Марина Дробкова

Маг моего сердца

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© М. Дробкова, 2016

© ООО «Издательство АСТ», 2016

Часть 1

Академия

Глава первая

Я проснулась от чувства опасности.

Ветки сирени лупили в окно, оставляя мокрые следы: с ночи шел дождь. Я внимательно оглядела комнату: кажется, внутри все спокойно, но вдруг?..

Футляр с моей скрипкой на столе, кукла племянницы забыта в углу, второпях обронен сестрой платок… Сестра с мужем и двумя детьми уезжала вчера уже под вечер, еле успевая на последний паром. Место здесь глухое, как захочешь – не доберешься. Я специально такое выбрала.

Иногда магу нужно побыть в одиночестве. Смыть тяжесть предыдущих деяний. Начать жить заново, набравшись сил перед очередным рывком. Жизнь состоит из рывков и падений, иначе никак.

Откинув одеяло, я вскочила с постели и босиком по дощатому полу подошла к двери. Опасность скрывалась во дворе, вне всяких сомнений. Но опасность затаенная. Либо прямо сейчас нападать на меня не будут – а если будут, я справлюсь. Либо… Кто-то маскируется настолько хорошо, что можно не утруждать себя подготовкой: не поможет.

Я вышла на крыльцо – как была, в ночной рубашке и с распущенными волосами. Смелость? Нет, просто неразумно тратить время на одевание, когда тебя подстерегает неизвестная угроза.

…И сразу же увидела незнакомца.

Он стоял у ворот с внутренней стороны и не сводил с меня немигающих глаз. Как у змеи или дракона, когда он читает сущность человека. Вот и меня сейчас читали. Незнакомцу было около тридцати – тридцати трех лет на вид, темный плащ в пол скрывал фигуру. Капюшон был откинут, и я успела разглядеть правильные черты лица, короткие пепельные волосы и легкую полуулыбку уверенного в себе мага. В последнем сомнений не было: проникнуть ко мне за забор не так просто – и значит, маг гораздо сильнее меня.

– Бренна Рейлис, – произнес незнакомец чуть насмешливым тоном. – Приветствую. Надо быть более осмотрительной в незнакомом месте.

– Магическая защита ставится не для того, чтобы друзья ломали ее без разрешения, – ответила я, в глубине души понимая: он прав. Я слишком доверилась стандартным охранным чарам. – А против врагов осмотрительность мне сейчас не поможет.

– Я знаю, – кивнул маг, перестав улыбаться. – Но я не враг. Впустишь?

– Ну вы же уже вошли… – пожала плечами я, повернувшись к нему спиной и шагая по ступенькам.

Убивать меня он явно не собирался, иначе сделал бы это сразу. А вернее всего – когда я еще спала. Мои силы сейчас на нуле, а ему явно ничего не стоит со мной справиться.

Войдя в дом, я с досадой взглянула на неубранную постель – ведь не ждала гостей – и, схватив со спинки стула мою любимую темную узорчатую шаль, поплотней запахнулась. Не до церемоний: сначала надо выяснить, зачем принесло сюда сильного мага.

Незнакомец шагнул с порога. Я жестом пригласила к столу.

– Если вы пришли с миром, может, согласитесь разделить со мной скромный завтрак?

– Благодарю, не стоит беспокоиться.

Отодвинув стул, он сел, я устроилась напротив.

– Меня зовут Ральф Фиджи. Я прибыл сюда по поручению Лиги креадоров. Куратор семиугольника, к твоим услугам.

Он облокотился на стол и теперь внимательно смотрел мне в глаза, ожидая ответа. Но я была слишком поражена.

Креадоры! Творцы миров. Я слышала о Лиге – кто же не слышал! – но какое им дело до меня?

– Чем могу быть полезна уважаемым творцам? – спросила я, скрестив на груди руки. Меня начинала бить дрожь. Так всегда бывает, если ситуация кажется мне слишком сложной для мгновенной оценки.

Ральф Фиджи секунду помолчал, словно взвешивая мою реакцию.

– Нам нужен седьмой, – ответил он. – Одна из наших выпускниц трагически погибла, времени на подготовку нового креадора нет. И я прошу вас от имени Лиги принять мое предложение. Это большая честь и огромные возможности, можете не сомневаться.

Отчего-то он перешел на «вы», видимо, чтобы я отнеслась к сказанному серьезно. Но я и не могла иначе – его слова поразили меня.

– Я – креадор?! Что вы! Здесь какая-то ошибка.

Я улыбнулась. Приятно, что ни говори, когда тебя принимают за творца миров. Пусть это и неправда.

– Никакой ошибки, – покачал головой маг. – Неужели ты думаешь, я проделал такой путь, прорвался сквозь охранительные чары, не удостоверившись заранее, с кем предстоит иметь дело? Лига взвесила все за и против и утвердила твою кандидатуру.

– И давно? – мои брови сами взлетели вверх.

– Вчера вечером.

– Так.

Я выпрямилась.

– Это же бред. Если бы вы не проникли ко мне за забор, я бы решила, что вы обычный шутник. Но вы здесь и… Я аналитик. Умею управляться с артефактами. И… еще кое-что. Но творить миры даже не пыталась – не та квалификация. Я самоучка, вы, наверное, знаете.

– Так я и думал, – вздохнул маг. – Разумеется, нам все это известно. А вот тебе о своих способностях, похоже, неизвестно вовсе. Можешь объяснить, как и почему ты здесь очутилась? – он обвел жестом комнату.

– Думаю, вы и так знаете, – дрожь била меня все сильнее, начинал вибрировать голос, но я пока держала себя в руках. – Мне пришлось участвовать в устранении демона, после чего я сильно ослабла. И чтобы восстановиться, решила пожить в доме сестры, где меня никто не беспокоил бы. Но вы меня тут обнаружили – и суток не прошло.

– Откуда появился дом сестры? И сама сестра? Как ее зовут, какая у вас разница в возрасте? Отвечай, не раздумывая, – быстро произнес маг.

Я на мгновение запнулась. Удивительно… но ответов у меня не было! И только спустя некоторое время словно вернулась память: с облегчением вздохнув, я ответила, что сестру зовут Анна, она старше меня на шесть лет, у нее дочь и сын, а дом построил ее муж…

– Ты единственный ребенок своих родителей, и ты это знаешь, но предпочитаешь ставить мемори-блок, – перебил меня Ральф. – Насчет всего остального та же история. Нет, твоя сестра и ее семья, несомненно, существуют, вот только ты создала их сама. Вместе с этим домом и холмом, на котором он стоит, и за пределами которого нет никакой деревни. Это твой мир. Небольшой, согласен, как и твои способности креадора. Но мы разовьем их. Собирайся, времени ждать у меня больше нет.

Гость резко поднялся.

– Не хочу мешать. Жду тебя во дворе.

Он направился к выходу.

Я поднялась, подхватив края распахнувшейся шали, и готова была возмутиться. А меня спросить разве не надо?

Но в этот момент Ральф обернулся, и слова застряли у меня в горле. Этот человек загипнотизировал меня? Я испугалась, что он заставит меня силой, если откажусь? Не знаю. Я просто поняла, что не буду отказываться. В конце концов, такой шанс выпадает один раз в жизни.

Я вышла из дома с саквояжем и скрипкой в футляре, облаченная в дорожное платье. Волосы я заплела в косу и уложила вокруг головы. Даже капор не забыла. Увидев меня, Ральф фыркнул:

– Кажется, ты переусердствовала с эпохой, Бренна. Но будь по-твоему.

«Переусердствовала!» Сам-то в чем явился? Только что без посоха. Словно услышав мои мысли – а может, и правда слышит, кто знает, – маг неуловимым жестом извлек из-под плаща посох с блестящим навершием. Как только ворота раскрылись, он картинно ударил посохом о землю. Тотчас же явилась карета, запряженная четверкой белых, как облака, коней. На козлах сидел усатый кучер в надвинутой на самые глаза высокой шапке. Я такого еще не видела.

– К вашим услугам, сударыня, – поклонился маг, не переставая кривить губы в усмешке.

Кучер спрыгнул на землю. Молча взяв у меня саквояж, он водрузил его на крышу кареты – там имелось нечто вроде багажника – и укрепил с помощью веревки. Со скрипкой я не рассталась бы ни за что – да он и не предложил. Ральф отпустил его кивком и сам распахнул передо мной дверь. Подал руку. Я взошла на подножку, уселась на мягкое сиденье лицом по ходу движения, иначе укачает. Футляр я крепко сжимала в руках. Ральф устроился напротив. Куда он дел посох, я не отследила – неужели приткнул в багажном отделении? Не слишком разумно, на мой взгляд. Все так же не сводя с меня глаз, маг принялся медленно распускать завязки плаща. Мне стало не по себе. Внезапно он резким движением сорвал плащ, заставив меня вздрогнуть. Под плащом оказался… костюм с галстуком. Видя мои, должно быть, вытаращенные глаза, маг расхохотался.

– Ладно, хватит ломать комедию, – сказал он затем, щелкая пальцами. – Долой иллюзии. Трогай!

Последнее было сказано громче и относилось, несомненно, к кучеру. Да нет, к какому кучеру!

Салон кареты преобразился, вытягиваясь кверху. Сиденья внезапно стали жесткими, зато появились ремни безопасности и… наушники. Наверху заработал винт, и мы взмыли в воздух.

Геликоптер уносил меня в неизвестность.

* * *

Меня действительно зовут Бренна Рейлис, мне двадцать два года, и я маг-самоучка. Что я умею? Разное. Лучше всего мне удается магический анализ, это и есть мой основной заработок. Обычно меня просят изучить какой-нибудь участок местности – например, равнину. Или район города. Или дом – если внутри. Я могу сказать: есть ли там магия, и в каком виде. Присутствуют ли существа, и какой силы. Можно ли с ними справиться – и как это лучше и быстрее сделать. Нет ли артефактов, и насколько реально их получить – ну и все в таком духе. Как правило, моя роль ограничивается информацией, я не вступаю в схватки с нечистью и не творю заклинаний, хотя кое-какими владею. Но последний раз ситуация оказалась иной: обнаруженный мною демон прорвал магические тиски – не по моей вине, а из-за легкомыслия заказчика – и бросился на него. Мне пришлось вмешаться и вступить в бой. В конце концов я одолела демона, но какой ценой! Еле осталась в живых. Вот и пришлось спрятаться в уединении, чтобы восстановиться, ан не тут-то было. Моментально кому-то понадобилась! Впрочем, это скорее к лучшему. Таких шикарных предложений мне никогда не делали. Если я смогу освоить искусство сотворения миров, это же…

От одной мысли захватывало дух. Сидевший напротив Ральф время от времени бросал на меня цепкий взгляд. Могу поклясться: он понимал, сколь напряженная работа происходит в моей голове.

Что он там говорил про мемори-блок? Я давно подозревала что-то подобное. Маму с папой я помню смутно: кажется, они утонули в озере, когда мне было года четыре. Я много раз слышала речи о том, что им «помогли». Не могут сильные маги просто так пойти на дно. Я не знаю, желал ли кто-то им зла, или все-таки злой рок совершил свое черное дело. Теперь-то я понимаю: никакой сестры у меня не было. Меня воспитывала тетка. Но она была еще слишком молоденькой и думала больше о кавалерах, чем о племяннице, с которой требовалось возиться. Сколько себя помню, со дня смерти родителей я все время испытывала чувство дикого, леденящего одиночества. Это началось в тот момент, когда я, услышав, что мамы и папы больше нет, выбежала из дома. Во дворе было пусто, и только перед входом росли два дерева. Я подняла голову и увидела, как ветер колышет огромные ветви.

Ветер в кронах огромных деревьев, а я, маленькая, стою внизу. И никого.

Это самый мой страшный детский кошмар.

Многим снятся кошмары – мне никогда. Но я иногда вижу его наяву, он не оставляет меня.

С того дня одиночество было моим постоянным спутником. И, видимо, оно так замучило меня, что однажды я «встретила» на улице девочку и привела домой. Мне было тогда лет пять, а девочке – одиннадцать. «Это моя сестра Анна», – заявила я тетке. Та не возражала, только странно посмотрела на меня. Видимо, она тогда уже понимала, что к чему. Анна осталась жить у нас и, само собой разумеется, по сей день моя сестра. Я очень люблю ее. А знает ли она, откуда появилась, я никогда не спрашивала.

У тетки были магические способности, но, мне кажется, она пускала их в ход лишь для того, чтобы очаровывать мужчин. Я, девочка, поняла это быстро, но от ее умений мне не передалось, кажется, ни капли. Тому, что могу, я научилась сама. Не знаю как. Постепенно. Просто мне всегда было интересно, как устроено все вокруг. Почему цветы цветут на земле, а не висят в воздухе. Почему огонь тушится водой, а вода испаряется от жара. Почему у некоторых предметов бывают чудесные свойства – и как можно это использовать. Почему детей рожают только женщины. Почему мужчин часто интересуют всякие глупости. Впрочем, этого я до сих пор не знаю.

Меж тем мы летели над горами – местность совершенно мне незнакомая. В горах мне довелось бывать лишь раз – и я предпочла бы об этом не вспоминать. Но то были не столь высокие горы.

– Подлетаем, Бренна, приготовься, – раздался в наушниках голос Ральфа.

Я прильнула к круглому оконцу, пытаясь разглядеть среди хребтов и вершин цель нашего путешествия. Но взгляду не за что было зацепиться: только серые скалы. Только белые ледники да местами зеленые пятна высокогорных лесов. Наконец вертолет стал снижаться, и я увидела прямо под собой… Замок? Нет. Скорее – крепость. Зубчатые каменные стены c несколькими дозорными башенками и одной центральной, на шпиле которой развевается флаг креадоров: желтый круг солнца на красном рассветном небе, а вместо лучей – циферблат. Это символ миротворчества, кажется. Что ж, неудивительно, что коллеги Ральфа – а если он говорит правду, теперь и мои – живут в таком неприступном месте.

Вертолет медленно опускался на площадку за крепостной стеной. Надо же, какие предосторожности!

– Это не шутки, Бренна, – вновь Ральф отреагировал на мои мысли. Надо как-то научиться не думать при нем. По крайней мере, не слишком откровенничать. – Креадор – опасная профессия. И желанная добыча для многих. Но мы умеем защищаться.

Он гордо улыбнулся. Да уж. Я вижу.

Толчок! Мы коснулись земли. Винт все еще крутился, замедляясь, но маг знаком разрешил мне отстегнуть ремни и отстегнулся сам. Затем снял наушники, я последовала его примеру.

Здание, перед которым мы приземлились, походило скорее на тюрьму: квадратное, серое, с решетками на окнах. Ни малейшей эстетики.

– Это и была тюрьма, – с удовольствием откликнулся Ральф. – Здесь держали магов, слишком любивших нарушать законы. Ну а сейчас это наша обитель, поскольку нигде нет такой сильной защиты.

Он открыл дверцу и, нагнувшись, вышел из геликоптера. Я последовала за ним со скрипкой в руках, стараясь не думать: а что будет, если мне здесь не понравится и я захочу покинуть это место.

Навстречу нам из дверей обители высыпали креадоры, четыре человека – видимо, это и были выпускники. В коротких мантиях, больше напоминающих пончо, и темных брюках. Двое молодых людей и две девушки – со мной три. С Ральфом нас шестеро, но, кажется, он говорил про семиугольник. Интересно, что Ральф заметно старше остальных – все прочие явно мои ровесники. Наверное, потому он и куратор.

– Приветствую, – слегка недовольным, как мне показалось, голосом обратился Ральф к выпускникам. – А где Баум?

– Его задержал профессор Соулс, – поспешно откликнулась одна из студенток – черноволосая, худая, с очень красивым, но очень бледным лицом. Если бы я не знала, что вампиров не существует, я бы подумала, что передо мной типичная представительница.

Вторая девушка тоже была жгучей брюнеткой, но, в отличие от длинных прямых волос первой, у этой были пушистые кудри, делавшие ее голову похожей на черный одуванчик.

– Ты, как всегда, его защищаешь, Этель? – усмехнулся Ральф. – Впрочем, неважно. Коллеги, разрешите представить вам нашего седьмого – вернее, седьмую. Бренна Рейлис любезно согласилась разделить с нами тяготы миротворения.

Я открыла было рот сказать, что вообще-то и не соглашалась, но передумала. Какой смысл? Я разглядывала юношей: один был длинный, рыжеватый, в очках – судя по выражению глаз, очень умный. Второй чуть пониже, со светлыми волосами до плеч – вот не люблю, когда у мужчин длинные волосы. Хорошо хоть, они у него чистые. Выражение лица его было совершенно детским, рот тут же растянулся в улыбке. Вообще – приятный молодой человек. Хотя и не в моем вкусе. К тому же на него, кажется, поглядывает эта, Одуванчик.

– Сара, – тут же назвалась она.

– Рихард, – радостно сообщил светловолосый.

– Джон, – серьезно завершил очкарик.

«Джон», надо же! Я думала, таких имен уже не осталось.

Этель не представилась. Видимо, сочла это лишним.

– Очень приятно – Бренна, – откликнулась я.

– Ну а теперь – пройдемте внутрь, коллеги, – подытожил Ральф, и мы дружно двинулись в здание.

Внутри было светло из-за больших, от пола до потолка, окон, забранных решетками. Убранство вполне соответствовало внешнему виду здания. Совершенно голый вестибюль, пол которого выложен плиткой двух цветов: серого и красного. Ни скамейки. Ни вешалки. Ни конторки привратника. Лишь посредине – огромное зеркало. Одинокое и печальное, в красивой раме с завитками, что выглядело довольно дико в этом логове минимализма. Студентов Ральф отпустил взмахом руки, мы остались с ним вдвоем.

Я вопросительно взглянула на мага: вопросы ведь можно не озвучивать.

– Креадор – существо ранимое, – охотно пояснил он. – Каждая мелочь, любой лишний предмет мешает творению. Мы словно путешествуем на воздушном шаре. Балласт тянет книзу.

– Но ведь балласт нужен для того, чтобы вовремя его сбросить, если шар начнет падать, – возразила я. – А значит, изначально он необходим.

Маг быстро посмотрел на меня.

– А ты умна, Бренна, – улыбнулся он уголками рта.

Мне не понравился его комплимент. Что же, он считал меня дурой? Зачем тогда привел?

– Что же касается зеркала, – продолжал Ральф, не замечая или делая вид, что не замечает, моих мыслей. – Оно так же необходимо магу, как… совесть, скажем. Или как молитва – верующему. Взгляни на себя.

Я встала напротив зеркала и развязала ленты капора. Удивительно, что креадоры при встрече не хихикали и не показывали на меня пальцем. С другой стороны – возможно, разница эпох для них дело привычное. На меня смотрела высокая девушка со светло-русыми волосами (на фоне двух других буду выглядеть совсем блондинкой, подумалось мне), светло-карими глазами и чуть опущенными уголками губ. Такая уж у меня форма рта: окружающим все время кажется, что я грущу. Но это не так. В остальном в моей внешности нет ничего особенного. У меня слишком прямые и короткие ресницы, чтобы быть красавицей. Слишком широкие скулы, слишком вздернутый нос, недостаточно большая грудь…

В этот момент я заметила, что Ральф неотрывно смотрит именно на «недостаточно большой» компонент моей фигуры. И, судя по его довольной физиономии, не совсем согласен с моим мнением.

У меня заколотилось сердце, а вся невозмутимость испарилась в мгновение ока. Уши моментально загорелись – а ведь они не закрыты ни волосами, ни капором. С одной стороны, приятно, когда мужчины находят тебя привлекательной. Но с другой…

Взгляд Ральфа меня смущал. Выводил из равновесия. И я не могла понять: радует меня его внимание или больше пугает. Наконец он понял, что я за ним наблюдаю, но нимало не смутился.

– Посмотрела? – спросил он как ни в чем не бывало. – Запомни себя такой, Бренна. Такой, как вошла сюда, ты уже не будешь. Никогда.

Не зная, что ответить, я отошла от зеркала. Смотреть в него вдруг стало жутковато.

– Твоя комната на втором этаже. Ужин туда уже доставили. И твой саквояж тоже.

Ужин, вот как? А ведь мы летели всего пару-тройку часов. Видимо, время здесь течет иначе.

– Номер двести четыре. Тебя проводить или найдешь сама? – он поднял бровь.

Нет уж, спасибо. Лучше сама.

– Я справлюсь, – вежливо ответила я, не дожидаясь его комментариев.

– По лестнице направо. Устраивайся. И заранее спокойной ночи, вряд ли мы еще увидимся сегодня. В восемь утра встречаемся здесь. Ах да! Если после отбоя тебя не окажется в комнате – замок защелкнется, и ты не сможешь вернуться. Будь внимательна.

Махнув мне рукой на прощание, он покинул вестибюль, а я осмотрелась в поисках лестницы.

Лестница освещалась электрическим факелом, но лишь в самом низу. Пройдя один пролет, я уже с трудом различала мыски туфель – ни окна, ни другого источника освещения тут не было. А следующие десять ступеней я вообще шагала в полнейшей темноте, опираясь рукой о шершавую стену. Кто это придумал, интересно? А если споткнусь и упаду? Что ушибусь – полбеды, человек регенерирует. А вот если сломается скрипка, будет невыразимо жаль. Во-первых, другую мне здесь вряд ли удастся найти. А во-вторых, это подарок одного… друга, о котором мне хотелось бы сохранить самые добрые воспоминания. И скрипка – главное из них.

Наконец, я поднялась на второй этаж и повернула направо, как и говорил Ральф. Коридор освещался такими же факелами. Электрический свет был синеватым, холодным, и оттого каменные стены казались даже более мрачными, чем были на самом деле. На полу не было ни дорожки, ни даже досок – все та же незамысловатая плитка. По одну сторону – ряды полукруглых дверей с маленькими окошками – ах да, бывшая тюрьма же. И точно ли бывшая – еще предстоит выяснить. Я вглядывалась в номера, написанные просто мелом, высматривая двести четвертый. Запоздало сообразила, что Ральф не дал мне даже ключа. Но беспокоилась я напрасно: вот и моя комната, а ключ торчит в замке. Лишь только я подошла и взялась за него, как факел, висящий сбоку, запылал ярче. Что ж, хоть это радует. Повернув ключ, я открыла дверь в темноту. Но стоило войти – и на стене тоже загорелся факел. Тяжелый вздох вырвался из моей груди: мое новое пристанище тоже не блистало уютом. Если это и не камера, то келья уж точно. Никакой прихожей. Прямоугольная комната, в одном углу – узкая койка с матрасом и стопкой постельного белья, над ней – одинокая полка. В другом – стол, на котором стоит накрытый салфеткой поднос, а рядом на полу – стул, в третьем – массивный двустворчатый шкаф. Что удивительно, в келье есть выход на балкон, чего в тюрьмах обычно не предусмотрено. Над дверью я разглядела поднятые жалюзи. В четвертом углу, слава стихиям, раковина с нормальным краном. Я первым делом подошла и проверила: вода есть, горячая и холодная.

– А удобства, видимо, на этаже – сказала я вслух, закручивая вентиль.

– Здесь не отель, фейри, – раздался голос со стороны балкона.

Я резко обернулась.

На фоне темнеющего неба появился мужской силуэт.

Глава вторая

Человек бесшумно ступил в комнату, оказавшись в пятне света. Высокий, широкий в плечах. Единственный шаг, который он сделал, выдавал в нем гибкость. Темные, слегка вьющиеся волосы упали на высокий лоб – гость, мотнув головой, откинул их назад, видимо, привычным для него жестом. Глаза, почти черные, смотрели пытливо, в них мерцали отблески факела. Я невольно отступила. Парень, судя по всему, был моим ровесником, а значит – еще одним выпускником. Вот только вместо мантии-пончо на нем красовался пушистый бордовый свитер и джинсы.

– Значит, это ты седьмая, – не спросил – сделал заключение гость. Голос был низким и глубоким. Про такой говорят: бархатный. – Зачем ты здесь?

– Ты меня спрашиваешь? – возмутилась я. – Со мной не советовались. Поставили перед фактом. Если честно, я до сих пор не понимаю, почему согласилась.

Парень чуть наклонил голову набок, с любопытством разглядывая меня.

– Ральф? – наконец произнес он. – Он умеет добиться согласия. Но твой интерес должен был присутствовать, иначе у него ничего бы не вышло. Чем-то тебя прельстила участь креадора? Отвечай!

– Это что, допрос? – я почувствовала, как кровь бросилась в лицо. – Да, я не против научиться творить миры. Что в этом такого?

Он хмыкнул. На его лице явно читалось: «Оправдываешься? Отлично!» Не дав ему сделать следующий выпад, я сама пошла в наступление:

– Ты вообще кто такой? По какому праву влезаешь на мой балкон? Что тебе надо?

Он торжествующе улыбнулся, показав ровные белые зубы.

– Не для того, чтобы петь серенады, не беспокойся. Балкон один, общий. Решеток с этой стороны нет. Так что учти это. Будешь уходить – закрывайся, если не хочешь, чтобы кто-нибудь рылся в твоих вещах.

– А что, такое бывает? – с досадой спросила я. Ох, и занесла же сюда нелегкая!

– В нашем чудном вертепе все возможно. Играешь?

Он кивнул на футляр со скрипкой, который я все еще сжимала в руках.

– Да, – буркнула я. – Вообще-то вежливые люди представляются.

«Тем более если их спрашивают», – додумала я про себя.

– Кто сказал, что я вежливый? – градус дружелюбия собеседника тут же упал. – Я такой, как мне нравится. Если не хочешь неприятностей – закройся на ночь. Совет годный, поверь.

После этого он развернулся и просто ушел! Так же, через балкон. Он даже не спросил, как меня зовут!

Положив скрипку на кровать, я выскочила следом, но визитера уже и след простыл. Обиделся, что ли? Не понимаю на что. Это я должна обижаться!

Балкон действительно был длинным, сюда выходили все двери соседних комнат. Я осторожно приблизилась к ближайшей слева. Дверь была плотно закрыта, жалюзи опущены, из-за них пробивался свет. У двери в следующую комнату меня ждало то же самое, только из глубины доносились приглушенные мужские голоса и смех. Мне показалось, я узнала их: трепались двое, Джон и этот, как его, Рихард. Наверное, они дружат. Хотя с кем тут еще дружить, народу – раз-два и обчелся.

На цыпочках, чтобы не сочли, что я подслушиваю, прогуливаясь мимо чужих комнат, я повернула обратно – и вовремя. Как раз подходила к своей двери, когда из соседнего справа номера на балкон вышла «вампирша» Этель. Вот как, значит, мы с ней соседки. Мантии на ней уже не было, Этель была в длинном зеленом платье с открытой спиной, словно собралась в гости. Или сама ждала гостей. Постояла с полминуты, потом заметила меня, кивнула и скрылась в комнате. Закрываться не стала, просто опустила жалюзи. Ну и правильно, я считаю – душно же. И почему все предпочитают закупориваться? Неужели совсем не доверяют друг другу?

Уже почти стемнело, а никаких фонарей или хотя бы факелов поблизости не наблюдалось. Тщетно попытавшись рассмотреть открывающийся с балкона вид и ничего, кроме силуэтов гор вдалеке, не различив, я решила вернуться к себе.

Первым делом я все-таки закрылась и потянула за шнурок, опускающий жалюзи.

Кто знает, как меня здесь восприняли. Вдруг считают врагом или конкурентом? Пока не выясню это, лишний риск ни к чему.

Я умылась и переоделась. Мантию мне пока не выдали, ограничимся футболкой, шортами и мокасинами. Я гостей не жду, и вечерние платья мне ни к чему. Хотя и есть одно, красное, но оно скорее коктейльное. Я привыкла, что вся моя жизнь проходит в походных условиях, в разъездах. Поэтому предпочитаю универсальную неброскую одежду. В этот раз, правда, мне пришлось прятаться и маскироваться – ну так отыскали и там. А своим маскарадом Ральф продемонстрировал, что возможности у креадоров почти безграничны – что эпохи, что расстояния для них не проблема. Значит, если я вдруг, каким-то чудом, отсюда сбегу – меня отыщут где угодно. Надеюсь, сбегать не придется.

Я уселась за стол и откинула салфетку. На тарелке лежал восхитительно пахнущий кусок тушеного мяса с овощами и ломоть черного хлеба. В керамической кружке я обнаружила черный чай – интересно, как он до сих пор не остыл? В качестве десерта прилагалась горсть незнакомых мне ягод, на вид напоминающих ежевику, но только продолговатых. Я осторожно попробовала – ведь не отравить же меня здесь хотят? Вкус был приятным, ни на что не похожий. Внезапно после ягод ощутив зверский аппетит, я набросилась на еду и в один присест умяла все, что было на тарелке, запивая чаем. После ужина мир показался гораздо добрее. Я вымыла посуду – кто знает, как тут принято, никто не дал мне никаких инструкций – и оставила ее на столе. Потом принялась разбирать саквояж и развешивать одежду в шкафу. Если подумать, человеку много и не нужно: место, где спать, стол, чтобы есть или работать, и ящик для хранения вещей – все верно.

Хотя нет, не все. Разобравшись с гардеробом, я почувствовала, что хочу в туалет. Значит, придется все-таки выходить из номера.

Накинув любимую шаль, я выглянула в коридор. Никого. Все тот же синеватый свет факелов в каменном мешке. Заперев дверь, я двинулась в противоположную от лестницы сторону. Мои шаги гулко звучали в тишине. В конце коридора меня ожидало то, что нужно: туалет, душевая, а еще бельевая комната. Я заглянула в нее: стеллажи, на которых в ряд разместились подушки, свернутые одеяла, скатанные в рулон матрасы, стопки простыней и наволочек… Словно в больнице, где мне однажды пришлось побывать.

Душ и туалет тоже не отличались от больничных. Спасибо, что хоть не дырка в полу и закрывается на щеколду.

Когда я возвращалась обратно, мне показалось, что свет факелов стал чуть более тусклым. А может, это зависит от времени? Их приглушают на ночь или что-то в этом роде? Тем не менее я успела увидеть, как в открывшуюся дверь одной из комнат быстро проскользнул человек, и даже узнала его. Это был мой вечерний гость. Судя по всему, он пришел не к себе – его явно впустили. Собрался перед сном перекинуться парой фраз с друзьями?

Но подходя ближе, я уже поняла, чей это номер. Он был рядом с моим.

Здесь жила Этель.

Я остановилась как вкопанная перед дверью комнаты двести пять и пару минут молча взирала на запертый замок. Наконец, опомнившись и даже ужаснувшись (что я здесь делаю?!), я поспешила укрыться в своей келье. Вбежав, захлопнула дверь и привалилась к ней спиной. Сердце бешено колотилось. Из глаз брызнули слезы.

Обалдев от собственной реакции и неимоверно злясь на себя, я попыталась здраво мыслить. Что это за новости? Что за глупости? Я совсем не знаю его. Этого мальчишку я увидела сегодня в первый раз и перебросилась несколькими фразами. Он даже не назвал своего имени! Да какое мне дело, с кем он проводит…

Но думать дальше совершенно не хотелось.

Кое-как успокоившись, смахнув с лица слезы и убедив себя, что больше о нем не думаю, я оторвала спину от двери… И тут раздался стук.

Не помня себя и бог знает на что надеясь, я моментально открыла замок.

Чуда не произошло.

На пороге стояла девушка-одуванчик. Сара, кажется. Она улыбалась. Одета Сара была все еще в мантию – видимо, к ней гости не торопились.

– Привет. Я подумала, может, тебе тут с непривычки не по себе? Я, когда приехала, вообще всю первую ночь проревела.

– Серьезно? – я попыталась улыбнуться. – Входи!

Я посторонилась, пропуская Сару.

Первым делом она, как коршун, кинулась к моей кровати, где все еще лежал футляр со скрипкой.

– О! Ты умеешь играть?

– Немного, – скромно ответила я.

– А мне сыграешь?

– Конечно, если захочешь.

– Смотрю, ты еще не постелилась? Давай помогу!

И, не дождавшись ответа, Сара принялась ловко, будто занималась этим всю жизнь, вдевать подушку в наволочку. Скрипка временно перекочевала к стене.

– У нас здесь скучновато. Днем-то ничего, есть чем заняться, иногда даже вздохнуть некогда. А вот вечерами – скукота. Это потому что сейчас нет вечерних пар, мы вроде как должны готовиться к экзаменам. Но все так усиленно готовятся днем, что вечером уже неохота.

Она стрекотала, как сойка, одновременно облагораживая мою постель.

– Ты давно здесь? – спросила я, усаживаясь на стул. Помогать Саре явно не требовалось.

– Три года, – охотно ответила она. – Я одна такая. Остальные десять лет, с самого начала. А тебе придется трудно, ты совсем новенькая…

Она остановилась, в задумчивости глядя на меня. Но лишь на миг – тут же принялась снова хлопотать и трещать:

– Вообще ребята все классные. Но Рихарда, чур, не трогать: мой!

Я прищурилась:

– Твой?

– Ну… еще не совсем мой, – смутилась Сара. – Но будет моим. Очень скоро. Времени мало, до экзаменов три месяца, я должна уложиться! Успеть. Лучше на Джона обрати внимание, он ничей. А зря – очень зачетный парень. Серьезный и воспитанный. Не то что Рихард, раздолбай.

Я усмехнулась про себя: что ж ты сама смотришь не на положительного Джона, а на легкомысленного Рихарда? Я ждала продолжения. Но Сара почему-то замолчала. Видимо, задумалась о своем. Наконец я не выдержала:

– А третий парень?

– Даймонд? – тут же откликнулась она. – Тоже ничего. Но с ним – не советую.

– Почему? – как можно более нейтральным тоном спросила я, хотя внутри у меня все затрепетало.

Сара оставила в покое одеяло и скорчила такую физиономию, как будто не то раскусила лимон без сахара, не то пыталась в уме перемножить трехзначные числа.

– Красавчик. Высокого мнения о себе. Да, интересный, но… бессердечный. Наплачешься.

– Вот как?

Я сделала вид, что мне срочно понадобилось достать что-то из саквояжа, чтобы Сара не видела, как я стремительно краснею.

Сара шумно вздохнула.

– Дейзи так любила его, так страдала. А он на нее ноль внимания. Пока не погибла, бедняжка. Это та девушка, вместо которой ты.

– Отчего она погибла?

– Трагическая случайность. Это иногда бывает с креадорами, если они неправильно рассчитывают силы. Она не смогла справиться с торнадо.

Сара разгладила постель и, довольная своей работой, принялась осматриваться в поисках нового занятия. Я подсунула ей саквояж, в котором оставались всякие разности: мыло, шампунь, шкатулка с безделушками, расческа и прочая ерунда. Она принялась проворно расставлять все это на полке и вновь заговорила: видимо, во время какого-то занятия ей было это делать сподручнее.

– …Так что Даймонд – проблемный вариант.

– К тому же он, кажется, с Этель? – в лоб спросила я.

Сара, в этот момент шарившая по дну саквояжа в поисках завалявшейся мелочевки, резко выпрямилась, едва не стукнувшись головой об полку.

– Этель? Вот еще! Она сама к нему лезет. Ничего у него к ней нет. Никакой любви уж точно, – уточнила она через секунду.

Я пожала плечами, про себя торжествуя. Не знаю уж, почему меня так обрадовало это сообщение. Но настроение заметно улучшилось.

– Просто Этель не такая, как Дейзи. Та все сидела и ждала, пока он сам придет. Очень гордая была. Но он так и не пришел. А Этель решительная и цепкая, просто берет что ей нужно – любит не любит, она не спрашивает. Впрочем, – прищурившись, Сара взглянула на меня, – если у тебя твердый характер, ты вполне можешь отбить Даймонда у Этель. Уверена, он не расстроится. Но не забывай: есть еще Ральф! А он на тебя, по всей видимости, глаз положил.

– Откуда ты знаешь? – выдавила я.

– Да ладно. Я видела, как он на тебя смотрел.

Я взяла с полки расческу и принялась расплетать волосы.

– Дело в том, – медленно сказала я, – что Ральф меня пугает. Он какой-то… опасный.

– Да, есть немного, – нехотя согласилась Сара. – Но тому, кто ему нравится, ничего не грозит. Так что можешь не беспокоиться.

– А тому, кто не нравится?

– А тому, кто не нравится, он житья не дает. Может всячески вредить.

– Спасибо, приму к сведению.

Я распустила косу, волосы рассыпались по плечам и спине. Я принялась расчесывать их.

– Ух ты! – с завистью в голосе воскликнула Сара. – Да ты красотка! Всегда хотела длинные волосы, а у меня видишь – шапка!

Она принужденно рассмеялась, сминая свои волосы руками с двух сторон.

– Зато какая редкость! – возразила я. – Я, например, ни разу таких не видела.

– Это да, – тут же просияла Сара. – Знаешь, а ты милая.

«А ты – предсказуемая», – подумала я, постаравшись улыбнуться как можно более дружелюбно.

– Ты расскажи о себе-то, – Сара присела на краешек кровати. – Что ты умеешь? Как тебя Ральф нашел?

Да если бы я знала, как он меня нашел! Вычислил как-то. А может, наводил справки. Для мага это несложно. В двух словах я описала Саре свою нехитрую жизнь.

– Вот это да! – протянула она, округлив глаза. – Так ты уже сама зарабатываешь! Зачем тогда тебе этот диплом?

– Ральф предложил мне сюда приехать. Я согласилась. Пусть будет, почему нет.

Отложив расческу, я быстро плела косу.

– Вообще, правильно, – кивнула Сара. – Предлагают – бери. Я ведь тоже сюда не сразу попала: я олимпиаду выиграла. А до этого училась в обычной магической школе.

– Молодец! – покачала головой я. – А я даже и не знала про магические школы… А учителя тут строгие?

– Кому как, – пожала плечами Сара. – Мне нормально. Только Ральф, бывает, зверствует. Но он меньше других учитель, потому что еще молодой. И у него другие дела. Ну, ты увидишь. А сейчас сыграй, а? А то скоро отбой.

Закрепив косу резинкой, я подошла к стоящему возле кровати скрипичному футляру, подняла его и положила на стол. Затем раскрыла. Каждый раз, как я прикасаюсь к скрипке, я чувствую себя счастливее, наверное. Вот и сейчас, взяв ее в руки вместе со смычком, я мгновенно забыла все сегодняшние сомнения и страхи. Прижав подбородком шелковую подушечку, закрыла глаза, взмахнула…

А дальше меня уже не было. И Сары не было, и комнаты. Вообще ничего не существовало вокруг – только моя музыка. Только ветер. И запах цветущего миндаля. Не знаю, почему именно он.

Когда я играю, я не чувствую времени. Оно может тянуться долго, а может пронестись быстро – я не замечу разницы. И еще мне кажется, пока мои звуки со мной – я неуязвима. Никто не сможет причинить мне вред.

Наконец я перестала играть, открыла глаза, опустила скрипку и вернулась в реальность. Сара сидела передо мной на стуле, открыв рот.

– Ты потрясная! – пролепетала она. – Что это? Чье это? Я никогда не слышала такой музыки.

– В смысле – «чье»? Мое, конечно, – не поняла я, укладывая скрипку и смычок обратно в футляр.

– Ты что… и сочиняешь сама?

Я закрыла футляр и нахмурилась. О чем это она толкует?

– Конечно, сама. А кто же? Когда ты говоришь, разве кто-то придумывает за тебя слова?

Сара странно посмотрела на меня.

– Ты, конечно, маг. Ты с детства жила в уединении, а потом общалась только с заказчиками, чтобы не растерять магический дар, это естественно. Но не хочешь же ты сказать, что никогда не слышала другой музыки?

– Почему? Естественно, слышала. Мой первый учитель – его приглашала тетка. Он сочинял изумительные этюды. И ноктюрны. А лучше всего ему удавались скерцо… И капризы.

– Уж не знаю, кто был твоим учителем, – покачала головой Сара. – Возможно, сам Паганини. Тогда все понятно.

– Он не называл своего имени, а я обращалась к нему просто «учитель».

– Допустим, – Сара кивнула. – А еще кто-нибудь?

– Еще? Мой парень. Он и подарил мне эту скрипку, – тихо сказала я. – Он сочинял такие восхитительные…

– А где он сейчас? – перебила Сара.

– Не знаю. Мы расстались. Ему надоело все время ждать, когда я вернусь из очередного путешествия. С очередного заказа. Он не был магом и не понимал, что я… не могу жить по-другому.

Мы помолчали.

– Грустно, – наконец сказала Сара. – Но ты не жалей. Магу нужен маг, иначе…

Она развела руками.

– Наверное, ты права, – вздохнула я.

И тут раздался звон! Первый удар, за ним еще и еще. И в тот же момент на стене, рядом с кроватью, появилась огромная тень от циферблата. Две стрелки указывали время: большая на двенадцать, маленькая – на одиннадцать. Тонкая секундная ползла по кругу.

– Что это?

– О-хо-хо, это отбой. Засиделись мы. Побегу, а то будут неприятности. До завтра, не грусти!

С этими словами Сара вскочила, и через минуту ее уже не было в комнате. Я только услышала, как щелкнул дверной замок.

Я смотрела на циферблат-тень. Разумеется, никаких часов, которые могли бы ее отбрасывать, в комнате не было. Теневые часы, вместе со стрелками, были точной копией тех, что изображены на флаге, это все, что я могла понять. С одиннадцатым ударом циферблат исчез. Не раздумывая долго, я легла в постель: отбой так отбой, зачем выпендриваться.

Однако уснуть мне не удавалось. Незнакомое место, холодные стены, узкая кровать… Да еще духота.

Я не выдержала. Встала и распахнула балконную дверь. Потом вышла и, облокотившись о каменный бортик, некоторое время стояла, слушая тишину и вдыхая запах цветущего миндаля. Надо будет утром найти это дерево. Свет в соседних номерах не горел, на небе не было ни звездочки. Просто черная ночь. Озябнув, я вернулась в комнату и опустила жалюзи, оставив дверь открытой. Забралась под одеяло и моментально уснула.

…Первое, что я обнаружила, проснувшись – плотно закрытую балконную дверь.

Глава третья

Циферблат часов на сей раз был не тенью, а солнечным зайчиком. Маленькая стрелка замерла на семи. У меня час на все про все, ведь в восемь надо быть внизу.

Закрытая балконная дверь меня не то чтобы испугала, но насторожила уж точно. Кто это сделал? Друг или враг? Вскочив, я быстро окинула взглядом полку над кроватью: все вещи были на месте. Из шкафа тоже ничего не пропало, как не появилось и ничего нового. Зачем нужно закрывать мою дверь? Предупредить? Напугать? Но времени стоять и раздумывать не было. Захватив мохнатое полотенце и запасную одежду, я отправилась в душ.

Там, под струями воды, уже плескалась Этель. Она опять поздоровалась со мной кивком, но больше не проронила ни слова. А фигура у нее весьма ничего себе, вон какие плечики покатые, и талия почти осиная. Надо же…

Почувствовав, что настроение опять стремительно портится, я начала яростно надраивать себя мочалкой. В конце концов, я тоже не уродина! Не о чем сожалеть.

У меня на голове была шапочка, потому что сушиться феном не хотелось – долго. Этель уже стояла, завернувшись в полотенце, с мокрыми волосами. И капли стекали на пол, образуя вокруг нее лужицу. Судя по всему, настроение ее тоже было не слишком радужным. Почему, интересно? Я бы на ее месте плясала от счастья.

– От чего? – спросила она, обернувшись ко мне, когда я как раз закручивала кран.

– Что «от чего»?

– От чего бы ты плясала? – пожала плечами она.

Я так и застыла. Да что же это делается, а? Мало того что Ральф читает мысли, так еще и…

– Вы что здесь – все до одного телепаты? – рассердилась я.

– Нет.

Этель отжимала свои черные пряди.

– Только Ральф и я, не считая профессоров. Но если ты не хочешь, чтобы твои мысли читались, ты должна научиться ставить заслон.

– Как? – глядя на нее в упор, спросила я.

– Вопрос не ко мне.

С этими словами она собрала вещи и ушла. Я осталась вытираться. Похоже, она не очень дружелюбно ко мне настроена, хотя у нее нет на это причин.

Но, к сожалению, будут.

Когда я вернулась в комнату, на столе меня ждал завтрак, а на стуле висела новенькая мантия. Здесь принято делать все исподтишка, что ли? У меня оставалось чуть больше двадцати минут, чтобы поесть, одеться и спуститься в вестибюль, если верить солнечному циферблату. Поэтому я занялась запеканкой и кофе.

Мантия была мне как раз, вот только подходящих брюк у меня не было. Надеюсь, все потерпят, если я явлюсь в юбке. Нацепив клетчатую юбку, я стала похожа на примерную ученицу в школьной форме. Думаю, то, что нужно. Решив не заморачиваться с прической и оставив обычную косу, я наконец вышла из кельи. По коридору как раз шли Джон и Рихард, оба заулыбались, увидев меня.

– Как первый день? – вежливо спросил Джон.

– Точнее, первая ночь, – поправил Рихард, глядя в потолок.

– Потрясающе! – в тон ответила я, и мы втроем спустились по темной лестнице.

Остальные уже были там. Я моментально нашла глазами Даймонда, на сей раз он облачился в мантию, как все, включая Ральфа.

– О! – Ральф так откровенно разглядывал мои ноги, что мне стало не по себе. – Прелестно выглядишь, Бренна. Хотя и несколько не по форме.

– У меня просто нет… – начала я. Но он уже и так все понял.

– Ну что ж, в таком случае мы простим тебя – верно, коллеги?

Он обернулся ко всем. Девушки промямлили что-то неопределенное, Джон с Рихардом радостно закивали. Уж не знаю, кто из них более «серьезный и положительный», – по-моему, они как близнецы.

Даймонд же никак не проявил своего отношения к вопросу. Он вообще на меня не смотрел. Он разглядывал ножку у зеркала. Ну и пожалуйста!

– Сегодня у нас напряженный день, коллеги. Предлагаю сконцентрироваться и побыстрее начать. Идемте!

Размашистым шагом Ральф двинулся из холла по коридору. Девушки, а затем Даймонд припустили за ним. Джон с Рихардом обступили меня с двух сторон на манер почетного эскорта. Или наоборот – тюремного караула? Скомандовав в один голос «Вперед!» и выбросив вверх правую руку, они увлекли меня за всеми. Как подростки, честное слово! Но я почувствовала, что улыбаюсь и уже не так огорчена невниманием Даймонда. В этот момент идущая впереди Сара обернулась. И судя по ее выражению лица, ей не очень нравилось происходящее. Я тут же спрятала улыбку, сделав вид, что дурачество юношей мне скорее досаждает. Как же все сложно!

Тем временем мы свернули направо и через открытую заднюю дверь вышли во двор.

Двор представлял собой скорее пустырь, размером приблизительно с поле для игры в футбол. Ну может, чуть меньше. Вот только играть на таком не стоило. Жиденькая травка пробивалась сквозь ссохшуюся каменистую землю, островками цвела полынь. Кое-где, совершенно хаотично, торчали растрепанные кусты боярышника с яркими, словно налитыми кровью ягодами. И только вдоль крепостной стены чинно, в ряд, выстроились деревья, усыпанные теми самыми, похожими на ежевику ягодами. Только здесь они были как темно-синего, так и красного, и даже белого цвета.

– Что это? – спросила я оказавшуюся рядом Сару, кивнув в сторону деревьев.

Но Сара не успела ответить, вместо нее заговорил Ральф.

– Это обыкновенный тутовник, который рос здесь всегда. А меня больше интересует: что это?

Он показал рукой в сторону растущего в середине ряда дерева, на которое я сначала не обратила внимания – а зря, потому что оно явно отличалось от остальных. На нем не было ягод, зато распустились бело-розовые цветы. Да и само дерево – крона, ствол, – насколько я могла отсюда видеть, мало походило на соседние.

Все смотрели на цветущее дерево, и только Ральф – на меня. Я пожала плечами. Если он ждет моего ответа – то у меня его нет, откуда я могу знать про какое-то дерево. Наконец среди молчания раздался голос Даймонда:

– Это миндаль.

Ральф хмыкнул:

– Вот и мне отчего-то так кажется. Ты любишь миндаль, Бренна?

Тут уже все посмотрели на меня. С интересом. Даже Даймонд. Я растерялась:

– Да при чем тут я?

– Ну, например, притом что еще вчера миндальное дерево здесь не росло. А теперь у нас появился новый креадор…

– …который усиленно отрицает навыки креадора, – резко бросил Даймонд.

Я вспыхнула.

– Вот как? – с интересом переспросил Ральф.

– Да ничего я не отрицаю, – возразила я. – Просто не уверена.

Ральф беззвучно рассмеялся.

– Зато мы все теперь абсолютно не сомневаемся – не так ли, коллеги?

Выпускники закивали.

– Что ж, не будем больше терять времени. У каждого есть своя задача, можете приступать к занятиям. А с фейри Рейлис займусь я лично, пока она не вырастила нам тут дубовую рощу или стену из плюща.

– А чем плох плющ? – угрюмо поинтересовалась я.

– Тем, что он душит другие растения, – мягко ответил Ральф.

Между тем студенты разбрелись в разные уголки двора. Мне было очень интересно посмотреть, как же они будут практиковаться, но Ральф не дал мне этой возможности.

– Идем к твоему дереву, Бренна. И вспомни, пожалуйста, чем ты занималась вчера вечером.

Видя мое замешательство, Ральф снисходительно улыбнулся.

– Я имею в виду творчество.

Мой вчерашний вечер включал в себя ужин, разговор с Сарой и… разговор с Даймондом. Если Ральф и прочитал это в моей голове, то не подал вида.

Мы подошли к деревьям. Миндаль цвел, конечно, не по сезону, раз рядом уже созрели плоды. Но его цветы выглядели так красиво, так необычно на фоне ягод!

– Бренна, вот и первое правило: не вмешивайся в естественный ход вещей. Можно создавать миры на своей площадке или на чужой – в виде элемента, как сделала ты, или совокупности элементов. Но в любом случае творение должно подчиняться законам. Сейчас август, время собирать урожай, а ты вырастила майское цветущее дерево.

– Вижу, вы мне не верите, – я развела руками. – Но я не собиралась ничего делать. Я вообще не думала ни о каком миндале. Я даже его раньше не видела.

Ральф помолчал.

– Это странно, – в задумчивости произнес он наконец. – Но рано или поздно мы поймем механизм. А сейчас, чтобы не гадать попусту, начнем заниматься простейшим.

Он сделал несколько движений кистью. Казалось, будто он наматывает сахарную вату, появившуюся из ниоткуда. В конце концов в руках у него оказался серебристый кокон.

– Вот мана. Это твой материал, креадор. Попробуй сделать из нее, ну, скажем…

Ральф поднял взгляд к небу.

– Готовить умеешь?

– Что? – растерялась я. – Ну… да.

– Сделай пирог.

– Как?!

– Не даю советов. Сама. Ты должна найти свой способ.

Я смотрела на кокон в его руках. Пирог, говорите? Я осторожно дотронулась кончиками пальцев, погладила серебристую поверхность. Казалось, кокон сплетен из чего-то невесомого. Может быть, из паутины. Осмелев, погрузила кисти целиком. Ощущение было такое, будто запускаешь руки в пакет с елочной канителью и дождем. Я в детстве любила это делать, особенно мне нравилось искать в мишуре спрятанные шарики и сосульки. Ральф, усмехаясь, внимательно изучал мое лицо: видимо, такие мысли казались ему забавными.

– Ну так поищи там шарик, смелее. Только не забывай про пирог! – напомнил он.

Пирог. Знать бы, откуда в елочном дожде пирог… Я пошарила в коконе, потом попыталась сжать массу в горсть. Ведь пирог нужно испечь, логично? А из чего? – из теста.

Водя в коконе руками, я ощущала, как мана становится более плотной и вязкой. Неужели и в самом деле тесто? Как удивительно… Я принялась месить – и вот уже увидела тесто собственными глазами.

– Все это очень трогательно, – вкрадчиво произнес Ральф. – Но мне бы крайне не хотелось вымазаться в тесте.

– Что я должна сделать? – с готовностью спросила я.

– Я был бы тебе очень признателен, Бренна, если бы ты сняла с моих рук ману. Сделай одолжение – держи теперь свой мир сама.

Держать свой мир! Он сказал это, и мое сердце забилось сильнее. Я зачерпнула руками столько, сколько смогла бы удержать, и…

– Только не потеряй ничего! – предупредил Ральф.

Вовремя, надо признать.

Я представила, что вся мана обволакивает мои руки, собирается вокруг них, стремится удержаться… И осторожно сняла кокон с ладоней Ральфа.

– Очень хорошо, Бренна, – вполголоса похвалил он. – Продолжай в том же духе.

Я продолжала месить тесто. Теперь это стало гораздо труднее, потому что мана висела в пустоте.

Зато кокон все больше походил на тесто, а тесто принимало уже вполне узнаваемую форму: продолговатый пирог с защипами в середине. Но теперь ведь надо как-то его испечь?

– Не забудь вытащить руки, иначе поджаришься, – заметил Ральф.

Он отошел на шаг и теперь лишь наблюдал за моими действиями, время от времени то нюхая цветок на миндальном дереве, то отправляя в рот ягоду тутовника. А у меня уже во рту пересохло.

– К сожалению, креадор не может отвлекаться в процессе творения, – с сочувствием произнес Ральф. – Иначе получится некачественно.

Стараясь не думать о том, что «мог бы не дразнить», я осторожно, выскальзывающими движениями, постаралась переместить кисти так, чтобы поддерживать пирог снизу, а не изнутри. К моему удивлению, у меня получилось неплохо. Ральф одобрительно кивнул. Оставалось самое сложное: печь. Не придумав ничего лучше, я поднесла свое творение к лицу и дунула, словно задувая свечи на торте. Поверхность пирога подернулась легким дымком, а больше ничего не произошло.

– Нет, так неправильно, – снисходительно заметил Ральф. – Ты же не дракон огнедышащий, верно? Жар должен исходить от тебя иным способом.

– Каким? – быстро спросила я.

– Не знаю, – покачал головой Ральф. – Можешь знать только ты.

Солнце поднялось уже достаточно высоко, и его лучи проникали к нам, за стену. Но тепла не хватало – может, из-за того, что мы находились высоко в горах, может, потому, что лето подходило к концу. Еще месяц – и мы простимся с ним. Но тепло, жар, огонь сейчас – я отчаянно нуждалась в них, а значит, надо как-то получить хотя бы искру. Зажечь.

На миг я представила себя почему-то кремнем. Не спичкой, не свечой. Не факелом. А кусочком камня, ударяющим о другой камень. Я вздрогнула всем телом, явственно ощутив этот удар, – и искра вылетела! А за ней еще. И еще. Меня трясло, но я не отводила взгляда от своего «изделия» и видела, как подгорают и обугливаются те участки, куда упали искры.

– Бренна, Бренна, – озабоченно покачал головой Ральф и аккуратно принял из моих рук то, что могло бы стать пирогом, – но, видно, не судьба. – Достаточно.

Он сделал жест, как будто складывает пирог пополам. И пирог действительно сложился, исчезнув, а потом Ральф словно бы выпустил из рук невидимую птицу, подбросив вверх.

– Ну все, мана рассеялась. Точнее, она теперь снова вокруг нас.

– У меня ничего не вышло, да? – упавшим голосом спросила я.

– Я бы так не сказал, – Ральф задумчиво почесал подбородок. – В тебе, без сомненья, есть талант креадора. И способность управлять даром – тоже. Но мне пока неясно, как заставить подчиняться тот огонь, что горит в тебе.

При этих словах он посмотрел мне в глаза. Его пронзительный взгляд, казалось, хотел добраться до самых потаенных глубин моей сущности. Как я выдержала этот взгляд, не знаю.

– А сейчас отдохни, Бренна, – я слышала его голос словно издалека. – Первый раз это бывает тяжело. Продолжим позже.

Откуда ни возьмись, прямо передо мной возникла резная скамеечка. Повинуясь жесту Ральфа, я опустилась на нее и тут же почувствовала, что почти лишилась сил. Если я от такой малости буду слабеть, как же мне удастся творить настоящие, большие миры? Да я же просто умру!

Ральф улыбнулся уголками губ.

– От этого не умирают, не беспокойся, Бренна. Увидимся!

И быстрым шагом он направился в дом.

Чем быстрее я научусь ставить заслон, чтобы спрятать мысли, тем лучше.

Руки гудели от напряжения, я осторожно потрясла ими и осмотрелась. Даймонда во дворе не было, остальные четверо студентов занимались каждый своим творением. Ближе всех ко мне стояла Этель, но то, что это она, я поняла не сразу. Вокруг Этель бушевали волны, и то и дело поднимались из воды башни из серого камня, одна выше другой. Она вертелась в середине всего этого и быстро перебирала руками – казалось, море выплескивается у нее из-под пальцев. У меня захватило дух – вот это действительно уровень! Сразу видно, что выпускник, уже почти настоящий креадор. А что я? Кусок теста не смогла испечь, чуть не спалила. Правда, внутренний голос тут же возразил, что Этель учится десять лет, а я пришла только что. Но ведь и я не новичок – я маг-профессионал! Пусть и не креадор. Сердито стиснув зубы, я продолжала любоваться на «морские пейзажи» Этель. Изредка среди волн мелькал парус или проносилась чайка. Один раз мне даже посчастливилось увидеть нос корабля – совсем ненадолго. Я даже не успела разобрать, парусник это или, может быть, пароход. Ну что ж, каждому свое. Интересно, что у других. Почувствовав себя немного отдохнувшей, я встала и двинулась к центру двора, где колдовала Сара. Рядом с ней ничего не было видно, но при этом она так красиво двигалась, почти танцуя, извиваясь, словно гибкое растение, и время от времени словно бы обращаясь к солнцу, протягивая руки, что все это не могло пропасть даром. Подойдя ближе, я поняла, что не ошиблась, ощутив едва заметный запах горящего сандала. Еще два шага – запах усилился, а потом исчез. Зато появился другой, более сладкий: ваниль. Я остановилась и вдыхала, пока не улетучился и он, а на его место пришел более сильный аромат – гвоздика. Дальше запахи пошли хоть и знакомые, но я не знала названий. Они то появлялись и исчезали внезапно, то переходили один в другой постепенно, как цвета радуги. Иногда мелькало что-то знакомое, как, например, карамель. Иногда – совсем уж неизвестное, пряное, с легкой горчинкой, от чего кружилась голова. Наконец появился терпкий, пьянящий, дурманящий аромат, он словно звал за собой. Я невольно сделала шаг вперед. И еще один. И еще. Я подошла уже совсем близко к Саре.

– Эй! Остановись, фейри.

Я очнулась, взгляд прояснился. Сара все так же танцевала, но вокруг нее уже не было облака из запахов. Я перестала их ощущать. Зато я увидела, что ко мне спешит Даймонд.

– Отойди!

Он схватил меня за руку и буквально оттащил в сторону. Я ойкнула: его пальцы больно впились в кожу, теперь на предплечье будет синяк.

– Ты что, не знаешь, что приближаться к креадору во время творения опасно? Ты маг или школьница? Зачем ты к ней полезла?

Кровь бросилась мне в лицо, слезы были уже близко, но я не дала им воли, с трудом сдержавшись. Ну почему он так со мной?! Что я сделала?

– Не понимаешь? – Даймонд развел руками. – Еще чуть-чуть, и тебя затянуло бы в ее мир. Что за странное легкомыслие!

– Тоже мысли читаем, да? – я поспешила разозлиться, пока не начала думать что-нибудь лишнее.

Пыл Даймонда моментально утих.

– Нет, – выплюнул он. – У тебя все на лице написано.

– А, так ты читаешь мимику? – не отставала я, желая закрепить свой успех. Похоже, неумение читать мысли – его слабое место, так не будем же давать ему возможности вновь почувствовать себя королем. А то ишь, строит из себя! – Может, с тобой вообще лучше общаться на языке глухонемых?

– А ты умеешь? – неожиданно улыбнулся он.

– Нет. Я как все люди. Картинки, звуки, запахи. Почему-то у Этель – картинки, а у Сары – запахи. Не просветишь школьницу, с чем это связано? – язвительным тоном поинтересовалась я, но потом добавила уже обычным: – Мне правда любопытно.

Он стоял, широко расставив ноги, и с все возрастающим интересом пялился на меня. Нет, не на грудь, не на ноги. Он смотрел на меня, как на неопознанный объект.

– Ты почувствовала запахи вокруг Сары? – наконец спросил он. – И видела картинки у Этель.

Последнее было сказано уже утвердительно.

Я кивнула.

– А у Джона и Рихарда ты тоже…

– До них я еще не дошла, – перебила я его.

– Угу, – кивнул он, словно своим мыслям. – И не дошла бы, если бы я тебя не вытащил. Тебя прельстила восточная сказка, в которую ты чуть не попалась. Впрочем, Сара бы заметила тебя, конечно. Но не факт, что сразу помогла бы. Дала бы побарахтаться.

– Почему ты так плохо думаешь о людях? – нахмурилась я.

– Я думаю о людях, исходя из их поступков, – резко сказал Даймонд. – Ты можешь придерживаться другого принципа, если желаешь. Но имей в виду, что не всегда рядом найдется тот, кто вовремя вытащит тебя из кокона собственных заблуждений.

Я хотела было сказать в ответ что-нибудь хлесткое, но ничего подходящего, как назло, в голову не приходило. А чем больше я смотрела на Даймонда, тем меньше мне хотелось продолжать перепалку.

– Тебе было бы полезно, для сравнения, посмотреть, как работают другие креадоры. Если хочешь, дойдем до Джона, – внезапно миролюбиво предложил он.

– Хочу! – откликнулась я.

С какой стати отказываться?

