Мейси Эйтс

Искушение для принцессы

Princess From The Shadows © 2012 by Harlequin Books S.A.

«Искушение для принцессы» © ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

© Перевод и издание на русском языке, ЗАО «Издательство Центрполиграф», 2016

* * *

Глава 1

– Ушла? Что значит – ушла?

Принц Родригес Ангвиано пристально посмотрел на Эдуардо Сантину, короля Сантины и своего будущего тестя. На лбу короля выступил пот, и это было довольно неожиданно – Эдуардо вел себя сурово и непреклонно.

Король откашлялся.

– София сбежала с магараджей.

Родригес почувствовал, как дернулись его губы.

– С магараджей? Неужели для некоторых женщин выйти замуж за принца недостаточно? И они гоняются за более экзотическими титулами?

Лицо Эдуардо помрачнело.

– Она сделала это без моего позволения.

– Я полагаю, помолвка разорвана, раз моя нареченная невеста сбежала с магараджей?

Не ответив, король только взглянул на Родригеса, и он ощутил какое-то облегчение. Конечно, его, как принца, готовили для бракосочетания, но, по правде говоря, он не особо к этому стремился. Женитьба у него ассоциировалась с золотыми цепями, и он не знал людей, которые бы добровольно заковывали себя в эти кандалы. Но все же он нуждался в продолжении рода.

София была классическим образцом красивой брюнетки. Но даже такая красота не вечна. Теперь же он может снова вернуться в Санта-Кристобель и расслабиться с блондинкой. А может, и с рыжеволосой. А может, с обеими. Не то чтобы Родригес практиковал такие вещи, но у него было вот уже шесть долгих месяцев воздержания, чтобы представить будущей супруге доказательство отличного состояния здоровья. И теперь, с отменой свадьбы, все это время превратилось просто в шесть месяцев физических мук.

– Отец?

Родригес направил взгляд в сторону двери – нежные нотки женского голоса никогда не оставляли его равнодушным. На пороге стояла одна из дочерей Эдуардо. Гладкие каштановые волосы ниспадали на плечи. Одежда на ней была сугубо деловой и практичной. Закрытый верх, широкие бежевые брюки, а на ногах туфли на плоской подошве – словно сошла со страниц бизнес-каталога. Высокая, чуть ниже его, стройная, с приятной внешностью и без косметики, столь обычной для многих женщин.

– Простите, – произнесла Карлотта, склонив голову. – Вы заняты… – Она развернулась, чтобы уйти.

– Карлотта!

Девушка обернулась, и Родригес увидел ее зеленые глаза.

– Да, отец?

– Останься на минутку.

Принцесса кинула холодный взгляд на гостя, прежде чем снова обратить свое внимание на отца.

– Это принц Родригес Ангвиано. Жених твоей сестры Софии.

Карлотта снова равнодушно посмотрела на него. Она казалась сдержанной, и все же что-то скрывалось под этой пеленой холодного спокойствия.

– Я очарован, – произнес Родригес, улыбнувшись. – Хотя думаю, я больше не жених Софии, раз она сбежала с магараджей.

Карлотта с тревогой посмотрела на отца. Вот где обнажались ее эмоции – перед стариком. Она, по-видимому, боялась короля или, по крайней мере, нервничала в его присутствии. Родригес, напротив, не чувствовал ни малейшего страха. Как старый лев, который мог только рычать, король не представлял для него никакой угрозы. Он знал другого короля – тот не колеблясь разорвет глотку любому. Поэтому трудно было воспринимать Эдуардо Сантину всерьез.

Чего нельзя было сказать о его дочери.

– Она не сбежала, – возразил Эдуардо.

– Мне все равно – ушла она, сбежала или улетела на частном самолете. Суть та же. У меня нет невесты, и сделка по браку, я полагаю, сорвана, – бросил Родригес.

Карлотта смутилась:

– Я могу идти?

– Нет, – ответил отец.

Глаза принцессы сузились, когда она посмотрела в сторону принца и снова перевела взгляд на отца:

– Мне нужно позвонить Луке перед тем, как…

– Это может подождать, Карлотта. Сделай мне одолжение.

Атмосфера накалялась, и Родригес напрягся. Он ненавидел мужчин, которые, пользуясь своим положением, играли судьбами других, особенно судьбами собственных детей.

– На самом деле мне больше здесь делать нечего, – сказал Родригес. – Если нет невесты, у меня нет причины оставаться.

– Скажите, Родригес, у вас были чувства к Софии? – неожиданно спросил Эдуардо.

– Нет. Я даже ее не знал.

– Значит, вам нужно было лишь ее имя, не она сама?

Принца совершенно не заботило, на ком жениться, лишь бы будущая супруга родила ему наследника и время от времени посылала с балкона королевское приветствие народу.

– Вы знаете это сами.

– Тогда у меня есть для вас невеста. – Эдуардо перевел взгляд черных глаз в сторону Карлотты: – Вы можете жениться на другой принцессе.

Карлотта часто заморгала, глядя то на Родригеса, то на своего отца. Уж не ослышалась ли она? Ведь это означало одно – отец отдавал ее замуж. Как вещь. Подарок на прощание для навестившего их принца.

Стараясь не думать об этом, она устремила взгляд на отца. В комнате воцарилась гнетущая тишина, которую в конце концов нарушил Родригес:

– Это торг?

– Нет, способ удержать нашу сделку, принц Родригес.

От удивления глаза Карлотты округлились, и она покачала головой.

Сестра Карлотты, прекрасная София, сбежала из-под венца. Карлотта знала: для Сантины и Санта-Кристобеля было очень важно заключить этот союз.

Родригес бросил на принцессу пренебрежительный взгляд:

– Я определенно не заинтересован брать себе в жену девушку, которая впадает в полуобморочное состояние при одной только мысли стать моей невестой. Мне не составит труда найти ту, для кого мое присутствие не будет таким оскорбительным. Полагаю, сделка расторгнута, Эдуардо?

С этими словами Родригес ушел, оставив Карлотту наедине с отцом. В комнате снова наступила тишина.

Гнев и разочарование поднимались из глубины души Карлотты, буквально лишая ее дыхания.

Ей было знакомо это чувство. Она уже испытывала подобное. В этой самой комнате, на этом самом месте. Шесть лет назад Карлотта стояла здесь, в офисе своего отца, с онемевшими ногами и прижатыми к груди руками, и все ее тело дрожало.

«Я беременна».

Это были самые страшные слова, произнесенные ею когда-либо в жизни.

– Папа, я…

– Карлотта, после всего… – произнес отец с отчаянием в голосе, – разве ты не можешь сделать это для меня? Для своей страны? Ты так сильно опозорила нас всех! Народ Сантины, свою семью.

– Я… я только пришла сказать – мне нужно сегодня вечером вернуться домой. – Слова отца слишком ранили Карлотту. Они звучали так правдиво… – Я нужна Луке, а тут вы вдруг выдаете меня замуж за принца. Я не… – Она сглотнула, пытаясь подавить поднимающуюся внутри панику. – Чего вы от меня ждете?

Сидя за письменным столом, Эдуардо посмотрел на свои руки.

– Я надеялся, ты поймешь, как важно осознать свой долг. После пережитого нами позора, после всех этих мерзких публикаций в прессе.

Лицо Карлотты напряглось от нарастающего внутри гнева. Лука не был для нее позором. И не мог быть!

«Единственный незаконнорожденный в Сантине» – подобные заголовки украшали газеты, когда родился ее сын. И слава богу, журналисты так и не узнали всей истории… Об этом побеспокоился ее отец.

Не пришло ли время расплаты?

– Я всегда верил, ты будешь совершать великие дела, Карлотта, – продолжил король, смягчая голос. – Это твой шанс.

Эдуардо поднял на дочь глаза, полные надежды, и от его взгляда у нее защемило сердце.

– Ты моя самая любимая дочь. Я сделал все, что в моих силах, чтобы защитить тебя и скрыть от прессы правду о рождении Луки. Неужели я прошу о слишком многом?

Казалось, каждое слово, произнесенное отцом, с силой сжимало ей горло, не давая дышать. Была еще другая причина, по которой Карлотта избегала Сантину. Обязанности быть принцессой. И чувство ужасной, сокрушительной вины…

Не в первый раз Карлотта ощущала, что ее приезд домой оборачивается ошибкой. Кому же она принадлежит? Ни Сантина, ни Джексонам, семье брата Алессандро, с их беззаботным стилем поведения. В какой-то степени она даже завидовала Джексонам. Эта семья никогда не волновалась о том, какое мнение о ней сложится у народа. Казалось, они совсем ни о чем не беспокоились.

Дома, на побережье Амальфи, все было по-другому. Там – другой мир. Она сбежала туда – беременная, одинокая и напуганная, с разбитым сердцем, преследуемая прессой.

Тогда Карлотта была слаба. Но она не могла позволить себе остаться столь уязвимой. Оставалось два пути – подняться и идти дальше или упасть лицом в грязь окончательно. Ради Луки Карлотта нашла в себе силы, чтобы воспрянуть духом.

И все же отец вернул себе прежнюю Карлотту – ту, которая всегда старалась угодить ему. В создавшейся ситуации – падение Софии в глазах общественности, женитьба Алессандро – возможно, настал момент искупить грехи? Стать послушной и преданной дочерью, в которую отец, казалось, все еще верил.

– Каковы условия соглашения с… принцем Родригесом?

– Ангвиано нужен наследник, – ответил Эдуардо. – Его отец при смерти, лежит в больнице. Пришло время Родригесу занять трон Санта-Кристобеля, а это означает – ему нужна жена.

– И что это дает нам? Сантине? Я имею в виду, если я выйду замуж за принца Родригеса, я должна знать ради чего…

– Карлотта, только представь выгоду такого союза! Отсутствие границ между государствами в образовательных программах. Прекрасные условия для торговли. Выгодный альянс при нападении противника. И все это решится одним брачным договором!

– Жемчуг, – сказала она спокойно, когда к ней пришло понимание. – У них есть алмазы. Рубиновые шахты. Источник других естественных ресурсов.

– Это тоже немаловажный фактор. Богатая нация. София знала о своем долге, но не выполнила его. Теперь я полагаюсь на тебя, Карлотта. Я верю, ты все сделаешь правильно.

Что значит – правильно? Карлотта пыталась делать все правильно большую часть своей жизни. Не считая той ошибки. Она всегда хотела быть дочерью, которой бы гордились родители.

Карлотта закрыла глаза, и воспоминания унесли туда, где у нее был свой дом на пляже…

Тишина. Сын, бегающий по коридорам с котенком в руках. Там все проще. Там ей не нужно усердно стараться, чтобы соответствовать чьим-то ожиданиям.

Но, покинув дворец, Карлотта не отреклась от своего титула, а с ним и от обязанностей.

И нельзя забывать про отца, который всегда верил в Карлотту. Даже тогда, когда она подвела его и очернила королевскую честь.

Все те жестокие слова, высказанные ее родственниками в адрес старшего брата, могли обрушиться и на Карлотту. И обрушились, только в прессе, – теперь в адрес Сантины.

«Скандально. Аморально…»

Ни отец, ни другие члены семьи никогда не произносили вслух тех слов, предназначенных для нее, но она-то знала, о чем они думали. И разве могло быть иначе, если все это – правда? Всю жизнь Карлотта держала себя на коротком поводке. И только раз, когда она оступилась, все ее усилия были сведены к нулю. Она осквернила их фамилию, выставив всех на посмешище и вызвав отвращение народа, который увидел в ней признак вырождения королевской семьи.

Но вопрос в том, как сильно Карлотта хотела искупить свою вину. Достаточно ли для того, чтобы выйти замуж за незнакомого ей человека? За принца страны, в которой она даже никогда не была? За человека, с которым когда-то была помолвлена ее сестра – перед тем, как сбежать с Ашем на частном самолете?

Карлотта взглянула на отца. Король постарел за последние годы. Насколько велика была ее вина? Сколько морщин добавил к лицу отца проступок дочери?

Эти мысли разрывали ей сердце.

И теперь она могла все исправить и спасти ситуацию. В силах Карлотты было стать той дочерью, какую родители мечтали видеть. Она должна увидеть в глазах своего отца нечто большее, чем разочарование.

– Что требуется от меня? – уверенно спросила Карлотта.

Родригес откинулся на подушки кровати, скинув обувь и галстук на пол. Скоро его самолет будет готов к отправлению, и он покинет Сантину, оставив позади всю эту мелодраму, которой, казалось, эта страна жила.

Он не тратил свое время на такие вещи. Жил, не сожалея и не беспокоясь ни о чем.

В дверь постучали.

«Кто бы это мог быть? Разве что горничная», – подумал он, ухмыляясь над своими мыслями о том, как давно у него не было секса.

– Да?

Дверь открылась, но это оказалась не горничная.

На пороге стояла принцесса Карлотта Сантина, все еще в своем скучном одеянии и с поджатыми губами. Ее внешний вид никак не обнадеживал – она здесь наверняка не для того, чтобы облегчить его страдания.

