: Обзор Самаркандской области за 1909 год. Самарканд: Областной статистический комитет, 1912. Приложение 3) до 9414 человек в конце 1910-го (см.: Обзор Самаркандской области за 1910 год. Приложение 3), а также принимая во внимание их естественный прирост (максимум – 0,02 % в год), можно предположить, что в город в 1910 году переселилось из Сырдарьинской области около 220 бухарскоподданных евреев.

1128

Таблица составлена по данным, собранным самаркандскими военными губернаторами Галкиным и Одишелидзе (см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 194; Там же. Оп. 17. Д. 936. Л. 2). Оба администратора толерантно относились к бухарским евреям, и поэтому собранные данные заслуживают доверия.

1129

Агентурные сообщения секретных агентов Туркестанского охранного отделения в январе – середине февраля 1917 г. // ЦГА Узбекистана. Ф. 461. Оп. 1. Д. 1933. Л. 7, 37; Там же. Д. 2329. Л. 316 об. См. также: Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 27. Расследование, произведенное охранным отделением летом 1916 года, выявило, что фирма Потеляховых скупила золотых монет на несколько десятков тысяч рублей (см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 461. Оп. 1. Д. 1885. Л. 13, 15, 34).

1130

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 1047. Л. 3.

1131

Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 27. Отъезд части семей, входивших в так называемые городские общества, видимо, влек за собой новые волны отъездов из Туркестана семей офицеров и чиновников. О том, что жены офицеров и до войны тяготились своим пребыванием в Туркестанском крае, см.: Духовская В. Туркестанские воспоминания. С. 38–39, 102.

1132

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 27. Д. 1715. Л. 19–20, 26, 28–28 об.; Там же. Оп. 17. Д. 1047. Л. 1. В число указанных десятин вошла и земля, купленная бухарскими евреями под заводы и магазины. О том, что в Ташкенте бухарские евреи построили на этой земле красивые дома в европейском стиле, см.: Schwarz F.X. Turkestan: die Wiege der indogermanischen Völker. Freiburg im Breisgau: Herder, 1900. P. 445; Slousch N. Les Juifs à Boukhara. P. 411. О том, что в русских частях Ташкента и Самарканда бухарским евреям принадлежат большие дома и конторы, писал Логофет (Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 1. С. 182).

1133

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 27. Д. 1715. Л. 27–27 об.

1134

См. фотографии этих особняков и торговых контор: Бен Давид Б. 1997 (С. 136, 140), иврит (см. раздел Библиография); Давидов Н. 1997 (С. 67, 76), иврит (см. раздел Библиография). О том, что в Коканде самый большой торговый дом принадлежал бухарскому еврею, см.: Woeikof A. Le Turkestan russe. P. 127.

1135

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 1047. Л. 2–4 об. Хотя в действительности на указанных двух улицах бухарские евреи имели в 1916 году не более двух десятков домов (см.: Там же. Оп. 27. Д. 1715. Л. 19 об. – 20 об.), их красивые и богатые дома бросались в глаза русским чиновникам. Особенной красотой отличался дом Абрама Калантарова (ныне областной краеведческий музей), строительство которого было закончено к 1917 году. См.: Абрамов М. Бухарские евреи в Самарканде. С. 47.

1136

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 1047. Л. 1–3. См. также копию резолюции: Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 28–30, 45–46. Амитин-Шапиро, публикуя копию резолюции Куропаткина и комментарий к ней, не упомянул, что она была написана на секретном письме Александра Семенова, заведовавшего в то время кафедрой востоковедения Ташкентского университета. При этом в архивном деле ЦГА Узбекистана (Ф. 1. Оп. 17. Д. 1047) нумерация листов исправлена. Например, номер листа 13 проставлен вместо зачеркнутого номера 45. Таким образом, можно предположить, что часть листов этого дела была изъята.

1137

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 1047. Л. 10–10 об. Под гражданским ведомством Семенов, очевидно, имел в виду себя как военного губернатора области и областное правление. Под военным ведомством – военный штаб области и командиров военных соединений, расквартированных в ней.

1138

Распространение квартирной повинности на города Туркестана // Туркестанские ведомости. 24.02.1917. № 44. С. 2.

1139

Holquest P. To Count, to Extract, and to Exterminate // A State of Nations: Empire and Nation-Making in the Age of Lenin and Stalin / Ed. by T.D. Martin and R.G. Suny. Oxford: Oxford University Press, 2001. P. 122.

1140

То, чего не сделали царские администраторы, по иронии судьбы было осуществлено большевистской властью. Согласно коллективной жалобе бухарских евреев в 1925 году, их дома в новой части Самарканда, сдаваемые на съем, были обложены налогами, в тридцать два раза превышавшими аналогичные налоги у неевреев. Сумма налога на каждый дом в среднем в пять раз превышала доходы от съема. См.: АПИИ. Ф. 5. Оп. 5. С. 392–395.

1141

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 179. Д. 1074. Л. 13; Там же. Ф. 19. Оп. 2. Д. 264. Л. 167.

1142

Об общей политике администрации в отношении хедеров ашкеназских евреев в крае см.: Vekselman M. Development of Jewish Education in Central Asia // Shvut. 1996. Vol. 19. No. 3. P. 31–41.

1143

Верман Д. 1991 (С. 52), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 134–139), иврит (см. раздел Библиография).

1144

Галибов Р. 1946 (С. 11), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 42–49), иврит (см. раздел Библиография); Яари А. 1942 (С. 5, 13, 27–67), иврит (см. раздел Библиография).

1145

Писарями в 1909–1910 годах служили в Ташкенте один, в Катта-Кургане три, в Самарканде – восемь бухарских евреев (см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 849. Л. 12–16 об.; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 14811. Л. 86–87; АРИНБ, ARC 4°: 1738/29 – 30). В Самарканде бухарские евреи служили конторщиками на складе товарищества Прохоровской мануфактуры (см.: Адрес-календарь Самаркандской области на 1911 год. С. 77). Рафаил Ильясов был в Самарканде таможенным служащим (см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4957. Л. 6; Там же. Д. 4961. Л. 2). В том же городе Борух Якубов служил присяжным оценщиком (см.: Адрес-календарь Самаркандской области на 1896 год / Ред. М. Вирский. Самарканд: Областной статистический комитет, 1896. С. 4). Давид Калантаров был членом Самаркандского хлопкового арбитражного комитета (см.: Там же). О том, что бухарские евреи были служащими банков, говорилось в предыдущей главе.

1146

Евреи в Бухаре. 1911 (С. 2), иврит (см. раздел Библиография); Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 63–65; [Калонтаров Я.] Среднеазиатские евреи. С. 614; Махвашев И. 1985 (С. 10), иврит (см. раздел Библиография); Kaganovitch A. The Education of Bukharan Jews. P. 202–213.

1147

D’Beth H.D. The travels of Rabbi David D’Beth Hillel: Unknown Jews in Unknown Lands / Ed. W.J. Fischel. New York: KTAV Publishing House, 1973. P. 93–94; Тажер Н. 1971 (Ч. 2. С. 56), иврит (см. раздел Библиография).

1148

Meyendorf G. A Journey from Orenburg to Bokhara. P. 35.

1149

Scottish Missionary Society. The Christian Observer. P. 131–132.

1150

Об этих книгах см.: Яари А. 1942 (С. 381–388), иврит (см. раздел Библиография).

1151

Wolff J. Travels and Adventures. Vol. 2. P. 15.

1152

Черный Й.И. Га-Ягудим бе-Бухария [иврит] // Гa-Кармель. 1864. № 40. С. 331.

1153

Ханыков Н. Описание Бухарского ханства. С. 73.

1154

Пьянков В. Туркестанский календарь на 1880 г. Ташкент: Типография военно-народного управления, 1879. С. 147–148.

1155

Распоряжение. 1866, иврит (см. раздел Библиография).

1156

Наймарк Э. 1889 (С. 73), иврит (см. раздел Библиография).

1157

Абрек Н.Л.И. 1887 (С. 2–4), иврит (см. раздел Библиография).

1158

Ривлин С., г. Коканд // Недельная хроника Восхода. 13.12.1888. № 2. С. 34; Он же, г. Коканд. 1888 (№ 109), иврит (см. раздел Библиография); Он же. Письма. 1888 (№ 209. С. 395), иврит (см. раздел Библиография); Он же, г. Самарканд // Недельная хроника Восхода. 24.07.1888. № 35. С. 831–832; Он же, г. Самарканд. 1888 (№ 185), иврит (см. раздел Библиография).

1159

Он же. Межчеловеческие отношения. 1888, иврит (см. раздел Библиография); Он же. Наши далекие братья. 1888, иврит (см. раздел Библиография); Он же. Открытое письмо. 1888, иврит (см. раздел Библиография).

1160

Га-Коген Х. 1888, иврит (см. раздел Библиография); Калантаров Р. 1889, иврит (см. раздел Библиография). То, что авторы были раввинами и калантарами, видно из их подписей.

1161

На границах Израиля. 1862 (С. 454–455), иврит (см. раздел Библиография). Пересказ этого интервью см. также: Несколько сведений о евреях в Бухарии // Гакармель (приложение на русском языке к Га-Кармель). 25.05.1862. № 44. С. 176.

1162

Slousch N. Les Juifs à Boukhara. P. 412–413.

1163

См. надпись на фотографии Авраама Хаима Гаона и письмо Рафаэля Потеляхова к Шмуэлю Ривлину от 27 ноября 1934 года (АШР).

1164

Ашкенази М.Г. 1860, иврит (см. раздел Библиография); Бухарские евреи. 1911 (№ 88. С. 2), иврит (см. раздел Библиография); Воспитанники хахамов: из Иерусалима в Бухару. 1910, иврит (см. раздел Библиография); Из Сиона придет Тора. 1910, иврит (см. раздел Библиография).

1165

Годес Я. У бухарских евреев// Еврейская неделя. 05.07.1915. № 7. С. 33–34.

1166

Тажер Н. 1971 (Ч. 2. С. 20), иврит (см. раздел Библиография). Обновленный хедер с совместным обучением мальчиков и девочек впервые появился в Туркестане в середине 1880-х годов. Открыли его в Ташкенте ашкеназские евреи, и несколько бухарско-еврейских мальчиков и девочек успешно в нем обучались. См.: [Из Ташкента] // Недельная хроника Восхода. 01.03.1886. № 16. С. 450–451.

1167

Каганович А. 1999 (С. 44), иврит (см. раздел Библиография). О том, что бухарские евреи забирали в Среднюю Азию из Иерусалима самых способных молодых учителей, которым завидовали оставшиеся, см.: Воспитанники хахамов: из Иерусалима в Бухару. 1910, иврит (см. раздел Библиография). По сообщению Якова Рамона, с 1907 по 1912 год здесь преподавал известный учитель Яков Бахур Нисим Папула. См.: Рамон Я. 1993 (С. 500), иврит (см. раздел Библиография). В действительности же власти выслали его из Сырдарьинской области в 1910–1911 годах. См.: Тажер Ш. 1911 (апрель), иврит (см. раздел Библиография).

1168

Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 94.

1169

Бухара. 1902, иврит (см. раздел Библиография); Га-Коген Х. и Хахам Д. 1889, иврит (см. раздел Библиография).

1170

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1463. Л. 2.

1171

Там же. Л. 1–1 об.

1172

Лурье И. Евреи в Средней Азии // Рассвет. 22.02.1915. № 8. Колонка 27.

1173

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 540. Л. 63–65. О том, что Кауфман стремился поднять уровень образования бухарских евреев, см.: Г.С. 1910 (С. 1), иврит (см. раздел Библиография).

1174

Бартольд В. История культурной жизни Туркестана. С. 299; Русская земля: Самарканд. С. 65. С этим расходится утверждение Погребинского, что Кауфман начал открывать смешанные школы (автор имел в виду общие школы для представителей всех конфессий) только в 1875 году. См.: Погребинский А. Налоговая политика царизма в Средней Азии в 1860–1880 годах // Исторические записки. 1960. № 66. С. 299.

1175

Вульф Э.С. Как живут сарты. М.: Изд-во А.С. Панафидиной, 1908. С. 105; Бобровников Н. Русско-туземные училища, мектебе и медресе Средней Азии. СПб.: Сенатская типография, 1913. С. 10–11; Лыкошин Н. Полжизни в Туркестане. Пг.: Склад Товарищества В.А. Березовский, 1917. С. 58; Рыскулов Т. Восстание туземцев Туркестана в 1916 году. С. 114–115; Бендриков К. Очерки по истории народного образования в Туркестане (1865–1924). М.: Изд-во педагогических наук РСФСР, 1960. С. 192–194.

1176

Русская земля: Самарканд. С. 64–65.

1177

Статистику см. в работе: Абитбуль М. 1993 (С. 18), иврит (см. раздел Библиография).

1178

Бендриков К. Очерки по истории народного образования в Туркестане. С. 183.

1179

ЦГА Узбекистана. Ф. 47. Оп. 1. Д. 189. Л. 2 – 11.

1180

Lansdell H.Russian Central Asia. Vol. 2. P. 600.

1181

Kaganovitch A. The Education of Bukharan Jews. P. 206.

1182

Lansdell H. Russian Central Asia. Vol. 2. P. 528, 593.

1183

[Из Коканда] // Туркестанские ведомости. 17.09.1900. № 75. С. 474.

1184

Израэлит М. 1885 (С. 3), иврит (см. раздел Библиография).