– Тогда идем. Вон он…

Джон копошился в дальнем углу двора, за кустами боярышника. Даймонд двинулся быстрым шагом, я семенила за ним. Наконец впереди послышалось журчание ручья. Я вытянула шею, стараясь разглядеть источник или хотя бы лужицу, но безрезультатно. Наконец мы протиснулись в узкую щель между кустами, и я поняла, откуда исходит звук. Стена отбрасывала тень, и солнце почти не попадало сюда. Только полоска света лежала на земле, на ней и стоял Джон. Он свистел. Но это был не простой свист. Сначала мы слышали журчание воды, потом стрекот кузнечиков, пение соловья. Слышали свист ветра и треск ломающихся веток, словно дикий зверь ломился через чащу. Мы стояли довольно долго, у меня затекли ноги. Наконец, словно издалека, донесся трубный глас – это сообщал о себе лось.

Мы с Даймондом посмотрели друг на друга.

– Ты так умеешь? – спросила я одними губами.

– Нет, – ответил он внезапно охрипшим голосом. – Я умею лучше.

Он сделал шаг ко мне. Я невольно попятилась, но за спиной у меня был куст боярышника, и отступать было больше некуда. Даймонд приблизился вплотную. Я дернулась было в сторону, но он быстро вытянул руку, схватившись за ветку. И с другой стороны – тоже. Я оказалась словно у него в плену.

– Стой, фейри, – почти прошептал он, хотя я и так стояла, не в силах шевельнуться. Сердце будто стучало в большой барабан. От Даймонда веяло теплом и силой. И еще чем-то… первобытным. Необузданным.

– Здесь… Джон, – пискнула я.

– Он нас не видит и не слышит, – невозмутимо ответил Даймонд.

Он слегка наклонился ко мне. И я, не выдержав, закрыла глаза. В следующую секунду я почувствовала его дыхание – так близко, что у меня едва не подкосились ноги.

Его губы накрыли мои. Требовательные губы. Очень горячие, как ветер в пустыне. Казалось, их обладатель много-много дней мучился жаждой, и вот наконец прильнул к колодцу. Пил жадно и никак не мог напиться. И хотя мне больше всего на свете хотелось утолить эту жажду, больше всего на свете хотелось, чтобы это не прекращалось, я вдруг вспомнила об Этель. А еще – о Дейзи. И каким-то невероятным образом нашла в себе силы оттолкнуть его обеими руками.

Даймонд ничуть не смутился. Он лишь вопросительно посмотрел на меня.

Я открыла было рот, чтобы… спросить? возмутиться? Но тут совсем близко, за кустами, раздался голос Ральфа:

– Бренна, куда ты подевалась?

– Вот демон, – тихо выругался Даймонд. – Не очень хорошо, если он обнаружит нас тут.

– Боишься? – небрежно, как мне казалось, поинтересовалась я.

На самом же деле я еще не пришла в себя после его поцелуя, заставшего меня врасплох.

– О тебе беспокоюсь, между прочим, – возразил Даймонд.

Но я не очень-то ему поверила.

Шаги Ральфа слышались уже совсем рядом. Несомненно, он шел сюда. А ведь он и в самом деле может разозлиться и начать мстить, если обнаружит нас вдвоем.

Джон все еще пребывал в своем мире. Теперь вокруг него гремел невидимый водопад. В другое время я бы непременно восхитилась, но сейчас момент был уж больно напряженный. Еще миг – и Ральф заглянет за кусты.

– Делать нечего, – вздохнул Даймонд, сделав излишне трагическое лицо. – Доверяй мне и ничего не бойся!

Он схватил меня за руку, и… Я и представить не могла, что случится потом! Мы шагнули прямо в грохочущие звуки! И через секунду я поняла, что это уже не просто звуки.

Мы очутились внутри водопада! Со всех сторон – стены воды, ничего больше не видно. А мы посредине, и ни одна капля не попадает на нас. О такой романтике я даже не мечтала. Да что там! Еще вчера я и не подозревала, что в моей жизни возможно что-то подобное.

– Как ты это сделал?!

Не знаю, чего в тот момент во мне было больше: ужаса или восхищения. Во всяком случае, руку Даймонда я не отпускала.

Его рот сам собой расползся до ушей.

– Только не пытайся повторить сама, ладно? Опасно, вообще-то. Я просто уже много раз это проделывал, так что…

Ну что за клоун! Меня от Сары оттащил силком, а сам тут же ринулся в мир Джона. И меня за собой потянул. Ну ясно, чего уж: любитель дешевых трюков!

– А если Джон нас сейчас отсюда выкинет? – прошипела я.

– Если не будешь привлекать внимание, не выкинет. Примет за рыбу. – И, видя мой гневный взгляд, Даймонд добавил: – За говорящую рыбу!

Тут уж я не нашлась, что ответить. Нет, это неслыханно!

– И вообще, нашла, о чем беспокоиться. Наша главная забота – как отсюда вылезать.

Глава четвертая

– Не хочешь ли ты сказать, что не знаешь, как выйти?! – громким шепотом воскликнула я.

Даймонд ухмыльнулся.

– Испугалась? Вот то-то же! Да не волнуйся, – поспешно добавил он, поскольку у меня на лице не было написано на сей раз ничего хорошего. – Я не то имел в виду. Я хотел сказать, что отсюда не видно, ушел уже Ральф или нет. Поэтому… мы не будем торопиться.

– Боюсь, нам это не поможет, – вдруг поняла я, – даже если мы выберемся отсюда незамеченными. Он ведь все равно наверняка спросит, где я была.

– Так соври, – пожал плечами Даймонд.

– А мысли?

Даймонд с полминуты непонимающе смотрел на меня. Потом до него дошло.

– А-а-а, тебе нужен заслон? Это легче легкого. Научить? Я всех осчастливил – мое изобретение! – с гордостью сказал он. – Теперь Ральф меня за это ненавидит.

Он хохотнул.

– Слушай, научи, пожалуйста! Очень неприятно, когда он роется в моей голове, как будто…

Я задумалась, подыскивая сравнение.

– Как будто в твоей косметичке? – предположил Даймонд.

И хотя я хотела сказать нечто совершенно другое, его пример мне понравился даже больше.

– Пожалуй.

– Без проблем, фейри. Это просто. Я предложу два варианта, выберешь наиболее приемлемый для себя. Путь первый, он менее приятный, зато наверняка. Нужно твое самое страшное воспоминание. Есть такое?

Память тут же услужливо подсказала: два дерева, ветер в кронах, я маленькая, и никого…

– Конечно, – вздохнула я.

– Отлично. Как только ты видишь Ральфа, сразу вспоминай свою страшную картинку. Пару раз ты будешь делать это собственным усилием. Но уже на третий – максимум четвертый – тебе достаточно будет мысленно произнести слово «заслон», и картинка всплывет сама. Она закроет твои думы от чужого взгляда. Проверено!

– Так просто? – недоверчиво спросила я.

– Просто, я же говорю, – кивнул Даймонд. – Но есть один минус.

– И какой же?

– В такие моменты ты будешь очень остро переживать свой страх. Каждый раз заново. Понимаешь?

Я медленно кивнула.

– Все имеет свою цену, не так ли?

– Вот именно, – резко сказал Даймонд. Я уже отвыкла от такого его тона. – И ты молодец, если понимаешь это.

Похвалил. Скажите пожалуйста! Но в глубине души мне было очень приятно.

– Но ты говорил про два способа.

– Да, – кивнул Даймонд. – Второй более «шоколадный». Но чтобы его как следует освоить, потребуется мастерство. Примерно такое.

И не успела я опомниться, как он притянул меня к себе и вновь завладел моими губами. От его напора стало даже больно. Но поцелуй длился мгновение, Даймонд тут же отпустил меня.

– Обнаглел? – ледяным голосом сказала я. Мне сердито вторил грохот водопада.

– Мне казалось, тебе понравилось в прошлый раз? – осторожно спросил Даймонд.

– Мне казалось, мы занимаемся делом! – возмутилась я.

Даймонд кивнул.

– Это и есть дело. Второй способ поставить заслон – вспомнить свой самый яркий поцелуй. Ну, или… секс. Неважно с кем.

Я опять поняла, что краснею.

– А получше ты ничего не мог придумать?!

– А чем плохо? Этот способ я придумал первым… но, честно говоря, не для Ральфа. При виде Ральфа у меня как-то не получалось думать о поцелуях, поэтому пришлось изобрести и второй.

– Мне тоже больше нравится второй!

– Да? Я удивлен. Ты же девушка. Девушки обычно предпочитают первый.

– Ну, знаешь, я не Этель! – вырвалось у меня.

И почему я это сказала? Сама не знаю.

Даймонд мгновенно посерьезнел и взглянул на меня испытующе.

– Почему именно Этель?

– Это у тебя надо спросить, – буркнула я.

О демоны, ну что я такое говорю!

Даймонд собирался что-то ответить, но в этот момент раздался другой голос:

– Ребята, а что это вы тут забыли?

Джон! О чем мы забыли, так это о его существовании. А ведь он хозяин мира, ни много, ни мало.

– Дружище, мы уже уходим!

Даймонд поднял обе руки, словно сдается.

– Прости, что вломились. И спасибо большое!

– Вылезайте! – усмехнулся Джон. Кажется, он не был на нас сердит.

В мгновение ока мы оказались снаружи.

– Дракон ушел? – осторожно спросил Даймонд.

– Давно уже. Время обедать, между прочим.

Джон с любопытством переводил взгляд с меня на Даймонда и обратно. Даймонд сделал ему знак, словно говоря: «Слушай, ну ты не трепись пока». Джон едва заметно кивнул. Затем мы все втроем отправились на обед.

Парни чуть поотстали.

– Прикроешь, если что? – услышала я голос Даймонда.

– Да мне-то не жалко, – ответил Джон. – Но ты ведь уже огреб за то, что шастаешь по мирам.

– Ну скажи, что с твоего ведома. Прошу.

– Да мне-то что! – повторил Джон удивленно. – Я могу все, что угодно сказать. Но чем это тебе поможет? Он же запретил тебе!

– Ну, это все же лучше, чем… без спросу.

– Ладно, по рукам. Но ты все-таки осторожнее. Зачем зря нарываться.

– Не зря.

Даймонд сказал это очень-очень тихо. Но я услышала. И радость всколыхнулась во мне.

В вестибюле мы, конечно же, нарвались на Ральфа. Впрочем, на юношей он не обратил внимания, и они спокойненько отправились восвояси – лопать вкусный обед. А вот меня куратор поманил пальцем. Брошенная всеми на произвол судьбы и втайне содрогаясь, я подошла, изо всех сил изображая невинность.

– И где же ты, Бренна, была? Я ведь тебя искал, – вкрадчиво спросил Ральф, подняв бровь.

То ли из-за своего мурлычущего голоса, то ли по какой-то другой причине, но он начинал напоминать мне хитрого кота, который только притворяется мягким и пушистым, а на самом деле скрывает в подушечках когти. Казалось, вот-вот вылезут усы-антеннки и он хищно поведет ими. Так, главное заслон, не забыть про заслон!

– Я… смотрела на других креадоров, – честно ответила я.

Во-первых, придумывать иную версию не было времени, а во-вторых, он же должен убедиться, что я говорю правду!

– Так-так, и кого же ты видела? Вообще это неплохо. Только не подходи близко – может нечаянно зацепить отдачей.

– Я видела море у Этель, – медленно сказала я, при этом пытаясь быстро-быстро вызвать страшную картинку из детства.

Не тут-то было! Стоило представить деревья – как на них тут же спархивала стая птиц, птахи начинали щебетать на все голоса, гоняться друг за другом, вить гнезда – сплошное веселье и ничего страшного. Подумала о ветре в кронах – ветер швырнул горсть разноцветных конфетти, принес гроздь воздушных шариков, да еще все со смешными рожицами. Вспомнила об одиноком ребенке, стоящем во дворе, – к ребенку тут же примчался на самокате друг, и им вдвоем уже было не страшно, не скучно, а просто замечательно. Да что же это такое!

– Ну и как тебе мир Этель?

Ральф откровенно смеялся. Похоже, он разгадал мой план.

– Очень красиво и здорово, – сквозь зубы процедила я. – Этель, несомненно, профессионал.

– Да, Этель молодец, – согласился Ральф. – Но лучшая техника, как миротворца, безусловно, у Сары. Советую подружиться с ней. Ее способ необычен.

– Сару я тоже видела, – призналась я. Все равно ведь он узнает, раз заслон не получился.

– Правда? – не поверил Ральф.

– Я вас не обманываю. У нее запахи, я знаю. Восточные пряности, кажется.

– Да ты молодец, малыш.

Взгляд Ральфа потеплел, он стал похож на человека, а не на противного кота.

– А то я уж думал, что взвалил на тебя непосильную задачу. Но раз ты способна воспринимать миры с разным способом творения – все у нас пойдет на лад. Завтра с утра я хочу, чтобы ты посмотрела, как работает Рихард. Он пользуется… Впрочем, не буду говорить, определишь сама. Ну а сейчас поторопись: обед ждет, а потом сразу будет занятие по истории. Я скажу, чтобы за тобой кто-нибудь зашел.

Когда я вошла в свою келью, то сразу поняла что-то не так.

Потом сообразила: футляр со скрипкой лежал на кровати. Разумеется, я не бросала инструмент на постели! Похолодев, я кинулась к нему.

Нет, слава Мерлину, все в порядке. Скрипка на месте, цела и не поцарапана. Я взглянула на застежку футляра магическим зрением. Ее пытались открыть – очень сильным воздействием. И непременно преуспели бы в этом, если бы у злоумышленника было чуть больше времени. Конечно, я не оставляю футляр без защитных чар, но они против обычных воров. А здесь кругом маги… Рефлекторно прижав скрипку к себе и то и дело поглаживая, как ребенка или плюшевого мишку, я плюхнулась на кровать и прислонилась спиной к стене. Волосы буквально шевелились на голове от страха: я только что чуть не потеряла любимую вещь, да что там – друга! До этого момента я даже не подозревала, насколько важен для меня мой инструмент. А все Ральф, болтун: вернись я минутой позже…

Едва придя в себя, я аккуратно вернула скрипку в футляр и бросилась исследовать замок на балконной двери. Он был закрыт – и когда я уходила, и сейчас. Хотели, чтобы я не заметила проникновения? Или не знала, откуда вошли? Но еле заметные следы магического воздействия я нашла и здесь. Ну, дела! Похоже, надо закупориваться трехступенчатой задвижкой. А то и пяти. А возможно, стоит попросить кого-нибудь из более сведущих в этом деле помочь…

И тут я задумалась. А кого просить? Кто друг, а кто враг? Пока меня не было, сюда могли проникнуть и Этель, и Сара, и Рихард с Джоном, и даже Даймонд…

Я тряхнула головой. Подозревать Сару и Даймонда – чистое безумие. Но я с детства живу среди магов! И знаю, как жесток бывает мир. Иногда самый близкий, самый нежный друг внезапно оказывается врагом и предателем. К счастью, меня никогда не предавали друзья. Но таких историй я наслушалась сколько угодно. Пожалуй, единственный человек, который остается вне подозрений, – это Ральф. Он бы никак не успел проникнуть в келью, потому что в это время разговаривал со мной. Или наоборот – успел бы это сделать сто раз, пока мы были во дворе, а он отлучался. Но тогда он бы украл скрипку.

Ерунда, тут же сказал мне внутренний голос. Скрипка не украдена – а ведь куда как проще было бы взять ее вместе с футляром. Но нет – на нее хотели посмотреть. А зачем? Неизвестно.

Я наложила на футляр чары – самые сложные, какие только знала. Потом футляр поместила в саквояж – и повторила операцию. И наконец саквояж закрыла в шкафу – надо ли уточнять, что тоже с помощью магии. «Игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце», – пробормотала я про себя. Теперь, если враг придет, ему потребуется ну очень много времени, чтобы достать скрипку. И все-таки не мешает разведать, кому здесь точно можно доверять. Только вот как? Пока непонятно.

А самый главный вопрос, который меня мучил: за какой надобностью кому-то нужна моя скрипка?

Едва я закончила с закупоркой инструмента и балконного замка, в дверь комнаты постучали. Я бросилась открывать. На пороге стояли Джон и Рихард.

– Ральф просил нас…

– Показать тебе дорогу в класс истории.

– Ой! А что же ты не поела?

– Отощаешь совсем!

Я совершенно забыла про обед! Да у меня и времени не осталось, ведь я накладывала чары.

– Не было аппетита, – соврала я.

Не рассказывать же им все! А вдруг кто-то из них покушался на мою скрипку? Лучше уж пусть не знают ничего.

– Ты герой!

– Героиня!

– Тогда идем?

– Идемте, – пробурчала я, стараясь заглушить голодные спазмы.

Класс истории находился на первом этаже. Там стояли старые школьные парты – только не рядами, а полукругом. Вместо ученической доски, на каких обычно пишут мелом, висел огромный, во всю стену, экран. Сара уже сидела с Этель, Джон и Рихард, конечно, тоже уселись вместе. Мне оставался либо стул рядом с Даймондом, либо совсем пустая крайняя парта, у которой почему-то вместо стульев стояла скамейка. Стиснув зубы и сделав каменное лицо, я решительно выдвинула стул.

– Не люблю сидеть без спинки! – сказала я громко.

– И совершенно правильно! – раздался голос входящего профессора: статного, седовласого, с морщинистым лицом, но молодыми зелеными глазами. Мантия на профессоре была старомодной – до пят. – Тем более что с края – место куратора. Но он сегодня не сможет присоединиться к нам, обворожительная фейри Бренна. А меня зовут профессор Соулс.

Он улыбнулся.

Ну вот, опять я опростоволосилась? Но мне сейчас было все равно, я не могла думать ни о чем, кроме покушения на свой инструмент. Даже соседство с Даймондом не волновало.

Поначалу.

Предмет, который преподавал профессор Соулс, назывался альтернативная история. Он рассказывал, каким образом у одного мира могут быть десятки отражений, похожих на оригинал, но в то же время других. И меня бы, как всякого приличного мага, заинтересовала эта тема, но вот беда: я плохо знала изначальную историю, которую креадоры уже давно прошли. Поэтому никак не могла сосредоточиться на теме урока. По экрану двигались какие-то люди – кажется, наши современники, вот только транспорт у них был странный: дирижабли и автомобили с паровыми двигателями. И я совершенно ничего не понимала. Я поглядывала на однокурсников и думала: ну кто же, кто из них мог? У всех такие невозмутимые лица, будто их обладатели совершенно ни при чем. Никто не ерзает на стуле, не царапает ногтем крышку парты, не отворачивается, встретившись со мной взглядом…

Размечталась! Так преступник себя и выдаст, жди, одернула я себя. Еще и Ральф неизвестно где – а вдруг он сейчас у меня в келье?

Я была поглощена расследованием и не сразу обратила внимание, что нога Даймонда уже давно прижимается к моей. Заметила только, когда он осторожно положил руку мне чуть выше коленки.

И вопросительно взглянул на меня.

Ну вот гад, а? Как же мне хотелось сбросить эту руку, от прикосновения которой дрожь охватила все тело – как будто я не в классе за партой сижу, а на электрическом стуле! Еще чуть-чуть, и меня начнет так колотить, что это станет заметно всем присутствующим. Ну почему он на меня так действует? Ведь он просто мужчина. Только маг. Всего лишь творец миров.

И красивый.

Ох!

Я аккуратно сняла его руку со своей ноги. Ну нашел место и время! Когда люди вокруг.

И тут же внутренний голос злорадно вцепился в эту мысль: «Значит, если рядом никого не будет, то ты не против, Бренна? Не против, чтобы креадор хватал тебя за коленки? А может, не только за коленки?» Сказав внутреннему голосу «заткнись», я было обратила взгляд на экран. Но профессор как раз выключил его.

– Фейри Бренна, – произнес он. – Я заметил, что вам сложно было с ходу провести аналогию между нашим миром и миром паропанка.

О Мерлин, о чем он вообще говорит? Какой паропанк, какая аналогия? Да я ни в зуб ногой.

– Ваш куратор настаивает на том, чтобы курс альтернативной истории был изучен вами по ускоренной программе, но я бы назвал это юношеским максимализмом.

Профессор качал головой, заложив руки за спину и прохаживаясь вдоль наших парт.

– Вот что мы сделаем! – сказал он внезапно, придя к какому-то решению. – Я попрошу вас, Даймонд, как лучшего студента, помочь вашей подруге. Позаниматься с ней дополнительно. И, разумеется, я тоже окажу помощь и поддержку – вот только времени не очень много, но мы постараемся успеть. Ну как, Даймонд, возьметесь?

– Конечно, профессор! Можете рассчитывать на меня.

И Даймонд захлопал ресницами.

Какая убедительная, искренняя самоотверженность. Я почти поверила.

– Я приду вечером, и мы начнем заниматься историей, – шепнул Даймонд мне в самое ухо.

Ах-х-х! У меня перехватило дыхание.

Он придет.

Вечером.

О демон!

С этого момента я окончательно перестала слышать и понимать, что происходит вокруг. Я плыла, уносимая стремительной рекой. Ее волны бились о прибрежный камень, и этот звук стучал у меня в ушах. А может, то стучала кровь, взбудораженная словами креадора.

Нет. Надо стать спокойнее. Надо. Стать. Спокойнее. Иначе я за себя не ручаюсь.

Пойду ко дну, не справлюсь с водами этой реки.

К счастью, настал момент, и история закончилась. Мы выходили из класса последними, и я остановила Даймонда.

– Послушай, – набрав побольше воздуха, выдала я. – Не делай так больше, пожалуйста.

– А то что? – нейтральным тоном поинтересовался Даймонд.

– А то я умру от адреналиновой атаки, – честно призналась я.

Даймонд улыбнулся самой коварной улыбкой, какую только можно вообразить.

– Смерть от наслаждения прекрасна, не находишь?

– Да ты… Я тебя как человека прошу. А ты!

Я чуть не задохнулась от гнева. Он все понимает. Он специально!

– А что я? – пожал плечами Даймонд. – Я приду вечером заниматься историей. Готовься.

Он сказал это без всякого выражения и прибавил шагу. А я еще долго не могла восстановить нормальный пульс.

Следующим занятием был предмет, который назывался магической обороной. Он тоже проходил во дворе, только на землю на сей раз был положен огромный татами. И в этой области я хотя бы что-то понимала: охранные чары, ударные приемы в случае нападения, мимикрия… Вела занятие профессор Реванто: маленькая, сухонькая старушка. Но какие приемчики показывала эта старушка! Любой каратист позавидует. Вскоре мы все уже валялись кверху лапками – даже Ральф, который продержался против нее дольше всех, а она только смеялась над нами скрипучим, как ржавые качели, смехом и называла тюками с песком. Но занятием профессор тем не менее осталась довольна. Да и мы размялись.

В общем, мой первый учебный день оказался столь богатым событиями, что к пяти тридцати вечера я чувствовала только одно желание: упасть на кровать и не шевелиться. Тем более что я сегодня даже не обедала! К счастью, в келье ждал стакан йогурта и сладкий пирожок – то, что нужно измученному креадору. Мне начинало нравиться это слово. Начинало нравиться даже мое место пребывания. И если бы не происшествие со скрипкой, я бы, пожалуй, убедила себя, что правильно сделала, приехав сюда.

До ужина оставалось почти полтора часа. Первым делом я проверила магические запоры – все было на месте. Потом сбегала в душ, где весело поболтала с Сарой, делясь сегодняшними впечатлениями о занятиях. Переоделась в домашнее и почувствовала себя человеком. Вернулась в комнату, расчесала волосы. И только собралась заплести косу, как в балконную дверь постучали.

Я вскочила со стула, уронив расческу. Стекло было закрыто жалюзи. Да, рядом живет Этель. И Сара может заглянуть послушать скрипку. А еще, чисто по-приятельски, могли завалиться Джон с Рихардом. Особенно после дружеской потасовки на татами. Но я точно знала, что на балконе не кто-то из них. Ведь я все-таки маг-аналитик.

Я стояла перед дверью, нервно сглатывая. Не в силах открыть, не в силах отойти. Стук повторился – громче и настойчивее.

Я опустилась на пол, закрыв лицо руками. Что я делаю, Мерлин! Он пришел ко мне, сам пришел! Но я не могу, не готова его впустить. Знаю, я несовременная, не уверенная в себе, но я не могу так быстро!

В дверь затарабанили ногой. Что он делает, сейчас же все сбегутся!

Слезы брызнули из-под пальцев, потекли по щекам. Как, как мне быть?!

И в этот момент я услышала, как щелкает замок. Без сомнения, применили чары. Я молнией метнулась от балкона и забилась с ногами на кровать.

Дверь резко распахнулась. Жалюзи сорвало с карниза. В проеме стоял Даймонд… с высокой стопкой учебников в руках.

Глава пятая

– Я не понял, – произнес Даймонд. Голос его дрожал от гнева, а глаза метали молнии. Ой-ой-ой, что сейчас будет… – Если ты не хотела заниматься настолько, что наложила охранные чары, как насчет того, чтобы сказать об этом заранее? Или, может быть, ты этого и добивалась? Тебе нравится упорство и нахрап? Что ж, как мужчина я даже готов это принять. Но как друг и помощник не намерен терпеть подобные выходки!

С этими словами он грохнул всю стопку на стол и развернулся, чтобы уйти.

– Подожди… – почти взмолилась я.

Ох, демон! Надо срочно спасать положение, иначе потом сделать это будет труднее.

– Я не знала, что… Мою скрипку чуть не похитили, взломали замок, и я… Пойми, пожалуйста, я не знала, что и подумать, просто растерялась! А про охранное заклинание на двери вообще забыла!

Все это прозвучало не очень логично, но я в самом деле про него забыла. Да и толку в нем, как выясняется, никакого, раз Даймонд с такой легкостью справился.

– Пытались украсть скрипку? – озабоченно переспросил Даймонд, мгновенно повернувшись лицом ко мне и меняя гнев на милость. – Когда? Во время вечерних занятий?

– Нет, перед обедом, – опустив голову, призналась я.

– Что же ты не сказала, балда? – воскликнул он, закрывая плотно дверь и одним движением возвращая жалюзи на место.

Не верю, что он так притворяется. Это не он. Да, конечно, не он, как я могла подумать!

– Прости, я…

«Не знала, можно ли тебе доверять», – закончила я мысленно. Вслух же сказать этого не решилась. Он и так чуть не испепелил меня взглядом.

Даймонд решительно уселся рядом со мной на кровать.

– Рассказывай! – скомандовал он.

Я сбивчиво поведала, как было дело. Даймонд, продолжая внимательно меня слушать, направился к шкафу и принялся изучать замок.

– Вот что, – сказал он наконец. – Чары, которые ты сюда наложила, достаточно сильные. Я бы не смог сделать лучше. Но я могу установить тебе сигналку, хочешь?

– Это что?

– Сигнальное заклятие. Как только кто-то пытается взломать твой зачарованный замок – ты получаешь сообщение, где бы ни находилась. Например, начнет звенеть в ушах или сильно чесаться нос, или бабочки вдруг закружатся перед глазами. Что предпочитаешь?

– Бабочек, – улыбнулась я, наконец начиная успокаиваться. Кажется, он больше не сердился на меня.

Даймонд поколдовал над замком и через некоторое время сказал:

– Готово! Теперь ни один злодей не влезет сюда незамеченным.

Тут только креадор увидел следы слез на моем лице.

– Так.

Он остановился посреди комнаты, широко расставив ноги.

– Ты что, ревела? Из-за скрипки? Да перестань! Она же на месте. Понимаю, рабочий артефакт дороже платины, но мы приняли меры, и теперь все на уровне.

– Ты сказал – артефакт?

Кажется, я начала что-то понимать.

– А разве нет? – вновь нахмурился он. – Разве ты не поэтому так убиваешься? Миндальное дерево, как я понимаю, ты скрипкой сотворила?

Я кивнула. Ну конечно скрипкой! Конечно же, он прав. Как я не поняла этого раньше, сама? А Даймонд определил в одну минуту.

– Знаешь, я в тот момент не думала об артефакте, – практически честно призналась я. – Просто она дорога мне как подарок.

– Хороший подарок, и даже очень, – согласился креадор. – Понимаю тебя, сам бы не отказался от такого. Нет мыслей, кто бы мог позариться? Вернее, позариться-то мог кто угодно, но, может, ты подозреваешь кого-то?

– Нет, – я покачала головой. – Абсолютно никого. Все чудесные ребята.

– Ну, я бы так не сказал, – пробормотал Даймонд и вновь уселся рядом со мной. – Ладно, этот момент мы обсудим как-нибудь позже. А сейчас, раз уж я притаранил все эти фолианты, может, позанимаемся наконец? – И, видя мою нерешительность, с легкой усмешкой продолжил: – Или ты не в настроении?

– Вообще-то… не очень, – пробормотала я.

– Угу, я вижу.

Он обнял меня одной рукой за плечи и чуть притянул к себе. Другой отвел упавшие мне на лицо волосы.

– Красавица фейри, – тихо сказал он. – Явилась из страны холмов, где цветет вереск и холодное море несет свои волны к обрывистым берегам.

– Это что, стихи?

– Почти, – хрипло ответил Даймонд и принялся гладить меня по волосам. Я ведь так и не заплела их.

Я поняла, что сейчас или никогда. Иначе он начнет целоваться, и я уже не в силах буду что-то сказать.

Я зажмурилась и брякнула:

– Даймонд, послушай. Я не могу так. Я знаю, что ты встречаешься с Этель.

Он замер, но лишь на какой-то миг. Потом продолжил играть моими волосами, а другую руку положил мне на бедро и тоже начал осторожно гладить. О демоны, что же он со мной делает!

– Ты ошибаешься. Я не встречаюсь с Этель, – спокойно произнес он, не переставая превращать меня в плавящийся воск.

Но я не сдавалась!

– Я видела, как ты к ней приходил…

– Ну и что? – удивился Даймонд. – Я и к тебе заходил в тот же вечер. Поговорил и ушел. Вот и с ней так же: поговорил и ушел. Какой смысл мне тебя обманывать? Здесь все на виду. Да можешь спросить у нее сама – она адекватный человек. В отличие от некоторых.

Последнее он добавил тише.

Потом он убрал руки, встал с кровати и уселся передо мной на корточки, глядя снизу вверх своими черными, как здешнее небо, глазами. Страшась того, что сейчас может произойти, я скороговоркой выпалила:

– Я видела, как она ждала тебя. Такие сногсшибательные платья не надевают просто так.

Даймонд задумался.

– Веришь: я не помню, какое на ней было платье. На тебе сейчас футболка с шортами, но я до сего момента этого не замечал. Какая разница, что надето? Я вообще предпочитаю, чтобы ничего.

Понимая, что это уже верх идиотизма, я привела последний аргумент.

– Мне Сара сказала, – убитым голосом произнесла я.

Даймонд опустил глаза, оперся об пол руками и медленно закивал головой.

– Ах, Сара… С этого и надо было начинать.

Он поднялся и сел на стул.

– Я встречался с Этель. Не хотел говорить, потому что думал, что это неважно. Тебя ведь я не спрашивал о былых увлечениях. Но раз это так беспокоит тебя: да, встречался. Но в тот день, когда ты появилась, я как раз собирался сказать ей… вернее, попросить ее… – Он развел руками. – Это решение зрело во мне давно. Но все как-то не было повода. Подходящего момента, что ли. А тут я увидел тебя – и момент, и слова нашлись сами собой. Мы с Этель теперь просто друзья. Повторяю, можешь спросить у нее, это никакой не секрет.

– О демоны, Даймонд, да разве о таком спрашивают! Она же обидится! Да и вообще…

Даймонд нахмурился.

– Думаешь? Вряд ли. Этель довольно жесткий человек. Она полностью лишена всех дурацких бабских заморочек.

Я с трудом сглотнула. Ну и ну! Мужская логика, ничего не скажешь.

– А вот что касается Сары…

Тут взгляд его стал злым.

– Держись от нее подальше – это раз. Ни в коем случае не откровенничай – это два. И еще… Одна с ней в безлюдном месте не оставайся – это три. У меня есть нехорошие подозрения насчет Сары. Но доказательств нет, поэтому озвучивать не буду.

Вот так новости!

– А мне она показалась такой милой, – недоверчиво протянула я. – Хотя и предсказуемой.

Даймонд покачал головой.

– Возможно, я ошибаюсь на ее счет. Но ты же аналитик – примени свои способности. Слишком доверять в любом случае не стоит. Дружить с ней я тебе искренне не советую.

– А знаешь, она то же самое сказала про тебя, – вспомнила я.

– Я смотрю, вы с ней уже успели меня обсудить? – усмехнулся Даймонд.

Я покраснела внезапно и сильно. Кажется, даже лоб стал цвета закатного неба.

– И что же еще она про меня наговорила? – Откинувшись на спинку стула, Даймонд скрестил руки на груди.

Возможно, говорить всю правду не стоило. Мне всегда пеняют на то, что я слишком честно веду себя с людьми. Может быть, это действительно ошибка. Но я чувствовала, что, если сейчас не проясню все до конца, вопросы без ответов будут сидеть во мне и не давать покоя.

– Сара рассказывала про Дейзи. Что она тебя любила, а ты…

Я запнулась. Не так-то просто обвинить человека в том, что он к кому-то равнодушен. Разве он в этом виноват? На месте Даймонда, пожалуй, я вообще не стала бы отвечать.

Но Даймонд ответил. Он опустил руки и выпрямился.

– Я не знал, что Дейзи меня любит.

Мне послышалось или… Он будто извиняется?

– Я узнал уже после ее смерти, от Джона. А она никогда… Ни словом, ни взглядом…

Он тяжело вздохнул. Да какой же он бесчувственный – никакой он не бесчувственный, это неправда!

– А если бы ты знал… ты бы…

– Я не знаю, Бренна! – почти взмолился он, впервые назвав меня по имени. И продолжил уже спокойно: – Я не думал об этом. Мы всегда общались как хорошие друзья, она была в курсе, что я встречаюсь с Этель… Этель, кстати, тоже ничего не знала, а так бы, может…

Он не закончил.

Может – что? Сказала бы ему? Отдала бы его? Да ни за что я в это не поверю!

– Слушай, мне правда очень жаль, возможно, я был невнимательным к ней и черствым, но, честное слово, я понятия не имел. Уж так вышло. И я бы не хотел, чтобы это стояло между нами.

– Нет-нет, ничего не будет стоять! – тут же горячо заверила его я. Пожалуй, даже излишне горячо.

– Ну вот и ладно. Я пошел ужинать, а после, может быть, вернусь. Давай не скучай.

Рывком поднявшись, он сделал прощальный жест и мгновенно удалился. Как будто и не сидел здесь пять секунд назад.

Как же у него быстро меняется настроение! Только что переживал – а теперь как ни в чем не бывало есть пошел. Вот мужчины!

Я встала и прошла к раковине – умыться. Заодно заплела косу.

Когда я вернулась к столу, на нем стоял накрытый поднос с ужином.

Уже ничему не удивляясь, я плюхнулась на стул и, отшвырнув салфетку, жадно принялась за еду, особенно ее не разглядывая. Вроде что-то рыбное.

Прикончив ужин, я поняла, что все еще испытываю голод. Я задумалась. А ведь во дворе растут те самые ягодные деревья – кажется, Ральф назвал их тутовником. Почему бы не пойти и не обобрать дерево-другое?

«Но ведь сейчас явится Даймонд, – возразил внутренний голос. – А если ты уйдешь, он опять подумает, что ты просто не хочешь его видеть».

Не зная, как лучше поступить, я вышла на балкон и встала вполоборота к бортику. Я уже поняла, методом исключения, что комната Даймонда – крайняя слева, рядом с комнатой Джона. Справа от меня жили только девушки. В этот момент Даймонд вышел на балкон, увидел меня и улыбнулся.

– Баум! – негромко послышалось со двора.

Улыбка сползла с лица креадора: голос, без сомненья, принадлежал Ральфу. Медленно повернувшись на девяносто градусов, Даймонд перегнулся через балкон. Я же, наоборот, поспешно отошла от бортика.

– Да, магистр! – вежливо откликнулся Даймонд, хотя в голосе улавливалась едва заметная досада.

– Ты мне нужен. Сожалею, что приходится отвлекать тебя в свободное время, но профессор Винтер просил помочь ему с матрицами.

– Я готов. Сейчас спущусь, – коротко ответил Даймонд.

Потом обернулся ко мне и картинно развел руки в стороны: извини, мол, ничего не выйдет. Я так же выразительно пожала плечами и громко вздохнула. После чего Даймонд удалился, а я вернулась в комнату, закупорила балкон и переоделась в свое клетчатое платье, чтобы все-таки спуститься и поесть тутовых ягод. Раз уж более приятных вещей мне сегодня не светит.

Оказавшись во дворе, я поняла, что не учла одного: здесь рано темнеет, а фонарей на улице нет. Следовало поторопиться. Почти бегом преодолевая расстояние, я запоздало вспомнила, что боярышник тоже можно есть. Но он не настолько вкусный – значит, не стоит напрасно забивать место в желудке.

Вот и тутовые деревья. На сей раз я выбрала белые ягоды. Я срывала их одну за другой и засовывала прямо в рот. Немытые? Ну и пускай. У магов не бывает дизентерии, тут нам, несомненно, повезло. Сожрав не меньше сорока – пятидесяти штук, я почувствовала, что уже хватит. В желудке образовалась приятная тяжесть, и не стоило делать ему еще приятнее. Задрав голову в надежде обнаружить, что Даймонд уже вернулся в комнату, я с удивлением увидела, что свет горит только в одном окне: у Джона. В остальных было темным-темно. Где же все? Или все у него в гостях? Потоптавшись на месте и намотав парочку кругов по двору, я вновь взглянула на окна: картина не изменилась. Положим, Даймонд еще не освободился, а другие, может быть, гуляют? Ведь не запрещал же никто выходить после ужина. Но где в таком случае они гуляют? Сообразив, что ничего еще здесь не знаю, кроме заднего двора, я решила пройтись вдоль здания и восполнить этот пробел, пока еще хоть что-то видно.

Однако стоило дойти до угла, как меня постигло горькое разочарование. Дом с торца упирался в крепостную стену. Я уже хотела развернуться, когда заметила ступени, несомненно, ведущие наверх, к смотровой площадке. Разве я могла пропустить такое? Я стала подниматься, держась рукой за стену и то и дело рискуя оступиться и подвернуть ногу. Камень был шершавый, но тем удобнее было хвататься за него – перила ведь отсутствовали. Упасть с высоты, впрочем, мне не грозило: сбоку стена дома. Главное, не скатиться кубарем вниз.

Подъем длился довольно долго, и я только сейчас поняла, насколько стена в действительности высокая. Наконец лестница закончилась, и я взошла наверх, вспугнув парочку ворон, с карканьем взмывших ввысь. С внешней стороны виднелись бойницы, но свет через них уже не проникал – совсем стемнело. Вечер до сих пор был тихим, но тут поднялся ветер, он сквозил в узкие окошки, отчего становилось немного зябко. Впервые подумав, а не зря ли я сюда взобралась, я на секунду заколебалась. Но потом любопытство взяло верх, и я медленно двинулась вперед, воображая себя дозорным в карауле. Все спят, а я одна обхожу периметр и зорко слежу, чтобы враг… Впрочем, тут моя фантазия явно зашкаливала: какое там «зорко слежу», ничего ж не видно. У дозорных обязательно должны быть факелы, а то и сигнальные костры. Странно, что здесь темень, хоть глаз выколи. Ступать приходилось осторожно – кто его знает, что тут под ногами.

Так я добралась до караульной башенки – когда-то, видимо, здесь все-таки были дозорные, теперь же она пустовала. Я задрала голову, пытаясь угадать примерную высоту башни. В светлое время я бы непременно влезла на нее, но сейчас, почти ночью, опасно. Грохнусь – костей не соберу. Я вошла в башню – в ней тоже имелись бойницы, но было пусто. Вдруг издалека донесся слабый звук.

Я остановилась, прислушиваясь. Трудно описать, на что этот звук походил. Я могла бы подумать, что ветер шумит в трубе, но слишком уж мелодично звучали порывы ветра. Кроме того, высота звука то и дело менялась, словно дули в огромную свирель: до-до нижнее си-фа-соль… Пожалуй, это даже можно назвать музыкой.

Я осторожно выглянула из своего убежища. И чуть не вскрикнула от неожиданности.

Несмотря на непроглядную темень, впереди маячил едва-едва светящийся вихрь. Он-то и издавал необычные звуки. Словно гигантский волчок, вихрь описывал круги, хотя ему тесно было между двух стен. Наблюдая из башни и боясь шевельнуться, я гадала, что это может быть. Не найдя ответа, решила осторожно взглянуть на поющую воронку магическим зрением, хотя делать это было опасно, ведь я могла себя обнаружить, если бы поблизости находился другой маг.

Первый же беглый осмотр показал, что внутри «волчка» кто-то есть – живой и, скорее всего, человек, а не магическое существо. Но больше, как я ни старалась, как ни напрягала силы, выявить ничего не удалось. Либо маг, находящийся внутри, а то, что это мог быть только маг, сомневаться не приходилось – обладал огромными возможностями, либо…

Либо задействовал артефакт, пришел ответ сам собой. Но что это за артефакт в таком случае? Амулеты и жезлы, а также всевозможные разновидности тотемов животных я способна распознать – уж заподозрить-то наверняка, от них всегда сильно фонит. Здесь же никакой посторонней ауры не определялось, но я была готова отдать голову на отсечение, что маг использует какой-то атрибут. Именно предмет, а не мудреное заклинание. Использовать неизвестные заклинания на территории, где живет так много магов, и остаться незамеченным практически невозможно. Это нарушает микроклимат: начинают вянуть цветы, высыхают деревья, животные, если они есть, разбегаются или вымирают. А здесь вон – полынь по пояс, тутовника как грязи, и вороны живут себе и здравствуют. Нет, какой-то хитрый, незаметный со стороны, но сильный магический предмет. И я буду не я, если не узнаю, что это. Хорошо бы осмотреть это место после того, как маг уйдет, и поискать следы.

Единственное, что меня заботило: скоро отбой и надо успеть вернуться, пока не защелкнется замок. Но, видимо, маг внутри вихря тоже беспокоился о времени, потому что я увидела, как бешеная карусель постепенно замедляется. Что же мне делать: уйти сейчас? Ведь если он или она решит возвратиться тем же путем, что пришла сюда я, мы непременно столкнемся. Но надежда на то, что человек решит обойти дом с другой стороны, призрачна мала. Я даже не знаю, есть ли там поблизости лестница, чтобы спуститься. А спрятаться тут совершенно негде.

Разве что…

Я подняла голову, вновь прикидывая высоту башенки.

Кажется, чудеса эквилибристики я проделаю уже сегодня. Сейчас. В темноте.

Медлить не стоило: еще чуть-чуть, и маг вынырнет из вихря, тогда придется либо срочно уносить ноги, либо здороваться. И что для меня хуже – неизвестно. Камни, из которых была сложена башня, были подогнаны неровно, словно специально, чтобы по ним можно было влезать наверх.

Я поставила ногу на самый высокий торчащий выступ, до которого могла дотянуться, ухватилась руками и рывком подтянула вторую ногу. Вообще люблю лазать. Всегда любила. На ощупь выбирая удобные камни, я медленно, но верно поднималась наверх, цепляясь, как обезьяна, и вскоре оказалась на крыше. Сидеть здесь было не слишком удобно из-за покатого верха. Но чуть-чуть потерпеть, пожалуй, можно. Здесь гулял пронизывающий ветер, он трепал мою косу, которая хлестала меня по спине. Я впервые порадовалась, что вокруг темно. Иначе мне было бы слишком страшно смотреть вниз.

Наконец я поняла, что не слышу больше звуков свирели-трубы: значит, маг закончил. Я вовремя успела.

Однако неизвестно: вдруг он хорошо видит в темноте? Я ведь представляю собой чудесную мишень, сидя верхом на башне.

Очень аккуратно, чтобы не свалиться, я подогнула ноги и улеглась животом на холодный купол, распласталась и обхватила жесткий камень руками, прижалась щекой. Косу пришлось взять в зубы, чтобы не болталась на ветру.

Меня здесь нет. Я с башней – одно целое.

Впрочем, любой более-менее толковый маг способен меня обнаружить – если специально будет искать. Я уповала на то, что не будет. Зачем ему?

Послышались легкие шаги. Маг вошел в башню… и затих там.

И тут я с ужасом подумала: а с чего я, собственно, взяла, что внутри вихря был кто-то из студентов, приблизительно равных мне по силе? А если это Ральф или профессор? Да они заметят меня без всяких усилий. И что тогда? Исключат? Убьют? Будут шантажировать? Чем?

Пока я мысленно стонала, изображая дохлую морскую звезду на крыше, неизвестный вышел наружу, шаги стали удаляться и вскоре затихли.

Неужели повезло?

Выждав для верности некоторое время, я решила спускаться.

Только вот как?

С трудом найдя, во что тут можно вцепиться руками, я принялась осторожно спускать ногу, шаря ею в поисках опоры. Что-то нащупала, встала на мысок. Спустила другую ногу. Переместила, одну за другой, руки. Таким же образом, осторожно повторила маневр.

И тут удача изменила мне. Она и так слишком долго терпела мои выкрутасы.

Соскользнув с очередного камня, нога сорвалась, я повисла на руках, тщетно пытаясь нащупать опору. Но долго моего веса руки выдержать не могли, пальцы разжались…

Хорошо было лишь то, что я не свалилась наружу. Иначе никто бы больше не услышал о таком креадоре, как Бренна Рейлис.

При падении я грохнулась на спину и буквально взвыла от боли. Хорошо еще, что внизу не оказалось камня или другого твердого предмета, иначе…

Кое-как поднявшись и отряхнувшись – голова ощутимо гудела, – я принялась себя ощупывать. Что ничего не сломано – это просто чудо. По стеночке двинулась к тому месту, где ранее видела вихрь. Кажется, тут. Следы ауры чувствовались, но едва заметные. Зато присутствовала еще какая-то нота: еле уловимые помехи.

Предмет. Он действительно был здесь. Но мало того: он все еще оставался поблизости.

Не веря своему счастью, я стала шарить вокруг: и руками, и магическим зрением. Предмет явно куда-то переместили, но почему-то маг не унес его. Должно быть, хотел спрятать здесь, на стене.

Наконец я поняла, куда ведут меня еле заметные следы ауры – назад, к башенке.

Я вошла внутрь – не зря же маг задержался тут.

Наконец точка была найдена, примерно на уровне моих глаз – хвала Мерлину, внутренний радар меня пока не подводит. Я протянула руку и обнаружила в стенке пустоту. Ниша. Пошарив в провале двумя руками, я – о радость! – нащупала что-то, завернутое в ткань, довольно большое. Ухватив неизвестный предмет, я вытащила его из тайника и развернула.

Таких артефактов мне не доводилось раньше видеть. Атрибут походил на… глиняный кувшин? Только поменьше и с несколькими круглыми отверстиями. Еще он напоминал большую глиняную свистульку. Понятно теперь, почему звуки были похожи на пение свирели: видимо, маг дул в эту штуку. Но чем больше я вертела предмет, тем больше сомневалась в этой версии. Все отверстия были слишком большими, в них неудобно дуть человеку. Ни в одно из них, в отличие от любого свистка или духового инструмента. И что же это могло означать? Да только то, что играл на этой странной флейте не маг – а вихрь, созданный им. Ветер в трубе, вот именно. Мое первое предположение оказалось верным. Но тогда, получается, я ошиблась в другом: вихрь был создан не при помощи артефакта, а без него! А использовался для… Для чего?

Ответ пришел сразу же. Ведь сложнее искусства воссоздания стихии только мастерство сотворения мира. Следовательно, этим вечером я опять наблюдала работу креадора, что весьма закономерно. Но непонятно: почему он упражнялся (если упражнялся, а не задумал что-нибудь черное) здесь, тайно, в ночное время? Он явно не хотел быть обнаруженным.

И главное: кто это был?

Я поскорее завернула неведомую свистульку в ткань и убрала на место. Чужие инструменты без спроса брать нельзя, это я хорошо знаю.

Раздумывая над всем этим, я поспешила в обратный путь. К счастью, никто не скрывался в темноте, никто не притаился у лестницы, чтобы шандарахнуть меня чем-нибудь тяжелым за то, что я выведываю чужие тайны. Спускалась я торопливо, но умудрилась не оступиться – спина и так до сих пор болит. Хватит с меня. Небось еще и грязная вся – какое счастье, что это не форма, ведь утром на занятия.

Когда я почти пересекла двор, начали бить часы, а теневой циферблат появился прямо на земле. Надо же, как я вовремя!

Юркнув во все еще открытую заднюю дверь – наверное, она тоже захлопнется с последним ударом, – я стремглав кинулась по коридору, через вестибюль, мимо зеркала, взлетела по лестнице и в три прыжка достигла своей кельи.

С одиннадцатым ударом я была в проеме, и закрывающейся дверью мне чуть не прищемило ногу!

Но я успела.

Гордая, довольная, грязная и с больной спиной я упала на кровать. Все, спать-спать-спать. Едва хватило сил стащить платье – при этом я зацепила ссадины на спине и поморщилась. Надо будет выяснить, как тут обстоит дело с лечением – почему-то никто ничего не сказал. Или предполагается, что я сама умею затягивать раны? Но я не умею, к сожалению.

Я только успела переодеться в футболку, как в балконную дверь постучали. Сердце рванулось так, что чуть не выпрыгнуло из груди. Конечно, я знала, кто это. Пока голова думала, ноги подошли к балкону, а руки подняли жалюзи и отперли замок.

На пороге стоял Даймонд.

– Слушай, – извиняющимся тоном проговорил он. – Как дурак опоздал к отбою, и моя дверь закрылась. Пустишь?

Глава шестая

Наверное, я, как честная девушка, должна была возмутиться и выгнать его с позором спать на балконе. А что? Я даже в красках представила себе эту картину: я стою с надменным лицом, жестом указываю Даймонду на выход, а он, посрамленный, с опущенными плечами, уходит…

Помотав головой, я отогнала наваждение и сказала:

– Заходи.

Он вошел, закрыл дверь и тут же сжал меня в объятиях так, что я вскрикнула от боли. Похоже, ссадины у меня не только на спине, но и на боку.

Даймонд разжал руки.

– Что ты? – испуганно спросил он. – Я тебе что-то сломал?

– Не ты, – сквозь зубы проронила я. – Просто я немного… упала.

– Покажи! – потребовал он.

Я сделала шаг назад.

– А может, я стесняюсь?

– Меня? – искренне удивился Даймонд.

Я насупилась. Можно подумать, он не мужчина – почему я не могу его стесняться?

Похоже, он понял, и его это развеселило.

– А ты забавная, – непривычно мягко сказал он. – Клянусь, я тебя не съем. Показывай!

– Все равно же темно! – испробовала я последний аргумент.

Ни слова не говоря, он протянул руку к электрическому факелу и щелкнул пальцами. Тот слабо засветился.

– Ух ты! Научишь меня? – восхитилась я.

– Не, не могу, – помотал головой Даймонд. – У меня нет ни малейшего понятия, как это получается. Просто умею, и все. Давай, я жду!

Поскольку упираться дальше было бессмысленно, я повернулась к Даймонду спиной и аккуратно задрала футболку.

– О! – вырвалось у него. – Ничего себе… Ты где так грохнулась?

Мысли лихорадочно проносились в голове. Сказать ему? А вдруг это он был внутри вихря? Хотя я была почему-то уверена, что нет, но то лишь интуиция, а не факты. Почему он опоздал к отбою? Был с Ральфом. Но Ральф не мог задержать его до столь позднего времени – значит, он где-то шлялся уже после того. С другой стороны – человек, который был на стене, ушел раньше меня!

– Я упала на лестнице, – ответила я, опуская футболку и поворачиваясь к Даймонду лицом.

– На какой?

– На нашей темной лестнице с первого на второй этаж, – не моргнув глазом, соврала я. На всякий случай.

– Врешь! – отрубил Даймонд. – А ну-ка, правду говори!

– Почему это я вру?! – я возмутилась, сама веря в свой праведный гнев.

– Потому что на этой лестнице упасть нельзя, – четко, раздельно, как непонятливому ребенку, объяснил он. – Она зачарована. Именно потому, что темная. Во избежание как раз таких случаев. Поняла? Так что давай выкладывай, где ты была.

– А почему ты меня допрашиваешь? Ты что, мне не доверяешь? – решила я перейти в наступление.

Даймонд на миг смешался.

– Я за тебя беспокоюсь, – нашелся он мгновение спустя. – Я же говорил: тут небезопасно. Кстати, скрипка твоя на месте?

О демоны! За всеми этими событиями я даже не вспомнила про скрипку!

Бросившись к шкафу, чтобы немедленно проверить, я потянула за ручку…

И тут же, откуда ни возьмись, полчища бабочек налетели, закружились, не давая ни двинуться, ни даже что-либо увидеть перед собой.

– Что это?! – вскрикнула я.

Даймонд тихо рассмеялся:

– Сигнализация же. Сама просила.

– Убери их!

– А ты тогда скажешь, откуда упала? – невинно поинтересовался он.

– Ты издеваешься?!

– Ну и стой так. Мне-то что.

– О демоны, ладно, скажу, только быстрее!

У меня уже в глазах рябило, и все вокруг качалось.

– Говори сейчас! – спокойно, но требовательно произнес Даймонд.

Ах так? Ладно же! Сказала бы правду, а теперь – обойдешься!

– Мне хотелось есть, потому что я пропустила обед, а ужин слишком скудный. Я пошла во двор за тутовником. Сначала рвала так, потом полезла на дерево – мне показалось, что наверху он крупнее. Полезла, ну и не удержалась, брякнулась на спину. Думаешь, очень приятно в таком признаваться? Если хочешь, могу это дерево тебе завтра показать, оно с белыми ягодами.

Я сочиняла так вдохновенно, как никогда в жизни. Главное – как минимум, половина здесь была правдой.

Бабочки моментально исчезли.

Я распахнула шкаф – саквояж был на месте, и его точно не открывали.

– Бедная голодная девочка, – с нежностью в голосе произнес Даймонд. – Я видел тебя возле этого дерева. Потом Ральф увел меня в подвал, и как ты лезла на него, я уже не застал.

«Повезло», – подумала я.

Мы вместе закрыли двери шкафа, и Даймонд снова обнял меня, на этот раз очень бережно.

– Я бы уже не выпустил тебя, – сказал он вполголоса. – Но у тебя на спине такие жуткие раны, что я не могу это так оставить.

– Может, кто-нибудь умеет заживлять? – предположила я.

– Умеет, – кивнул Даймонд. – Ральф. Он у нас ходячий медпункт и неотложка. Но мне не хочется его сюда звать.

Даймонд вновь отпустил меня и нахмурился.

– Хотя есть другой вариант. Он тоже не супер, но это меньшее из зол. Подожди, я сейчас.

Он кинулся к балкону и пропал.

Я бросилась за ним, но, услышав совсем рядом стук, замерла у выхода.

– Вечер добрый! – говорил Даймонд совсем рядом – видимо, он стучался в соседний номер. – Прости, пожалуйста. Но мне очень нужно…

Дальше я не слышала.

Я отошла от балкона. В ушах у меня сильно стучало. Пульс танцевал канкан. Я машинально направилась к раковине и открыла воду, чтобы умыть разгоряченное лицо.

Он пошел к Этель! Зачем?

Пока я мучилась догадками, Даймонд успел вернуться с какой-то банкой.

– Это самопальная мазь, – с порога пояснил он. – Этель у нас занимается. И знаешь – неплохо помогает. Ложись. Сейчас обработаем твои боевые ранения.

– Ты сказал ей, что это для меня? – мой голос слегка дрогнул.

– Я просто сказал, что не для меня. Не волнуйся об этом. Ложись.

Вздохнув, я улеглась на кровать, подняв футболку.

– Сними ты ее совсем, – попросил Даймонд.

Я так и сделала. Все-таки не очень приятно ходить с кровоподтеками и царапинами, а вдруг эта неведомая мазь поможет.

Первое прикосновение мази к моему телу показалось до того холодным, что я вздрогнула.

– Потерпи, – прошептал Даймонд. – Сначала всегда так, зато она снимает боль.

– Из чего хоть Этель ее делает? – запоздало поинтересовалась я.

– Она не говорит.

Час от часу не легче! Может, это жабы, пауки и мышиный помет? Впрочем, не в моем положении привередничать.

Даймонд нанес по капле на каждую из моих ран и принялся осторожно размазывать тонким слоем. Холод действительно быстро ушел, а боль притупилась. У меня так иногда бывает: я осознаю, насколько боль была сильной, только когда она проходит. Даймонд продолжал аккуратно втирать мазь, даже в те участки, где почти не болело. Теперь он делал это двумя руками. На мой взгляд, не стоило слишком уж корпеть над моим телом – мелкие синяки зажили бы и сами. Я собиралась сказать Даймонду об этом, когда его пальцы сместились к моему позвоночнику. Он осторожно провел две длинные дорожки по бокам – вниз и вверх. И я уже ничего не смогла сказать: перехватило дыхание. Словно осмелев, его руки принялись гулять у меня по спине, едва прикасаясь к коже. Недавних ран я совершенно не ощущала, зато испытывала такое чувство, как будто электризуюсь. Вдоволь нарезвившись, он перешел на плечи, слегка разминая их и поглаживая. Электричество куда-то пропало. Стало так хорошо и спокойно, что не хотелось шевелиться.

Внезапно Даймонд поцеловал меня сзади в шею – я вздрогнула. Прежнего расслабленного состояния как не бывало. Наверное, стоило сказать, чтобы он перестал, что уже хватит… Но тут он выключил свет.

Мне стало одновременно и страшно и… восхитительно. Не в силах больше притворяться перед собой, что не хочу того, что он сейчас со мной сделает, я закрыла глаза и доверилась ему. Он снова поцеловал меня – в какую-то точку между позвонками, и это было похоже на маленькую молнию. Не сдержавшись, я еле слышно застонала.

– Моя фейри, – прошептал Даймонд мне в самое ухо и легонько тронул его губами.

Еще с десяток маленьких молний пронзили мое тело, и вновь я испустила стон.

Даймонд тихо засмеялся – так смеются от счастья.

– Моя прекрасная фейри, – повторил он.

Потом ловко просунул под меня руки и – оп! – добрался до моей груди.

Он сжимал мою грудь очень нежно, а мне почему-то было трудно дышать, как будто я тонула, и тонула, и тонула в глубоком море. Но выплывать на поверхность мне не хотелось.

Отпустив мою грудь, руки Даймонда вынырнули из-под меня, легким прикосновением пробежали по бокам и очутились на пояснице.

Он просунул пальцы под резинку шорт.

– Я сниму это?

– Да, – ответила я в подушку.

Даймонд услышал.

Он снял с меня не только шорты, но и то, что под ними.

И теперь я лежала перед ним совершенно обнаженная. Сердце билось как сумасшедшее, внутри все пело – и умирало от сладкого ужаса. Я боялась пошевелиться, чтоб не спугнуть это ощущение, не нарушить момента.

Я ждала, когда он… войдет. Но Даймонд не спешил. Он принялся гладить мои ягодицы… спустился ниже… вновь поднялся…

В животе сделалось жарко-жарко.

Видимо, Даймонд как-то успел раздеться, но я не заметила этого.

Когда он раздвинул мои ноги, я провалилась куда-то в омут. Рухнула с головой и там осталась. Я почувствовала, что готова принять его. Сейчас.

И тогда он вошел. А я как будто родилась заново.

Все, что я помню дальше, – это его ритм. Его запах. Тяжесть его тела – такая приятная… Его сбивчивое дыхание. И наконец – его выдох. Или стон. Или свой? И стук его сердца.

Он долго не отпускал меня. Наконец осторожно вышел и перевернулся на бок. Я повернулась к нему лицом. Кровать была очень узкой, никак не рассчитанной на двоих. Лежать на ней можно было, только тесно обнявшись.

Что мы и сделали. В темноте я потянулась к нему губами, мы целовались…

А потом я уснула. И во сне чувствовала, что он со мной.

…Проснулась я оттого, что поняла: Даймонда рядом нет. Но постель возле меня была еще теплой: он ушел только что. В тот же миг солнечный циферблат возвестил о том, что настало новое утро.

Счастливое утро.

Необыкновенное.

Мне хотелось танцевать, петь, играть на скрипке…

Однако первое, что необходимо было сделать, – добраться до душа.

Мгновенно одевшись, схватив полотенце, зубную щетку и прочие нужные вещи, я кинулась вон из номера. Летела по коридору, словно на крыльях. Обе девчонки только что пришли в душевую, раздевались и болтали.

Уж не знаю, какое выражение было на моем лице, но они даже замолчали, воззрившись на меня, и какое-то время не двигались с места.

Возможно, там было написано вселенское счастье.

– Привет, – сказала я, глупо улыбаясь.

Они ответили и продолжили свое занятие.

Под душ мы встали одновременно. На меня лилась вода, но думала я в тот момент о другом, вспоминая Даймонда – его прикосновения, его тепло. Еле удержалась, чтобы не застонать, – и мысленно настучала себе по голове. Ну нельзя же так! Люди кругом.

Сара вымылась и умчалась первой. Этель, как всегда, возилась с волосами. Выходя из душа, я поняла, что она смотрит мне на спину. И сообразила почему. Может, раны и затянулись, но следы должны были остаться, конечно. Меня охватило чувство сомнения, неловкости, вины – все сразу. Скорее всего, она и так знала, для кого Даймонд просил мазь. Но теперь увидела собственными глазами.

По-хорошему, я бы должна сказать Этель спасибо – да я действительно ей очень признательна. Чудесное лекарство, а она просто молодец, раз такое умеет. Но если сейчас начну благодарить – не сочтет ли она это демонстрацией… моей победы, что ли. Моего превосходства. Вот уж совсем бы не хотелось, чтобы она так думала.

Я осторожно взглянула на Этель и увидела, что она смотрит на меня с большим интересом.

– Не парься, – сказала она и собрала свои вещи. Потом добавила: – Все нормально.

И ушла.

А я осталась торчать, как пень, посреди душевой, мысленно обзывая себя идиоткой.

Ну как можно было забыть? Она ведь читает мысли! А я все еще не научилась ставить заслон. Надо сегодня же как следует потренироваться!