– Я подумала, мы могли бы поговорить.

«Нет, определенно нет!»

– Неужели?..

Карлотта кивнула. Лучи заходящего солнца играли в ее прямых каштановых волосах.

– Раз мой отец попытался использовать меня в качестве замены моей сестры, я подумала…

– Честно говоря, я с этим уже покончил.

Он был не в настроении выслушивать тираду. Или Карлотта пришла извиниться? За свой взгляд, за поникшие плечи, за прижатые к себе руки, словно для защиты? За страх перед ним? Принцесса пришла извиниться за все это?

– А я нет, – произнесла она решительно, и стальной тон в ее голосе удивил его.

– Даже так?

– Да. Мой отец разъяснил мне ситуацию более подробно. Я… я знала, вы с Софией были помолвлены… Я не живу в Сантине, и поэтому не в курсе всех местных событий. И София… она мало что о вас рассказывала. И, лишь услышав новость о моей сестре, которую обнаружили в самолете с Ашем, я узнала, насколько важной была эта сделка.

– Мы с ней были практически незнакомы – что она могла рассказать обо мне?

Карлотта откашлялась.

– Да, верно… И она сбежала с Ашем, другом Алессандро. А вам все еще нужна жена.

– Нужна – слишком громкое слово.

– Так да или нет? – подняла она голову.

– В конечном счете да.

– И когда же?

– Честно? Чем скорее, тем лучше. Настало время моей власти.

Родригес думал об ответственности, о весе короны. Эта ноша была тяжела для него. Он уже переехал во дворец в Санта-Кристобель и не мог не чувствовать, как стены дворца душат его.

– Народ ждет моей свадьбы.

Несомненно, люди не будут оплакивать его отца.

Карлоса Ангвиано не очень любили. И последние несколько лет Санта-Кристобелем правил Родригес, а его отец оставался лишь номинальной главой.

– Это будет означать новый этап для моей страны, – продолжил он.

– Ну, тогда, я полагаю, у меня хорошие новости для вас.

– Какие же?

– Я не сбегала с магараджей, так что… я свободна для того, чтобы выйти за вас замуж, и как можно скорее.

Родригес Ангвиано онемел от удивления.

– Что вы… сказали? – наконец выговорил он.

– Я выйду за вас замуж.

– Что же повлияло на ваше отрицательное отношение при первой нашей встрече?

– Я находилась в состоянии шока и не была готова ни к чему подобному.

– И вам предложили стать заменой сестры в качестве моей жены. – Родригес встал с кровати.

– Я… не ожидала этого, конечно нет! Я думала, приду на свадьбу, выпью пару бокалов шампанского и уеду домой. Во всяком случае, искать здесь мужа не собиралась.

– И все же вы изменили свое мнение?

Родригес нервно вышагивал перед ней. Чувство тревоги не оставляло его с того самого момента, как он сошел на землю Сантины.

– Это необходимость, не так ли? Брак, который я… – Он заметил, как Карлотта тяжело сглотнула. – Я всегда знала – брак по расчету в наших семьях неизбежен.

Карлотта говорила правду. С ранних лет дети короля понимали – их браки будут устроены родителями, потому что на первом месте всегда стояли долг, преданность фамилии, стране.

Алессандро, как было давно известно, должен был жениться на Анне – эта женщина прекрасно подходила на роль будущей королевы Сантины. Но он ослушался и увлекся другой – Аллегрой Джексон.

Софию обещали Родригесу.

Помолвка третьей их сестры, Натальи, с Маттео, которого та даже не знала, находилась в процессе обсуждения. И, поскольку Алекс был формально обручен, необходимость в этой помолвке отпала.

Что же касается Карлотты, то, если бы не Лука, ее давно бы уже выдали замуж. Но, родив сына вне брака, она была отстранена от «династического союза». Теперь Карлотта подходила лишь на роль второй скрипки.

И в конце концов, разве у нее был выбор?

Конечно, она могла продолжать жить в Италии и вести изолированный образ жизни. Но что бы это дало? Возможность зализывать раны в одиночестве? Возможность прятать Луку от королевской жизни? Отчасти Карлотта хотела этого, но с другой стороны, она понимала – это явная несправедливость. Лука являлся членом королевской семьи, и было бы жестоко добровольно лишать его этого права.

– Полагаю, у вас тоже не было других планов?

– Я не планирую. Я живу.

– Скажите, у вас дома нет женщины, которую вы отчаянно жаждете видеть и на которой предпочли бы жениться?

– Буду с вами честен, Карлотта. Я бы предпочел совсем не жениться, но мне нужен наследник, рожденный в официальном браке.

Карлотта невольно вздрогнула. Как же она ненавидела это слово – незаконнорожденный. Слово, которым клеймили невинного ребенка, заставляя страдать его мать за совершенный грех. Знал ли Родригес о Луке? Должно быть, знал, потому и выбрал это слово – чтобы ранить ее.

– У вас их так много? Детей, я имею в виду?

– У меня? Нет. Я всегда предохраняюсь.

Она улыбнулась:

– Это не всегда срабатывает.

– Согласен. И в моем случае женщина, забеременев, не упустила бы шанс заполучить множество привилегий. Я богат и титулован.

– И вам бы пришлось с этим смириться, – кивнула она.

– Не спорю. Но что касается женитьбы… Хочется мне того или нет, я обязан.

– Вероятно, вам придется жениться на мне.

Родригес посмотрел на Карлотту:

– Потому что ваш отец заставляет вас выйти замуж?

Карлотта почувствовала, как пылают ее щеки.

– У него на это есть веские причины.

– Прекрасно. Но вы это делаете, потому что ваш отец так повелел.

– А ваш отец не ведет себя так же? – поинтересовалась Карлотта.

Мышцы его лица дрогнули, взгляд стал суровым.

– Мой отец слишком слаб – он едва может поднять руку. И то, что я делаю, – я делаю для своей страны.

– То же самое могу сказать и о себе, – произнесла Карлотта.

– Я намерен продолжить род Ангвиано.

– И я намерена… быть частью рода…

Это заявление звучало для Карлотты очень непривычно. Она терпеть не могла говорить о том, чего не хочешь. Но она понимала: ее отец был прав. Она сделала непоправимую ошибку, за которую пришлось расплачиваться не только ей одной – всей семье Сантина. А отец спас ее от унижения и разоблачения.

По большому счету он не так уж о многом и просил ее…

– Это скучно?

– Что? – спросила она, стараясь не замечать насмешливости в темных глазах.

Ведь так Родригес казался более привлекательным. Несомненно, он и без того был привлекательным – стройное, сильное тело, золотистая кожа, темные волосы…

Карлотта уже давно не смотрела на мужчин с восхищением. Но осознание того, с какой легкостью и как быстро она нашла его привлекательным, пугало ее.

– Скучно быть благородной?

– Да. Поэтому я коплю это качество, а потом выплескиваю все разом, – пожала плечами Карлотта.

– Приятно осознавать – вы не такая уж и идеальная.

– Вы и не представляете, насколько я далека от этого.

Но всю свою жизнь она старалась приблизиться к идеалу. Старалась не поддаваться пылающему огню души и постоянно вела внутреннюю борьбу, чтобы соответствовать ожиданиям других. Пока не встретила будущего отца Луки – и с годами выработанная сдержанность всего за несколько коротких недель превратилась в пустое место…

Слегка наклонив голову, Родригес произнес:

– Хорошо. Тогда, принцесса Карлотта, считайте, наша сделка по браку принята. Мой самолет вылетает из Сантины сегодня вечером, и я намерен взять свою будущую жену с собой.

– Я… не могу вылететь сразу отсюда. Не могу вылететь сегодня вечером.

В Италии ее ждал Лука с няней. И там были все вещи.

– Почему?

– Я живу не здесь. Мой дом и все мое… в Италии.

Что-то не давало Карлотте рассказать Родригесу про Луку. Вся ситуация казалась такой корыстной. Такой холодной. Говорить о сыне было совсем неуместно.

– Хорошо. По пути в Санта-Кристобель мы остановимся в Италии.

О да, и ее пятилетний сын встретит на пороге высокого мистера Привлекательность. Ну уж нет, спасибо!

– Я могу сама добраться до Санта-Кристобеля, – настаивала она. – Мне нужно подготовиться к отъезду.

– Расстаться с любовником перед замужеством?

От удивления Карлотта фыркнула. Вот уже несколько лет после тех трагических отношений у нее никого не было.

– А может, даже не с одним? – добавил он.

– Мне не с кем расставаться, – ответила Карлотта. Родригес пожал плечами:

– Лично я не намерен разрывать со своими любовницами только из-за женитьбы.

Карлотта напряглась. Мужчины все одинаковы. Обманывают, поддаются любому сексуальному влечению…

– Надеюсь, в этот момент вы не будете в моей постели. Я не делюсь местом.

Родригес сверкнул белоснежными зубами:

– В отличие от меня.

– Что это значит? – спросила Карлотта.

– Это значит – я не прошу того, чего не даю сам, – ответил Родригес.

– Верности?

– Точно.

– А я прошу. – Того, чего у нее никогда не было. – И если вы собираетесь спать со мной, тогда я против того, чтобы вы спали с кем-то еще.

Трудно поверить – она говорит о сексуальных отношениях с человеком, которого совсем не знает!

Ее лицо залилось краской. От мысли, что к ней прикоснутся мужские руки и кто-то будет ее ласкать и целовать…

Карлотта глубоко вздохнула. По крайней мере, эта часть замужества не так уж плоха…

Если, конечно, он не будет активно изменять ей.

– Мы это обсудим позже. Не сейчас, – сказал Родригес.

Она нахмурилась:

– Простите?

– Это несущественно. Детали могут быть обговорены потом. Сейчас же стоит главный вопрос: вы выходите за меня замуж или нет?

Принц стоял перед ней, скрестив руки на груди, с уже известной ей ухмылкой на лице. Надменный, ощущая свое превосходство, он источал уверенность и очарование. Родригес знал, какие может вызывать чувства у женщин.

И он был не первый такой мужчина, встретившийся на ее пути…

Родригес сделал шаг к ней навстречу, и на мгновение ей показалось – в мире есть только он и она. Этот уверенный в себе мужчина еще не дотронулся до нее, а она уже ощущала тепло от его тела.

– Простой вопрос – простой ответ. Да или нет? – повторил он.

Их взгляды встретились, сердце Карлотты забилось, как птица в клетке, жаждущая вылететь на свободу. Слова застряли в пересохшем горле. Взывая к внутренней уверенности и спокойствию, Карлотта сглотнула.

Она знала таких мужчин, как он, – тех, для кого очарование было просто внешней оболочкой, для кого секс означал только легкое развлечение. Удовлетворившись, они бросали своих «возлюбленных», как изношенную вещь. Для таких мужчин подобные романы были лишь недельной забавой, но для женщин неделя любви оборачивалась в целую жизнь расплаты.

Так случилось с ней.

Но больше она не оступится. Не поведется на сладкую ложь, каким бы притягательным и очаровывающим ни был тот, за кого она выйдет замуж.

Замуж. Неужели она действительно готова выйти за него замуж?

– Да, – тихо ответила принцесса. – Да, я согласна стать вашей женой.

Глава 2

Перед Родригесом стоял маленький мальчик с темными волосами и зелеными глазами…

Как у Карлотты.

Родригес понял это с первого же момента, как увидел лицо малыша, – то же печальное выражение, тот же упрямый подбородок.

Вместе с невестой он унаследовал и ребенка!

Отчасти Родригес осознавал – это не имеет особого значения. У них с Карлоттой все равно рано или поздно появятся свои дети. В конце концов, ему нужен был наследник. И однажды он станет отцом…

Но с приездом мальчика у Родригеса появилось чувство страха – то чувство, которое, как он думал, ушло навсегда. Он помнил день, когда железный кулак отца заглушил в нем все эмоции. И теперь увидел подобный страх в глазах ребенка, который казался таким маленьким на фоне огромного дворца. Не может быть, чтобы этот малыш был впервые во дворце. Ведь его дедушка и бабушка стоят во главе Сантины. И он один из них – Сантина.

– Привет, – поздоровалась Карлотта.

– Привет, – ответил он.

– Привет, – сказал мальчик.

Родригес ощутил, как пересохло в горле. Неплохо было бы представиться. Но как правильно представляться ребенку? Его охватило смятение. Для Родригеса это чувство было ново.

Он подошел к мальчику:

– Я – принц Родригес Ангвиано. А как тебя зовут?

– Лука, – вмешалась Карлотта. – Его зовут Лука.

То, что Карлотта ответила за сына, вызвало у Родригеса лишь раздражение.

– Пойдемте, – предложил он, направляясь во дворец.

Теперь ему казалось смешным то, как все это время он притворялся, будто женитьба на Карлотте ничего не изменила.