1185

ЦГА Узбекистана. Ф. 3. Оп. 1. Д. 53. Л. 15; Френкель М., г. Бухара, 20 января // Недельная хроника Восхода. 28.02.1893. № 9. С. 237. О том, что в начале XX века бухарские евреи продолжали учиться в этой школе, см.: Бухара. 1902, иврит (см. раздел Библиография).

1186

История народов Узбекистана. Т. 2. С. 329.

1187

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 12589. Л. 1–3; Окраина. 03.02.1893. № 15. С. 2; Справочная книжка Самаркандской области на 1897 г. Вып. 5. С. 261; Хроника Восхода. 18.07.1899. № 29. С. 890.

1188

В казалинском русско-туземном училище к 1910 году бухарские евреи составляли 12 % учеников – см.: Добросмыслов А. Города Сыр-Дарьинской области. С. 28. О том, что в чимкентском русско-туземном училище учились несколько бухарских евреев, а в таком же училище города Туркестана они составляли половину от всех учащихся, см.: РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 345. Л. 10, 14. В городах Ферганской области в этих училищах обучались двадцать четыре еврея, видимо бухарских, составлявших 3,7 % от всех учащихся. См.: Ежегодник Ферганской области. Т. 2. Вып. 1903 года. С. XVIII.

1189

О поддержкe просьб бухарских евреев Самарканда военным губернатором этой области Ростовцевым см.: Справочная книжка Самаркандской области на 1897 г. Вып. 5. С. 261; Хроника Восхода. 18.07.1899. № 29. С. 890. Об обязательстве бухарских евреев Самарканда взять расходы на себя см.: Окраина. 03.02.1893. № 15. С. 2.

1190

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 12589. Л. 4–5.

1191

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 7984. Л. 8 – 15.

1192

Там же. Ф. 47. Оп. 1. Д. 599. Л. 25 об.; Туркестанские ведомости. 16.09.1900. № 74. С. 468.

1193

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10657. Л. 41; Там же. Ф. 47. Оп. 1. Д. 599. Л. 20–25; РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 338. Л. 17 об. – 18; Туркестанский календарь на 1904 год. С. 8а; Клименко Г.Н. Туземные дела // Самарканд. 10.08.1905. № 164. С. 2–3; Муллокандов М., Абрамов Ю.И., Фузайлов А., Калантаров Я. По поводу статьи «Туземные дела» // Там же. 25.08.1905. № 176. С. 2–3; Клименко Г.Н. Еще один курьез // Там же. 13.09.1905. № 189. С. 3; Бен-Цион. 1911 (С. 2), иврит (см. раздел Библиография); Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 39–40), иврит (см. раздел Библиография); Рабин А. 1988 (С. 143), иврит (см. раздел Библиография).

1194

Адрес-календарь Самаркандской области на 1911 год. С. 46.

1195

ЦГА Узбекистана. С. 47. Оп. 1. Д. 598. Л. 1 – 13; Vekselman M. Development of Jewish Education in Central Asia. P. 41. Открытие русско-туземного училища в Ташкенте происходило в торжественной обстановке. На нем присутствовали генерал-губернатор, военный губернатор Сырдарьинской области, главный инспектор училищ Туркестанского края и вышеупомянутый раввин Кирснер. См.: Туркестанские ведомости. 17.08.1900. № 66. С. 418.

1196

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 345. Л. 28 об.; Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 208. В 1909 году попечительский совет этого училища состоял только из ашкеназских евреев. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 16692. Л. 3–3 об.; Там же. Ф. 47. Оп. 1. Д. 598. Л. 43, 66.

1197

Адрес-календарь Самаркандской области на 1911 год. С. 46; Vekselman M. Development of Jewish Education in Central Asia. P. 44–45.

1198

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 192a; Бобровников Н. Русско-туземные училища, мектебе и медресе. С. 23.

1199

Обзор Закаспийской области за 1900 год. Асхабад: Паровая типография газеты «Асхабад», 1902. С. 268.

1200

Праздник Пасхи. 1911, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография); Письмо из Коканда. 1912, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография); Интервью Mоше Mосека с Арье Рибиков-Дагим от 8.05.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 6. Пленка 1381; Тажер Н. 1971 (Ч. 2. С. 5), иврит (см. раздел Библиография); Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 84), иврит (см. раздел Библиография); Ярошевский Д. 1984 (С. 129–130), иврит (см. раздел Библиография); Бен Давид Б. 1997 (С. 78), иврит (см. раздел Библиография). О торжественном праздновании Хануки в этой школе см.: Бар-Йохай. 1910, иврит (см. раздел Библиография). К 1911 году подобное русско-туземное еврейское училище для детей бухарских евреев открылось и в Скобелеве. Дети принимались туда после конкурсных экзаменов. См.: Русско-еврейская школа извещает. 1911, иврит (см. раздел Библиография).

1201

Ярошевский Д. 1984 (С. 129–130), иврит (см. раздел Библиография).

1202

М., г. Коканд // Рассвет. 21.12.1912. № 51. С. 31.

1203

О доброжелательном отношении бухарских евреев к ашкеназским см.: Интервью Моше Мосека с Брахой Давидовой (Давыдовой) от 21.10.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 14. Пленка 1233; Годес Я. У бухарских евреев. Годес сообщает, что в то время участились браки между бухарскими и европейскими (ашкеназскими) евреями (см.: Там же).

1204

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 345. Л. 6, 14; Галинкин М, г. Ташкент // Недельная хроника Восхода. 22.12.1885. № 51–52. С. 1413–1414; Недерица Е. Обзор хода обучения в вечерних курсах для взрослых туземцев, устроенных при мужских училищах Туркестанского края // Сборник сведений о Средней Азии и русском Туркестане. Ташкент, 1885. С. 83, 179–180.

1205

Альтшулер М. 1990 (С. 82), иврит (см. раздел Библиография). Только в 1914 году горские евреи добились отмены этого ограничения (см.: Там же). О том, что процентная норма в Туркестанском крае распространялась на ашкеназских евреев, см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 47. Оп. 1. Д. 260. Л. 73. О процентных ограничениях евреев при поступлении в российские средние учебные заведения см.: Познер С. Евреи в общей школе. СПб.: Разум, 1914. С. 101–110.

1206

Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 398–399. Цитату об образовании из статьи Вайсенберга см. в книге: Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 63.

1207

Интервью Моше Мосека с Хананией Ашеровым от 10.07.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 2. Пленка 1382.

1208

ЦГА Узбекистана. Ф. 47. Оп. 1. Д. 691. Л. 83.

1209

См. об этой борьбе: Там же. Л. 1 – 66.

1210

Эш Ш.З. 1969 (С. 38, 47–48), иврит (см. раздел Библиография).

1211

Вольтке Г. Просвещение // Еврейская энциклопедия. Т. 13. С. 56.

1212

ЦГА Узбекистана. Ф. 47. Оп. 1. Д. 260. Л. 169–173.

1213

Там же. Л. 71, 132 об., 169–173; Познер С. Евреи в общей школе. С. 61; Турчанинов Н.В. Школьное дело за Уралом // Азиатская Россия: Люди и порядки за Уралом. Т. 2. С. 268. Законодательно повышение нормы было оформлено в 1910 году. См.: Вольтке Г. Просвещение. С. 55.

1214

Интервью Моше Мосека с Хананией Ашеровым от 10.07.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 2. Пленка 1382; Интервью Моше Мосека с Брахой Давидовой (Давыдовой) от 21.10.1968 г. // Там же. Д. 14. Пленка 1233; Интервью автора с Людмилой Раньковой от 14 июля 2000 года (пленка находится в личном архиве); Тажер Н. 1971 (Ч. 2. С. 14), иврит (см. раздел Библиография). Среднее образование бухарские евреи до Октябрьской революции 1917 года получали не только в России. В отдельных случаях они обучались в гимназиях Яффо и Иерусалима. Так, во время Первой мировой войны в списке родителей – должников гимназии в Яффо находился Яков Иссахаров из Самарканда – см.: Семёновский И., г. Самарканд // Еврейская жизнь. 12.2.1917. № 6. С. 19–20. Об обучении в Иерусалиме см.: Лейбович. 1953 (С. 76), иврит (см. раздел Библиография).

1215

Обзор деятельности восьмиклассного коммерческого училища в Ташкенте за 1907/08 учебный год // РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 344. Л. 137–154 об.; Добросмыслов А. Учебные заведения в Туркестане // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 4. С. 135.

1216

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 344. Л. 145 об.

1217

Зайденман Л. Правовое положение евреев в России // Образование. 1905. № 5. Ч. 2. С. 64.

1218

Особые журналы Совета министров Российской империи. 1910 г. / Ред. Б. Гальперина. М.: РОССПЭН, 2001. С. 275–277.

1219

Добросмыслов А. Учебные заведения в Туркестане. С. 135.

1220

К такому предположению можно прийти, учитывая соотношение между ашкеназскими и бухарскими евреями в описанном далее кокандском коммерческом училище. Беньяминов перечисляет нескольких бухарских евреев, которые в 1913–1917 годах учились в Ташкентском коммерческом училище (Беньяминов М. Бухарские евреи. С. 50).

1221

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 344. Л. 27; Кокандский биржевой комитет, 1908 г. С. 173–174.

1222

В упомянутом году одним из пяти биржевых старшин был Яков Вадьяев, а среди трех кандидатов к ним – Рафаэль Потеляхов (см.: Там же. С. 1).

1223

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 914. Л. 14.

1224

Об этом косвенно свидетельствует объявление о приеме в училище, опубликованное в газете бухарских евреев «Рахамим» (см. о ней далее). См.: Еврейский учитель. 1914, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография).

1225

Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 63.

1226

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 519. Л. 16; Там же. Д. 511. Л. 3 об., 5–6.

1227

О Потеляхове см: Там же. Ф. 461. Оп. 1. Д. 1885. Л. 100a; Тажер Н. 1971 (Ч. 2. С. 5), иврит (см. раздел Библиография). Об Ачильдиеве см.: Эшель М. 1965 (С. 156), иврит (см. раздел Библиография).

1228

Kaganovitch A. The Education of Bukharan Jews. P. 205, 211–212.

1229

АРИНБ. ARC 4°1738/29 – 30.

1230

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 8847. Л. 138, 140, 142, 154a; РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 345. Л. 28 об.; Обзор Сыр-Дарьинской области за 1904 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1906. С. 241, 244, 245; Сборник материалов для статистики Самаркандской области за 1887–1888 гг. Самарканд: Областной статистический комитет, 1890. Вып. 1. С. 281–288.

1231

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 11138. Л. 1–4.

1232

Амитин-Шапиро З. Среднеазиатские евреи после Великой Октябрьской социалистической революции // Советская этнография. 1938. № 1. С. 57.

1233

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 345. Л. 28 об.; Обзор Сыр-Дарьинской области за 1906 год. Ташкент: Областной статистический комитет, 1907. С. 279. О бухарско-еврейских девочках, обучавшихся совместно с мальчиками в хедерах, также см.: Евреи в Бухаре. 1911 (С. 3), иврит (см. раздел Библиография); Амитин-Шапиро З. Женщины и свадебные обряды у туземных («бухарских») евреев Туркестана: Доклад, зачитанный на заседании научного кружка Восточного факультета САГУ // Известия Туркестанского отдела Русского географического общества. 1925. Т. 17. С. 190; Тиляева Ш. 1981 (С. 19), иврит (см. раздел Библиография); Интервью Моше Мосека с Шуламит Тиляевой от 18.07.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 4. Пленка 1381.

1234

Бухара. 1902, иврит (см. раздел Библиография).

1235

Khalid A. Politics of Muslim Cultural Reform. P. 27.

1236

Р.Ш.Г. 1911, иврит (см. раздел Библиография); Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 47), иврит (см. раздел Библиография).

1237

Каганович А. 1999 (С. 43), иврит (см. раздел Библиография).

1238

Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 47–48), иврит (см. раздел Библиография).

1239

Интервью Моше Мосека с Шуламит Тиляевойот 18.07.1968 г. и от 29.07.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 4. Пленки 1381 и 1257; Интервью Моше Мосека с Брахой Давидовой (Давыдовой) от 21.10.1968 г. // Там же. Д. 14. Пленка 1233; Бен Давид Б. 1997 (С. 34), иврит (см. раздел Библиография).

1240

Kaganovitch A. The Education of Bukharan Jews. P. 212–213.

1241

Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 399.

1242

Эш Ш.З. 1969 (С. 38, 40–41), иврит (см. раздел Библиография). Этот автор считает, что местная администрация, заинтересованная в изучении туземным населением русского языка и общих предметов, не выселяла ашкеназских евреев, не имевших права на проживание в крае, если они занимались преподаванием подобных дисциплин (см.: Там же. С. 46).

1243

Окраина. 03.02.1893. № 15. С. 2.

1244

Х., г. Самарканд // Закаспийское обозрение. 16.05.1897. № 95. С. 3.

1245

Интервью Mоше Mосека с Ицхаком Норманом от 15.10.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 8. Пленка 1228.

1246

Потеляхов Ц. 1910 (С. 1), таджикско-еврейский (см. раздел Библиография).

1247

Подсчитано по: Адрес-календарь Самаркандской области на 1899 год / Ред. М. Вирский. Самарканд: Областной статистический комитет, 1899. С. 131–133.

1248

Адрес-календарь Самаркандской области на 1911 год. С. 68.

1249

Адресная справочная книга Ферганской области на 1912 год. Скобелев: Ферганский областной статистический комитет, 1912. С. 3, 44.

1250

См. его письмо к Шмуэлю Ривлину от 27 ноября 1934 года (АШР).