В келье я нашла не только завтрак, но и выстиранное платье. Надо же, как здесь все здорово! Интересно, смогу ли я пользоваться услугами невидимой прачечной и кухни, когда стану настоящим креадором?

Первым делом я убедилась в сохранности скрипки, потом позавтракала – больше ни одному обстоятельству не позволю оставить меня без еды. Потом мне захотелось сделать другую прическу. Выудив из шкатулки три длинные шпильки, я собрала волосы в пучок и с удовольствием заколола. Жалко, что зеркала нет, но я вполне доверяю своим ощущениям.

Под пончо на спинке стула висели новые синие брюки. Я повертела их в руках. Размер, как ни удивительно, мой.

Они и правда пришлись впору.

Закупорив все, что только можно, я вышла из номера пораньше, в надежде встретить Даймонда. Я шла и думала о сегодняшней ночи, ни о чем другом просто не могла. Но первым, кого я увидела в вестибюле, был вовсе не Даймонд, а Ральф, конечно. Но даже это не могло заставить меня выбросить из головы мысли, волнующие больше всего на свете.

Ральф смотрел на меня… с легкой грустью, как мне показалось. Он почему-то сейчас казался моложе, словно ему нет и тридцати. Он не поздоровался, лишь то и дело моргал. Потом вздохнул и произнес:

– Я вижу, ты освоила заслон. Надеюсь, чему-нибудь более полезному он тебя тоже научит.

Потом отвернулся, подавшись навстречу Этель и Саре, которые как раз входили.

На сей раз я поняла быстро. Способ номер один: яркий поцелуй или секс. Мои мысли оказались закрыты.

А может, Ральф просто-напросто их прочитал? Но теперь уже все равно.

Даймонд появился вместе с Джоном и Рихардом и сразу отыскал меня взглядом. Трудно сказать, о чем он думал: его лицо было непроницаемым. Но я решила не расстраиваться: ну в самом деле, не выказывать же ему при всех вселенского счастья!

Это только я могу.

Мы всей гурьбой двинулись во двор. Сегодня Ральф поделил нас на пары. Меня дал в нагрузку Рихарду, как вчера обещал, Этель определил к Джону, с Сарой встал сам. И только Даймонда оставил одного, но, кажется, мой маг не очень расстроился.

Как бы то ни было, я решила не отвлекаться.

Рихард повел меня к самой стене дома.

– Ты любишь работать с артефактами? – спросил он, улыбаясь.

– Да, – с удовольствием ответила я. – Часто приходилось.

– Ну, тогда тебе понравится! – заявил он и подмигнул.

А затем вынул из кармана своего пончо плоскую квадратную коробочку и раскрыл ее. Сначала мне показалось, что это игра в пятнашки, но на пластинках не было цифр. Внезапно он встряхнул коробочку – квадратики взлетели, в воздухе увеличиваясь в размерах и превращаясь в детские кубики. Рихард ловко подставил вторую руку и поймал половину сложившихся башней кубиков в коробку, а другую, такой же башней – в крышку.

Я не сдержала изумленного возгласа.

– Ловкость рук – и никакой магии, – просиял Рихард.

Все-таки я понимаю Сару: он очень милый. Но у меня есть мой маг!

Эта мысль наполнила меня такой радостью, что это снова отразилось на лице. Рихард истолковал мою реакцию по-своему:

– Нравится? Ну вот, здорово! Что хочешь построить?

– А что можно?

– А все, что угодно. Мост, фонтан, церковь, железную дорогу… Хочешь – дворец построим?

– И я тоже?

– Конечно, ты же креадор. Ну так как?

– Хочу дворец! – заявила я.

Он довольно хмыкнул.

– Тогда слушай и повторяй все, что я буду делать. Берешь свою половину кубиков, вот так…

И мы начали строить дворец! Настоящий, всамделишный дворец!

Сначала мы выложили из кубиков фундамент: Рихард – свою половину, я вслед за ним – свою. Он следил, чтобы я сопоставляла детали очень точно – потому что все, сложенное нами, в его мире тут же вырастало в натуральную величину. Но кубики оставались неизменными.

Он залил фундамент бетоном – конечно же, в нашем времени это произошло моментально, потому что сейчас мы работали с фантомом. Так Рихард объяснил мне: все, что делают креадоры на площадке, – это фантом, ненастоящий мир. Настоящие миры можно будет творить только после выпуска. Ну хоть кто-то прояснил мне ситуацию! Вслед за фундаментом мы выстроили стены – это было потрясающе интересно и напоминало игру в конструктор. Причем кубиков в коробке вроде бы было немного, но каждый раз их хватало – они появлялись именно в тех местах, где необходимо, а потом каким-то образом снова оказывались в коробке. Вслед за стенами, дверями и окнами настал черед перекрытий – балок, арок, потом – колонн, пилонов… Я даже не запомнила всех названий. Рихард объяснил, что это и необязательно – если мне нужно будет, я научусь извлекать из маны именно ту информацию, которая действительно необходима. Тогда я спросила, а как же он сам работает без маны?

– Что ты, – ответил он. – Мана вокруг нас. Без нее креадор – как скульптор без глины, мрамора и гипса. Просто мы управляем ею разными способами.

– А как же творятся настоящие миры? Ведь, наверное, мана есть не везде? – спросила я, приделывая балконы к фасаду.

– Не везде, – кивнул Рихард. – Поэтому и миры можно возводить не везде. А бывает – мана уходит из мира, тогда он рушится. Этого нельзя допускать, для того и существуют креадоры. Мы же не только творим миры, мы потом в них живем – каждый в своем. Далеко друг от друга, чтобы не разрушить случайно чужой мир и не уничтожить чужую ману своим воздействием.

То, что он сказал, было подобно грому среди ясного неба.

Я чуть не уронила последний балкон.

– Каждый в своем, ты сказал? Маги живут по одному?

– Креадоры – да.

– Но разве они не могут творить миры вдвоем – вот как мы сейчас?

– Только в фантоме, – повторил Рихард. – В реальности – нет.

– Но… как же… они… А если они любят друг друга? Они что, никогда не встречаются?!

– Если они не контролеры, то не встречаются, – с сожалением ответил Рихард. – Бренна, что с тобой?

Кажется, у меня дрожали губы. Слезы готовы были вот-вот хлынуть из глаз, так что Рихард встревожился и, временно заморозив строительство, схватил меня за руки.

– Бренна, я тебя обидел? Что случилось?

Я не могла ответить, только качала головой, пытаясь успокоиться, но не тут-то было. Рихард достал из кармана носовой платок и подал мне. Я шумно высморкалась, но продолжала беззвучно рыдать.

– Да что же произошло? – обеспокоенно рассуждал он вслух, а я тем временем отчаянно шарила по двору взглядом, отыскивая Даймонда. – Ты была такая счастливая сегодня, до тех пор, пока я не сказал про эту ману…

Я все не находила Даймонда. Вон Этель с Джоном, вон Сара с Ральфом, а его нет…

Рихард проследил за моим взглядом.

– О, неужели ты любишь Ральфа, Бренна? – протянул Рихард недоверчиво.

И тут я увидела Даймонда. Он стоял под деревом. Под моим миндальным деревом. Я так долго не замечала его, потому что он был окутан облаком – не облаком запахов, как Сара, а настоящим облаком – или, вернее, туманом. И в тумане его совершенно не было видно – я с трудом угадала лишь силуэт.

– Да что ты там увидела? – Рихард с досадой хлопнул себя по колену.

– Ты что-то сказал про контролеров? – вдруг вспомнила я.

– Ну да, контролер сам не творит миры, он перемещается между чужими. Соответственно, видится с разными креадорами. Ну и – контролирует. Но это очень… тяжелая работа.

– Неужели контролировать тяжелее, чем строить? – резко спросила я. Пожалуй, слишком резко. Рихард-то ни в чем не виноват.

– Тяжелее, – кивнул он. – Намного тяжелее. Психологически. Надо уметь вершить суд, выносить приговор и приводить его в исполнение, если креадор плохо исполнял свои обязанности.

А это иногда случается.

Глава седьмая

Все эти новости до того поразили меня, что я даже не сразу услышала, как закончилось занятие. Сегодня до обеда, оказывается, в расписании стоял еще один урок, который назывался «Население». Креадоры выныривали из своих миров, чтобы идти в подвал, где находились лаборатории. Я могла думать только об одном: мне нужно как можно скорее поговорить с Даймондом. Но пока я помогала Рихарду разбирать нашу постройку, Даймонд уже ушел, даже не взглянув на меня. И это именно сейчас, когда он мне так нужен! Настроение, которое утром было таким радужным, испортилось окончательно. Я даже не была уверена, что смогу высидеть следующее занятие.

К счастью, урок оказался интересным. Да и сидеть не пришлось.

В лабораториях нас встретил профессор Винтер – высокий, подтянутый, с совершенно бритой головой, старше Ральфа, но гораздо моложе профессора Соулса, вместо мантии облаченный в светло-зеленые куртку и штаны, какие бывают у врачей. Он привел нас в просторный зал, весь заставленный прозрачными шкафами и холодильниками, в которых находилось множество пробирок и колб. Почти все они были чем-то заполнены. В некоторых были просто жидкости – прозрачные и одноцветные. В других же что-то плавало, но я бы не смогла сказать, что это. Посреди зала был установлен высокий лабораторный стол, вокруг него мы и выстроились. Как назло, я опять оказалась далеко от Даймонда.

– Сегодняшнее занятие, – начал профессор Винтер, – мы с вами посвятим магическим существам. Как известно, в наше время креадоры предпочитают населять миры обыкновенными людьми – это проще, это привычнее, человеческое общество лучше изучено, а кроме того – это наше, родное. Ведь мы с вами тоже люди, хотя и творцы. Не забывайте об этом, коллеги. Однако мы должны знать, что кроме нас существуют и другие особи. Иногда они тоже поселяются в человеческих мирах – и тогда наша задача вовремя выявить их и принять правильное решение: допустить проживание существа рядом с людьми или же не допустить, а ликвидировать. Все помнят? Все, молодцы. Я слышал, среди нас появился аналитик?

Он посмотрел на меня. А мне впервые стало неловко за свою профессию. Как будто я не обычный маг, а какая-то диковинка, неведома зверушка. Тем не менее я кивнула: не отрицать же.

– И вас зовут…

– Бренна Рейлис.

– Бренна, вам приходилось сталкиваться с магическими существами?

– Конечно, профессор.

– Тогда я прошу вас подойти сюда.

Он жестом пригласил меня встать рядом с ним и, когда я подошла, достал из шкафа штатив с несколькими прямоугольными сосудами и круглую банку.

Поставив все это передо мной на стол, он торжественно провозгласил:

– А теперь мы попросим нашего аналитика определить: что же находится в этих склянках?

Как я узнала позже, он почему-то всегда называл так лабораторную посуду: склянки. Причем всю без разбора.

– Кто знает – тот не подсказывает, иначе заставлю работать после ужина.

Я осторожно взяла двумя руками круглую банку и заглянула в нее. Среди плотной студенистой массы виднелись разноцветные вкрапления.

– По-моему, это обыкновенные бактерии, профессор, – пожала плечами я.

– И это совершенно правильно, – подтвердил довольный Винтер. – А скажите, Бренна: имеют ли эти бактерии, по-вашему, магическую природу?

Вот так так! Я никогда о таком не слышала. Если сейчас опозорюсь, то-то будет музыка! Но делать нечего, я включила магическое зрение и принялась искать все, что полагается: ауру, фон, дополнительные признаки…

– Профессор, – наконец вздохнула я, ставя банку на место. – Я не вижу здесь известных мне признаков магического происхождения. Если они есть, то это что-то новое для меня.

– В таком случае – и для меня тоже, – серьезно сказал Винтер. – Ибо и я не нахожу в этих колониях ни малейших признаков магии, вы совершенно правы, Бренна.

Студенты одобрительно загудели, Джон ободряюще подмигнул мне. Даймонд оставался невозмутимым.

У меня отлегло от сердца, но оказалось – рано.

– А что вы скажете об этих колониях?

Профессор поставил на стол еще одну банку, с ярко-фиолетовыми точками. Стоило мне взять ее в руки… и я с удивлением обнаружила слабую ауру.

– А здесь есть! – вырвалось у меня.

– Ну конечно есть! – радостно воскликнул профессор и хлопнул ладонью по столу. – Потому что это…

Он произнес какое-то труднопроизносимое название. Студенты уже смотрели на меня с уважением. Надо же, как немного нужно для этого!

– А теперь, – продолжил Винтер, убирая обе банки в шкаф, – проясните нам ситуацию вот с этими матрицами.

Он кивнул на прямоугольные сосуды. В них было нечто вроде букашек, застывших в янтаре. Так вот они какие – матрицы, с которыми вчера возился Даймонд. Видя, что я медлю, Винтер сам взял ближайший сосуд.

– Давайте посмотрим с вами, Бренна. Смелее. Что вы можете сказать вот об этом существе? Например – о характере его питания?

Я вновь активировала магическое зрение.

– Оно… он… питается кровью? – с изумлением поняла я.

– Да, совершенно верно! Кровью. Что же вас так удивило?

– Так это… вампир? Их же не существует.

– Вампиры истреблены, – поправил профессор, ставя сосуд на место. – Но в лабораторных условиях, в виде матриц, они, безусловно, существуют, иначе мы бы не имели о них понятия. Мне нравится с вами работать, Бренна, давайте продолжим. Что вы скажете об этом существе? Например, о его способности к регенерации?

Он поднял следующую «склянку».

– Она… практически не ограничена, – ответила я, всматриваясь. – Это оборотень?

– Да, это оборотень, – просто сказал Винтер. – Ну а это?

В следующем сосуде я уловила очень хорошо мне знакомую «тревожную», как я ее называю, ауру.

– Какой-то демон.

– Правильно, это инкуб. А здесь?

Он гонял меня, заставляя определять домовых, ундин, древесных духов, сатиров… Я ни разу не ошиблась. Класс был в восторге, даже Даймонд наконец-то стал улыбаться мне и, кажется, даже гордиться мной. Это что же получается, мне предстоит вот так вот, каждый день завоевывать его – уважение, восхищение, еще какие-то чувства к себе? Охо-хо, ну и любимого я себе выбрала!

После того как этап «угадайки» был пройден, профессор попросил меня рассказать, каким образом я определяю все эти признаки существ и объяснить это остальным. Мы провозились довольно долго, пока не пришел Ральф и не заявил, что мы все опаздываем на обед. Пришлось в срочном порядке убирать оставшиеся пробирки и бежать по кельям.

И вновь мне не удалось перекинуться и парой слов с моим магом – он вместе с Ральфом и профессором остался наводить порядок, а меня Ральф выставил. Мне начало казаться, что он делает это специально.

Благодаря Ральфу, по дороге в номер мне пришлось общаться не с Даймондом, а с Сарой, которая, лишь только оказалась рядом, тут же спросила: ну как мне Рихард? А я за это время уже сто раз забыла про Рихарда!

– Не ревнуй, Сара, – ответила я.

– Да я и не ревную, – защебетала она. – Я вижу, что ты теперь с Даймондом. Признавайся, хорош?

Если я и покраснела, то только кончиками ушей. Хорош ли Даймонд как мужчина? По мне, так да, но я не собираюсь обсуждать это с Сарой.

– Ладно, ладно, не говори, – захихикала Сара. – Лучше расскажи, как вы работали с артефактом. Ты и Рихард.

– А, вот ты про что! О, это очень здорово, все равно что быть настоящим архитектором. Только, мне кажется, одна я не смогу все это повторить – не запомнила и половины.

– Ошибаешься! – заверила меня Сара. – Все способы, которые креадор хоть раз попробовал, сидят у него в голове. Надо только отточить мастерство и все, чтобы твои мосты не заваливались набок.

– Мы строили дворец, – мечтательно сообщила я.

– Ого, сразу дворец! Видно, он разглядел в тебе талант! – слегка обиженно протянула Сара.

Да что она, завидует мне, что ли? Или все же ревнует? Эх, да не нужен мне ее Рихард, который, кажется, все еще не ее, – тут со своими отношениями разобраться бы!

Ворвавшись к себе в комнату, я лихорадочно набросилась на обед, твердо решив разделаться с ним побыстрее, а потом, пока вновь не начались уроки, перехватить все-таки Даймонда и задать ему…

Но по мере утоления голода, успокаивался и рассудок. Ну что я ему скажу? «Как ты мог? Почему не предупредил? Что теперь делать?» Ах, Мерлин, глупость какая… Ему понравилась девушка – я, – он к ней пришел и добился взаимности. И все довольны!

А кто не доволен – сам дурак. Небось Этель бы не против возобновить отношения, а никак!

Допивая компот, я уже знала, что в расстроенных чувствах влетать к Даймонду точно не стоит. Он просто меня не поймет.

Я поговорю с ним спокойно. О том же, но спокойно, без слез и криков. В конце концов, может, у него есть еще какая-то информация или дельное предложение.

«Или просто предложение – да, Бренна?» – съязвил внутренний голос.

– Хватит меня троллить! – вслух ответила я внутреннему голосу, моя посуду. – Что толку в «просто предложении», если мы больше не увидимся?

И тут я услышала, как на улице звонит колокольчик. С недомытой чашкой в руках я кинулась на балкон. Другие студенты тоже повыскакивали из комнат.

Посреди двора стоял Ральф.

– Коллеги, – начал он, когда мы все собрались. – Послушайте новость. Сегодня около трех ожидается дождь, поэтому есть предложение поработать со стихиями.

Моментально поднялся такой радостный гвалт, как будто стихия уже разбушевалась.

– Я понял, понял! – Ральф поднял кверху руку, останавливая ликование. – В таком случае, занятие начнем позже, но позже и закончим. Собираемся в вестибюле без пятнадцати три. А сейчас – отдыхайте, креадоры.

И он зашагал к дому.

Кажется, общий праздник передался и мне. Свободное время – это же так клево! У меня все-таки будет время поговорить с Даймондом… который, кстати, уже зашел в свою комнату. Ну ничего, надо только успокоить нервы и можно брать быка за рога!

Домыв кое-как чашку, я вытерла руки и кинулась к шкафу. Ничто так хорошо не приводит в порядок мысли, как музыка!

Аккуратно распечатав все охранные заклинания, я извлекла инструмент, положила на плечо, поправила подушечку для подбородка…

Вот только думать я теперь буду не о миндальных деревьях, а… О чем думать-то? О больших полушариях мозга?

Не очень хорошо представляя, как устроена нервная система, я просто решила думать о себе. Авось хуже не сделаю.

Я играла свое смятение. Свою боль, страх, неуверенность… И гнев. И страсть. А на место страсти пришла нежность. Потом – спокойствие. Наконец – жажда общения. И вот во время этой, виртуозно мною сыгранной жажды общения приподнялись жалюзи и креадоры – один за другим, включая даже Ральфа, – посыпались ко мне в комнату. От неожиданности я опустила скрипку.

– Бренна, ты здорово играешь! – заявил Рихард.

– И Моцарта не надо! – подхватил Джон.

– Чудесная музыка, Бренна.

Ого! Даже Этель пробрало.

Сара захлопала в ладоши.

Даймонд – о, Даймонд смотрел на меня с обожанием! И я уже подняла скрипку, чтобы продолжить…

– Бренна, – окликнул меня Ральф. – Секундочку.

Студенты стояли плотной стеной, не двигаясь с места. А он подошел ко мне, взял за локоть и отвел в сторону.

– Я прошу тебя все-таки быть со своим артефактом поосторожнее и не изображать гаммельнского Крысолова.

– Кого-кого? – не поняла я.

– Был такой маг, который привораживал всех своей музыкой. И люди шли за ним, ничего не соображая. Посмотри, как их всех сюда притянуло!

– И вас тоже? – вырвалось у меня.

– Не надейся, – скривил губы в улыбке Ральф. – Я пришел сюда сам. Но зов почувствовал и я, а потому сообразил, что на остальных он может воздействовать сильнее, – и вот, не ошибся.

– Так что же мне теперь – не играть совсем? – я наморщила лоб.

– Пока не разберешься со своим способом миротворения, я просил бы тебя этого не делать.

– Хорошо, – вздохнула я и принялась упаковывать скрипку в футляр.

– Коллеги, Бренна пока играть больше не будет, – громко объявил Ральф. – Так что вы можете расходиться. Если, конечно, не имеете желания просто поболтать с ней – до урока времени еще достаточно.

Видя, что никто не трогается с места, он укоризненно покачал головой, бросив на меня быстрый взгляд. Потом обнял за плечи Сару и Этель, которые больше других напоминали сомнамбул, и просто увел их. Следом потянулись Джон с Рихардом.

Даймонд встрепенулся и мотнул головой, словно просыпаясь.

– А ты гипнотизер, – усмехнулся он. – Вон как всех скрутило.

– Да я не специально. Есть пара минут? Мне поговорить с тобой надо.

– Конечно, до занятия еще минут сорок, – ответил он, усаживаясь на стул.

Я быстро убрала скрипку, закрыла балконную дверь и задернула жалюзи.

Моя тема для разговора будет нейтральной. Совсем-совсем нейтральной, никаких переходов на личности!

– Даймонд, я плохо знаю историю…

– А, так ты позаниматься хочешь? – перебил он.

– Нет! – вскрикнула я. – Не сбивай меня. Пожалуйста.

Кажется, вся моя релаксация летела в пропасть. Я опять начинала волноваться – и еще как!

– Мы с Рихардом обсуждали способы творения, и он сказал, что… – Я набрала побольше воздуха: – Что креадоры творят миры в одиночестве.

Ну вот! Я же не с этого хотела начать!

– Вы же как раз вместе творили! – возразил Даймонд.

– Рихард утверждает, что это возможно только в фантоме. А в реальности – нельзя.

– Да? Ну, ему виднее, – нейтрально ответил Даймонд.

Я захлопала глазами. И это все? Это все, что он может сказать? Его что, совершенно не волнует это?

– А почему ты об этом спросила?

Я стояла совершенно убитая. Вот так и заводят людей в тупик. Ну что я ему отвечу? «Я хочу остаться с тобой после окончания академии»? А если он этого не хочет?

– Рихард говорил про контролеров, – выкрутилась я. – Но я не очень поняла, кто это такие. Ты об этом что-нибудь знаешь?

– Да, – кивнул Даймонд. – Это самая интересная работа. Ездишь по разным мирам, всех проверяешь, кого надо – хвалишь, кому надо – помогаешь или даешь по шапке. При этом своего мира у тебя нет, и никто к тебе не придирается. Я бы хотел быть контролером.

Я присела на краешек кровати.

– Вот как… – задумчиво протянула я. – А Рихард говорил еще что-то про казни… Или я не так поняла…

– А! Бывает и такое. Но это крайность. Это лишь в том случае, если креадор совсем загубил свой мир и ему никак нельзя помочь. То есть практически фантастика. В основном все справляются – ну а если нет, то контролер помогает, – повторил Даймонд.

Кажется, он совершенно не беспокоится!

– Да ты не волнуйся так, я всегда тебе помогу.

Он улыбнулся такой обезоруживающей улыбкой, что у меня внутри все затрепетало, а мысли смешались.

– Ну, если так… – пробормотала я.

Мой маг встал и подошел ко мне. Я смотрела на него снизу вверх и, наверное, выглядела в этот момент как ягненок на заклании. Даймонд, наклонившись, обхватил мою голову руками и своими губами раскрыл мои. Мгновение! Его язык провел по верхней губе. По нижней. Вот он уже внутри. Я отвечаю, стремясь ему навстречу. Теперь его губы не пустыня – это родник. Колодец. Цветок. Нектар. Пьянящий омут. Я ничего не соображаю.

Он садится рядом, обнимает меня. Другая рука на моей груди. Он гладит и сжимает. Гладит и сжимает. Внизу живота кровь танцует тарантеллу. Даймонд двумя пальцами, прямо через одежду, нащупывает мой сосок и стискивает его. Больно!

– Ай!

Я хлопаю его по руке и отстраняюсь. Он смеется.

– Прости, увлекся. Ты слишком сладкая.

– Выпей водички, – язвлю я.

Он подходит к раковине, открывает воду и, подставив рот под струю, пьет жадными глотками.

Обалдеть.

Я хочу продолжения. Но сейчас не очень подходящее время.

Выпив, по моим расчетам, не меньше литра, Даймонд вытирает лицо рукавом и встряхивает руками.

– Давай все-таки я тебе что-нибудь по истории расскажу? А то у тебя, чувствую, много вопросов.

Не дожидаясь моего согласия, он подходит к столу и открывает один из валяющихся там учебников.

– Раз уж так сложились звезды, начнем с истории креадоров.

…Никогда не думала, что история – столь увлекательный предмет. Погрузившись в этапы творения, мы чуть не опоздали на занятие – за нами заскочил Рихард.

Пришлось бежать.

– Да, Ральф говорил: возьми скрипку, – спохватился он, когда я одной ногой уже стояла в коридоре.

– Скрипку? Он же просил не играть пока, – удивилась я.

– Это было давно! Бери скрипку, сказано!

Я пожала плечами, сходила за инструментом, и мы наконец отбыли на занятие.

Во дворе уже собралась академия в полном составе: не только студенты во главе с Ральфом, но и три профессора. Откуда-то притащили складной деревянный навес. На небе сгущались тучи. Одна, огромная, висела прямо над нами и вот-вот должна была разразиться дождем.

– Живее, креадоры! – недовольно окликнул нас куратор. – Времени на длинную лекцию нет, поясню для Бренны. Стихия – сильная движущая сила, которую мы можем использовать как инструмент миротворения. Но прежде надо научиться воссоздавать стихию такой, чтобы она не отличалась от природной, иначе она разнесет твой мир в клочья. Поняла, Бренна?

Я кивнула.

– Начинаем, коллеги. А новички внимательно смотрят!

Он свирепо взглянул на меня.

Студенты отошли чуть в сторону, освобождая место. Профессора встали большим треугольником и одновременно подняли руки, произнеся короткое заклинание, а затем резко опустили. Я знала: так готовится закрытая площадка для магических действий. Если не ошибаюсь, в пространство между ними сейчас не проникают извне ни звуки, ни запахи…

…Ни дождь, который обрушился с небес внезапно и сильно, будто движимый желанием «промочить и утопить». Но мы успели спрятаться под навес. Сухая земля моментально пропиталась влагой, почернела, в трещинах и впадинах стали образовываться лужицы. И только магический треугольник оставался сухим, как прежде.

– Рихард идет первым. Твоя задача – просто воссоздать дождь. Маленький дождик, не промочи профессоров.

– А с артефактом можно? – с надеждой спросил Рихард.

– Под дурачка изволим косить? – зловеще улыбнулся Ральф. – Не тяни время, вперед!

Креадор низко-низко опустил голову и прошествовал на середину треугольника. Что он сделал дальше, я не успела отследить. Просто два быстрых жеста руками, как будто щелкает по мячикам для пинг-понга. И вот – прямо на него капает дождь, а Рихард стоит с улыбкой до ушей. Было очень интересно смотреть, как над треугольником накрапывает мелкий дождь, в то время как вокруг беснуется ливень.

– Без клоунады никак? – вздохнул Ральф. – Молодец. Освоил наконец. Выходи. Следующая – Этель, и твоя задача – воссоздать купол. Что-то не так, Этель?

Судя по выражению лица студентки, она ожидала чего-то другого.

– Может быть… лучше ветер или… – деликатно начала она.

– Нет-нет-нет. Ты и так великолепно работаешь со стихиями. А вот экранируешь неважно. Приступай.

Не споря больше, Этель шагнула в треугольник.

– Ей сложно будет, – шепнула стоящая рядом со мной Сара.

И действительно: по бледному лицу Этель струился пот, она подняла руки и теперь походила на кариатиду, держащую над собой кровлю. Ничего не происходило. Дождь по-прежнему накрапывал в треугольном пространстве, волосы Этель намокали. Да и профессорам уже становилось неуютно – над ними ведь тоже не было крыши. Наконец Этель удалось развести над собой руки в стороны и вниз, словно она раскрывала огромный тент. В ту же секунду капли над ней прекратили падать на землю. Вода заструилась, будто по невидимому скату, к краям площадки. И только на профессоров все еще моросило.

– Умница, Этель. А теперь чуть-чуть побольше, чтобы наши уважаемые учителя наконец перестали мокнуть, – подбодрил Ральф.

Этель вновь подняла руки, вся зеленая от напряжения, и резко распахнула их в стороны, раздвигая купол.

– Получилось! Молодец, отдыхай! – объявил Ральф.

Она шагнула из треугольника под навес и закачалась, чуть не падая. Оказавшийся ближе всех Даймонд подхватил ее и помог удержаться на ногах.

Я не ревную. Я вовсе не ревную. Он просто поступил как джентльмен.

– Бренна!

Голос Ральфа застал меня врасплох. Что он хочет?

– Ты следующая.

Глава восьмая

Я никак этого не ожидала. Но ведь рано или поздно мне придется управляться – и со стихиями, и даже с собственным миром. Так почему не сейчас?

Не вынимая скрипки из футляра – не хочу, чтобы на нее упала даже капля, – я быстро проскользнула в треугольник. И только здесь достала инструмент. Ощущение было своеобразное: словно я внутри огромного кокона с маной, и стенки его довольно плотные.

Ральф что-то сказал – я не услышала, видно, он обращался не ко мне. Даймонд шагнул в треугольник и протянул руку к футляру.

– Нельзя, чтобы на площадке были посторонние предметы, – напомнил он.

Что ж, им виднее. Но мне слишком дорог мой артефакт!

Стоя под невидимым куполом, я взяла скрипку на изготовку. Ральф в задумчивости смотрел на меня, потирая подбородок. Остальные затаили дыхание.

– Бренна, давай попробуем сыграть ветер, – сказал наконец куратор.

Я уже не спрашивала как, все равно ведь не ответит.

Ветер – это что-то стремительное, порывистое. Так ведь? Я несколько раз резко провела смычком по струнам. Еще. Еще. Ничего не почувствовала. Лишь увидела, как поморщился Ральф и помотал головой.

«Не то». Я и сама понимала, что нужно как-то иначе – но как?

– Попробуй сыграть дождь, который над тобой, – посоветовал куратор.

Ну, это другое дело. Я вновь тронула смычком струны: если музыка уже есть, повторить ее несложно. Ведь она уже звучит – остается только вторить, не выбиваясь из ритма. Не перегоняя и не отставая. Не фальшивя, не приукрашивая.

– Очень хорошо, Бренна. А теперь попробуй усилить дождь.

Легко! Больше красок. Больше страсти. Больше глубины. А теперь – наращиваем темп. А что, если задать чуть другой ритм? Вот так, отлично!

– Оставь так, сильнее не надо, – донесся голос куратора. – Зафиксируй.

Что это значит? Но я попробовала усилить последнюю ноту, продлить ее – и, кажется, сделала то, что нужно.

Потом опустила скрипку и взглянула на небо над собой: над площадкой лил почти такой же сильный ливень, как и кругом. Струи, бурля и пенясь, бежали по куполу.

– Так. Со скрипкой, кажется, ты освоилась. А теперь давай все-таки ветер, Бренна.

И дался же ему этот ветер!

Все смотрели на меня и ждали чуда. А если чудо опять не получится? Чем, интересно, ветер отличается от дождя? Темпераментом? Не думаю. Частотой? Да с какой стати?

Мелодией, вот чем. И какая же мелодия у ветра? На чем играет ветер?

«На трубе», – осенило меня.

Я подняла смычок…

«До-до нижнее си! Фа-соль…»

Надо мной что-то происходило, я почувствовала это.

«До-до нижнее си! Фа-соль…»

До чего тревожная все-таки музыка. Какая-то неправильная.

«До-до нижнее си! Фа-соль…»

И дождь, который до сих пор лил только над куполом, швырнуло порывом под навес, окатив Ральфа и студентов.

– Ого! А теперь отведи его отсюда!

Я ничего не видела, только слышала голос куратора.

Отвести? Может, попробовать плавнее?

«До-до нижнее си-фа-соль…»

Порывы ветра изменили направление, и дождь падал уже под другим углом.

– А теперь попробуй сделать маленький-маленький вихрь. Знаешь, что такое вихрь?

Я, как могла, изобразила кивок.

Вихрь – это значит круг. Значит, играем то же самое без перерыва, по кругу, по кругу…

Но тут вокруг Ральфа началось какое-то движение. Казалось, студенты возмущаются, и больше всех – Даймонд. Даже профессора, вынужденные сохранять спокойствие, взволнованно переглядывались, я это отлично видела. Наконец Ральф кивнул:

– Бренна, отмена. Не надо вихря. Фиксируй ветер и выходи.

Ну, как скажете.

Я перестала играть и ждала, когда мне вернут футляр. Даймонд проник под купол и помог мне упаковать скрипку, шепнув: «Ты молодчина».

Стоило вернуться под навес – и меня встретила буря аплодисментов. Этель улыбнулась. Джон показал большой палец, Рихард подмигнул.

– Очень неплохо, Бренна, очень неплохо, – проговорил Ральф. – Пожалуй, ты сможешь заменить нам…

Но тут его внимание привлек знак, сделанный профессором Реванто.

– О, как летит время. Коллеги, мы с вами должны сменить наших уважаемых учителей, они уже устали. Этель, Рихард, прошу вас мне помочь. Ты отдохнула, Этель?

– Да, я справлюсь, – коротко ответила та.

– Надеюсь на вас, креадоры: не уроните купол. Баум, ты следующий – и покажи нам, пожалуйста, молнию. Большой зигзаг.

– Бу сде! – пробурчал Даймонд.

Пока куратор с двумя студентами занимали место в вершинах треугольника, я не сводила глаз с Даймонда. За него я волновалась даже больше, чем за себя.

Профессор Соулс и профессор Винтер покинули двор, махнув нам на прощанье – видимо, спешили к своим делам, – а профессор Реванто приняла эстафету у Ральфа: теперь командовала она.

– Пожалуйста! – показала она рукой, и мой маг шагнул под купол.

То, что произошло дальше, случилось так быстро, что мы едва успели сказать: «Ах!»

Даймонд резко взмахнул руками – и молния действительно сверкнула, огромная, ослепительная. Но мало того, оглушительно грохотнул гром, и пламя, неизвестно откуда взявшееся, обрушилось прямо на купол. И хотя купол до сих пор был невидимым, мы все как завороженные пару мгновений взирали на то, как плавится мана, корчась в огне. Все заволокло дымом, и я не могла видеть, что происходит в треугольнике.

Джон вдруг бросился бежать. Первой опомнилась профессор Реванто и принялась тушить пожар, используя заклинание. Сара стала ей помогать. Судя по всему, обычный дождь на это пламя не действовал. Я хотела ринуться под купол, недоумевая: почему никто не выходит – может, кому-то нужна помощь? Но Джон, внезапно появившийся с огнетушителем, удержал меня. А потом в считаные секунды расправился с огнем. Самым обычным, не магическим, способом.

Когда пламя улеглось, развеялся дым и осела пена, все четверо вышли на свет – живые и невредимые, только в копоти. Сара взвизгнула и кинулась на шею Рихарду. Он удивился, но возражать не стал, просто неловко обнял ее. Ральф поддерживал Этель под локоть – и она тут же извинилась и ушла к себе, отказавшись от помощи профессора Реванто. Сегодня Этель туго пришлось.

А вот на Даймонда, который выбрался последним, Ральф даже не взглянул. Я бы тоже с удовольствием, как Сара, кинулась моему магу на шею. Но он предупредил меня жестом, и я замерла на полпути.

– Баум, – произнес Ральф, глядя в сторону. – Я слишком долго терпел ваше разгильдяйство. Надеюсь, вы понимаете, что о должности контролера теперь не может быть и речи. Во всяком случае, я отзову свое ходатайство.

Ого-го! Я еще не слышала, чтобы Ральф обращался к Даймонду на «вы»! Нехороший знак…

– И вообще, – добавил куратор, уже шагнув к дому, но вновь обернувшись. – Не лучше ли выбрать профессию поспокойнее? Пасти коров, например. Там тоже пригодится магия. Зато ничто не помешает вам развлекаться, вместо того чтобы нормально готовиться к занятиям, Баум. Сегодня уроков больше не будет, коллеги.

С этими словами Ральф быстро ушел.

Профессор Реванто, видимо, не считала Даймонда таким уж виноватым. Во всяком случае, она поглядывала на него сочувственно, хваля при этом Джона и объясняя, что иногда простой огнетушитель эффективнее профессиональной магии. Джон смущался. Сара висла на Рихарде и смотрела на него – как на героя – будто это он потушил пожар. Я шагнула к Даймонду – мне хотелось поддержать его, утешить, сказать, что все это ерунда и Ральф наверняка брякнул сгоряча…

– Не ходи за мной! – тихо, но резко бросил мой маг, когда я попыталась приблизиться.

Потом отвернулся и зашагал прочь.

Со скрипкой под мышкой я побрела к себе. На душе было пасмурно.

Доковыляв до номера, я открыла ключом дверь, вошла и бездумно плюхнулась на кровать, приткнув скрипку рядом в угол.

Как же так? Ну почему так произошло? «Да мало ли почему, – одернул меня внутренний голос. – Случайность. С кем не бывает? Никто же не пострадал! А если ты и дальше будешь торчать в келье, то пострадает. Ему сейчас плохо, он там один. А ты сидишь тут!»

– Но ведь он сам просил, – возразила я, не замечая, что говорю вслух. – Может, ему неприятно мое присутствие?

«Как же, неприятно! Ты что, не знаешь мужчин? Да разве они признаются, что им плохо и требуются немедленные понимание и нежность?»

Если мой внутренний голос и ошибался, то я готова была ошибиться вместе с ним.

Не решаясь врываться к Даймонду через балкон, я вышла из комнаты и нетвердым шагом направилась к его двери. Остановившись у номера двести один, уже занесла руку, чтобы постучать… Но испугавшись чего-то, передумала и отправилась дальше по коридору, до самой бельевой, потом обратно.

– Да какого демона! – сказала я себе, оказавшись вновь возле двери моего мага.

И, негромко постучав, втянула голову в плечи.

Даймонд открыл сразу же. Не удивился. Просто пропустил меня внутрь. И заготовленные слова: «Я пришла, чтобы…» и так далее, не понадобились.

Я остановилась посреди кельи. Она была абсолютно такой же, как моя, только на месте кровати стоял стол, а на месте стола – кровать. Кроме того, она гораздо больше моей напоминала жилую: у шкафа высилась пирамида из книг, увенчанная коробкой с шахматами, на спинке стула и кровати висело навалом вещей, в том числе знакомый бордовый свитер, на стене был приклеен – явно зубной пастой – постер с какой-то абстракцией: убегающий вдаль вертикальный лабиринт. Под столом притулилась парочка гантелей, на столе были разбросаны тетради. А с полки свисал какой-то необыкновенный, я бы сказала – навороченный, с разноцветными узорами, «ловец снов». Уж конечно – настоящий, магический, а не просто поделка.

– Этель подарила, – тихо сказал Даймонд, проследив мой взгляд.

Я подошла и обняла его, а он – меня.

– Знаешь, это конец, – сказал Даймонд.

– Что? – я посмотрела на него.

Он разжал руки и сел на кровать, опустив голову.

– Я неудачник, Бренна, – произнес мой маг. – Я здесь десять лет, и за это время… так и не научился обращаться ни с огнем, ни с артефактами.

– Не все же работают с артефактами, – возразила я. – Вон, Джон, Этель, Сара…

– Они просто не хотят, – возразил Даймонд. – Но умеют все. А у меня вообще не получается.

– Но может, это не обязательно? – осторожно спросила я, садясь с ним рядом и пытаясь заглянуть в глаза.

– До сих пор было не обязательно, – подтвердил Даймонд, подняв голову и глядя мимо меня. – Я лучше всех знаю историю, лучше всех владею охранными заклинаниями, прекрасно разбираюсь в магических существах и… умею путешествовать по мирам – что, правда, запрещено, если только ты не контролер. Навыки креадора у меня тоже неплохие, исключая обращение с огнем. Так или иначе – все это давало мне возможность считаться лучшим студентом и претендовать на должность контролера. А теперь – все.

– Но может, Ральф…

Даймонд покачал головой с такой обреченностью, что я не решилась продолжать.

– Ты не знаешь его. Вернее, ты не знаешь, как обстоят дела. Он сделает все, чтобы я не выплыл.

– За что он так тебя ненавидит? – воскликнула я.

– Да не ненавидит, – вздохнул Даймонд. – Просто не любит. Я сам виноват. Когда я пришел сюда, он только начинал молодым стажером – остался после выпуска в академии. А я, скромный талантливый пацан, ему понравился. Он со мной носился… Фактически он меня всему научил. Потом я вообразил, что превзошел его, и зазнался… Ну, я действительно что-то умею лучше его, но это ни о чем не говорит. Все маги разные, а креадоры – тем более. По совокупности навыков он на голову меня выше. Сейчас я это понимаю, но было время, когда не понимал. Вел себя как идиот, прогуливал уроки…

Даймонд махнул рукой.

– В общем, он во мне разочаровался, потом обозлился, потом забил на меня. Он как-то сказал, что я не достоин быть контролером и он сделает все, чтобы это доказать.

– Но он вроде говорил про какое-то ходатайство…

– Это профессора уговорили его послать ходатайство. Когда Верховный маг выписывает распределительные – за куратором последнее слово. Теперь он с чистой совестью отзовет его, и я стану обычным креадором – а креадор из меня будет хреновый, Бренна.

– Но почему?

– Я не могу сидеть на месте, это не для меня. Рано или поздно меня потянет в другие миры. К тому же я устаю от строгих правил, от постоянных рамок – а хранителю мира без них никак.

– Ну подожди, – я вскочила. – Есть еще время – почти три месяца! Тебе надо как-то с ним… помириться…

Даймонд мрачно взглянул на меня.

– Я даже знаю, за кого он теперь будет ходатайствовать. И ничто его не переубедит.

– За кого?

– А ты не догадываешься? – усмехнулся мой маг. – За тебя.

– Ты смеешься? – опешила я. – Я только пришла!

Даймонд помотал головой и поднялся.

– Когда ты пришла – не имеет значения. Ты профессионал, к тому же очень талантлива. Отточить твои навыки за пару месяцев – раз плюнуть. Кроме того, контролерам положено дополнительное обучение, это не креадоры, которых сразу бросают в чисто поле – твори.

Я стояла, открыв рот.

– А если я не захочу быть контролером?

– О! Сара, Джон, Этель – с радостью займут эту должность вместо тебя. Один только Рихард не хочет, он слишком любит свои кубики. Но я бы не советовал отказываться: это реально лучшее, на что можно претендовать.

– Да я…

– И знаешь, что еще, Бренна…

Он подошел к входной двери и тяжело вздохнул, не глядя на меня:

– Не обижайся, но… я прошу тебя уйти. Я вряд ли смогу дальше с тобой встречаться.

– Что?! – я не поверила своим ушам.

– Это тенью будет лежать между нами. Уходи, пожалуйста. Найди себе нормального, не неудачника.

Он открыл дверь.

– Да что ты, в самом деле, я же…

– Не надо. Ничего не надо.

С этими словами он подошел к кровати и лег на нее, отвернувшись лицом к стене.

А я застыла у распахнутой двери.

В горле стоял ком, в душе бушевал ураган, мой внутренний голос задохнулся от негодования.

Да что же это такое! Ну почему мужчины всегда впадают в депрессию по каждому ничтожному поводу!

Не в силах продолжать разговор – да и не видя смысла, – я выскочила в коридор, захлопнула дверь и, громко топая, отправилась к себе.

В комнате уже ждал на столе ужин, но мне бы сейчас кусок в горло не полез. Я взгромоздилась на постель и обхватила колени, положив на них голову. Буря чувств бушевала во мне: и досада на Даймонда, и сочувствие к нему, и злость – на себя, на Ральфа, на весь свет…

В открытую балконную дверь задувал ветер, шевеля жалюзи. Я ощущала свою беспомощность, не зная, как поступить. Может, надо бежать к профессорам, уговаривать… Или не их, а Ральфа, сказать ему, что я отказываюсь, а вместо меня пусть будет другой…

«Что ты о нем печешься, дурочка? – проснулся внутренний голос. – Он же выгнал тебя. Отказался от тебя. Не нужна ты ему – ему нужно только его собственное самолюбие».

На этой оптимистической ноте я только хотела было разреветься… Как вдруг заметила на полу возле балкона лист бумаги – очевидно, его сдуло со стола.

Я подняла его и прочитала: «Помоги мне, пожалуйста! Только ты можешь мне помочь! Никому не говори, прошу, иначе нам с тобой будет плохо! Приходи туда, где ты вчера видела вихрь. Умоляю!»

Подписи не было. Записка была нацарапана довольно коряво, второпях. Должно быть, человек и правда очень спешил. Я повертела бумажку, понюхала, поднесла к глазам, в конце концов включила магическое зрение.

Аура не определялась – значит, маг специально заблокировал ее, когда писал, но говорить это могло о разном. Как о том, что не хотел быть узнанным мной, так и о том, например, что у него есть привычка делать это всегда – как, скажем, у меня… Или у Ральфа. Что касается остальных – лишь о Даймонде могу с уверенностью сказать, что он никогда не блокирует ауру, но Даймонд сейчас лежит на кровати в своей комнате, писал это явно не он.

Что же делать? Идти на стену? Получается, маг все-таки видел меня или как-то почувствовал мое присутствие. Тогда это мог быть и Ральф. Да и любой профессор, пожалуй.

Я заходила по комнате, не зная, на что решиться. Страшновато лезть одной на стену – уже темнеет. И маг не подписался – почему? «Да мало ли почему! – очнулся внутренний голос. – Боялся, что записка попадет в чужие руки, например? Ты же даже не закрыла балконную дверь, когда помчалась к своему ненаглядному магу, – заходи, кто хочешь. Удивительно, что скрипку не сперли».

И правда, скрипка стояла в футляре у стены, там, где я оставила ее. Подивившись собственной беспечности, я хотела было уже засунуть инструмент в шкаф… Но передумала.

Я пойду на встречу. И никому ничего не скажу, как просит меня неизвестный. Но скрипку, пожалуй, возьму с собой. На всякий случай. Ведь он пишет: «Помоги». А это мой единственный артефакт.

В порыве, не знаю чего – сомнения? смятения? Я выскочила на балкон. На сей раз темнотой встретило даже окно Джона: только из комнаты Даймонда пробивался слабый свет. Сара, возможно, с Рихардом, им не нужно освещение. Этель наверняка спит, судя по тому, как она сегодня выдохлась. А Джон… Да кто его знает, где Джон. Что я вообще о них знаю? О каждом из них? Я здесь без году неделя.

В последний раз я поглядела на крайнюю дверь. Нет, к Даймонду я точно не пойду.

Набравшись решимости, я вернулась в комнату и, не закрывая балкона – зачем, ведь ценная скрипка со мной, а больше у меня ничего нет, – прошла к выходу. Через три минуты я уже выходила через заднюю дверь во двор.

Вечер был холодным – ведь сегодня прошел ливень. В воздухе еще висел еле заметный запах гари. Прижимая к себе скрипку и смычок, я торопливо шагала в сторону торца дома – меня гнали и нетерпение, и некоторый страх, и беспокойство.

Остановившись напротив наших балконов, все-таки взглянула наверх. По-прежнему темно, но я успела разглядеть, что кто-то стоит на балконе. Уже стемнело – это мог быть кто угодно.

Я решила не отклоняться от намеченного курса и продолжила путь.

Вот и лестница наверх, на стену. Вокруг тихо. Я задрала голову: если меня ждут, может, подадут какой-то знак? Но нет. Ничего.

Я еще немного потопталась у нижних ступеней. Мелькнула мысль: а не вернуться ли домой? Залезть в теплую постель, забыть этот трудный длинный день, заснуть… А завтра, с первым дрожанием солнечной стрелки, встать обновленной и начать заново. И может – Даймонд придет мириться…

Но нет. О Даймонде я буду думать завтра, а сейчас меня ждут наверху.

Если ждут. А если нет – постою да уйду.

Поднимаясь по лестнице, я старательно смотрела под ноги – скрипка в руках ограничивает маневр. Да еще ступени мокрые. Совсем не подарок. Зябко ежась и поводя плечами, я жалела, что не захватила куртку – выскочила впопыхах в мантии.

Видно было, как и в прошлый раз, плохо, зато запахи на холоде обострились, как всегда бывает: снизу тянуло влажной землей, издалека, еле заметно – тутовником, и вновь пахнуло горелым. Только дух был сильный и сладковатый.

Я взошла на стену – темень и никого. Запах гари здесь чувствовался сильнее, должно быть, ветер принес его наверх.

– Здесь кто-нибудь есть? – спросила я, как мне казалось, громко и уверенно, но голос прозвучал жалобно.

Впереди мелькнул свет. Фонарик? Очень предусмотрительно, надо мне тоже обзавестись. Однако почему так долго тянет горелым?

Я сделала несколько шагов и остановилась.

– Да кто тут? Выходите уже! – крикнула я на этот раз громче.

– Иди сюда, не бойся, – еле слышно донеслось со стороны караульной башни.

Непонятно: женский голос или мужской, говорят как сквозь вату.

Сердце забилось сильнее, я крепко прижала к себе скрипку. Караульная башня была уже близко, но навстречу мне так никто и не вышел. Внезапно захотелось булочек с корицей – так сильно захотелось булочек с корицей, что я чуть не заплакала. Я ведь не ужинала сегодня, а этих булочек не ела, кажется, целую вечность. Шаг, еще шаг – я у входа в башню. И я точно знаю – мне сейчас дадут там булочек с корицей.

– Значит, ты все-таки была здесь и все видела и слышала. Это не совпадение. Жаль. Очень жаль. Ну, добро пожаловать в мой мир.

Я захожу в башню. Я чувствую запах корицы.

И горящего сандала.

Глава девятая

Башни больше нет.

Я стою на берегу – озера? моря? залива? Вода спокойная-спокойная, бледно-голубая. Деревья с изогнутыми стволами тянут к ней свои ветви. Горизонт окутан туманом. Пахнет вишней и ванилью.

Из-за деревьев выходит… Сара.

– Ты?!

– А кого ты ожидала увидеть?

Она какая-то другая. На ней длинное пестрое одеяние с широкими рукавами, а волосы выпрямлены и на темени уложены в валик, только два длинных локона свисают вдоль щек. На руках – перстни. На ногах – сандалии, они чуть виднеются из-под одежды.

Она держит тот самый артефакт: свистульку с огромными дырочками.

– Какая ты отзывчивая, Бренна. Если бы мне и вправду нужна была помощь, я могла бы на тебя рассчитывать. Но помощь мне не нужна, я пошутила. Ты не должна была лезть сюда вчера, – с грустью говорит Сара. – Ведь как обидно: я специально выбрала время, чтобы попрактиковаться, когда никому бы не пришло в голову взбираться на эту стену. Этель возилась в лаборатории со своими зельями, Ральф и Даймонд там же помогали Винтеру, старуха Реванто всегда рано ложится, Соулс каждый вечер сидит в библиотеке. А Рихард с Джоном как раз собирались играть в карты, и, поскольку им нужен был третий, они неминуемо позвали бы тебя, так как остальные были заняты! Но тебе вздумалось прийти сюда! – Она вздохнула и продолжила, уже зло: – Это моя флейта, Бренна, она с таким трудом мне досталась. Пришлось из-за нее распрощаться с подругой. Бедняжка Дейзи! У нас был Единый Магический Путь. О, ты не знаешь, что это такое? Прискорбно, что уже не узнаешь.

– Мне не нужна твоя флейта, – я слышу свой голос будто со стороны и чувствую, что меня начинает трясти.

– Может, и не нужна, – соглашается Сара. – Но ты видела ее. И ты слышала мелодию, которую играет на ней вихрь. Ты ее даже воплотила своей скрипкой – о, как я испугалась! Думала: сейчас все откроется. Уже распрощалась с белым светом. Но потом поняла, что больше никто ее не узнал, потому что не запомнил. А не запомнил, потому что не обратил внимания – они ведь не музыканты. Ни Ральф, ни Этель, ни Рихард с Джоном… Ни твой глупышка Даймонд.

– Почему это Даймонд – глупышка? – спросила я, начиная приходить в себя от шока. Может быть, если я потяну время, кто-нибудь успеет меня здесь найти?..

– Потому что прозевал Дейзи. А мог бы стать сильнейшим магом, если бы только она была рядом с ним. Но он всегда выбирает не тех. Этель слишком холодная. Она не любит управляться с огнем, как и он. А ты слишком… импульсивная. И недостаточно жесткая. А ему нужны границы, которые он так не любит. И рано или поздно отсутствие границ погубит его. Но еще не сейчас. Сначала умрешь ты. Упадешь со стены – случайно. Там ведь темно.

Сара сделала движение рукой. На ее ладони заклубилось крошечное облачко.

– За что ты хочешь меня убить? – как можно спокойнее спросила я, хотя это давалось мне с трудом. Руки и ноги словно одеревенели, да еще этот удушливый запах сандала сводил с ума.

– Да не «за что», а «почему», – обиженно протянула Сара. – Потому что ты видела артефакт. А все думают, что он обратился в прах вместе с Дейзи. Если бы она погибла от своего торнадо, как все думают, так и случилось бы. Но Дейзи уничтожил тайфун. Мой тайфун.

– Я не знаю, в чем разница, – язык уже еле ворочался. Внезапно я вспомнила, что в руках у меня скрипка, но не было сил даже шевельнуть пальцами, словно они налились свинцом.

– О, не утруждай свой мозг понапрасну, – снисходительно улыбнулась Сара, еле заметно поводя пальцами и превращая облачко в вихрь – пока маленький, не больше мандарина. Но он неуклонно рос. – Считай, что одни на востоке, а другие – на западе. Беда в том, что никому из креадоров больше не под силу создать тайфун – даже Этель, несмотря на ее красивые, но слабые прибрежные шторма. Ей не хватает мощи, увы. И подозрение падет на меня одну. И это они еще не знают про Единый Магический Путь…

Сара сокрушенно покачала головой. Вихрь уже достиг размеров волейбольного мяча, она стряхнула его с ладони на землю, и теперь он кружил между мной и ею.

– Мне жаль тебя убивать, Бренна. Мы могли бы подружиться – у тебя великолепный потенциал. И такая необычная манера! Я раньше никогда не слышала, что стихии можно подчинять себе музыкой. Может, мне даже удалось бы как-то уговорить тебя… ну, или обмануть, – улыбнулась Сара. – Но ты связалась с Даймондом, а он… Он меня ненавидит. И конечно, рано или поздно науськал бы тебя против меня. А я ведь говорила: не связывайся с ним, лучше обрати внимание на Джона.

«У меня есть нехорошие подозрения насчет Сары», – внезапно всплыли в памяти слова Даймонда. Значит, он догадывался. Эх, если бы он тогда поделился со мной! Или если бы я вчера поделилась с ним. А главное ведь, если я погибну, он наверняка сразу все поймет – и Саре крышка! Вот только мне уже будет все равно…

Я сделала последнюю отчаянную попытку.

Вихрь уже стал размером с хороший бочонок.

– Даймонд? – переспросила я, вложив в свой вопрос столько, сколько смогла, горечи и презрения. – Так ты еще не в курсе? Он послал меня!

– Да ладно? – удивилась Сара. – Быть не может. Ты врешь.

– Вру? – закричала я, совершенно не притворяясь. – Этот козел мне позавидовал. Он решил, что я отнимаю у него место контролера! Даже не спросил, хочу ли я им быть! «Это будет стоять между нами, – сказал он. – Я не могу тебя больше видеть!» Сволочь! Знать его не хочу! А уж помирать из-за него – с какой стати! Мир должен принадлежать сильным. А кто слабак – пусть сдохнет!

Из моих глаз закапали вполне натуральные злые слезы – я и так долго сдерживалась.

Может, я и переборщила, вживаясь в роль, но Сара, кажется, начала колебаться.

– Хм, – она подняла брови. – Что ж, в его духе. Это несколько меняет дело, я должна подумать.

Вихрь вырос с легковой автомобиль, и я невольно сделала шаг назад. Эх, если бы руки начали слушаться…

Сара медленно прошлась по берегу, покидала камешки в воду. Мне же уйти было некуда: стоило сделать шаг, как вихрь смещался в мою сторону. Он словно преследовал меня. Но пока не приближался.

Из последних сил я сделала попытку высвободить руки. Рванулась…

Так мне казалось. На самом деле, их словно парализовало – кажется, даже перестали чувствовать.

– Не старайся, Бренна, – обернулась ко мне Сара. – В чужом мире ты полностью во власти его творца. Если, конечно, ты не контролер. Но ты ведь не контролер? Пожалуй, я не буду рисковать. Импульсивные люди ненадежны. Сегодня они думают так, завтра – иначе… Это поселит во мне вечный страх, подозрение и отравит жизнь. А я хочу жить спокойно. Так что – извини, Бренна, не срослось. Кстати, если скрипка выживет… А впрочем – нет. Я не буду жадничать и рисковать. С меня хватит флейты.

И я увидела, как она медленно-медленно поворачивается ко мне спиной и неспешно уходит вдоль кромки воды. Так неспешно, что я десять раз догоню ее, если захочу.

Но меня стережет вихрь. Он уже размером с одноэтажный дом, и он следит за моими перемещениями. К Саре вихрь меня не пускает.

Прежде чем исчезнуть вдали, Сара останавливается и кладет на песок артефакт. А затем быстро уходит.

У меня есть берег, деревья и вода. Вихрь уже выше деревьев. Неожиданно он срывается с места и несется прочь от меня – как раз туда, где Сара оставила флейту. Видно, он чувствует ее – или артефакт сам приманивает стихию. Не мешкая, я бегу в противоположную сторону по песку. Ноги увязают, но я не обращаю внимания. Мне надо уйти как можно дальше, дальше, дальше…

Но далеко убежать не получится: я уже вижу, что впереди очень крутой обрыв. И останавливаюсь. Видно, оттуда вихрь меня и сбросит – и в нашем мире я упаду со стены. С внешней стороны, разумеется. Удачное Сара выбрала место.

Наконец я слышу позади знакомые звуки: «До-до нижнее си-фа-соль…»

Только здесь, внутри мира, мотив звучит зловеще. Замирая от ужаса, я медленно оборачиваюсь…

Вихрь огромен. И он еще набирает силу, медленно-медленно смещаясь в мою сторону.

Не придумав ничего лучше, я решаю войти в воду. Все равно бежать больше некуда: деревья стоят неприступной громадой, с другой стороны – обрыв, с третьей – вихрь. А так, может… А вдруг?..

Но стоило мне зайти по щиколотку – вихрь тоже сместился в воду и мгновенно вырос еще. Поняв свою ошибку, я с ужасом выпрыгиваю на берег – вихрь движется параллельно мне и даже, кажется, слегка уменьшается. Сейчас он высотой каких-нибудь метров семь или восемь. Если бы он еще не приближался…

Но он неуклонно приближается. А я по-прежнему не могу шевельнуть даже пальцами на руках.

Поющая воронка все ближе, и я, не выдержав, начинаю отступать. Неужели это все? А ведь жизнь – такая прекрасная, удивительная штука…

Не могу отвернуться – слишком страшно. Так и иду, спиной вперед. Если оступлюсь – упаду, и тогда, наверное, у меня не хватит сил подняться. Вихрь сметет меня, словно осенний лист.

Внезапно внутри вихря что-то произошло. Он перестал двигаться в мою сторону, а «затанцевал» на месте, будто стараясь… – избавиться от того, что внутри, поняла я. Потому что внутри, безусловно, что-то есть – покрупнее артефакта. А вернее – кто-то. Неужели кто-то нашел меня, кто-то стремится мне на помощь?

Скрипка выскальзывает и падает на песок вместе со смычком. С ней ничего не случится – тут мягко. Но главное – мои руки, кажется, больше не держит заклинание. Вот только проку от этого нет, потому что двигать ими я все равно не могу – онемели. Так бывает, если отлежишь руку во сне.

Я сажусь на песок, сжимаю безжизненные руки коленями. Любой ценой восстановить кровоток, быстрее! Согнувшись, тру висящие, как плети, конечности между животом и ногами, как меж двух жерновов. Чувствительность начинает возвращаться, и тысячи иголок впиваются в пальцы, локти, плечи, вот ими уже утыканы руки целиком. Не думала, что это так больно… Но еще чуть-чуть, и я смогу взять в руки инструмент.

И тут на берегу появляется Сара. Плохо гнущимися пальцами я хватаю скрипку и смычок. И одновременно из вихря наружу вываливается… мой Даймонд.

– Ведьма… – сказал он Саре, выпрямляясь.

А в следующую секунду между ними задрожал воздух, замелькали всполохи, похожие на северное сияние, посыпались белые искры…

Они сцепились в магической схватке. Я узнавала почти все заклинания: нападения, защиты, нейтрализации, усиления… А потом мне стало не до них, потому что вихрь с новой силой устремился ко мне. Мгновенно вскочив на ноги, как чертик из табакерки, и едва коснувшись скрипкой плеча, я взмахнула смычком.

Сначала надо сыграть тот вихрь, который я вижу перед собой, – иначе подчинить его мне не удастся, так сегодня учил меня Ральф.

Я ударила смычком по струнам. Знакомый напев полился над берегом. Теперь мы звучали с вихрем в унисон. И чудо – он застыл, будто прислушивался. Что ж, если в ближайшие пять минут мне не грозит быть сметенной с обрыва, это уже хорошо. А вот как бы мне успокоить его? На занятии я лишь усиливала ветер, но никто не объяснил мне, как его уменьшить!

Я стала играть тише – никакого эффекта. Тогда попробовала выше на октаву – вихрь стал тоньше, словно вытянулся в струну. Но ведь этого мало, мне надо убрать его совсем! Тонкий вихрь играл уже немного другую музыку – более слабую и однообразную Это хороший знак, подумала я и, осмелев, быстро взглянула на дерущихся.