Массивные двери дворца распахнулись – и перед ними открылся роскошный холл в глянцевом мраморе и с куполообразным потолком, изображающим замысловатые сцены с людьми и ангелами. Но блеск этот был самому Родригесу не по вкусу. Он никогда не чувствовал себя здесь как дома. Юношей он жил во Франции и Испании. В Барселоне у него свой дом. И тому есть причина…

Но поскольку теперь отец находился при смерти, у Родригеса не было выбора, кроме как вернуться назад в Санта-Кристобель.

Да еще эта новая роль мужа и… отца.

– Для Луки нет… подготовленной комнаты, – проговорил он, стараясь не глядеть на мальчика.

– Что? – спросила Карлотта, не скрывая своего удивления.

Принц стиснул зубы, чтобы не позволить поднимающемуся внутри гневу вырваться наружу.

– Разве вы меня предупредили о мальчике?

– А разве вы не знали? – От удивления зеленые глаза Карлотты округлились. Она недоуменно переводила взгляд с сына на Родригеса. – Как вы могли не знать?

Смущенный Лука не сводил глаз с обоих. Ситуация, когда твоя судьба находится в руках окружающих тебя взрослых, была ему уже знакома.

Родригес посмотрел на мальчика:

– Лука, как насчет того, чтобы выйти в сад?

Огромные угодья с садом и полями – прекрасное место для того, чтобы занять малыша. По крайней мере, он так думал.

Лука кивнул:

– Я люблю играть на улице. А у вас есть горка?

Родригес посмотрел на Карлотту, затем снова на Луку и испытал странное ощущение, от которого становилось трудно дышать. Он нервничал?

– Нет, горок нет, но мы установим.

Установим? Как будто они с Лукой здесь остаются.

Конечно остаются! Прежде чем покинуть Сантину, Родригес подписал новый контракт с королем Эдуардо. Но он ничего не знал о ребенке. О Луке. Конечно, у них с Карлоттой когда-нибудь родится малыш – его наследник. Выходит, наследник уже был – этот мальчик с серьезными зелеными глазами. Все казалось таким нереальным…

– Нет необходимости устанавливать горку, – сказала Карлотта. – По крайней мере, не сегодня. В конце концов, можно… Лука, хочешь, пойдем в сад?

Карлотта протянула мальчику руку, которую тот быстро схватил, и Родригес повел их к выходу на террасу.

Был теплый тихий вечер. Жара спала, и солнце садилось, озаряя зеленые лужайки оранжевым светом.

– Здесь поблизости нет пруда? – спросила Карлотта, осматривая окрестности.

– Нет. Здесь безопасно. В этой части только трава.

– Иди играй, – сказала она Луке.

Мальчик улыбнулся и зашагал по террасе.

– Перелет был долгим, – прервала она молчание. – Ему не хватало движений.

– Могу себе представить.

С ранних лет он научился не суетиться и не ерзать. Иногда, если Родригес находился на встрече и сидение на одном месте утомляло, он сразу представлял себе болезненный удар линейкой по голени…

– Почему же вы ничего не знаете? – спросила она.

– О Луке? Откуда я должен был знать?

– Но все это печаталось… в прессе, репортеры… Он единственный незаконнорожденный Сантина.

– Я не читаю прессу.

– Не читаете?!

– Нет.

– И даже тогда, когда они пишут о вас?

– Особенно тогда, – ответил Родригес.

– Как так? Лично мне важно, что говорят вокруг.

Она перевела взгляд на Луку, бегающего вокруг одной из лужаек.

– Мне все равно. В любом случае в прессе просто дают краткое изложение моих передвижений и событий в жизни. И если я захочу что-то вспомнить, то могу просто просмотреть снимки. А вы читали обо мне?

– Кто же не читал о вас?

– Разве что несколько священников, отрицающих существование зла в мире, но мы сейчас говорим не обо мне. Я не знал о вашем сыне.

– Это что-то меняет?

Действительно, что это меняло? Но приобретать жену с ребенком не входило в планы Родригеса. Он не знал, как вести себя в такой роли – роли приемного отца. Он вообще ничего не знал о семье, и уж тем более о детях.

– У него есть отец?

– У Луки нет отца. – Карлотта почувствовала, как разгорелись ее щеки, когда Родригес устремил свой взгляд на нее. – Нет, конечно, он есть, – продолжила она. – Но только биологически.

– Случайный залет?

У нее перехватило дыхание.

– Можно сказать и так…

Она не хотела вдаваться в подробности.

– От меня не ожидается никакого опекунства?

– Нет. Вас тревожит что-то?

– Не вижу, чтобы что-то еще меня касалось.

– То есть иметь сына… этот вопрос вас не касается?

Родригес поднял брови:

– Он не мой сын.

Сердце Карлотты сжалось. С этим фактом нельзя было поспорить. Лука действительно не сын Родригеса.

– Я это знаю. Но Лука ребенок, и, если вы собираетесь стать моим мужем, он будет вашим пасынком, а это подразумевает ответственность.

– У него есть няня?

– Да. Ей пришлось остаться там на несколько дней, но…

– В таком случае моя ответственность будет ограниченна.

Ярость, вызванная его словами, прожигала ее насквозь.

– Касается ли это и ваших детей? Если нет, то нам с вами больше не о чем разговаривать. Лука – мой сын! Он все для меня, и если вы…

– Да. То же самое касается и нашего общего ребенка. Я не намерен иметь больше, чем того требуется.

– А если будет девочка?

– Тогда, полагаю, придется еще потрудиться.

– Я не… Я даже не знаю, как с вами обсуждать это, – произнесла Карлотта, ощущая растущую внутри себя панику.

Как она может разговаривать о детях с человеком, которого совсем не знает? Неужели она действительно собирается выходить за него замуж?

Да. Потому что в противном случае ей придется вернуться к отцу, испытывая вину. Но Лука важнее. И если для Родригеса это слишком тяжелая ноша, она не останется здесь! И не важно, как это разочарует ее отца.

– Вы его усыновите?

Родригес напрягся:

– Что?..

– Вы усыновите Луку? Дадите ему свою фамилию? Ту, которая будет у меня? Ту, которая будет у его брата или сестры? Он станет частью семьи? Потому что если нет – я сейчас же уйду.

Она заметила, как дернулись мышцы его лица.

– Я не могу назвать его наследником.

– Этого я не прошу! Но я не вынесу, если Лука останется один, если он не станет частью семьи. – От одной этой мысли у нее перехватывало дыхание. – Мне важно, чтобы он чувствовал себя членом семьи, чтобы не ощущал себя изгоем.

– Я не смогу заменить ему отца.

– Дайте ему вашу фамилию. И еще ему нужна ваша защита. И тогда я выйду за вас, буду вашей женой во всех смыслах.

Родригес посмотрел на Луку:

– Я усыновлю его… после свадьбы. Все просто – мы поженимся, произведем на свет наследника, и каждый будет жить своей жизнью.

– Это ваше последнее решение?

Родригес продолжал наблюдать за Лукой, который теперь лежал на спине и смотрел на небо. Потом он перевел взгляд на Карлотту:

– Я не преследую цель иметь идеальную, счастливую семью. Я лишь делаю то, что нужно моей стране, то, что необходимо.

– Но в конце концов это разрушит вашу жизнь!

– И вашу тоже, Карлотта. Вы можете жить здесь в свое удовольствие. Обязанностей передо мной у вас будет немного. А наш брак – как работа, на которую приходят и уходят. Соблюдается лишь внешняя благопристойность.

– Значит, у меня тоже могут быть любовники?

Он пожал плечами:

– Как вам угодно.

– Только не тогда, когда мы…

– Мама!

– Да, Лука?

– Мне скучно.

– И ты устал, я думаю, – сказала она.

– Нет.

С серьезным выражением лица, напомнившим ей брата Алекса, он помотал головой. Сын ее не был похож на своего отца. И Карлотте всегда приносил облегчение этот факт.

– Рядом с вашей комнатой есть еще одна, – сообщил Родригес. Казалось, Лука заставлял его нервничать, и она не могла понять почему. – Он может расположиться там.

– Хорошо. И было бы чудесно, если бы туда занесли его вещи.

Родригес учтиво кивнул:

– После того как он ляжет спать, мы с вами можем поужинать.

Но в компании с Лукой, который отчасти играл роль своеобразного буфера, Карлотте было спокойнее. Какая ирония – ощущать необходимость в защите, имея при этом планы на зачатие ребенка с практически незнакомым ей человеком.

От этой мысли Карлотту охватил жар. Дело не в беременности и родах. Хотя предыдущая беременность не принесла ей никакой радости. Она страдала от сильного токсикоза. Только когда она обняла своего малыша, все встало на свои места. Вся физическая и эмоциональная боль поблекла на фоне любви, которая охватила ее при первой встрече со своим сыном.

Однажды она уже прошла через это, без мужчины… – Отлично. Мы сможем все обсудить позже, – согласилась Карлотта.

Уложив Луку, Карлотта вернулась в свою комнату. Осмотрев гардероб, она выбрала симпатичное платье, не предназначенное для свиданий.

Хотя на свидания она и не ходила. Для новой роли – королевы Санта-Кристобеля – ей нужно будет обновить гардероб.

О боже! Ведь она собирается стать королевой Санта-Кристобеля. Карлотта задумалась о том, каково это – быть женой Родригеса, делить с ним постель, иметь от него ребенка, вырвать своего сына из той, привычной для него среды итальянского дома.

Оставшись в одном нижнем белье, Карлотта сняла с вешалки платье оранжевого цвета и села на кровать, прижимая платье к груди и вздыхая. Это не ее жизнь.

А какая ее жизнь? Постоянно скрываться в Италии?

Последние пять лет жизнь Карлотты казалась тихой и спокойной. Нет, конечно, не такой спокойной… Лука рос, менялся, каждый день открывая для себя что-то новое и волнующее. И она жила только жизнью сына, а сама была словно обернута в кокон. Для нее самой ничего не происходило. А сейчас ее вырвали из той среды.

Готова ли она к этому? Даже не с кем поговорить. Обычно она делилась с любимой сестрой Софией. Но теперь та в Индии с Ашем, а сама она помолвлена с Родригесом…

Карлотта вынула телефон из своей сумочки и открыла сообщение, которое успела отправить, узнав о побеге сестры в Индию. Она не осуждала ее. Может быть, она тоже поступила бы так же, как и София, сбежав из-под венца.

«Надеюсь, ты счастлива в Индии. Я выхожу замуж за твоего жениха, которого ты бросила. Он – осел».

Улыбнувшись, Карлотта написала новое сообщение:

«Он еще и абсолютный кобель».

Оставалось надеяться – София счастлива. Карлотта не имела представления, где конкретно находится сестра и чем занимается.

Телефон дал сигнал. Пришло сообщение от Софии:

«По крайней мере, наш папа будет рад – мы обе замужем за парнями королевских кровей».

Замужем? Карлотта думала, София с Ашем просто спит. Тогда все эти события только на руку отцу. Одна дочь замужем за магараджей, другая, пережившая полный позор, тем не менее отдана за принца.

Карлотта написала кратко:

«Мои поздравления, София. Люблю тебя».

Она ухмыльнулась и бросила телефон на кровать. Ситуация казалась очень выгодной для Эдуардо Сантина.

В дверь постучали. Принцесса вскочила с кровати и быстро надела платье. Застегивая молнию сзади, бросила:

– Минуточку!

Одетая, она посмотрела на свое отражение в зеркале. Потом застегнула на шее ожерелье и оглядела себя. После беременности Карлотта чуть-чуть поправилась.

Интересно, что бы подумал Родригес, если бы увидел ее без платья? Щеки Карлотты запылали.

Нельзя показаться слабой!

Карлотта вспомнила, как отец накричал на нее, узнав о беременности. Тогда же он узнал, кто отец ребенка. Со стыдом она тогда призналась – это был Габриель.

Теперь она никогда не позволит себе быть слабой.

– Готова, – сказала Карлотта, отвернувшись от зеркала.

Дверь открылась. На пороге стоял Родригес. На нем была надета белая рубашка с расстегнутой верхней пуговицей, волосы слегка взъерошены. Он выглядел так, будто только что покинул постель своей любовницы…

Карлотта сморщила нос. Она отсутствовала пару часов, вполне возможно, он…

– Как провели вечер? – спросила она, выходя к нему в коридор.

– Прекрасно. Нужно было немного поработать. А вы?

– Лука уснул. Не знаю, осознает ли он до конца – мы остаемся здесь. Я думаю, мы оба еще не осознаем.

– Нас трое, – сказал он, идя впереди нее и перешагивая через две ступеньки сразу.

Она же следовала за ним так быстро, как позволяли тонкие каблучки.

– А разве вы не чувствуете себя здесь как дома?

Родригес остановился у подножия лестницы и посмотрел на изрисованный потолок.

– Никогда не чувствовал.

– Вы могли бы… переделать здесь все.

Родригес ухмыльнулся и засунул руки в карманы брюк.

– Это почти то же самое, как если бы вы предложили перекрасить потолок в Сикстинской капелле. Я имею в виду, это касается нашей истории и Санта-Кристобеля.

– Да, не очень хорошая идея…

– Вероятно.