1251

Meakin A. In Russian Turkestan. P. 180. О том, что евреи в Бухаре отдавали дочерей замуж, когда тем шел двенадцатый год, см. также: Закс С., г. Новая Бухара // Недельная хроника Восхода. 09.03.1897. С. 279.

1252

Ривлин Ш.М. 1894 (С. 54–55), иврит (см. раздел Библиография).

1253

Интервью Моше Мосека с Шуламит Тиляевой от 18.07.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 4. Пленка 1281.

1254

Kaganovitch A. The Long Life and Swift Death of Jewish Rechitsa: A Community in Belarus, 1625–2000. Madison: University of Wisconsin Press, 2013. P. 139–140.

1255

Абрамов М. Бухарские евреи в Самарканде. С. 48–49; Интервью Моше Мосека с Шуламит Тиляевой от 29.07.1968 // ААД. Ф. 54. Д. 4. Пленка 1287.

1256

Абрек Н.Л.И. 1887 (С. 2), иврит (см. раздел Библиография).

1257

Авлод – расширенная семья или клан (арабский термин в таджикском языке).

1258

Таблица составлена по материалам: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 27. Д. 542. Л. 4 – 11, 115; Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4777; Там же. Д. 4833.

1259

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4819. Л. 27; Там же. Д. 4831. Л. 16; Там же. Д. 4903. Л. 7 – 7а; Там же. Д. 4906. Л. 10; Там же. Д. 4926. Л. 61; Там же. Д. 4958. Л. 33; Там же. Д. 4990. Л. 20; Там же. Д. 5001. Л. 74.

1260

Амитин-Шапиро З. Женщины и свадебные обряды у туземных («бухарских») евреев Туркестана. С. 190.

1261

Meakin A. In Russian Turkestan. P. 181.

1262

Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 402.

1263

Интервью Моше Мосека с Шуламит Тиляевой от 29.07.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 4. Пленка 1287.

1264

Пахомова Е. Амбулаторные лечебницы для туземных женщин и детей. С. 61.

1265

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 6460. Л. 30.

1266

Немирович-Данченко В. Воинствующий Израиль (Неделя у дагестанских евреев). СПб.: М.И. Румш, 1880. С. 86–87.

1267

Туркестанские ведомости. 27.01.1887. № 4. С. 15.

1268

Подсчитано по: Там же. 18.10.1898. № 78. С. 672–673.

1269

Дмитриев-Мамонов А. Путеводитель по Туркестану и Средне-Азиатской железной дороге. СПб.: Министерство путей сообщения, 1903. С. 304.

1270

Туркестанские ведомости. 18.10.1898. № 78. С. 673.

1271

Kaganovitch A. The Legal and Political Situation of the Chalah – the Muslim Jews in Russian Turkestan. P. 75–78.

1272

ЦГА Узбекистана. Ф. 47. Оп. 1. Д. 598. Л. 43.

1273

Интервью автора с Георгием Абаевым от 5 апреля 2004 года (личный архив).

1274

Лурье И. Евреи в Средней Азии. С. 27.

1275

Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 402.

1276

См. на примерах Або Пинхасова и Хизкии Иссахарова: Пинхаси Я. 1978 (С. 27–29, 34–35), иврит (см. раздел Библиография).

1277

Таблица основана на материалах: Магидович И. Население ТССР в 1920 г. Ч. 3. Таблица 3. С. 66. Среди бухарских евреев те, кто проживал в сельской местности, составляли совсем небольшой процент.

1278

Meakin B. The Jews of Bukhara and Samarkand // Jewish Chronicle. 08.01.1897. P. 19; Интервью Моше Мосека с Брахой Давидовой (Давыдовой) от 21.10.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 14. Пленка 1233.

1279

Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country. P. 297.

1280

[Калонтаров Я.] Среднеазиатские евреи. С. 612, 619; Крестовский В. В гостях у эмира Бухарского. С. 189; Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 1. С. 183; Радлов В. Из Сибири. С. 552.

1281

Крейнерман Ш. 1911 (С. 3), иврит (см. раздел Библиография).

1282

Емельяненко Т. Традиционный костюм бухарских евреев: проблемы этнокультурной идентичности: Дис… докт. ист. наук. СПб.: Российский этнографический музей, 2012. С. 135–138; Lansdell H.Russian Central Asia. London: Sampson Low, 1885. Vol. 1. P. 446. Нельзя согласиться и с голословным утверждением Емельяненко о том, что лингвист и этнограф Якуб Калонтаров (1903–1987) якобы плохо разбирался в дореволюционной одежде бухарских евреев (Емельяненко Т. Традиционный костюм бухарских евреев. С. 31–32). Касаясь же их статистики, она опирается (С. 64–65) на пресловутые данные Комитета по земельному устройству трудящихся евреев, или КомЗЕТа, справедливо раскритикованные Амитиным-Шапиро (Амитин-Шапиро З. Очерки социалистического строительства среди среднеазиатских евреев. С. 14). Работа Емельяненко содержит и некоторые другие ошибки и небрежности, разбор которых заслуживает отдельной критической рецензии.

1283

Радлов В. Из Сибири. С. 553.

1284

[Калонтаров Я.] Среднеазиатские евреи. С. 621.

1285

Пинхаси Я. 1978 (С. 27–28), иврит (см. раздел Библиография).

1286

См. его воспоминания и фотографии: Давидов Н. 1997 (С. 65 – 121), иврит (см. раздел Библиография).

1287

О том, что лишь некоторые из бухарских евреев читали газеты на русском языке, см.: Пинхаси Я. 1961 (С. 6), иврит (см. раздел Библиография).

1288

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28998. Л. 6.

1289

Там же. Л. 4–8, 24. Давидбаев давал рекламные объявления об издании этой газеты в еврейской прессе на русском языке. См., например: Рахамим // Еврейский мир. 23.12.1910. № 35. С. 60.

1290

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28998. Л. 7.

1291

Галибов Р. 1946 (С. 9), иврит (см. раздел Библиография); Годес Я. У бухарских евреев; Пинхаси Я. 1961 (С. 7), иврит (см. раздел Библиография); Носоновский М. Библиотека и архив Туземно-еврейского музея в Самарканде // Евреи в Средней Азии: Труды по иудаике Петербургского еврейского университета. 1995. Вып. 4. С. 190; Яари А. 1942 (С. 68), иврит (см. раздел Библиография).

1292

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28998. Л. 11.

1293

Это видно из материалов газеты. См. для примера перевод коммерческих новостей из газеты «Ферганский голос»: Коканд. 1910, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография). См. также заметку от собственного корреспондента газеты «Рахамим» в Андижане Пинхаса Ильяева: Ильяев П. 1910, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография). Бухарско-еврейский поэт Мордехай Бачаев (Мухиб) писал в воспоминаниях, что корреспондентом этой газеты в Мерве был его отец, Хия Бачаев, в Самарканде – Реувен Гавриэлов, а в Коканде – Нисим Хаимов. Бачаев М. 1990 (С. 87–89), иврит (см. раздел Библиография). О том, что в этой газете печатались обозрения и корреспонденция из общин бухарских евреев, см. также: Годес Я. У бухарских евреев; Пинхаси Я. 1961 (С. 7), иврит (см. раздел Библиография).

1294

См., например, выдержки из российских и иерусалимских еврейских газет: Иерусалимские новости. 1912, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография); Еврейский аэроплан. 1914, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография). Примеры хроники туркестанской жизни: Происшествие в Оше. 1911, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография); Токоф. 1914, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография). Пример внутренних российских и иностранных известий: Москва. 1914, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография). Пример коммерческой информации: Хлопковый рынок. 1914, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография). Пример поздравлений: Р.Ш.Г. 1911, иврит (см. раздел Библиография). Примеры писем в редакцию: Ачильдиев А. 1914, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография); Письмо из Коканда. 1912, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография); Праздник Пасхи. 1911, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография). Примеры справок и объявлений: Еврейский учитель. 1914, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография); Юсупов А. 1913, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография).

1295

О благожелательном отношении местной администрации к газете см.: Пинхаси Я. 1961 (С. 7), иврит (см. раздел Библиография).

1296

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28998. Л. 18, 20, 22.

1297

Давидбаев Р. 1913, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография).

1298

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28998. Л. 22, 28, 33. В этой типографии Давидбаев, очевидно с разрешения администрации, опубликовал первую в Средней Азии книгу на таджикско-еврейском языке – «Тысяча и одна ночь». См.: Носоновский М. Библиотека и архив Туземно-еврейского музея в Самарканде. С. 190–191.

1299

Давидбаев Р. 1913, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография).

1300

Пилосов-Пинхасов Э. 1970 (С. 134), иврит (см. раздел Библиография).

1301

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28998. Л. 30, 32.

1302

У меня не было возможности ознакомиться с представляющими большую библиографическую редкость номерами газеты, вышедшими после 3 июля 1914 года. Сообщения собственных корреспондентов публиковались в ней еще в конце мая 1914 года. См. сообщение одного из них: Ицхаков И. 1914, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография).

1303

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 28998. Л. 31.

1304

О закрытии газеты «Рахамим» в 1916 году см.: Носоновский М. Библиотека и архив Туземно-еврейского музея в Самарканде. С. 190. Утверждение Авраама Яари о закрытии газеты в конце июля 1914 года ошибочно. См.: Яари А. 1942 (С. 68), иврит (см. раздел Библиография). О расстреле: Бачаев М. 1974, иврит (см. раздел Библиография).

1305

Rogger H. Jewish Policies and Right-Wing Policies on Imperial Russia. P. 26.

1306

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 27. Д. 542. Л. 201; Там же. Оп. 13. Д. 209. Л. 92; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10467. Л. 82; Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4840. Л. 9; Там же. Д. 4847. Л. 42 об.; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 333. Л. 9; Там же. Д. 8847. Л. 140; Там же. Д. 12728. Л. 167; АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30; Burnaby F. A Ride to Khiva: Travels and Adventures in Central Asia. New York: Harper and Brothers, 1877. P. 160–161; Костенко Л. Путешествие в Бухару русской миссии в 1870 году. С. 37.

1307

АПИИ. Ф. 5. Оп. 5. Л. 211; Положение об управлении Туркестанского края. Статья 71-я. С. 955–956; Корнеев В. Управление Туркестанским краем. С. 58. Как уже говорилось, до русского завоевания калантаром был Моше Калантаров. Русская администрация признала его в качестве аксакала. После его смерти на этой должности служил с 1878 по 1891 год его сын Рафаэль. Вслед за ним должность калантара занимал до 1896 года другой сын Моше – Давид. Его сменил Амин Абрамов, передавший в 1905 году это место своему бывшему помощнику Сулейману Ачильдиеву. После того как Ачильдиев в 1914 году был избран казенным раввином, должность калантара занимал до 1917 года Матат Муллокандов.

1308

На это указывают протоколы произведенного в 1900–1902 годах расследования времени поселения нескольких семей бухарских евреев в бухарско-еврейском квартале Самарканда, заверенные, наряду с прочими должностными лицами, старшим полицейским Ильей Исаковым. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4527. Л. 7; Там же. Д. 4468. Л. 14, 15 об., 88.

1309

Долгорукий И. Славны бубны за горами, или Путешествие мое кое-куда 1810 года. М.: Московский университет, 1870. С. 148.

1310

ЦГИА Украины. Ф. 442. Оп. 1. Д. 1441. Л. 8.

1311

Устав о службе гражданской. Издание 1876 г. // Свод законов Российской империи. Пг.: Государственная типография, 1914. Т. III. Статья 7-я. С. 3; Устав о службе гражданской. Издание 1896 г. // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. III. Статья 9-я. С. 3. Данное положение предусматривало исключения для лиц с высшим образованием.

1312

Законы о состояниях. Издание 1899 года. Статья 920-я. С. 19. Об этом исключении ничего не говорится в соответствующих статьях Устава о службе гражданской.

1313

ЦАИЕН. Ф. НМ/9074. Л. 211.

1314

Положение об управлении Туркестанского края. Статья 71-я. С. 955–956.

1315

Окраинный странник, г. Самарканд // Туркестанский курьер. 07.09.1907. № 190. С. 2–3; Пален К. Городское управление. С. 135.

1316

Гессен Ю. Евреи в России. СПб.: Книжный склад «Право», 1906. С. 286–288; Городовое положение. Издание 1892 года // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. II. Статья 24-я. Примечание 3. С. 287; Levitats I. The Jewish community in Russia, 1844–1917. Jerusalem: Posner and Sons Ltd., 1981. P. 14; Соловейчик Б. Городское самоуправление // Еврейская энциклопедия. Т. 6. С. 717.

1317

Levitats I. The Jewish community in Russia. P. 13–14; Соловейчик Б. Городское самоуправление. С. 715–716.

1318

См. приложение к статье 69-й Положения об управлении края от 1887 года, о действии Городового положения 1870 года в Ташкенте: Положение об управлении Туркестанского края. С. 972–973. В данном приложении указано, что жители азиатской части города выбирают треть всех гласных Городской думы (параграф 3) и что туземцы должны составлять треть членов Городской управы (параграф 9). При этом нет никаких ограничений в отношении евреев. См.: Там же.

1319

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 411. Л. 119 об. – 120.

1320

Самарканд. 16.02.1907. № 33. С. 1.

1321

Положение об управлении Туркестанского края. Статья 71-я. С. 955–956; Статья 99-я. С. 958; Устав о прямых налогах. Статья 156-я. С. 33; Статья 170-я. С. 35; Статья 172-я. С. 36.