А вот у них, наоборот, бой только разгорался. Северное сияние сменилось огненными вспышками, Даймонд отступал назад. Он же не умеет с огнем, вспомнила я. «Да как же, не умеет, – возразил тут как тут появившийся внутренний голос. Странно, что он еще не сбежал от меня в страхе. – А кто пожар устроил? Давай, Даймонд. Покажи ей!»

Это внутренний голос крикнул или я сама? Некогда было разбираться, потому что вихрь все еще маячил в опасной близости от меня.

Нужен другой голос – и немедленно. Потому что Даймонду явно приходится несладко в этом сражении. А если победит Сара…

Ну, дальше можно не продолжать.

Я пыталась найти новое звучание. Вихрь то никак не реагировал, то, наоборот, вскидывался, как будто даже рыча, и словно свирепая пасть раскрывалась мне навстречу.

Тогда я закрыла глаза. Иногда зрение отвлекает. А слуху сейчас необходимо создать одну-единственную партию, которая спасет нас – меня и Даймонда.

Я попыталась снова. И снова, и снова. Но самое большое, чего у меня получилось добиться, – удерживать вихрь на месте. Он не уменьшался. У меня устали руки. Я понимала, что не смогу играть вечно: еще несколько минут, и я выроню смычок, а вот поднять его могу уже не успеть.

В отчаянии я бросила взгляд на магов.

И – о чудо! Увидела, как Даймонд набросил на Сару огненное лассо. Как же это ему удалось? Я с таким никогда не работала, наложение этих чар требует точности, иначе можно сгореть вместе с противником. Но нет – Сара стояла живая и, похоже, невредимая. Только неподвижная. А вокруг нее извивалась огненная змея, не давая шелохнуться. Даже отсюда я видела, какое у Сары злое, изможденное лицо. Волосы ее растрепались, роскошное одеяние в нескольких местах было прожжено. Руки прижаты к телу, ноги словно склеены.

Но она не падала. Даже обвитая извивающейся огненной лентой, что должно было неминуемо причинять ей боль, правда, не сильную, но вполне ощутимую.

Даймонд обернулся ко мне. Лицо его было в синяках, разорванная в клочья мантия валялась на песке, на белой рубашке тут и там виднелись следы крови, пепла, грязи…

– Играй, Бренна! Не останавливайся! – крикнул он мне…

И ринулся внутрь вихря, который сейчас был не шире одного его обхвата, но от этого не становился менее опасным. Что он делает! Сумасшедший! Я ведь не смогу спасти его!

Но тут я поняла: он хочет достать артефакт. Это он спасает меня.

Я понятия не имела, можно ли отобрать артефакт у действующей стихии. Я боялась изменить мелодию, сыграть что-нибудь не то: а вдруг я сделаю Даймонду хуже? Оставалось только застыть изваянием и играть, играть, играть, не переставая, одно и то же в разных вариациях, доверяя собственному чутью. И моему магу.

Глаза устали от созерцания постоянной круговерти. Приходилось то и дело смаргивать, отгоняя пелену. Я даже зажмурилась, давая им отдых. А когда открыла… Внутри вихря начало что-то меняться. Он загустел и как будто замедлился. Да не как будто, а так и есть: воронка становилась плотной, белой… и неповоротливой. Она уже не кружилась так стремительно, а просто медленно расширялась. Я сбавила темп. Так продолжалось до тех пор, пока она не стала огромным облаком тумана. И тогда я рискнула сыграть другую мелодию – спокойную. Облако на моих глазах истончилось – и разлетелось брызгами.

А я зафиксировала результат.

Даймонд упал на песок лицом вниз, сжимая артефакт в руке. И лежал неподвижно.

Я бросилась к нему. Сара стояла совсем близко, извергая ругательства, но мне было не до нее.

Даймонд дышал, но глаза его были закрыты, когда я ухитрилась повернуть его на бок.

– Где вы там, выходите! – услышала я тревожный голос Ральфа. И спустя секунду менее уверенно: – Вы целы?

Оказывается, он здесь, поблизости.

– Я не знаю, как отсюда выйти! – закричала я.

Сара хрипло захохотала.

– А Баум? Живой он?.. – снова спросил Ральф.

Живой, живой. Да что толку!

Даймонд чуть приоткрыл глаза.

– Сыграй проход, фейри, – проговорил он потрескавшимися губами.

Я осторожно повернула его на спину и вновь взялась за скрипку, которую впопыхах бросила на песке. Еще и проход, значит. Если я и не стану великим креадором или знаменитым контролером, то карьера выдающегося композитора мне обеспечена. Никогда я еще столько не сочиняла.

Ну, если нам удастся выбраться отсюда, конечно.

Голова кружилась – все-таки я тоже устала, да еще как, – поэтому я не стала вставать, а уселась на песок. Проход? Я уверена, это проще простого. Надо только хотеть выйти отсюда.

А я очень хочу.

Я не помню, что играла. Просто в какой-то момент увидела брешь над собой, прямо в небе. Постепенно она увеличилась, достигла земли – и тогда в нее посыпались креадоры во главе с Ральфом, а также профессора. Оказывается, тут была уже вся академия.

Ральф подбежал и чуть не силой отобрал у меня скрипку, в которую я вцепилась, ничего уже не соображая. Я словно смотрела кино, действие которого происходило не со мной. Я видела, как профессор Реванто хлопочет над Даймондом, ей помогают Этель и Джон. Как Рихард стоит перед Сарой с несчастным, как у маленького ребенка, лицом, а профессор Соулс и профессор Винтер уводят ее. Потом Ральф подхватил меня под мышки, помогая подняться…

И дальше я уже ничего не помнила.

* * *

Очнулась я в своей постели. Даймонд сидел рядом и держал меня за руку.

– О мана небесная, наконец-то! Спишь, как ежик зимой. Почти целые сутки. Ну, сколько пальцев видишь?

Он помахал у меня перед носом растопыренной пятерней.

«Все», – хотела сказать я, но своего голоса не услышала. Совсем не было сил.

– Как ты себя чувствуешь, Бренна?

Это Этель. Она тоже тут, оказывается.

Я попыталась откашляться.

– Нормально…

– Я принесу тебе сок! – сказала Этель и вышла.

Я перевела взгляд на Даймонда. Он выглядел осунувшимся, синяки на лице позеленели, но улыбался во весь рот.

– Все кончилось? – слабо спросила я.

– Да. Слава стихиям, кончилось. Ее увезли и отдадут под суд. Ральф вызвал патруль и тоже поехал давать показания. Он же куратор.

– Зачем она это сделала? Убила свою подругу, хотела убить меня…

– У таких, как Сара, не бывает ни друзей, ни подруг, ни возлюбленных. Им всегда мало, они вечно с кем-то сражаются, потому что им не дают покоя то зависть, то ревность, то жадность. Или все сразу. Дейзи была самая талантливая из нас, а Сара – вторая, и ужасно от этого страдала. Поэтому, когда Дейзи внезапно умерла, я заподозрил, что это неспроста. Вот только не могу понять: как она дала себя убить? Она была сильнее меня, сильнее Сары…

– Сара говорила про какой-то Единый Магический Путь, – припомнила я. – Не знаешь, что это такое?

– Первый раз слышу, – нахмурился Даймонд. – Надо спросить у Соулса.

Вернулась Этель с большой чашкой.

– Это сок тутовника, и здесь еще… другие компоненты. Выпей, Бренна. Он целебный.

Даймонд взял у нее из рук чашку и поднес к моим губам.

– Кожа змеи и экстракт из мышиных хвостов? – попробовала пошутить я.

– Примерно так, – усмехнулась Этель.

– Спасибо, – сказала я ей.

– Вот уж не за что, – ответила она, бросив быстрый взгляд на Даймонда.

И ушла.

– Она сидела возле тебя всю ночь, пока я валялся в отключке, а Ральф допрашивал Сару.

– Я обязательно с ней подружусь, – сказала я, больше себе, и взяла у него из рук чашку. – Давай сюда, я не беспомощный младенец.

– Да уж, ты героиня. Отчаянная. Ну вот зачем ты туда полезла, а? Второй раз.

– Она написала анонимную записку, где просила о помощи. А ваше величество изволило находиться в депрессии, и посоветоваться было не с кем.

Даймонд отвернулся.

– Да, я вел себя как последний…

И тут в комнату ввалились Джон с Рихардом и все три профессора.

– О, да она уже очнулась! Как ты, девочка?

Профессор Реванто захлопотала вокруг меня, другие тоже наперебой выказывали заботу и сочувствие.

– Спасибо, – я улыбнулась. – Хорошо.

– Она молодец, очень мужественная! – произнес профессор Соулс и пожал мне руку.

А профессор Винтер подмигнул и добавил:

– И очень знающая!

Джон с Рихардом отпускали какие-то шутки, чтобы развеселить меня. Правда, у Рихарда это выходило несколько… печально. Видимо, Сара успела-таки его всерьез зацепить.

Они пробыли недолго. Профессор Реванто предложила сменить Даймонда, который, оказывается, торчал возле моей постели с самого утра. Но он решительно, хотя и вежливо, отказался. Тогда она улыбнулась и, пожелав нам спокойной ночи, ушла, уводя с собой остальных.

– Они такие милые, – сказала я, когда мы остались вдвоем.

– Угу. Все за тебя очень испугались. Ты лежала, делая вид, что ты не с нами, – усмехнулся он.

– А как ты догадался, где меня искать?

– О! Это целый детектив. Я пришел к тебе извиняться, а тебя нет, и скрипки тоже. Кажется, я психанул и стал тут все крушить – прибежала Этель и сказала, что видела тебя со скрипкой во дворе. Тогда я успокоился и спросил, куда, по ее мнению, может пойти девушка, которую обидел распоследний кретин. Она ответила, что в таких случаях всегда уходила рыдать на крепостную стену. Тут я многое понял про себя, но извиняться перед ней уже не стал, поскольку было не до того. Сказал, что ты знать не знаешь про стену…

– Откуда же она вчера упала, Даймонд? У нее синяки по всему телу.

– С дерева. Полезла, потому что вверху ягоды крупнее.

– Пожалуй, я соглашусь с тобой по поводу умственных способностей. Какое дерево, когда она в юбке? И в темноте ягод совершенно не видно.

– Было еще довольно светло, я видел ее там.

– Это какая-то ерунда. Она вернулась с последним ударом часов – дверь ее хлопнула так, что звон стоял. В это время уже темень. И синяки у нее – от удара о камни, а не о землю.

– И тогда я понял, что она чертовски права. Ведь на твоем теле не было никаких следов древесины – ни одной занозы, ничего. То есть ты почему-то обманула меня, да еще два раза.

И я решил немедленно найти тебя и все выяснить.

Зашел к Рихарду за фонариком, а он увязался за мной, заявив, что Сара тоже наверняка на стене, раз туда бегают все девчонки.

И тогда я сложил два и два. Я ведь давно подозревал Сару. Поэтому я и дверь тебе закрыл в первую же ночь, чтобы ей не вздумалось за чем-нибудь влезть. Но она влезла позже, так как очень интересовалась скрипкой…

Когда мы подбежали к стене, то явственно почувствовали этот ее запах вонючего сандала. Ведь чтобы заманить тебя, ей пришлось врубить зов на полную катушку. Но одно дело – знать, что маг где-то здесь, а другое – найти вход в его мир. Она закрылась хорошо! Но все-таки мы нашли его: еле-еле заметное облачко ванили. Без подготовки не войти, но я-то привычный. В общем, я отправил Рихарда за помощью – не будучи уверен, что она подоспеет вовремя, – а сам ломанулся к тебе.

– Ты молодец. Ты все смог и все успел, – сказала я, гладя его по руке. – Теперь не будешь считать себя неудачником?

– Не буду, если объяснишь, почему ты не рассказала мне сразу, что видела артефакт. Неужели ты до такой степени мне не доверяла?

– А с чего мне доверять тебе? – пожала я плечами. – Откуда я знала, что это не ты внутри вихря? Что это не ты прятался и скрывал все от меня? Ведь ты же раньше закончил возиться с матрицами, а потом где-то ходил, поэтому и опоздал к отбою!

Даймонд захлопал глазами, а потом закрыл руками лицо и застонал.

– Я нигде не ходил, Бренна. Я не опоздал к отбою: я тебе просто наврал. Мне надо было, чтобы ты впустила меня, потому что я хотел… Ну, ты понимаешь. Прости, если можешь.

Глава десятая

Я провалялась в постели еще два дня – сражение с вихрем отразилось на мне сильнее, чем можно было предположить. Даймонд же бегал бодрячком. И так как до обеда свободного времени было много – Ральф все еще отсутствовал, – мой маг по семь раз за утро заскакивал ко мне в келью и изображал преданную собаку: складывал «лапки», тяжело дышал, высунув язык, а иногда и поскуливал. Но я делала вид, что не понимаю.

Наконец, на третий день, я получила послание.

Утром я, к великой радости, почувствовала себя здоровой, встала и сходила в душ. А когда вернулась, обнаружила на стене, над кроватью, начертанное мелом письмо: «Надевай юбку и приходи в бельевую. Постучи три раза. Д.».

Я прыснула со смеху. То, что это писал Даймонд, а не тайный убийца, не вызывало сомнений: во-первых, его аура полыхала, как костер во время Самхайна. Во-вторых… Ну кто еще мог до такого додуматься? «Надень юбку». Он что, полагал, что я могу прийти туда без юбки?

Раскрыв шкаф, я принялась в задумчивости перебирать вещи. Можно было бы надеть коктейльное платье. Но, расценив, что для бельевой это слишком шикарно, я остановилась на простом расклешенном сарафане: черном в белый горошек. Мне сшила его сестра, но носить было некуда. Подумав с минуту и про себя хихикая, я заплела две косы. Жаль, что все-таки нет зеркала.

С балкона доносились голоса Джона и Рихарда и даже смех Этель. Я еще ни разу не слышала, чтобы она смеялась, – хочу посмотреть на это. Надо будет при случае рассказать ей анекдот.

Быстро разделавшись с завтраком, я стерла ладошкой «улики» на стене и выпорхнула из кельи.

Коридор был пуст – поскольку все на балконе, никто не увидит, как я крадусь на цыпочках к бельевой, в сарафане и с двумя косичками. М-да. То еще зрелище.

Вот и заветная дверь. Стучу три раза, как было велено, она медленно открывается… И Даймонд быстро затаскивает меня внутрь. Он голый по пояс, на нем только брюки. Мой маг сжимает меня в объятиях. От него пахнет… миндалем. Наверное, мыло…

– Я мечтал задрать тебе юбку с того самого момента, как увидел тебя в строгом викторианском наряде, – шепчет Даймонд мне в ухо, так что кровь бросается вниз и между ног начинает пульсировать.

В следующую секунду Даймонд именно это и делает: одной рукой задирает мне сарафан, а другой стаскивает трусики. Они падают на пол. Я не падаю только потому, что Даймонд, резко развернув меня, прижимает к себе спиной. Его палец проникает внутрь, где уже влажно и жарко. Я даже не успеваю опомниться: сердце колотится, а он все подгоняет его, совершая своей рукой…

О демоны!

Я сжимаю ноги. Мир вокруг качается. Закрываю глаза.

Даймонд что-то делает сзади – кажется, расстегивает штаны. Да нет, не кажется. О-о, теперь я ясно чувствую его возбуждение.

Мой маг тихо говорит что-то нежное – я даже не понимаю что. Просто слышу его голос. А в следующую минуту… Ух!

Взлетаю, словно на качелях… вцепившись в руку Даймонда. У меня вырывается стон. Он тихо смеется.

Мягко приземляюсь.

– Моя прекрасная фейри, – говорит он.

Потом разворачивает к себе и целует.

Да нет, это я целую его, потому что чувствую, что он мой, мой, мой! Мой креадор.

– Хочешь, ляжем? – оторвавшись от меня, говорит он.

– Хочу!

Я открываю глаза и только сейчас наконец-то замечаю, что мы внутри… плетеной хижины! Вместо крыши – навес из соломы. Сквозь дырявые стены проникают солнечные лучи. А на полу…

– Это что – сеновал?! – восклицаю я.

– Угу, – откликается довольный Даймонд. – Замкнутые пространства – прекрасное вместилище для фантома. Узкие кровати уже достали. Приветствую тебя в моем мире!

Он снимает с меня сарафан, а я помогаю ему окончательно избавиться от штанов.

В хижине тесно: она не больше бельевой.

Даймонд берет меня за руки и падает на спину, на сено, уронив меня следом.

Мы смеемся.

– Сядешь на меня? – шепчет он.

Вообще-то мне не очень нравится эта поза, я всегда в ней смущаюсь, но с ним я готова на что угодно, поэтому киваю.

Даймонд осторожно сажает меня сверху. Чувствую его. Смотрю на стену и начинаю двигаться.

Через некоторое время он тихо говорит:

– Фейри моя… Мне кажется… Тебе как будто неприятно. Словно ты выполняешь скучную обязанность. Попробуй сделать что-то для себя! Для себя, слышишь?

Для себя? Наверное, этого понимания мне как раз и не хватало.

Я сажусь поудобнее, опираюсь на его руки и… пускаюсь в галоп.

– Во-от, – довольно шепчет Даймонд.

Я закрываю глаза, несусь, еще, еще, быстрей… А потом мы кончаем с ним вместе. Кажется, я кричу. И падаю на него.

Мы долго лежим, обнявшись. Даймонд шепчет мне в ухо что-то на чужом языке, но я не знаю его. Смысл я понимаю и так: он любит меня.

* * *

Время тикало и тикало, отмеряя пресловутые три месяца, сначала казавшиеся такими долгими, а теперь неуклонно подходившие к финалу. Я вставала с солнечным циферблатом и ложилась с теневым. Иногда после отбоя заходил ко мне Даймонд, а порой, шмыгая по балкону и уже ничего не боясь, забегала к нему я. Мы помнили, что дней остается все меньше и меньше, а что нас ждет впереди – не знал никто. Особенно после того, как Ральф, вернувшийся с процесса над Сарой, которую заточили в подземелье, собрал оставшихся выпускников в вестибюле и сказал:

– Коллеги, у меня для вас новость. Возможно, кого-то она огорчит. Но большинство, думаю, обрадуется. В связи с последними событиями Лига приняла решение не назначать на должность контролера по ходатайству.

– То есть? – сдвинул брови Даймонд.

– Что это значит? – спокойно спросила Этель.

– А это значит, Этель, что все вы будете тянуть жребий. Чтобы перспектива занять более высокое место никого больше не ввергала в соблазн и не толкала на преступление.

– Но контролер будет? – уточнила я.

Ральф обернулся ко мне и окинул пронзительным взглядом. Пытается прочитать мысли? Не получится. Я владею заслоном в совершенстве – причем обоими способами, поскольку думать о сексе при Этель мне до сих пор неловко.

– Будет, Бренна. Обязательно. Как минимум один.

Последние слова повергли нас в недоумение, но больше ничего объяснять Ральф не стал.

Мы с Даймондом рассудили, что этот вариант, скорее, хорош для нас. Ведь отношение Ральфа к моему магу ничуть не изменилось, несмотря на последние заслуги и даже на то, что Даймонд освоил наконец обращение с огнем.

– А что будет с семиугольником? – лишь как-то спросила я у Ральфа. – Вы найдете нового мага?

– Я бы с радостью это сделал, но, к сожалению, это невозможно, Бренна. Лиге неизвестно больше ни одной подходящей кандидатуры, да и два месяца – неприемлемый срок для подготовки креадора. С тобой нам повезло, но два раза в сутки луна не всходит. Единственное решение, которое возможно было принять в данном случае, – это сохранить все как есть. Именно поэтому Сара Гринфилд не казнена, а приговорена к заключению. Разумеется, миры ей создавать запрещено – да у нее и не будет такой возможности. Но магическая связь сохранится, а с ней и структура семиугольника, что для миротворения совершенно необходимо.

Как-то в середине сентября профессор Винтер подошел ко мне, когда я заносила в Реестр магических существ нечисть высокогорья, и спросил:

– Бренна, я слышал, вы отыскали свой метод миротворения?

– Да, – улыбнулась я. – Через стихию. Сначала была туча, потом дождь, он вспоил землю, которая взрастила травы и животных, а на место животных пришел человек. Ну или – метод большого взрыва. Тоже годится.

– Разве это не способы Даймонда? – выказал осведомленность профессор.

– Да, – покраснела я. – Но мне они тоже полностью подходят.

– Нисколько в этом не сомневаюсь, зная ваше серьезное отношение к работе. Но мне бы хотелось подать вам еще одну идею. Ведь креадор может владеть разными методиками.

– Какую же? – заинтересовалась я.

– Попробуйте начать не со стихии, а с существа. Мне кажется, так у вас получится даже лучше. Я вижу ваши склонности: вам ближе живое и разумное, нежели неразумное, но могущественное. Поразмыслите над этим, Бренна!

И он ушел заниматься своими делами.

А я вспомнила свою сестру. И пришла к выводу, что в словах Винтера есть рациональное зерно.

Но в тот день попрактиковаться мне не удалось, а потом, за предэкзаменационной суетой, это и вовсе забылось.

Сентябрь тоже миновал, листья опали, и только миндальное дерево стояло, осыпанное плодами. Студенты рвали их и лакомились, говоря мне спасибо. Однажды днем я рылась в библиотеке в поисках подходящей иллюстрации: надо было показать на выпускном экзамене красивый фантом воссозданного мира, чтобы поразить профессоров.

– Бренна, поищи в дальнем ряду на нижних полках, – посоветовал мне находящийся тут же профессор Соулс. – Там должны быть старые альбомы некоторых наших выпускников, в них иногда можно обнаружить неожиданные вещи!

Я так и сделала. Вытащила несколько альбомов с рисунками – еще прошлого века! Хотя для креадоров эпохи ведь не имеют значения. Один из них мне очень понравился, потому что художник рисовал в основном людей, а не абстракцию, как почему-то любили многие. Даже Даймонд пытался чертить какие-то невообразимые схемы, подбивая Рихарда строить по ним дома. К счастью, Рихард отбрыкивался. Я перевернула очередную страницу – и картинка заинтересовала меня. Она была очень необычной.

Вдоль берега горного озера извивалась дорога, вымощенная красным и белым камнем. По ней друг за другом, растопырив руки, словно играя в самолетик, шли двое детей. Но самое интересное, что у нижнего края рисунка, близкого к зрителю, дорога переставала быть дорогой – она превращалась в ряды красных крыш над белыми стенами домов. То есть вблизи это был город, а вдали он превращался в дорогу. А дети шли, словно одновременно и по камешкам, и по крышам.

– Что это такое, профессор? – воскликнула я.

Соулс подошел и взглянул.

– А, – с улыбкой протянул он. – Это Роб Сен-Анри, один из моих первых выпускников. Отлично помню его рисунки, а этот особенно: здесь он фигурально изобразил Единый Магический Путь.

Я чуть не вскрикнула от неожиданности: мы с Даймондом были так заняты, во-первых, друг другом, во-вторых – подготовкой к экзаменам, что даже не вспомнили, о чем хотели расспросить Соулса.

– Что такое Единый Магический Путь, профессор?

– О, моя дорогая, это древняя легенда.

Он уселся в кресло, готовясь рассказывать. Я примостилась рядом, устроившись на краешке стеллажа.

– Считается, что Единый Магический Путь – это дар или проклятие великих демиургов, которые существовали многие тысячелетия назад, но потом ушли, оставив творить миры людям. Люди научились, и неплохо управлялись с этой задачей. Но те из них, кто становился творцом, вынуждены были держаться далеко друг от друга и никогда не заключать между собой союзов. Потому что один творец для мира – хорошо, а два – для мира погибель. Ты это уже знаешь.

– Уже знаю, – как эхо повторила я.

– Так вот, Единый Магический Путь появляется сам, неожиданно, и выбирает двоих. Он связывает их тесней, чем любые узы. И два креадора получают возможность творить вместе.

– Так это же… здорово! – закричала я, вскакивая.

– Не совсем, – мягко сказал профессор. – Если двое становятся верными друзьями, во всем помогают друг другу, усиливают общий потенциал – тогда это счастье. Но они могут стать и лютыми врагами, мешая друг другу, отравляя жизнь невольному товарищу по Магическому Пути, ведь они его не выбирали. Выбор сделан за них. И тогда всякое может случиться. Разрушится мир, кто-то погибнет… Всякое.

– А если…

Я осеклась.

– Я понимаю, что ты хочешь спросить, дорогая. Если двое любят друг друга, так ведь?

Я промолчала, уставившись в пол.

– Думаю, ты сама ответишь на этот вопрос. За это время мы, как могли, изучили с тобой историю великих держав и великих людей. Скажи, многие ли пары сохраняли любовь и верность до конца жизни? Для многих ли совместное существование было лишь благом?

– Нет, – прошептала я.

– Вот именно, дорогая. Креадоры тоже люди, и им свойственны людские пороки. Но это люди, обремененные непростой миссией и такими же непростыми пороками. – И видя, что я притихла, понурившись, Соулс добавил: – К тому же это всего лишь легенда. Никто никогда в этих стенах не знал, как, где, кому выпадает Единый Магический Путь. Никто его не видел.

– А Сара говорила, что…

– Да, я слышал, – вздохнул профессор. – Бедная Дейзи задурила ей голову. Ей слишком нравилась эта легенда, и она поверила в нее. За что они обе и поплатились. Сказки должны оставаться сказками, им не место в реальности.

* * *

Тридцать первое октября свалилось как снег на голову.

Я проснулась раньше циферблата, открыла балкон, чтобы впустить утреннюю свежесть, и вновь уселась на постели, поняв, что не хочу шевелиться. Сегодня экзамен, который займет весь день; вечером, плавно переходящим в ночь, – выпускной, он же Самхайн, а утром…

А утром мы разъедемся – каждый к месту своего миротворения, так сказал Ральф.

И больше друг друга не увидим. Исключение – лишь тот счастливчик, который станет контролером. Но шанс, что это буду я или Даймонд, не так уж велик. А уж вероятность, что Даймонд, став контролером, будет ко мне часто наведываться, – того меньше. Я-то найду способ, а вот за него не ручаюсь. Или…

Во мне все сжалось.

Найдет себе красотку в собственном мире, да не одну… Ах, демоны, какая же я глупая! Не просто найдет – сделает сам каких угодно, на любой вкус: блондинок, брюнеток, рыженьких, толстеньких, тоненьких, умненьких, глупышек…

Я до того ясно представила Даймонда в окружении чужих девушек, что разревелась. Слезы текли и текли по лицу, я их даже не вытирала, просто сидела и плакала, как маленькая.

В балконную раму постучали. Этель подняла жалюзи и вошла.

– Рыдаешь, – кивнула она, видимо, ожидая это увидеть.

– Слишком громко, да? – всхлипнула я.

– Нет, – ответила Этель, усаживаясь рядом со мной. – Слишком громко думаешь. Стены прошибает.

Я шмыгнула носом и брякнула:

– Я люблю его.

– В курсе, – кивнула Этель. – И понимаю.

– А ты? – я исподлобья посмотрела на нее.

– Прошло, – ответила она, глядя своими синими глазами куда-то вдаль.

Все-таки она гораздо красивее меня. И румянец в последнее время появился – наверное, осень красит не только фрукты.

Этель перевела взгляд на меня и засмеялась. О, опять я забываю!..

– Знаешь, – сказала она дружелюбно, – жаль, что ты не появилась у нас раньше. Мы бы дружили. Мне было здесь одиноко: только Даймонд, но он…

Я думала, она скажет что-то вроде: «Никогда не любил меня». Но она сказала совершенно другое:

– Он такой ребенок!

– Да? – вырвалось у меня. – А мне он никогда не казался ребенком.

– Значит, он в самом деле твой мужчина. Послушай-ка…

Она достала из кармана пачку бумажных носовых платков и протянула мне. Я поблагодарила, взяв один.

– Не сиди здесь и не плачь. Еще все может сложиться так, как ты хочешь. Удача любит упорных!

«Этель просто берет то, что хочет», – вспомнила я слова Сары, опять позабыв поставить заслон.

– Не всегда, – тут же отозвалась Этель. – Но я работаю над этим. – Она вновь улыбнулась:

– Хочешь покрасить волосы? Я могу принести тебе чудную смесь. Сегодня все-таки выпускной.

– А в какой цвет?

– Какое у тебя платье? – задумчиво спросила она.

– Красное.

– Хм. Я хотела предложить каштановый, но к красному платью… Пожалуй, нет. Мы сделаем из тебя платиновую блондинку – хочешь? С темными глазами будешь смотреться эффектно.

– Хочу! – закивала я головой.

И тут же желание жить возвратилось ко мне. Как к любой нормальной женщине, когда она собирается, ни много ни мало, изменить имидж.

Но до приготовлений к празднику было еще далеко. После завтрака мы дружной толпой отправились сдавать экзамен. Каждый прихватил рисунок с изображением мира, который долго и тщательно выбирал. Я, например, остановилась на Древней Греции. Просто и красиво.

Увидев Даймонда, который, вместо обязательной формы, заявился в бордовом свитере, я чуть с ума не сошла. Такой важный день, а он! Похоже, Этель не так уж неправа. Дите, как есть.

– Баум! – с тяжелым вздохом произнес Ральф, встретивший нас у самой лестницы.

– Это счастливый свитер! – заявил креадор. – Мой талисман. Я без него не могу.

– Посмотрим, как он поможет тебе сегодня, – злее, чем обычно, прошипел Ральф. Видимо, Даймонд его окончательно достал. Что не удивительно.

В вестибюле стоял огромный стол с разложенными билетами. За ним восседали профессора. Ральф встал рядом и, как обычно, улыбнулся своей саркастической улыбочкой.

– Первый этап – теория, коллеги. Тянем билет и рассказываем. Времени на подготовку не будет: вы же понимаете, жизнь вам его не даст. Кто рассказал билет – тут же тянет конвертик вот из этой стопки. – Ральф, как фокусник, извлек из рукава пачку синих конвертов и разложил их веером в углу стола. – Потом берет один из рюкзаков, – он показал жестом на рюкзачки, выстроенные у стены в ряд. Мы только сейчас их заметили. – И отправляется в место, указанное на конверте. Распечатывать его можно только там, вы поняли, коллеги? Отлично! Начинаем в алфавитном порядке. Баум! Ты первый. Свой рисунок тоже оставь на столе.

Даймонд подошел к столу и, не глядя, вытащил билет.

– «В вашем мире началась война. Ваши действия как креадора?» – прочитал он.

– Мы внимательно слушаем.

Ну, это просто. Война – она и есть война. Даже не сказано – какая, значит, требуются общие понятия: мобилизация, эвакуация, производство техники и боеприпасов, обеспечение продовольствием, обучение кадров, переговоры… И так далее, и так далее. Даже мне все ясно, а уж Даймонд шпарил лучше, чем в учебнике.

– Зачет, – наконец остановил его Ральф. – Берем конверт. Вслух ничего не произносим!

Даймонд вытащил один из конвертов, перевернул его и явно удивился. Потом взял у стены рюкзак и зашагал по направлению к жилому крылу. Я проследила за ним взглядом.

– Верлен! Следующая.

Этель, выпрямив спину, размеренным шагом подошла к столу и, внимательно осмотрев ряды билетов, аккуратно взяла один. Кажется, она совсем не волнуется! Вот ведь молодец!

– «В вашем мире началась эпидемия. Ваши действия как креадора?» – четко проговорила Этель.

Ну, это и вовсе ее тема. Медицина и все, что с ней связано.

Я даже не слушала, что рассказывает Этель. Я гадала, что выпадет мне.

– Достаточно. Тяни конверт.

Этель, не глядя, выхватила из середины веера синий прямоугольник. Прочитав место назначения, подняла бровь и, захватив рюкзак, отправилась в другую сторону: либо к двери во двор, либо к лестнице в подвал, пока неизвестно.

– Ланг! Не задерживаем.

Рихарду достался мир после революции. Так себе тема, но тоже наболтать можно. Он справился. А взяв конверт, никуда не пошел, просто отступил в дальний угол и уткнулся в свое задание. У него указан вестибюль, что ли? Все-таки интересно.

Ральф перемешал билеты на столе, они опять лежали ровными рядами, без промежутков. Я была следующей – и что выпало Джону Тэйлору, уже не узнала.

…А мне досталась «Утечка маны». И все.

– Я могу уточнить? – нахмурилась я, прочитав вопрос.

– Не уверен, что отвечу, Бренна, все будет зависеть от вопроса. Но попытайся, – менторским тоном произнес Ральф. Профессора все это время хранили торжественное молчание, как сфинксы.

– Война, революция, эпидемия, стихийное бедствие и так далее – тоже могут быть следствием утечки маны, как могут и не быть. Мне рассказывать обо всех этих случаях или…

– Или! – перебил Ральф. – Естественно, от тебя требуется не это. Там не подписано, но здесь имелась в виду работа контролера. Потому что в реальных условиях креадор, как правило, не справляется в одиночку с утечкой маны.

– Но ведь они не изучали работу контролеров, – впервые подал голос профессор Соулс. – Почему этот вопрос оказался в билете?

– Вот как? – невозмутимо ответил Ральф. – Я этого не знал. Раньше курс входил в программу. Тяните другой билет, Рейлис.

Все это показалось мне очень странным. Но я порадовалась: о работе контролера я действительно знаю недостаточно, хотя и читала кое-что.

– «Альтернативный мир осваивает космическое пространство. Ваши действия».

Хм. Что за вопросы мне сегодня достаются? Этого мы тоже толком не проходили, но стратегию можно вывести логически: в зависимости от населения, эпохи, ресурсов, отношений с другими государствами… Если мой мир находится на стадии условного Средневековья, я вряд ли буду развивать космос с целью утереть нос соседям.

Все свои соображения по этому поводу я изложила, и Ральф остался доволен, предложив мне тоже вытянуть конверт.

На нем значилась лаборатория.

Взяв рюкзак, я поспешила туда.

Глава одиннадцатая

Войдя, я сразу увидела Этель, сидевшую за лабораторным столом с вытаращенными глазами и механически потягивающую чай из крышки от термоса. Сам термос стоял тут же. Где она его взяла, интересно?

– В твоем рюкзаке есть, – мрачно сказала Этель. – Ты конверт распечатай. Только сядь сначала, а то упадешь.

С нехорошим предчувствием я бухнула рюкзак на стол и первым делом распечатала конверт.

– «Номер три, запятая, четыре…» – прочитала я и вопросительно взглянула на Этель.

– Ах, вот как. Тогда чуть лучше – но все равно полный апокалипсис. Читай задание.

Задание основного экзамена заключалось в том, что мы впятером должны были создать мир.

Один.

Не советуясь.

По этапу.

Каждому доставался свой этап – и вовсе не от того мира, который мы с любовью выбирали себе, подыскивая иллюстрации. А от того, который уже будет возведен предыдущим креадором.

– Нам еще повезло, – проговорила Этель. – Мы вдвоем. Потому что задание у нас огромное: эпоха, строительство, техника, атрибуты. Ты представляешь, сколько это?

– Но это же даже легче, чем творить целиком самому: от ландшафта до населения! – возразила я, еще не врубаясь.

Этель сочувственно посмотрела на меня.

– Целиком создать то, что ты готовила заранее, – или этап, даже два, неизвестно чего? Ты знаешь, кто первый? Что он возведет? Ты готовила Античность, так ведь? А вдруг там окажется лес – Джон это лю-убит… И куда ты воткнешь дворцы и статуи?

– Так нечестно, – медленно сказала я. – Первому, значит, по желанию, а остальным…

– А вот не факт, – задумчиво протянула Этель.

Мы посмотрели друг на друга, схватились за головы и одновременно заорали:

– А-а-а-а-а-а!

– Девочки, девочки, спокойнее!

В лабораторию вошла профессор Реванто.

– Я вам в помощь. Можно советоваться – помогу по мере сил.

Мы с Этель обменялись взглядами. Здорово придумано! Нам могло бы помочь либо присутствие профессора Соулса, либо нахождение в библиотеке. А вот лаборатория и специалист по магической обороне роли не сыграют. Матрицы пригодились бы на последнем этапе – «существа». А сама профессор, пожалуй, на втором – «погода», где она неплохо шарит.

– Последний, наверное, Даймонд, – вдруг сказала Этель. – Его отправили наверх, в комнату – а значит, ему ждать дольше всех.

– Умница, девочка, – кивнула Реванто. – Рассуждай дальше.

– В таком случае, первый – Рихард, – воскликнула я. – Он остался в вестибюле.

Профессор одобрительно кивнула.

– Осталось только понять: у Рихарда конкретное задание или произвольная программа, – вздохнула Этель.

Я ничего не ответила. Достала термос и бутерброды, которые тоже оказались в рюкзаке, и начала напитывать мозг глюкозой. Если я плохо соображаю – мне надо поесть. Тогда я соображаю хорошо.

– Но если у Рихарда конкретное задание, – осенило меня после первой чашки. – Значит, мы все так или иначе должны будем создать какой-то один, заранее придуманный комиссией вариант мира? Ведь конверт с номером один – единственный!

Мы вопросительно посмотрели на Реванто. Она загадочно улыбнулась и сделала неопределенный жест рукой.

– Пятьдесят на пятьдесят, – поняла Этель. – Возможно, его задача ограничена частично? Например: создать жаркий мир? Или – создать древний мир? Или современный?

– Или альтернативный…

– Альтернативный чему?

На сей раз мы обе замолчали надолго, только усиленно работали челюстями.

…Наконец пришел Ральф и объявил, что два первых этапа закончены. Мы с Этель подхватились и отправились за ним на нашу всегдашнюю площадку – во двор. Поскольку окончательного решения по Рихарду у нас не было, за время в лаборатории мы наскоро вспомнили с ней самые важные исторические вехи и типы строений.

Но то, что нас ожидало в новоявленном мире, предвидеть не мог никто.

Открыв дверь, ведущую на задний двор, мы попали прямо в джунгли. Под тропический ливень.

Пораженные до глубины души, мы посмотрели друг на друга.

– Строительство?!

– Техника?!

– Эпоха?!

– Что это?! – воскликнули мы одновременно.

– Может, тут есть какая-нибудь поляна? – толком ни на что не надеясь, изрекла я, когда первый шок прошел.

– Ну, пойдем искать поляну, – согласилась Этель.

Пробираясь между свисающими до земли лианами и кляня Рихарда на чем свет стоит, мы пробирались через тропический лес.

– Ну он же строитель, ну как он мог! О чем он только думал! – сокрушалась я.

– А может все-таки, в задании значились джунгли?

– Зачем? Как здесь строить? Какой период создавать? Какой смысл в таком задании?

Наконец мы все-таки вышли на опушку.

– А вот и место для деревни, – изрекла Этель и тут же отступила назад, под сень леса. Потому что ливень на открытом месте – совсем не то, что сквозь толщу веток и листьев.

– В таком случае – хижины?

– А техника? Слоны, перетаскивающие бревна, сойдут за технику?

– А пусть попробуют опровергнуть!

И мы принялись за дело.

– Слушай, а что они будут есть, кроме плодов с пальмы? Может, посадим зерно?

– Сельское хозяйство? Вообще, этого вроде нет в задании…

– Но ведь и у других нет – после нас только население.

– А давай!

И мы распахали землю и засеяли ее пшеницей.

– Вообще интересно, – сказала я, заканчивая ряд. – Людей нет, а засеянное поле есть.

– Ну, так мы креадоры, а не боги, – отозвалась Этель, разгибая спину. – Первых людей чем-то же надо кормить? А дальше уж они сами. И тебе уже завтра предстоит делать это не в фантоме, а по-настоящему.

– Ну нет, – воскликнула я. – Завтра я только ландшафтом займусь. И вряд ли осилю за один день!

– Да это я так, образно…

Закончив слонами, совершенно измученные и грязные, мы выбрались из мира, и Ральф, встречающий на пороге, даже обнял нас.

– Все, девочки. Молодцы. Теперь отдыхайте и готовьтесь к выпускному.

– По-моему, мне уже никакого выпускного не надо, – процедила Этель, когда мы поднимались по лестнице, еле волоча ноги.

И я была с ней солидарна.

Навстречу нам спускался Даймонд – не менее злой. Ведь ему пришлось ждать целый день.

Первой мыслью было – спать и не просыпаться. Но все-таки женская сущность взяла свое. Повалявшись минут двадцать, мы с Этель одновременно вышли на балкон, рассмеялись, и она потащила меня в душ, прихватив флакон с краской.

Из душа я вышла полностью блондинкой, а Этель осветлила себе несколько прядей.

Вернувшись каждая в свою комнату, мы съели полдник и занялись было нарядами, но тут вернулся Даймонд и завалились Джон с Рихардом.

– Что это такое? Что это было? – прямо с балкона заорал мой креадор. – Кто додумался?!

– Ребят, – оправдывался Рихард, уже успевший переодеться в костюм и забрать всегда распущенные волосы в хвост. – Поймите! У меня было задание: «Теплая страна…»

– И все?! – закричала я. – Зачем же надо было делать Индию?

– Да погоди ты! В задании был пункт: «Креадоры должны узнать ее». Узнать страну, понимаешь? Вот ты поняла, что это Индия, потому что джунгли, потому что пальмы, потому что…

– По растениям, – мрачно подсказал Даймонд.

– Ну да, и по климату. А сделал бы я Грецию – кто бы понял, что это Греция? А не Турция, не Крым, не… И почему именно изначальные локации – может, альтернативные?

– Или вообще райские сады Валинора, – пробормотала Этель.

– Вот именно! А тут вы все всё поняли.

– А дождь тоже был обязателен? – вкрадчиво спросила я.

Тут уж развел руками Джон.

– А я вообще голову сломал. У меня: погода и стихия, а что я в тропиках сделаю? Был бы океан, воткнул бы муссоны, но океана я не нашел. Там полгода дождь, полгода – нет. Когда «нет» – уже было. Пришлось сделать – когда «дождь».

– Нет уж, лучше без муссонов, – заметил Рихард.

– Ну а ты – индусов в сари нарядил? – захихикала я, глянув на Даймонда.

– Ага. Индусов. В сари. Мартышек, тигров, шакалов, тьму насекомых и змей, – огрызнулся Даймонд. – Спасибо, хоть слонов воткнули, меньше работы.

– О-о!

– А люди как же? – не поверил Джон.

– А людей, сказали, не надо.

Мы переглянулись.

Этель, как всегда, сообразила раньше всех нас.

– Значит, теплая страна и людей не надо, – медленно качая головой, протянула она. – Будет нам выпускной, ребята. Не доставай платье, Бренна, оно тебе не понадобится. Нам сегодня понадобятся повязки из пальмовых листьев. В лучшем случае – сари. Поздравляю, креадоры! Экзамен сдан.

* * *

Все так и случилось. Дипломы Ральф вручал нам в индийской деревне, освещаемой светом костров, которые попросили зажечь Джона, убрав предварительно тропический ливень. Правда, одежду Ральф, смилостивившись, разрешил оставить свою, так что мне удалось все-таки поразить Даймонда коктейльным платьем.

В самой большой хижине, которую сляпали мы с Этель, уже ждало угощение: не только плоды тропических деревьев, но и лепешки.

– Хорошо, что пшеницу посадили, – заметила я с набитым ртом.

– И плохо, что не посадили чай, – заметил Ральф.

Мы с Этель с досадой взглянули друг на друга: про чай никто из нас даже не вспомнил.

Но зато мы пили сок тропических фруктов, что на выпускном вечере куда как интереснее.

– А алкоголь креадорам не положен? – осторожно поинтересовался положительный Джон.

– А это опять же вопрос к вашим коллегам, – отмахнулся Ральф.

И все грозно посмотрели на нас с Этель.

Ну кто ж знал, что надо было еще и производство строить!

Даймонд сидел со мной рядом и все шептал, что чуть погодя, когда все будут отмечать Самхайн плясками у костра, обязательно затащит меня в дальнюю хижину. Для этого ему индийский ром вовсе не нужен.

Но вышло иначе.

Сначала Ральф выгнал всех нас на улицу, поэтому танцевать у костра пришлось. Профессора были тут же, каждый из них играл на каком-то национальном инструменте, создавая подобие музыки. В общем, было даже весело.

А потом с помощью профессора Реванто Ральф расположил костры в две линии, образовав между ними коридор. По нему должны были пройти все по очереди, как положено на Самхайн.

Мы выстроились цепочкой, костры запылали ярче. Индийские инструменты смолкли. Воцарилась тишина. И в наступившем безмолвии Ральф произнес:

– Коллеги, прежде чем вы пройдете между костров, у нас с вами остается последнее дело. Помните, я говорил о жребии, который определит контролера?

Я затаила дыхание. Думаю, то же сделали все.

– Сегодня один из вас его вытянул.

Как? Когда?!

Поднялся гвалт. Нашему возмущению не было предела.

– Кто этот счастливчик? – кричал Рихард, единственный, кто радовался. Видимо, это не он? Он же не хотел.

– Почему нам ничего не сказали? – крикнула я.

Даймонд поддержал меня. Этель с Джоном тоже возмущались.

И тут все разом замолкли и воззрились на Ральфа.

– Вы думаете – это я, коллеги? Нет. Вы ошибаетесь. У куратора немного другая стезя. Это один из вас. Тот, кто сегодня на экзамене вытянул билет. Пусть контролер выйдет вперед.

Я с нетерпением ждала – но никто не двинулся с места. Ага, боится, совесть заела? Да кто же это?

И тут я вспомнила! Единственный, чьего задания я не слышала – да и никто не слышал, – это Джон! Так вот кому повезло! Чего ж он так возмущается?

– Мне кажется, Ральф, креадоры вас не поняли, – мягко сказал профессор Соулс.

Ральф шумно вздохнул.

– Я думал, мы с вами научились понимать друг друга с полуслова, коллеги. Но раз нет… Пусть выйдет вперед тот, кому сегодня пришлось дважды тянуть билет!

Джон, стоящий с самого края, резко обернулся… и уставился на меня!

И тут до меня стало доходить.

Я отпустила руку Даймонда, которую до сих пор сжимала.

И сделала шаг вперед.

– Мне достался вопрос из арсенала контролера, – сказала я, ни на кого не глядя.

– Бренна! – ахнула Этель.

– Как ты могла! – кривляясь, завопил Рихард – видимо, считал, что разряжает обстановку.

– Почему ты молчала? – резко спросил Даймонд.

– Подождите, ребята, – вдруг раздался голос Джона. – Я же был там – я последний в списке. Бренна тянула билет при мне. Она и сама не поняла, что это жребий, да и я не понял. Правда же, Бренна?

– Совершенно верно, коллеги! – выступил вперед профессор Винтер. – Вытянувший жребий не должен был знать о том, что вытянул. Бренна думала, что ей просто достался неправильный билет: с вопросом о работе контролера, который ей разрешили перевыбрать. Это было сделано для того, чтобы не отвлекать вас от основного экзаменационного задания.

– А если бы этот билет не вытянул никто? – волнуясь, спросила я.

– Тогда бы вы сейчас просто тянули короткую спичку, – вздохнул Ральф. – Но это было бы слишком нервозно.

И снова я ему не поверила. Чего-то он не договаривает.

– Ну раз так… то все честно, – констатировала Этель. – Поздравляю, Бренна!

Она улыбнулась и шепнула мне в ухо:

– Ну вот видишь! У тебя получилось. Удачи!

Рихард с Джоном тоже поздравили. Профессора жали руку, хлопали по плечу… А я стояла как оглушенная.

Я – контролер.

Я.

Теперь я смогу видеть Даймонда! Хотя бы изредка.

Наконец я взглянула на него, боясь увидеть злость, обиду, досаду… Даже ненависть.

Но он раскрыл объятья. И я бросилась в них.

– А теперь – вперед, креадоры!

Мы снова построились и двинулись по проходу между костров, все еще обсуждая мое назначение. Сзади шел Даймонд, который дразнил меня цербершей, а впереди – Джон, который то и дело оборачивался и смеялся. Ральф и профессор Реванто стояли по одну сторону костров, а Винтер и Соулс – по другую.

– Тебе-то что выпало в билете? – пнула я в бок радостного Джона.

Видимо, в глубине души не так уж он и хотел быть контролером. А может – я плохо думаю о людях, и он просто радовался за нас с Даймондом?

– Да совершенно дурацкий вопрос – мы вообще, по-моему, такого не проходили. «Мир-на-краю – тупиковая ситуация. Ваши действия».

– «…Как креадора»?

– Там не было написано, что как креадора. Я не представляю, что в такой ситуации может сделать креадор: «Мир-на-краю» – это же совсем кирдык. Ну, я начал рассказывать про сам Мир – откуда может взяться, какие последствия. А потом профессора ушли, потому что время было уже начинать первый этап, и Ральф сказал мне, что достаточно. Собственно, вопрос-то почти как твой был, про утечку маны. Тоже больше из арсенала контролера…

– Стой!

Не знаю, понял ли Джон, но я внезапно поняла все. В тот же момент Ральф и профессора бросили в костры по горсти зеленого порошка.

Пламя взвилось к облакам, меняя цвет.

Четыре креадора и один контролер в затылок дошагали до конца прохода.

* * *

Бренна Рейлис, одетая по-осеннему – ведь на дворе стояло первое ноября, Самхайн – садилась в вертолет. Ее саквояж уже занял место в багажном отделении, скрипку она держала в руках. Винт крутился, создавая ветер, пилот ждал возможности взлететь.

– На вокзале тебя встретят. Не волнуйся! – сложив руки рупором и перекрикивая ветер, напомнил ей бывший куратор Ральф Фиджи. Удивительно: Бренна отлично помнила и его, и профессоров… и еще Сару с ее ужасным артефактом. Но почему-то, каким-то непостижимым образом, за прошлую ночь умудрилась забыть остальных товарищей-студентов. Что они пили на выпускном? Неужели переборщили с настоем полыни, который отнимает память? Словно чистый лист, сознание отказывалось воспроизводить лица и даже имена! Кроме одного имени.

Даймонд Баум.

Бренна села в вертолет.

* * *

Ральф Фиджи складывал вещи. Он тоже получил назначение: должность в Лиге. Теперь академии придется искать нового куратора – предыдущий должен уйти вместе со студентами. Таково правило семиугольника.

Ральф укладывал в рюкзак редкие книги, когда в его комнату вошел профессор Соулс.

– Я долго думал, не спал всю ночь, – со вздохом произнес он. – Не кажется ли вам, что мы поступили не совсем честно?

– Нечестно? – выпрямился Ральф. – Почему? Разве нечестно – дать лучшее место лучшей студентке? Ведь если бы правила не изменились и я ходатайствовал за нее – разве вы или другие не поддержали бы меня? Она всеобщая любимица. Она умная девушка. Или я не прав, профессор? Мы уже обсуждали это, и все согласились со мной.

– Наверное, вы правы, – медленно сказал Соулс. – Да нет, вы несомненно правы, и Бренна, как никто другой, подходит на эту должность – ведь она еще и аналитик. Но что-то не дает мне покоя. Я не понимаю что. Но что-то есть. Ну что ж, дело сделано, пойду попробую уснуть. А вам, Ральф, счастливого пути!

– Благодарю, профессор. Спите спокойно.

Дверь за Соулсом закрылась.

Ральф достал из шкафа большую шкатулку из дерева несгораемых пород и открыл хитрый замок. Крышка с легким скрипом откинулась. Внутри лежали глиняный артефакт-свистулька с большими отверстиями и узкий серебристый конверт.

– Не дает покоя, – повторил Ральф за Соулсом. – Все-то ты чувствуешь, старик.

Следователь в мантии протянул Ральфу конверт и флейту.

– Единый Магический Путь – столь необыкновенная редкость, что мы привыкли считать его вымыслом. Но видите: наши эксперты уверены в подлинности. В случае смерти одного из креадоров Путь остается невостребованным до тех пор, пока второй не найдет себе нового товарища. Но по закону – убийца лишается абсолютно всех магических атрибутов. Нет худа без добра: считайте, что вашему выпуску повезло, Фиджи: передайте уведомление о Магическом Пути паре. Есть у вас пара на курсе? Наверняка хоть одна должна быть! Только контролерам я бы не стал давать – лишние мучения.

– А если таких нет? – нейтральным тоном спросил Ральф.

– Это странно: все-таки две девушки и трое парней, в замкнутом пространстве, столько лет… Ну да – вам, как куратору, виднее. В этом случае я не знаю, как поступить. Редкость, не сталкивались. Тогда пусть лежит до лучших времен.

Ральф захлопнул шкатулку и убрал ее на дно чемодана. Потом посмотрел в окно.

Все студенты вчера прошли коридором Забвения. Так положено – древняя традиция. Если существовали узы, они должны сгореть, чтобы не причинять страданий, ведь креадоры больше не увидятся. Если среди выпускников есть контролер – он в первую очередь обязан пройти коридор Забвения, чтобы былые привязанности не мешали ему вершить справедливый суд.

А вот как быть с обладателями Единого Магического Пути? Нужно ли прогонять их коридором или следует сделать исключение? Нигде этого не написано. Ведь Путь – редкость. Легенда.

Впрочем, это совершенно неважно: на их выпуске нет обладателей Единого Магического Пути.

– Он ее недостоин, – прошептал Ральф, видя, как Даймонд Баум идет по двору с чемоданом. – Он ее недостоин!

Часть 2

Мир-на-краю

Глава первая

Я стала доверять интуиции. Должность контролера способствует этому.

Не люблю вагоны-рестораны.

В них неуютно. И кажется, что весь мир смотрит тебе в рот.

Впрочем, за пять лет работы контролером я привыкла, что все вокруг смотрят на меня снизу вверх, особенно креадоры. Меня боятся, передо мной заискивают, часто пытаются понравиться. Мужчины иногда даже рискуют назначить свидание. Но достаточно лишь напомнить, кто я и кто они, и все попытки сблизиться сейчас же прекращаются.

Раньше меня называли фейри, теперь зовут – Неумолимая. Хотя никому пока не приходилось молить меня о пощаде или снисхождении. Я стараюсь быть справедливой и всегда приходить на помощь. Неумолимая – всего лишь статус.

Посетить вагон-ресторан меня заставил только голод, поскольку пришлось отказаться от ужина, слегка даже обидев радушного, благодарного хозяина и его гостеприимную жену: я торопилась на поезд. Мир, из которого я уезжала, поразил прекрасными зданиями: величественными дворцами с колоннами и арками, храмами с великолепной росписью и площадями, выложенными мозаикой. Даже обычные улицы были до того разнообразны, уставленные нарядными домами и украшенные фонтанами, что мне не хотелось покидать это место. Понимаю беспокойство креадора, который вызвал меня из-за угрозы войны: страшно терять такие произведения искусства. Он боялся, не происходит ли в его мире утечки маны. Предполагал, что мог недосмотреть и не заметить брешь. Но нет – к счастью, и для мира, и для хозяина, он ошибся. Причинами надвигающейся войны оказалась простая человеческая жадность. И нам вдвоем удалось в короткий срок решить эту проблему, заняв людей делом и напомнив об их обязанностях. Мы всего лишь создали ложную угрозу эпидемии, и человечество бросилось заниматься другими вещами. Война была забыта.

А сейчас – еще пара ложек душистого супа, и будет забыт голод. Кормят в этом движущемся доме хорошо, и я даже готова смириться с казенной обстановкой вагона, хотя предпочла бы спокойно посидеть в купе. К счастью, здесь почти нет посетителей, только за столиком в дальнем конце сидит мужчина и пьет кофе.

Незнакомец молод – не больше тридцати лет. Но виски уже седые. И на его черных волосах это смотрится даже благородно. Я успеваю заметить, что он красив, умен, судя по выражению лица, и широк в плечах. И вспоминаю, что у меня давно не было мужчины. Так давно, что я, кажется, забыла об их существовании. Креадоры – не в счет, они лишь деловые партнеры. Остальное – за скобками.

Не положено.

Красивый брюнет с седыми висками поднимает взгляд от чашки с кофе. Пронзительный взгляд. А глаза у него почти черные. Мне кажется, когда-то я уже видела такие – в другой жизни.

Я отвечаю на взгляд, а потом встаю и направляюсь к выходу. На пороге оглядываюсь.

Мужчина все так же с интересом смотрит на меня.

Покидаю ресторан.

Я всегда покупаю билет в одноместное купе для ВИП-персон, положено по рангу. Хотя мне абсолютно все равно: плюшевый диванчик, как здесь, или жесткая полка, как в обычном вагоне. Не люблю только общество соседей.

Войдя к себе, некоторое время стою, прислонившись спиной к двери. Я абсолютно спокойна. Сердце размеренно бьется, колеса постукивают в такт. Поезд везет меня к Третьей Узловой, оттуда я прямиком направлюсь в Лигу, чтобы отчитаться о проделанной работе. Возможно, получу следующее задание.

Но сейчас – я знаю это – за дверью купе уже стоит широкоплечий брюнет. Он пришел ко мне. И я не собираюсь возражать.

Повернувшись, резким движением отправляю выдвижную дверь в паз.

Мужчина здесь, замер у окна и ждет. На нем темная рубашка в рубчик – мягкий вельвет… Светло-серые джинсы. Спортивные туфли.

На руке нет ни кольца, ни татуировок, принятых в некоторых мирах, которые могли бы указывать на семейный статус.

Кивком пригласив его зайти, отступаю внутрь.

Шаг – и он в купе. Дверь закрывается, замок защелкнут.

Говорят, что я не выгляжу на свои двадцать восемь. Возможно. Но в душе мне все тридцать пять. Не знаю, почему так. Трагедий и страшных потрясений в моей жизни не было – не считая смерти родителей, но это лишь отголосок далекого детства. Моему гостю двадцать девять, я сейчас четко вижу это. Но в глазах у него какая-то грусть, которая тоже делает его старше.

– Могу я узнать ваше имя?

У него приятный, глубокий, бархатный голос. Мой любимый тембр. Кажется, я слышала его раз сто. Но это не так: мы совершенно незнакомы.

– Это так важно?

Вынимаю единственную шпильку из волос. Они рассыпаются по плечам. Зачем терять время.

Мой гость подходит и берет меня за плечи. А потом целует – неожиданно нежно, словно у меня не губы, а лепестки роз. Во мне что-то откликается – забытое, как любимая старая сказка. На мне деловой костюм – пиджак и юбка. Почему-то я никогда не ношу брюки: не люблю. Гость расстегивает пуговицы на пиджаке, а затем и на блузке. Все это – не отрываясь от моих губ. Тепло, возникшее где-то под ложечкой, медленно разливается по всему телу. Закончив поцелуй, он поднимает мой топ и усаживает меня на диванчик. Встав на колени, начинает целовать мою грудь.

Мне нравится, как его язык ласкает мои соски. Мне не нравится, что мой мужчина стоит на коленях. Пытаюсь сказать об этом, но он вновь закрывает мне рот поцелуем.

Под руками мягкий вельвет… Расстегиваю рубашку. Мои руки на его груди. Теперь моя очередь целовать его в грудь. Судя по ставшему глубоким дыханию, ему приятно. Чтобы мне было удобнее, мой гость садится рядом. Улучив момент, соскальзываю на пол: теперь я стою на коленях и, кажется, тоже тяжело дышу.

Мои руки спускаются ниже. Под пальцами – хлопок… холодный металл молнии… а теперь – вырвавшаяся наружу твердая, горячая плоть. Мой маг испускает стон.

Почему я решила, что он маг? Я чувствую ауру.

Боюсь ненароком сделать ему больно. Осторожно провожу пальцами по тонкой коже. Маг делает какое-то движение, пытаясь то ли помешать мне, то ли помочь, но я целую его нежную плоть – как умею только я, – а потом мои губы смыкаются вокруг нее.

И ему остается лишь откинуться на спинку дивана.

Все перестает существовать. Я уже не помню, что я контролер – я просто женщина. И я ласкаю своего мужчину. Где-то далеко, в другой реальности, стучат колеса.

Он не дает мне закончить. Поднимает с пола и, тяжело дыша, буквально швыряет на диванчик. Стаскивает юбку, белье летит в сторону, туда же отправляется вся остальная одежда – моя и его. Потом маг задирает мне ноги и глубоко входит. Мне даже больно, но я не отстраняюсь, только закрываю глаза. Я так хочу его, что разрешила бы сделать с собой все что угодно.

Мои ноги на его плечах. Он во мне. Движется медленно, но резко. Цепляюсь пальцами за плюшевую обивку, но руки соскальзывают, мужчина прижимает их к дивану. Он не просто овладел мной – он как будто слился со мной. Начинает наращивать темп. Мне хочется закричать, но я лишь закусываю губу.

Еще немного, еще!..

Мир опрокидывается. Выгибаюсь ему навстречу.

Взяв за бедра, маг рывком прижимает меня к себе.

Чей-то стон. Кажется, мир опрокидывается еще раз.

Засыпаю, и во сне вижу миндальное дерево.

* * *

Запах миндаля был со мной, и когда я проснулась. Мужчина уже ушел, конечно. Я совершенно не обиделась: случайное знакомство в поезде. Да и не знакомство вовсе. К тому же ему, скорее всего, надо было выходить на Третьей Узловой. В Лигу дорога лежит далеко не каждому магу.

Я села, не торопясь одеться. Поезд бежал вперед. Ветер, заскочивший в приоткрытое окно, развевал волосы и холодил мое тело.

Я не могла понять, почему так поступила. Я никогда так не делаю. К тому же в резиденции меня ждет человек, который утверждает, что любит меня. Это не так, конечно, да и я его не люблю, но я привыкла хранить ему верность.

Что за наваждение случилось со мной? Случайная связь, случайный маг… И почему же так щемит сердце? А этот запах миндаля, откуда он?

Ничего не знаю.

Медленно собрала одежду с пола. Мое тело недовольно: маг ушел слишком быстро. И хуже всего – он оставил след во мне. Непонятно, как ему это удалось, я давно уже никого не любила.

Кое-как одевшись и даже не уложив волосы, я просто села полубоком у окна, прислонившись щекой к мягкой плюшевой спинке. Мимо проносились поля и деревья, река и мост над ней. На лугу паслись телята, маленькие домики подбегали близко к рельсам… и уносились вдаль.