Он замолчал и повернулся к ней, положив руку на ее спину. Жар от его прикосновения проник сквозь тело, как искра огня, разгоняя кровь.

Неужели она так отчаянно желала мужских ласк и лишь одно простое прикосновение возбуждало ее? Да, очевидно, так оно и было. А ведь это мужчина, которого Карлотта совсем не знала и который, возможно, и нравится ей – в этом она еще не разобралась.

Казалось, она ничуть не изменилась – в ней снова пылала безудержная страсть, как и шесть лет назад. Та, которую, как Карлотта надеялась, она заглушила в себе навсегда.

– Сюда, – указал Родригес, не осознавая, какую внутреннюю борьбу вызывала в Карлотте его рука на ее спине.

Она расправила плечи, стараясь держаться прямо – так, чтобы его рука только слегка прикасалась к материалу ее платья.

Столовая, оформленная в таком же изысканном и одновременно формальном стиле, как и остальная часть дома, была продолжением предыдущих комнат – над длинным внушительным столом на потолке были изображены сцены пира.

– Здесь уютно, – оценила Карлотта.

Родригес не удержался от смеха:

– Неужели? Идеально для интимного ужина на двоих, где поместилось бы еще человек двадцать?

– Дворец Сантины такой же. Там сложно ориентироваться. Лука… не привык к такому.

– Почему вы увезли сына из Сантины?

– Из-за папарацци, – ответила она чуть слышно.

Родригес выдвинул стул, и Карлотта села.

– Было трудно пройти через все это? – поинтересовался он, усаживаясь напротив нее.

В этот вечер она выглядела прелестно, даже очень! Несмотря на то что платье Карлотта надела слишком простое, на его вкус, а волосы были уложены слишком гладко, она показалась ему привлекательной – больше, чем тогда, когда он увидел ее в первый раз.

Карлотта устремила на него взгляд зеленых грустных глаз:

– У меня единственной незаконнорожденный ребенок из всей семьи Сантина. Во всех поколениях.

Родригес ухмыльнулся скептически:

– Неужели вы действительно верите, что он единственный?

– Мой отец сказал…

– Я уверен, потомки ублюдков Сантины расплодились по всей Европе.

Карлотта сжала зубы, а в глазах блеснула ярость.

– Мой сын – не ублюдок!

– Я не это имел в виду…

– Тогда прошу вас выбирать слова!

Да, Карлотта умела показывать зубы и когти. Ничего похожего он не заметил в ее отношениях с отцом. Но когда дело касалось мальчика, Карлотта свирепела как тигрица. Это хорошо. Из нее получится хорошая мать для его наследника.

И королевой она тоже будет достойной. Ее простота подходила для этой роли. Но для жены нужно обладать еще чем-то. И Карлотта обладала…

– Принято, принцесса.

– В любом случае, – продолжила она, глядя в пустую тарелку, – в Италии все проще. А к отцу я приехала на прием по случаю помолвки…

– Вы думаете, ваша сестра совершила ошибку?

– В глазах моего отца – да. Это грустно. Но… я не люблю быть плохой.

– Я никогда не был против плохих девочек.

Он видел, как от удивления округлились ее глаза, и в то же время в них блеснула искра интереса. Возможно, его будущая невеста не такая и тихоня? И есть что-то большее за этой простой и скромной внешностью?

Мысль эта взволновала Родригеса, вызвала пробуждение желания, подогревающего кровь. Полгода без секса – немаленький срок. Самый долгий с тех пор, как ему исполнилось шестнадцать и когда он обнаружил – в жизни есть такое удовольствие, как секс.

Женщины для Родригеса были одним из способов восполнения чувств, которых ему не хватало в детстве. Дарение и получение удовольствия давало ему полное облегчение. Он всегда ценил эти моменты.

– Это напомнило мне… Извините меня, но у вас есть доказательство вашего здоровья? Я имею в виду, вы давно были у врача?

– Ничего плохого нет в этой теме, – ответил он. – Безопасность действительно важна. Но у меня даже есть справка от врача.

– Я… Это больше, чем я ожидала.

– Это реальность. Я действительно вел определенный стиль жизни, но был осторожен и гарантирую безопасность тем, с кем сплю. Точно так же я гарантирую и вашу безопасность.

Карлотта снова почувствовала, как по телу распространяется жар. И в тот же миг вспомнила, как когда-то беспечно и легкомысленно отдала свою девственность почти что незнакомцу. А после нескольких жарких недель столкнулась с холодной и непреклонной реальностью…

Она посмотрела на Родригеса и глубоко вздохнула:

– А как вы будете уверены в своем здоровье, если принимаете любовниц? – Она сглотнула. – Я не так глупа. Если вы спите с другими, я желаю это знать. Никогда не лгите мне!

Карлотта полагала, она получила неверного мужа? И пока она будет дома с детьми, думая, как проходит его командировка, он в это время будет спать с другими женщинами?

– Просто не обманывайте меня, – снова повторила она.

Как раз ложь Карлотта терпеть не могла. Верить тому, чего нет на самом деле. Влюбиться в фасад.

Он посмотрел на нее ничего не выражающим взглядом:

– Вы хотите знать о других моих женщинах?

– Я не хочу, чтобы меня выставляли дурой.

– Даю вам свое слово. Что будете с этим делать – решать вам, но я никогда не буду лгать. Если хотите правду – вы ее получите.

Вероятно, так будет легче – принимать своего очаровательного мужа в постели, пока он дома, и не думать о нем, когда его нет. Но такая роль не для нее…

– Я хочу правду!

– Я потребую того же, принцесса.

– Согласна. Я не готова быть частью гарема.

– А вы не та, за кого я вас принимал.

Родригес сел поудобнее и окинул ее изучающим взглядом. Он даже не скрывал своего взгляда, откровенно брошенного на ее грудь.

Карлотта не смогла подавить в себе удовлетворение от того, как он на нее смотрит.

– Конечно, не та, – сказала она, пытаясь игнорировать поднимающееся в ней волнение. – Вы должны были жениться на моей сестре.

– Не помню, чтобы я даже разговаривал с ней.

– Вы ведь не на разговорах женитесь, не так ли?

– Список желаемых качеств, которыми моя будущая жена должна обладать, пополнился.

– Это хорошо, потому что вам со мной жить.

Она заметила, как напряглись скулы его красивого лица, и не могла избавиться от ощущения скрытой тайны за этой маской, с которой Родригес обычно представал перед миром.

– Итак, – сказала Карлотта, постукивая вилкой по тарелке. – Мы… едим?

И в этот самый момент, как по велению волшебной палочки, появился официант с подносом и двумя тарелками, которые он поставил перед ней и Родригесом.

– Надеюсь, вы любите морепродукты?

– Выглядело бы святотатством, если бы я не любила их. Сантина – часть моря. Это жизненная сила нашей страны.

– То же самое здесь, в Санта-Кристобеле. По крайней мере, хотя бы в чем-то будет сходство с вашим домом.

– Сантина уже долгое время не является моим домом. У меня вопрос. Как к этому отнесется ваш народ?

– К чему?

– Вы женитесь на женщине с ребенком. По большому счету я не стандартная принцесса-девственница.

– Вряд ли мой народ питает какие-то иллюзии по поводу моего желания иметь принцессу-девственницу. Я тоже далеко не девственник и не скрываю этого.

Как бы странно это ни показалось, но его правдивость вызывала в ней чувство удовлетворения.

– То, что вы желаете, и то, что от вас ожидают, – разные вещи.

– А вы эксперт?

– Я имею кое-какой опыт в этой области, – ответила Карлотта. Ей не хотелось продолжать этот разговор. Может быть, в другой раз, но не сейчас. Даже ее братья не знали всех обстоятельств рождения Луки, и у нее не было желания распространяться на эту тему. – Я просто не уверена, как воспримут здесь меня – мать-одиночку.

– Я их не спрашивал, – ответил он, пробуя креветку.

– У вас все так просто?

– Я – будущий король, – пожал он плечами.

– Но существуют определенные светские правила и манеры, которыми нельзя пренебрегать.

Поведение ее родителей соответствовало правилам аристократии Старого Света. И они требовали того же от своего народа. Пока своей непоправимой ошибкой Карлотта не пошатнула их добропорядочность.

– Неужели вы всерьез полагаете, будто для меня имеет значение, что обо мне пишет пресса, как относятся ко мне люди? Я немало сделал для них, и, пока мой отец угасает, я уже приступил к обязанностям короля. Я сделаю все для своего народа и процветания своей страны. Я женюсь и продолжу свой род. Что можно еще ждать от меня?

– Просто потому что вы… так сказали?

– Да, просто потому, что я так сказал.

– И вы усыновите Луку?

– Как я уже сказал, я дам ему свою фамилию. И сдержу свое слово, принцесса.

– У меня нет большого доверия к мужчинам, – произнесла она, тут же пожалев о своих словах.

– В этом вы можете мне доверять, Карлотта. Я не играю с людьми. Власть дает чувство абсолютного превосходства, и иногда может показаться, будто ты наделен правом манипулировать теми, кто ниже тебя. Я такой, как меня изображает пресса. Все напечатанные обо мне истории – правда. Да, я не святой. Но не приношу людям боль, и я не лгу.

Карлотта посмотрела ему в глаза:

– Я вам верю.

Глава 3

– Ювелир прибудет позже. – В комнату вошел Родригес.

Карлотта перевела взгляд с рисунка, который ей протянул Лука.

В детской все уже было готово: здесь поставили новую кровать, детский столик и стулья, где мальчик мог рисовать, а также коробку с игрушками. Его любимых сов поместили на почетное место – на полку рядом с его кроватью.

– Какой ювелир? Зачем? – недоуменно спросила Карлотта.

– Для твоего кольца.

Она перевела взгляд обратно на рисунок:

– Понятно.

– Привет! – сказал Лука.

Родригес, чувствуя, как напряглись его скулы, выдавил улыбку:

– Привет, Лука.

– А зачем мне видеться с ювелиром? – снова спросила Карлотта.

Родригес поднял брови:

– Чтобы выбрать кольцо.

– Не понимаю, зачем мне выбирать кольцо?

– А у тебя есть корона? – поинтересовался Лука у Родригеса.

Их глаза встретились, и принц внезапно ощутил уже знакомое ему чувство дискомфорта.

– Корона есть. Она уже долгое время находится в семье Ангвиано. Но я ее не ношу.

– Я бы носил. – И Лука вернулся к своему рисунку.

Родригес нахмурился:

– Что ты сказал?

– Не понимаю, зачем мне выбирать кольцо, – повторила Карлотта. – Это же просто кольцо.

– Твое обручальное кольцо!

– Да, но… – Она обратилась к сыну: – Лука, я хочу поговорить с Родригесом.

Лука поднял на нее глаза:

– Но я рисую.

– Все в порядке, оставайся здесь. Рисуй.

Она вышла в коридор, и Родригес последовал за ней, закрыв за собой дверь.

– Ты, кажется, не обращаешь внимания на высказывания Луки! – раздраженно произнес он.

– Лука ребенок.

– Мне бы в его возрасте не разрешили так разговаривать.

Скрестив руки на груди, Карлотта спросила:

– И ты тоже хочешь не разрешать?

– Я мало что одобряю из того, как воспитывали меня в детстве. И вряд ли воспользовался бы такой же моделью воспитания сына. Я не против его комментария. Просто не привык к такому.

– О! – с облегчением воскликнула Карлотта. – Делай то, что считаешь нужным.

Родригес перебил ее:

– Почему ты не довольна? Надо всего лишь посмотреть на бриллианты и выбрать понравившееся кольцо. Женщины это любят.

Карлотта пожала плечами:

– У меня и так много бриллиантов.

Драгоценности для принцессы не играли большой роли. Их ей присылали на дни рождения и другие праздники, тогда как ее семья оставалась далеко, и поэтому эти подарки не приносили Карлотте особой радости.

– И разве тебе не хочется иметь больше? Я думал, это доставит тебе удовольствие.

– Я не говорила о недовольстве. Я только… Приглашать ювелира ко мне? Это так неожиданно.

– Позволь сделать тебе подарок, – произнес он.

– Я выберу кольцо. Но ты уже и так немало делаешь для меня. Ты даешь Луке свою фамилию. Это… для меня много значит. Фамилия Сантина ничего ему не давала, кроме проклятия, – прошептала она с болью в сердце.

Ее сын заслуживал мать, которая способна на более разумные решения. А родители заслуживали дочь, которая не запятнала бы ни свое, ни их имя. По крайней мере, брак с Родригесом хоть как-то окупит ее вину перед всеми ними…

Особенно перед Лукой. Фамилия Ангвиано сотрет позорное клеймо с его жизни. Спустя время люди все забудут, и сын не будет расплачиваться за ее грех.

Одно только это делало брак стоящим.

– Я не знаю, принесет ли ему моя фамилия больше пользы, – сказал Родригес.

– Принесет, – уверенно произнесла Карлотта.