1322

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 10. Д. 1406. Л. 2–9. О том, что во вновь образованном Туркестанском крае с мусульманского и еврейского населения закят взимался вначале в том же размере, что и до завоевания, см.: Там же. Оп. 13. Д. 322. Л. 12.

1323

АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30.

1324

Законы о состояниях. Издание 1899 года. Статьи 533 – 534-я. С. 77; Устав о прямых налогах. Статьи 455 – 457-я. С. 93. См., например, справку Казенной палаты о том, что Натан Йошуа Даматов заплатил в 1907 году за торговое предприятие третьего разряда 15 рублей: АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30.

1325

Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 33.

1326

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 20. Д. 8467. Л. 1, 2. Вместе с тем самаркандские калантары нередко ходатайствовали перед властями об освобождении бухарских евреев от наказаний (см.: Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 396).

1327

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 1172. Л. 13. Из документов дела видно, что причиной выселения Увадьяева стала его неуступчивость в коммерческих судебных спорах (см.: Там же. Л. 2–6).

1328

См. обращение к администрации Пинхаса Казиева от 23 декабря 1889 года с просьбой об освобождении его от обязанностей калантара евреев – бухарских подданных, проживающих в Ташкенте: Там же. Д. 873. Л. 1. О том, что в 1909 году в Намангане бухарскоподданных евреев регистрировал свой отдельный калантар, см.: Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 8847. Л. 140.

1329

Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 5597. Л. 7.

1330

Так это было в Ташкенте (см.: Там же. Д. 4720. Л. 23), Перовске (см.: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 32) и Аулие-Ате (см.: Там же. Л. 34 об. – 35). В Намангане родившихся младенцев записывал еврейский аксакал (см.: Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 8847. Л. 140), а в Старом Маргелане в обязанности еврейского аксакала входило докладывать в полицию об умерших и родившихся (см.: Там же. Л. 154 об.).

1331

Регистрация русскоподданных бухарских евреев вообще не велась в городах: Туркестан, Чимкент, Казалинск, Чиназ (см. соответственно: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 8, 29, 31, 38 об.), Скобелев и Коканд (см. соответственно: Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 8847. Л. 134, 138).

1332

Первоначально, в 1870-х годах, на эту должность был назначен учитель хедера Абрам Аронов. Его сменил в 1889 году Хаим Пилосов-Пинхасов, занимавший данную должность до 1904 года. Ему на смену пришел Абрам Калантаров, после смерти которого обязанности казенного раввина с 1915 по 1918 год выполнял Сулейман Ачильдиев. Функции казенного раввина и калантара были на первый взгляд близки, поэтому многие путешественники и вновь приезжавшие в край путали эти должности. Русский путешественник Хорошхин писал в 1872 году, что в Самарканде Моше Калантарова некоторые «называют раввином, тогда как он просто старший калантар» (Хорошхин А., г. Самарканд // Туркестанские ведомости). А еврейский путешественник Эфраим Наймарк, побывавший в Средней Азии в 1885 году, назвал Абрама Аронова не казенным раввином, а калантаром. См.: Наймарк Э. 1889 (С. 73), иврит (см. раздел Библиография).

Яков Калонтаров ошибочно полагал, что русская администрация после завоевания сделала калантаров казенными раввинами, см.: [Калонтаров Я.] Среднеазиатские евреи. С. 613.

1333

Согласно статье 1322 Уставов духовных дел иностранных исповеданий, кандидаты должны были иметь свидетельства об окончании раввинского училища, еврейского учительского института, общего высшего или среднего учебного заведения. См.: Уставы духовных дел иностранных исповеданий. Издание 1896 г. // Свод законов Российской империи. Т. XI. С. 152–153. Хотя никто из указанных в предыдущем примечании казенных раввинов не имел такого образования, местные администраторы утверждали их в должности, очевидно, без специальных разрешений Министерства внутренних дел (подтверждений о соответствующих запросах в Петербург я не нашел).

1334

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 4. Д. 4894. Л. 25.

1335

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 156 об. – 157.

1336

Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 454; Терентьев М. История завоевания Средней Азии. Т. 3. С. 313.

1337

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 874. Л. 5, 8. Ложный вывод, основанный на непонимании того, что ашкеназские евреи в чертe оседлости имели больше прав, чем за ее пределами, сделали авторы уже упоминавшегося коллективного труда «Центральная Азия в составе Российской империи» (М., 2008): «…положение европейских евреев в Туркестане было свободнее, так как тут не действовала черта оседлости» (С. 255). Без опоры на серьезные исследования авторы показывают радужную картину пребывания этих евреев в Степном генерал-губернаторстве, «заселяя» которое те якобы беспрепятственно открывали синагоги и хедеры, не забывая одновременно почти так же беспрепятственно опутывать долгами кочевников (см.: Там же. С. 254).

1338

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 676. Л. 1–2; РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 165. Л. 28–28 об. Среди подписавших письмо большую часть составляли купцы первой и второй гильдий – 21 человек (см.: Там же). Слуш упоминает просьбу бухарских евреев Туркестана к центральным властям об утверждении должности главного раввина, имея в виду, вероятно, должность казенного раввина (см.: Slousch N. Les Juifs à Boukhara. P. 413).

1339

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 676. Л. 1 об. Например, в 1908 году Тажер составил для ташкентского градоначальника Н.К. Колмакова краткий доклад об истории поселения бухарских евреев в Средней Азии, а также о различиях в вероучении и обрядности сефардских и ашкеназских евреев (см.: Там же. Ф. 36. Оп. 1. Д. 5640. Л. 895–896). Колмаков предоставил сведения из этого доклада в ревизионную комиссию Палена (см.: Там же. Л. 889 об. – 890). Военный губернатор Самаркандской области Галкин в январе 1909 года счел нужным передать полный текст доклада Тажера члену ревизионной комиссии Писареву, проверявшему положение в этой области (см.: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10956. Л. 25–26). Тот факт, что доклад написал раввин бухарских евреев, а не ашкеназский казенный раввин Кирснер, свидетельствует о большем авторитете Тажера как знатока еврейской религии в глазах чиновников русской администрации.

1340

О том, что такой порядок был введен в Туркестанском крае еще в период управления генерал-губернатора Черняева (т. е. в 1882–1884 годах), А. Гиппиус узнал от советников областного правления при вступлении в 1907 году в должность помощника военного губернатора Ферганской области (см.: Там же. Ф. 1. Оп. 13. Д. 716. Л. 13). С другой стороны, в такой практике была и своя положительная сторона. Репрессивные меры в отношении евреев уездные чиновники, перегруженные другими делами, проводили так же медленно. На это сетовал в 1911 году Радзиевский в своем докладе № 72 (см.: Там же. Оп. 17. Д. 848. Л. 214).

1341

РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 165. Л. 33, 35–36 об.; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 676. Л. 16–21, 33; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29265. Л. 5; Каганович А. 1999 (С. 44–51), иврит (см. раздел Библиография).

1342

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 369. Л. 32, 55. О том, что молитвенный дом после получения разрешения был построен, см.: Там же. Оп. 17. Д. 983. Л. 39 об.

1343

Там же. Д. 815. Л. 19; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29265. Л. 3, 33; Каганович А. 1999 (С. 52–54), иврит (см. раздел Библиография). Богатейшие предприниматели из числа бухарских евреев – Иссахаровы, Вадьяевы, Рыбаковы, Потеляховы, Симхаевы, Ягудаевы и Давыдовы – напрасно обращались к местной администрации с просьбами утвердить Тажера казенным раввином и не высылать из Туркестана. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29265. Л. 3; Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 815. Л. 42.

1344

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 5370. Л. 1, 5, 12, 14. При этом в Катта-Кургане первые выборы были отменены, так как в них приняли участие бухарскоподданные евреи (см.: Там же. Л. 34).

1345

Чиновники русской администрации вслед за бухарскими евреями называли шойхета шохид-шалия (от ивритского шойхет-шалиах, буквально «шойхет-посланец», т. е. присланный резник). Согласно сведениям Ферганской областной администрации, шойхеты в 1909 году исполняли обязанности раввинов в Старом Маргелане, Андижане и Оше (см.: Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 8847. Л. 142, 149, 154 об.). По другим сведениям местной администрации, переданным в том же году в управление Департамента духовных дел, в Коканде, Старом Маргелане, Оше и Андижане обязанности раввинов исполняли почетные бухарские евреи, выбранные религиозной общиной на эту должность за хорошие знания религиозной службы (см.: РГИА. Ф. 821. Оп. 10. Д. 1118. Л. 185). Скорее всего, бухарские евреи сообщили местной администрации, что обязанности раввина у них исполняет талмид-хахам (см. следующее примечание), выбираемый общиной среди лиц, хорошо разбирающихся в Галахе – своде установлений иудаизма, регламентирующих бытовую, семейную, религиозную и общественную жизнь. Вероятно, в Старом Маргелане, Андижане и Оше такими выбранными лицами оказались шойхеты.

1346

Туркестанские чиновники, повторяя слова бухарских евреев, называли лицо, выполнявшее функции духовного раввина в общине, талмуд-хакун. О том, что в Ходженте, Пейшамбе, Катта-Кургане, Казалинске, Перовске и Чимкенте такие лица исполняли обязанности раввинов, см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 192; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1956. Л. 29, 31, 32; Евреи в Туркестане // На рубеже. 28.07.1909. № 234. С. 2.

1347

Фузайлов Г. 1995 (С. 59–60), иврит (см. раздел Библиография).

1348

РГИА. Ф. 1369. Оп. 1. Д. 411. Л. 156; Фузайлов Г. 1995 (С. 59–61, 355), иврит (см. раздел Библиография). Однако раввин Казарновский низко оценивал и его знания. Элиэзеров Ш.И.Л. 2002 (С. 294–295), иврит (см. раздел Библиография).

1349

См., например, отказ Самсонова на просьбу бухарских евреев Пейшамбе разрешить проживание в крае приглашенному в 1910 году из Бухары раввину Або Исраилову: ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 5053. Л. 16. Так как бухарские евреи в Туркестане не нуждались в обращении к администрации за разрешением принять талмид-хахамов в качестве духовных раввинов, эти должности могли занимать и бухарские евреи – иностранные подданные, имевшие право проживания в крае (см.: Там же. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1907. Л. 13–17).

1350

Рабин А. 1988 (С. 151), иврит (см. раздел Библиография). См. его письмо из Самарканда, подписанное «Яков Нисимов»: Нисимов Я.Н. 1912, иврит (см. раздел Библиография). Смена фамилии не защитила Папулу от доноса, поданного, скорее всего, кем-то из бухарских евреев. Как указывалось ранее, в 1910–1911 годах Папула был выселен из Сырдарьинской области.

1351

См., например, случай выселения из России в 1916 году раввина и учителя: Махвашев И. 1985 (С. 7), иврит (см. раздел Библиография). О тюремном заключении см.: Нисимов Я.Н.1912, иврит (см. раздел Библиография). Там же Нисимов пишет, что русская администрация из доносов узнавала о приглашениях раввинов из Эрец-Исраэля в Туркестан.

1352

РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 165. Л. 36. Видимо, бухарские евреи подразумевали отсутствие неашкеназского раввина, подобного Тажеру по уровню образования.

1353

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 20. Д. 6996. Л. 1.

1354

ТЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 20. Д. 6996. Л. 1–2; Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 832. Л. 3, 5; Там же. Ф. 3. Оп. 2. Д. 849. Л. 4; Рабин Х. 1992 (С. 178–179, 182–183, 188, 249–300), иврит (см. раздел Библиография). Об этом также свидетельствует переведенное Российским политическим агентством в Бухаре с персидского на русский язык удостоверение кушбеги о том, что Хизкия Рубин (раввин) совершает бракосочетания и разводы. См. ксерокопию данного удостоверения: Он же. 1989 (С. 74–75), иврит (см. раздел Библиография).

1355

ЦГА Узбекистана. Ф. 2. Оп. 1. Д. 40. Л. 2–3, 14, 15, 18 об., 23, 27–28, 35.

1356

Литвинов П. Неисламские религии Средней Азии. С. 60–67.

1357

РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 165. Л. 36 об.

1358

Рабин Х. 1992 (С. 262–285), иврит (см. раздел Библиография). О том, что из всех раввинов в крае он единственный, кто может производить разводы, Тажер написал 28 мая 1907 года в Сырдарьинское областное правление – см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4720. Л. 23.

1359

Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 85; Эрез. 1868, иврит (см. раздел Библиография); Ривлин Ш.М., г. Коканд. 1888. № 30 (см. раздел Библиография); Meakin A. In Russian Turkestan. P. 180. Те бухарские евреи, которые придерживались полигамии, практиковали в основном двоеженство. Большинство же бухарских евреев придерживались моногамии. См.: Schwarz F.X. Turkestan. P. 445; Кеслер И. Подворное обследование Кермининского еврейского квартала. С. 73.

1360

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4535. Л. 1. См.: Свод законов гражданских. Издание 1896 г. // Свод законов Российской империи. Т. XI. Статья 90-я. С. 10.

1361

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 1052. Л. 5 об. – 6. Просьба А. Календарева была вызвана отказом Битии, жены его сына, Михаила, принять развод (см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 1052. Л. 8). В своей просьбе Календарев-отец перечислил ряд бухарских евреев – двоеженцев (см.: Там же. Л. 9). О полигамии среди бухарских евреев при русской власти см.: Meakin A. In Russian Turkestan. P. 180.

1362

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4535. Л. 1. В упомянутом пункте говорится, что вторичный брак у евреев может быть заключен только при отсутствии у них обязательств по предыдущему браку (см.: Уставы духовных дел иностранных исповеданий. Издание 1896 г. Статья 1327-я. С. 154).