Что-то случилось со мной. Где прежняя уверенность в себе? Ощущение, что выполняю нужные всем мирам действия? Кто он, этот маг, что он со мной сделал?!

Я просто женщина, которую оставил мужчина… Любимый мужчина?

Этого не может быть.

Запах миндаля почти выветрился, но продолжал кружить мне голову. Я заплела волосы в косу – чего давно не делала – и, уложив ее на голове, заколола шпилькой. Скоро конечная, выходить.

Знакомый вокзал встретил оживлением на платформе: прибывших оказалось немного, но встречающих хватало и здесь. Женщина с букетом – я знала ее в лицо, сотрудница с соседнего уровня, двое юношей с плакатом «Квентин Картрайт» – я даже вспомнила его, специалист по связям с древесными духами. А вот целая делегация – кого они встречают, неужели двух дроу, которых я мельком видела в первом вагоне? Да больше, кажется, некого…

Меня не встречал никто: я должна была прибыть не ранее чем через три дня, но уложилась быстрее. С собой у меня была только легкая сумка, поэтому я без проблем спустилась с платформы по ступеням и узкой тропкой зашагала к загородной резиденции Лиги. Здесь ходил автобус, но мне хотелось пройтись, чтобы вернуться в прежнее состояние. В прежнюю Бренну.

Не вышло…

Подходя к воротам, я твердо знала: я не та. И это не изменится.

…Ральф, который с радостным возгласом поднялся мне навстречу, стоило лишь войти в его кабинет, застыл на месте.

– Приветствую, Неумолимая, – произнес он, пытаясь прочитать мысли не только на моем лице, но и в моей голове.

– Приветствую, Верховный.

Но маленькая испуганная девочка уже стояла под беснующимися от страшного ветра деревьями. Ломались сучья, а тонкие ветки дождем валились на землю. В темных кронах не видно было неба. Холод. Ночь. Девочка была одна. Ее звали Бренна.

– Ты совсем перестала мне доверять, – сдержанно произнес Ральф. Ему уже почти тридцать девять, но он все еще очень хорош. – Как прошла миссия?

– Все даже лучше, чем я думала, – ответила я, останавливаясь у стола. – Отчет предоставлю сегодня же днем.

– Не обязательно так торопиться, – слегка нахмурившись, заметил мой непосредственный начальник – Верховный контролер Ральф Фиджи. Он занимал эту должность с того момента, как я закончила курс-контроль.

Ральф попытался подойти и поцеловать, но я подняла руку и остановила его.

– Что случилось? – отрывисто спросил он.

– Я не знаю. Но я хочу других отношений. С сегодняшнего дня. Прошу тебя не злиться и не мстить. Прости меня.

С этими словами я вышла из кабинета, напомнив, что отчет будет чуть позже.

Спиной чувствую, что Ральф стоит без движения и на его застывшем лице нет ни одной эмоции.

Я не сомневалась, что мне он мстить не будет.

Моя комната большая и светлая, с видом на озеро. Контролеры – высшая каста, им положено все лучшее. В моей ванной есть даже джакузи. Но я переоделась в купальник, накинула сверху сиреневое парео и, захватив полотенце, по отдельной лестнице спустилась прямо к озеру. Хотелось смыть с себя прежнюю жизнь – ту, что была до поезда. Почему вдруг я приняла такое решение, пока не могла объяснить себе. Но чувствовала: скоро в моей судьбе что-то изменится.

На берегу стояли шезлонги. Оставив полотенце, я сбросила парео и вошла в воду. Она была прохладной, приятно обволакивала тело. Я плыла, разбивая воду ребром ладоней.

Контролеры умеют плавать. Умеют стрелять. В совершенстве владеют артефактами. Умеют принимать решения и быть беспощадными.

Всему этому научили нас за год на курс-контроле.

Быть счастливыми нас не научил никто. Придется осваивать эту науку самой.

Вдоволь наплававшись, я вышла на берег. Солнце казалось тусклым, день – серым, а озеро – холодным. Промокнув волосы и обернув парео вокруг пояса, я вернулась к себе.

В комнате ничего не изменилось за время моего отсутствия – несколько месяцев, которые я провела в других мирах. Та же кровать с балдахином, два кресла с гнутыми ножками, журнальный столик, бюро, зеркальный шкаф, тяжелые портьеры… На стенах – бра, на полу – ковер с длинным пушистым ворсом. Я прожила здесь пять лет, исключая время, проведенное в разъездах. Но сейчас комната казалась чужой. Единственное, что здесь принадлежало мне, – скрипка, лежащая на полке. Открыв шкаф, я достала любимую домашнюю одежду: длинное свободное платье с зелеными цветами по подолу и рукавам.

Присев за бюро, я вынула из ящика бумагу и ручку. Быстро настрочила отчет, с улыбкой, вспомнив чудесный мир, который мне пришлось оставить. Готово! На бюро стоял серебряный колокольчик. Я позвонила. Тут же раздался стук в дверь: явилась секретарша, маленькая пухленькая девушка с каштановым каре. Лиза… Или Линда? Не помню, она новенькая, но уже положила глаз на Ральфа.

Она мялась на пороге и смотрела на меня с легкой досадой. Я слишком красива? Не думаю. Просто у девушки комплекс неполноценности.

– Возьмите отчет… Линда, – да, теперь я была уверена, ее зовут так. – Отнесите Верховному контролеру, пожалуйста.

Забрав бумажки, она ушла. Что ж – тебе повезет, девочка. Очень скоро. Надо, чтобы и мне повезло.

Я сняла с полки скрипку, достала ее из футляра и начала играть. Я соскучилась по музыке и своему исполнению. Когда-то я мечтала, что игрой сотворю мир, но сделать это мне так и не пришлось. Миры творят другие – я лишь проверяющий. Неумолимая Бренна, у которой нет ничего своего.

Я играла, стоя перед выходом на лестницу, по которой спускалась к воде. В открытую дверь долетали запахи цветов, травы, дорожной пыли… Но все не те запахи. Среди них не было ни одного нужного.

Я должна найти мага. Я уверена: этот человек, аура которого источает запах миндаля, нужен мне, как никто другой. Не берусь оценивать почему. Неважно. Сделать это будет нетрудно, среди креадоров его нет – иначе он не осмелился бы покинуть мир. А путешествуют либо аналитики, либо боевые маги, либо врачеватели. Все они есть в реестре Лиги. Если только мой случайный знакомый не авантюрист, но я уверена, что нет.

Стоило лишь прекратить играть – в дверь тут же постучали. Я не сомневалась, что это Ральф, и видеть его сейчас мне не очень хотелось, но разговора все равно не избежать. Так зачем оттягивать.

– Войдите! – громко произнесла я, укладывая скрипку на место.

Дверь открылась, и вошел Ральф. На нем была моя любимая рубашка в тонкую полоску – она очень шла ему. Но сейчас меня это не трогало.

– Ты отдохнула, Неумолимая? – сдержанно спросил он.

О, я узнала этот сдержанный тон. Тому, кто недостаточно долго знаком с Ральфом, легко было обмануться: он не нес в себе ничего хорошего.

– Да, Верховный, – ответила я.

Мы никогда не нарушали субординацию. Даже в тот период, когда наша страсть была особенно бурной. Впрочем, с его стороны, кажется, она такой и осталась. Но не с моей.

– Мы можем поговорить? – Ральф поднял бровь.

Я кивнула, жестом пригласив его сесть.

Он опустился в кресло, я устроилась во втором, по другую сторону столика.

– Думаю, – он на секунду опустил взгляд, но тут же вновь посмотрел на меня, – я имею право знать, что произошло такого, что ты вдруг решила разорвать наши отношения.

За шесть лет, что мы знакомы, Ральф, мне кажется, совсем не изменился. Только раньше я относилась к нему, как к куратору, потом – как к начальнику, наконец – как к любовнику. А теперь… Теперь он – моя единственная связь с прошлым. Потому что остального я почти не помню.

– Я встретила другого, – ответила я, избегая встречаться с ним глазами.

– Где? – спокойно спросил Ральф.

Но я почувствовала: он вовсе не так спокоен, как хотел казаться.

Я могла наврать, конечно. Ответить: «В другом мире», – и пусть бы выяснял, если хочет. Но мне не хотелось случайно подставить под удар креадора, который здесь совсем ни при чем.

– В поезде.

Кажется, я не сказала ничего особенного, но мой ответ прозвучал, как выстрел.

– Что?

Ральф, кажется, удивился.

– Ты познакомилась с кем-то в поезде, идущем через Третью Узловую?

– Да.

Несомненно, Ральф не ожидал от меня такого. Видно было, как ему непросто сохранять самообладание: лицо слегка побледнело, на щеках напряглись мышцы, пальцы рук непроизвольно сжались.

– Я не знаю, что сказать, – наконец произнес он, не отводя взгляда от выреза моего платья. – Что изменилось?

Ручаюсь: один только знак, кивок головы или моя улыбка, и он набросился бы на меня, чтобы утолить мучающую его жажду.

Но я была неподвижна, как изваяние. Я должна была выиграть этот бой, иначе… Все останется как прежде, я в этом почти не сомневалась. А мне необходимо было вырваться из круга.

– Наверное, я стала старше, Ральф.

– Для меня ты прежняя Бренна, – возразил он совершенно ровным голосом. Кажется, ему удалось взять себя в руки – я всегда восхищалась его самообладанием.

– А для себя самой – нет.

Без страха я посмотрела ему в глаза. Если я и виновата в чем-то, то лишь в том, в конце концов, что так и не смогла его полюбить. И теперь уже не смогу. Никогда. Хотя как мужчина Ральф великолепен, но какое это имеет значение…

– Хм. Что ж, – вздохнул Ральф, медленно поднимаясь. – Я подожду, пока ты… примешь какое-то решение.

Он направился к двери и, не обернувшись, бросил:

– Доброго вечера, Неумолимая.

– Доброй ночи, Верховный. Я лягу спать рано: смена часовых поясов, мне надо привыкнуть.

Дверь за ним закрылась.

Я уже приняла решение, Ральф. Я хотела бы вернуться к себе. Я не знала, чем мне поможет маг из поезда, но главное – я могла помочь себе сама.

Переодевшись к ужину, я спустилась в нашу столовую. Меня узнавали и здоровались, но я кивала рассеянно, никого не замечая. Села у стены, столы уже были накрыты. Никак не могу выучить названия изысканных блюд, которыми нас потчуют в резиденции. Не слишком я разборчива в еде, наверное. Поэтому просто утолила голод и возвратилась к себе.

Остаток вечера я провела в своей комнате. Пыталась читать, но больше просто сидела, глядя через стеклянную дверь на озеро.

У меня было все, о чем обычный маг не смеет даже мечтать. Кроме счастья. Но я знала: оно у меня будет.

С этой мыслью я легла спать в девять вечера.

* * *

Ральф Фиджи, мягко ступая, двигался по коридору к спальне Бренны Рейлис. Если замок защелкнут, он готов был применить чары – ничего не поделаешь. Он должен туда войти.

Вот и дверь. Верховный потянул за ручку – нет, она не закрыта. Видимо, Бренна все еще доверяет ему. Или просто забыла.

Бесшумно толкнув дверь, Ральф остановился на пороге.

Бренна спала. Он слышал отсюда ее сонные мысли.

Войдя в комнату, Ральф плотно прикрыл дверь и приблизился к кровати. Встал слева, глядя на спокойное лицо Неумолимой.

Никто, ни один креадор – и даже контролер – не умеет ставить заслон во сне. И во сне можно беспрепятственно заглянуть человеку в память – неглубоко, дня на два-три, не больше. Вот только делать это строго запрещено – нарушение личной неприкосновенности. Но сейчас Верховному просто необходимо было это сделать! Он не может ее потерять.

Он нашел ее сам, убедив Лигу, что именно эта фейри нужна семиугольнику, и привез в академию. Он сдерживался три месяца, сгорая от ревности, но соблюдая кураторскую этику. Потом избавился от мальчишки и ждал долгий год, не имея даже возможности видеть ее, пока она проходила курс-контроль. Он почти два года добивался ее в Лиге. Так долго – потому что все это время, он был готов поклясться, Бренна не то ждала кого-то, не то искала. Если бы он не видел собственными глазами, как она прошла между рядами костров, то решил бы, пожалуй, что она все помнит. Но помнить она не могла! На всякий случай фамилию Баум Ральф убрал отовсюду. К данным о том самом мире Бренну не подпускал даже близко, для плановой проверки посылая других контролеров. Наконец Неумолимая успокоилась или смирилась – и уступила. Три года длились их отношения, прерываемые только ее поездками в другие миры. Ральф старался чаще отправлять других, а ее держал при себе. И на последнюю миссию что-то отговаривало его послать именно Бренну, но другие были заняты. Все. Поэтому он, мучаясь нехорошим предчувствием, отпустил. И предчувствия, как всегда, не обманули.

Что же теперь? Кто? Кто он?!

Ральф простер ладони над головой Бренны и прикрыл глаза.

Через минуту он резко распахнул их и отдернул руки, едва не зашипев от злости и досады.

Бренна продолжала спать, ничего не подозревая, а Ральф, еще какое-то время посмотрев на нее, направился к выходу, шепча: «Стерва».

Он назвал бы ее и как-нибудь похуже, но сейчас просто не мог ни о чем думать.

Вернувшись в кабинет, Ральф машинально опустился на стул и сидел довольно долго, пытаясь понять: как же так?! Откуда взялся этот?.. Случайность? Хороша случайность! А если нет – как это понимать? Но каков наглец: ведь хозяину мира строго запрещено покидать пределы творения! Ральф теперь имел право наложить на креадора такой штраф, что тот бы расплачивался до конца своих дней.

Но он не будет этого делать. Он поступит иначе. В любом случае, этому надо положить конец.

В кабинете Верховного стояло почти такое же бюро, как в комнате Бренны. Ральф заказал для нее в свое время вариант поменьше, поскольку Неумолимая сочла такую мебель крайне удобной. Отперев последний ящик снизу, Ральф достал лежащий там перстень темного металла с крупным фиолетовым камнем. Внимательно осмотрел его, а затем переложил в верхний маленький ящичек, который не закрывался, – чтоб был поблизости. Взглянул на часы: время двадцать два десять. Еще никто не спит.

И позвонил в колокольчик.

Глава вторая

Линда вошла в кабинет.

Ральф, задумчиво теребя подбородок, осмотрел секретаршу с ног до головы, прикидывая: какой минимальный объем усилий нужно приложить, чтобы подвигнуть эту дурнушку сделать то, что ему нужно.

Толстенькая Линда, формально не отступая от офисного стиля, сегодня облачилась в костюм цвета кофе с молоком: жакет с огромным декольте, подчеркивающий и без того не маленькую грудь, плотно обтягивающие брючки, и выглядела даже элегантно.

Но лицо ее неизменно было все обсыпано конопушками.

Линда смотрела на шефа, словно смирная овечка на пастуха. Или на волка? Впрочем, волком Ральф становиться не собирался.

– Линда, мне нравится, как вы работаете, – начал он.

Она тут же покраснела – и это разозлило Ральфа, потому что напомнило ему юную Бренну. Она так же краснела по каждому поводу. Зато теперь – о, теперь ее не так просто смутить!

– Я думаю, вы заслужили отпуск. Хочу посоветовать вам чудесное место в горах… – пряча злость, проговорил он.

Но что такое? Он думал – секретарша обрадуется. Вместо этого ее подбородок внезапно задрожал, а ресницы быстро-быстро захлопали: не иначе, Линда собралась зарыдать.

– Что происходит? – нахмурился Ральф, сбитый с толку.

– Я… не хочу уезжать, – пролепетала девушка, смахивая тут же сбежавшую слезу.

Поморщившись, Ральф вынул из кармана носовой платок и протянул ей.

– Почему? – холодно спросил он.

Вот не было печали! «Уезжать не хочу!» Да ему-то как раз и надо, чтобы она уехала – и не просто уехала!

Линда с благодарностью взяла платок и промокнула глаза.

– Я не хочу уезжать от вас, – прошептала она.

Морщины на лице Ральфа слегка разгладились. Ах вот оно что! Девчонка просто-напросто влюбилась. Он пару раз замечал, что она слишком уж рьяно для обычной секретарши рвется на работу, стараясь больше времени проводить рядом с ним. И ведь можно было легко прочитать ее нехитрые мысли – они лежали на поверхности. Но Ральф ловил себя на том, что в последнее время стал слишком ленив, чтобы копаться в чужих головах. Старость, наверное. А еще – он всегда слишком много думал о Бренне. Может, зря? Первые дни, когда Бренна уехала, Линда была необычайно весела и порхала по кабинету, словно яркая бабочка. Правда, потом ее энтузиазм несколько утих. Хотя и не пропал полностью – ведь Бренны-то рядом не было. Но она ждала от него внимания – теперь понятно.

Ральф взглянул на секретаршу внимательнее.

Ох, нет. Пончик. К тому же – слишком рыжая. А улыбается – все десны видны. Ну совершенно не в его вкусе девушка: ни шарма, ни грации. К тому же – Ральф скривился про себя – наверняка девственница. Потом не оберешься стенаний по поводу ее разбитого сердца.

Он на секунду прикрыл глаза, а потом снова бросил взгляд на рыженькую Линду. Она уже успокоилась – быстро взяла себя в руки, однако, молодец – и изо всех сил улыбалась.

Но ведь если для дела…

Он отодвинулся от стола и встал. Потом приобнял девушку за плечи. Она с удивлением и радостью подняла к нему лицо.

– Линда, – мягко начал Ральф. – Я не сказал вам всей правды. Мне самому не хочется отпускать надолго такого преданного человека, как вы. Но дело в том, что я намерен отправить вас не просто в отпуск: это не развлечение. Я собирался поручить вам важное дело, которое не могу доверить никому другому.

Рука Ральфа переместилась Линде на спину. Про себя чертыхаясь, Верховный наблюдал, как от этого, почти невинного, прикосновения затрепетало все ее тело.

Ну точно – девственница. А может – и к лучшему? По крайней мере, до него никто ею не владел. Он аккуратно развернул Линду к себе. Да нет, не такая уж она и страшненькая – вон как глазки блестят. Даже, пожалуй, милая.

Нежно взяв девушку за подбородок, Ральф нагнулся к ее губам и властно раздвинул их языком.

Линда издала то ли писк, то ли стон – словно восторженный щенок. Ральф едва удержался, чтобы не разулыбаться от удовольствия: Бренна никогда так не реагировала на его ласки. Всего лишь какой-то поцелуй…

Во рту у Линды оказалось неожиданно приятно: она пользовалась мятным освежителем или попросту любила мятные леденцы.

«Совсем девчонка», – отметил про себя Верховный, когда ее язык робко подался навстречу. Неожиданно он почувствовал, что возбуждается. Рассудив, что так тому и быть, Ральф мягко притянул секретаршу к себе. Между тем она несколько осмелела и уже увереннее отвечала на его поцелуй.

«Почему нет, в конце концов», – решил Ральф и положил руку на ее пышную грудь, видимую в декольте. Девушка напряглась, слегка придвинувшись к нему.

«Бедняжка. Дорвалась», – подумал Ральф, и его рука скользнула в вырез ее жакета. И вновь стон – на этот раз громкий и сладостный. Кажется, Линда вошла во вкус.

Грудь ее была упругой и в ладони не помещалась. Приятно было мять ее, такую тяжелую, с напрягшимся от одного касания соском.

Ральф наконец оставил грудь в покое. Запустил обе руки девушке в волосы и, слегка куснув напоследок ее нижнюю губу, прервал поцелуй, шепотом скомандовав:

– Раздевайся…

Дрожа от возбуждения, Линда быстро расстегивала жакет. Ральф помог девушке снять его и аккуратно повесил на стул. Под жакетом оказалось шелковое боди, приятно холодившее кожу рук, – Ральф даже зажмурился от удовольствия.

– Дальше, – тихо подбодрил он.

Линда расстегнула брюки. Они бесшумно упали к ногам. Ральф помог Линде перешагнуть, а затем брюки были сложены и повешены рядом с жакетом.

В черном боди с запа2хом девушка казалась стройнее. Но прежде чем оставить ее совсем без одежды и перейти к основному процессу, Ральф сообразил, что с девственницей лучше делать это в постели, а постели как раз и нет – ведь они находятся в кабинете. И хотя спальня всего в нескольких шагах – не вести же раздетую Линду по коридору. Однако неплохо бы выяснить сначала – все ли обстоит так, как он думает. Может, проблемы-то никакой не существует.

Ральф уже собирался задать девушке прямой вопрос, как вдруг она, съежившись и неловко переминаясь с ноги на ногу, пробормотала:

– Я… у меня… я сегодня не могу. У меня погода нелетная.

Ральф на секунду остолбенел.

А потом с трудом сдержался, чтоб не расхохотаться.

В другое время он, скорее, разозлился бы – ну что ж сразу не предупредила! Но сейчас такой поворот событий принес облегчение: вопрос разрешился без особых усилий.

– Вот как? – улыбнулся он как можно обаятельнее, при этом погладив девушку по груди. – Что ж, понимаю.

– Вы не будете на меня сердиться? – прошептала Линда, уставив глазки в пол.

– Не буду, – с готовностью отозвался Ральф, про себя думая, что так, несомненно, проще. – Конечно, нет. И ты ведь сделаешь то, о чем я тебя прошу?

– Поехать, куда вы скажете? Конечно!

«Вот так бы и сразу», – довольно отметил Ральф.

– И не только, – произнес он и, достав из верхнего ящика перстень, надел Линде на палец.

Девушка ахнула.

– Какое красивое! Это мне, шеф?

– Почти. Вернее, – тут же поправился он, когда Линда вскинула на него удивленный взгляд, – оно будет твоим, как только ты им воспользуешься.

– А как? – она захлопала ресницами.

– Я объясню тебе, куда ехать и что там нужно будет сделать с кольцом. Но помни: ты должна выполнить все в точности!

– О, не сомневайтесь, шеф! Для вас я сделаю все что угодно!

«Надеюсь», – подумал Ральф.

– А сейчас – одевайся! – распорядился он.

И тут же потеряв к девушке интерес, уселся за стол писать инструкции.

Пока Линда натягивала брюки и застегивала жакет, он как раз закончил. Вложив записку в узкий конверт, он протянул его девушке.

– Это письмо ты вскроешь не раньше, чем попадешь в тот мир, куда я собираюсь тебя отправить. Запомнила?

Линда с готовностью кивнула.

– Выезжаешь сегодня же. А теперь слушай, как добраться.

* * *

Потянулись длинные однообразные дни. Ральф почему-то не давал мне заданий, и я маялась бездельем. С утра совершала пробежку, плавала в озере, чтобы быть в хорошей форме и не растолстеть от сидения на месте. Потом либо торчала в библиотеке, либо занималась танцами – сейчас это модно среди креадоров. Всех охватило танцевальное безумие. И не просто дергаться под музыку предпочитали маги, о нет! В почете были сложные фигуры, быстрые движения, огненный темперамент! Фламенко, самба, танго – вот что здесь танцевали в свободное от работы время. Впрочем, первые два танца меня не слишком увлекли – попробовала, поняла, что в принципе получается, и бросила. Не мое, наверное. А вот танго… Оно необыкновенное. Волшебное. В нем я нашла утешение. Особенно после того, как все попытки отыскать хоть какие-то следы моего случайного знакомого из поезда оказались тщетными.

Сначала я никак не могла заглянуть в реестр: комната с документами вечно оказывалась закрытой, ключ приходилось искать по всей резиденции, и ни у кого его не находилось: ни у архивариусов, ни у дежурных магов. Просить же второй ключ у Ральфа – означало в открытую заявить о своих намерениях. А мне было неудобно перед ним.

Наконец однажды, войдя в кабинет и не застав там Верховного, я с удивлением обнаружила ключ просто лежащим на столе – обычно Ральф не забывает убирать такие вещи с глаз долой. Не то чтобы в реестре содержалась сверхсекретная информация, да и при необходимости у любого контролера моего ранга был доступ к информации, но это было признаком беспорядка. А Верховный предпочитал строгий порядок во всем. Однако мне было не до раздумий: схватив ключ, я кинулась вон из кабинета, по коридору, вверх по лестнице – в то крыло, где находилась комната с документами.

Увы, можно было не торопиться.

Все, что лежит на виду, не имеет ценности – так обычно говорил Ральф, и мне стоило бы запомнить это.

Я перерыла все папки со снимками. Просмотрела каталоги аур. Отдельно заглянула в каждое досье на лекарей, аналитиков, духоборцев… Ничего и нигде. Искать по фамилии я не могла, поскольку не знала ее. Оставалось наугад тыкаться в неисчислимые описания миров и их хозяев. Но, во-первых, даже после всех этих неудачных поисков я сильно сомневалась, что тот, кто мне нужен, может быть креадором – слишком уж большой риск. А во-вторых…

Часть банка данных по мирам куда-то исчезла.

Я собиралась было подключить к поискам Линду, рассудив, что секретарь лучше меня разберется в документах. Тем более удачный результат поиска полностью отвечал бы ее интересам. Но, как назло, и Линда куда-то запропастилась. Позже я узнала, что Ральф отпустил ее отдохнуть – вот уж никогда не подумала бы, что она согласится. Я бы добровольно не оставила мужчину, испытывая к нему такой интерес, как она к Ральфу.

Совершенно расстроенная и разбитая, я бросилась в океан танго, ища в нем забытье и успокоение. Ральф не танцевал со мной – во-первых, был занят, во-вторых, стал заметно прохладнее. Что ж, я ведь сама этого добивалась. Постоянного партнера в танце у меня не было, им становился либо кто-нибудь из контролеров, в перерывах между поездками, либо наш здешний «офисный планктон», а чаще это были архивариусы – два степенных мага в годах, но удивительно галантные. Особенно поражал один из них. Он очень плохо видел – говорят, в работе он ориентировался на ощупь и по ауре. В танго же он как будто жил. Ему не нужны были глаза, хватало ощущений. Это было удивительно.

– Танец может много сказать о человеке, Неумолимая, – говорил архивариус, и на губах его играла мечтательная улыбка. – Больше, чем слова. Чем аура даже.

– А о креадоре? – однажды спросила я, и так зная ответ. И он не разочаровал меня.

– Креадор в танце совершенно открыт. Практически обнажен. Ему не спрятаться, не ввести никого в заблуждение. Танец для креадора – как зеркало души.

Зеркало… Я вспомнила зеркало в нашей академии. Мне так и не удалось посмотреться в него после того, как я ее закончила.

– А что вы можете сказать обо мне, магистр? – грустно спросила я после того, как мы закончили тур.

– О Неумолимых я предпочел бы помалкивать, – пытался отшутиться архивариус, но потом все-таки добавил: – Вы не очень счастливы, Бренна. Но это временно.

Больше я не задавала ему вопросов.

Прошел месяц. Второй. Третий. Успела вернуться Линда – и очень скоро я поняла, что уж она-то точно нашла свое счастье. Да и искать далеко не надо было: Ральф всегда поблизости. Она ведь не контролер, в разъездах не бывает. Ральф будто перестал меня замечать – смотрел мимо, с вопросами не обращался, поручений не давал. Испытывая недоумение: почему же он держит меня в резиденции, если не хочет видеть, я несколько раз намекала ему, что неплохо бы отправить меня с миссией. Но он попросту игнорировал любые намеки. Лишь однажды попросил освежить навыки владения артефактами. Я с радостью ухватилась за это занятие: от полного бездействия становилась раздражительной и чувствовала себя пустым местом.

В резиденции имелась собственная площадка для миротворения. Правда, миры здесь не возводились: в нашем округе почти полностью отсутствовала мана. Это место специально было выбрано для резиденции контролеров, дабы не создавать помехи, – в отличие от главного офиса, где маны было в избытке. Ибо как же обойтись без нее главным магам-творцам. В основном площадку использовали как раз в тренировочных целях.

Воздействий, которые оказывают артефакты, мы знаем всего четыре. Предметы и делятся по характеру действий. Первые, и главные, – созидающие. С их помощью можно творить – строить, например. Или создавать существ, если нет матриц. Вторые – защитные. Это всевозможные тотемы и талисманы, они известны каждому ребенку-магу и действуют сами по себе (никто, даже ведущие маги не знают – как). Третьи – усиливающие. О, с одним из таких артефактов мне пришлось столкнуться в академии. И я хорошо запомнила, насколько действие такого предмета может быть опасным. Они, пожалуй, самые сложные в обращении, тут необходимы навыки и недюжинная смелость. А вот последние – самые простые. Артефакты-разрушители. Практически не требуют дополнительных знаний, действие их молниеносно, но, увы, необратимо.

За несколько недель я потренировалась работать и с созидателями – того клочка маны, которым располагала резиденция, для артефакта хватило, – и с разрушителями, уничтожая то, что построила. Усилителей Ральф мне не выдал. В тот день я как раз собиралась напомнить ему о них, как вдруг он вызвал меня к себе, даже оторвав от танго.

Извинившись перед архивариусом, я, как была – в облегающем синем платье с разрезом на боку, удобном для танцев, предстала перед начальником.

Ральф сидел за столом, перелистывая какие-то бумаги, и на меня не взглянул.

– Бренна, – бесцветным голосом проговорил он, и я вздрогнула. В кабинете он никогда не обращался ко мне иначе как Неумолимая. – Есть задание для тебя. Был бы признателен, если бы ты занялась им немедленно.

– Разумеется, – осторожно ответила я. – А что за задание? Плановая проверка?

– Да нет… – скучающе протянул Ральф и поднял взгляд.

Увидев, как я одета, он усмехнулся и некоторое время молчал.

Я почувствовала себя неуютно, как когда-то – в академии, вот так же стоя перед ним. Будто и не было последних лет.

– В одном из горных миров какие-то проблемы. Съезди посмотри, пожалуйста.

– Конечно, – кивнула я. – Отправлюсь как можно быстрее. Креадор на что-то жалуется?

Лицо Ральфа на мгновение исказила странная гримаса: не то ухмылка, не то отвращение.

– Да, жалобы есть. Но не от хозяина мира, а от соседей.

– От соседей?!

Я не поверила своим ушам. Чтобы миры каким-то образом стали мешать друг другу – такое в принципе невозможно, ведь места творения каждый раз выбираются очень тщательно и как можно дальше друг от друга.

– Чем же мир мешает соседним? – слетел с моего языка вопрос.

– Фонит сильно, – ответил Ральф с полным равнодушием, глядя на меня в упор ледяными, как наше озеро зимой, глазами.

Я нахмурилась. «Фонит» – означает, что в мире нарушено равновесие. Это может быть что угодно. Вообще что угодно. От полной ерунды, вроде землетрясения в пять баллов, до ядерной войны, то есть гибели.

Вошла Линда с папкой. В деловом сарафане цвета «соль с перцем» поверх кремовой блузки она выглядела прелестно. Вот только новые серьги с фиолетовыми камушками ей совершенно не шли, зато гармонировали с необычным кольцом, которое я впервые заметила уже после ее возвращения из отпуска. Я не могла бы сразу сказать, что именно в этом кольце необычного, но…

– Бренна, – прервал Ральф мои размышления. Даже при секретаре не назвать меня Неумолимой?

Смутное беспокойство зашевелилось внутри, но времени думать об этом не было.

– Ознакомься с данными по миру, – закончил Ральф.

Линда протянула мне папку, словно только и ждала этого.

Я видела нас троих словно со стороны. Ральф сидит на стуле и смотрит мимо меня немигающим взглядом. Секретарша медленно протягивает мне красную пластиковую папку, и я так же медленно беру ее.

– Счастливого пути, Неумолимая! – произнес Верховный. – Билет тебе уже оплачен.

А потом я развернулась на каблуках и вышла из кабинета, успев заметить, как мой бывший любовник обнимает Линду за бедра.

Все это казалось мне нереальным. И только в комнате, за закрытой дверью, я пришла в себя.

Первое, что мне захотелось сделать, – поскорее убраться подальше отсюда. В резиденции мне стало до того неуютно, что долгожданная поездка казалась счастьем. Я не вернулась в танцзал, не пошла обедать.

Мне просто внезапно стало очень душно в этих стенах. Собралась, уложила волосы, накрасилась. Теперь нужно лишь взять «тревожный чемоданчик», как называют контролеры выездной набор, и можно отправляться. Оглядев напоследок комнату – я не собиралась возвращаться, – закинула на плечо дорожную сумку и сунула папку под мышку. Изучу материалы в поезде, как часто делают контролеры. Выйдя, защелкнула замок и отправилась к дежурному магу в диспетчерскую.

Сегодня напутствовал отправлявшихся один из моих партнеров по танго – приятный, но всегда молчаливый контролер. Он в двух словах повторил обычные инструкции – формальность, их и так все помнят наизусть – и протянул невысокую шкатулку – не ту, с которой я обычно езжу. Новую.

Я не слишком удивилась: набор время от времени положено обновлять. Хотя и не так часто. Артефактов хватает надолго.

– Проверьте, Неумолимая, – с поклоном произнес маг.

Разумеется.

Поставив шкатулку тут же на стол, я отперла замочек. Обычный комплект: два жезла и Чаша-с-Чистой-водой, как до сих пор официально называется данный предмет. Между собой, конечно, мы говорим просто «вода». Раньше, в древности, контролеры действительно таскали с собой чашу. Она довольно громоздкая. Да и тяжелая. Теперь мы возим лишь Чистую воду в небольшом флаконе, а чаша установлена в каждом мире своя. Для этого креадор специально выбирает место. Если при проверке у него вдруг не окажется чаши, это грозит серьезными неприятностями, могут даже отобрать мир. Если наполнить чашу из этого флакона в первозданном мире – вода останется прозрачной. Если мир активен и здоров, в нем есть растения, звери и люди – вода приобретет вкус соли и цвет океанской волны. Иногда, если мир населен существами, а не людьми, вода становится ярко-зеленой. А начнись неприятности – вода желтеет. Я видела желтую воду много раз, ведь часто мы приезжаем не с плановой проверкой, а по вызову беспокоящегося хозяина. Если же дело зашло далеко – вода становится красной. Как кровь, как пожар. К счастью, я не видела такого ни разу. И уж тем более, не доводилось мне видеть черной воды, что означало бы: мир гибнет. Это – Мир-на-краю. Креадоры зорко следят за своими мирами. Да и мы не даем расслабляться.

Флакон был на месте, полон и запечатан. Созидающий жезл – очень красивый артефакт из драгоценного металла, украшенный зелеными камнями, – мой обычный атрибут, иногда приходится использовать его для помощи креадорам. А вот второй – разрушающий жезл, или попросту аннигилятор, был новеньким. Крупный красный камень – единственный – сиял, обрамленный серебром, словно тревожный глаз. Мой прежний жезл был старинным, и серебро давно почернело. Уничтожителей мало, ими редко пользуются.

– Верховный распорядился обновить «тревожный чемоданчик», – пояснил маг, видя мой озадаченный взгляд.

– Но ведь созидатель прежний? – уточнила я, хотя это было совершенно очевидно: свой артефакт я узнала бы из тысячи.

– Верховный посчитал, что артефакт в хорошем рабочем состоянии и менять его нет необходимости.

Что ж, ничуть не сомневаюсь. Предмет отлично работает – впрочем, как работал и его собрат-разрушитель.

– Верховный не говорил, почему именно аннигилятор подлежит замене? – спросила я, осторожно проведя рукой по поверхности жезла. Новенькое блестящее серебро…

– Нет, Неумолимая, – поклонился дежурный.

– Хорошо.

Двумя руками я закрыла шкатулку и убрала ее в сумку. Маг снова поклонился, прощаясь, а я вышла из дежурки.

Беспокойство, которое до сей поры дремало, свернувшись калачиком в глубине сознания, встрепенулось и подняло голову.

Поезд до Третьей Узловой отходит через полчаса. Но если поторопиться, я успею доехать на автобусе.

Кинувшись по лестнице вверх, прыгая через ступени – видел бы кто сейчас Неумолимую, – я вернулась к себе и ворвалась в комнату.

Возвращаться – плохая примета, кто же этого не знает.

Но я привыкла доверять интуиции – с того самого момента, как стала контролером. А может, я пользовалась ею гораздо раньше, ведь я же не помню некоторых эпизодов из студенческой жизни. Теперь-то я знаю: выпускнику положено пройти коридором Забвения, чтоб избавиться от уз, если они были.

Я взяла футляр со скрипкой, не до конца понимая, зачем она нужна мне. Я просто чувствовала, что с ней буду спокойнее. Ради этого пришлось даже закрыть глаза на примету.

Бегом спустившись по лестнице, я, не оглядываясь, вышла на улицу и припустила к автобусной остановке.

У меня не было уз, кроме ровных приятельских отношений с сокурсниками, не было подруг, не было возлюбленного – так утверждал Ральф. А имя, которое я помнила после выпускного, я не нашла нигде, хотя пыталась. Однажды мне стало казаться, что я просто выдумала его.

Но что, если Ральф не сказал мне всей правды тогда? Он и сейчас врет. Менять аннигилятор не было никакой необходимости.

Автобус подъехал, я забралась внутрь и села на переднее сиденье. До поезда пятнадцать минут, а ехать от силы десять. За пять минут я успею все что угодно.

…Вовремя прибыв к перрону, я без опозданий заняла свое место в мягком купе. Меня ждал вагон-ресторан.

Глава третья

На Третью Узловую мы прибыли под вечер. К этому времени я уже знала о мире все. Вулканического происхождения, с четкой сменой четырех сезонов, невысокими домами и первыми дизельными автомобилями – он был населен людьми, конечно. В документах только не значилось имя креадора, но иногда в спешке это бывает. Хотя и является нарушением. Видимо, Линда не уследила – расслабилась, нежась в лучах благосклонности Ральфа.

Я пыталась понять, испытываю ли я ревность, боль, хотя бы досаду. Но либо сказалась выучка контролера, либо я была потрясена происшествием в поезде и разочарованием от того, что не нашла никаких следов мага, больше, чем признавалась себе, и поступок Ральфа отошел на задний план. В любом случае – чувств не было никаких.

В специальной гостинице для контролеров мне подобрали гардероб под эпоху. Я вышла оттуда в длинном платье, меховой накидке и круглой шляпке. Прическу местный стилист сделал на диво удачную: уложил косы сзади красивой спиралью. Такую можно не распускать на ночь: с ней ничего не будет, а ехать мне еще далеко. Узкие сапожки на каблучке и саквояж дополняли образ. Что же до скрипки – она во все времена скрипка.

Сев на другой поезд, я сразу легла спать. Ночью поезду предстояло одолеть длинный тоннель между мирами. Когда состав выйдет из него – никто не будет знать, откуда он прибыл. Когда мы являемся с плановой проверкой, мы заранее сообщаем о визите, тогда хозяин мира организует встречу и прятаться нет смысла. Можно даже не менять внешний вид в соответствии с эпохой – хотя мы предпочитаем делать это из уважения к магу. Но если вызов экстренный, как сейчас, контролер обязан появиться инкогнито. И не сообщать о своем присутствии он имеет право до тех пор, пока не сочтет нужным.

Что меня ждало в этом мире, я не знала, но наша работа никогда не бывает легкой. Поэтому сейчас требовалось одно: как следует выспаться.

Утро встретило солнечными лучами, пробившимися в купе через узкое окно. Ровно семь часов. Я всегда просыпаюсь в семь утра, если не нужно встать раньше. Студенческая привычка. По расписанию поезд прибудет в конечный пункт через два часа. Время в том мире тоже другое, там будет уже полдень.

Я еще раз спокойно изучила документы – ничего особенного. Полюбовалась вересковыми пустошами из окна, вспомнила отчего-то тутовник во дворе нашей академии. Когда поезд выходит из тоннеля, пейзажи вокруг бывают самыми неожиданными. Вот сейчас этот вереск на холмах – кто знал, что он здесь будет? А вдалеке уже виднеются горы.

Однако горы лишь вдалеке, два часа пролетело, а поезд и не думает прибывать к станции. Это очень нехорошо.

Я встала и высунула руку в окно. Ральф сказал, что мир сильно фонит, но я вообще не чувствовала его – хотя мы, несомненно приближались. Ощущалось колебание посторонней ауры – должно быть, в этих пустошах водилась нечисть. Горы вырастали из туманной дымки и постепенно затягивали горизонт.

Да что же здесь происходит?

Пока я мучилась сомнениями, прошло еще около двух часов – и вот, наконец, как кролик из шляпы фокусника, навстречу нам выпрыгнул вокзал.

Хорошо, что машинист – опытный маг, да и само транспортное средство рассчитано на всякого рода экстремальные ситуации – способно быстро затормозить, например. Иначе мы бы врезались в бетонную преграду.

В этом мире явно творится что-то неладное.

Собрав вещи – оделась и поправила волосы я уже давно, – я чуть ли не бегом пустилась в тамбур: не было сил сидеть в купе и дальше. Наконец поезд остановился, пожимающий плечами проводник открыл дверь – и я вырвалась на платформу. Меня встретил поток свежего воздуха и бравурные звуки музыки. Народу на вокзале было немало, и многие в разноцветных одеждах. Поперек путей висела растяжка с огромными буквами: «Добро пожаловать на карнавал». Должно быть, здесь большой праздник, хотя в папке об этом ни слова. Объяснение может быть только одно: торжество не ежегодное, а в честь какого-то события. Что ж, раз есть повод для веселья – значит, не все так плохо, иначе хозяин не допустил бы, чтоб жители тратили время на пустые развлечения, а уже мобилизовал бы все, какие только можно, силы.

Поскольку я просто гость, туристка, я поспешила в ближайший отель.

По пути мне встретилось праздничное шествие. А карнавал-то, похоже, тематический! Процессию возглавляли маги в плащах и с жезлами, за ними следовали ведьмы с седыми космами, следом везли русалок в огромных бассейнах на колесах, далее шествовали вампиры с длинными клыками, лохматые оборотни… И много еще кого было в этой колонне. Пожалуй, всех этих ряженых можно было бы принять за истинных представителей. Но ауры, безусловно, говорили о принадлежности их обладателей к обычным людям. Хотя… Да нет, показалось. Интересно, почему костюмы выбраны именно такие – сейчас, кажется, не Хэллоуин и не Вальпургиева ночь. Хотя для этого мира подобные праздники допустимы, но не летом же!

– Бал-маскарад! Приходите на бал-маскарад! Начало ровно в пять на центральной площади! – провозгласил низкорослый вестник, одетый в штаны с бахромой, такую же курточку и красный колпак. Ну чисто гном. В руке он держал рожок, в который тут же и принялся дудеть.

Бал-маскарад? Что ж, появлюсь там. Это отличная возможность посмотреть на жителей поближе. А с хозяином познакомлюсь позже, когда получу первое представление об окружающей обстановке.

До отеля еще попадались местные – а может, и приезжие, кто знает, не было времени тщательно изучать ауру каждого, – облаченные в костюмы и маски. В воздухе проплыл дирижабль, за ним волочился хвост из серебристых лент.

А вот и сам отель – внизу за стойкой радостный портье в облике какого-то демона с рогами отбивает каблуком ритм музыки, что доносится с улицы. Быстро получив ключ, я поднялась по лестнице, выстланной красной ковровой дорожкой. Моя комната с самого края. Внутри все стандартно: кровать, зеркало, тумбочка, стол… Сразу же раскрываю саквояж и вываливаю на кровать вещи. Кажется, я видела среди них что-то, вполне подходящее для маскарада.

Так и есть. Черное обтягивающее платье: очень короткая юбка спереди переходит в длинную сзади. Перчатки до локтей, черная вуаль, черные туфли с каблучком. Буду ведьмой. А маску наверняка можно купить у портье.

Надев все это, я взглянула в зеркало. Красиво, но не страшно. Не хватает черной туши на ресницах, а еще можно подвести брови черным карандашом. Плюс яркая помада на губы – сиреневая, а не красная, я все-таки ведьма, а не вурдалак.

При полном макияже я спустилась к портье. Увидев меня, он на секунду замер, узнавая. Затем довольно кивнул:

– Маску не желаете, сеньора? Нашим постояльцам бесплатно!

И протянул мне черную маску-очки, обсыпанную блестками.

– Благодарю вас, очень кстати!

Надев ее и взглянув в зеркало перед выходом, я не узнала себя. Что ж – вперед, на бал!

Искать центральную площадь не пришлось. Стоило лишь выйти из отеля – людская волна подхватила меня и понесла. Моментами казалось, что в яркой толпе мелькают и магические существа. Неужели все-таки мои догадки были верны и в окрестностях обитает природная нечисть? Кто-то даже добрался до карнавала? Что ж, хозяин взял на себя огромную смелость, впустив чужих в мир. Это не запрещается, но нужен глаз да глаз. По бокам улицы, что несла нас на площадь, стояли невысокие дома. Все балконы были словно обсыпаны людьми, как ветки дерева – птицами, когда они собираются вместе и ведут бесконечные птичьи разговоры. Люди махали флажками и платочками. Женщины держали на руках детей в бумажных колпачках. Дети смеялись.

Улица закончилась, и мы внезапно оказались на широком месте. Круглую площадь украшали гирлянды из цветов и листьев, развешанные на фонарях. Пока светло, но скоро стемнеет, включат освещение – и будет действительно красиво.

На большом деревянном помосте сидели музыканты: половина – со струнными инструментами, другая – с духовыми, включая саксофон. Секунда – и они грянули веселый мотив, под который пустилась в пляс вся пестрая публика. Я не знала, что за танец исполняют жители, поэтому постаралась не мешаться под ногами. Однако меня не оставляло чувство, что вокруг происходит какое-то безумие. Ритм ударных отдавался в голове, все кружилось, тряслось, летело.

Площадь бесновалась недолго, быстрый танец закончился, и людская масса схлынула из центра – оказывается, вдоль периметра расположились столы с напитками. И как только люди их не опрокинули? Безумная толпа, оказалось, состоит из хорошо воспитанных горожан. Меж тем музыканты встряхнулись и заиграли вальс-бостон. Он довольно медленный, но все равно нужно знать фигуры, чтобы успеть за мелодией. Желающих, что удивительно, нашлось немало. Мир начинал интересовать меня по-настоящему – не только как рабочий объект. Взяв у стола бокал с газировкой – никаких крепких напитков на работе, – я машинально пританцовывала в такт. Пары кружились, наступал вечер, музыканты воодушевленно терзали скрипки и флейты, гобои и виолончели. Праздник уже походил на праздник – пожалуй, безумным он показался мне с непривычки. Не каждый день увидишь танцующий город.

За вальсом последовал джайв. Этот танец мне тоже приходилось видеть, но исполнить его я не отважилась бы ни за что: фантастически быстрый. Тут надо иметь талант. Желающих воплотить ритм оказалось меньше, чем в прошлые разы, но площадь не пустовала. Поскакать вылезла в основном молодежь – что не удивительно. Ну и молодец же хозяин – как всех увлек! Надо будет привести его в пример другим.

Поставив пустой бокал, я стала гадать, каким будет следующий танец. Исполнители отпрыгали джайв и кинулись к столам утолить жажду. Несколько женщин и детей-подростков принесли подносы с напитками музыкантам. Сейчас должно быть либо что-нибудь помедленнее, вроде румбы, либо попроще – пасодобль, например. Я даже смогу его станцевать, если кто-нибудь пригласит.

Как по заказу – грянул пасодобль.

– Сеньорита?

Рядом со мной возник совсем молодой парнишка без маски – я видела, как она слетела во время джайва, и ее тут же затоптали. Мальчик протянул мне руку, и я с радостью последовала за ним в круг, к другим парам. Пасодобль простой для меня танец – изображай себе быка или плащ, а партнер пусть пыхтит, разыгрывая тореадора на ринге. Мы кружились, зрители вокруг хлопали, стало даже весело, и, кажется, вселенское безумие передалось мне тоже. Я смеялась, было жарко и немного страшно: никогда я, как контролер, не бросалась в омут развлечений. Еще один танец – и хватит.

Пасодобль закончился, мой партнер, низко поклонившись, прокричал: «Спасибо, сеньорита». И тут же исчез в толпе.

Я осталась без пары. Один за другим включались фонари. В их свете детали одежды, а также макияж некоторых присутствующих дам засияли матовым блеском.

Оркестр неожиданно завел следующую мелодию – на сей раз танго. Только сейчас я заметила дирижера. Им оказался тот самый – или очень похожий на него – глашатай-«гном», взобравшийся на приступку у помоста. Колпак он успел куда-то деть.

– Вы позволите?

Я резко обернулась.

В нескольких шагах от меня стоял высокий мужчина. Пестрого костюма на нем не было – лишь белая рубашка, черные брюки, перекинутая через плечо куртка, которую он придерживал рукой, и маска. Такой наряд создавал разительный контраст с окружающими.

Ауры я не почувствовала – незнакомец маскировал ее.

Танго заиграло громче, вокруг все словно расступились.

Незнакомец сделал несколько шагов навстречу мне – и отшвырнул куртку в сторону. Ее подхватили в толпе.

Вызов.

Отвечая на него, я, не задумываясь, подалась вперед. Он отступал, я шла на него, след в след. Оказавшись на середине площади, мы замерли. Вокруг были еще пары, но с этого момента мы перестали замечать кого бы то ни было.

Мужчина вновь шагнул ко мне. Момент! Он подхватил меня и повел.

В его сильных руках я почувствовала себя летящей над площадью. Шаг в сторону, резкий поворот. Незнакомец двигался легко и уверенно, словно твердым почерком выписывал по площади буквы. И… я начала узнавать. Походка, тело, которое будто вибрировало в такт музыке, – я уже встречала его. Выпад! Мои ноги словно танцуют сами. Он рядом. Такой знакомый. Кружит меня – быстро, но не дает упасть. Шаг, шаг. Его тепло окутывает и возбуждает. Бросок! Он отпускает меня, но лишь на расстояние вытянутой руки, и тут же привлекает к себе. Мы вновь близко. Приставной шаг, и этот ритм, словно стук колес.

Поезд. Ну конечно, я узнаю его. Это он, мой случайный маг. Остановка. Его руки проводят по мне ток, сверху донизу. Поворот! Он ко мне спиной. Обнимаю его, прижавшись и закинув ногу. Никогда я еще так не танцевала! Он резко оборачивается, я отступаю, он будто преследует меня. Удар! Нет, просто резкий мах, но я приседаю, моля о пощаде. Он подает руку и помогает встать. Вверх! Подхватив, поднимает меня над собой. Какие кренделя выписывают мои ноги в воздухе – уму непостижимо. На землю. Шаг с поворотом, шаг с поворотом. Откуда он здесь, мой незнакомец из вагона-ресторана? Почему прячет ауру? Наши тела будто слились и двигаются в унисон. Как тогда. Наклон! Я выгибаюсь так, что вижу людей, стоящих за спиной, вверх ногами. Обратно! Расскажи мне свою историю, маг. Мой маг… Что-то знакомое есть в том, как я только что о нем подумала. Вновь поворот! Танцует ли еще кто-то здесь или мы остались вдвоем? Мне кажется, других нет. Я как птица в силке. Он – охотник. И он не отпустит. Не отпустит. Но и не бросит, я теперь – его. Вперед, вперед, вперед, кружатся площадь, люди и фонари. Пятна света несутся хороводом. Меня обнимает вихрь. И здесь маг. Его тело чувствуют мои руки, его дыхание близко. Не подведите, туфли! Еще несколько кружений, и вас может не быть. Плен, сладость, нежность. Страсть. Я с ним. Только с ним. Навсегда.

Что бы ни случилось.

– Откуда ты, маг?

– Потерпи, уже недолго.

Мышцы как натянутые струны – поют… Держи меня, веди меня, не отпускай… Люби меня.

Наклон! Он надо мной, его губы близко. Опасность. Запах миндаля.

Чего-то недостает мне.

– Откройся, маг!

– И все закончится!

Влево, вправо, влево, стоп. Тело просит огня. Рывок, вихрь, кружение, без остановки, без остановки. Он за мной, за мной, за мной.

Упасть на одно колено. Запах миндаля сильнее. Мы как зеркало друг друга. Дерево. Миндальное дерево. Медленно подняться, встать. Имя срывается с губ само.

– Даймонд Баум!

– Бренна Рейлис.

Молния! Раскат грома. Ливень. Внезапно.

Толпа визжит и разбегается. Мы стоим друг напротив друга. Он снимает маску.

Я все помню.

Я все понимаю.

Он Даймонд. Мой маг. Креадор. Человек из поезда. Я люблю его. Всегда любила. Он нарушил правила.

Его мир… Что с его миром?

Даймонд держит меня за руки. Я как будто только что вышла из морской пучины на берег: память рисует картины, одна другой реалистичнее.

Даймонд на моем балконе. Даймонд увлекает меня в водопад. Учит ставить заслон. Врывается в комнату, сорвав жалюзи с окна. Целует…

Дальше воспоминания понеслись, словно гонимые ветром: мы вдвоем, мы боремся с тайфуном, получаем дипломы, проходим коридором между костров…

– Почему я забыл тебя? – спрашивает мой маг. – Вернее, нет. Я помнил. Но не видел лица. Я искал тебя, Бренна. По всем мирам. Нарушал запрет и искал. Но память скрыла от меня, что ты – контролер. Как я мог забыть? Не понимаю. И даже в поезде я узнал тебя не сразу.

– Ты узнал меня в поезде? – кричу я. – Почему ты не сказал?!

– Это пришло не вдруг. Увидел красивую женщину в ресторане – что в этом такого? Но меня потянуло к тебе как безумного, я просто потерял голову. Я понял, когда мы были вместе. Пелена спала с глаз.

– Почему же ты не признался тогда?! Почему?!

Я трясла его и кричала. Мы стояли под ливнем. Люди давно попрятались под крыши.

Он обнял меня, прижал к себе, и я постепенно успокоилась.

– Не признался, потому что… вспомнил, что ты контролер. Я струсил, Бренна. К тому же я не был уверен, что действительно нужен тебе. И сбежал.

Я плакала, уткнувшись лицом в его рубашку. Теперь на ней будут черные полосы от туши. Как он мог! Он оставил меня там одну. А я так в нем нуждалась!

– Пойдем, – вдруг спохватился Даймонд. – Ты вся мокрая.

Мы оба промокли до нитки. Он повел меня в переулок, где был припаркован винтажный автомобиль. Посадил в кабину и сам сел за руль.

Машина тронулась. По переулку, потом по улице, свернули вправо – по другой… В стекла бил дождь, дворники кое-как разгоняли воду. Миновав город, мы выехали на широкую дорогу. Не знаю, как ориентировался Даймонд, мне ничего не было видно впереди из-за стены ливня.

Жизнь как будто раздвоилась. Вот он, мой Даймонд, рядом. Словно мы не расставались никогда. Но мы – расставались! Хоть и не по нашей вине. Прошло шесть лет, их не выбросишь. Я контролер, он творец миров. И я здесь, потому что…

– Прости меня, – произнес он изменившимся голосом, глядя перед собой.

– Я тебе все простила, – прошептала я.

– Нет. Не все. Я и не прошу простить все, это было бы… – он вздохнул. – Это невозможно. Есть вещи, о которых ты еще не знаешь, но узнаешь очень скоро. Я прошу тебя простить мою трусость. Я должен был признаться сразу – возможно, тогда ничего бы не случилось. Как только прибыл твой поезд – я сразу ощутил твое присутствие и приехал, чтобы ждать тебя на площади. Не сомневался, что ты появишься именно там. Вот только не думал, что контролера пришлют так быстро.

Он вновь тяжело вздохнул:

– Но почему-то не сомневался, что именно тебя.

Даймонд остановил автомобиль. Оказывается, мы уже приехали.

Дверцу открыл – швейцар? дворецкий? Не знаю, как называется он в этом мире. Высокий человек во фраке. Он помог мне выйти и придержал надо мной зонт.

– Оттавио, проводи сеньору в замок. Она промокла и голодна. Позаботься о ней.

Человек во фраке наклонил голову.

Голос Даймонда был усталым и каким-то надломленным. Мне оставалось лишь проследовать с дворецким внутрь огромного дома, который хозяин назвал замком. Замок – это тоже статус, как «Неумолимая». Креадоры часто живут в замках – при этом здание не должно дисгармонировать с эпохой.

Навстречу выскочил еще один служащий. Я услышала, как Даймонд просит его отогнать машину в гараж. Что ж, все в соответствии с рангом.

Особняк встретил теплом камина. Приглушенный свет в холле, уют и тихая музыка. Оттавио закрыл зонт.

Как из-под земли выросла горничная.

– Паола, приготовьте сеньоре ванну, она продрогла, – распорядился Оттавио. Значит, он точно дворецкий, а не просто швейцар.

Паола присела и молча кинулась выполнять указание.

– Что пока желает сеньора: кофе, глинтвейн, горячий чай? – поклонился дворецкий.

Знаком он показал мне на кресло у камина, и я с радостью опустилась в него.

– Сеньора желает чай с бергамотом, лимоном и коньяком, – ответил за меня хозяин дома, появившись на пороге. – Прошу тебя, Оттавио, побыстрее.

Даймонд шепнул дворецкому еще что-то. Тот изменился в лице, но отвесил низкий поклон и с прежней невозмутимостью в голосе произнес:

– Сию минуту, сеньор.

После чего удалился.

Даймонд подошел ко мне.

– Прости мне и эту дерзость. На правах хозяина дома я счел возможным позаботиться о тебе… – он хотел как-то назвать меня, но, видимо, должное слово ему не давалось. В результате, не назвал никак. – С завтрашнего утра здесь будут выполняться только твои распоряжения… Неумолимая.

Он все-таки произнес это. Очень вовремя. Это помогло мне вспомнить об обязанностях и взять себя в руки.

– Ты промок не меньше моего, – твердо, как всегда разговариваю с креадорами, сказала я. – Пожалуйста, прими ванну и переоденься. Обо мне беспокоиться не нужно, Оттавио уже распорядился.

– Как скажешь, Неумолимая.

Второй раз мой титул дался ему легче, но в голосе Даймонда появилась какая-то обреченность.

– Горничная проводит тебя в твою комнату.

Он хотел еще что-то сказать, но тут одновременно появились Оттавио и Паола. С чашкой чая в руках я последовала за горничной, чтобы поскорее лечь в теплую ванну. Надеюсь, это поможет мне прийти в себя.

Глава четвертая

Теплая вода влияет благотворно – после ванны с душистой пеной я почувствовала себя человеком.

Но проще не стало. Вопрос, как мне держаться дальше, не решился.

Пока я отмокала, в замок доставили мои вещи: скрипку, саквояж, в котором сейчас лежат папка и тревожный чемоданчик.

Комната, которую предоставил мне хозяин, как две капли воды походила на ту, в которой я жила в резиденции: такая же кровать, такой же ковер, похожее бюро… Видимо, они делались по стандарту. Разве что не было стеклянной двери, ведущей к озеру. Да и озера здесь нет.

Высушив волосы феном, я выбрала из гардероба строгое серое платье, слегка приталенное, с воротничком-стойкой и длинными рукавами. Так мне будет легче соответствовать должности. Здесь, в этом замке.

Волосы забрала в высокий хвост заколкой. Я буду Неумолимой.

Буду с ним неумолимой. В дверь постучали, и моя рука, держащая зеркальце, лишь слегка дрогнула. В былые времена это зеркальце уже летело бы на пол из трясущихся пальцев.

– Входите, – обычным голосом произнесла я.

Вошел Даймонд. Он уже переоделся в чистую рубашку, снова белую, и другие брюки.

Он всегда любил белые рубашки…

– Желает ли Неумолимая поужинать? – спросил он без всякой нарочитости. Видимо, свыкся с ситуацией.

– С удовольствием, – просто ответила я. Без улыбки, но вполне дружелюбно.

– И второй вопрос…

Он замялся.

– Второй вопрос: «Когда?» Не так ли?

Даймонд опустил голову, не отвечая и не двигаясь с места.

Неужели произошло что-то настолько серьезное, что вот сейчас он стоит передо мной, словно преступник, терзается и молчит? О демоны!

Как же мне хотелось кинуться к нему, обнять, заверить, что все хорошо, целовать его, принадлежать ему…

Вместо этого я лишь сказала:

– Мне кажется, ожидание мучает тебя. Наверное, будет лучше начать сразу после ужина.

Он поднял голову и ровным голосом ответил:

– Как скажешь, Неумолимая.

Ужинали при свете электрических светильников и огня в камине. За огромным, словно для заседаний, столом кроме Даймонда и меня никто не сидел. Прислуга выстроилась у стеночки и не попадалась на глаза.

У меня был просто зверский аппетит, поскольку сегодня я не ела вообще ничего. Чашка чая и бокал газировки не в счет. Я забыла про еду: сначала нервничала в поезде, потом – этот маскарад… Напряжение не ушло до сих пор, просто включился мозг, а он требовал углеводов. Поэтому я позволила себе не только мясо, но и все сладкое, мучное и вредное, до чего смогла дотянуться.

Даймонд ужинал неторопливо – он казался спокойным, только был бледен. Но может быть, это освещение давало такой эффект.

– Я не вправе задавать вопросы, – произнес он наконец. – Но мне бы хотелось… Если ты сочтешь возможным… Словом, Неумолимая, я был бы рад что-нибудь узнать о том, как ты жила все эти годы.

Как я жила? Я жила с Ральфом, мой дорогой креадор. И в вечной тоске неизвестно о ком. То есть сейчас-то понятно – о ком. А шесть лет я просто умирала от непонимания. И одиночества.

– Если мы начнем этот разговор, он нам помешает, – искренне ответила я. – Лучше позже… мой креадор.

Назвать его просто «креадор», формально, я не смогла.

– Ты права, Неумолимая. Ты всегда права.

Перед Даймондом стоял наполненный красным вином бокал, но он не прикоснулся к нему, потому что я пила только сок.

Мы одновременно поднялись из-за стола, и Даймонд знаком попросил следовать за ним.

Он привел меня к каменной винтовой лестнице. Тут же подскочил Оттавио с плащами-накидками и моим «тревожным чемоданчиком» в руках.

– Надень, Неумолимая. – Даймонд забрал у дворецкого плащи и подал один из них мне. – Снаружи все еще дождь, а купол над чашей, если не ошибаюсь, делать нельзя.