Их взгляды встретились, и она почувствовала, как все ее тело напряглось, а дыхание остановилось. Что-то скрывалось за этим мужественным и красивым лицом, за задумчивым взглядом. Родригес источал сексуальный магнетизм – шарм, который заставлял женщин терять рассудок.

Карлотта почувствовала это всем своим телом: груди отяжелели, живот сжался, ее сотрясала внутренняя дрожь. И это все было вызвано одним только взглядом. Ему не нужно было говорить, не нужно было двигаться, достаточно было посмотреть – и ее тело уже готово. Готово к его прикосновению…

Как ему это удавалось? С какой легкостью он лишал ее контроля! Даже Габриель не был способен на это… Тогда она сама приняла решение отбросить все приличия и отдаться ему. Но с Родригесом все по-другому. Как бы Карлотта ни пыталась игнорировать растущее к нему влечение, все было безуспешно.

Карлотта сделала шаг назад и ухватилась за дверную ручку. Мысль о сыне вернула ее к здравомыслию.

– Я лучше пойду и проверю Луку.

Родригес кивнул, не сводя с нее глаз:

– Я пришлю кого-нибудь из прислуги на пару часов, чтобы присмотрели за мальчиком, когда приедет ювелир. Хорошо?

Не доверяя своему голосу, который мог выдать внутреннюю дрожь, она кивнула и с быстро бьющимся сердцем вернулась в детскую, закрыв за собой дверь.

Карлотта знала таких мужчин, как Родригес. Мужчин с очарованием. Мужчин, чьи глаза давали обещания – обещания удовольствия, и многие молодые неопытные и наивные девушки принимали их за обещания любви.

Но такой мужчина мог пообещать только одно – разбить сердце. Она не могла не понимать этого.

И напоминанием тому были шрамы, оставленные в ее сердце, в ее жизни…

Родригес был опасен не только для сердца, но и для ее самоконтроля. Она должна держать себя в руках. После свадьбы она подпустит его к своему телу, но только чтобы выполнить поставленную перед ней задачу – зачать, а потом родить ему наследника. И это будет единственной целью.

Никогда это не будет значить ничего большего.

– Спокойной ночи. – Карлотта наклонилась и поцеловала сына в лоб.

– Ты тоже будешь спать? – спросил он, глядя ей в глаза.

Лука всегда был таким внимательным к ней. Они были самыми близкими людьми друг для друга. Она отдавала ему всю свою любовь, всю энергию и получала от этого самое большое удовольствие в своей жизни.

А теперь все стало по-другому. Ее неспешная, мирная, местами скучная жизнь изменилась. Она не хотела никаких перемен. Как бы было хорошо, чтобы время остановилось! Чтобы она снова была вдвоем с Лукой – с этим маленьким, доверяющим ей во всем человечком.

Но кто может остановить время? Оно текло независимо от желания, и ее самоконтроль постепенно ускользал от нее.

– Нет, – ответила Карлотта, заставляя себя улыбнуться. – Я встречаюсь с принцем.

– У него смешное имя, – отметил Лука. – Он твой бойфренд? Элия из школы сказала – у ее мамы есть бойфренд.

– А ты знаешь, кто такой бойфренд? – спросила Карлотта.

– Нет.

– Я тебе уже говорила – мы с Родригесом скоро поженимся. – Она сделала резкий вдох. – Это значит, он будет моим мужем.

– И он станет моим папой?

У нее не было ответа на такой вопрос. У настоящего отца Луки давно уже была семья, и для них в его жизни места не было…

Сердце Карлотты сжалось.

– Да, Лука. Я выйду за него замуж, и он будем твоим папой.

Родригес усыновит Луку. По крайней мере, официально он будет его отцом. А она, в свою очередь, не допустит, чтобы он обидел ребенка. Ничто не сможет искупить детские обиды.

– Хорошо. Где Шебет?

– Он здесь. – Карлотта дотянулась до полки над кроватью и достала одну из его любимых сов. – А теперь, Лука, спокойной ночи.

– Спокойной ночи, – прошептал мальчик, почти засыпая.

Принцесса тихо вышла из комнаты, выключив за собой свет, и сразу же наткнулась на Родригеса.

– О господи! – воскликнула она, прижав руку к груди от испуга.

Он был одет в безупречно сшитый костюм, который делал его фигуру еще более мужественной. Темные глаза смотрели будто в самую душу, а на лице, как всегда, была ухмылка.

– У меня смешное имя? – внезапно спросил Родригес, подняв черные брови.

– А ты что, подслушивал?

Он пожал плечами, не выражая ни малейшего сожаления:

– Забавный малый. Он смышлен.

Слегка улыбнувшись, Карлотта кивнула:

– Да.

– Лоренцо приехал с кольцами. Пойдем.

Вежливым жестом он взял ее под руку. Во дворце Сантины какой-нибудь высокопоставленный гость мог использовать этот жест как дань уважения. Но сейчас все было по-другому.

Каждый раз, когда Родригес дотрагивался до нее, она ощущала себя так, словно бросили спичку в емкость с бензином. Ей хотелось бежать от своего же собственного тела, от того пылающего огня, которым она вспыхивала, от желания повернуться к нему и дотронутся до его мощной груди, чтобы удостовериться, действительно ли он такой сильный, как выглядит?

Как он это делает? Как у него так получается – лишать ее самообладания одним только взглядом?

С тех пор как родился Лука, Карлотта ни разу не оставалась наедине с мужчиной, который не был бы ей родственником. И теперь любой взгляд или прикосновение Родригеса пробуждали в ней желание.

Карлотта сжала зубы и последовала за принцем по длинному коридору через дубовые двери в большой кабинет, огромные окна которого выходили на бирюзовое море и белые песчаные пляжи Санта-Кристобеля. Рабочий стол был девственно чист. Лишь один предмет нарушал девственность стола – поднос, на котором располагалось около пятидесяти дорогих колец.

Остановившись у дверей, Родригес сказал:

– Иди. Выбирай.

Карлотта сглотнула и подошла к столу. Модели колец были разные – классические и современные, с бриллиантами разных цветов, сапфирами и рубинами.

Принцесса хорошо разбиралась в драгоценностях. Первая пара сережек с бриллиантами ей была подарена в возрасте трех лет. Было время, когда она представляла себе, как красивый поклонник ей делает предложение. А потом она встретила мужчину…

Это был Габриель – подходящее имя! – с волосами золотистого цвета и прекрасными голубыми глазами. Он казался ей таким совершенным – настоящим ангелом. Габриель заставлял ее сердце лихорадочно биться, а тело дрожать от желания, которого она никогда прежде не испытывала.

Повстречав Габриеля, Карлотта отбросила все барьеры. Именно о таком, как он, принцесса и мечтала. Именно о таком фантазировала, когда представляла себе сцену, как ей будут делать предложение…

А потом Карлотта узнала – у него уже есть женщина, и она носит его обручальное кольцо. Каждый раз при этих воспоминаниях к горлу подступал ком, а по телу пробегала дрожь отвращения. Отвращения в первую очередь к самой себе – за грех, на который страсть побудила ее.

Карлотта на мгновение закрыла глаза и сжала руку в кулак в попытке отбросить эти воспоминания. Судорожно сглотнув, она заставила себя посмотреть на кольца. Все это, по крайней мере, честно. Это не была любовь, но у нее никогда и не было настоящей любви… Она уже свыклась, испытав на себе горечь быть брошенной и обманутой.

Теперь Карлотта смотрела на жизнь трезвым взглядом. Отныне ее сердце избежит опасности оказаться снова разбитым.

– Я даже не знаю, с чего начать, – засомневалась она. Драгоценные камни ярко сверкали, а на глазах неожиданно выступили слезы. Почему ее так переполняют эмоции? Потому что она вспомнила Габриеля? Теперь мысли о нем редко вызывали в ней слезы – они просто наводили грусть.

– Начни с того, которое тебе больше всего понравилось. – Голос Родригеса звучал совсем рядом от нее.

Теперь Родригес стоял очень близко, и она могла ощущать тепло, исходящее от него.

Карлотта облизнула внезапно пересохшие губы – ее сердце билось от волнения.

– Помоги мне выбрать.

– Это не для меня. Это для тебя.

– Я знаю, но… – Она протянула руку и дотронулась до кольца с белым квадратным бриллиантом в центре. – Я не знаю…

– Тогда посмотрим, какое лучше подойдет.

Он взял то кольцо, до которого Карлотта дотронулась, взял ее левую руку в свою и нежно повернул, как танцор крутит свою партнершу.

Они стояли лицом к лицу – очень близко. Родригес подал кольцо Карлотте. Хорошо, он сам не надел кольцо ей на палец, потому что, если бы Родригес продолжал держать ее за руку, она бы наверняка растаяла…

Родригес наблюдал за ней. Ее движения были плавными и грациозными, как она сама – спокойная и с чувством собственного достоинства. Было бы сложно представить Карлотту рассерженной, хотя он видел ее и такой. Внешне Карлотта была доброжелательной, но, если ее задевали за живое, она превращалась в дикую кошку.

И ему это нравилось, но почему, принц не мог объяснить себе. Обычно ему нравились простые женщины. Не глупые, но те, у кого не было багажа знаний и мудрости за плечами. Те, кто хотел просто секса и веселья. Кто после вечеринок проводил ночь в его постели, после чего он всегда отсылал очередной возлюбленной подарок – как напоминание о прекрасном времяпровождении.

И этого ему было достаточно. Жить без сложностей.

Но брак – другое дело, здесь без сложностей не обойтись. Особенно когда вовлечен ребенок. И еще труднее, когда женщина – такая, как Карлотта, со своими секретами, которая прячет страсть за внешней оболочкой самоконтроля.

Она посмотрела на свою руку, на кольцо с бриллиантом и сглотнула:

– Не это.

Родригес кивнул:

– Не это. Оно слишком… ожидаемо.

Карлотта рассмеялась:

– Скорее совершенно. Откровенно говоря, это я ожидаема.

– Почему ты так думаешь? – спросил он, сканируя взглядом поднос.

– Я же здесь! Выхожу за тебя замуж, потому что это была просьба моего отца. И я должна выполнить ее.

– По-моему, это очень неожиданно, – сказал он, взяв с подноса другое кольцо.

– Ты так считаешь? – спросила Карлотта, поднимая на него свои глаза.

– Да. Я знаю немногих людей, кто бы мог поменять всю свою жизнь, чтобы выполнить то, о чем их попросили. Конечно, есть женщины, которые бы бросили все, чтобы выйти замуж за принца, но у меня ощущение – мой титул не является мотивом для тебя.

– Я уже принцесса!

– Но ты не живешь во дворце.

Она прикусила губу:

– Да, не живу.

– Вот видишь – неожиданно!

Родригес предложил ей кольцо, которое держал в руке, и она примерила его.

Глядя на кольцо, Карлотта выставила руку.

Она пахла чистой кожей и мылом – запах, который он прежде не замечал у женщин. Может быть, потому, что они всегда злоупотребляли духами. А может, у него никогда особо не было времени или желания замечать это.

Взяв ее руку, кожа которой была гладкой и нежной, он представил, какие ощущения могут дать эти хрупкие женственные пальцы, ласкающие его тело… Родригес не мог не думать о ее нежных губах – будут ли они так же нежны, если прикоснутся к его губам, к его телу?

Шесть месяцев. Уже прошло шесть месяцев, и его либидо давало о себе знать.

Но это была не женщина из клуба, с кем можно было бы просто провести ночь. Она должна будет стать его женой. Королевой Санта-Кристобеля. И вряд ли ей бы понравилось, если бы он сбросил поднос с кольцами и уложил ее на чистую поверхность пола. Да и в любом случае, все драгоценности рассыпались бы…

А кого это волнует?

«Ты будешь плохим мужем и отцом, но ты можешь дать ей это», – крутилось в его голове.

Секс – вот что у него отлично получалось. Родригес знал, как доставить женщине удовольствие. И самому ему это было не менее приятно.

– Мне оно нравится, – произнес принц, с трудом избавляясь от непристойных мыслей.

Карлотта подняла на него глаза:

– Правда?

Он кивнул:

– А тебе?

Она тоже кивнула в ответ.

– Да.

– Тогда выбирай его, – предложил он. – И кажется, сейчас подходящий момент, чтобы еще раз задать тебе вопрос. Ты выйдешь за меня?

– Я…

Родригес опустил голову и прижался губами к ее руке. Он видел, как зрачки ее глаз расширились, а взгляд выражал любопытство и желание.

– Скажи да, – сказал он, касаясь губами ее кожи.

– Да, – прошептала она.

Он поднял голову и увидел в ее глазах слезы.

В груди принца что-то сжалось. Неужели она плачет? Неужели он уже делает ее несчастной?

– Хорошо, – выдавил он из себя.

– Родригес…

Карлотта сделала шаг вперед, протянув к нему свою руку, и он почувствовал сильное желание прижать ее к себе. Утешить…

Но Родригес тут же отклонил этот мимолетный импульс. Потому он и настаивал на том, чтобы жить по отдельности. Родригес не видел объяснения нарастающей в нем тяги к этой женщине. Его влекло к ней с того самого момента, когда он ее увидел. И это чуждое ему чувство неумолимо росло. Оно не было внезапным и пылким, но постоянно присутствовало в нем. Всегда. Может быть, именно такие ощущения возникают, когда просишь руки женщины?