1363

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 1052. Л. 16–19, 22–24; Там же. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4848. Л. 21.

1364

Элиэзеров Ш.И.Л. 2002 (С. 24), иврит (см. раздел Библиография).

1365

В архивных материалах нет данных о других случаях привлечения к суду бухарских евреев – двоеженцев, в том числе и лиц, перечисленных в прошении Календаревым.

1366

Например, рассматривая в 1909 году просьбу Иегуды Гадая Кураева о выдаче ему туземного удостоверения, администрация никак не отреагировала на выписку из посемейных списков, свидетельствующую, что у него числятся две жены (ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4871. Л. 27). О том, что бухарские евреи практикуют многоженство, сообщал в 1915 году Яков Годес (см.: Годес Я. У бухарских евреев). Об этом же писал в воспоминаниях Шнеур-Залман Эш – см.: Эш Ш.З. 1969 (С. 45), иврит (см. раздел Библиография). В Кермине к концу 1920-х годов было четыре двоеженца, которые взяли вторых жен до 1917 года (см.: Кеслер И. Подворное обследование Кермининского еврейского квартала. С. 73). Поэтому Лювенталь заблуждается, утверждая, что с приходом русских полигамия среди бухарских евреев прекратилась (см.: Loewenthal R. The Jews of Bukhara // Revue des études juives. 1961. Ser. 3. Vol. 3 (120). P. 348–349).

1367

Friedman E. Colonialism and After. P. 9.

1368

Устав строительный. Издание 1900 г. // Свод законов Российской империи / Сост. А. Нюренберг. М.: Товарищество Скоропечатни А.А. Левенсон, 1910. Т. XII. Статья 152-я. С. 242; Вольтке Г. Молитвенные школы, молитвенные дома, молельни, бес-гамедраш // Еврейская энциклопедия. Т. 12. С. 231–232.

1369

О том, что до середины 1890-х годов подобные вопросы решали собственной властью местные администраторы, см. далее. О том, что с 1899 года эти вопросы стали прерогативой Департамента духовных дел, см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4720. Л. 24 об.

1370

О синагогах у ашкеназских евреев см.: Кац Я. 1963 (С. 204–212), иврит (см. раздел Библиография); Levitats I. The Jewish Community in Russia, 1772–1844. New York: Columbia University Press, 1943. P. 184–185. О синагогах у бухарских евреев см.: Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 397; [Калонтаров Я.] Среднеазиатские евреи. С. 614.

1371

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 676. Л. 18; Там же. Оп. 17. Д. 983. Л. 39; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 1200. Л. 6 об.; Там же. Д. 17144. Л. 31; Там же. Д. 27022. Л. 1, 4; Там же. Ф. 36. Оп. 1. Д. 2009. Л. 1; Там же. Д. 3152. Л. 10–10 об.; Там же. Ф. 19. Оп. 1. Д. 10612. Л. 5, 6 об. См. обращение к властям: Бен ДавидБ., Калантаров Д. 2012 (С. 204–208), иврит (см. раздел Библиография).

1372

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 17144. Л. 31; Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 983. Л. 38 об., 39; Там же. Оп. 11. Д. 1463. Л. 1–1 об.

1373

См.: Уставы духовных дел иностранных исповеданий. Издание 1896 г. Статья 1301-я. С. 150; Устав строительный. Издание 1900 г. Статья 194-я. С. 247. См. копию письма Петра Дурново, товарища министра внутренних дел, в Сенат от 24 января 1902 года (там упоминается циркуляр Министерства внутренних дел от 1867 года о запрещении евреям строить шалаши и говорится, что министерство продолжает придерживаться такого же взгляда): РГИА. Ф. 821. Оп. 8. Д. 37. Л. 131–133. Также см. копию определения Сената по данному вопросу от 7 октября 1902 года: Там же. Оп. 89. Д. 4. Л. 170–170 об. Это запрещение не касалось горских и грузинских евреев, так как статья 194 Строительного устава не распространялась на частные постройки в Закавказском крае (см.: Устав строительный. Издание 1900 г. Статья 194-я. С. 247).

1374

Lansdell H.Russian Central Asia. Vol. 1. P. 591–592.

1375

См. фотографию, запечатлевшую визит военного губернатора Ферганской области Абрамова в бухарско-еврейский квартал Самарканда, опубликованную в книге: Исхаков Б. Моше Калонтар. Нью-Йорк: [б. и.], 1999. С. 308.

1376

См., например, о случае посещения полицмейстером Коканда вечера празднования Хануки бухарскими евреями в русско-туземном еврейском училище: Бар-Йохай. 1910, иврит (см. раздел Библиография).

1377

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 5575. Л. 3, 22. См. список синагог, составленный на иврите, очевидно в конце 1917 года, и упоминающий новую синагогу муллы Юнатана Муллокандова: АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30.

1378

Абитбуль М. 1993 (С. 14), иврит (см. раздел Библиография).

1379

Загряжский Г. О народном суде // Материалы для статистики Туркестанского края. 1876. Вып. 4. С. 191–192.

1380

Sartori P. The Birth of a Custom: Nomads, Sharta Courts and Established Practices in the Tashkent Province, ca. 1868–1919 // Islamic Law and Society. 2011. Vol. 18. P. 293–326.

1381

Заключение учрежденной под председательством графа Николая Игнатьева комиссии по расследованию выводов ревизии Федора Гирса и подготовке положения 1887 г. // ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 173 об. Подробнее об изменениях см.: Крафт И.И. Судебная часть в Туркестанском крае и степных областях (Оренбург: Типо-литография П.Н. Жаринова, 1898. С. 56–73). Пожалуй, лучшей кодификацией адатов стала книга «Адаты Дагестанской области и Закатальского округа», изданная в 1899 году в Тифлисе под редакцией Ивана Сандригайло. Григорий Загряжский кодифицировал зан: Загряжский Г. Юридический обычай киргиз // Материалы для статистики Туркестанского края. 1876. Вып. 4. С. 151–190; Он же. О народном суде. О судопроизводстве в шариатском и адатском судах Средней Азии см.: Фиолетов Н. Суды казиев в среднеазиатских республиках // Советское право. 1927. Т. 25. № 1. С. 132–138; Он же. Судопроизводство в мусульманских судах Средней Азии // Новый Восток. 1928. № 23–24. С. 204–207.

1382

О судебном устройстве Туркестанского края и о зависимости народных судов от местной администрации см.: Положение об управлении Туркестанского края. С. 960–965; Williams D.S.M. Native Courts in Tsarist Central Asia // Central Asian Review. 1966. Vol. 14. No. 1. P. 6 – 19. С начала XX века до Первой мировой войны отменялось значительное количество решений народных судов. См.: Йомудский Н.Н. [Замечание к докладу о проекте закона о волостных судах] // Право. 12.01.1914. № 2. С. 144; Williams D.S.M. Native Courts in Tsarist Central Asia. P. 16.

1383

Терентьев М. Туркестан и туркестанцы // Вестник Европы. 1875. № 11. Ч. 3. С. 144–145; Дингельштедт Н. Судебное преобразование в Туркестане // Журнал гражданского и уголовного права. 1892. Кн. 7. Секция 3. С. 38.

1384

Положение об управлении Туркестанского края. С. 960–965; Терентьев М. Туркестан и туркестанцы // Вестник Европы. 1875. № 9. Ч. 1. С. 70; Williams D.S.M. Native Courts in Tsarist Central Asia. P. 6 – 12.

1385

Дингельштедт Н. Судебное преобразование в Туркестане. С. 17. О низкой юридической подготовке уездных судей см. также: Терентьев М. Туркестан и туркестанцы. Ч. 3. С. 145. Примером юридической некомпетентности этих судей может служить отказ Сырдарьинского окружного суда в 1888 году вступившему в русское подданство бухарскому еврею Пинхасу Абдурахимову в приобретении недвижимого имущества в Ташкенте, к которому тот был приписан (см.: Недельная хроника Восхода. 06.03.1888. № 10. С. 222). Согласно русскому законодательству евреи имели право приобретать недвижимое имущество в местах своей постоянной приписки.

1386

Амитин-Шапиро З. Предание о постройке первой синагоги в Бухаре // Сборник научного кружка при Восточном факультете САГУ. Ташкент, 1928. Вып. 1. С. 4–5; Семенов А. Очерк поземельно-податного и налогового устройства бывшего Бухарского ханства // Труды Самаркандского государственного университета. Серия 2. Ориенталия. Ташкент: САГУ, 1929. Вып. 1. С. 24; Альмеев Р. Бухарские евреи. Бухара: [б. и.], 1995. С. 84–86.

1387

Schroeter D. From Dhimmis to Colonized Subjects: Moroccan Jews and the Sharifian and French Colonial State // Studies in Contemporary Jewry. 2003. Vol. XIX. Jews and the State: Dangerous Alliances and the Perils of Privilege. P. 104–123.

1388

Fraser J.B. Narrative of a Journey into Khorasan in the Years 1821 and 1822. Including Some Account of the Countries to the North-East of Persia. London: Longman, Hurst, Rees, Orme, Brown, and Green, 1825. P. 592. Appendix. P. 80.

1389

Поспелов Ф. Материалы к истории Самаркандской области // Справочная книжка Самаркандской области. Самарканд: Областной статистический комитет, 1912. Вып. 10. С. 124.

1390

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 799. Л. 32.

1391

См. статьи 211-ю и 213-ю: Положение об управлении Туркестанского края. С. 961–962.

1392

Терентьев М. Туркестан и туркестанцы. Ч. 3. С. 144.

1393

Там же. Ч. 1. С. 70; Положение об управлении Туркестанского края. Статья 210-я. С. 961.

1394

См. статьи 210 – 213-ю о подсудности туземцев Туркестанского края: Положение об управлении Туркестанского края. С. 961–962.

1395

Мыш М. Руководство к русским законам о евреях. С. 304.

1396

Альтшулер М. 1990 (С. 70–71), иврит (см. раздел Библиография).

1397

Дингельштедт Н. Судебное преобразование в Туркестане. С. 5.

1398

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 18.

1399

О том, что такая практика сложилась в Чимкентском и Перовском уездах, сообщил в марте 1899 года военный губернатор Сырдарьинской области Корольков генерал-губернатору Иванову. См.: Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 7–7 об.

1400

Гродеков Н. Киргизы и каракиргизы Сыр-Дарьинской области. Ташкент: Типо-литография С.И. Лахтина, 1889. Т. 1. Юридический быт. С. 199–200; Дингельштедт Н. Одно из отживающих учреждений // Журнал гражданского и уголовного права. 1892. Кн. 1. Секция 3. С. 2, 21; Он же. Судебное преобразование в Туркестане. С. 38; Лыкошин Н. Полжизни в Туркестане. С. 93; Погребинский А. Налоговая политика царизма в Средней Азии. С. 297; Кожоналиев С. Суд и уголовное обычное право киргизов до Октябрьской революции. Фрунзе: Академия наук Киргизской ССР, 1963. С. 35–36.

1401

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10460. Л. 7–7 об. Таким способом добивались влияния не только бухарские евреи, но и другие этнические группы, в частности татары. См.: Гейер И. Туркестанские скитания. С. 15.

1402

О том, что до начала XX века не было ходатайств бухарских евреев о переводе их в ведение мировых судов, см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 75–75 об. В 1900–1903 годах лишь самаркандские евреи жаловались на подсудность народному суду (см.: Там же).

1403

Плохо зная русское законодательство о евреях, многие народные судьи Самаркандской области вплоть до 1903 года закрепляли акты о приобретении недвижимости бухарскоподданными евреями. См.: Там же. Оп. 13. Д. 554. Л. 197 об. – 198. Очевидно, в других областях народные судьи также были мало с ним знакомы, что видно из приводимой далее аргументации Вревского.

1404

Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31134. Л. 6.

1405

Там же. Ф. 1. Оп. 27. Д. 517. Л. 1. Роберт Круз неверно относит возникновение вопроса о подсудности бухарских евреев в Туркестане к началу XX века (см.: Crews R.D. Islamic Law, Imperial Order: Muslims, Jews, and the Russian State // Ab Imperio. 2004. No. 3. P. 467–490. P. 476).

1406

ЦГА Узбекистана. Ф. 19. Оп. 1. Д. 29459. Л. 82; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 10460. Л. 8; Там же. Д. 31134. Л. 7–8.

1407

См. полную ссылку на «Шульхан Арух», иврит (в разделе Библиография). О том, что об этом было известно администрации, см.: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 23.

1408

Черный Й.И. Га-Ягудим бе-Бухария [иврит] // Гa-Кармель. 1864. № 39. С. 319; Lansdell H.Russian Central Asia. Vol. 2. P. 590.

1409

Израэлит М. 1885 (С. 1289), иврит (см. раздел Библиография).

1410

Это можно заключить из работ: Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 13–14; [Калонтаров Я.] Среднеазиатские евреи. С. 613; Сухарева О. Бухара. С. 169–170.

1411

ЦГА Узбекистана. Ф. 5. Оп. 1. Д. 3500. Л. 2, 11. См. также решение мирового судьи Ходжентского уезда о продаже недвижимого имущества одного бухарского еврея по иску другого: О продаже имущества // Туркестанские ведомости. 20.01.1900. № 6. С. 43.

1412

Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 31; Клеван А., Ниязов Д. История евреев в Узбекистане. С. 36–37. См. примеры привлечения третейских судей: Пилосов-Пинхасов Э. 1970 (С. 41), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. Родословная Фузайловых. С. 53–54; Давидов Н. 1997 (С. 64), иврит (см. раздел Библиография).