– Все верно.

Мы облачились в плащи, и Даймонд с поклоном пропустил меня вперед. Я стала подниматься, хозяин следовал за мной. Тусклый свет болтающихся на цепях ламп позволял не споткнуться на плоских ступенях. Шли долго. Когда твой путь все время закручивается по спирали в одну сторону, начинает кружиться голова. В конце концов я приостановилась, опершись руками о стену. Даймонд подошел и обнял сзади.

– Прости меня, Бренна, – зашептал он, уткнувшись мне в волосы. – Это последний раз.

Я вздрогнула от таких слов, но не высвободилась. Лишиться тепла его рук сейчас было выше моих сил. Я чувствовала его каждой клеточкой. Сердце стучало, как набат. Так мы стояли, пока сзади не послышалось деликатное покашливание. Даймонд с трудом, как мне показалось, разжал руки.

– Оттавио идет за нами. Он понадобится, – тихо произнес креадор. – Пора, Неумолимая.

Еще несколько витков – и перед нами открылась круглая площадка, окруженная перилами.

Мы очутились на башне. Дождь все еще хлестал, к тому же сгустилась тьма. К счастью, не было ветра. Но рядом с дверью, откуда мы вышли, из стены торчал фонарь в стеклянном плафоне. Его свет, в отличие от ламп на лестнице, был очень ярким, и ничто не мешало разглядеть в центре площадки постамент, на котором высилась большая металлическая чаша с растительным орнаментом. Над ней было установлено нечто вроде мини-ротонды, очевидно, чтоб не заливал дождь.

Я видела много чаш в разных мирах – близких по размеру и совершенно разных по форме и узору ковки. Но все они были схожи аурой, которая от них исходила. Аурой неизбежности.

Вошел Оттавио и с поклоном передал Даймонду мой «чемоданчик», после чего тенью отступил на лестницу. Креадор, тоже слегка поклонившись, поднес шкатулку мне. Я раскрыла ее и вытащила флакон. Распечатав его с помощью заклинания – иначе это сделать невозможно, – вылила всю воду в чашу. Металл, из которого делаются эти чаши, не искажает цвета воды, ошибиться невозможно.

У меня на глазах вода стала ярко-зеленой.

Словно мир был населен не людьми, а магическими существами.

– Что это такое? – воскликнула я, в изумлении повернувшись к Даймонду. Он все так же держал в руках раскрытую шкатулку и, не выдержав моего взгляда, опустил голову.

– Я где-то допустил роковую ошибку, – тихо проговорил он. – Снисхождения не жду. Свою вину признаю полностью.

Готовясь возразить, что зеленая вода совсем не конец света, я вновь перевела взгляд на чашу.

И чуть не вскрикнула, зажав рот рукой.

– Помоги, Мерлин… – прошептала я. Даймонд молча встал рядом.

Больше я не могла вымолвить ни слова, только с ужасом глазела на эту воду, не в силах отвести взгляд. Сейчас, по правилам, я должна… должна…

– Ты можешь вызвать гвардию, Неумолимая. Тюрьма есть в городе, а есть в замке. Я подчинюсь, не беспокойся, а ты сразу свяжешься с Верховным контролером. Либо можно взять один из городских дирижаблей и сразу доставить меня в Лигу – это быстрее, чем дожидаться оттуда вертолета. Обещаю, что не сбегу и никуда не денусь. Или, – голос его стал глуше и мягче, – можешь сама. Здесь и сейчас.

Я не слушала его – я лихорадочно соображала. Лига – это значит, сразу передать дело Ральфу. Только не Ральф! Тогда шансов никаких.

– Оттавио! – громко позвала я.

– Слушаю, сеньора! – дворецкий шагнул из темноты.

– Вызови из города независимую гвардию. И с этой минуты обращайся ко мне «Неумолимая», пожалуйста.

Я передала ему пустой флакон и шкатулку.

Я не буду делать это сама. Я не могу.

И уж точно – не сейчас.

– Слушаюсь, Неумолимая!

Оттавио мгновенно исчез, не задавая вопросов.

Видимо, Даймонд лепил дворецкого по классическим канонам.

– Что ты наделал, идиот?! – простонала я, закрыв руками лицо.

– Ничего особенного, Бренна. Просто загубил мир.

«Вместе с собой», – добавила я про себя.

Вода была даже не красного – бордового цвета. До черной ей оставалось дней пять. Если очень повезет – десять.

Даймонд опустился на колени, прямо на мокрый пол. Я не подняла его – по инструкции он был обязан это сделать.

– Как это случилось, ты знаешь? – не узнавая собственного голоса, спросила я.

* * *

Он не знал – как. Просто однажды обнаружил у некоторых своих жителей странную ауру – ауру нечисти. Магического существа. Сначала Даймонд решил, что по невнимательности каким-то образом допустил проникновение из других миров. Но скоро понял, что ошибся. Ауры принадлежали местным.

– Это произошло всего две недели назад, – отчитывался Даймонд, не вставая с колен. – Внешних признаков еще не было – были лишь ауры. Но когда я понял, сколько их… Ужаснулся. Я бросился искать ошибку: брешь, какие-нибудь помехи, болезни, утечку маны – все, что знал, я добросовестно перепроверил. Но ничего не нашел. Через четыре дня, которые я на это угрохал, стали проявляться внешние признаки. У людей отрастали клыки и шерсть. Кто-то принялся выть на луну, кто-то обзавелся хвостом и кинулся в воду… Это не лечится. Чтобы вылечить болезнь, надо хотя бы приблизительно знать причину, а я даже не слышал о таком. Единственное, что напрашивалось: я сам притащил эту заразу из других миров. В общем, когда я понял, что процесс необратим, я приложил все усилия, чтобы сделать из этого культ. В моем мире модно быть нечистью. Престижно. Весело. Здорово. Это все, что я смог сделать для людей. И карнавал этот я замутил – словно пир во время чумы. К сожалению, это ничего не изменит – мир дает активную ауру во внешнюю среду. Как только он полностью переродится, он сможет воздействовать на соседние миры. Мой мир опасен. Он подлежит уничтожению. Вместе со мной. – Он вздохнул и продолжил:

– Мне хотелось лишь успеть увидеть тебя – ну вот и увидел. Не на что жаловаться. Я не думал, что такое бывает, но значит – бывает. Возможно, у тебя получится выяснить, что это, чтобы другие впредь были начеку. Я не буду оправдываться. Я полностью виноват. Делай что должно, Неумолимая.

– Почему ты не вызвал контролера хотя бы неделю назад? – чуть не закричала я.

Даймонд не успел ответить. Я поняла и без слов: «Потому что мне хотелось еще немного пожить».

Прибыл наряд независимой гвардии – четверо вооруженных вояк, – и мне пришлось отдать его им. Я лишь поручила Оттавио проследить, чтобы хозяин ни в чем не нуждался.

Даймонда увели. На прощание он мне улыбнулся – и я чуть не разрыдалась. Строит из себя героя, придурок! Ну как, как можно было быть таким легкомысленным?!

Все, что я могла сейчас сделать, – оставить Даймонда в тюрьме при замке и попытаться найти хоть какой-то выход. Как это жестоко – в один день обрести моего мага, после стольких лет разлуки, и тут же потерять.

Я, пошатываясь, спускалась по лестнице, не видя ступеней. К счастью, появился Оттавио и поддержал меня под руку, иначе я просто рухнула бы там от бессилья и горя. О, как же правы были те, кто придумал коридор Забвенья! Никаких уз! Никаких чувств! Это невыносимо. Но почему мы не забыли?..

Оттавио усадил меня в кресло у камина – до своей комнаты я сейчас не добралась бы – и принес коньяк. Только сделав несколько глотков, я вновь обрела способность ясно мыслить.

Я не знаю, что с миром, но яснее ясного вижу, что это Мир-на-краю. Даже если удастся выяснить причину – слишком поздно. Мне не спасти его.

Но можно попытаться спасти Даймонда. Хотя бы от смерти.

Контролер имеет право сразу передать дело Верховному и продолжать спокойно заниматься своими обязанностями. Этот вариант для меня полностью исключается: Ральф не пощадит. Уничтожит его вместе с миром, как положено по инструкции.

У контролера есть и другое право – вынести приговор самому и осуществить его. К сожалению, тут нет вариантов: приговор один – тот же. Получается, либо я убиваю Даймонда собственными руками – либо отдаю Ральфу. На принятие решения у меня от пяти до десяти дней. Хотя на самом деле – времени вообще нет. Тянуть – только мучить осужденного.

Но есть нюанс. Призрачная надежда.

Я могу обратиться в суд семиугольника. Это вроде суда присяжных, в роли которых будет выступать весь наш выпуск. И Ральф.

Семиугольник может помиловать, если большинство проголосует за жизнь.

Над камином висели большие часы. Здесь сейчас уже два часа ночи, это значит, в Лиге – только одиннадцать. В экстренных случаях допускается беспокоить Верховных творцов в столь поздний час.

– Оттавио! – позвала я.

Дворецкий бесшумно появился возле моего кресла.

– Слушаю, Неумолимая!

– Ты что, никогда не спишь? – горько усмехнулась я.

– Не спится, сеньора, – потупился он. – Беспокоюсь за хозяина.

– Я тоже, – прошептала я. И добавила громче: – Покажи, где господин маг хранит артефакты, и ступай спать. Ты мне завтра понадобишься бодрым. Если, конечно, хочешь помочь хозяину.

– О да, очень хочу, – с жаром заверил Оттавио. – Прошу Неумолимую следовать за мной.

По широкой лестнице, ничуть не похожей на ту, что ведет в башню, мы поднялись прямо в комнату Даймонда. Я сразу поняла, что это его личные покои: на стене красовался постер с изображением лабиринта: точь-в-точь такой, как я видела в академии, только получше качеством. Ну почему, почему его всегда тянет в лабиринты?! Над кроватью висел «ловец снов». И я сразу поняла: он не магический. Просто красивое изделие, сотворенное женскими руками. Да и вообще – в комнате витала едва ощутимая женская аура.

Сейчас не время и не место для ревности – когда Даймонду грозит смерть. Да и вообще, какие у меня были основания думать, что он все это время был один? Ведь я тоже не была одна. Его слова, что искал меня по всем мирам? Ну так что?

Здравый смысл еще не спал, но в груди все равно кольнуло. Ревность – вещь вне разума.

Тем временем Оттавио достал из сейфа в стене квадратную коробку и с поклоном отдал мне. Я тут же ее раскрыла.

Стандартный круглый оберег, жезл-«созидатель» с зелеными камушками, брат-близнец моего, и разновидность «усилителя» – вечная свеча, которую креадоры применяют для связи. Она-то мне и нужна. В коробке Даймонда имелось еще кресало. Я грустно улыбнулась: видимо, он до сих пор не доверяет себе в обращении с огнем.

А мне источник огня не нужен. Он всегда со мной.

Я поспешила вновь подняться по винтовой лестнице. На сей раз было не до женских слабостей, вроде головокружений, – время тикало, играя против нас. Сеанс можно, конечно, провести где угодно, но вот чашу с водой переносить нельзя.

А ее придется показывать.

Вот я и наверху. Дождь наконец перестал, что значительно облегчало задачу.

Встав у чаши, я взяла в руки свечу и легонько дунула на фитиль. «Ты же не дракон огнедышащий, верно?» – вынырнули откуда-то из прошлого слова Ральфа.

Дракон. Еще какой дракон сейчас сидит во мне.

Свеча загорелась. Над ее пламенем, в облаке жара, ясно обозначилось уже сонное лицо дежурного мага.

– Вечер добрый, Неумолимая! – слегка удивленно произнес мой собеседник на «той стороне». – Назовите себя и место вашего пребывания.

– Вечер совсем не добрый, маг, – ответила я. – Говорит Бренна Рейлис. Мы находимся в Мире-на-краю.

Я назвала координаты.

Маг моментально проснулся, вытаращив глаза.

– Покажите воду!

Я занесла свечу над чашей. Вода цвета темного рубина заблестела в свете пламени. Несколько мгновений маг молчал, затем сурово произнес:

– Имя креадора!

Я назвала, с болью в сердце.

– Ждите дальнейшей связи, – ответил маг.

Я не успела возразить, что свеча не бесконечна, как он уже исчез.

Но почти сразу в небе передо мной словно развернулся огромный экран, и я увидела трех Верховных творцов, возглавляющих Лигу. Ого! Высший уровень. Хотя чему удивляться: уровень катастрофы у нас тоже высший. Все как один, Творцы походили на нашего профессора Соулса: такие же седые и степенные. Я мысленно окрестила их Левый, Средний и Правый. Правый держал в руках огромную толстую книгу.

– Изложите кратко суть дела и сообщите о предпринятых действиях, – произнес Средний.

Я отчиталась, стараясь ничего не упустить.

– Почему вы не связались напрямую с Ральфом Фиджи? – поинтересовался Левый.

Глубокий вдох. Сейчас главное – спокойствие и убедительный голос.

– Я хотела бы обратиться к суду семиугольника.

Творцы переглянулись.

– Вы просите помилования для креадора? – вновь заговорил Средний. – Но так как речь идет о мире, населенном людьми, это почти невозможно.

Словно железная рука сдавила мне горло.

– Но по закону… я имею право…

– Имеете, – сочувственно кивнул Левый. – Но маги семиугольника трепетно относятся к мирам. Гибель людей простить нелегко.

Я чувствовала, что слезы уже совсем близко, и с трудом держала себя в руках.

– Почему бы вам не передать дело Верховному контролеру? – мягко спросил Средний. – Ведь в случае обвинительного приговора вам придется самой приводить его в исполнение.

О стихии, дайте мне сил не разрыдаться прямо при них! Иначе они сочтут меня недостаточно стойкой и откажут.

Но тут подал голос до сих пор молчавший Правый, с книгой в руках.

– Можете ли вы сообщить причину, по которой отказываетесь передать дело вышестоящему? – деловым тоном спросил он.

– Да! – я проглотила комок, застрявший в горле. Переход к сути придал мне сил. – Я считаю, что Верховный контролер может быть пристрастен.

Творцы вновь переглянулись.

– Простите… Бренна, – продолжил Правый. – Но отдаете ли вы себе отчет в своих словах и действиях? Пристрастен или нет – какое это имеет значение, если возможный приговор только один?

– Вот именно, – прошептала я. – Это верная смерть.

– Как давно вы знаете Даймонда Баума? – быстро спросил Средний.

Обманывать их не было смысла.

– Мы познакомились шесть лет назад.

– Где?

– В академии. Мы с одного курса.

– Но… – начал Левый, однако Правый поднял руку, прерывая его.

– Я должен подтвердить, уважаемые творцы, – объявил он, раскрыв книгу, – что Бренна Рейлис, Ральф Фиджи и Даймонд Баум входят в один семиугольник.

– Как это возможно?

– Ошибки нет? – одновременно заговорили двое других.

– Никакой ошибки, коллеги. Вопрос в другом: правильно ли мы понимаем, что Бренна Рейлис не прошла коридор Забвения?

– Прошла! – с жаром ответила я.

– Похоже, вы говорите правду, – продолжал Правый. – Но как в таком случае вы можете помнить, что учились с Даймондом Баумом?

– Я не знаю. Я не помнила его до сегодняшнего дня, но увидела здесь, в этом мире – и память вернулась. Мне неизвестны причины.

Творцы склонились друг к другу и о чем-то тихо переговаривались. Наконец, заговорил Средний. Видимо, главным формально был он.

– В свете сложившихся обстоятельств мы не можем разрешить вам обратиться к семиугольнику. Суд должен быть беспристрастным.

У меня упало сердце, и пол качнулся под ногами.

– Но послушайте! – воскликнула я. – Ведь решение будут выносить креадоры, а не я! Они-то не помнят Даймонда. Не должны помнить, во всяком случае. А вот Ральф… Верховный контролер помнит его очень хорошо – а он всегда был к нему не совсем справедлив! Какая же тут объективность? Он убьет его…

Под конец мой голос зазвенел, но я все еще не рыдала:

– Прошу вас: разрешите! Дайте ему шанс!

– Вы испытываете к креадору личные чувства, не так ли? – произнес Правый.

Я смогла только кивнуть, потому что слезы, так долго сдерживаемые, наконец просочились наружу. Говорить стало невозможно.

– В истории были прецеденты, когда контролер, испытывая симпатию к творцу мира, обращался в суд семиугольника. Были. Но не много, – заговорил Левый. – Фактов вынесения оправдательного приговора и того меньше, но все-таки они тоже имели место. Но не было ни одного случая, подобного этому.

– Коллеги, я предлагаю в порядке исключения все-таки разрешить Бренне Рейлис обратиться к семиугольнику. Проявим милосердие!

Творцы поворчали… но согласились.

– Спасибо, о справедливейшие! – прошептала я.

– К сожалению, Неумолимая, это мало что дает вам, – с полным безразличием в голосе произнес Средний. – Вероятность того, что вашего сокурсника оправдает как минимум четыре мага, крайне низкая. Тем не менее мы сделаем все по закону: раз в день вы будете устанавливать связь с одним из членов семиугольника – в нашем присутствии, разумеется. И он или она, ознакомившись с сутью проблемы, будет выносить решение, не зная о мнении других. Это справедливо. Мы будем ждать вас здесь же завтра вечером. Более точное время узнаете ближе к моменту связи. Не забудьте, что вы обязаны законсервировать мир и оставаться на месте до вынесения приговора.

Я снова поблагодарила, и два творца исчезли. Остался только Правый, с книгой.

– Мой вам совет, Бренна, – нахмурившись, объявил он. – В течение нескольких дней, пока будет идти суд, попытайтесь найти причину катастрофы. Если вдруг выяснится, что вина лежит не на творце мира, вероятность спасти его станет тверже, чем зыбкая надежда на милость креадоров.

– Вы считаете, что… есть шанс? – жадно ухватилась я за эту идею.

– Дело в том, – задумчиво произнес творец, – что Даймонд Баум – лучший креадор не только вашего семиугольника, но и всех ныне существующих. И мир его до сего момента был образцовым. Я бы не исключал вмешательство извне. Например, по причине зависти?

Я стояла как громом пораженная. О Мерлин, этот человек верит в моего Даймонда больше, чем верила я сама. Так неужели я не приложу все силы, чтобы отыскать эту бесову причину!

– А что это может быть, справедливейший? – взмолилась я.

– Этого я не знаю, Неумолимая. Ищи сама.

С этими словами исчез и он.

От свечи в моих руках остался небольшой огарок. До завтрашнего вечера она должна восстановиться – чем целее будет свеча, тем дольше сможет продлиться связь.

Отложив пока огарок, я подошла к перилам площадки и вытянула вперед руки. Мир можно законсервировать без всяких артефактов, одними заклинаниями.

Я обращалась к стихиям: небу и ветру, солнцу и свету, к зверям на земле, к грозе и листве. И к Чистой воде, рубинового цвета. Если мне улыбнется удача – вода не станет цвета опала.

Я закрыла мир. Теперь он не угадывается снаружи, к нам нельзя проникнуть, отсюда нельзя выйти. И даже жизнь внутри потечет чуть медленнее.

Закончив с ритуалом, я опустилась на корточки, привалившись спиной к стене. Хотелось посидеть пять минут с закрытыми глазами, но я мгновенно уснула и проспала до утра.

Оттавио притащил наверх надувную кровать и переложил меня на нее, укрыв плащом поверх одеяла, а я даже не почувствовала.

Глава пятая

Проснулась я в семь утра.

Четыре часа для сна маловато, но я сразу вскочила, растирая затекшие конечности. Выспимся на том свете! И неизвестно, кто из нас раньше.

С замиранием сердца я подошла к чаше. Что ж, вода, по крайней мере, не изменилась.

Как по мановению волшебного жезла, вошел Оттавио, свежий и отглаженный, с подносом, на котором красовались чашка кофе, источавшего дивный запах корицы, и чудесная яичница с беконом – то, что нужно полудохлому со сна контролеру.

– Оттавио, ты мой волшебник! – улыбнулась я.

Следом за дворецким на башне появилась Паола, она несла раскладной столик и такой же стул.

– Я подумал, что сеньоре Неумолимой будет удобнее позавтракать, прежде чем спуститься вниз.

– И ты попал в самую точку, Оттавио.

Паола ловко разложила стул и стол, дворецкий поставил поднос и отпустил горничную.

– Хозяин спрашивал, – робко произнес Оттавио, – когда вы сможете навестить его?

Я вздохнула: Даймонд в своем репертуаре.

– Передай господину магу, что постараюсь как можно скорее.

Я уселась за стол и первым делом принялась за кофе. Денек сегодня предстоит непростой.

– Оттавио, у господина мага есть карта мира?

– Конечно, сеньора Неумолимая. В кабинете.

– Ах, Оттавио, оставь ты эту «сеньору». Неумолимой достаточно.

– Как прикажете, Неумолимая. Могу я спросить, что приготовить на обед?

– Это не имеет значения, не беспокойся.

– Но как же так? – растерялся дворецкий.

– Хорошо, – только чтобы не обижать его, решила я. – Пусть приготовят то, что любит хозяин.

Оттавио просиял. Забрал поднос с грязной посудой и кинулся выполнять.

А я поспешила к себе, чтобы принять душ и привести себя в нормальный вид. Потом меня ждала карта.

Через полчаса я уже стояла в кабинете Даймонда. Огромная карта мира высвечивалась здесь прямо на полу – отличный вариант, очень удобный. В резиденциях карты все больше висят на стенах или лежат на столах – иногда бывает сложно дотянуться до некоторых точек. А Даймонд – умница, сообразил. «Может, прав был творец с книгой, и мой креадор вообще ни в чем не виноват?» – закралась на миг смелая мысль. О, как бы я хотела, чтобы это оказалось правдой! Тогда тем более мой долг – как можно скорее найти причину.

Я ступила на карту и очень быстро отыскала точку, в которой находился замок. Это был нижний левый угол. Потом я медленно двинулась наискосок.

В старину маги ходили по своим мирам пешком, потом ездили в повозках. Но прежние территории были куда меньше нынешних. Сейчас даже на поезде за день не объедешь. А с вертолетов и других летательных аппаратов можно многое пропустить. Хорошо сделанная карта – настоящий выход, надо только быть внимательнее и все почувствуешь.

Как ни парадоксально – мир Даймонда процветал. Прекраснейшие горные ландшафты, сады, полные плодовых деревьев, красивые дома, театры, школы искусств, занятые делом люди… Вот только с людьми случилась неприятная история, из-за которой весь этот рай сойдет на нет. Вампиры не взращивают сады. Оборотни не собирают автомобили. Русалки не танцуют.

Я медленно ходила вдоль и поперек линий поселения. Все продумано. Быт налажен. Государственное устройство близко к оптимальному. Если и есть причины для конфликтов: земля, ресурсы, политика – они тут же устраняются. Шероховатости сглаживаются. Если Даймонд и отлучался надолго из своего мира, он сделал все, чтобы тот прекрасно мог обходиться без него. Для контроля я исходила карту полностью, хотя мне и так уже было очевидно: причина нарушения – не внутренняя. Значит, либо что-то с маной, либо – с внешней защитой и границами.

Пришел Оттавио и практически силой увел меня, совершенно измученную, обедать. Несколько часов пронеслись, как ветер над башней, а я даже не заметила.

Вкусы Даймонда не отличались оригинальностью – на обед подали паэлью.

– Господина мага кормят…

– Тем же, что и сеньору, – поклонился Оттавио.

Все-таки «Неумолимая» нравилась ему меньше. Что ж, можно понять его.

– Очень хорошо. Оттавио, передай господину магу, что я зайду к нему сегодня вечером, приблизительно в двадцать два часа. И предупреди, пожалуйста, охрану.

– Разумеется, Неумолимая.

– А назавтра мне понадобится машина либо дирижабль, я еще не знаю, как далеко нам предстоит отправиться. И сопровождающий, конечно.

– Я велю приготовить и то, и другое, сеньора, – низко поклонился дворецкий.

После обеда я вновь изучала карту. И заметила, между прочим, что напасть, поразившая людей, распределилась равномерно по всем областям. Но если предположить, что креадор или кто-либо другой принес заразу извне, то должны же быть какие-то входные ворота. Какое-то место, откуда она начала свой путь. Надо искать тщательнее.

Поскольку дело двигалось к вечеру, я вернулась в свою комнату взглянуть на свечу – и вовремя. Почти восстановившийся со вчерашнего дня огарок в моих руках стал нагреваться. Я поскорее зажгла пламя, и в нем, как вчера, появилось лицо дежурного мага – уже другого.

– Приветствую, Неумолимая. Встреча с Верховными творцами через полчаса на башне с чашей. Не опаздывайте.

И лицо исчезло. Я поскорее погасила артефакт – нельзя тратить его раньше времени. Вдруг разговор будет долгим.

Потом я подошла к зеркалу. Я не знаю, кто первый. Я вообще не помню почти никого из семиугольника. Но если сегодня мне предстоит разговаривать с мужчиной – тактически правильнее выглядеть получше, чтобы вызвать симпатию. А если с женщиной? А если с женщиной, то надо казаться несчастной и настрадавшейся, чтобы вызвать сочувствие. Последнее, правда, у меня никогда не получалось. А сейчас – тем более. Несчастная Неумолимая! Кто поверит?

Достав косметичку, чуть-чуть подвела глаза – и на этом решила остановиться. Не могу думать о макияже, когда предстоит разговор, от которого зависит жизнь дорогого человека. Оделась, как вчера, в строгое платье, но на шею повесила медальон на длинной цепочке – он очень простой, но делает образ не таким однотонным. Кликнув Оттавио, попросила на ужин большую чашку какао. Видя, что времени остается совсем мало, мысленно пожелала себе стойкости – и отправилась вверх по лестнице, сжимая свечу в руках.

Я шла, стараясь успокоить бешено рвавшееся из груди сердце. Дайте мне чуть-чуть мудрости, стихии и чуть-чуть удачи. И пусть мне повезет с первым креадором – ну пожалуйста. Пусть повезет!

Я взошла на площадку. Ветра почти не было – так, легкое дуновение. На цыпочках приблизилась к воде и осторожно взглянула.

Все как и было: тот же темно-рубиновый цвет. Аккуратно установив свечу в углубление в углу постамента – вчера я не заметила его, а не с этой ли целью оно тут выдолблено? – я наклонилась и легонько дунула. Дежурный маг возник в пламени тотчас же.

– Вы вовремя, Неумолимая! Через две минуты Верховные творцы выйдут с вами на связь. Ожидайте.

Лицо исчезло, а в небе, как вчера, развернулся экран. Творцов еще не было, лишь кусок стола и три спинки стула занимали все поле. Две минуты! Это так долго иногда!

Но вот истекли и они. Творцы появились на экране.

– Приветствую справедливейших! – постаралась как можно более спокойно произнести я.

– Вечер добрый, Неумолимая, – ответил за всех Средний. – Мы хотели бы взглянуть на воду.

Я подняла свечу и показала. Творцы никак не отреагировали на увиденное. Поставив свечу на место, я от волнения сжала руки. Средний продолжил:

– Прежде чем начать, мы обязаны спросить вас: не передумали ли вы и нет ли у вас другого решения?

– Нет, – твердо ответила я.

– Хорошо. Тогда наш долг напомнить вам правила. Поскольку, общаясь с членами вашего семиугольника, вы будете знать их – вы уже не сможете продолжать работу контролера, но имеете право стать обычным творцом. Вы готовы оставить пост?

Его слова вызвали во мне такую бурю чувств, что я не сразу смогла ответить. Оставить пост контролера!

Знала ли я об этом? Кажется, когда-то читала. В любом случае – это подчинялось обычной логике. Но я совершенно не думала об этом вчера – вещи, которые гораздо важнее, заняли мои мысли целиком.

– Да, я готова.

Ну конечно, откажусь от должности! Разве здесь могут быть сомнения…

– Мы поняли вас. Итак, Бренна Рейлис, поскольку вы тоже входите в состав семиугольника и просите помилования, ваш голос автоматически засчитывается в пользу обвиняемого.

Что он сказал? Что я тоже считаюсь? Да это же даже лучше, чем я думала!

– О, благодарю вас, – прошептала я со слезами на глазах.

– Благодарить следует не нас, а закон, – отметил творец. – Не будем терять время – приглашайте первого креадора, коллега!

Левый творец что-то сделал, и рядом высветился еще один экран. Сначала я увидела только лесную поляну – деревья, траву, бабочек. Издалека доносилось журчание ручья. Но вот изображение слегка сместилось. Посреди поляны, одетый в холщовую рубашку и такие же штаны, подпоясанный кушаком и босой стоял молодой мужчина – очень худой, с густой шевелюрой рыжих волос. В руке он держал такую же, как у меня, свечу.

– Джон Тэйлор, вы нас слышите? – спросил творец.

Креадор встрепенулся.

– Приветствую справедливейших! Неумолимая! – последнее он произнес, чуть повернув голову. Значит, меня он тоже видит.

– Креадор! – ответила я на приветствие.

Джон Тэйлор… Нет, конечно, я не помню его. Совершенно. А мир у него, видимо, лесной – значит, вряд ли населен людьми. Хорошо это для нас или плохо?

Могло обернуться по-разному…

– Итак, Бренна Рейлис обратилась в суд семиугольника с просьбой о помиловании одного из креадоров, чье творение на сегодняшний день близко к состоянию Мира-на-краю.

Джон Тэйлор вздрогнул. И внимательнее посмотрел на меня.

– По нашим законам и из соображений здравого смысла мир, пришедший в такое состояние, подлежит как можно более быстрому уничтожению артефактом-аннигилятором как нежизнеспособный и представляющий опасность для других. Креадор, допустивший подобное состояние творения, также подлежит уничтожению артефактом-аннигилятором как виновный в преступлении против живых существ и не соответствующий занимаемой высокой должности творца. Креадор считается виновным независимо от причины.

У меня подкосились ноги. Чтобы не упасть, я вцепилась в постамент. Перед глазами все плыло.

Конечно, я знала об этом – поэтому все и затеяла. Но услышать вот так… Как это тяжело!

– Джон Тэйлор! Как представитель семиугольника вы имеете право высказать доводы в защиту креадора, если считаете, что таковые могут существовать. Тогда ваш голос будет засчитан в пользу обвиняемого. Вы также можете задавать вопросы.

Я уже пришла в себя и вновь взглянула на Джона. Он выглядел озадаченным.

– Насколько я знаю, Мир-на-краю – процесс необратимый, – посерьезнел он.

– Разумеется, – усмехнулся Средний творец.

– Кем населен мир?

– Людьми.

– Это значит, что все эти люди погибнут из-за ошибки или невнимательности креадора? Но тогда…

Джон вздохнул и на мгновение опустил голову. Когда он вновь поднял ее – на меня уже не смотрел.

– Мне кажется несправедливым оправдывать мага, чьи поступки вольно или невольно привели к гибели стольких людей. Ведь их жизни полностью зависели от него одного. Он их создал. Значит, обязан был предотвратить…

Я кусала губы, понимая убийственную логику его доводов. Как здесь поспоришь? Никак. Даже если виноват не Даймонд, легко можно возразить, что просмотрел, не сберег, поздно вызвал контролера. Ведь он хозяин мира и отвечает за все сам.

– У вас есть еще вопросы, Джон Тэйлор?

– Нет, справедливейшие.

– Итак, ваше решение?

– Я против помилования. Если бы я допустил такое в своем мире – не простил бы себе никогда.

Я смотрела в лицо Джону и чувствовала, как слезы бегут по щекам. Даже не слышала, как творец говорит:

– Принимая во внимание, что мир Джона Тэйлора населен не людьми, его аргументы тем более весомы. Ваш голос «против» засчитан.

После этого экран с Джоном погас. А на его месте высветилось табло с двумя фамилиями – моей, напротив которой стояло за, и его, строчку с которой дополняло против. Два голоса. Два мнения. А впереди еще… сколько?

– Бренна Рейлис! На сегодня заседание окончено. Завтра встретимся пораньше. Возможно, связь будет около шести вечера, будьте готовы.

Экран погас. Я машинально задула остаток свечи. Вот так вот все быстро – раз, и обвинили человека. Зря красилась. И стихии не помогли мне.

Пока только один креадор, но что, если подобным образом поступят все? Виновен, потому что допустил гибель людей.

«А ты разве не так рассуждала бы, Бренна? – проснулся давно позабытый внутренний голос. За последние шесть лет он нечасто беспокоил меня – контролеру не до внутренних голосов. – Разве не вынесла бы ты обвинительный вердикт, если бы на месте обвиняемого был не Даймонд? Разве тебе не жалко людей? Разве не мы в ответе за них? А если все будут сначала создавать, а потом губить? Благо, за это даже не положено достойного наказания».

Я медленно побрела вниз по лестнице.

Мне жалко людей. Очень жалко. Так, что скручивает внутренности.

Но Даймонд…

Я остановилась и расплакалась.

– Сеньора Бренна!

Оттавио возник, как всегда, бесшумно.

– Прошу вас, пойдемте вниз. Вас ждет ваша чашка с какао.

Я оперлась на его руку, и мы спустились. Да, ужин ждет меня. А еще – ждет Даймонд.

А что я ему скажу?

Пока я пила – вернее, впихивала в себя какао, чтоб были силы, и отирала с лица слезы, Оттавио суетился вокруг, подкладывая на тарелку печенье и отгоняя любопытную горничную, которая так и норовила задать какой-то вопрос.

– Сеньора, – сказал он наконец. – У меня есть чудесная нюхательная соль.

– Неумолимая, Оттавио, – произнесла я, глядя в никуда. – Неумолимая! Давай свою соль.

Гадость, которую он заставил меня нюхнуть, привела в чувство моментально. Пожалуй, я даже готова пойти к Даймонду, ведь мне необходимо спросить его кое о чем. Но вот сообщать ли ему о ходе событий? Он же со вчерашнего дня в неведении. Если только…

– Оттавио?

– Да, Неумолимая?

– Ты говорил хозяину про суд?

– Нет, сеньора Бренна, – вздохнул он. – Мне очень хотелось рассказать, но я не посмел.

– Ну вот и славно, – заключила я, поднимаясь. – Я расскажу сама. Который час?

– Без двадцати десять, Неумолимая.

– Пора собираться. А что, охрана все время там?

– Да, они дежурят попеременно. Не понимаю, зачем это нужно. Хозяин никуда не сбежит.

– У них тоже правила, – усмехнулась я. – Все миры разные, но в каждом есть обязательные элементы. Как, например, тюрьма и независимая охрана. И законы, которым они подчиняются, написаны не креадором, а Верховными творцами. Далеко ли нам идти?

– Во флигель, Неумолимая. Прошу вас следовать за мной.

Оттавио подал мне мою шаль. Этой шали уже много лет, но я не расстаюсь с ней, особенно холодными вечерами.

Сейчас был как раз такой.

Мы вышли во двор. Узкая дорожка, посыпанная гравием, вела к одноэтажному каменному флигелю. Оттавио распахнул передо мной дверь, и мы сразу очутились в коротком широком коридоре. На стуле у крепко сбитого стола сидели два гвардейца и резались в карты. При виде нас они вскочили с мест, хотя в струнку и не вытягивались. Насколько я помню – мне они не подчиняются, значит, это элементарная вежливость.

– Свидания разрешены, я полагаю? – спросила я, изо всех сил сохраняя хладнокровие. Кто знает, что за люди эти гвардейцы.

Ни слова не говоря, один из них вышел из-за стола и кивком предложил мне следовать за ним.

Коридор сразу заворачивал. За углом находилась камера – одна-единственная. Помещение с решеткой во всю стену. За решеткой на койке сидел мой креадор. Увидев меня, он вскочил, но не сдвинулся с места. Гвардеец отпер замок и, открывая дверь, буркнул:

– Двадцать минут!

После чего пропустил меня внутрь и запер вместе с Даймондом.

А затем быстрым шагом удалился.

Мы бросились друг к другу и обнялись.

– Фейри моя, – шептал Даймонд, гладя мои волосы и плечи. – Как я скучал…

Я не могла говорить, просто прижималась к нему. Хотелось плакать, но я старалась держаться. Вот уж точно сейчас это не к месту.

Даймонд наклонился и нашел мои губы.

Вкус миндаля был таким явственным, будто он ел его только что, хотя дворецкий, утверждавший, что хозяин ест то же, что и мы, никакого миндаля к столу не подавал.

– Оттавио кормит тебя миндалем? – прошептала я, на миг оторвавшись от требовательных губ и проведя рукой по щеке моего мага. Он сегодня не брился…

– Тебе опять мерещится миндаль? – грустно улыбнулся Даймонд. – Нет никакого миндаля на самом деле. В Мире-на-краю обостряются чувства и ощущения. Поэтому ты так явственно чувствуешь миндаль.

– Я не понимаю.

Креадор вздохнул.

– Ты ведь ощущаешь мою ауру?

– Да, но… это вообще не запах.

– Ты рано потеряла родителей, так ведь? Поэтому не знаешь, что аура достается от обоих родителей. Просто ты аналитик, поэтому раскладываешь мою ауру на две составные части. Одна из них – этот самый запах. – Я чуть отстранилась, во все глаза глядя на него. – Ты ведь знаешь, что «баум» означает «дерево»?

Я медленно кивнула.

– Ну а фамилия моей матери – Альмендрас. Это и есть «миндаль». Даймонд Альмендрас-Баум. Я твое миндальное дерево, Бренна.

У меня перехватило дыхание.

А в следующую секунду я вцепилась в Даймонда и разрыдалась в голос. Не было сил больше сдерживать напряжение.

Даймонд сгреб меня в охапку и, дошагав до койки, сел, посадив меня к себе на колени.

Он обнимал меня, а я могла только плакать, думая про себя: ну почему он не сказал мне раньше. Как будто это могло что-то изменить…

Когда я немного успокоилась и уже только слегка всхлипывала, Даймонд погладил меня по голове и мягко сказал:

– Время летит очень быстро. Скоро явится бравый гвардеец. Ты, наверное, хотела поговорить?

– Да, – кивнула я, и мозг тут же заработал в нужном направлении. – Ты можешь сказать, где впервые обнаружил измененные ауры жителей? Ты смотрел по карте?

Даймонд перестал меня обнимать и двумя руками развернул к себе мою голову, пристально глядя в глаза.

– Ты ходила по карте?

– Угу.

– И… что?

– Ничего. Все равномерно. Поэтому я хочу понять: где входные ворота. Ты был прав: скорее всего, это пришло снаружи. Так где ты это заметил, можешь сказать?

– Да, – медленно отвечал Даймонд, отпустив меня. – Это к северу, деревушка, которая называется Боскву. День на машине или три часа в дирижабле. Я был там с Оттавио, но… не нашел ничего.

– Возможно, мне повезет больше, – тряхнула головой я.

Даймонд задумался.

– Сколько у меня времени? До прибытия вертолета – пара дней?

– Какого вертолета?

Креадор во все глаза смотрел на меня.

– Ты не связалась с Лигой? Не вызвала вертолет? – он улыбнулся. – Мы просто будем сидеть здесь, пока Мир-на-краю не схлопнется и не станет ядовитым облаком? А как же соседи? Мы же всех отравим.

– Твое чувство юмора, конечно, потрясающее, но я не столь изощренна, – пожала плечами я. – Я просто обратилась в суд семиугольника.

Трудно описать словами выражение лица, которое было у Даймонда.

Крайняя степень изумления? Восхищение? Священный ужас? Все не то – и все сразу.

Спросить он, увы, ничего не успел, а я не успела ничего рассказать. Явился гвардеец, и мне пришлось уйти.

Глава шестая

Эту ночь я спала плохо.

Мне впервые приснился детский кошмар, который я привыкла использовать в качестве заслона – девочка под деревьями. Только одно из деревьев ломалось. Потом, словно в сохраненной версии, девочка спускалась во двор снова – и снова сильный ветер ломал дерево… Так продолжалось несколько раз, по кругу. Пока я со стоном не проснулась.

Часы показывали пять утра.

Сегодня мы с Оттавио летим в те края, где находится деревня под названием Боскву.

Умываясь и приводя себя в порядок – можно было спать еще целый час, но не хочется, – я твердила про себя: «Не забыть артефакт. Только не забыть артефакт». Затем занялась сборами.

Первым делом я выбрала одежду попроще и потеплее – высоко в воздухе может быть прохладно, а я не знаю, как сделана гондола у дирижабля. Вдруг это плетеная открытая корзина. Кроме того, деревушка расположена высоко в горах, и там тоже не лето.

Выбрав длинное пальто с капюшоном, я решила, что под него подойдет любое платье – да хотя бы шерстяное, светло-коричневое. Зачем бросаться в глаза.

Волосы заплела в косу «хвост русалки» – скромно и красиво. И ничего необычного.

Выходя из комнаты при полном параде, с оберегом в легкой сумке и с пальто, перекинутом через руку, я была уверена, что Оттавио только проснулся.

Но он уже ждал меня с завтраком.

– Я подумал, сеньора Бренна… Неумолимая, что вы захотите отправиться пораньше.

– Оттавио, – искренне ответила я. – Ты незаменим! Ты настоящий…

Внезапно мне пришло в голову: а ведь дворецкий тоже часть этого мира. И когда мира не станет – не будет и Оттавио.

Я воззрилась на него. А знает ли он об этом? Раньше, когда миры не достигали столь огромных размеров, как сейчас, креадоры были всегда на виду. Жители имели представление о том, что их город (или страну) охраняет маг. Это было естественно в те времена. Но сейчас… Сейчас о существовании творца часто знает лишь ближайшее окружение.

– Благодарю, сеньора Бренна. Ваш завтрак.

На столе меня ждала картофельная запеканка и чашка восхитительного кофе со сливками. Я поскорее уселась и принялась за дело.

– А ты, Оттавио? Ты ведь летишь со мной и тоже должен позавтракать!

– Не беспокойтесь, сеньора Бренна, я все успел. С вашего позволения только переоденусь – и можем отправляться.

– Конечно.

Я продолжала есть, стараясь не думать о том, что станется с дворецким, когда мир исчезнет.

– Кто же позаботится о хозяине, пока ты будешь сопровождать меня?

– Я еще вчера дал распоряжения Паоле, сеньора Бренна. Она все сделает.

После завтрака я и Оттавио, одетый в замшевую куртку и штаны, заправленные в сапоги, – видимо, нам и правда предстоит померзнуть, я была права, – покинули замок и сели в автомобиль. Дворецкий прихватил большую корзинку для пикника, набитую снедью, – и ведь он прав, на путешествие может уйти целый день. Оттавио занял место за рулем, чтобы не посвящать в наши дела шофера, и мы выехали со двора.

– Оттавио, у тебя есть семья?

– Нет, сеньора Бренна. Я не успел жениться.

Это «не успел» нехорошо кольнуло меня.

– Ты знаешь о том, что…

– О том, что происходит с миром? Да, Неумолимая. Я ведь видел воду. Сеньор Даймонд немного рассказывал мне… ну, вы понимаете. О креадорах.

– Значит, Даймонд делился с тобой.

– Да, сеньора. Такое нелегко держать в себе.

Это уж точно… Особенно если ты совсем один.

Как только мы оказались на дороге, ведущей к причальной мачте, где дожидалось наше транспортное средство, наперерез автомобилю бросилась женщина. Дворецкий резко затормозил, но все же слегка задел ее. Женщина упала.

– Пресвятая Дева, да что же это! – пробормотал Оттавио и выскочил из машины. Я тоже поспешила выйти.

Девушка лежала сбоку от дороги. В пестром платье, с огромными кольцами-серьгами в ушах. Видимых повреждений – следов крови или синяков – на ней не было, а вот глаза были закрыты. Но стоило дворецкому наклониться над ней, как она резко вскочила и оттолкнула его.

– Уберите руки! Я честная девушка!

– Сеньорита, вы в порядке? Я только хотел…

– Совершенно не в порядке! Надо смотреть, куда едешь, а не сбивать людей!

– Но ведь вы сами бросились под машину.

– Я?!

Мой внутренний аналитик с уверенностью определил, что ей девятнадцать лет. Но выглядела девушка старше. Волосы черными волнами падали на высокую грудь, смуглая кожа – не от загара, а природная – оттеняла яркие губы. Темные глаза сверкали гневно из-под густых сросшихся бровей. Эффектная девушка, что и говорить. И хотя она была вся в пыли, но держалась как королева.

– Это ты? – она нацелила палец мне в грудь. – Ты с ним? Он мой!

– Что? – не поняла я.

– Сеньорита, прошу вас. Если с вами все в порядке… – вмешался Оттавио.

– Нет! – топнула ногой красавица. – Не все в порядке. Я хочу говорить с ней! Она заняла мое место!

Кажется, я начинала понимать, к тому же узнала ауру, флер от которой витал в комнате креадора. «Я искал тебя по всем мирам» – ну, Даймонд! А этой… всего девятнадцать лет. Хотя в здешних краях созревают рано.

– Послушай… как тебя?

Необходимо было уладить дело миром и как можно быстрее.

– Ангелика!

Девушка подбоченилась. Да уж, Ангелика! Скорее, в ней было что-то демоническое.

– Если тебе есть что сказать, Ангелика, поехали с нами. Я очень спешу, и задерживать меня тебе невыгодно, уж будь уверена.

Я сказала это как можно тверже. С такими людьми, как эта красотка, только так и можно договориться.

Я не ошиблась: Ангелика насупилась, но, буркнув: «Хорошо!» – полезла в машину, устроившись между мной и Оттавио.

– Ну вот и славно, – проговорил дворецкий, вновь заводя мотор.

– Так что ты хотела сказать? – убийственно спокойным тоном произнесла я, как только мы тронулись.

– Даймондо принадлежит мне! – уверенно заявила наша потерпевшая, скрестив руки на груди, насколько это было возможно сделать в тесноте. – Ты должна уйти!

Она называла его на местный манер – Даймондо.

– А ты хоть знаешь, кто я? – усмехнулась я.

– Я узнала тебя! Ты та женщина. Он танцевал с тобой танго! Но я должна быть с ним, я не отдам его! Я люблю его!

Она говорила быстро, эмоционально, но ни капельки не сомневаясь в себе. Из нее получился бы неплохой творец – если бы она обладала хоть толикой магии. Но чего нет – того нет.

– А он тебя любит, ты спрашивала? – поинтересовалась я, пряча улыбку.

Ревность вдруг куда-то улетучилась, а на смену ей пришло… другое чувство.

– Конечно, любит! – заявила Ангелика. – Он пришел бы ко мне вчера или позвал бы – если бы не ты! Ты во всем виновата!

Доводы ее были просто железными, но голос уже не содержал прежней уверенности. Видимо, в глубине души она сомневалась в чувствах Даймонда к ней.

Тут мы свернули налево – и сразу увидели дирижабль. Огромный, серебристый, он висел в воздухе, привязанный к причальной мачте, и напоминал гигантского кита. «Под брюхом» кита лепились несколько гондол. Я знала: в трех из них должны находиться механизмы. Для людей – только одна. И как хорошо, что это не плетеная корзина, а закрытая кабинка.

– Ты что, уезжаешь? – недоверчиво протянула Ангелика.

Ответить «да»? Но ведь я вернусь.

Я внимательно посмотрела на девушку. А ведь она, пожалуй, может пригодиться, такая разговорчивая…

Машина въехала на стоянку и остановилась.

– Послушай, Ангелика. Если ты действительно любишь Даймонда, ты могла бы помочь мне. Вернее, – в первую очередь ему. Он… заболел.

Оттавио покосился на меня, но промолчал.

– Что же ты молчала? – всплеснула руками знойная красотка. – Что ты с ним сделала? Почему бросила его? Сейчас же поворачивай, едем обратно!

– Подожди. Он был в горах и подхватил болезнь, лечить которую умеют только там, – сочиняла я на ходу. – Мы летим туда, чтобы…

– Поговорить с духами? – воскликнула девушка.

– Да! – выпалила я, считая лишним опровергать ее догадки.

– Тогда я с вами. Я помогу. Я умею разговаривать с духами. Идем!

Ее решительности можно было позавидовать.

И вслед за Оттавио она решительно вылезла из автомобиля.

Что ж, о ее пристрастии к духам можно было догадаться по «ловцу снов».

Оттавио достал из багажника корзинку, и мы втроем двинулись к дирижаблю.

– Надо лезть… туда? – озадаченно спросила Ангелика, задрав голову.

– Так ты хочешь помочь Даймонду или нет?

Ангелика лишь кивнула и больше не задавала вопросов.

У мачты стояли какие-то люди в форме. Причальная команда, как объяснил Оттавио. Ауры этих людей были едва заметно, но изменены. Наконец мы приблизились. Дворецкий отдал корзинку одному из них, и тот крепко привязал ее к свисающему с дирижабля канату. Ее тотчас потянули наверх.

– Сеньора Бренна, вы первая. Потом вы, сеньорита.

Поднимаясь по железной лестнице, я подумала, что ведь я такая же сеньорита, как она. Однако Оттавио наградил меня статусом.

Вот и площадка, наверху стоит… стюард? На нем синяя форма.

– Добро пожаловать, сеньора. Я пилот этого дирижабля. Прошу вас занять место в салоне.

Его аура тоже уже «поехала».

Я поздоровалась в ответ и прошла в гондолу. По пять кресел с боков от прохода, круглые иллюминаторы, на полу – ковровая дорожка. Впереди, за занавеской, видимо, рубка управления.

Наша корзинка уже стояла на переднем сиденье в левом ряду. Я уселась в среднее кресло справа. Следом вошла Ангелика и плюхнулась напротив, вытянув ноги в проход. Оттавио расположился через одно кресло позади меня. Таким образом, баланс был соблюден.

Пилот прошел через салон в рубку. Вскоре послышался шум двигателей. Затем – мягкий толчок, еще один… Видимо, это отвязывали канаты, которыми дирижабль был прикреплен к мачте. Наконец судно рвануло вверх… Мы вцепились в подлокотники.

– Держитесь, дамы, – произнес Оттавио.

И все-таки летать в дирижабле гораздо приятнее, чем, например, в вертолете. Плавнее ход.

Наш воздушный корабль набрал высоту и выровнялся. Я услышала тихий стон – Ангелика распласталась в своем кресле, видимо, ей было не по себе. Заметив, что мы перестали подниматься, она села удобнее и начала вполголоса бормотать ругательства.

Лететь предстояло не меньше трех часов – делать все равно нечего. И лучше наладить контакт сразу, чем делать это в полевых условиях в спешке.

– Ты давно знаешь Даймонда, Ангелика?

– Полгода! И сначала все было хорошо.

Она осеклась. Вот как? Значит, они познакомились еще до нашей встречи в поезде. «Сначала было хорошо» предполагает, что потом хорошо быть перестало, это очевидно.

– А где вы познакомились?

Мне это совершенно неважно. Но из ее рассказа я больше узнаю о мире – не через карту, а со слов коренного жителя.

Ангелика принялась рассказывать – то ли от безнадеги, то ли просто от скуки. Насчет того, что она вдруг воспылала ко мне симпатией, я не обольщалась. Попутно она приплетала информацию про всех своих родственников и друзей. Уже к середине повествования я поняла, что люди, населяющие мир, в большинстве своем добрые и открытые – и, может быть, несколько наивные. Но обожающие учиться и постигать новое. Сама Ангелика, например, мечтала стать модельером. Свое яркое оригинальное платье она сшила сама. Но что примечательно: она ни словом не обмолвилась об изменениях, которые происходили с ее родными или знакомыми. Не заметила? Восприняла как должное? Или же…

– Ангелика, – перебила я ее самым бесцеремонным образом. – Ты ведь была на карнавале?

– Конечно! – вскинулась она.

– Ты видела людей, которые… Которые на самом деле похожи на тех, в чьи костюмы вы наряжались?

– Их все видели, – надула губы Ангелика. – Их много. Это началось недавно, но уже модно быть таким. Я бы тоже хотела себе хвост или крылья, чтоб летать по ночам под луной. Но не получается.

– А у кого-нибудь из твоей семьи или подруг получается?

– Только у одной подруги, по колледжу. То есть в колледже-то много у кого, но не все они мои подруги, – пояснила девушка. – А я несколько раз пробовала ночью бросаться в озеро или прыгать с высоты – никак. Чуть ногу не вывихнула. А толку ни на грош.

– А где ты живешь?

– Да здесь, в долине, совсем рядом с замком.

– А колледж, наверное, не близко?

Я затаила дыхание.

– Далеко, – вздохнула Ангелика. – Но это лучший у нас в городе.

Какой же отсюда вывод? «Ясно какой – эта штука не заразна, – встрял мой внутренний голос. – За те две недели, что она общается со своими однокашниками, у нее не появилось ни малейших признаков изменения ауры». То, что напасть не передается от человека к человеку, – очень важно. Ангелика ни капли не пострадала. Но почему же этого не заметил Даймонд? Он ведь с ней общался… Или нет?

– Учиться, наверное, трудно? – посочувствовала я. – Свободного времени мало?

– Вообще никакого! – заявила девушка. – Один выходной. Только и было радости – с Даймондо встретиться, но теперь он все время говорит, что в выходной занят. Уж месяц не виделись. Но на тебя-то время нашел!

Она взглянула уже не грозно, а с обидой.

Оттавио, предотвращая ссору, тотчас же предложил нам перекусить. С благодарностью посмотрев на него, я немедленно занялась поглощением холодной курятины. Ангелика тоже не заставила себя упрашивать.

Мне как раз надо было обдумать услышанное. Итак, что мы имеем? С девушкой Даймонд в последнее время не встречался – иначе обратил бы внимание, что она не изменилась. Как не изменились Оттавио и Паола. А еще – портье в гостинице. Я не заметила ни малейших признаков «нечисти» в его ауре.

Гостиница недалеко от замка. Семья Ангелики живет в долине. Дворецкий с горничной почти не отлучаются из дома креадора. Скорее всего, ближайшее окружение Даймонда защищено его личными оберегами – на всякий случай, потому что вообще-то в своем мире креадор сам себе хозяин, и ничего пришлого быть не должно. Но защитить и местность вокруг невозможно – ни от болезней, ни от артефактов, если вдруг чужой маг вторгнется на территорию и захочет их применить, ни тем более от последствий утечки маны. Место обитания мага возможно защитить только от…

Я чуть не поперхнулась. Как же это не пришло в голову сразу – ни мне, ни Даймонду? Да понятно как, тут же поправилась я. Во-первых, Даймонд (как и я, впрочем) искал классические причины. То, что искали бы все. А тут другое.

И во-вторых…

А во-вторых было и вовсе нехорошо. И если только я найду в этой деревне хоть один признак того, о чем сейчас думаю…

Тогда… Но тогда…

Меня до того поразила внезапно пришедшая мысль, что я перестала жевать.

Теперь я просто обязана найти! Надеюсь, Ангелика мне поможет.

Остаток пути прошел в разговорах ни о чем. Оттавио больше помалкивал, лишь изредка вставляя вежливые фразы. От Ангелики я узнала, что мир Даймонда раз от разу претерпевает изменения. То вдруг появляются новые профессии – как, например, логопед, о которых раньше никто не слышал, а ведь детям он очень нужен. То на кого-то из инженеров внезапно нападает озарение – ведь закрытые кабины к дирижаблям стали делать совсем недавно, раньше были все-таки плетеные корзины.

Все это просто замечательно, но совершенно очевидно, что Даймонд привозит информацию из других миров – закрытое творение не может так быстро прогрессировать. Может, мы зря придерживаемся старой схемы: изолироваться от всех и не контактировать? Может, это неправильно?

Ведь сказал же Верховный творец: мир Даймонда – образцовый…

«Не считая того, что это Мир-на-краю», – встрял внутренний голос, и я не нашлась, что возразить.

Наше путешествие наконец закончилось, и мы причалили.

– Здесь прохладно, сеньорита, – обратился Оттавио к Ангелине. – Прошу вас, возьмите мою куртку.

– А как же ты, Оттавио? – покачала головой я.

Тут дирижабль пришвартовался, моторы затихли, из рубки выглянул пилот.

– Я с удовольствием предложу сеньорите свою куртку – мне все равно сидеть здесь весь день, – улыбнулся он.

Ангелика улыбнулась, показав белоснежные зубы. Проблема была решена.

Мы выбрались из дирижабля – и я ахнула. Горы, куда ни глянь.

– Сюда приезжают туристы, – пояснил Оттавио. – Очень красивое место. К тому же недалеко есть расщелина, где, как говорят, живут злые духи.

Это уже интересно…

Мы спустились с причальной мачты и прямиком отправились в деревню.

В первом же доме Оттавио договорился с проводником, который за умеренную плату согласился повести нас к месту обитания «злых духов». У этого человека, внешне обычного, четко улавливалась аура оборотня.

Наша компания гуськом зашагала по узкой горной тропке.

Идти оказалось не так уж и далеко. Когда мы поднялись на такую высоту, что деревенские домики выглядели сверху, словно игрушечные кубики, проводник показал рукой на дымок, вьющийся из-за валунов. Оттавио кивнул и отпустил крестьянина домой. Дальше мы шли одни.

– Это здесь, – прошептала Ангелика. – Это они. Я их чувствую.

Я взглянула на нее, пытаясь понять: зачем Даймонд наводнил свой мир суевериями? Но ответа не находила.

Наконец камни впереди нас расступились, обнажая широкую щель. Из нее валил густой пар. Уже с десяти шагов мне было совершенно ясно: на дне впадины – гейзер. Больше ничего. У края расщелины росло дерево – вернее, оно не росло, а совершенно высохло. И не вызывало сомнений, что Даймонд с самого начала сделал его таким. Что за бред здесь происходит?

Ангелика, издав возглас, кинулась к щели, упала подле нее на колени и, воздев руки к небу, принялась что-то шептать. Я взглянула на Оттавио.

– Она молит духов смилостивиться и отпустить хозяина, – пояснил он. – Некоторые верят, что тяжелая болезнь приносится потусторонними силами.

– И часто у вас случаются тяжелые болезни? – поинтересовалась я.

– Нет, очень редко.

Тем страшнее они кажутся – что ж, логично. Но мы пришли сюда не поклоняться вымышленным духам.

– Оттавио, когда ты был здесь с хозяином, что он искал?

– Какую-то брешь, сеньора Бренна. Он тут все что-то замерял, ползал с жезлами вдоль этой впадины.

– И все?

– Он расспрашивал местных жителей, не болел ли кто в последнее время, – припомнил Оттавио. – Ну и осмотрел всех в деревне, кто изменился.

– И много их?

– Так вся деревня, сеньора… Я потому в дальние дома и не пошел – там вампиры, кто их знает… Этот хоть днем безобидный.

– Почему здесь совсем нет ни травы, ни деревьев? Кроме этого, – я кивнула на засохший ствол.

– Не растет ничего на этих камнях, сеньора Бренна. Одно деревце хозяин посадил – зачахло. Вот и воткнул в честь него эту сухую деревяшку – вроде как памятник. Место тут голое.

– А звери, птицы здесь какие-нибудь есть? Я чувствую выше по склону… орлы, кажется?

– О, сеньора, какое у вас чутье, – поклонился Оттавио. – Есть орлы, но на самых вершинах.

– Чем же они здесь питаются?

– А и ничем. Они на равнине промышляют. Там степь, да еще река – рыбу хватают.

Все правильно. Все четко. Не придерешься. Голое место, где нет живности и даже растительности. Не могу понять, зачем Даймонду оно понадобилось – но он сделал его именно таким, как мы видим сейчас. А главное: оно понадобилось кому-то еще. Именно это место, теперь я не сомневалась.

В этот момент Ангелика встала с колен и направилась к нам.

– Я попросила у духов здоровья для Даймондо, – заявила она, подходя. – А ты не хочешь тоже попросить? Двоих они услышат быстрее!

– Очень хочу! – ответила я и поспешила к щели.

Упав на колени, я сделала вид, что разговариваю с духами, а сама незаметно вытащила из сумочки оберег Даймонда – просто для чистоты эксперимента. Я была почти уверена, что ничего не обнаружу.

И не ошиблась. Просто впадина, просто гейзер. Никаких следов того, что здесь было две недели назад.

Что же делать, что делать? Здравый смысл говорит мне: да, это было здесь. Но никаких доказательств, никаких признаков этого нет.

Поняв, что ползать вдоль расщелины и дальше – совершенно бессмысленно, я поднялась с колен. Оставалась последняя надежда – поговорить с местными жителями. Но Даймонд ведь уже говорил с ними и ничего не обнаружил.

– Я хочу есть, – заявила внезапно Ангелика.

– Спускаемся в деревню, – согласилась я. Все равно здесь делать больше нечего.

Мы вернулись в Боскву, и Оттавио повел нас в трактир.

Возможно, если б мы знали сразу, что там увидим, не пошли бы туда принимать пищу. Но войдя, отказываться было поздно.

Хозяйка выглядела милой женщиной лет пятидесяти – полной, улыбчивой, проворной, какой и должна быть трактирщица. Вот только руки, кроме кистей, шея и вся кожа в вырезе декольте у нее были покрыты чешуей. Рядом вертелась девочка лет четырех-пяти – очевидно, внучка. Выглядела она точно так же. Малышка возилась с котенком – тискала его, гладила и визжала от восторга. Бедный кот вырывался, норовя оцарапать хозяйку, но ей пока удавалось уворачиваться.

Нас усадили за стол и дали лепешек с мясом, да еще трактирщица принесла кувшин с вином. Но пила только Ангелика, мы с Оттавио попросили воды.

Посетителей кроме нас не было – последние два дня поток туристов резко сократился, сказала хозяйка. Конечно, я ведь законсервировала мир. Теперь здесь все течет медленнее. Кроме того, у населения, возможно, будет наблюдаться эмоциональный спад – и это уже не из-за моих действий…

Я начала осторожно расспрашивать хозяйку – как ей живется, не тяжело ли работать, не случается ли чего в трактире. Она кивнула и заулыбалась.