– Увидимся утром.

Он развернулся и вышел из комнаты, проигнорировав боль, которую увидел на лице Карлотты.

Глава 4

– Сегодня будет официально объявлено о нашей помолвке. – Родригес вошел в столовую, где Карлотта и Лука уже завтракали.

В костюме он выглядел представительно, но Карлотта не могла не заметить в нем что-то развратное. Возможно, это было только ее субъективное мнение. Уже долгое время она не испытывала сексуального трепета – и теперь Родригесу достаточно было войти в комнату, чтобы возродить в ней это чувство. И в том была не ее вина.

Пресса немало писала о его похождениях и сексуальной мощи. Мощи, которую ей скоро предстоит испытать самой…

Лицо Карлотты запылало.

– Насколько официально? Как это будет проходить?..

– Мы проведем пресс-конференцию.

Карлотта поставила чашку на блюдце.

– Настоящая пресс-конференция? С бесчисленным количеством репортеров, фотовспышек и шквалом вопросов личного характера? Такая пресс-конференция?

– А что, разве пресс-конференции могут проходить как-то иначе?

Лука откусил сэндвич, и Карлотта поморщилась, когда увидела, как сын положил его на белую скатерть, а жирные руки – на чистую поверхность стола. Родригес этого не заметил.

– Что это такое? – спросил Лука.

– Придут репортеры, люди с телевидения, журналисты. Они будут задавать нам с Родригесом вопросы и фотографировать.

– И я тоже там буду?

Карлотта помотала головой:

– Нет. Там будет скучно, а тебе придется сидеть тихо.

Лука нахмурился:

– Тогда я останусь с Ангелиной. Она должна привезти мультфильмы.

Его няня приехала накануне вечером, и Лука с нетерпением ждал встречи с ней.

Когда они жили в Италии, Ангелина сидела с Лукой не целый день. Но теперь, поскольку все поменялось и у Карлотты появятся другие заботы кроме заботы о сыне, няня согласилась оставить все свои дела и переехать в Санта-Кристобель.

– Хорошо, – согласилась Карлотта.

– У нас есть всего пара часов на подготовку, – ответил Родригес.

– Почему ты не сказал мне об этом вчера вечером? – спросила Карлотта.

– Я не думал, что это так… важно.

Тон его голоса напомнил ей о том, что произошло… и не произошло вчера вечером. О своих тайных желаниях, о которых она не могла не сожалеть…

Она хотела большего – ласк, поцелуев на своих губах, шее, груди…

Эти желания таились глубоко в ее душе. Она не могла позволить им вырваться наружу и пробудить другую часть себя – дикую, раскрепощенную, свободную от запретов. Однажды это уже случилось…

И Карлотте пришлось поплатиться.

Но она любила Луку больше жизни, поэтому ни о чем не сожалела. Кроме одного – она опозорила свою семью, переспав с женатым мужчиной. И это не могло не угнетать принцессу.

Неприятный осадок не удавалось смыть все эти годы. Какой бы разумной после этого Карлотта ни старалась быть, – чувство стыда и позора не оставляло ее.

И сейчас вдруг она снова начала испытывать неконтролируемую, всепоглощающую страсть, просыпающуюся в ней каждый раз, когда Родригес оказывался рядом.

– Это важно. Я должна подготовиться.

Родригес усмехнулся:

– Ты и так выглядишь замечательно.

Она провела рукой по волосам:

– Нет, не думаю.

– Ну хорошо, у тебя еще есть время, чтобы подготовиться.

Принцесса встала, пытаясь вспомнить все то, чему ее учили во дворце в Сантине, – манеры, жесты. Было бы смешно появиться в спортивных брюках и с убранными в хвост волосами.

Ей снова придется быть в центре внимания. Каждый день. Все время. Такова королевская жизнь. И хотя Карлотта и не принимала в ней участия последние пять лет, в ее жилах все же текла королевская кровь.

Карлотта посмотрела на Луку, который теперь угощался горячим шоколадом с печеньем.

– Ты можешь остаться с ним ненадолго, пока я переоденусь? – спросила она принца.

Родригес перевел взгляд на мальчика, пытаясь скрыть эмоции. В его груди зародилось какое-то неведомое ему чувство. Страх? У него возник страх перед пятилетним мальчишкой… Разве это не смешно?

– Не вопрос, – ответил он, присаживаясь.

– Я недолго.

Карлотта вышла из комнаты, и Родригес посмотрел ей вслед. Серые спортивные брюки облегали ее ягодицы, и это послужило для него большим соблазном. Что-то было привлекательное в ее лице, в манере одеваться по-домашнему и по-простому укладывать волосы.

Нужно еще раз приглядеться. Еще раз посмотреть.

И он посмотрел ей вслед, словно она шла не в шлепанцах и свитере, а в платье и в туфлях на каблуках.

– Мне они нравятся. – Звонкий голос мальчика заставил Родригеса вернуться в реальность. Боль в паху ушла, на смену снова пришло напряжение в груди.

– Правда? – спросил он, полагая, что Лука говорит о печенье.

Лука кивнул:

– И этот стол мне тоже нравится. Он большой. Могу поспорить, здесь поместится самый большой торт.

Мальчик продолжал болтать о пирожных, о коронах и обо всем, что приходило ему в голову. Такое поведение разозлило бы отца Родригеса. Именно поэтому Родригес был немногословен.

Он никогда не был в окружении детей. Даже тогда, когда сам был ребенком.

Господи!

Он вспотел. Спина стала влажной. Лука так напоминал ему…

– Я люблю шоколадный торт. С крошкой. Мне его готовили на прошлый день рождения. А еще у меня есть Шерби и Шебет.

Родригес вздохнул:

– А это кто?

– Мои совы. Они не настоящие. Они игрушечные.

– И он еще думает, будто у меня смешное имя! – пробурчал Родригес.

– Что?

– Ты в этом году пойдешь в школу? – спросил он.

– Не знаю. Я собирался, но мама сказала – теперь, может быть, и нет. Возможно, я буду учиться здесь, во дворце.

В голове Родригеса всплыли образы его собственного детства – одинокого и в окружении исключительно взрослых. В хорошие дни с ним была его няня или учитель. Но иногда он оставался лишь со строгим отцом.

– Возможно, – медленно произнес Родригес, глядя на Луку. – Но в школе веселее.

Сам он не был уверен в правдивости своих слов. В его детстве и в юношеские годы все веселье было за пределами дворца. И лишь потом он открыл для себя женщин. Они были для него своего рода озарением. Способом испытать счастье.

Родригес нахмурился. Он не пожелал бы того же Луке.

– Если ты захочешь ходить в школу за пределами дворца, мы сможем устроить это. – Лука кивнул, но Родригес так и не понял, что означает тот кивок. – Но ты можешь учиться во дворце, если хочешь. – Он посмотрел через плечо и увидел в дверях Карлотту. – Или можешь ходить в школу с друзьями.

– Я думаю, с друзьями будет веселее.

– Конечно, веселее. – Хотя Родригес не мог давать никаких гарантий – в школьном возрасте у него самого не было друзей. – Мы обсудим это с Кар… твоей мамой.

Няня Луки – рыжеволосая женщина невысокого роста, бледнокожая и с веснушками на лице, – вошла в комнату, улыбаясь.

– Доброе утро, ваше высочество, – обратилась она к Родригесу. – И доброе утро тебе, Лука.

Родригес встал:

– Вы, должно быть, Ангелина?

– Да, – ответила няня, сложив руки за спиной.

Она была милой благодаря рыжим волосам и блестящим глазам. Еще неделю назад он бы соблазнился затащить ее к себе в постель…

Но сейчас Родригес подумал – она не сравнится с утонченностью Карлотты. Принцесса была элегантной. Ее волосы всегда были аккуратно уложены, за исключением сегодняшнего утра, и это делало ее еще более интересной. И у нее была… душа. Он даже не помнил, интересовала ли его раньше женская душа?

Странно…

– Рад познакомиться. У нас…

– Пресс-конференция, – договорила за него Карлотта, подходя к столу и усаживаясь рядом с Лукой.

Лицо Луки засияло в улыбке.

– Пока.

Родригес вышел из комнаты, стараясь не замечать дискомфортного ощущения от того, как что-то сжалось в его груди.

Меньше всего Карлотте хотелось присутствовать в конференц-зале, заполненном стервятниками-журналистами. Но все же она пошла туда. На каблуках. Она перестала их носить с тех пор, как забеременела Лукой. А после беременности было, мягко говоря, неудобно ходить на каблуках и с малышом на руках.

И сегодня, на высоких каблуках и в ярко-желтом платье, она выглядела… почти сексуально. Не так, как обычно – по крайней мере, ей так казалось.

Принцесса сделала глубокий вдох и направилась по длинному коридору. Карлотта чувствовала себя уверенной. Сильной. И даже сексуальной, какой она была в той далекой, в прошлой жизни.

Она шла с достоинством, расправив плечи и держа голову прямо. Она была сильной. И женственной.

Повернув за угол, принцесса наткнулась на Родригеса.

– О, прости! – смутилась Карлотта.

Теперь она не должна быть такой неуклюжей, не должна появляться за завтраком в свитере. Ведь она находится во дворце и выходит замуж за принца.

Она снова должна измениться. Почему так всегда? Как только все стабилизируется, как только начинаешь привыкать к этому состоянию, в жизни внезапно происходят изменения и лишают тебя покоя.

Родригес положил руки на плечи Карлотты и посмотрел ей в глаза, словно посылая через нее электрические потоки.

– Все в порядке, – произнес он.

Она с трудом сглотнула:

– Я правда не хочу проходить через это.

Родригес нахмурился:

– Ты в порядке?

– Это… – Она выдохнула и махнула рукой. – Я и пресса. Не люблю, когда обо мне говорят в новостях.

– Из-за Луки?

– Из-за всего того, что они сделали мне, когда узнали о моей беременности. – Она смигнула накатившую слезу и отвернулась. – Это было ужасно. Они преследовали меня всюду. Окружали меня, когда я ела. У меня был токсикоз, а они совали свои камеры мне в лицо, когда я просто пыталась хоть чуть-чуть расслабиться за обедом или ужином… Печатали фотографии, на которых я была уже с круглым животом, привлекая ко мне всеобщее внимание заголовками «Кто же отец ребенка?».

Кончиками больших пальцев Родригес провел по ее плечам, спускаясь до обнаженной кожи ее рук.

– Я знаю. Но это необходимое зло. Через прессу я могу общаться со своим народом. Они пишут… если честно, я даже не знаю, что обычно пишут обо мне. Пресса – это часть королевской жизни, часть нашей жизни. С прессой я поддерживаю политику «быть на короткой ноге с врагом».

– И как, это срабатывает?

Он улыбнулся:

– Не знаю. Я не читаю газет. – Он взял ее руку и нежно положил под свою: – А теперь пойдем. Нас ждут.

Глава 5

– Расскажите, пожалуйста, где принц сделал вам предложение?

Вопрос был задан с первого ряда и адресован Карлотте, которая, вся в напряжении, сидела рядом с Родригесом.

– Он… В его офисе, – ответила принцесса.

Это была действительно правда, даже если и не такая приглядная и романтическая для журналистов. Они проглотят все, что им скажут, но напишут так, как посчитают нужным. Так работает пресса. И Родригеса давно это перестало волновать.

Но не Карлотту. Родригес не мог не видеть ее напряженности. Очевидно, ей было не все равно.

– Ты рассказываешь, словно все так скучно и было, Карлотта. Но ведь это не так, – возразил Родригес.

Он повернулся к ней и нежно провел большим пальцем по ее щеке, зачарованный внезапно появившимся румянцем на бархатной коже.

– Конечно, не так, – произнесла она более уверенно. – Но я не хочу выдавать всей истории. Ты был таким романтичным, таким милым…

Ее комментарий заставил его усмехнуться.

– Хорошо. – Он бросил взгляд на толпу репортеров: – Скучная история. Следующий вопрос?

Наверняка журналисты напишут о тайных взглядах и шутках, которыми они обменивались.

– Принц Родригес, вы первый из правителей династии Ангвиано, кто женится на женщине с ребенком. Что это означает для страны? Вы намерены продолжить свою династию?

Стиснув зубы, он выдавил из себя:

– Лука – ребенок, и он часть семьи. Следующий вопрос? И если вы будете продолжать затрагивать темы, на которые мне не хотелось бы отвечать, мы можем закончить прямо сейчас.

Последовали другие вопросы – о дате свадьбы, об их знакомстве. На эти вопросы он отвечал с легкостью.

– Думаю, на сегодня достаточно, – закончил Родригес.

В ту же секунду к ним подлетели фотографы:

– Фотографии?

Родригес утвердительно кивнул и притянул Карлотту к себе, обнимая за талию. Ей было холодно. Но тепло, исходящее от него, снова согревало ее.