1413

См. о такой позиции Шлёмо Бабаджана Пинхасова: Пинхаси Я. 1978 (С. 21), иврит (см. раздел Библиография).

1414

См. документы о продаже домов с участками земли в еврейском квартале Самарканда в 1853 и 1867 годах: ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4855. Л. 1; АРИНБ. ARC 4°: 1738/29 – 30.

1415

Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 48–50. См. его комментарий к этим документам: Там же. С. 31–32.

1416

Абитбуль М. 1993 (С. 14), иврит (см. раздел Библиография); Friedman E. Colonialism and After. P. 6–9; Шварцфукс Ш. 1981 (С. 27–40), иврит (см. раздел Библиография).

1417

ЦГА Узбекистана. Ф. 5. Оп. 1. Д. 3500. Л. 2, 4, 11–12. При этом Иванов просил в случае изменения существовавшего положения признать законными уже засвидетельствованные раввинами сделки (см.: Там же. Л. 11), что, видимо, и было сделано. Скорее всего, речь идет только о казенном раввине Самарканда. Как указывалось ранее, эта должность до 1913 года существовала только в Самарканде.

1418

Там же. Л. 17.

1419

См. письмо, опубликованное в газете «га-Хавацелет»: Га-Коген Х.,Хахам Д. 1889, иврит (см. раздел Библиография). На этом фоне вызывает сомнение достоверность информации, опубликованной в 1886 году в газете «Израэлит», – о том, что в бухарской общине есть суд, который занимается делами между евреями и выносит решения о физических и материальных наказаниях. См. перепечатку этой заметки: В Бухаре. 1886, иврит (см. раздел Библиография).

1420

ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 2009. Л. 4; Там же. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 5–6, 25, 73. Этого заседания Самаркандского окружного суда по делу о краже коснулся в своей работе Круз (Crews R.D. Islamic Law, Imperial Order. P. 476), но, видимо не располагая всеми материалами, ошибочно заключил, что деньги у бухарской еврейки украл мусульманин, тогда как это сделал бухарский еврей.

1421

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 3 об., 14–17 об., 18, 21, 25–26, 34–34 об., 73. Желание бухарских евреев стать подсудными русской судебной системе, видимо, еще более возросло в 1898 году – после оправдательного приговора по делу катта-курганских извозчиков из числа бухарских евреев. Хотя мировой судья вынес тогда постановление о взимании штрафа с этих извозчиков за отказ работать в субботу (русские чиновники и их семьи лишались возможности проезда по городу), Самаркандский окружной суд, в котором обжаловалось дело, вынес оправдательный приговор – после того как адвокат извозчиков доказал, что Библия (Второзаконие. Глава 5, стихи 12–14) предписывает евреям в этот день отдыхать и давать отдых своим животным. См.: Недельная хроника Восхода. 29.03.1898. № 13. С. 466; Самарканд. 1898, иврит (см. раздел Библиография).

1422

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 19–20, 30 об.

1423

Там же. Л. 18–18 об., 65, 75. См. также таблицу 16. Все 129 дел между бухарскими евреями-туземцами и мусульманами-туземцами, рассмотренные в 1901–1903 годах в народных судах области, касались долговых обязательств между ними (см.: Там же. Л. 65).

1424

Там же. Л. 47.

1425

Crews R.D. For Prophet and Tsar: Islam and Empire in Russia and Central Asia. Cambridge: Harvard University Press, 2006. P. 281–288.

1426

Дингельштедт Н. Судебное преобразование в Туркестане. С. 4–5.

1427

Там же. С. 17.

1428

Куропаткин А. Задачи русской армии. С. 128.

1429

Совет министров Российской империи в годы Первой мировой войны. С. 327.

1430

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 127–128.

1431

Там же. Л. 23, 30–32, 82.

1432

Куропаткин А. Алжирия; Абитбуль М. 1993 (С. 34, 42), иврит (см. раздел Библиография); Prochaska D. Making Algeria French: Colonialism in Bône, 1870–1920. Paris; New York: Cambridge University Press, 1990. P. 202; Friedman E. Colonialism and After. P. 17.

1433

Абитбуль М. 1993 (С. 36–40, 55–63), иврит (см. раздел Библиография); Friedman E. Colonialism and After. P. 18–21.

1434

Löwe H. – D. The Tsars and the Jews. P. 272.

1435

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 84–86 об.

1436

Там же. Л. 38–42 об.

1437

Будущность. 13.06.1903. № 24. С. 470.

1438

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 49.

1439

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 74–75. Таблица составлена по материалам администрации, в которых сведения о гражданских и уголовных делах сведены вместе. В сведения по Ферганской области не вошли данные по Андижанскому уезду за 1901 год, так как документы были утеряны администрацией во время Андижанского землетрясения 3 декабря 1902 года. Можно предположить, что на этот уезд приходился большой процент судебных дел, в которых хотя бы одной из сторон были бухарские евреи, поскольку среди 129 таких дел, отмеченных по Ферганской области за 1902–1903 годы (см. таблицу), 118 дел велось именно в нем.

1440

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 79 об. – 89.

1441

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 55–56 об., 60, 68.

1442

Там же. Л. 102.

1443

О бюрократических проблемах деятельности комиссии см.: Добросмыслов А. Ташкент в прошлом и настоящем. С. 450–451. Характерным для славянофильских взглядов Добросмыслова является его объяснение этих проблем не плохой работой председателя комиссии, централиста Нестеровского, а нерадивостью троих его подчиненных – «одного с польской, другого с немецкой, а третьего с еврейской фамилией» (см.: Там же).

1444

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 107.

1445

О прошении катта-курганского народного судьи см.: Там же. Л. 100. Согласно докладу военного губернатора Самаркандской области Гескета, поданному в мае 1906 года генерал-губернатору, одной из причин, приведших к «мясному делу», было недовольство народных судей переходом судебных дел между бухарскими евреями и мусульманами в прерогативу мировых судов (см.: Там же. Оп. 12. Д. 955. Л. 12–13).

1446

Там же. Оп. 17. Д. 915. Л. 90–95, 99, 115, 104, 107.

1447

Там же. Л. 109–112; Постановление Ташкентской судебной палаты // Туркестанские ведомости. 29.02.1907. № 141. С. 781–782.

1448

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 119, 120, 128.

1449

Там же. Оп. 13. Д. 554. Л. 115–118 об., 194 об. – 195; Там же. Ф. 22. Оп. 1. Д. 1032. Л. 2, 7.

1450

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 161; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 31. Д. 867. Л. 1, 6–6 об.

1451

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 121, 127–128; ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 153–154, 160 об. – 161. См. также: Новый Восход. 21.10.1910. № 30. С. 19.

1452

ЦГИА Украины. Ф. 1004. Оп. 1. Д. 100. Л. 155–160.

1453

Там же. Л. 151–153; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 17. Д. 915. Л. 132–132 об.; Из текущей сенатской практики // Новый Восход. 28.02.1913. № 9. С. 26–27; О подсудности туземных евреев // Туркестанские ведомости. 14.07.1913. № 153. Прибавление. С. 1; Амитин-Шапиро З. Очерк правового быта среднеазиатских евреев. С. 32.

1454

Аничков И. Забытый край. С. 203.

1455

Schroeter D., Chetrit J. Emancipation and Its Discontents: Jews at the Formative Period of Colonial Rule in Morocco // Jewish Social Studies. 2006. Vol. 13. No. 1. P. 175. В Хивинском ханстве, как указывалось ранее, бухарские евреи в рассматриваемый период практически не проживали.

1456

Хорошхин А., г. Самарканд // Туркестанские ведомости; Абрек Н.Л.И. 1887 (С. 2), иврит (см. раздел Библиография); Ривлин Ш.М. 1891, иврит (см. раздел Библиография); Он же. 1894, иврит (см. раздел Библиография); Олсуфьев А., Панаев В.По Закаспийской военной железной дороге. С. 166–168; Skrine F.H., Ross E.D. The Heart of Asia. P. 366; Бухара. 1902, иврит (см. раздел Библиография); Meakin A. Israel in Central Asia; Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country. P. 298–300; Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 2. С. 55; Вайсенберг С. Евреи в Туркестане. С. 402–403; Массальский В. Туркестанский край. С. 412; Woeikof A. Le Turkestan russe. P. 127; Ривлин Ш.М. 1925 (С. 93), иврит (см. раздел Библиография); Becker S. Russia’s Protectorates in Central Asia. P. 119. С этими свидетельствами и представленной чуть ниже историей с Нисимом Катановым диссонирует свидетельство Никольского о том, что прежние ограничения в одежде после русского завоевания Средней Азии в Бухаре были отменены. См.: Никольский М. Благородная Бухара. С. 18. Не вызывает доверия и другое утверждение этого автора – что евреи в Бухаре до русского завоевания давали мусульманам ссуды под 150–200 % годовых. См.: Там же. С. 17.

1457

Логофет Д. Миянкаль и Заравшанская долина (Путевые очерки по Средней Азии) // Военный сборник. 1912. № 3. С. 167–168.

1458

Крестовский В. В гостях у эмира Бухарского. С. 272–273; Meakin A. In Russian Turkestan. P. 181.

1459

Гейер И. Путеводитель по Туркестану. Ташкент: В.М. Ильин, 1901. С. 29.

1460

Васильчиков И. То, что мне вспомнилось… С. 67.

1461

Vambery H. Sittenbilder aus dem Morgenlande. Berlin: A. Hofmann and Co., 1876. P. 254–255; Olufsen O. The Emir of Bokhara and His Country. P. 300; Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 1. С. 183.

1462

Lansdell H.Russian Central Asia. Vol. 2. P. 118–119.

1463

Недельная хроника Восхода. 28.02.1893. № 9. С. 232–233.

1464

The Jews in Bokhara // The Jewish Chronicle. 12.05.1893. P. 20.

1465

Айни С. Воспоминания. С. 721; Tcharykow N. Glimpses of High Politics. P. 205–206; Шубинский П. Очерки Бухары. СПб.: Типография А.С. Суворина, 1892. С. 11. Лорд Джордж Кёрзон во время посещения Средней Азии в 1889 году отметил, что наказания в Бухарском эмирате производились в отсутствие русского политического агента, так как последний мог вмешаться и прекратить их исполнение (см.: Curzon G.N. Russia in Central Asia in 1889 and the Anglo-Russian Question. London: Longmans, Green, and Co., 1889. P. 180–181). Варенцову, посетившему Бухару в 1891 году, рассказали, что за день до его приезда двое осужденных были сброшены с минарета, при этом рассказчик отметил, что под давлением русских такие казни устраиваются все реже. См.: Варенцов Н. Слышанное. Виденное. Передуманное. Пережитое. С. 276.

1466

Дубнов С. Новейшая история еврейского народа. Т. 3. С. 396.

1467

Иноятов А. Бухарская Народная Советская Республика. Ташкент: Узбекистан, 1969. С. 97–98.

1468

РГИА. Ф. 1276. Оп. 6. Д. 2. Л. 81 об. На то, что у бухарских евреев имелось оружие, указывает ультимативное требование эмира о его сдаче, последовавшее в 1918 году, в результате чего было собрано 150 револьверов (см.: Гитлин С. Национальные меньшинства в Узбекистане: Евреи в Узбекистане. Тель-Авив: Гибор, 2004. Т. 1. С. 444).

1469

РГИА. Ф. 1276. Оп. 6. Д. 2. Л. 81 об. – 82; Тухтаметов Т. Россия и Бухарский эмират в начале XIX века. Душанбе: Ирфон, 1977. С. 38.

1470

Новое время. 30.02.1910. № 12169. С. 5–6.

1471

РГИА. Ф. 1276. Оп. 6. Д. 2. Л. 42; Цвилинг Г. Бухарская смута // Средняя Азия. Ташкент: А. Кирснер, 1910. Кн. 3. С. 123.

1472

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 1297. Л. 2–2 об.

1473

Tcharykow N. Glimpses of High Politics. P. 204–205; Шубинский П. Очерки Бухары. С. 11.

1474

Айни С. Воспоминания. С. 301, 333.

1475

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 1297. Л. 2–4.

1476

Там же. Л. 2 об., 6. Защищая в отдельных случаях евреев – бухарских подданных от эмирского произвола, русская администрация все-таки более активно отстаивала в эмирате интересы русских подданных, прежде всего русских фирм. Так, в 1900 году по настоянию политического агента за кредитные долги русским фирмам в тюрьму в Бухаре был брошен восемнадцатилетний бухарскоподданный еврей Юсуф Пинхасов. См.: Там же. Оп. 4. Д. 1425. Л. 4.

1477

Рабин Х. 1992 (С. 149–150), иврит (см. раздел Библиография).

1478

ЦГА Узбекистана. Ф. 3. Оп. 1. Д. 206. Л. 6. Раис – буквально «глава». В Бухарском эмирате в его обязанности входило надзирать за соблюдением предписаний шариата, а также за правильным использованием мер и весов на базаре.

1479

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 212. Л. 26–26 об.

1480

Там же. Л. 5–7 об. В процессе расследования политический агент допросил людей раиса, свидетелей и произвел медицинское освидетельствование Катанова в присутствии бухарского чиновника.

1481

Там же. Л. 8.

1482

Litman D. Jews under Muslim Rule. P. 10.

1483

ЦГА Узбекистана. Ф. 3. Оп. 1. Д. 206. Л. 9 – 10.

1484

Там же. Л. 11–12.