– Вот так же десять дней назад мужчина – да парень молодой – приезжал, тоже все спрашивал, как и что… Доктор он вроде, всех осматривал. А нам что – у нас хорошо все. Да он не с тобой ли был? – прищурила она глаза на Оттавио. – С тобой ведь, точно. Хороших посетителей мне привозишь, заботливых…

Девочка с котенком в этот момент лезла на лавку, споткнулась, выронила кота и грохнулась с ревом. Кот, воспользовавшись моментом, удрал в открытую дверь соседнего помещения.

– Ох горе ты, горе, – запричитала хозяйка, поднимая девочку с пола. – Родители на работе, а мне – возись. Как будто я не на работе. И кота опять притащила. А если снова помрет, как тот? Опять ведь убиваться будешь.

Она покачала головой, сажая девочку к себе на колени. Та тихонько завывала.

– У вас умер котеночек? – участливо спросила Ангелика. – Давно?

– Месяца четыре как, – хозяйка махнула рукой. – Не такой уж котенок был, подросший котик, хоть и молодой. А красивый – пушистый, беленький – поискать таких. Не нарадовались. Что за напасть взяла? У всех соседей коты перемерли.

Мой внутренний голос отчаянно заорал. Четыре месяца? Я перестала что-либо понимать. Ведь изменения произошли две недели назад.

– А другие животные? – с сильно бьющимся сердцем спросила я. – У кого-то ведь есть домашний скот, верно? С ним все в порядке?

– Есть, конечно, – согласилась трактирщица. – Но скотина здорова, никто не жаловался.

Я сделала знак Оттавио, он отреагировал мгновенно. Сославшись на то, что ему надо перед возвращением закончить кое-какие дела, распрощался с хозяйкой, подхватил не успевшую опомниться Ангелику под локоть, и через минуту их уже не было в трактире.

– Скажите, любезная. Ваши кошки гуляют по всей деревне, так ведь?

– Не только по деревне, они всю округу, бывало, облазают. Кошки ведь.

– К расщелине поднимаются?

– И туда тоже. Тянет их будто. Чего там находят – не знаю.

– А… молодой человек, ну, доктор, спрашивал вас о животных? – в лоб спросила я.

Я понимала, что вопрос может сильно удивить хозяйку. Но в это время девочка, сидящая у нее на руках, уснула, и женщина встала, чтобы отнести ребенка в постель.

– Что говоришь, милая? Доктор-то? Нет, не спрашивал, на кой ему коты. Мы и не рассказывали… Да ты уходишь уже? Ну, с богом…

Я вышла на улицу.

Разгадка близко. Ну вот же она, на поверхности. Но я никак не соберу осколки в одно целое.

Глава седьмая

Я все-таки уговорила Оттавио пройтись по деревне, несмотря на якобы опасность. Никто нас не тронул, конечно. Если кто-то и мечтал нацелить в нашу сторону клыки и когти, их желания остались неизвестны, слава стихиям. Зато я окончательно убедилась, что никакого прорыва границ поблизости нет. Но гибель животных – причем исключительно кошек – сбросить со счетов было нельзя.

Забрав Ангелику, на которую уже жадно косились местные парни с нехорошими аурами, мы вернулись к дирижаблю. Пора было в обратный путь.

По дороге домой Ангелика все время трещала о том, какое это ужасное место. Зато теперь она была совершенно уверена, что Даймондо поправится – настоящие духи водятся только в таких жутких местах, как это. Следовательно, они нас слышали.

Я не прерывала ее и не опровергала – пусть себе болтает что хочет. Лишь бы не задавала мне вопросов про Даймонда.

У меня в голове была уже стройная версия происхождения постигшей мир катастрофы. В ней не хватало лишь двух звеньев. Отчетливо понимая, чувствуя, что гибель кошек – именно то доказательство, которое я искала, я не могла понять: почему с ее момента до начала изменений аур прошло столько времени.

Вторым вопросом было: «Кто?» А если подсознание и подсовывало мне ответ, возникало сразу несколько новых вопросов.

Под конец путешествия Ангелика притихла и лишь разглядывала в иллюминатор проплывающие мимо облака. Наконец и это занятие ей наскучило.

– Пусти меня к нему! – уныло произнесла она, повернувшись ко мне.

– Пущу, – кивнула я. – Обязательно. Но не сейчас – дай ему поправиться.

– У меня теперь выходной только через неделю, – скривилась она.

Через неделю? Что ж. Подходит. Через неделю все уже будет ясно.

А возможно – кончено.

– Оставь свой адрес, на всякий случай, – сказала я, глядя в сторону.

Оттавио протянул ей блокнот и ручку.

Мы причалили в половине пятого. Времени до заседания суда совсем мало, я не успею поговорить с Даймондом.

Распрощавшись с пилотом, мы спустились с мачты. Ангелика попросила довезти ее до того самого места, где мы ее сбили. Как ей удалось остаться невредимой – по-прежнему было загадкой.

Мы сделали, как она просила, и девушка, не прощаясь, покинула нас.

– Жизневзлом, – улыбнулся Оттавио, глядя вслед удаляющейся красотке.

– Что?

– Маленькая хитрость. Она не попала под нашу машину – просто сделала вид.

– Да уж, сообразительная девушка. Что ж, простим ей, она нам все-таки помогла.

Через двадцать минут мы были уже во дворе замка, и шофер вышел навстречу, чтобы перегнать машину.

Я бегом помчалась в ванную: смыть дорожную пыль. В последние дни все приходится делать бегом – а ведь еще совсем недавно я умирала от скуки и бездействия!

Тик-так, тик-так. Время бежит, и я несусь с ним ноздря в ноздрю, стараясь не отстать. Иначе мы пропали.

После ванной я переоделась, схватила вечную свечу и понеслась наверх. Винтовая лестница стала до того привычной, что я ни разу не споткнулась – и никакого головокружения.

Вот и площадка. Вдох! Я задержала дыхание и приблизилась к чаше.

О Мерлин…

Можно обманывать себя и утверждать, что ничего не изменилось, но я вижу: вода потемнела. Наши часы безжалостно тикают.

Пока я стояла над чашей, свеча в руке начала нагреваться. Поскорее сунув ее в углубление, я дунула на фитиль.

– День добрый, Неумолимая, – поздоровался дежурный маг. Уже третий.

– Приветствую, – устало отозвалась я.

– Сегодня встреча не из легких. Вам предстоит разговаривать с Сарой Гринфилд, а она не совсем адекватна.

Сара… Ах, Сара! Конечно, я помню ее. Когда-то она меня чуть не убила – если бы не Даймонд, ей бы это удалось. Но она тоже входит в семиугольник, правила есть правила. Вот только ожидать от нее оправдательного вердикта было бы наивностью.

Но я готова ко всему.

– Будут ли какие-то особые указания? – поинтересовалась я на всякий случай.

– Никаких. Разве что – не поддавайтесь на ее провокации. По закону мы обязаны выслушать все, что она скажет и, к сожалению, принять любое ее решение.

– Я понимаю.

– Тогда в добрый путь, Неумолимая!

Маг исчез. Прежние не были так многословны – видимо, слух о том, что в Лиге проходит суд семиугольника, постепенно распространяется. Возможно, мне даже сочувствуют. Хорошо бы – сочувствовали и Даймонду.

Экран в небе засветился: творцы были здесь. Мы обменялись приветствиями, я показала воду, после чего границы изображения раздвинулись, и я увидела, как в зал вводят Сару. Ну правильно – она же там, в подземелье при Лиге. Зачем тратить лишнюю свечу.

Сара выглядела плохо. Разумеется, за шесть лет все мы не помолодели. Но на ней это отразилось особенно отчетливо: осунувшаяся, с заостренными чертами лица, глаза ввалились и потускнели. Волосы же, кажется, стали еще более кудрявыми, но уже не лежали пышной ровной шапкой. Мелкие кольца сбились в неопрятные лохмы и торчали в разные стороны. Цвет лица тоже изменился, приняв землистый оттенок.

Невольно я представила, что будет с Даймондом после шести лет заключения. И впервые подумала: а не возненавидит ли он меня за то, что я делаю? Но я тут же выбросила из головы дурацкую мысль. Нельзя сомневаться, а то проиграешь.

Как в прошлый раз, творцы объяснили суть дела. Но не успел маг закончить, как Сара хрипло захохотала.

– О-о-о, какая прелесть! Бренна и Даймонд. Он накосячил, она грудью его защищает – как мило, ах-ха-ха-ха! А впрочем – он ли накосячил? Уж больно круто все – раз, и Мир-на-краю! Для Даймонда – не тот размах. Ну спалить ману он еще может, а чтоб вот так грохнуть мир… ой, сомневаюсь. Наверняка помогли.

– Фейри Гринфилд, – перебил ее Левый творец. – Мы просим вас не отвлекаться и говорить по существу.

– А я по существу! Я даже знаю, кто все это устроил: Ральф. Ральф ведь, угадала? Он всегда ревновал Бренну к Даймонду, вот и отыгрался. Что молчишь, Бренна, не так, что ли? Побледнела? Правильно, бледней, потому что попал твой Даймонд. Если его оправдают – гнить ему заживо в этой яме, как я гнию. Но я буду милосердной. Не хочу участвовать в вашем псевдогуманизме и говорю: нет! Нет, нет и нет! Лучше смерть, чем такое существование.

– Это ваш окончательный ответ? – вздохнул Левый творец.

– Можно еще два слова, уважаемые? Не часто мне выпадает потрепаться с любимыми однокурсниками. Жалко мне тебя, Бренна. Так проколоться – это надо суметь. Получить Единый Магический Путь, получить Даймонда – и все потерять, это надо обладать особой гениальностью. Даже Этель он не достался – а она за него зубами цеплялась, – а тебе выпало счастье и…

– Фейри Гринфилд! Последний раз спрашиваю: ваш окончательный ответ?

– Нет! Я сказала. Прощай, глупышка. Привет милому.

Сару увели. В высветившейся сбоку таблице появилась третья строчка с ее фамилией и словом «Против».

Я закрыла глаза и потерла виски. Нелегко мне далось это свидание.

Два к одному, счет пока не в нашу пользу. Но будут еще другие креадоры. Сара упоминала какую-то Этель: кто это? что ее связывало с Даймондом? она любила его? Может, она его вспомнит, как и я?

Я взглянула на Правого творца. Могу ли я просить его остаться поговорить со мной? Догадается ли он, что я этого хочу? Я пожирала его глазами и про себя твердила: останься, останься же!

Видимо, он понял. Двое других распрощались и исчезли, мы остались наедине.

– Как ваши успехи, Бренна? – спросил творец.

– О, мне есть что рассказать! – воскликнула я и передала ему все, что случилось сегодня в Боскву, не забыв упомянуть про отсутствие изменений ауры у местных жителей.

Он слушал, не перебивая, с совершенно бесстрастным лицом. И мне стало казаться, что вот сейчас он скажет что-нибудь вроде: «Это не имеет отношения к делу и всего лишь домыслы».

Наконец я изложила все.

– То, что вы рассказали, Бренна, очень важно, – наконец заговорил творец, и у меня отлегло от сердца. – Как вы сами оцениваете причину?

– Справедливейший, я бы сказала, что это – заклинание. Мне приходилось сталкиваться с такими вещами еще до академии: в месте применения разбегаются или умирают животные. А территория обитания креадора от заклинаний защищена, поэтому живущие здесь люди не пострадали.

– Я согласен, Неумолимая: очень похоже на заклинание, – задумчиво кивнул творец.

– Но меня смущает то, что его применили четыре месяца назад, а действие началось только сейчас.

– Я не уверен в этом, Бренна, – ответил творец. – Но чтобы сказать точнее, я должен полистать книги. Предлагаю вам выйти на связь сегодня перед сном – буду знать определенно.

– Справедливейший, если это действительно заклинание… это дает нам шанс? – взмолилась я.

– Если мне удастся найти точное описание подобного воздействия – доказать факт вмешательства извне будет несложно. И тогда, безусловно, приговор смягчается.

– Только смягчается, справедливейший? Но ведь… если Даймонд не виноват…

– Даймонд виноват, Неумолимая. Поймите это. Мир не накрыт стеклянным колпаком. Не помещен в оранжерею. Не спрятан в сундук. Мир – это настоящая жизнь. Если у мира есть креадор, творец, охранитель, защитник – он должен выполнять свои обязанности. Иначе какой смысл неустанно находиться при своем творении? Оно проживет и так.

– Значит, шансов оправдать Даймонда полностью – нет никаких? Лучшее, на что он может рассчитывать – тюремное заключение? – упавшим голосом произнесла я.

Творец усмехнулся.

– Выше голову, Бренна. А ну-ка, расскажите-ка мне про Единый Магический Путь, связывающий вас с Даймондом Баумом.

– Но это же легенда. В свое время, еще в академии, я пыталась задавать вопросы профессору Соулсу, специалисту в области истории, но он посоветовал мне не относиться серьезно к словам Сары.

Творец поджал губы и задумался.

– Разве вы не знаете, Бренна, – наконец сказал он, – что магическое свойство под названием Единый Путь было обнаружено нашими экспертами и снято с Сары Гринфилд при заключении ее в крепость? Куратор не сообщал студентам эту информацию?

Если бы над моей головой разорвалась бомба, это поразило бы меня меньше, наверное.

– Нет, – только и смогла произнести я.

На этот раз творец замолчал надолго. Наконец он произнес:

– Неумолимая, у вас осталось мало свечи, а нам предстоит еще встретиться вечером. Если в доме креадора есть достойная библиотека – поищите там информацию о Пути. К сожалению, данные по нему почти все утеряны. Но что-то мне подсказывает: в нем как раз и есть ваше спасение. А сейчас – до свидания.

Он отключился, а я поскорее затушила маленький огарок. Нельзя быть такой опрометчивой!

Прислонившись к стене, я закрыла глаза. Сколько всего сразу! Голова кругом. Даймонд не виноват – что бы там ни нашел творец, я уже не сомневаюсь в том, что кто-то сделал ему гадость. Ценой угробленного мира.

«Кто-то? – ехидно встрял внутренний голос. – Разве ты не хочешь послушать Сару, а, Бренна? Она ведь озвучила имя». Я резко открыла глаза. Ральф не мог. Не мог по нескольким причинам.

Про то, что он не отлучался из резиденции, я даже не говорю – предположим, он кого-то подослал. Предположим даже, кого-то, кто не знал, что делает, – иначе зачем нужно постороннему магу идти на такой риск?

Но с какой стати Ральфу вдруг, внезапно, вредить Даймонду? Из ревности? Но ведь он не знал про Даймонда. Я сама не знала, с кем встречалась в поезде!

«Хе-хе-хе, Бренна. А если он, в отличие от тебя, дурочки, сразу все понял? Он ведь знал про Единый Магический Путь, знал и не сказал тебе! Более того, он нарочно сделал тебя контролером – ты забыла? А ведь если бы ты не стала контролером, то имела бы возможность креадорить вместе с Даймондом! Не потеряла бы шесть лет и не выпрашивала бы сейчас милости у людей, которые вас знать не хотят».

Я сползла по стене и схватилась за голову. Как просто. Как очевидно. И непоправимо.

«Балласт нужен для того, чтобы вовремя его сбросить, если шар начнет падать». Чьи это слова?

Мои.

Балластом оказался Даймонд, и Ральф его сбросил. Значит, он ревнует. Значит, все еще любит меня, а Линда – для отвода глаз.

А вторая причина… Если любит… если любит – он не мог быть так жесток, не мог послать меня, именно меня…

«Не мог? Ты так плохо знаешь Ральфа, Бренна?»

О демоны! Да ведь он специально послал меня. Он держал меня при себе четыре месяца, потому что ждал, пока подействует заклинание. Никуда не отправлял – чтобы я случайно не оказалась на другой миссии, когда Даймонд подаст сигнал о помощи… И когда Даймонд вызвал контролера, Ральф спокойно…

Нет, он не любит меня. Он мне мстит. И Даймонду тоже.

Мне надо поговорить с Ральфом, взглянуть в его глаза.

Но это позже. А сейчас я иду к своему креадору, хватит сидеть!

Я рывком поднялась, и тут же рядом возник Оттавио. Он подхватил меня.

– Сеньора Бренна, что вы! А я-то завозился с делами, бросил вас одну. Обопритесь на мою руку.

– Все уже в порядке, Оттавио, благодарю. Ты видел сеньора?

– Да, хвала Пресвятой Деве, с ним все в порядке. Но мне показалось… он тоскует. Может, вы зайдете к нему, Неумолимая?

– Естественно, Оттавио. Я сделаю это прямо сейчас.

Но сначала я заглянула к себе в комнату. Скинула домашний балахон надела маленькое черное платье «от Шанель». Я не знаю, что такое «Шанель», но мне нравится это платье. К нему прекрасно подойдет длинная серебряная цепочка.

Распустила волосы и накрасилась.

Мне плевать на Ральфа. Я буду красивой. Я буду Неумолимой. Я иду радовать своего креадора. Я придам ему сил уже одним только видом. Пусть улыбается – даже если завтра умрет.

Но так просто умереть я ему не дам.

Не накинув даже шали, я решительно вышла из дома и зашагала к флигелю.

Дорожка, каменное строение, дверь – все как вчера. Коридор. Вот только гвардеец сидел на посту один и читал книгу. Он был не из тех, что в прошлый раз, – помоложе. Когда я вошла, он перестал читать и поднялся – я узнала его. На меня смотрел молодой человек, с которым я танцевала пасодобль.

– Это вы, сеньорита? – вырвалось у него. – То есть, прошу прощения, Неумолимая, я ведь не ошибаюсь? Добрый день.

– Здравствуй, – ответила я. – Не ошибаешься. Как ты запомнил меня? Я ведь была в маске…

– Я узнал вас по запаху… – просто ответил он.

Запах, ах да. Я уже так притерпелась к местным аурам, что не замечаю особенностей. Однако не опасно ли оставлять их обладателей ночью с моим креадором? Хотя он за себя постоит, конечно, но все равно…

– Где твой напарник, кабальеро?

– Только что ушел на кухню, Неумолимая. Мы обедаем по очереди, это не запрещается, – словно оправдываясь, ответил молодой человек, при этом краснея.

Отлично. Лучше, чем могло быть.

– А креадор?..

– С ним все в порядке.

Я оценивающе посмотрела на гвардейца.

– Как тебя зовут?

– Гектор, Неумолимая.

– Послушай, Гектор. Найди себе занятие на полчаса, а? Оставь нас с креадором одних. У меня нет времени придумывать благовидный предлог, но я клянусь, – я подняла вверх правую руку. – Клянусь своим званием Неумолимой: господин маг никуда не сбежит.

Гектор хотел было что-то возразить, но, видимо, мой взгляд был столь красноречив, что не стал.

– Вы прекрасно танцуете танго, сеньора, – только и сказал он. – И пасодобль тоже. Хорошо, я уйду.

Ну вот и славно, мальчик.

Гектор проводил меня к камере и отпер решетку. Даймонд, как вчера, вскочил, лишь только мы подошли. Я заметила, что он измучен, – видимо, плохо спал. Но при виде меня глаза его заблестели. Заперев за мной дверь, гвардеец удалился, ни слова не говоря. Я лишь услышала, как щелкнул замок входной двери.

– Куда это он? – удивился креадор.

Я подошла и положила руки ему на плечи.

– Какая разница – куда. Важно, что его здесь нет.

Глава восьмая

– Как бы я хотела оставить тебя себе! Слышишь: навсегда – себе! Возьми меня. Прямо здесь!

Даймонд чуть отстранился, взял меня за подбородок и заглянул в глаза. Улыбка озарила его лицо – и я узнала прежнего Даймонда, того, из академии. Беззаботного и бесцеремонного.

– Хорошо, – вполголоса сказал он.

Щелкнул пальцами – и свет погас. Полилась тихая музыка.

– О-о!

– Я ведь пока еще креадор. Могу себе позволить.

Подвел меня за руку к стене.

Я чувствовала позади холодный камень. Даймонд, не отрываясь, смотрел мне в глаза – я видела даже в полутьме. Его руки проникли снизу под платье, стащили с меня чулки вместе с бельем. Никаких ласк, но я и не нуждалась в них. Даймонд расстегнул брюки. Прошептал:

– Держись, Неумолимая!

Приподнял меня и вошел, поддерживая за бедра. Молча. Плотно прижавшись. Долгий миг мы не двигались. Потом отсчет пошел.

Толчок! Еще один.

– Я не делаю тебе больно?

– Нет…

На самом деле – мне было больно, потому что он возил меня спиной по твердому камню.

Но это не имело значения.

С каждым движением я все больше отдавалась ему. Растворялась в музыке. Даймонд проникал в меня все быстрей и уже не спрашивал, удобно ли мне. Просто владел, и все.

Кончил он очень быстро, шумно выдохнув.

– У нас больше нет времени? – спросил он чуть погодя.

– Я просила полчаса…

– Отлично!

Он резко вышел и на руках отнес меня к своей тюремной койке. Положил поверх покрывала.

– Опять узкие кровати, – тихо засмеялся он и, раздвинув мне ноги коленом, вошел снова.

Снял с меня платье – я осталась в одной цепочке – и принялся ласкать грудь кончиками пальцев. Обхватив за шею, я притянула его к себе и завладела его губами. Его язык тут же перехватил инициативу и вторгся в мои владения.

Запах миндаля окутал меня плотным облаком и уже не отпускал. Даймонд соединялся со мной так, будто хотел остаться во мне навсегда.

Оставить хотя бы часть себя…

С него градом лился пот, рубашка пропиталась насквозь, казалось, еще чуть-чуть, и он взорвется, взлетит на воздух…

Но первой взорвалась я. Сияющая бездна разверзлась подо мной – и я ухнула туда, не ощущая ни времени, ни пространства. Музыка смолкла.

Кажется, Даймонд не пошел за мной в этот раз…

Где-то, в другой Вселенной, щелкнул замок.

– Любимая, время истекло!

Мой креадор чмокнул меня в губы и мгновенно натянул мне на голову платье. Через секунду я выглядела одетой – если не считать того, что где-то валялись части моего туалета.

Поскольку сам Даймонд до конца не раздевался – не знаю, как он ухитрился обойтись без этого, – ему надо было только натянуть штаны и застегнуться.

Но делать это ему пришлось, уже когда рядом с решеткой появился гвардеец. К счастью, было темно.

– Что-то со светом, – объявил стражник, и я узнала голос Гектора.

Он отпер дверь.

– Я еще вернусь, – шепнула я Даймонду, поцеловав его на прощание. – Оттавио принесет тебе чистую одежду.

Искать свои трусы в темноте не было никакой возможности. Хорошо хоть, нащупала туфли.

Я выскользнула из камеры. Проходя мимо Гектора и второго гвардейца, с интересом уставившегося на меня, прошептала моему партнеру по пасодоблю: «Спасибо!» И выскочила за дверь.

Вернувшись к себе, я упала без сил на кровать и тут же уснула.

Мне снился лабиринт. Длинные, запутанные коридоры, постоянно поворачивающие то вправо, то влево и вновь возвращающиеся к началу. Я блуждала по ним с вечной свечой в руках – искала чашу. Но чаша никак не хотела находиться. В конце концов за одним из поворотов я увидела Ральфа. Я рванулась к нему, а он произнес голосом Оттавио:

– Неумолимая, ужин! Простите, что бужу, но вам обязательно надо есть, иначе совсем ослабнете.

Я открыла глаза. Оттавио – такой домашний и родной – стоял надо мной с настоящей, не вечной, свечкой.

– Оттавио, как бы я хотела, чтобы ты был моим отцом, – еще не вполне проснувшись, пробормотала я.

– Сеньора Бренна… – только и смог произнести дворецкий. Голос его слегка дрогнул.

…Потом я мылась, одевалась, причесывалась и спускалась на ужин. Все быстро, собранно. Такое ощущение, что я на войне.

Библиотека в замке занимала целый зал. В шкафах стояли книги, книжечки, огромные фолианты и всевозможные буклеты, не только относящиеся к магии и миротворению. Читать Даймонд всегда любил и свое жилище забил литературой до отказа.

Но нигде ничего, никаких намеков на Единый Магический Путь я не нашла. О, как бы мне пригодилась сейчас библиотека в резиденции! И если б я только могла знать раньше, что мне понадобится эта информация, уж я бы перерыла ее всю. Я бы запросила архивы – уж там-то наверняка есть хоть что-нибудь! Но теперь они мне недоступны. Маг, способный создавать миры, не может воспроизвести то, чего никогда не видел и не знает.

Я сидела возле Чаши-с-Чистой-водой темно-рубинового цвета, держа в руках вечную свечу.

Наконец, она потеплела, и знакомый творец появился в пламени.

– Неумолимая! – приветствовал он меня. – Новости неутешительные.

У меня упало сердце.

– Что?.. – только и смогла я произнести вмиг онемевшими губами.

– Меня с самого начала насторожил факт, что действие заклинания продолжается до сих пор. Вы думали, что изменения произошли недавно – так вот, нет. Они начались еще четыре месяца назад. Но заметить их тогда было практически невозможно, если только не ждать специально. Креадор, работающий не один десяток лет, возможно, смог бы распознать их, но Даймонд Баум недостаточно опытен, это и подвело его. Это, увы, не заклинание, Бренна.

– Как? А что же? – вскричала я.

– Это воздействие маны чужого мира – Мира-на-краю. В творение Даймонда привнесли крохотную частицу некогда погибшего мира – скорее всего, ее окунули в горячий источник или распылили над ним. Этого достаточно, чтобы начался процесс перерождения. А поскольку в этом месте нет ни растений, ни животных, как вы правильно заметили, – начало было пропущено. Гибели кошек, наведывавшихся гулять вблизи расщелины, креадор не заметил.

– Но… это ведь можно доказать?

– Нет, Бренна. Заклинание оставляет следы – хотя бы микроскопические. А мана, песчинка, положившая начало Миру-на-краю, уже не существует. Она преобразилась в миллиарды других. Логически вывести это можно, предъявить другим в качестве доказательства – увы.

– Но… – я не верила своим ушам. – Что же делать?!

– Вы нашли информацию о Едином Магическом Пути?

– Ничего.

– Плохо, – вздохнул мой собеседник. – Может быть, кто-нибудь когда-нибудь говорил вам хоть слово о нем? Постарайтесь вспомнить. Мы не демиурги, увы. Связь с ними давно потеряна. Но если этот дар оставлен нам, людям, это не может быть сделано ради праздного удовольствия. Это должно что-то значить. Думайте, Бренна, неустанно думайте! Скажу вам по секрету, вся Лига сочувствует вам. Если бы кто-то владел хоть какими-то знаниями – помогли бы обязательно. А пока – единственное, что мы можем сделать, это изложить завтрашнему креадору наши выводы о чужеродной песчинке. Но это всего лишь бездоказательные домыслы, которые можно принять или не принять на веру.

* * *

Этой ночью спать я не легла. Стоя у окна, пыталась вспомнить хоть что-то, что могло бы помочь нам. Остается четыре дня – если утром вода не окажется черной В этом случае время могут сократить.

Кто говорил со мной о Едином Магическом Пути? Только профессор Соулс, который настаивал на том, что это всего лишь легенда. Еще был рисунок его ученика – но где искать его? С академией у меня нет связи. Ехать туда самой мне не разрешат. А даже если я нарушу запрет и отправлюсь – не успею вернуться до суда, и Даймонда автоматически признают виновным. Но если бы у меня была хоть малейшая надежда на то, что в академии я найду информацию, я бы плюнула на все запреты. Я бы придумала что-нибудь. Но надежды тоже нет.

Ральф. Он скрыл все от меня, но и это не значит, что он что-нибудь знает про Единый Путь. Иначе можно было бы попытаться – сыграть на его самолюбии, например. Уж как-нибудь я бы вытянула хоть слово. Но разговаривать с ним просто так, наугад, сейчас не время.

Сара. Может, с ней? Лига бы, возможно, пошла навстречу и разрешила свидание, но… Сара не скажет – даже если знает. Я уверена.

И наконец – Дейзи Маккалоу. Она давно умерла – благодаря чему я появилась в академии. Как прихотлив узор судьбы… Дейзи что-то знала. «Она совсем заморочила голову Саре», – так говорил профессор Соулс.

Значит – было, чем морочить. А что, если… Я с шу-мом захлопнула окно. Надо решиться.

Дейзи нет с нами, но никто не запретит мне увидеться с ней. И уж в Мире-на-краю сделать это будет легче легкого. Наверное.

В любом случае – терять нам нечего.

Я накинула шаль и взяла артефакты. Не знаю, что из них мне понадобится, возможно – ничего. Выскользну из дома неслышно, чтобы зря не волновать Оттавио.

Ветер встретил меня горстью пыли в лицо, стоило только открыть дверь. Надвигается буря, а я и не заметила! Вот что значит, маг не следит за погодой… В Мире-на-краю возможно всякое. Даже землетрясение. Тем более если это горный мир.

Значит, стоит поторопиться.

Я выбрала дорогу, ведущую к причальной вышке дирижаблей. Там пустынно, и я никого не побеспокою.

Я продвигалась вперед, ветер усиливался. Наконец сошла на обочину.

Для воссоздания перехода всегда лучше выбирать естественные границы: между землей и водой, например. Или как здесь. У дороги.

Я взяла аннигилятор. Достаточно легкого движения рукой – и в реальности живых образуется дыра.

Взмах!

На первый взгляд ничего не произошло. Ветер стал холоднее – только и всего. Пройдя несколько шагов в сторону от дороги, я увидела впереди пруд. Над ним застыла, склоняясь, рябина. Ягоды одна за другой, словно капли, падали в воду.

Приблизившись, я обнаружила, что из пруда вытекает узкий ручей и, струясь в траве, исчезает вдали. Шаг – и я стою над водой. А мне навстречу, в облаке тумана, выходит человек, лица которого не видно.

– Кто тебе нужен, Бренна Рейлис?

Я вздрогнула. Голос зазвучал прямо в моей голове.

– Могу я поговорить с Дейзи Маккалоу? – тихо, но очень четко спросила я.

Призрак – или кто это был? – чуть заколыхался.

– Дейзи не хочет никого видеть. Она не доверяет людям.

Что ж, ее можно понять. Я бы тоже перестала доверять, если бы меня убили. Я на секунду задумалась.

– Пожалуйста, скажите ей, что речь идет о жизни Даймонда Баума!

Человек в облаке исчез.

Я приготовилась ждать. Секунды текли медленно, как замороженные. Потом раздался щелчок! И прямо под рябиной появилась худенькая невысокая девушка с короткой стрижкой. Я ни разу не видела Дейзи, даже на фотографии, но сразу поняла – это именно она. Присмотревшись, я заметила, что Дейзи одета в форму академии: темно-синие пончо и брюки.

Я стояла по одну сторону пруда, она – по другую, глядя на меня большими печальными глазами.

– Чем я могу помочь Даймонду? – без предисловий начала Дейзи.

Эмоций не было. Но в остальном она говорила, как обычный, живой человек. Ее голос не звучал в моей голове.

– Ему грозит смерть… от моей руки, – выпалила я.

С мертвыми надо разговаривать честно и прямо. Обманывать или лукавить с ними опасно.

– Ты не сможешь убить. Спаси его.

– Как? Скажи: как? – чуть не закричала я.

– У вас Единый Путь. Создай мир. Построй мост. Живое вытянет мертвое.

И сказав это, она просто исчезла! Ничего не объяснив!

– Дейзи! – в отчаянии позвала я.

Мне ответило эхо.

Внезапно поверхность пруда затянуло льдом. На ветках рябины заблестел иней. Небо надо мной словно сковало холодным панцирем.

Попытавшись сделать шаг, я упала как подкошенная.

И дальше – ничего не чувствовала.

* * *

– Сеньора Бренна, сеньора Бренна! Да что ж это такое! Очнитесь, очнитесь скорее! Ну наконец-то, хвала Господу…

Я приоткрыла тяжелые веки. Вверху нависал полог кровати в моей спальне. Паола склонилась надо мной и протирала мне лицо мягкой тканью, смоченной в уксусе.

– Вы вся горите, сеньора! Мы нашли вас у дороги, без памяти. Оттавио хватился рано утром – вас нет. Кинулись искать. Принесли домой. И вы до самого вечера в себя не приходили – вся в жару метались.

– Что? До вечера? Как – до вечера?

Я попыталась приподняться на локте, но не тут-то было. Голова была тяжелая, как чугунный котел.

– Сколько времени? Что с водой? Где Оттавио?

– Оттавио пошел проводить доктора, он только что осматривал вас. Сказал – протирать уксусом и будить. А время почти пять, сеньора.

Я поняла, что лежу под простыней совершенно раздетая. Тело горело, в горле словно выросли колючки.

– Пять… дай мне свечу… артефакты! – вдруг сообразила я, хотя это давалось с трудом. – Вы захватили мою сумку?

– Конечно, сеньора Бренна, сумку и ту красивую штучку, которая валялась рядом с вами. С красным глазком.

Паола помогла мне сесть в постели, взбив под спиной подушку, и сунула в руки вечную свечу.

– Спасибо… – пролепетала я пересохшими губами.

Дверь отворилась, и вошел Оттавио.

– Неумолимая сеньора! Как вы нас напугали. Но доктор сказал: обычная горячка. Зачем вы пошли туда ночью, почему не позвали меня?

– Оттавио… нет сил. Расскажу позже. Что вода?

Он опустил голову.

– Черная?!

– Нет! – заверил меня дворецкий. – Но темнее, чем вчера.

Что ж, это значит, черной она станет уже завтра. А я потеряла целый день! Что случилось, почему мне так плохо? И что такое сказала Дейзи: «Сотвори мир, проложи мост, живое вытащит мертвое», – что-то в этом роде…

– Оттавио, мне нужно наверх. Сейчас явятся творцы и продолжится суд, я не могу оставаться в постели.

Дворецкий покачал головой.

– Паола, одень сеньору Бренну потеплее. Я отнесу ее на башню.

– Но… – вытаращила глаза горничная.

– Делай, что сказано! – строго сказал Оттавио. – Да пошевеливайся!

И вышел из комнаты.

Пока горничная натягивала на меня одежду – я не могла даже помочь ей, совсем обессилила, – дворецкий сходил за каким-то целебным травяным отваром. Вернувшись, он стал вливать его в меня по ложечке, а я с трудом глотала. Потом, закутанную поверх одежды еще и в одеяло, он поднял меня на руки.

И в этот момент свеча, которую я не выпускала, начала теплеть.

– Нагревается, – с тревогой произнесла я.

– Понял, сеньора, бежим. Паола, захвати плетеное кресло! Из тех, что повыше.

Как ему, уже немолодому, удалось втащить меня по винтовой лестнице на такую высоту – не знаю… Но мы прибыли вовремя. Я даже успела увидеть воду прежде, чем лицо дежурного мага. Оттавио не утешал меня: черной она не была. Но оставалось недолго. Может быть – до утра.

– Приветствую, Неумолимая!

Опять традиционные фразы, встреча с творцами, вспыхивает второй экран…

Все это – будто во сне.

Креадор, который сегодня выносит решение… Да я ведь знаю его! Это Рихард Ланг, тот молодой человек, архитектор, с моей прошлой миссии! Оказывается, мы из одного семиугольника – кто бы мог подумать. Творцы объясняют ему его задачу, но я не слышу. Лицо у него какое-то детское, удивленное. Он все говорит, говорит, говорит… Позади него – красивая арка. Видимо, он стоит на центральной площади своего города. Глаза заволакивает туманом, сидеть тяжело, хочется упасть лицом вниз. Не могу уследить за разговором, но слышу наконец одно слово.

«Нет».

Нет? Он против? Почему?

Пытаюсь подняться, но последние силы оставляют меня. Сверху обрушивается темнота.

* * *

Когда я пришла в себя снова, полуденное солнце светило сквозь неплотно задернутые шторы. Я вновь лежала в постели, в ночной рубашке. Жар отступил, но слабость была такая, что мутило и кружилась голова.

Рядом с кроватью на столике стояла чашка с еще теплым отваром – я ощутила травяной запах. Дотянувшись, взяла чашку и, удерживая обеими руками, стала пить по глотку.

Половинка вечной свечи, стоявшая здесь же, в подсвечнике, замерцала бледно-голубым светом.

Меня вызывал Ральф.

Отставив чашку, я вцепилась в одеяло, комкала его, не желая брать свечу в руки. Наконец, пересилив себя, достала артефакт из подсвечника и дунула что было сил. Пламя занялось. Высоко над ним возник купол, под которым засветился экран. Изображение было даже четче, чем у творцов в Лиге.

– Здравствуй, Бренна, – бесстрастно произнес Ральф.

Он был в мантии – официально, как одевался крайне редко, разве что для церемоний. Под глазами я заметила круги, но больше никаких признаков усталости или переживаний не было.

– Выглядишь утомленной, – заметил Верховный контролер. – Ты нездорова, я слышал.

– За что? – с ненавистью глядя на него, только и смогла выговорить я.

«Ты еще спрашиваешь?» – сказали его глаза. Но вслух он спокойно ответил:

– Не понимаю, о чем речь. Я в курсе ситуации, поскольку сегодня вечером моя очередь выносить решение на суде семиугольника. Думаю, ты выбрала единственно приемлемый для себя вариант с этим судом, но, как мне кажется, ожидания не оправдались, не так ли?

Я вспомнила все разом. Джон, Сара, Рихард – они все сказали: «Нет». Трое из семи. Теперь даже если Этель и выскажется в защиту Даймонда – нам это уже не поможет.

Потому что остается Ральф.

– Ты… пришел, чтобы поиздеваться? – я подняла бровь. Злость придала мне сил.

– Ты нарушаешь субординацию, Неумолимая, – своим обычным тоном констатировал Ральф. – Но я отнесу это на счет твоей болезни. А пришел я лишь сообщить, что на нынешнем заседании выскажусь за оправдательный приговор.

– Что? – прошептала я, не веря своим ушам.

– Я не считаю, что Даймонд Баум заслуживает смерти, – с полным равнодушием продолжал Ральф. – Тюремного заключения вполне достаточно. Прощай, Бренна. Мне очень жаль, что все так сложилось.

Холод его голоса проникал мне в самое сердце. Но смысл сказанного поразил.

После того как Верховный удалился, я еще некоторое время сидела неподвижно, глядя перед собой.

Он затеял это, чтобы разлучить нас. Чтобы унизить Даймонда. Чтобы заставить страдать меня и его – ведь просчитать мою линию поведения для него не составляло труда. А убивать, значит, не хотел – что ж, он, как всегда, разумен. Отвел от себя подозрения.

Я спустила ноги с кровати, пытаясь встать, – но не тут-то было. Стены закачались, пол заходил ходуном. От бессилия чуть не заплакала – первый раз я в таком состоянии. Ну почему мне так плохо?

Упав на подушки, я так и уснула, со свисающими с кровати ногами.

Я спала несколько часов. Зато когда открыла глаза, почувствовала себя гораздо бодрее. Видимо, болезнь отступала.

Вошла Паола с подносом. Накормила меня бульоном – кое-как я смогла проглотить несколько ложек – и помогла одеться. Лишь когда она ушла, я сообразила, что ее аура неуловимо изменилась.

Процесс добрался и сюда, в дом креадора. И это означало только одно. Вода в чаше уже черная.

Я уже совсем не думала о Ральфе, о том, что он сделал. Его поступок перестал иметь значение. Все потеряло значимость перед жизнью и смертью.

За десять минут до заседания пришел Оттавио и помог мне подняться по лестнице. Того, что его аура тоже тронута изменениями, я старалась не замечать. Творцов и Ральфа я встретила в плетеном кресле, но – выпрямившись. Возле чаши с угольно-черной водой. На этот раз я слышала и воспринимала происходящее очень четко.

Правый творец сообщил Ральфу свои умозаключения – о песчинке из погибшего мира. И, надо отдать должное выдержке Верховного, ни один мускул на его лице не дрогнул.

А я вдруг в красках представила, как ничего не подозревающая Линда встает над расщелиной и…

Поворачивает камень в кольце, например? Или просто откидывает крышечку, к которой он прикреплен. С перстнем ничего не случится, а вот пыль, спрятанная внутри, тут же подхватывается горячим паром…

А Линда спокойно уходит. Даже не догадываясь, что только что отравила мир.

– Креадор, безусловно, заслуживает порицания, но карать его смертью слишком жестоко. Кроме того, я, как Верховный контролер, чувствую ответственность, лежащую и на мне тоже. Ведь я был куратором этого выпуска. Мой ответ – да. Я за помилование.

Ральф сказал именно то, что обещал. Но никакой благодарности к нему я не чувствовала. Если он рассчитывал на это – просчитался.

– В связи с быстро развивающимися изменениями следующее заседание суда мы проведем завтра утром. Будьте готовы, Неумолимая.

Утром, что ж. Ожидаемо. А Неумолимой мне тоже осталось быть недолго.

На табло с пятью голосами (три против и два – за), я взирала почти равнодушно. Очнулась, лишь когда творец, проявивший участие к судьбам Даймонда и моей, остался на экране один.

– Рад видеть вас в относительном здравии, Бренна. Если не ошибаюсь, с вами произошло что-то, выходящее за рамки реалий нашего мира?

– Совершенно верно, справедливейший! – процедила я и рассказала ему о встрече с Дейзи.

Он выслушал молча. Потом странно посмотрел на меня и сказал:

– Вот что, Бренна. Я понял, о чем она говорила. Но сообщать вам это сейчас не буду.

– Почему? – с вызовом спросила я. Не было ни времени, ни желания поддаваться слабости.

– Я скажу только одно, – не обращая внимания на мой тон, продолжил творец. – Не стоит запрягать телегу впереди лошади. То, что предложила Дейзи Маккалоу, – действительно реальный способ спасти мир. Мир, Неумолимая. Но если завтра Этель Верлен сочтет креадора виновным, способ потеряет смысл. Вы понимаете это? Если креадор умрет, спасать его творение будет некому.

– Но разве нельзя сообщить ей, что существует способ… – начала было я, но творец перебил.

– Нельзя, Бренна. Вот этого действительно нельзя. А почему – поймете, когда узнаете, что собой представляет способ. Повторяю: нет смысла сообщать вам об этом заранее. Лучше подумайте о другом. В том случае, если Этель оправдает креадора, – как убедить его оправдать самого себя. Ведь он последний в семиугольнике, Неумолимая.

С этими словами творец исчез, оставив меня над чашей с водой цвета смерти.

«Снисхождения не жду… Я полностью виноват. Делай что должно…»

«Если бы я допустил такое в своем мире – не простил бы себе никогда».

Фразы, сказанные Даймондом, а затем Джоном, ясно всплыли в моей памяти, словно выжженные огнем на белом дереве.

И Рихард, кажется, произнес что-то подобное – вот почему он тоже высказался за смертный приговор.

О, стихии! Самый главный оппонент Даймонда – он сам. Мне предстоит спасти его от себя самого.

Глава девятая

После плотного ужина – раз я теперь здорова, у меня снова хороший аппетит – я не направилась к Даймонду, как хотела вначале. Творец прав в одном: не стоит запрягать телегу впереди лошади. Если завтра Этель отправит Даймонда на смерть, мои сегодняшние уговоры не пригодятся.

Поэтому я буду действовать иначе.

Я села за стол, поставив вечную свечу в подсвечник перед собой. До утра она мало восстановится, но выбора нет.

Коротким заклинанием я вызвала резиденцию – жаль, что кроме этого места и центрального офиса Лиги я не могу связаться ни с кем.

Дежурным оказался маг, который провожал меня в дорогу.

– Неумолимая! – обрадовался он. – Как я рад видеть вас! Позвольте выразить свое восхищение вашим мужеством!

– Спасибо, – кисло улыбнулась я. – Вы можете мне помочь? Но так, чтобы не знал Верховный.

Маг, заговорщицки подмигнув, кивнул.

Через пять минут передо мной сидела Линда в свободном платье цвета ультрамарин. Любимый цвет Ральфа – он обожает все синее. Синий дизайн для формы в академии выбирал он.

– Добрый вечер! – с лету начала я, не дожидаясь, пока она сделает это первой, как установлено. – У меня к тебе деловое предложение. Ты слышала, что происходит в Мире-на-краю?

– Я знаю про суд семиугольника, – просто ответила Линда.

Еще бы она не знала! Небось считает, что Ральф – само великодушие?

– А ты знаешь, что это ты устроила катастрофу в совершенно здоровом мире?

– Что вы такое говорите? – раскрыла рот Линда, тараща васильковые глаза.

Я в двух словах рассказала ей про песчинку.

– И кольцо, которое сейчас на твоем пальце, хранит следы смертоносной пыли. Достаточно рассказать об этом Верховным творцам – и ты сможешь занять место обвиняемого креадора. Не знаю, любит ли тебя Ральф на самом деле, станет ли он спасать тебя или просто от всего открестится, но разве тебя не волнует, что страдает невиновный? Разве, в конце концов, тебе не жаль всех тех людей, которых ты губишь, пусть ненамеренно? Ты не хочешь помочь? Хоть частично загладить свою вину?

В глазах Линды тут же заблестели слезы.

– Что я должна сделать? – пробормотала она.

– Как насчет того, чтобы выступить завтра свидетельницей в суде? Я расскажу все как было, а ты подтвердишь и покажешь кольцо. И мы скажем правду: что ты ничего не знала. Тебе ничего не будет – ты слабый маг и не несешь никакой ответственности.

– Но ведь тогда… Ральф…

Она обхватила руками голову и так сидела какое-то время, крепко зажмурившись. Я терпеливо ждала. Сердце, казалось, бьется медленно-медленно, словно к нему привязали тяжелый мельничный жернов.

– Я не могу, – наконец резко встрепенулась Линда. – Я не предам его. Пусть я преступница, но… Я люблю его. И буду с ним. С любым! До конца.

О демоны, да он ее приворожил…

– Браво, браво!

Непонятно откуда появившийся Ральф хлопал в ладоши. Линда вздрогнула и вскочила – она была удивлена не меньше моего. Впрочем, скорее больше: я не исключала чего-то подобного.

– Иди спать, дорогая, – Ральф обнял ее и поцеловал в макушку. – Поговорим позже. Иди, я сказал!

Последнее он произнес с легким нажимом.

Линда опустила голову и вышла из комнаты. Ральф уселся на ее место.

– Что ж, Бренна, неплохая попытка утопить меня. Ты становишься настоящей Неумолимой – жаль, ненадолго. Но в кольце ничего нет, – улыбнулся он. – Если бы даже все было так, как ты говоришь, – мана никогда не оставляет следов.

– Я знаю это без тебя, – глядя ему прямо в глаза ответила я. – Но даже моего слова достаточно будет, чтобы поставить твою репутацию под сомнение.

– О! Сильно… Недооценил.

Он откинулся на спинку стула и прищурился:

– А знаешь, я должен сказать тебе спасибо. Теперь я знаю, что Линда – по-настоящему верный человек. Это мой человек. Пожалуй, я даже женюсь на ней.

Мне было плевать на его подколки. Я молча ждала, пока он задаст нужный вопрос. И он его задал!

– Что ты хочешь от меня?

– Информацию о мосте между двумя мирами. Где ее искать? Она нужна мне сейчас.

Ральф глянул на меня так, словно хотел пронзить насквозь.

Потом, слегка расслабившись, произнес:

– Невозможно. Его никто не допустит к творению. А соединять можно лишь альтернативные миры, созданные одним креадором, – чужой не годится. Но даже один никогда этого не делает – может не получиться, и тогда…

Ральф усмехнулся.

– Вот я и хочу прочитать – что «и тогда». Итак: где? Чего тебе волноваться, раз все равно не получится, – парировала я.

Он смотрел на меня с недоумением, видимо, размышляя.

– Я все равно найду информацию, – заявила я без всякого хвастовства. – Прошу лишь помочь мне сэкономить время. Взамен буду молчать о тебе и кольце – слово Неумолимой.

– Не совсем понимаю, зачем тебе это нужно, – пожал плечами Ральф. – Но будь по-твоему.

Он произнес название книги, номер тома и фамилию автора.

– Она есть в библиотеке каждого креадора. Прощай.

И отключился.

От вечной свечи оставался крошечный огарок – не знаю, как буду выходить на связь утром. Но это будет утром.

Я прошла в библиотеку. Нужный том отыскался сразу.

Вытащив с полки книгу, я сдула пыль. Раскрыла бархатную обложку. Да, здесь действительно есть глава о соединении миров, но как же тут много!

Захватив том, я отправилась в свою спальню. Там уселась с раскрытой книгой на кровать.

…Очень скоро я знала все, что мне нужно. Я поняла, почему творец не сказал мне сразу. Да, жизнь не перестает подбрасывать нам квесты – и какие! Надо все это обдумать.

Сейчас, только положу на минутку голову на подушку, а потом тут же…

Я проспала до утра.

* * *

…А утро заставило меня позабыть на какое-то время и про книгу, и про заседание, и даже про то, что у меня совсем мало свечи.

Я проснулась, как от толчка. До суда – еще час. Странное ощущение: как будто кто-то зовет меня. И запах. Нет, это не миндаль. Это что-то… незнакомое.

Я вышла во двор. Ветер, налетев, принес откуда-то свежесть. Я вдохнула ее: пахнет морем. Но у нас нет моря. Море есть… у Этель.

И в тот же момент я вспомнила ее – все, что было в академии.

У нее длинные черные волосы и красивое бледное лицо. Она встречалась с Даймондом до меня. Она любила варить зелья и готовить мази. Она решительная и умная. Мы даже успели подружиться перед выпуском И… я вспомнила про нее еще кое-что.

Но это был еще не весь сюрприз: я вспомнила Джона и Рихарда! Да они ведь были как близнецы – и прекрасно относились к Даймонду, Джон даже покрывал его то и дело. А теперь – оба вынесли ему смертный приговор.

Я стояла во власти воспоминаний, а вокруг витал незнакомый запах, принесенный неведомо откуда взявшимся морским бризом. Это был запах… весенней земли. Как бывает в том местечке, где я родилась.

Я медленно побрела по двору, вышла за ворота. Вдоль дороги росли какие-то кустарники, они уже начинали засыхать – ведь в Мире-на-краю достается не только людям. Но запах был и здесь. Запах новой жизни. Хотя его просто не может быть, когда вокруг все умирает.

Я прислонилась спиной к дощатому забору и закрыла глаза.

Я все поняла. Еще слишком рано, но я не ошибаюсь.

Не было безумного счастья или удивления, как, наверное, бывает у других. Было понимание: происходит то, что должно произойти. Это правильно. Это хорошо.

Скрестив руки на животе, я посмотрела в небо.

Дирижабли не летали, птиц не было видно. Даже облака, кажется, застыли.

– Я назову тебя Тина, – сказала я. – В честь деревни, где я родилась.

На суд я пришла спокойная. Верховные творцы сразу заметили во мне какую-то перемену и явно были этому рады.

А Этель… Этель была в свадебном платье.

Опять сначала. Это заседание почти последнее – остается только мой креадор. Творцы рассказывали, как было дело, а я сосредоточенно смотрела на Этель. И она, так же, – на меня.

«Слушай меня, Этель! – мысленно говорила ей я. – Ты не помнишь ни меня, ни Даймонда, но я сегодня вспомнила все. Мы были подругами. Ты мне красила волосы на выпускной, а себе осветляла пряди, в точности как сейчас. Даймонд не виноват, его подставил Ральф. Ты всегда защищала его от Ральфа, хоть и не помнишь этого. Ты выходишь замуж – и, наверное, счастлива. Я искренне желаю тебе этого. Конечно, у вас будут дети. Я тоже жду ребенка – это ребенок Даймонда. Я люблю его. Не забирай у меня моего креадора, прошу! Твой голос решающий: в семиугольнике три – за и три – против. Умоляю, оставь ему жизнь! Иначе мой ребенок никогда не увидит отца».

Я видела, как у Этель слегка приоткрылся рот. Она слышала меня – совершенно точно слышала! И даже прозевала, когда творец спросил ее:

– Итак, ваше решение?

– А? – очнувшись, Этель заозиралась, словно вспоминая, где находится.

– Этель Шепердсон! Что вы нам скажете: вы согласны помиловать креадора или же возражаете?

Шепердсон! А была Верлен. Значит, она уже вышла замуж. Сегодня.

– Я согласна. Согласна! – быстро сказала Этель. – Пусть живет.

И улыбнулась.

«Спасибо тебе! И поздравляю! Жаль, что я не могу слышать тебя так же».

– Что ж, мы благодарим вас, – произнес творец, и экран с Этель погас.

Погасла и моя вечная свеча. Когда вызовут Даймонда – я узнать не успела. Но это потом. Все потом. Я иду к нему. Мне так много нужно ему сказать.

Сегодня опять дежурил Гектор. Видя, как я вплываю в коридор, он даже ни о чем не спросил – просто встал и пошел открывать решетку.

Даймонд спал. Я села рядом на кровать и погладила его по заросшей щеке. Он открыл глаза, узнал меня и улыбнулся, сев на постели.

– Здравствуй, любовь моя, – сказал он и поцеловал мне руку.

– Я беременна, Даймонд. У нас будет дочь.

– Что?

Его черные глаза, кажется, вместили весь мир. Мир-на-краю.

– Откуда… как ты можешь знать, ведь прошло два дня!

– Я маг-аналитик, не забывай. Я знаю точно. Во мне ребенок – твоя дочь Тина.

– Ты уже и назвала ее? – он никак не мог прийти в себя.

– Имя пришло само. Оно ей подойдет, вот увидишь.

Даймонд опустил взгляд.

– Если увижу…

– Увидишь! – твердо говорю я. – Ты отец моего ребенка, и ты мне нужен живым. Этель тебя оправдала. Три против трех, заседание было утром: вода второй день как черная.

Даймонд помрачнел.

– Все погибло, – проговорил он. – Я так любил этот мир, как я мог…

Я взяла его голову в ладони:

– Бедный мой, ты ничего не знаешь. Сейчас я все тебе расскажу. Во-первых, ты ни в чем не виноват…

Выслушав мой длинный рассказ, Даймонд обнял меня и крепко прижал к себе.

– Моя храбрая девочка, – сказал он голосом, какого я никогда у него не слышала. Как будто совсем близко подступали слезы. – Ты все это время сражалась одна. А я сидел здесь и только малодушно мечтал о смерти.

– Не только сидел, – возразила я. – Ты еще сотворил мне ребенка, креадор!

– Да уж… Только это я и могу, – усмехнулся Даймонд. – Но Ральф… надо же, не ожидал. И новый жезл специально для меня приготовил… Вложил тебе в собственные руки.

Он вздохнул.

– Конечно, я буду жить, Бренна! Я хочу жить, я вас не оставлю! Лучше до конца дней страдать от угрызений совести, чем бросить тебя и…

– Погоди. Сейчас самое главное. Есть шанс, что мы спасем мир. Дейзи дала хороший совет.

– Шутишь? – Даймонд воззрился на меня круглыми глазами.

– Нисколько. Но сначала расскажи мне: для чего тебе понадобилось странное место в горах, где находится гейзер, но нет ни растений, ни животных. Ты там осуществлял переходы, я угадала?

Даймонд кивнул.

– Не в каждый мир можно попасть на поезде. Где-то попросту нет железных дорог. Да это и долго. Пришлось подбросить населению эту идею с духами, чтоб не очень-то там разгуливали, а если что – отнеслись с пониманием.

– И все-таки ты был неосмотрительным, – покачала головой я.

– Да разве ж я смею отрицать это, – наклонил голову Даймонд. – Я был самовлюбленным идиотом, как всегда.

– Ничего, это с возрастом пройдет. И с отцовством, надеюсь, тоже, – вздохнула я, кладя руку на живот. – Я скажу, чтобы тебе разрешили побриться и все прочее. А то скоро суд, а ты на кого похож!

Я встала. Даймонд схватил меня за руку.

– Подожди! Ты хотела рассказать про спасение мира!

– Обязательно расскажу! Просто это долго, а я устала. Я теперь ношу ребенка, мне надо беречь себя.

– Конечно, моя фейри, – Даймонд снова поцеловал мне руку.

– Готовься к суду, дорогой.

С этими словами я ушла. Я не собираюсь ему сейчас ничего рассказывать. До суда – точно не стоит.

Я собрала вещи. Очень скоро я уеду. Надолго. Надо предупредить Оттавио, чтобы подготовил дирижабль.

* * *

О последнем заседании дежурный маг сообщил мне за час, наскоро взглянув на воду. Считается, что и у черного есть оттенки, но я их не различаю. Бездна – она бездна и есть, глубокая, бескрайняя. Пугающая.

И тогда же мне удалось переговорить с Правым творцом: я сказала, что знаю все и готова. Он ответил, что восхищен моей решимостью и со своей стороны всячески поддержит.

В назначенный час я была во флигеле. Гвардейцы придвинули стол вплотную к решетке, а сами отошли в дальний угол, чтобы иметь возможность тоже видеть и слышать процесс. Что ж, я их понимаю: не каждый день выпадает столь изысканное развлечение.

Я уселась за стол, огарок в подсвечнике стоял передо мной. Даймонд сидел по ту сторону, его стул специально был придвинут поближе – чтобы нам хватило одной свечи на двоих.

Когда появились творцы – экран развернулся прямо на каменной стене, – они, против обыкновения, начали заседание не сразу. Сначала высветилось табло с голосами магов семиугольника – пятьдесят на пятьдесят. Но творцы смотрели не на него, а на нас с Даймондом и переговаривались. Я не могла понять, почему они тянут, но заметила, что Гектор со своим напарником тоже оживленно, хотя и тихо, обсуждают что-то, косясь на нас. Наконец Средний заговорил:

– Бренна Рейлис, прежде чем начать, ответьте: есть ли поблизости от вас зеркало?

Я очень удивилась:

– Нет, справедливейший. Разве в нем сейчас есть необходимость?

Творцы переглянулись.

– В таком случае, – продолжил Средний, – я предлагаю вам взглянуть в наше.

Я ничего не понимала. Через минуту дежурный маг принес творцам небольшое прямоугольное зеркало, и Средний развернул его к нам.

Сначала я увидела только нас с Даймондом. Но потом…

Над нашими головами кружила, извиваясь, золотая нить. В местах соприкосновения с решеткой она вспыхивала, разбрасывая искры. Она не исчезала и не меняла траектории.

– Что это такое? – воскликнул Даймонд.

– Вы видите Единый Магический Путь, – ответил Правый творец. – Нам выпало редкое счастье соприкоснуться с ожившей легендой.

Мы с Даймондом взглянули друг на друга. Дотянувшись через прутья, он взял мои руки в свои.

Затем Средний творец скороговоркой напомнил о правилах суда семиугольника – больше для проформы.

– Итак. В свете складывающихся обстоятельств, – продолжил творец, – думаю, что решение креадора очевидно. И все-таки мы обязаны спросить вас, Даймонд.

Мой маг встал.

– Ваш голос последний. По иронии судьбы, вам самому предстоит выбрать между жизнью и смертью. Поскольку дело касается именно вашей жизни, вы имеете право не объяснять причин выбора. Ваш ответ?

Даймонд сглотнул:

– Я выбираю жизнь. И могу объяснить. Я не снимаю с себя вины, но моя любимая женщина, сидящая сейчас перед вами, беременна. И я не хотел бы оставлять ее и ребенка.

– Это ваше последнее слово?

– Нет.

Я вздрогнула и посмотрела на него. Что еще он задумал?

– Я хотел бы просить справедливейших разрешить нам пожениться до того, как… до исполнения приговора. Я хочу, чтобы моя дочь носила мою фамилию. Если, конечно, моя просьба не выглядит слишком… бесцеремонной.

Я сидела как оглушенная. Он хочет жениться на мне! Жениться… на мне… в Мире-на-краю.

– А Бренна согласна? – усмехнулся Правый творец. – Судя по выражению ее лица, она слышит о ваших намерениях впервые.

– Да, я, – Даймонд низко опустил голову, но лишь на миг, и тут же посмотрел на меня, – я не успел спросить, и спрашиваю сейчас: Бренна, ты будешь моей женой?

– Да, – решительно кивнула я, и все зааплодировали. В том числе Гектор и его товарищ.

– Гвардейцы! – позвал Средний.

Они тут же подошли.

– Откройте решетку. Дадим возможность жениху поцеловать невесту.

Гектор тут же кинулся выполнять, бросив мне на ходу: «Поздравляю, сеньорита!»

Когда все приятные моменты были закончены, мы вновь заняли места напротив экрана, держась за руки.

– Продолжим. Итак, решением суда семиугольника смертный приговор в отношении Даймонда Баума отклонен, – заявил Средний творец. – О чем все участники будут поставлены в известность.

Я крепко сжала руку Даймонда. Мне хотелось плакать от счастья, но я сдержалась: еще не все.

– По закону в этом случае смертная казнь заменяется пожизненным заключением. Но в связи с поданным креадором Бренной Рейлис прошением…

Я вздрогнула. Я больше не контролер! Теперь я креадор, как и должно было быть.

– …О создании альтернативного мира и дальнейшем наведении моста между обоими мирами вынесение приговора откладывается на срок, необходимый для указанного действия.

Я искоса взглянула на Даймонда: он был поражен. Потом повернулся ко мне:

– Ты уже все решила? Бренна, послушай, ты не должна…

– Мы обязательно поговорим об этом. Сразу после свадьбы, – пообещала я.

Даймонд замолчал и уставился в пол, мрачно разглядывая мыски ботинок.

– Решением Лиги Даймонда Баума освободить из-под стражи. Солдаты независимой гвардии с этой минуты освобождаются от несения службы. На необходимую подготовку к миротворению у вас всего сутки, Бренна. Желаем удачи!

Гвардейцы вновь бросились открывать решетку, экран погас, а я, встав, почувствовала такое облегчение и одновременно слабость, что рухнула на руки подбежавшему Даймонду. Он поднял меня и понес.

– Уйдем отсюда, любовь моя. Здесь слишком душно.

На улице мне стало лучше, и я попросила опустить меня на ноги. Рука об руку мы вошли в дом, а нам навстречу бросился Оттавио.

– Бог мой, сеньор! Сеньора Бренна! Как я счастлив! Значит ли это, что…

– Готовься к свадьбе, Оттавио, – устало перебил Даймонд, сдавая меня с рук на руки подскочившей Паоле. – Времени у тебя – до вечера. А я – в душ.