Он наклонился и прошептал:

– Постарайся улыбнуться.

Карлотта повернулась к нему, ее пухлые губы находились очень близко и выглядели так соблазнительно… Внезапно у него возникло желание поцеловать их. И ни о чем другом принц и думать не мог. Потребность в простом поцелуе… Он не помнил, чтобы когда-либо испытывал такое сильное желание просто поцеловать.

Но сейчас не время.

Родригес повернулся к фотографам и улыбнулся. Карлотта тоже улыбнулась, слегка склонив голову. Как королевская пара они смотрелись чудесно. И хотя вместе они были совсем короткий период времени, как будущие муж и жена производили гораздо лучшее впечатление, чем его родители за все время совместного проживания.

По крайней мере, эти фотографии оправдывали все ожидания народа Санта-Кристобеля о королевской чете. И возможно, новый красивый образ семейной идиллии затмит образ принца-плейбоя, к которому все так привыкли.

Родригес стоял в окружении толпы журналистов и фотографов рядом со своей невестой, и ему казалось: у него наступает совсем другая жизнь.

– Спасибо, – поблагодарил он фотографа и направился к выходу.

Карлотта шла рядом с ним.

Она и в самом деле была идеальной королевской женой. По крайней мере, на публике. Но это и имело значение.

Как только они оказались за пределами конференц-зала, Карлотта глубоко выдохнула, словно на все это время задержала дыхание и только сейчас позволила себе расслабиться.

– Это было…

– Я знаю. Они упомянули Луку. Это было вне протокола. Я такое не терплю!

– Спасибо, – прошептала она. – Я знаю, ты… ты не очень любишь детей.

– Что? Кто сказал, что я не люблю детей?

– В присутствии Луки ты чувствуешь себя напряженно. Это видно.

Родригес ощутил странное чувство смущения.

– У меня просто не было опыта общения с ними.

– Ты никогда не встречался с женщиной с ребенком?

Он смутно вспомнил одну женщину, которая ушла из отеля раньше его – она должна была вернуться домой, чтобы сменить няню.

– Я… Ни с одной, кто бы представил меня своим детям.

Карлотта направилась по коридору в частную зону дворца. Родригес последовал за ней, сверля взглядом округлые изгибы ее ягодиц и ощущая острую эрекцию.

– У меня тоже не было опыта общения с детьми. Не помню, чтобы я держала на руках ребенка до того, как у меня появился свой собственный. Он был таким крохотным… Вот тогда я его и полюбила. И мне не нужен был опыт. Надо просто любить малыша. Конечно, сейчас я часто задаюсь вопросом: все ли правильно делаю для него? Но в сущности, уверена – достаточно просто его любить.

Родригес остановился:

– Ты думаешь, все матери чувствуют нежность, когда держат своих детей на руках?

Карлотта тоже остановилась и бросила на Родригеса удивленный взгляд:

– Я… я не знаю. У меня это чувство было очень сильным. Я знаю, моя мама любит нас, но она… она всегда держится на расстоянии.

– Даю пари, не дальше, чем моя, – сказал он. – Я не видел свою маму в далеком детстве.

– О, мне так жаль…

Он пожал плечами:

– Мне нет. Я не сожалею.

Карлотта продолжала смотреть на Родригеса. Ухмылка исчезла с его лица, не выражавшего ни сожаления, ни грусти, ни тоски. Равнодушие? Отсутствие эмоций пугало ее. Словно она заглянула под вуаль, за которой он прятал свою душу. Словно за всем его юмором и легкомысленностью скрывалось что-то трагическое.

– А мне жаль, – произнесла Карлотта. – Хоть иногда с моими родителями нелегко, но я люблю их.

– Твой отец фактически продал тебя, и ты называешь это любовью? – возмутился Родригес.

– Так было нужно. Я из королевской семьи, а это другой вид ответственности. Тебе ли не знать?

– И теперь ты словно несешь искупление, так?

Казалось, Родригес намеренно злил Карлотту.

И довольно успешно. Теперь ее расположение к нему уступило место чувству беспомощности, ярости и отвращения. Ее воспринимали всего лишь пешкой, которой легко можно манипулировать.

– Я поступаю правильно, – прошипела Карлотта. – Может быть, мне не всегда это удавалось, но не сейчас. Потому что в жизни есть нечто большее, чем просто личное счастье или удовлетворение своих потребностей и страстей. И это долг и ответственность.

– Допустим. Почему, ты думаешь, я нахожусь здесь, в Санта-Кристобеле, а не провожу время с рыжеволосой подружкой в своей квартире в Барселоне? Ответственность. Не думай, будто я не понимаю. Но мое чувство долга не вызвано чувством вины.

– И это так легко для тебя? И ты планируешь продолжать жить дальше так, как будто нас с Лукой нет в твоей жизни?

Родригес замолчал, мускулы его лица дернулись.

– Планировал. Но ты, кажется, решительно настроена сделать это невозможным, – резко ответил Родригес, не сводя с нее глаз.

– Что это значит? От меня ожидается извинение? – спросила Карлотта, скрестив руки перед грудью.

– Нет, принцесса, не извинение.

Родригес остановился в нескольких дюймах от нее и затем прислонил ладонь к стене. По выражению его глаз Карлотта поняла, что сейчас последует. Он вот-вот схватит ее и поцелует…

Сердце билось так, словно вот-вот выскочит из груди, а от учащенного пульса кружилась голова. Чувство предвкушения переполняло ее. Но Родригес медлил.

Он протянул руку и нежно провел пальцем по линии подбородка Карлотты, потом медленным и чувственным движением – дальше, к уху. Затем пальцы скользнули ниже, к шее, потом мимо ключицы и остановились у возвышения груди.

Карлотта и Родригес смотрели друг на друга, и взгляд его темных глаз еще больше возбуждал ее. Как же быстро ее тело реагировало на желания!

Карлотта никогда не относилась к категории страстных и быстро доступных девушек. Но те несколько прикосновений заменили получасовую прелюдию, не давая ей времени опомниться. Она находилась в состоянии беспомощности, полностью поглощенная сумасшедшим сексуальным желанием. Она хотела только одного – чтобы Родригес был еще ближе, прижал ее к стене всем своим мощным телом…

Внезапно Карлотта первая сделала движение, потянувшись к его губам, и их губы соприкоснулись. И в этот момент в ней вспыхнула страсть, жгучее желание завладело ею.

Родригес поцеловал ее жадно, а она ответила страстно, как будто его поцелуй был необходим ей как воздух.

Он держался одной рукой за стену, а другой скользил по ее спине все ниже и ниже…

Когда их губы разомкнулись, стон отчаяния вырвался из груди Карлотты. Родригес тяжело дышал.

– Такое… – сказал он хриплым голосом, – не оставит никого безразличным.

Желудок Карлотты сжался, но на этот раз не от удовольствия. От ненависти – ему так легко удавалось разрушать все ее барьеры, оставляя ее полностью уязвимой, возрождая в ней огненную страсть, которую она долго и тщательно старалась прятать в самых затаенных уголках своей души!

Неужели она ничему не научилась? Да, Родригес скоро станет ее мужем, но он будет ей таким же верным, как и Габриель по отношению к своей жене. Как супруга Родригеса она не только останется в стороне, но на нее еще будет возложено воспитание детей, домашние обязанности и семья, пока он будет где-то развлекаться.

Не потому ли жена Габриеля прощала все своему мужу? Ведь и тело, и душа принадлежали ему…

И теперь ее саму ждет участь жены Габриеля?

– Уверена, ты говоришь это всем своим женщинам, – отметила она, потом отвернулась и ушла. Прочь от него. Прочь от соблазна.

– Ты шутишь? Вечеринка по поводу дня рождения? – Карлотта посмотрела на Родригеса.

После той конференции и поцелуя в холле Карлотта держалась от него на расстоянии. Они, конечно, виделись, разговаривали, и все-таки большую часть этих двух недель она посвятила Луке.

Но не раз за совместной трапезой ее взгляд задерживался на Родригесе, и каждую ночь она представляла его в своей постели, а утром – в душе…

Карлотта моргнула, пытаясь сосредоточиться.

– Мероприятие проводится для главы государства, и обычно очень весело. Ну, ты знаешь – фуршет с набиванием желудка.

Родригес проводил во дворце все дни, и необходимо было прилагать немало усилий, чтобы не столкнуться с ним.

В это утро она ходила с Лукой в кино, а потом на пляж и потому чувствовала себя уставшей.

– Почему ты мне говоришь об этом только сейчас?

Родригес рядом с ней всегда выглядел очень спокойным, и это не могло не раздражать ее. Ведь ей самой приходилось вести постоянную внутреннюю борьбу.

– Прости, но я только что получил приглашение, и наше присутствие действительно очень важно.

Она выдохнула:

– Я это знаю. Приемы, визиты… А потом возвращаешься домой, и каждый – в свою спальню. А на следующий день все сначала. Так жили мои родители. Они в этом профессионалы.

– Ты справишься.

– Справлюсь, конечно… но я никогда не мечтала о такой жизни. Я думала…

Родригес уселся напротив Карлотты и внимательно посмотрел на нее:

– У меня нет никаких дел до восьми вечера. Ты можешь продолжать.

– Зачем? – Она насторожилась.

– Разве мне не надо знать? Как-никак, я собираюсь быть твоим мужем.

– Это скучно. Ну хорошо. Я всегда мечтала, как выйду замуж по любви. И между мной и моим мужем будет большая страсть, и каждую ночь мы будем ложиться в одну постель. Мне всегда хотелось вырваться из той пустой дворцовой жизни, в которой я росла.

– И теперь твои мечты разрушены?

Карлотта рассмеялась:

– Они разрушились еще шесть лет назад.

– Из-за беременности?

– Из-за мужчины, от которого я забеременела. Я не люблю называть его отцом Луки. Мой сын никогда его не видел, так какой же он ему отец? Все оказалось простым романтическим увлечением. И то, что мы с тобой делаем, имеет гораздо большее значение.

– Даже если тебе это ненавистно?

Она вздохнула:

– По крайней мере, есть ради чего. Есть вещи важнее, чем… любовь.

– Я не знаю, встречал ли когда-нибудь женщину с такими циничными взглядами на предмет любви.

– Она перед тобой. – Карлотта отвела глаза. – Основная причина, почему я согласилась на замужество, не в покаянии, а в том, чтобы сделать что-то важное. Тайная жизнь в Италии не принесет никакой пользы. И определенно я не задумывалась ни о чем подобном, когда начинала отношения с Габриелем. В жизни есть нечто большее, чем страсть. Например, долг. Вступить в брак, чтобы принести пользу моей стране. Твоей стране. Нельзя преуменьшить выгоду от этого брака. Она гораздо значительнее и более реальна, чем эфемерное чувство любви.

– А сексуальное влечение?

– Это все пустое – не то, ради чего стоит менять свою жизнь.

– Но секс делает жизнь интересной.

– А какой смысл хотеть мужа, который норовит затащить другую женщину в свою постель? – резко спросила она.

– Просто секс. Секс – это не так важно, Карлотта.

Она рассмеялась:

– Секс обошелся мне очень дорого. Но я полагаю, это касается только женщин.

– Наверное. А твои братья? Они девственники?

– Что? Я бы ни за что на свете не спросила их об этом, но с уверенностью могу ответить – конечно нет.

– А твои сестры?

– Я не… думаю. София сейчас замужем, а Наталья… Пресса писала об одном ее увлечении, но оно быстро прошло. – Сестра-близнец Карлотты всегда отличалась смелостью и жаждой жизни. Родители обычно закрывали глаза на ее выходки.

А Карлотта отличалась своей положительностью – она ничего не делала без позволения родителей. Она даже завидовала Наталье, чувствуя: тот сияющий мир, в котором жила сестра, ей недоступен. Карлотта не решалась сломать оковы, которые ее держали. Пока не встретила Габриеля. И тогда она последовала за своими желаниями. Бросилась в омут чувств вместо того, чтобы в очередной раз заглушить их…

На фоне последствий этого решения поведение Натальи уже не казалось таким сумасбродным. Мать незаконнорожденного ребенка из семьи Сантина – вот та участь и печальная слава, которые достались Карлотте.

– Так получается, в твоей семье нет идеальных людей. Почему же ты одна за все расплачиваешься? Потому что забеременела? – Его слова звучали жестоко. Но это была правда.

Карлотта судорожно сглотнула.

– Честно, почему же ты хуже остальных?

– Ты не понимаешь…

– Это простое и явное лицемерие. Поэтому в нашем браке если я не обещаю верности, то и не требую ее от тебя.

Он упустил главное. Карлотта столкнулась с тем, что другие люди делают за закрытыми дверями и семью замками. Габриель оказался женатым человеком, у которого были дети. Как она теперь может, глядя Родригесу в глаза, признаться: ее соблазнил женатый мужчина? Что она была так глупа и наивна, не заметив столь важного обстоятельства? Она уже одному человеку призналась в этом. Своему отцу. Разве не достаточно?