1485

Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 2. С. 188. Вероятно, имея в виду проведение твердой политики в отношении эмирского правительства, Василий Бартольд указывает, что только политические агенты в Бухаре Чарыков, Лессар и Игнатьев «понимали свою роль в смысле прав и обязанностей английских резидентов при индийских государях» (Бартольд В. История культурной жизни Туркестана. С. 421).

1486

Айни С. Воспоминания. С. 680–687.

1487

Пален К. Краевое управление. С. 176–177.

1488

Янжул И. Исторический очерк русской торговли со Средней Азией. С. 344–345; Носович С. Русское посольство в Бухару в 1870 году // Русская старина. 1898. № 8. С. 281; Небольсин П. Очерки торговли России со Средней Азией. С. 147.

1489

См., например, статью 6-ю договора 1873 года между Россией и Бухарой: ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 3241. Л. 21; Сборник договоров России с другими государствами. С. 136.

1490

См. ниже, а также: Петровский Н. Очерки Кокандского ханства. С. 746–747.

1491

См. ниже в тексте ответ Колпаковского.

1492

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 63. Л. 2; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 18131. Л. 1–2.

1493

Там же. Ф. 1. Оп. 29. Д. 63. Л. 2. Карл Струве, впоследствии известный астроном, занялся дипломатической деятельностью еще в 1865 году, когда с двумя офицерами был отправлен послом в Бухару. Эмир арестовал посольство, и Струве провел семь месяцев в бухарской тюрьме. Под давлением России посольство в июне 1866 года было отпущено в Ташкент. См.: Халфин Н. Присоединение Средней Азии к России. С. 217, 220–222; Корнеев В. «…Мне не с чем было выехать из покоренного мной края…» // Военно-исторический журнал. 1998. № 5. С. 78.

1494

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 20. Д. 7164. Л. 1.

1495

Рассвет. 12.02.1882. № 7. С. 252–253; Варшавский дневник. 12.02.1882. № 33. С. 3. Статью 7-ю договора см. в: ЦГА Узбекистана. Ф. 36. Оп. 1. Д. 3241. Л. 21; Сборник договоров России с другими государствами. С. 137–138.

1496

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 212. Л. 26–26 об.

1497

Об активной торговле бухарских евреев с Афганистаном см. вторую главу, с Китаем – четвертую, а также: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 787. Л. 4, 6, 8; Гр. Б. У главного раввина Туркестанского края // Рассвет. 10.01.1910. № 2. С. 12–13. Об активной торговле с Индией см.: В Бухаре. 1868, иврит (см. раздел Библиография); Ривлин Ш.М. Евреи в Бухаре // АШР; Adler E.N. Jews in Many Lands. P. 219; Фридрих Н.А. Бухара. СПб.: О.Н. Попова, 1910. С. 38–39. Поэтому заблуждался Всеволод Крестовский, утверждавший, что бухарские евреи сами не ездили в Индию, а продавали товары в Балхе или Мазар-и-Шерифе (оба в Северном Афганистане) индийским или в основном кабульским посредникам (Крестовский В. В гостях у эмира Бухарского. С. 315).

1498

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 668. Л. 2, 4, 8.

1499

Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 2. С. 189.

1500

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 20. Д. 7164. Л. 1, 12.

1501

Там же. Оп. 29. Д. 547. Л. 1, 5.

1502

Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 135. Л. 7.

1503

Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 4. С. 109–111.

1504

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 1154. Л. 7.

1505

Верещагин В. От Оренбурга до Ташкента. С. 37.

1506

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 1154. Л. 7. Пример неуплаты бухарскоподданным евреем джизьи после миграции в Туркестан см.: Там же. Ф. 18. Оп.1. Д. 4635. Л. 12. О том, что в начале XX века в крае проживало много бухарских евреев, бежавших из Бухары в Туркестан от эмирского произвола, писал в воспоминаниях Эш – см.: Эш Ш.З. 1969 (С. 44, 46), иврит (см. раздел Библиография).

1507

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 29. Д. 1154. Л. 7.

1508

Там же. Оп. 13. Д. 212. Л. 26.

1509

Там же. Оп. 29. Д. 1154. Л. 7.

1510

Там же. Оп. 13. Д. 212. Л. 26 об. Об экстерриториальности русских подданных в Бухарском эмирате см.: Tcharykow N. Glimpses of High Politics. P. 214.

1511

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 11. Д. 1761. Л. 134.

1512

Там же. Оп. 13. Д. 212. Л. 26 об.

1513

Там же. Д. 519. Л. 32.

1514

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 27. Д. 695. Л. 2–2 об. Не исключено, что на барона Вревского оказали воздействие подарки и награды, с помощью которых эмир часто пытался добиться от русской администрации желаемых решений. Так, во время поездки в 1893 году в Петербург эмир принял младшего сына Вревского, а затем посетил супругу барона (при этом Вревские, очевидно, получили подарки) – см.: [Абдалахад]. Дневник его светлости эмира Бухарского / Перевод И. Гаспринского в 1894 году, публикация В. Дубовицкого // Памир. 1991. № 6. С. 53, 55. О том, что во время этой поездки в Петербург эмир раздал много подарков и более 150 орденов, см.: Спасский И. Иностранные и русские ордена до 1917 г. Л.: Государственный Эрмитаж, 1963. С. 131. О том, что эмир вообще дарил Вревскому подарки, см.: Гедин С. В Центральной Азии: Путешествие Свена Гедина в 1893–1897 гг. в Памир, Тибет и Восточный Туркестан. СПб.: Всходы, 1899. С. 19. Об эмирской практике раздачи подарков туркестанским чиновникам во второй половине 1880–1890 годов см.: Духовская В. Туркестанские воспоминания. С. 4, 64; Розенбах Н. фон. Записки // Русская старина. 1916. Т. 166. Ч. 5. С. 202–204; Грулёв М. Записки генерала-еврея. С. 210–211. Почти все чиновники принимали подарки, беря пример с Николая II, о чем говорилось в третьей главе. Лишь Мищенко, как отмечает Дмитрий Логофет, отказался от подарков, и в частности от бриллиантового ожерелья для жены. См.: Логофет Д. Бухарское ханство под русским протекторатом. Т. 2. С. 189.

1515

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 31119. Л. 36.

1516

Там же. Ф. 1. Оп. 13. Д. 212. Л. 31.

1517

Там же. Оп. 17. Д. 848. Л. 2.

1518

Этой причиной бухарские евреи объясняли перемену отношения к ним со стороны эмира. См.: В домах Израиля. 1931, иврит (см. раздел Библиография). Хотя из данной статьи можно понять, что этот процесс начался сразу после русского завоевания, в действительности бухарским евреям – со слов которых она, очевидно, написана – запомнились два последние десятилетия эмирского правления. На это указывает упоминание в той же статье о том, что последние два эмира хорошо относились к бухарским евреям и отменили ряд ограничений.

1519

РГИА. Ф. 1396. Оп. 1. Д. 411. Л. 99–99 об.; ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 90, 91, 92, 119–120 об.

1520

Об улучшении отношения Абдалахада свидетельствует его письменное обращение в 1910 году к бухарским евреям Туркестанского края через их раввина Тажера: Эмир Бухарский. Телеграмма. 1910, таджикско-еврейский (см. раздел Библиография).

1521

Интервью Mоше Mосека с Арье Рибиков-Дагим от 8.5.1968 г. // ААД. Ф. 54. Д. 6. Пленка 1381.

1522

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 554. Л. 116–117.

1523

Эмиграция из нашего города. 1911, иврит (см. раздел Библиография); Верман Д. 1991 (С. 50), иврит (см. раздел Библиография). Можно предположить, что эти сведения основаны на мнении самих бухарских евреев. О том, что эмир Абдалахад и в еще большей степени его сын Сейид-Алим облегчили положение евреев, см. письмо от 28 января 1931 года одного из лидеров бухарских евреев, АбоБорухова, к Шмуэлю Ривлину (АШР), а также статью последнего: Ривлин Ш.М. 1931, иврит (см. раздел Библиография).

1524

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1644. Л. 177–178.

1525

Бухарские евреи в Туркестане. 1913, иврит (см. раздел Библиография); Закон и практика // Новый Восход. 28.02.1913. № 9. С. 17; Рассвет. 01.11.1913. № 12. С. 33.

1526

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 13. Д. 831. Л. 17–17 об., 21.

1527

Лихтерман И. Право жительства евреев в Бухарском ханстве // Туркестанский курьер. 09.11.1912. № 254. С. 2; Рассвет. 25.01.1913. № 4. С. 33–34.

1528

ЦГА Узбекистана. Ф. 3. Оп. 1. Д. 391. Л. 8, 30–35.

1529

См., например: Goldin S. Deportation of Jews by the Russian Military Command, 1914–1915 // Jews in Eastern Europe. 2000. Vol. 41. No. 1. P. 40–73.

1530

ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1813. Л. 81–81 об. К сожалению, в рапорте отсутствуют данные о количестве бухарских евреев в Термезе и Патта-Гиссаре в 1916 году. Согласно данным за 1907 год, в Термезе их было только шесть семей (см.: Там же. Оп. 17. Д. 834. Л. 8). Что же касается Патта-Гиссара, то известно, что там в 1911 году недвижимым имуществом владели лишь два бухарскоподданных еврея (см.: Там же. Ф. 3. Оп. 1. Д. 391. Л. 17).

1531

Там же. Ф. 1. Оп. 4. Д. 1813. Л. 81 об.

1532

Варшавский дневник. 12.02.1882. № 33. С. 3. Будущий начальник инженерных войск Туркестанского округа Илья Пославский писал, что бухарские евреи жаждут присоединения Бухарского эмирата к России и «может быть готовы были бы даже на активное содействие» (Пославский И. Город Бухара, описание ее и исследование вопроса о занятии ее русскими // Сборник географических, топографических и статистических материалов по Азии. СПб.: Военно-ученый комитет Главного штаба, 1891. Вып. 47. С. 67).

1533

Крейнерман Ш. 1911 (С. 4), иврит (см. раздел Библиография).

1534

Туркестанские ведомости. 29.01.1916. № 206. С. 3.

1535

Клебанов Я. Борьба международных влияний в Сирии и Палестине: Русское влияние // Рассвет. 25.01.1915. № 5. Ч. 2. С. 7, 9 – 10; Россия в Святой Земле: Документы и материалы / Cост., подготовка текста, вступительная статья и комментарии Н.Н. Лисового. М.: Международные отношения, 2000. Т. 1. С. 21–24, 27–30, 44; Носенко Т. Конфликт вокруг святых мест в Иерусалиме и политика России (конец XVIII–XIX вв.) / Приложение к: Россия в Святой Земле. Т. 2. С. 619–624.

1536

Кармель А. 1981 (С. 90–91, 108), иврит (см. раздел Библиография); Клебанов Я. Борьба международных влияний в Сирии и Палестине. С. 9; Россия в Святой Земле. Т. 2. С. 111; Носенко Т. Конфликт вокруг святых мест в Иерусалиме. С. 619–624; Friedman I. Lord Palmerston and the Protection of Jews in Palestine 1839–1851 // Jewish Social Studies. 1968. Vol. 30. No. 1. P. 38–39.

1537

Бен Гилель га-Коген М. 1929 (С. 178–181), иврит (см. раздел Библиография).

1538

Галибов Р. 1946 (С. 8), иврит (см. раздел Библиография); Бен-Яаков А. 1953 (С. 105), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 81–82), иврит (см. раздел Библиография).

1539

Известны только отдельные случаи паломничества евреев из Средней Азии до русского завоевания. В 1858 году в Цфат прибыл с целью паломничества и обучения мастерству шойхета один еврей из Бухары. См.: Эйзер. 1860 (С. 3), иврит (см. раздел Библиография). В 1863 году Иерусалим посетила группа из трех бухарских евреев: Пинхас Бен Авад Аль Рахман Насиа, Моше Насиа Самарканди и их ученик, Ягуда бен Аваз Бадал Бай. См.: Яари А. 1942 (С. 13), иврит (см. раздел Библиография); Верман Д. 1991 (С. 15, 100), иврит (см. раздел Библиография). Первый из них дал интервью еврейской газете, будучи проездом в Одессе.

1540

На дорогу у него ушло около полугода. См. об этом в молитвеннике, который он опубликовал в том же году: Хефец Д. 1871 (С. 1), иврит (см. раздел Библиография). См. письмо Рафаэля Потеляхова к Шмуэлю Ривлину от 27 ноября 1934 года (АШР). О том, что бухарские евреи впервые поселились в Иерусалиме в 1871 году, см. также: Фрайман Н.Д. 1913 (С. 12), иврит (см. раздел Библиография).

1541

Например, по таким справкам заграничные паспорта для посещения Иерусалима были выданы в 1882 году Моше Бабаеву с семьей, а в 1896-м – Аврааму Мошееву. См.: ЦГА Узбекистана. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1007. Л. 2, 4, 5; Там же. Ф. 17. Оп. 1. Д. 15275. Л. 14.

1542

Перевозка паломников-мусульман // Кокандский биржевой комитет. Ташкент: Кокандский биржевой комитет, 1911. С. 166–170.

1543

Morrison A. Russian Rule in Samarkand. P. 65.

1544

См. статистику: Бендриков К. Очерки по истории народного образования в Туркестане. С. 29.

1545

См. телеграмму министра внутренних дел туркестанскому генерал-губернатору от 5 марта 1903 года в: ЦГА Узбекистана. Ф. 1. Оп. 4. Д. 725. Л. 2.

1546

АРИНБ. АRC 4°1738/29 – 30; Верман Д. 1991 (С. 91), иврит (см. раздел Библиография).