* * *

Свадьба была скромной. У креадоров нет обязательного обряда – они могут жениться, используя какие угодно обычаи, даже дикарей каменного века, если это соответствует традициям их мира.

Мы венчались. Я стояла перед алтарем в фате и белом платье, Даймонд – в костюме. Свидетелями были Оттавио и Паола – кто же еще. Нашлись и кольца, и букет невесты, который я бросила, стоя спиной. Кажется, Паола поймала его – а может, подобрала с пола, какая разница. Все равно других претенденток не было. Если у меня ничего не получится – у нас ничего не получится, – то и ей этот букет не пригодится. А мы, творцы, будем вечно сожалеть о тех, кого не спасли.

Наш поцелуй перед алтарем был долгим и страстным, какой не положено совершать в церкви. Но я знала, что следующий будет не скоро.

Если вообще будет.

После церемонии нас ждал праздничный ужин. Горели свечи, я смеялась, Даймонд улыбался мне, но при этом я видела беспокойство в его глазах: он ждал разговора.

Бедный Даймонд. Мой креадор. Как мне не хочется оставлять тебя.

Наконец я шепнула ему, что иду наверх, в спальню, чтобы подготовиться. Он улыбнулся с такой радостью, что на миг я испытала укол совести. Но лишь на миг. Есть вещи, между которыми нельзя делать выбор: они неравнозначны.

Обняв своего мужа, я вышла из зала.

* * *

Когда Даймонд Баум поднялся в спальню, надеясь застать там молодую жену, на кровати его ждала лишь записка. Полный нехороших предчувствий, он схватил листок и развернул его.

Маг моего сердца!

Когда ты прочитаешь эти строки, я уже буду в дирижабле, уносящем меня в Боскву…

Креадор вскочил и с письмом в руке рванул вон из комнаты, по лестнице вниз, крича:

– Оттавио! Машину, быстро!

– Конечно, сеньор, – пробормотал Оттавио, ринувшись выполнять поручение.

Через две минуты они уже сидели в автомобиле, Даймонд за рулем, дворецкий рядом с ним.

– Зачем ты ее отпустил, почему не сказал мне? – с горечью твердил Даймонд, давя на газ.

– Простите, сеньор, я не знал, я думал… Сеньора сказала, что это сюрприз…

– Кто я такой, чтобы просить у меня прощения, – пробормотал Даймонд, мча по дороге. – Распоследний идиот – как всегда, впрочем.

…Когда они вырулили к причальной вышке, то увидели высоко в небе лишь серебристую точку. Резко затормозив, креадор выскочил из машины, с отчаянием глядя вверх.

В городе есть еще дирижабли – но это займет время. Он не успеет остановить Бренну.

Несколько раз стукнув себя кулаком по лбу, Даймонд привалился спиной к машине и закрыл глаза.

– Неужели я опять теряю ее, Оттавио?! – сказал он подошедшему дворецкому.

…Мир-на-краю можно спасти, только вытащив его в прошлое. Я создам средневековый город и соединю его мостом с твоим творением. Только я могу сделать это – ведь у нас Единый Магический Путь, и значит, мы – одно целое. Я надеюсь, жители разрешат мне построить мост. Если же нет… Наша дочь будет напоминать обо мне. Ты увидишь ее уже завтра – а если счастье улыбнется, то и меня тоже. В нашем мире пройдет больше времени – ведь это прошлое.

Просто подожди до завтра!

Твоя жена,

Бренна Баум.

Часть 3

Мост

Глава первая

Я умею создавать миры.

Меня учили этому в академии. А прежде я пыталась и сама – не зная, что творю мир. Мне просто нужно было кого-то любить – так появилась моя сестра.

Сейчас я люблю тебя, Даймонд. И твой мир – тоже. Поэтому что создано тобою – ты сам.

Я стояла перед расщелиной, держа в ладонях вечную свечу. Шагнуть туда, где еще ничего нет, – страшно. Но это единственный путь.

Как только загорелся огонек, лицо Правого творца улыбнулось мне с небес.

– Готова, Бренна?

Я кивнула.

– Чем дальше в прошлое ты отправишься, тем сильнее будет твое творение, и больше шансов вытянуть Мир-на-краю. Но не забудь, что для тебя дни и месяцы потекут по-настоящему. Ты вернешься в завтрашний день, став старше на столько, сколько проживешь в своем мире. На твоем месте я бы тоже выбрал Средневековье – тебе хватит нескольких месяцев, может быть – года. Глубже погружаться опасно – можно не угнаться за обратным ходом часов и состариться. И помни о трех опасностях, которые тебя подстерегают!

– Я все обдумала и согласна с вами. Давайте начнем, – ответила я, с трудом сдерживая дрожь. Скрипка в руках, мой ребенок в чреве и набор жезлов – вот и все, с чем я уйду отсюда.

Гектор был так любезен, что проводил меня до Боскву, он будет ждать сутки в трактире. Либо я вернусь, либо погибну – тогда кто-нибудь принесет ему мою дочь, которую он обещал доставить к отцу.

Солнечный циферблат – такой, как когда-то в академии, – появился на земле. Я оказалась в центре.

– Доброго пути, Бренна! – произнес Правый творец. – Не забудь сделать шаг.

И стрелки побежали. Назад – все быстрее и быстрее. Слава стихиям, мне не нужно ничего отсчитывать – творец сделает это за меня. Я бы просто сбилась.

Ничего особенного не происходило – просто вокруг танцевали горы. Их круговерть была то стремительной, то замедлялась, тогда я успевала увидеть вершины в облаках и орлов, парящих над ними. Я сделала шаг через расщелину. Всего один.

Наконец карусель резко остановилась – и я чуть не упала от внезапного головокружения. Но оно тут же прошло.

Вокруг все было по-прежнему: горы, расщелина, тропинка спускалась по склону… Вот только ниже, шагах в десяти, не было уже ничего. Лишь пустота. Я стояла на крошечном пятачке – площадке для миротворения.

Скоро все будет.

Положив скрипку на плечо, коснувшись шелковой подушечки, я закрыла глаза и взмахнула смычком. Как давно я не творила! Теперь, свободная от обязанностей контролера, я вправе восполнить этот пробел.

Струна запела – тонкая и упругая, как нерв. Я опять стояла под деревьями, в кронах резвился ветер, а вокруг не было ни души. До тех пор, пока… ко мне не подбежала девочка.

Девочка со скрипкой.

Я видела ее широко раскрытые пытливые глаза – почти черные, как ночное небо. Как вода в чаше. Как земля, умытая дождем.

Длинные темно-русые волосы девочки были прихвачены шнурком – чтоб не лезли в глаза. Прижав скрипку подбородком к плечу, она старательно провела смычком по струнам. Вдалеке откликнулось эхо.

Незадолго перед выпуском профессор Винтер сказал мне: «Попробуйте начать не со стихии, а с существа, Бренна. Вам ближе живое и разумное».

Я не забыла.

Мы играли вдвоем – я и моя маленькая напарница. Сотворец. Музыка пришла сама, скрипки будто рождали ее. Пассаж – и к нам уже бежали девочки со всех сторон. Постарше и помладше, серьезные и веселые, в одинаковых платьицах с фартучками – таких, какое было у меня в детстве. Каждая сжимала в руках скрипку и смычок.

Выстроившись в два ряда, маленькие музыкантши одновременно ударили по струнам. Один творец – хорошо. Два – замечательно. А целый оркестр – великолепно. Я продумала это заранее.

Так гораздо быстрее.

Мы играли тучу. Сейчас она прольется дождем и напитает землю, которая даст травы и деревья. В листве заведутся насекомые. На ветки сядут птицы. Из-за стволов выглянут звери. А люди…

Мои девочки вырастут. К ним придут мальчики. Их дети не заставят себя ждать.

А первые дома мы построим все вместе.

…Так и случилось. Когда мое творение было готово и даже заселено – в Мире-на-краю прошла всего минута.

А мне предстояло жить здесь – в городе с узкими улочками, в доме с остроконечной крышей.

* * *

Пролетело несколько месяцев. Приближалась зима.

Я вышла из дома и направилась с корзинкой на рынок, то и дело прижимаясь к стенам домов: жизнь на узких улицах бурлила. Телеги, запряженные лошадьми, сновали туда и сюда, в них ремесленники везли товар на продажу: посуду, кузнечные изделия, упряжь… У нас оживленная торговля с соседними городами – я знаю, как это важно для развития. Через полгода, думаю, можно будет строить первую мануфактуру. Мне надо быстрее. Надо, чтобы мир стал настоящим, сильным.

Я привыкла к длинному платью – в юности даже любила носить подобные, потом жизнь круто поменялась, а вот сейчас все удивительным образом возвращается на круги своя. Такая одежда делает походку неспешной и плавной. Вряд ли меня можно отличить от любой из женщин, что населяют наш город, – подметаю подолом землю, как и все. Месяц без моего Даймонда дался тяжелее, чем я могла предположить. Иногда он снился мне – а потом я просыпалась в холодной постели, не в силах сдержать рыданий.

Его нет. Он так далеко. Он даже не успел соскучиться – а у меня уже изболелось сердце.

На рынке оживленно переговаривались торговки, расхваливая овощи, гусей, предлагая молоко, – эти только что прибыли из предместья. Девушка в мантилье пробежала мимо меня – куда она так торопится? Обычно местные девушки более сдержанны. Стук копыт принес ответ. На рыночную площадь, весь в мыле, влетел скакун. Гуси захлопали крыльями, вырываясь из рук недовольных покупателей, гончар в посудном ряду поспешно набросил на выставленные кувшины и плошки кусок грубого холста – защита сомнительная, но все ж целее будет. Его светлость, молодой герцог Энрике, восседал в седле – голубые глаза, черные кудри, демон во плоти, сам весь взмыленный от бешеного галопа. Никак не отучу его гоняться за хорошенькими горожанками, так и норовит совратить простодушную красавицу. Герцог Энрике напоминает чем-то Гектора: задором и улыбкой, возможно. А высокий воротник, на какие сейчас мода, придает ему сходство с нахохлившейся птицей.

Но на сей раз герцогу вовсе не весело.

– Хранительница, – слегка кивнул он мне. – Тебя-то и ищу. Прошу поехать со мной.

Конь, словно в подтверждение его слов, заржал и встал на дыбы. Народ на площади ахнул, опасаясь за свой товар. Герцог ловко осадил скакуна и заставил встать смирно.

– Что за спешка, сеньор? Стряслась беда?

Иначе стал бы он лично пускаться в путь за мной – послал бы кого-нибудь. Герцог молод и на ногу скор – а уж в седле и подавно, – но не до такой же степени.

Он хмуро обвел взглядом кланяющихся простолюдинов.

– Лучше бы поторопиться, Хранительница.

В глазах его ясно читалось: «Объяснения – не здесь».

– Извольте, сударь. Дора! – подозвала я девушку в мантилье, узнав ее, когда она выглянула из-за спин торговок.

Та подошла.

– Отнеси корзинку ко мне в дом.

– Хорошо, Хранительница, – ответила та, забирая корзину из моих рук.

Подскочивший гончар помог мне влезть на лошадь перед Энрике. Я уселась боком, и всадник дал коню шпоры.

– Ты угадала, случилось несчастье, – прокричал мне в ухо, когда мы мчались мимо собора. – Моя сестра тяжело больна.

– Но… Почему вы не позвали целителя, ваша светлость?

– Целитель был вчера. Мою сестру укусила за палец крыса, и я полагал, что это пустяки. Но рука болела, и я все-таки послал за целителем. Он сделал припарку, сестра успокоилась и забылась сном. А утром проснулась в горячке.

– Должно быть, воспаление, – поняла я. – Рука сильно распухла?

– Отнюдь нет, в том-то и дело. След от укуса лишь чуть побаливает. Но Даниэле так плохо, что я страшусь за нее. А лекарь, мне показалось, в смятении. Поэтому я решил сам отправиться за тобой – ты умная женщина, Хранительница.

Предательский холодок зашевелился в глубине подсознания, но я пока не давала ему воли.

– Слуги убили крысу, ваша светлость? – нейтральным тоном, чтобы не напугать герцога раньше времени, поинтересовалась я.

– Да, сразу же. Проклятая тварь!

– Хорошо, – кивнула я, невольно оглянувшись на католический крест оставленного позади собора. Даст Бог и Мерлин – все обойдется.

…Ни Мерлин, ни Бог, не встали на мою сторону в этот раз.

Мы доскакали быстро. Энрике жил в замке – не таком, как у Даймонда. В настоящем, как полагается – с подъемным мостом, рвом, донжоном и прочим. Не решаясь взять на себя управление даже таким маленьким населенным пунктом, как наш город, я предпочла остаться сторонней наблюдательницей – на первый взгляд сторонней, конечно. В мою задачу входило вовремя и ненавязчиво подсказывать герцогу нужные решения. Пусть думает, что главный – он, а я лишь умная женщина, живущая в скромном домике неподалеку от рыночной площади.

Копыта прогремели по подъемному мосту, стражник опустил за нами решетку.

Стоило въехать во двор – к лошади тут же бросились люди герцога. Один схватил поводья, другой помог мне спешиться – очень кстати, ведь я все-таки беременна, и лишние прыжки мне ни к чему. Достаточно того, что я только что прокатилась верхом. По легенде, я молодая жена, мой муж – в дальнем походе. В какой-то мере это правда. Главное, такая версия устраивает церковь. К сожалению, отражение уже существующего мира может жить только по законам его предполагаемого прошлого – иначе канет в небытие. Я могу лишь чуть-чуть корректировать и поддерживать, но порядки устанавливаю не я.

Герцог проводил меня прямо в покои сестры. В комнате стояла кровать под балдахином, ставни были прикрыты, огонь в камине еле теплился. Испуганная сиделка, сжимающая в руках мокрое полотенце, метнулась навстречу Энрике.

– Сеньор… – пролепетала она.

Герцог бросился к кровати. Я поспешила следом.

Даниэла, с покрасневшим лицом, лежала, вытянув руки поверх одеяла, и уже не дышала. У Энрике вырвался стон.

– Когда это случилось? – спросил он требовательно.

– Только что, сеньор, – заплакала служанка. – Сеньора Даниэла пожаловалась, что ей жарко, я взяла у нее со лба полотенце, чтобы вновь намочить, а когда повернулась к ней… увидела, что… А тут и вы, сеньор…

Энрике тяжело вздохнул:

– Беги за священником.

– Нет! – воскликнула я.

Герцог недовольно поднял бровь.

– Простите, ваша светлость, – я присела. – Позвольте мне осмотреть тело. И пусть ваша служанка пока не выходит.

– Не вижу необходимости, – резко сказал Энрике. Но, видя мой настойчивый взгляд, махнул рукой. – Изволь.

Я приблизилась к умершей. Повязка на левой руке не оставляла сомнений в том, куда именно впились смертоносные крысиные зубы. Осторожно отведя тяжелую, но еще теплую руку в сторону, я откинула одеяло. Сестра герцога была одета в ночную сорочку.

Так и есть. Под мышкой красовался набухший бубон.

Я невольно отдернула руки, закрыла глаза. У меня иммунитет – креадоры не болеют инфекционными заболеваниями. Моему ребенку тоже ничего не грозит, слава стихиям. Но мне все равно страшно.

А уж что касается города…

– Ваша светлость, кто-нибудь, кроме вас, отлучался из замка со вчерашнего вечера? Кто-нибудь из не живущих постоянно в замке приходил утром?

– Конечно, – пожал плечами герцог. – Кухарка, как обычно, выбиралась на рынок… кто еще, Мече?

– Лудильщик заходил с утра, гонец привозил письмо от вашей невесты, сеньор…

– И час назад уехали гости из соседнего города, – закончил Энрике.

– Гонец еще здесь? Не выпускайте его! – тоном, не терпящим возражений, распорядилась я. – Гостей верните, ваша светлость, пока они не покинули город. Иначе всем будет плохо. Но умоляю: пошлите за ними одного человека, пусть мчит во весь опор и в пути ни с кем не разговаривает!

Герцог слегка удивился, но отправил Мече выполнять приказ.

– Все так скверно, Хранительница? Я слышал, существуют разные болезни… неужели нас настигла оспа?

Да, не зря я сделала его образованным. Но спасет ли это нас?

– Хуже, ваша светлость. Это чума. Велите закрыть город, никого не выпускайте за стены, всех крыс пусть истребят и сожгут. И тело вашей сестры… тоже. А также – постель… да и кровать.

– Я могу приказать спалить в этой комнате все, – ответил герцог.

– Сделайте милость. Еще нам понадобится много тонкой ткани. И пусть все обитатели замка не покидают мест, где сейчас находятся: повара пускай не выходят из кухни, конюхи не отлучаются с конюшни, служанки, прибирающие в комнатах, пусть ждут там. Если лекарь здесь – пускай немедленно явится, чтобы помочь мне с осмотром людей. В замке достаточно провизии, чтобы несколько… дней не выходить?

– Разумеется, Хранительница. Хотя кухарка и ходит на рынок почти каждый день, но лишь за свежими овощами. Нам хватит еды на несколько месяцев.

«Отлично, – подумала я. – Поскольку есть вероятность, что потребуется не меньше. Живым и здоровым, если таковые останутся».

К счастью, Энрике, хоть и был бледен, а глаза его предательски блестели, не стал предаваться рыданиям над трупом сестры, а с готовностью вызвался помогать мне. Я попросила разрешения осмотреть его – для этого требовалось лишь взять герцога за руки и включить магическое зрение. К счастью, на курс-контроле нас учили выявлять болезни и устойчивость к ним.

– Ваша светлость, – произнесла я со вздохом, наконец закончив. – Вы не заражены еще, но это может произойти в любую минуту, поскольку защиты у вас нет. Будет лучше, если вы покинете замок и поживете пока… ну хотя б в моем доме.

– Что ты говоришь, женщина? – рассердился Энрике. – Как я могу оставить замок и людей, в нем живущих? Даже в шутку таких речей не веди!

Я склонила голову и слегка присела. Ну как объяснить ему? Да и помогут ли объяснения?

– Думаю, ты не хотела зла, а лишь по глупости изрекла подобное. Но прошу тебя впредь думать, прежде чем предлагать мне столь преступные вещи. Я лучше приведу лекаря, а ты займись делом.

И я занялась. Обошла замок, заглянула в каждую комнату, в каждую коморку. Побывала на кухне и во дворе, осмотрела кучеров, служанок – всех, живущих в замке, до последнего поваренка. Зараженных оказалось десять человек, включая Мече и, увы, лекаря, у которого уже начинался озноб. Ему тут же выделили комнату и приставили слугу с иммунитетом. Кроме этого, слуг, не восприимчивых к чуме, оказалось пять человек, включая меня. Итого – шестеро. К счастью, среди нас была кухарка. Еще одиннадцать, не зараженных, но не имеющих защиты, я уговорила герцога отпустить из замка – тут он согласился довольно быстро. Жителям под страхом смерти было запрещено покидать пределы города. Забегая вперед, скажу, что нарушители нашлись, но казнить их уже не было необходимости.

Возвращенные в замок гости тоже свалились в болезни, вместе с кучером и прислугой. Я порадовалась, что их успели перехватить у ворот.

Пока герцог отдавал распоряжения, я удалилась в предоставленную мне комнату и ножницами распорола потайной шов в подкладке платья. Вечную свечу я всегда ношу при себе – как раз на такой случай. Мало ли, где предстоит оказаться. К сожалению, выпала первая из трех опасностей, о которых напомнил мне перед отправкой творец: Мир-на-краю может бросить тень на прошлое в виде стихийного бедствия, войны или страшной болезни.

Как должно, так и случилось.

С беременностью я утратила возможность зажигать свечу своим внутренним огнем. Кремень в складках платья был зашит тоже, но в комнате жарко пылал камин, и я запалила свечу от него. Последний человек, которого мне хочется видеть сейчас – это Ральф. Но мой долг обязывает.

– Что? – резко спросил Верховный контролер, как только связь наладилась.

– Ничего, – пожала плечами я. – Просто отчитываюсь. Чума.

– А! – протянул Ральф. – Ничем не могу помочь. Чумному миру контролер не положен. Даже если вы выживете, мы не можем рисковать носительством: закон запрещает отправлять людей в зону заражения. Помирайте сами.

– Хорошо, – кивнула я. – Я просто поставила тебя в известность – как предписывает все тот же закон.

– Благодарю, – без всякой злости, совершенно нейтрально ответил Ральф. – Это все?

– Все, – подтвердила я.

– Ну, ты знаешь, что делать. Если количество умерших превысит одну треть населения – хотя бы на одного человека, – ты должна будешь применить аннигилятор, иначе получишь все тот же Мир-на-краю.

– Я знаю, – процедила я сквозь зубы.

Мог бы и не напоминать, сволочь.

– Всего тебе доброго, Бренна Баум.

Ральф улыбнулся одними губами, и экран погас.

* * *

…Потекли дни, полные тяжелой работы, и ночи без сна. Я ухаживала за больными: обтирала горящие в лихорадке тела, меняла мокрые полотенца и грязное белье, поила с ложечки, успокаивала бредящих, удерживала обезумевших, перевязывала места вскрывшихся нарывов.

В комнатах, на лестницах, даже во дворе беспрерывно витал сладковато-гнилостный запах – запах смерти. Один за другим заболели девять зараженных: только Энрике каким-то чудом держался. Мне кажется, его оберегало чувство долга. Мои опасения подтвердились: в городе тоже появились заболевшие. Необходимость в изоляции отпала, хотя я предпочла бы и дальше соблюдать ее, вопреки всему надеясь сохранить жизнь герцогу. Но как только нам сообщили о первом заболевшем горожанине, Энрике ринулся вон из дома – проводить карантинные мероприятия. В их разумности он убедился: никто из вовремя отправленных из замка людей до сих пор болен не был. Гонец с докладом являлся каждый день и кричал, стоя под стенами. А дозорный на стене приносил вести нам.

Но теперь все осложнялось. Раз чума проникла в город, бороться с ней станет крайне тяжело. Остается надеяться на чудо и вселенскую справедливость.

Я прекрасно понимала, что осмотреть всех людей в городе одна просто не успею. Но все-таки попыталась этим заняться, пока не упала в обморок посреди мостовой, на пути от одного дома к другому. После этого герцог с подводой отправил меня домой. Мною занялась кухарка, на минуту оторвавшись от приготовления отваров, – остальные были заняты. Габриэла, оставшаяся в замке служанка, сбивалась с ног у постелей пятерых, пока еще живых, а кучер Мигель сжигал трупы.

– Отдохнуть бы тебе, красавица, – вздыхала кухарка. – Ребеночку-то небось тяжело…

– Откуда вы знаете? – еле разлепила я пересохшие губы.

– Да что ж я, тяжелых не видела? – усмехнулась женщина. – Чай, не первый год на свете живу…

Я не смогла сдержать улыбки. Ну, живет-то она гораздо меньше, но память говорит ей об обратном. Забавно все-таки…

Этой ночью я спала крепко и долго – организм, носящий ребенка, с возмущением потребовал свое. А когда проснулась… оказалось, что умерло еще трое. Вновь на заднем дворе запылал костер. Зато одна из двух оставшихся больных – посудомойка, я даже не запомнила ее имени – кажется, начала поправляться!

– Неужели мы переживем это, о демоны! – шептала я, промокая пот со лба спящей девушки.

А ведь мир, переживший чуму, поднимается на другой, более высокий уровень развития…

Но до этого момента было еще далеко. Один за другим падали от страшной болезни жители города, умерших соседи сжигали вместе с домами. Счастье, что люди сразу перестали собираться на площади, старались не выходить из домов и поменьше общаться друг с другом. Когда силы немногих выздоровевших и, милостью свыше, не заболевших были на исходе, мы с герцогом поняли: чума наконец-то идет на спад. К тому времени миновало почти два месяца с рокового дня, когда крыса укусила бедняжку Даниэлу. Все крысы и все блохи в городе были истреблены старательными жителями. Роковое болото-рассадник, страшный отголосок Мира-на-краю, я обнаружила и уничтожила аннигилятором. И в тот момент, когда, казалось бы, дела пошли на лад, внезапно свалился Энрике.

– Я не выполнил свой долг, не закончил дела, – бормотал он, мечась между сознанием и забытьем.

– Ваша светлость! Ну что же вы, – вздыхала я, меняя ему простыни. Из живых слуг-мужчин остались только конюх да кучер, но они годились больше для ухода за лошадьми, нежели за больным герцогом. Да и вообще еле таскали ноги.

Мой живот уже был отчетливо виден, но пока, слава стихиям, не мешал при ходьбе. Тяжкие недели сделали из меня первоклассную сиделку, и я даже задумалась – не организовать ли в городе какие-нибудь курсы по уходу за больными, а заодно и госпиталь. Это не совсем соответствует эпохе, но ведь и не нарушает никаких внутренних законов, так почему бы нет? Только бы Энрике поправился – без него город останется брошенным…

– Давай же, твоя светлость, открой глазки, – приговаривала я, убирая гной со вскрывшегося бубона. Обычно после этого наступал кризис – и человек либо умирал, либо выздоравливал.

Энрике повезло. Мне тоже. Да и мир оказался счастливчиком.

С гибелью герцога мы бы приблизились к краю – в прямом и переносном смысле. Ибо треть населения мы потеряли, но я поняла это уже после выздоровления моего высокородного пациента, когда наконец улучила минутку и пересчитала, с помощью карты, всех выживших.

Глава вторая

Сожженный на треть город мы отстроили.

Как только мир избавился от смрада болезни и вновь задышал полной грудью, меня поздравил не только Правый творец, но и креадоры нашего семиугольника – Рихард, пряча глаза, Этель, искренне улыбаясь, и Джон, серьезно произнесший: «Это подвиг». Оказывается, все следили за событиями и переживали, надо же… Творец в своем мире – всегда одиночка, и никому нет до него дела. Но наш случай – редкое исключение.

Я успела даже выстроить госпиталь – Энрике распорядился возвести его после моей вскользь брошенной фразы, – когда однажды ночью проснулась от того, что лежу в мокрой постели.

Отошли воды.

Я не беспокоилась, считая, что до родов еще никак не меньше двух-трех недель. Но моя Тина решила иначе.

Я жила в своем доме одна – не выношу присутствия чужих, пусть даже они созданы мной. Боли пока не было. Я оделась, накинула мантилью и вышла прямо под звездное небо. Крупные, как никогда, сияющие светила висели низко, словно грозди волшебного винограда.

– Ты родишься в чудесную ночь, Тина, – вслух проговорила я и направилась вверх по улице к жилищу повитухи.

Собственно, сама повитуха не пережила эпидемию. А вот ее дочь Дора – та самая девушка в мантилье – выкарабкалась и теперь заняла в городе место матери, помогая женщинам, как умела.

Как умела.

«Надеюсь, ты сумеешь, Дора», – думала я, стуча медным кольцом по двери. Живот наконец прихватило – не сильно, но ведь это только начало, – и я вздрогнула.

А что, если… Было бы очень жаль умереть так нелепо.

Заскрипел засов. Заспанная Дора открыла. Но стоило ей увидеть меня – сон слетел с девушки, словно сдернутая ветром шаль.

– Хранительница! Уже? – поняла она.

Я кивнула, схватившись за живот. На этот раз взялось сильнее.

Дора, босая и в рубашке, распахнула дверь настежь. Я перешагнула порог. Дверь мягко закрылась. Теперь мы или выйдем отсюда вдвоем, или…

«Никаких «или», сеньора Баум, – сказала я себе. – Все рожают – и ты родишь».

Дора подстелила на кровать тряпицы, я улеглась сверху, а она поставила воду греться, приготовив ножницы и острый нож, которые прокалила на огне.

Дальше часы текли для меня то быстро, то медленно. Иногда боль, поднимаясь из глубин тела, сжимала меня в точку, заставляя увидеть бездну. Потом отпускало, и я, казалось, возносилась на вершину блаженства, где не чувствовала ничего.

– Потерпите сеньора, вы сильная. Вы молодец!

Я не сильная. Я обычная женщина – маг, креадор, какая разница, если магического способа родить ребенка не существует.

Дрова, до сих пор весело потрескивающие в огне, теперь издавали зловещий, неприятный звук. Подкатывала тошнота. Хотелось… утонуть в той самой бездне, которая то и дело открывалась передо мной.

– Вы молодая, сеньора, у вас все должно быть хорошо!

Интересно, кого она успокаивает: меня или себя? По меркам здешнего мира я не такая уж молодая: двадцать девять лет! В этом возрасте многие тут уже могут задумываться о внуках.

После особенно долгой и болезненной схватки я откинулась на подушки, не в силах шевельнуться. Дора тем временем привязала веревки к ножкам тяжелого дубового стола и, сделав петли на концах, дала мне в руки.

– Тяните, сеньора. И тужьтесь. Осталось недолго.

«Ты слышишь, Тина? Как ты там, доченька? Скоро мы увидимся»…

Вцепившись в петли веревок, я потянула – и конечно же, сдвинула стол с места.

– Ох и силища у вас, сеньора, – покачала головой Дора. – Ну ничего. Авось нам хватит времени.

Время… Я нуждаюсь в нем с тех пор, как встретила тебя, Даймонд. Все слишком быстро. Быстро повстречались, мало были вместе, потом долгий провал, встреча, суд – и опять расставание… Как же мне не хватает тебя, любимый…

– Сеньора Бренна, давайте, ну! Еще чуть-чуть, тужьтесь! Тут головка.

Тина, какой ты будешь? Веселой, как он? Неуверенной в себе, как я? Красивой, яркой, умной, необыкновенной?

Тина, ну давай уже, что ли, нет больше моих сил…

Крик ребенка разорвал тишину.

– Вот она, лапочка. У вас девочка, сеньора!

Да я знаю…

Теплый комок Дора положила мне на живот, малютка тут же успокоилась, и я увидела два черных внимательных глаза. А затем – темные волосики, прямой носик, большой рот…

– Да ты же вылитый папочка, Тина, – не сдержала я улыбки.

А потом почувствовала, что меня неумолимо клонит в сон.

…За окном занималось утро.

* * *

Прошел ровно год с тех пор, как я покинула Мир-на-краю.

Самым горячим моим желанием было спасти Даймонда. Сотворить мир, построить мост. Вернуться к нему через время… Но теперь, спустя три месяца после рождения Тины, все перевернулось. Я не могла даже предположить, что материнство так изменит меня. И это вторая опасность, о которой предупреждал творец: мне не хотелось возвращаться. Вернее, мне совсем не хотелось рисковать жизнью ради того, чтобы, возможно, вернуться к Даймонду. Ведь в этом мире, вместе с дочерью, я могла жить до конца своих дней – столько, сколько отпущено человеку. Эта мысль пугала меня – и в то же время не уходила. Что будет с Тиной, если я умру? Ее отдадут отцу. Но будет ли ей хорошо с ним? Нужен ли Даймонду ребенок? Ведь он сам иногда казался мне младенцем. Он только и делал, что влипал в истории, а мне приходилось расхлебывать. Одной. Без него создавать мир, без него бороться с чумой, без него рожать. Теперь вот – без него строить мост. Или не дожить до этого и оставить Тину. Потребность в мужчине – защитнике, советчике, товарище – была так велика, его отсутствие вызывало такую обиду, что я день за днем оттягивала момент, чтобы обратиться к жителям с предложением – и узнать свою судьбу. Так продолжалось до тех пор, пока однажды вечером, в канун Дня Всех Святых – я как раз кормила Тину, – вечная свеча не затеплилась под моей рукой.

Огромных усилий стоило мне преодолеть себя и запалить фитиль.

Лицо Правого творца смотрело с экрана не то осуждающе, не то печально.

– Приветствую, Хранительница, – сдержанно поздоровался творец. – Как я понимаю, случилось то, чего я опасался: тебе хорошо и здесь.

– Вечер добрый, справедливейший! Я просто сейчас… я кормлю ребенка и… Может быть, мы продолжим разговор чуть позже?

– Мы можем вернуться к нему позже, Бренна, или не возвращаться совсем, как пожелаешь. Я просто пришел сказать тебе, что у Мира-на-краю осталось несколько минут. А у тебя – около суток. Ты готова пожертвовать свободой Даймонда? Ты готова рискнуть? Что ты решила?

Мои руки опустились. Уснувшая Тина лежала у меня на коленях. А вот я, наоборот, проснулась.

Меньше суток. Несколько минут.

Я ничего не ответила творцу, лишь задула свечу.

– Дора! – позвала я.

Девушка явилась.

– Срочно найди гонца, чтобы доставить письмо герцогу. Немедленно, Дора, слышишь? – я почти кричала. – И забери ребенка.

– Хорошо, сеньора, конечно, – испуганно откликнулась девушка, унося мое дитя.

Я села к столу и, обмакнув в чернильницу перо, принялась писать.

После того, как мы с Энрике бок о бок одолели чуму и отстроили город, его уважение ко мне усилилось, как и доверие. Есть немалая вероятность, что он сделает все быстро и как надо. Что он поймет и поверит.

Я писала то, о чем герцог и так уже догадывался. Что я не просто умная женщина, своими советами до сих пор охраняющая покой города. Что я не просто разбираюсь в болезнях и странным образом смыслю в строительстве. Что я не просто оставленная жена, муж которой никак не вернется из чужих земель. Я сообщала о том, что я – маг, охраняющий этот мир, и что моему мужу – такому же магу – требуется срочная помощь.

А это невозможно без согласия всех жителей города. И еще – что от герцога требуется срочно построить эшафот.

Гонец уносил мое письмо, Тина сопела в кроватке, Дора притихла в углу за вышиванием, а я сидела, выпрямившись на стуле и сложив на коленях руки.

Третья подстерегающая меня опасность в том, что люди, населяющие мир, не всегда соглашаются на соединение с другим – ведь это небезопасно.

И тогда они попросту убивают Хранителя, а мир остается существовать самостоятельно.

Я знала это. Но я приняла решение. Отступать поздно.

* * *

Мое последнее утро в мире-отражении выдалось сухим, холодным, но солнечным. Каким бы ни был исход – утро последнее в любом случае.

Моя дочь поела рано – и опять уснула. Она словно чувствовала, что не надо мешать.

Я помылась в лохани – Дора нагрела воды, – заплела косу и выбрала самое скромное из своих платьев – серое с белой шнуровкой. За окном облетали листья с деревьев, молочник прогромыхал тележкой, процокали копыта…

Наша жизнь не принадлежит нам, творцам миров. Нам принадлежат чужие жизни, но собственной мы не распоряжаемся.

Обув деревянные башмаки и даже не накинув шали, я вышла за дверь. Дора с моей дочкой остались дома. Мне совсем не холодно. Я вообще ничего не чувствовала, только в воздухе пахло осенью. Летела по ветру паутинка. По земле волочился желтый каштановый лист. Я медленно шагала к рыночной площади, по дороге оглядываясь на красивые новые дома, возведенные совсем недавно. Жители выглядывали из окон, выходили из дверей, отпирали лавки. Приветливо кивали. Им хорошо сейчас, людям. Ведь они обманули смерть – и живут словно второй раз.

А я могу у них это забрать. Как и они – у меня.

Вот и площадь. Сегодня торга не будет. Горожане с недоумением собираются группками, переговариваются и косятся на свежевозведенный эшафот.

Его строили всю ночь, стуча топорами и не давая спать окрестным жителям.

Глядя перед собой, не опуская головы, я прошла прямо к нему, народ замолкал и расступался. Глашатаи герцога сейчас разъезжали по всему городу, выкрикивая призывы и сгоняя людей. Не слишком вежливо, быть может, но об этом тут же забудут, лишь узнав, зачем их собрали.

Я потрогала свежие доски, они еще пахли лесом. Что со мной сделают? Отрубят голову? Повесят? Сожгут? Хуже? Можно все. В моем мире нет независимой гвардии, но ее заменят солдаты герцога, это допустимо.

Я поднялась по ступеням и оглядела площадь. Толпа уже достигла немаленьких размеров – и как быстро. Как мне сейчас хотелось… станцевать танго. Для всех этих людей. С кем угодно – хоть с герцогом, что сейчас спешил ко мне на «сцену». Хоть вон с тем священником в рясе. Хоть с молочником, у которого грубые руки, но доброе широкое лицо.

Жаль, что танго в мире-отражении еще не придумали…

Я должна была уже начать говорить, но заговорил герцог. Облаченный в легкую кирасу, со шлемом в руках и со шпагой на бедре он выглядел мужественно и уже не казался мальчишкой, как обычно.

– Внемлите, люди! – выкрикнул он. – Прежде чем выслушать эту женщину, запомните: пока я жив, убить ее вы не посмеете. Вам придется сначала убить меня. Каждого, кто приблизится, я проткну, как кабана. Подумайте: так ли вам недорога жизнь?

Для подкрепления его слов внизу маячили воины в полном вооружении.

Вообще-то, это не по правилам. Совсем не по правилам! Это запугивание и насилие, а людям необходимо принять решение добровольно. Оно должно идти от сердца.

«Ты в средневековом городе, Бренна! – словно услышала я голос Даймонда, объяснявшего мне историю. – Где грань между доброй волей и суровой необходимостью? Сюзерен в своем праве. Устанавливать порядки – в его власти. Ты ничего не нарушаешь. За свои поступки отвечает только он. И если на его стороне сила, то он хороший правитель, а это и твоя заслуга». Я мысленно согласилась с воображаемым Даймондом.

– А теперь – замолчите и слушайте ее! – прогремел голос властителя Энрике. Площадь мгновенно смолкла. Неужели это я создала его таким? Прекрасным и грозным. Что ж, мне есть чем гордиться…

– Люди моего мира! – громко обратилась я к замершей толпе. – Этот город мы создали вместе…

Я говорила не то, что собиралась, а то, что было на сердце. Рассказывала о своей жизни и любви – не все, конечно, а так, чтобы меня смогли понять живущие в этой эпохе. Поведала о тяжелых испытаниях, выпавших на долю моего мужа. Напомнила о страшной беде, которую мы все только что пережили, с трудом избежав смерти и похоронив многих близких. Я смотрела на лица людей и пыталась ощутить: понимают ли они меня? Сочувствуют или осуждают? Готовы поверить и идти до последнего или в гневе разорвут сейчас нас с Энрике на части?

– Я не вправе просить вас об этом, но я прошу. Во имя всех стихий, оберегающих город, заклинаю вас: позвольте мне построить мост и соединиться с моим мужем. Наш мир станет сильнее, крепче. У нас будут лекарства, благодаря которым мы избежим болезней. У нас будут науки, с помощью них мы сможем облегчить тяжелый труд. У нас будут хорошие школы для детей, много книг и много пищи…

Последнее я слегка приукрасила, конечно. «Много пищи» никогда, наверное, не зависит от эпохи. Но в тот момент я сама верила в то, что говорю, поэтому не лгала.

Я видела сомнение на их лицах. Но злости не видела. Они хотели поверить мне! Они хотели лучше жить. Они питали ко мне добрые чувства и были не против помочь. Вот только…

– А что будет, если мост рухнет? – выкрикнул задорный мальчишеский голос.

Повисла гробовая тишина. Сотни глаз воззрились на меня.

«Мы все умрем».

«Мы переродимся так, что не узнаем сами себя».

«Я не знаю».

Я могла бы ответить что-нибудь подобное. Но герцог Энрике ответил за меня:

– Добрые католики! Мы все когда-нибудь умрем. Так надо ли жаловаться на судьбу? Стоит ли причитать заранее и предаваться греховному унынию, если всех нас на том свете ждет царствие небесное? Святой отец, подтвердите мои слова!

До сих пор молчавший святоша приосанился, преодолел не без труда две ступеньки и, важно кивая, произнес:

– То есть истина, сын мой! Грех лелеять жизнь телесную, но принижать жизнь духовную. Грех заботиться о мирском, забывая вечное. Но благостен тот, кто отринет суету и проникнется смирением. При жизни будет он вознесен на небеса! На колени, дети мои! Воздадим молитвы Господу!

И вся площадь, как один, включая герцога, опустилась на колени. Я последовала общему примеру, чтобы не выделяться.

Хотя мне начинало казаться, что все это заговор и хорошо продуманная стратегия Энрике. Но даже если так – мне грех жаловаться.

Спустя несколько минут приглушенных бормотаний священник громко произнес: «Амен». И люди поднялись с колен.

– Ваше решение, братья? – торжественно провозгласил Энрике.

Стоящий впереди всех плечистый кузнец откашлялся и произнес:

– Пусть строит! Верно говорю, люди?

– Верно, верно!

– Пускай строит, мы поможем!

– Всем смертям не бывать, а за доброе дело не жалко!

– Господь примет!

Я не могла поверить, что слышу это. Повернувшись к Энрике, одними губами произнесла: «Спасибо», прижав к груди руки.

С плеч словно свалилась огромная тяжесть. Неужели над площадью все еще не играет танго?

Громко поблагодарив людей города, я отправилась кормить дочь. Сразу же после этого займусь постройкой моста – теперь я обязана это сделать хотя бы и ради них.

* * *

С Ральфом Фиджи желал пообщаться кто-то из центральной резиденции Лиги. Вызов поздний, а значит – неофициальный. Ральф давно был готов к нему. Вечерами он подолгу задерживался в кабинете – ждал.

Запалив вечную свечу, он не удивился, увидев Роба Сен-Анри, одного из творцов, обычно занимающего место справа от Среднего.

– Вечер добрый, справедливейший!

– Здравствуй, Ральф.

Сен-Анри выдержал паузу, внимательно разглядывая лицо Верховного контролера. Словно пытался прочитать на нем то, что и так отлично знал.

– Лига и креадоры, – продолжил он затем, – догадываются о причинах возникновения Мира-на-краю.

– Могу я спросить, какими фактами располагает Лига? – в голосе Ральфа не было ни тени беспокойства.

– Можешь. И хотя я не обязан тебе отвечать, я отвечу: фактов нет. И потому оснований выдвигать против тебя обвинение – тоже нет. Но у каждого из нас есть здравый смысл, а также способность видеть и делать выводы.

Ральф молчал, ожидая продолжения.

– Магическое сообщество на стороне Баумов, которых ты обрек на тяжелые испытания, потворствуя низменным страстям и воспользовавшись несовершенством наших законов.

– Разве законы пишутся не творцами? Разве они не подразумевают неукоснительного исполнения? – возразил Ральф.

– Так и есть, – усмехнулся Сен-Анри. – Но до сих пор случая, подобного нынешнему, история не знала, поэтому законодательство придется пересмотреть. Мы очень признательны тебе за то, что ты помог выявить его недостатки.

– Благодарю, – ответил Ральф, наклонив голову. – Хотя и считаю, что не заслуживаю похвалы.

– Не заслуживаешь, – кивнул творец. – Ты заслуживаешь всеобщего порицания и справедливого возмездия. И я пришел предупредить: вне зависимости от исхода ситуации с Баумами, ни один порядочный маг больше не захочет иметь с тобой дела. Поэтому предлагаю тебе добровольно уйти с поста Верховного контролера. Иначе я все равно добьюсь, чтобы ты лишился этой должности.

Лицо Ральфа оставалось бесстрастным.

– Я понял вас, – произнес он наконец.

– Я не сомневался, что ты умный человек, – отозвался Сен-Анри и отключился.

Ральф некоторое время сидел неподвижно. То, что сказал творец, принесло, скорее, облегчение. Ральф сам давно уже устал от этой ситуации – и жаждал развязки.

Он позвонил в колокольчик. Явилась Линда в пеньюаре, слегка удивленная – она давно уже ждала его, лежа в постели.

– Раздевайся! – бросил Ральф, не глядя на нее.

Линда довольно терпеливо воспринимала перепады его настроения. Так случилось и сейчас: она молча сбросила все с себя и осталась стоять голая посреди кабинета.

– Нагнись! – приказал Ральф.

Линда наклонилась, упираясь руками в колени.

С минуту Ральф разглядывал ее в такой позе. Потом приблизился и, едва расстегнув брюки, вошел в нее сзади – довольно грубо. Линда попыталась было сказать, что ей больно, но Ральф звонко шлепнул ее по попе. Девушка тихонько вскрикнула и больше уже не возражала.

Ральф так и не женился на ней и сейчас понимал, что уже не сделает этого. Дотянувшись, он одной рукой принялся мять ее тяжелую грудь – Линда застонала. Он стал двигаться быстрее, придерживая ее за бедра, и в конце концов кончил, не издав ни звука, после чего на некоторое время замер, плотно прижимая Линду к себе. Потом придвинул ногой стул и резко вышел. Девушка оперлась руками о сиденье, ее пошатывало, кружилась голова. Погладив рукой место, где едва заметно розовел след от шлепка. Ральф скомандовал:

– Одевайся. И иди спать.

Разогнувшись, она схватила одежду и, кое-как набросив пеньюар, выскочила за дверь.

– Я хочу, чтобы ты запомнила меня таким, – произнес он, когда дверь за ней закрылась.

…Через полчаса Ральф уже торопился на поезд, отправляющийся в Мир-на-краю.

Глава третья

Мост между мирами. Я понятия не имею, как его строить.

Когда-то я строила дворец с помощью кубиков – в фантоме. Дворец я могу и скрипкой. А вот мост…

Поблизости есть только один мост – подъемный, через ров вокруг замка герцога. Когда я строила замок, мост полагался сам собой, я даже не задумывалась, откуда он возьмется.

Я вынула Тину из колыбели и с ней на руках заходила по дому.

Нет больше препятствий, нет ограничений, и закон не запрещает ничего. Все будет зависеть от меня одной: смогу ли? найду ли путь? А если заблужусь, где мы окажемся всем миром?

Закутав Тину в плотную пеленку, я крепко примотала ее к себе шалью. У нас не носят так детей, но я видела этот способ в других мирах. Очень удобно, когда нужны свободные руки.

Потом я поспешила к замку.

* * *

Это время Даймонд Баум проводил на башне, спускаться не хотелось. Он еще не знал, что его мир доживает последние минуты. Он лишь видел черную воду, которая с каждым мгновением словно становилась еще чернее. Тьма наступала неслышно и неотвратимо. Оттавио уже не заходил, Даймонд изредка слышал, как дворецкий скребется внизу на лестнице, то и дело издавая жалобный вой, переходящий в поскуливание. Паола как-то раз принесла кофе. Но, ощутив на себе жадный взгляд и тяжелое дыхание суккуба, Даймонд поспешил выдворить ее и закрыться на замок. Креадор был готов или исчезнуть вместе с миром, или дождаться другого исхода – любого другого, лишь бы все это наконец закончилось. Надеясь все же хоть что-нибудь узнать о жене, Даймонд не терял присутствия духа, даже вынужденный вновь бездействовать.

Когда в дверь громко постучали, он встрепенулся и встал со стула.

– Кто здесь?

– Открой, Баум, – раздался знакомый, но так давно не слышанный голос.

Даймонд вздрогнул. Затем подошел и открыл замок.

Ральф Фиджи собственной персоной стоял на пороге – невозмутимый и уверенный, как всегда.

– Ты… – протянул Даймонд.

– Я. Разрешишь войти? – усмехнулся Верховный контролер.

Даймонд посторонился.

– Ты пришел с новостями? – резко спросил он.

– Увы, нет. Я ничего не знаю о мире-отражении, если ты это имеешь в виду.

– Да, именно это, – зло ответил Даймонд.

Ральф прошел к чаше, взглянул на воду.

– Черная, – отстраненно заметил Даймонд, глядя в сторону, потом перевел взгляд на Ральфа. – Ты мстишь мне за нее?

Ральф смотрел на креадора с непонятным выражением: не то грусти, не то скуки.

– Я предлагаю тебе поединок, Баум, – произнес он наконец.

– Что?

– Ты стал плохо слышать?

Ральф повернулся к Даймонду спиной и теперь разглядывал вид с башни.

– Нет, – ответил Даймонд. – Я просто удивлен.

– Так ты согласен?

Даймонд помолчал. Потом спросил:

– Ты точно ничего не знаешь о Бренне?

– Жива, – без эмоций ответил Ральф. – Ее уважают. Твоей дочери три месяца. Мир-отражение справился с чумой и активно развивается. Еще что-нибудь?

Пока он говорил, невольная улыбка озарила лицо Даймонда.

– Значит, у них все хорошо? И если меня не станет…

– Они не пропадут, не беспокойся, – закончил Ральф.

– Тогда я согласен. Способ?

– Любой из арсенала, да хоть все, – равнодушно ответил Ральф.

* * *

Я стояла на подъемном мосту, дочь спала у моей груди. То, что на той стороне замок, – не имеет значения, я не вижу его. Главное – мост.

Когда-то в академии я начинала обучение с того, что лепила из маны тесто. Маны достаточно в моем мире, и создать из нее можно все, что угодно, хоть бетонные сваи.

Хоть тонкие нити «ловца снов».

Я не умею ориентироваться во времени. Но я сделаю все, чтобы найти тебя, Даймонд. Почувствовать тебя. Направить к тебе опоры моста.

Я зачерпнула ману прямо из воздуха, она заструилась между пальцами золотым песком. Теперь надо просто свить тонкие золотые нити в сеть, которая протянется к Миру-на-краю…

* * *

Магический поединок – дело чести. В него не вмешиваются даже Верховные творцы. Выжил – значит, выиграл. Погиб – проиграл. Не более того.

Площадка на башне была слишком узкой, пришлось спуститься во двор.

Пятьдесят шагов разделяло магов – слишком много, чтобы видеть выражение лица врага. Но мало, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Они подняли руки одновременно – и две молнии сверкнули над их головами, два огромных сияющих зигзага. Громыхнули громом внезапно сгустившиеся тучи. Дождь пролился тяжелым водопадом, не замочив, однако, даже кончиков их башмаков.

То было лишь приветствие.

В следующее мгновение Ральф стремительно направил в Даймонда золотую стрелу.

* * *

Мой «ловец снов» был готов. Переплетение нитей – с миндальным деревом, как вышивкой, – сверкало в воздухе, словно лед под солнцем. Это мой ориентир, мой маяк. И мост протянется туда, куда он укажет.

Я медленно двинулась вперед, нагребая себе ману с двух сторон. Мой шаг отмерял полотно моста, под руками вырастали перила. Замка уже не было, только пустота. И я шла по ней, прокладывая дорогу. Запахло… электричеством. Гроза? Но на небе позади меня ни облачка. А впереди еще ничего нет, кроме лабиринта нитей.

* * *

…Стрела разбилась о ледяной панцирь.

Даймонд сделал быстрое движение рукой – и пыльная буря поднялась с земли, неся к противнику облако серого колючего песка. Ральф увернулся, чудом не наглотавшись, успев воздвигнуть купол, который тут же был облеплен темной массой. Бросок! И острые камни помчались в обратном направлении, а Даймонду осталось лишь… оттолкнуть их огромной волной. Камни понеслись назад – и застыли на полпути. Затем просыпались на землю с глухим стуком, окутав все вокруг пыльной завесой. Ральф тут же разверз землю, она с протяжным стоном дала длинную извивающуюся трещину, которая стала стремительно расширяться. Даймонд упал на колено – и прямо из трещины выстрелили гибкие стволы лиан, связывая края, соединяя их и не давая расползтись. Затем, с содроганием, земля сомкнула брешь, она покрылась свежим настом, словно заживающий рубец – коркой, и на глазах исчезла.

Усмехнувшись, Ральф воздел руку кверху и принялся закручивать над головой торнадо.

Даймонд, недолго думая, сделал то же самое. Когда оба вихря достигли огромных размеров, готовые вот-вот соприкоснуться, Ральф, словно фокусник, достал откуда-то артефакт.

Глиняную флейту с огромными отверстиями.

Торнадо Ральфа изменил угол вращения, словно прицеливаясь.

А в следующий момент… Ральф не успел понять, что происходит, как огненный шар сверкнул у самого его лица. «Конец», – только и подумал Верховный контролер. Но нет – пламя охватило флейту, которую Ральф выпустил из рук, получив легкие ожоги, и разметало ее тысячами брызг.

– Я знал, что она когда-нибудь всплывет! – крикнул Даймонд.

Ральф, казалось, не был сильно удивлен или раздосадован. Оправившись от неожиданности, он уже смотрел на торнадо.

Битва стихий началась.

* * *

Мой мост прочный и звонкий, как струна. Ветер качает его, но мне совсем не страшно, я иду вперед, лабиринт «ловца снов» сияет, как путеводная звезда. Мой ребенок просыпается и начинает тихонько возиться, но пока молчит.

Внезапно… заканчивается мана. Я понимаю, что впереди – только бездна, и тот запас, та ниточка, что тянулась из моего мира, закончены.

Я стою на мосту, висящем над черной пустотой. «Ловец снов» все так же светит, но мне не с чем идти к нему. А позади уже не видно мира, я ушла очень далеко. Лишь ткань моста, перила и ветер, прилетевший из ниоткуда. Становится холодно. Я не знаю, что делать дальше. Надо мной качает ветвями миндальное дерево, а маленькая девочка, моя дочь, начинает тихонько плакать.

– Даймонд, где ты? – в отчаянии кричу я.

* * *

Над Миром-на-краю бушуют торнадо. Закручивая воронками небо и землю, сгибая деревья, срывая крыши с домов, сметая все на своем пути. Люди – те, кто еще чувствует себя людьми, – попрятались и не высовывают носа. Животные сбиваются в стаи. Птицы мечутся, и смерч уносит их.

В конце концов две противодействующие стихии просто поглощают друг друга – и на мгновение повисает тишина.

Маги переводят дух. Несколько долгих секунд ничего не происходит. Но вот два огненных лассо взвиваются одновременно ввысь, словно сказочные змеи, кружат над магами, извиваясь и шипя, извергая искры обжигающего света. Тут главное – удерживать лассо противника на расстоянии как можно дольше, не дать ему пленить тебя, пока хватает сил.

Внезапно Даймонд оступается и на миг упускает лассо Ральфа. Оно тут же обвивает его, как ядовитый плющ, готовое задушить, смять, сжечь. Даймонд морщится от боли, но лишь плотнее сжимает зубы. Его собственное лассо истончается и исчезает, на прощанье коротко вспыхнув. Усмехнувшись, Ральф, не спеша, поднимает руку вверх. Тучи раздвигаются. Яркое, ослепляющее, невероятно жаркое солнце пронзает воздух убийственными лучами, тянется к земле. Даймонду, не имеющему возможности спрятаться, закрыться, отойти, становится невыносимо жарко – до боли, до крика. Солнце жжет кожу, опаляет волосы, заставляет слезиться глаза. Ральф с сожалением смотрит на него… И замирает. Взгляд черных, как глубины космоса, сияющих, как алмазы, глаз Даймонда словно пригвождает Ральфа к земле. Захваченный взглядом – одним только взглядом, – Ральф не в силах двинуться с места. Ненависть, буря, вызов – все в этом взгляде. А солнце припекает все сильнее, жарит все безжалостнее, разгорается ярче, неотвратимей. Пленники – огненного лассо и огненного взгляда – стоят друг напротив друга, сжигаемые заживо.

* * *

Я слышу, как мост позади меня начинает дрожать и осыпаться. Я не в силах дольше удерживать его. Тина плачет. Мне страшно.

– Даймонд!

Мой крик пронзает пространство.

– Я здесь, родная!

Он появляется из ниоткуда. На своей половинке моста, которая приближается к моей, и обе они соединяются, а сверкающая нить вспыхивает над местом соединения и взвивается ввысь.

Мост звучит, как струна. Я смотрю на Даймонда – его лицо и руки в жутких ожогах, рубашка свисает клочьям, но он улыбается мне и нашему ребенку. Я прижимаюсь к нему и плачу. Он обнимает нас с Тиной.

Мы создали Единый Магический Путь.

* * *

…Два мага стоят друг напротив друга, полные ненависти и желания истребить другого. Оба сильные и знающие. Обоим есть что терять и к кому возвращаться.

Но один из них – моложе.

Сердце Ральфа не выдерживает. Огромное напряжение, жар, бой на износ – отзываются спазмом. Миг – и лишенное крови сердце останавливается.

Ральф падает замертво, тут же превратившись в черный пепел.

Солнце гаснет.

– Даймонд! – доносится откуда-то крик, полный мольбы и страха. Даймонд легко разрывает путы, устремляясь на зов.

* * *

Мир-на-краю и мир-отражение смотрят друг на друга, словно близкие родственники, которых разлучили давным-давно, но они еще помнят смех друг друга, слезы друг друга, слова друг друга. А потом – начинается соединение.

Человек, только что протяжно завывавший, стоя на четвереньках, вздрагивает. Кто-то лохматый, дикий в один миг покидает его тело, бросаясь в лес, а человек поднимается на ноги, удивленный: что с ним происходило все последние дни? Двое, он и она, чьи тела были покрыты чешуей, сбрасывают тяжелую ношу, и два дракона устремляются ввысь, к солнцу, а люди недоверчиво и радостно берутся за руки. Существо с длинными клыками и нечеловеческим голодом внезапно понимает, что ему хочется обычного хлеба. А странная тень, секундой раньше оторвавшаяся от тела и повисшая на дереве вниз головой, – всего лишь летучая мышь. Девушка выходит на берег из холодной реки, не понимая, почему она полезла купаться в начале ноября. А длинноволосая серебристая красавица, вильнув хвостом, скрывается в глубине. Нечисть не исчезает – лишь оставляет в покое людей и начинает существовать отдельно.

– Как же мы будем жить в мире, населенном и людьми, и магическими существами одновременно? – вскрикиваю я.

Мы все еще стоим на мосту под черным небом, но видим все, что происходит с нашими творениями.

– Не вижу проблемы, – пожимает плечами Даймонд. – Но ясно, что мой мир уже не будет прежним.

– А что же останется от моего?

В моем городе метаморфозы протекают не менее быстро. Изменяются дома, вместо карет появляются более современные экипажи, возникает первая железная дорога, парусники уступают место пароходам… В одежде пропадают неудобные воротники, доспехи больше не в моде, шпаги преображаются в пистолеты – да и те предпочитают не появляться без нужды. А где-то далеко, еще едва заметно, но совершенно узнаваемо звучит первое танго…

Все живы – Оттавио и Дора, Энрике и Паола. И остальные. Но все стали немножко другими. Не забыть бы забрать Гектора из трактира…

На месте «ловца снов» вспыхивает экран – три творца серьезно смотрят с высоты.

– Даймонд Баум, – говорит Средний. – Вы полностью оправданы и можете продолжать деятельность креадора в соединенном мире. Бренна Баум, благодарим за самоотверженность, вы можете продолжать деятельность креадора в соединенном мире.

– Приветствуем новую семью! – торжественно произносит Левый творец.

А Правый не говорит ничего – он только улыбается. И я вдруг ощущаю… веяние его ауры. Это не аура человека, это сияние чего-то незнакомого, далекого… и прекрасного.

Видя мой немой вопрос, демиург быстро прижимает палец к губам.

Затем экран гаснет.

* * *

Из-за холмов, покрытых вереском, долетал шум волн. Море – вот чего не хватало нашим мирам. Теперь, в мире соединенном, оно появилось.

Мы вышли на берег.

Ветер яростно теребил мои волосы и юбку, швырял брызги в лицо, уносился в поднебесье, гоняясь за облаками, и снова спускался, еще более резвый, свежий и беспощадный.

– Ты не должен был так рисковать! – говорила я, сама себе не веря. Чтобы мой Даймонд отказался от поединка? Смешно. – А что было бы, если бы он победил!

– Он не мог победить.

– Да неужели?

Даймонд обнимал меня за плечи, я его – за талию и, наверное, впервые в жизни гнетущего одиночества, некогда испытанного мною под кронами огромных деревьев и оставшегося во мне на долгие годы, не ощущалось.

– Мне показалось, он и не стремился победить. А я не мог проиграть. Ему хотелось просто драться, а я должен был выжить. Поэтому я здесь, с тобой.

Солнце садилось в холодные воды. На гребнях качались два чешуйчатых существа с большими головами. Они были поглощены друг другом и ничего не замечали вокруг.

– Знаешь, если бы я не стала креадором, я бы нашла тебя все равно. В любом мире нашла бы, слышишь? Вот только не знаю, надолго ли тебе хватит нашего творения: ты ведь не можешь сидеть на месте.

Я не выдержала и рассмеялась.

Вдали звенели звуки скрипки – не артефакта, обычной скрипки, каких много здесь.

У кого-то праздник…

Даймонд повернулся ко мне: он был серьезен.

– Я и не буду сидеть на месте, фейри моя. Я буду творить дальше, вместе с тобой. Потом подрастет наш ребенок и, возможно, захочет делать то же самое.

– А мы тогда отдадим ее в академию?

– Чтобы какой-нибудь оболтус, вроде меня, однажды вечером влез к ней на балкон? – вскричал Даймонд. – Да ни за что. Я сам научу ее создавать миры!

Я покачала головой, не в силах сдержать улыбку. Вот ведь, как все поменялось для него! Трясется над нашей доченькой, словно она соткана из солнечных пылинок и может в любой момент развеяться. Впрочем, я рада, что он стал серьезнее.

– Ты научишь, значит? – я сдвинула брови. – А мать как же?

– Ну конечно «мы» – мы научим! – поправился Даймонд. – Мы ведь лучшие в мирах родители!

Я обернулась. Паола катала коляску в нескольких шагах от нас, за холмами, куда не долетал пронизывающий ветер.

– И мы никогда не оставим ее одну, правда? – не отрываясь от этого зрелища, спросила я.

– Никогда, моя фейри. Никогда.

Он взял мое лицо в ладони и коснулся губами моих губ. Я закрыла глаза и обняла его так крепко, как только позволяли мне силы. Горе тому, кто еще хоть раз попытается отнять у меня моего мага!

Скрипка заиграла джигу.

А где-то за холмами, там, куда не долетал холодный морской ветер, цвело миндальное дерево – вечный страж нашего мира.

Мира-на-двоих.

Content

Марина Дробкова
Маг моего сердца

Часть 1 Академия

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Часть 2 Мир-на-краю

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Часть 3 Мост

Глава первая

Глава вторая

Глава третья