1547

ЦГА Узбекистана. Ф. 18. Оп. 1. Д. 4939. Л. 15–15 об., 34; Лейбович З. 1953 (С. 75–76), иврит (см. раздел Библиография).

1548

Граевский П. 1933 (С. 5), иврит (см. раздел Библиография). Об образовании комитета, его уставе и деятельности см.: Верман Д. 1991 (С. 24–28), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 88 – 103), иврит (см. раздел Библиография).

1549

Верман Д. 1991 (С. 24), иврит (см. раздел Библиография).

1550

Дату основания квартала см. в статье: Slousch N. Les Juifs à Boukhara. P. 413. О посещении его русскими консулами см.: Граевский П.1939 (С. 34), иврит (см. раздел Библиография).

1551

Так, например, в русское консульство было немедленно сообщено о краже в одном из домов квартала в январе 1911 года. См.: Отличные воры. 1911, иврит (см. раздел Библиография).

1552

Граевский П. 1992 (С. 205), иврит (см. раздел Библиография); Верман Д. 1991 (С. 91), иврит (см. раздел Библиография).

1553

АРИНБ. L821.

1554

Хермони А. Выборы хахам баши // Рассвет. 25.01.1909. № 4. С. 11–13; Фрайман Н.Д. 1913 (С. 12–13), иврит (см. раздел Библиография); Верман Д. 1991 (С. 58), иврит (см. раздел Библиография); Хаим А.2000 (С. 12), иврит (см. раздел Библиография).

1555

Один из лидеров бухарских евреев, купец первой гильдии Хизкия Иссахаров, приложил много усилий и денежных средств для достижения согласия. Весной 1910 года он организовал приезд в Эрец-Исраэль раввина Салоник Якова Меира и хахам-баши Стамбула (Кушты) Хаима Нахума для встречи с лидерами сефардской общины в Иерусалиме. См.: Вопрос раввината. 1910, иврит (см. раздел Библиография); Памяти Хизкии Иссахарова. 1912, иврит (см. раздел Библиография). За эти усилия автор заметки в иерусалимской газете «Га-Ор» о проблеме назначения иерусалимского хахам-баши назвал его главным поборником согласия. См.: Вопрос раввината и мира. 1910, иврит (см. раздел Библиография).

1556

О том, что он был одним из претендентов на эту должность, см.: Хаим А. 2000 (С. 12), иврит (см. раздел Библиография). О дружеских отношениях Якова Меира с бухарскими евреями см.: Аминов А. 1924, иврит (см. раздел Библиография); Бен-Яаков А. 1953 (С. 106), иврит (см. раздел Библиография); Верман Д. 1991 (С. 22–23, 101), иврит (см. раздел Библиография); Тажер Н. 1971 (Ч. 1. С. 67), иврит (см. раздел Библиография). Об этом также можно заключить из: Граевский П. 1933 (С. 5–6), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 89, 118, 121, 132), иврит (см. раздел Библиография). В отличие от бухарских евреев Туркестанского края и Иерусалима менее важные с точки зрения финансовых возможностей евреи Бухарского эмирата во главе с раввином Хизкией Когеном открыто поддержали его успешного конкурента – раввина Элиягу Моше Паниджеля в письменном обращении к хахам-баши Хаиму Нахуму. При этом они пригрозили прекратить пожертвования сефардской общине Иерусалима в случае другого решения. См.: ЦАИЕН. Ф. НМ/8640.

1557

Ави. 1910, иврит (см. раздел Библиография).

1558

О тяжелом положении бухарских евреев в Иерусалиме см. письмо с призывом о помощи, которое они в мае 1912 года отправили в Среднюю Азию: АРИНБ. L821. См. основные пункты этого письма: Фузайлов Г. 1995 (С. 114, 131–132, 143, 147), иврит (см. раздел Библиография). О том, что более ста домов этого квартала опустели, после того как жители вернулись в Среднюю Азию, см.: Эмиграция из нашего города. 1911, иврит (см. раздел Библиография).

1559

Бен-Яаков А.1953 (С. 107), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 121–125), иврит (см. раздел Библиография).

1560

Тажер Ш. 1911 (ноябрь), иврит (см. раздел Библиография). В письме не приводятся имена посланцев и названия городов, в которых проявилось недовольство, но из текста можно заключить, что оно охватило многие города Средней Азии.

1561

Бен-Цви И. 1956 (С. 71), иврит (см. раздел Библиография); В бухарской общине. 1911, иврит (см. раздел Библиография); В бухарской общине. 1912, иврит (см. раздел Библиография); Новое кладбище. 1910, иврит (см. раздел Библиография); Новое кладбище. 1912, иврит (см. раздел Библиография); Новый разрыв. 1911, иврит (см. раздел Библиография). О стремлении бухарских евреев отделиться см. также: Фрайман Н.Д. 1913 (С. 12–13), иврит (см. раздел Библиография); Шар’аби Р. 1984 (С. 41), иврит (см. раздел Библиография). См. также призыв на таджикско-еврейском языке лидеров бухарского квартала к его жителям с просьбой поддержать вновь созданное общество помощи бедным: АРИНБ. L822; Фузайлов Г. 1995 (С. 144), иврит (см. раздел Библиография).

1562

О том, что этот выход стал примером для бухарских евреев и ряда других общин, см.: Хаим А. 2000 (С. 16), иврит (см. раздел Библиография).

1563

Там же. С. 12.

1564

На земле Израиля, 1913, иврит (см. раздел Библиография); Крамер М.1913, иврит (см. раздел Библиография).

О желании бухарских евреев в 1912 году отделиться от сефардской общины и о том, что они рассчитывали на поддержку русского консульства в Иерусалиме, см.: Рассвет. 20.07.1912. № 29. С. 17. О желании бухарских евреев отделиться в 1913 году см. также: Верман Д. 1991 (С. 58–59), иврит (см. раздел Библиография).

1565

На земле Израиля, 1913, иврит (см. раздел Библиография); Крамер М.1913, иврит (см. раздел Библиография).

1566

О том, что бухарские евреи так и не успели до войны выйти из сефардской общины, свидетельствуют их поддержка со второй половины 1916 и до 1918 года главного раввина этой общины Нисима Данона, а также то, что они не воспользовались купленным в 1913 году участком земли для кладбища, продолжая хоронить своих умерших на кладбище сефардской общины. См.: Хаим А.2000 (С. 13), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 195–196), иврит (см. раздел Библиография).

1567

Об усиливавшемся тяжелом положении бухарских евреев в Иерусалиме в 1914–1916 годах см.: Бен-Товим В. 1918, иврит (см. раздел Библиография) (или неподписанную копию этой статьи на русском языке: [Бен-Товим В.] Бухарская община в Ерусалиме // Хроника еврейской жизни. 28.02.1919. № 6–7. С. 30–31); Положение в бухарской общине. 1914, иврит (см. раздел Библиография); Бен-Яаков А. 1953 (С. 107), иврит (см. раздел Библиография); Верман Д. 1991 (С. 60), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 150–152), иврит (см. раздел Библиография).

1568

В местных консульствах. 1914, иврит (см. раздел Библиография).

1569

ЦГА Узбекистана. Ф. 17. Оп. 1. Д. 17619. Л. 3, 8 – 16.

1570

О разрыве дипломатических отношений между этими странами и закрытии итальянского консульства в Иерусалиме см.: Разрыв отношений. 1915, иврит (см. раздел Библиография).

1571

Отчет комитета Общества вспомоществования евреям земледельцам и ремесленникам в Сирии и Палестине за 1911–1916 гг. Одесса: Типография Исаковича, 1919. С. 90, 102, 116, 125, 126, 129, 130, 142, 144, 149, 155, 159.

1572

Фузайлов Г. 1995 (С. 373), иврит (см. раздел Библиография).

1573

ЦГА Узбекистана. Ф. 461. Оп. 1. Д. 1885. Л. 13, 15, 34, 41, 42, 67 [вырезка из газеты: Туркестанские ведомости. 09.08.1916. № 172, 74, 75 [вырезка из газеты: Туркестанский голос. 25.08.1916. № 44], 100–100 об., 104, 105, 106 [вырезка из той же газеты: 13.09.1916. № 57]. Не исключено также, что в действительности Потеляховы скупали золотые монеты из-за опасения инфляции в России. Подобным образом поступали в конце 1916 – начале 1917 года проживавшие в Бухарском эмирате, Ферганской области и, очевидно, других областях края предприниматели – бухарские евреи, а вслед за ними – и предприниматели-мусульмане. См. агентурные сведения об этом из эмирата: ЦГА Узбекистана. Ф. 461. Оп. 1. Д. 1933. Л. 7, 37.

1574

Верман Д. 1991 (С. 61), иврит (см. раздел Библиография); Фузайлов Г. 1995 (С. 151–152), иврит (см. раздел Библиография).

1575

Там же; Бен-Товим В. 1918, иврит (см. раздел Библиография); Пинхаси Я. 1978 (С. 25), иврит (см. раздел Библиография).

1576

См. несколько списков евреев, ставших турецкими подданными, среди которых перечислены русскоподданные бухарские евреи: Имена вступивших в турецкое подданство. 1915, иврит (см. раздел Библиография); Список перешедших в турецкое подданство. 1915, иврит (см. раздел Библиография).

1577

Klier J. Imperial Russia’s Jewish Question. P. 147, 158.

1578

Витте С. Воспоминания. Т. 1. С. 304–305; Т. 2. С. 149–154. Милютин Д. Дневник Д.А. Милютина. М.: Библиотека им. В.И. Ленина, 1950. Т. 4. 1881–1882. С. 74–75.

1579

Наиболее подробно анализировал взгляды министров по еврейскому вопросу Ганс Роггер – см.: Rogger H. Jewish Policies and Right-Wing Policies on Imperial Russia. P. 68 – 102.

1580

В домах Израиля. 1931, иврит (см. раздел Библиография); Геллер У. 1931, иврит (см. раздел Библиография); Ривлин Ш.М. 1931, иврит (см. раздел Библиография); Ашеров Ш.Х. 1977 (С. 64), иврит (см. раздел Библиография); Бен-Яаков А. 1953 (С. 107), иврит (см. раздел Библиография); Иммануэли (Пилосов). 1960 (С. 76), иврит (см. раздел Библиография); Рабин И. 1989 (С. 178), иврит (см. раздел Библиография).

1581

Письмо одного из бывших лидеров бухарских евреев в Туркестане, Рафаэля Потеляхова, Шмуэлю Моше Ривлину от 27 ноября 1934 года (хранится в домашнем архиве Арье Ривлина).

Content

Альберт Каганович
Друзья поневоле. Россия и бухарские евреи, 1800–1917

Введение

Пролог

Глава 1 Фундамент отношений

1. Положение бухарских евреев в Средней Азии и их отношения с Россией

2. Отношения России и бухарских евреев в период завоевания Средней Азии

3. «Золотой период» в отношениях между русской местной администрацией и бухарскими евреями (конец 1860-х – первая половина 1880-х годов)

Глава 2 Конец «золотого периода» в отношении русской администрации к бухарским евреям

1. Бухарские евреи после выхода нового Положения об управлении Туркестанского края

2. Права бухарских евреев на производство и продажу алкогольных напитков

3. На пути дальнейшего ограничения прав бухарских евреев

4. Экономическое положение бухарских евреев в последней четверти XIX века

5. Взаимоотношения между бухарскими евреями и мусульманами

6. Обсуждение местной администрацией вопроса о «вредности» бухарских евреев (последнее десятилетие XIX века)

7. Система выдачи задатков и механизм торговли бухарских евреев

8. Ухудшение отношения русской администрации к бухарским евреям в конце XIX века

Глава 3 Бухарские евреи в первом десятилетии XX века

1. В новый век со старыми проблемами

2. «Мясное дело»

3. Борьба в 1905–1908 годах за продление отсрочки выселения

4. Попытки бухарскоподданных евреев в 1909–1910 годах отсрочить выселение из Сырдарьинской области

5. Выселение бухарскоподданных евреев из Закаспийской области

Глава 4 правовой статус бухарских евреев в начале второго десятилетия XX века

1. Пограничные города

2. Предоставление бухарским евреям статуса туземцев

3. Переход бухарскоподданных евреев в русское подданство

4. Вопрос о еврейском землевладении

Глава 5 Усиление гонений на бухарских евреев в предвоенный и военный период до Февральской революции 1917 года

1. Новая попытка выселения бухарскоподданных евреев

2. Вопрос выселения бывших чала (евреев-мусульман) из Туркестанского края

3. «Дело Давыдовых»

4. Погром в Оше

5. Отношение администрации к учреждению бухарскими евреями акционерных обществ и товариществ

6. Призыв на тыловые работы во время Первой мировой войны

7. Последние гонения

Глава 6 Образование и аккультурация

1. Русская администрация и школьное образование бухарских евреев

2. Модернизация, аккультурация и женская эмансипация

3. Администрация и первая бухарско-еврейская газета

Глава 7 Решение русской администрацией вопросов внутриобщинной жизни бухарских евреев и их подсудности

1. Влияние местной администрации на общинно-религиозную жизнь бухарских евреев

2. Подсудность бухарских евреев в Туркестанском крае

Глава 8 Взаимоотношения русской администрации и проживавших вне пределов империи русскоподданных бухарских евреев

1. Отношение к притеснению русскоподданных бухарских евреев в среднеазиатских ханствах

2. Контакты эмирского правительства и русской администрации по вопросам проживания в Туркестане бухарскоподданных евреев и перехода их в русское подданство

3. Отношение русской администрации к связи бухарских евреев с Иерусалимом

Заключение

Библиография

Примечания