– Считаешь, в сексе у женщин такие же права, как и у мужчин? – спросила Карлотта.

– Я считаю, это просто политика двойных стандартов. Мужчины спят с кем пожелают, а женщин ограничивают.

– Ты философ, – сухо прокомментировала она.

– Я просто за равенство в правах.

– О… – Карлотта встала с дивана, чувствуя внутреннее нервное напряжение. – Подберу что-нибудь подходящее для сегодняшнего вечера.

– Об этом уже позаботились. Пойдем, я тебе покажу.

Карлотта последовала за ним в свою комнату, а в голове все вертелся их разговор – Родригес не осуждал ее, как остальные. Он не считал ее запятнанной… Неужели такое возможно?

Родригес открыл дверь в ее комнату и встал на пороге, позволив принцессе войти первой.

– Я сегодня ездил в город и увидел это платье. – Он подошел к шкафу и вытащил оттуда сумку. – Оно заставило меня подумать о тебе.

– Ты был в моей комнате?

– Нет, я попросил прислугу положить сумку сюда. Ты не любишь, когда другие люди дотрагиваются до твоих вещей?

– А ты любишь?

– Не знаю. Я живу один, так что у меня нет с этим проблем.

Их глаза встретились.

– Теперь у тебя есть мы.

Карлотта взяла сумку, открыла ее и онемела от удивления. Ее взору предстало черное кружевное платье.

– На тебе будет сидеть великолепно.

– Оно… слишком откровенно. А я не люблю выставляться напоказ. Я – мать.

– В первую очередь ты – женщина, – произнес он твердо. – Не забывай об этом. Кем бы ты ни была: матерью Луки, моей женой или королевой Санта-Кристобеля, ты – женщина, и нет ничего криминального в том, чтобы помнить об этом.

– Я… я знаю это. Как я могу забыть?

Но для Карлотты быть женщиной было преступно.

Что делать с этой частью себя – частью, которая желала мужчину в своей постели? Быть матерью Луки и игнорировать все остальное куда проще.

– Ты одеваешься прекрасно, – отметил Родригес, – но не сексуально.

Она нахмурилась:

– Я думала, мое платье на пресс-конференции было достаточно сексуальным.

– Нет, это ты сама в нем была сексуальна. Само платье могло бы показаться сексуальным только на китайской чайной церемонии.

Карлотта осмотрела Родригеса: брюки, рубашка – все на нем сидело превосходно и делало еще более привлекательным и даже опасным…

– Ты одет как будто ищешь приключений.

– Так и есть, – ответил он, скривив губы в улыбку. – А теперь примерь платье.

Карлотта взяла платье и вышла в соседнюю комнату. Там она натянула на себя тонкое платье. Молния находилась сзади, и она смогла застегнуть ее только наполовину. Карлотта сглотнула, горло внезапно пересохло.

Итак, ей придется прибегнуть к его помощи. В любом случае после свадьбы он увидит ее без одежды, а сейчас у нее просто частично оголенная спина.

Но дело было не в количестве обнаженной кожи, а в том, что Родригес заставлял ее чувствовать. Впрочем, Карлотта не собиралась поддаваться силе его привлекательности. Ее тело принадлежало только ей, и она не позволит себе стать рабыней неправедных желаний!

Карлотта выглянула в спальню:

– Поможешь застегнуть молнию на платье?

Дразнящий свет в его глазах снова потух, как свеча на ветру. Ее пугало, когда он так смотрел. Потому что с исчезновением легкости манер Родригес превращался в кого-то абсолютного другого. В опасного хищника. И у нее было ощущение – она становилась добычей.

– Конечно, – ответил он, направляясь к ней.

Сердце Карлотты громыхало в унисон с его шагами, и она делала все возможное, чтобы усмирить панику. Чтобы скрыть жар, накативший на нее и вызывающий в ней слабость и дрожь.

Родригес же, напротив, и не пытался притворяться, он просто помогал застегнуть молнию на ее спине. Карлотта напряглась и расправила плечи.

– Расслабься, – шепнул он, прикоснувшись к ее плечам.

– Тогда перестань дотрагиваться до меня.

Карлотта чувствовала, как он одной рукой держался за язычок молнии, а другой придерживал ее за талию. Его прикосновения были легкими и такими… приятными. Она чувствовала это всем своим телом.

– Это невозможно, если ты хочешь, чтобы я помог тебе с молнией.

– Ты позволяешь вольности, – произнесла она решительным тоном.

– А ты говоришь, как девственница в драме. Мне это нравится. Прости, но мне кажется парадоксальным скрывать женское тело.

– Ты бесстыден, Родригес.

Он положил руки на ее плечи и повернул лицом к себе. И теперь ее лицо находилось в нескольких дюймах от него.

– Возможно, – сказал он.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты был таким… бесстыдным.

Карлотта посмотрела в эти глаза хищника. А может, она была вовсе не добычей, а тоже хищницей? И тело ее находилось в поисках? В поисках второй половинки?

Она отвела глаза.

– Как вам угодно, Карлотта. – Он убрал руки. – Я думаю, платье сидит превосходно. – Он отошел на шаг назад, будто и не было только что между ними этого мгновения сексуального напряжения.

С трудом сглотнув, она повернулась к большому зеркалу. Платье не выглядело таким откровенным, как ей показалось поначалу, – черное кружево создавало намек на обнаженность, но нижняя подкладка скрывала все. Подол платья был длинным и расширенным от колен.

– Красивое, – оценила она.

– Я знал, оно будет красиво на тебе.

Карлотта посмотрела на свое отражение в зеркале и встретилась там с его глазами.

– Родригес, мне… не нужны все эти галантные манеры. Я выхожу за тебя замуж. Это уже решенный факт. И нет необходимости так стараться.

Взгляд его глаз изменился.

– Если ты хочешь, – сказал он резко.

– Я… просто. Спасибо за платье.

Он кивнул, повернулся и вышел из ее апартаментов.

Молодец, Карлотта! Испортила вечер, который еще не успел начаться. И это после того, как ей подарили такое прелестное платье! Вот поэтому она ни с кем и не встречалась!

Ей хотелось завыть. От отчаяния и бессилия. Но вместо этого Карлотта вытащила из косметички губную помаду и приблизилась к зеркалу. Сегодня вечером принцесса будет выглядеть сексуально. И может быть, у них с Родригесом все еще наладится.

Глава 6

Чтобы показать всю свою сексуальность, одного черного кружевного платья было недостаточно. Не хватало уединенности, наличия свободного времени и огромной кровати…

Но они находились в переполненном бальном зале.

Родригес любил вечеринки. На них можно было провести время весело, беззаботно и легко.

Но сейчас все вокруг действовало ему на нервы. Присутствие большого количества людей обязывало его на должное, как и подобает принцу, поведение.

Теперь он должен был оказывать всем знаки внимания и быть почетным гостем на этой вечеринке в честь восьмидесятилетнего юбиляра, которого он даже никогда не видел.

– Мне никогда не приносили удовольствия такие сборища, – шепнула ему на ухо Карлотта. – Какой смысл накалывать всю эту еду на зубочистки? И честно говоря, во что превращаются эти креветки на подносе за пять часов при комнатной температуре?

Родригес издал смешок:

– Не могу с этим поспорить.

– Я никогда их не терпела, – продолжила Карлотта. – Но я так давно не была в обществе… И сейчас мне нравится здесь.

– А как же вечеринка по поводу помолвки твоего брата?

Карлотта моргнула:

– Это было… интересно. И в то же время напряженно. Я даже отчасти поняла, почему София сбежала. Без обид.

О да, София! Когда-то она была его невестой. Родригес так о ней ни разу и не вспомнил. Казалось, было бы неправильно думать о другой женщине, когда рядом с ним находилась будущая жена.

– Никаких обид. – Родригес отрицательно покачал головой, когда проходящий мимо официант предложил коктейль из креветок.

– Было даже весело наблюдать за Джексонами. Их совершенно не заботит, что о них говорят. Это было… как глоток свежего воздуха.

– Ты думаешь?

Она посмотрела на него, сверкнув зелеными глазами.

– Я провела столько времени, пытаясь придерживаться надлежащего образа жизни. Так что нетрудно завидовать людям, которые абсолютно равнодушны к тому, что о них думает или говорит остальной мир.

– Но не эти люди. – Родригес окинул взглядом комнату, заполненную людьми в строгих одеждах. – Интересно, есть ли у кого-нибудь из них тайная жизнь?

– По-моему, она есть у всех.

– У нас нет. Нелегко держать что-то в секрете, когда повсюду тебя преследует пресса.

– Это правда. В любом случае мне нравится это платье.

– Мне тоже нравится.

Родригесу оно еще больше бы понравилось, если бы она сбросила его на пол.

Что было в ней такого? Почему она зацепила его? Еще несколько дней назад Родригес принял бы ее за простушку. Разве он обратил бы на такую, как она, внимание? Сейчас же, когда облегающее платье позволяло насладиться видом ее изысканных форм, Карлотта действительно выглядела неотразимо.

– Ты красива, – сказал он как будто бы по привычке.

Вот только сейчас он говорил правду. Обычно Родригес умело и демонстративно соблазнял – сначала слова, потом прикосновения, потом постель… Но в этот момент он просто почувствовал – Карлотте важно знать, как она красива.

Карлотта пыталась заглушить в себе возникающие от его нежных слов чувства. Ведь она прекрасно знала, как изощренно действуют мужчины. И сама в прошлом однажды попала в эту ловушку. Так что Карлотта не должна позволить страсти вновь завладеть ею.

Но не ощущать все это она не могла. Потому что Родригес очаровывал. Не зря женщины чуть ли не в обморочном состоянии оказывались в его постели, стоило ему только улыбнуться. Он был страстной натурой. А ее сердце было свободно…

Но она не так уж глупа.

– Спасибо, – ответила Карлотта.

– Ты не любишь комплименты? – спросил Родригес.

– Я не люблю неискренние комплименты.

– Я искренен.

Улыбающаяся женщина с выражением удивления на лице приближалась к ним под руку вместе со своим далеко не молодым мужем. Она заговорила с Родригесом на испанском, и Карлотта могла понять только часть разговора.

– Ваша новая невеста? – спросила женщина, блеснув своими неестественно белыми зубами.

– Да, – по-испански ответила за Родригеса Карлотта, принимая от женщины двойной поцелуй в щеку.

– Боже мой! – воскликнула собеседница.

Родригес представил ее как сеньору Рамирез.

Синьора продолжала беседу, и, когда Карлотта не понимала, Родригес для нее переводил.

– Она хочет знать, когда будет свадьба? – перевел он вопрос таким тоном, как будто и сам хотел знать.

– Скажи ей, мы не торопимся. – Карлотта посмотрела на Родригеса и почувствовала, как ее сердце ушло куда-то в пятки.

– Я тороплюсь, – ответил он, обнимая ее за талию, а затем опустил свою руку чуть ниже спины.

Карлотта откашлялась:

– Может быть, после свадьбы моего брата Алессандро…

И сеньора Рамирез начала живо обсуждать приглашения, наряды, возбужденная от предвкушения двух предстоящих королевских свадеб, а ее муж просто стоял рядом с отсутствующим выражением лица.

Комнату заполнили звуки классической музыки.

– Кажется, меня просят для танца, – сказала сеньора Рамирез. – Вы тоже обязательно должны потанцевать. – Сеньора повернулась к своему мужу и от их взаимных взглядов, в которых можно было прочесть чистую любовь, сердце Карлотты замерло.

То, как они посмотрели друг на друга, говорило ей о том, во что она не хотела верить. Не у всех в браке холодные отношения, как у ее родителей. И не все мужчины лгут, как Габриель.

Выходит, существуют любовь и счастье?

Только у нее этого никогда не будет…

– Как насчет того, чтобы потанцевать, принцесса? – Родригес бросил в ее сторону обезоруживающую улыбку.

Нет, она совсем не хотела. Потому что это воскрешало в ней воспоминания о другом танце, о другой ночи и о ее слабости…

– Конечно, – ответила Карлотта, улыбнувшись ему в ответ.

Родригес приобнял ее за талию, и они последовали за четой Рамирез в танцевальный зал.

В центре зала он притянул Карлотту к себе и взял ее руку в свою.

– Ты не могла бы смотреть не так строго? – сказал он, прислоняясь к ее щеке.

Карлотта закрыла глаза и, вздохнув, на мгновение отдалась ощущению близости к его телу. На лице принца была легкая щетина. Мужчина. Настолько не похожий на нее. Его тело, запах, тепло – все обещало удовольствие.

Внутренняя дрожь не покидала Карлотту, в то время как он двигался в такт музыки. Ничего романтичного или сексуального в этой классической музыке не было. Но прикосновения Родригеса вызывали в ней сексуальное возбуждение. Она вся была охвачена чувством единения с ним в танце, слияния с музыкой, ощущая себя музыкальным инструментом, на котором он играл.

Карлотта уже не пыталась сопротивляться возникшему чувству, она просто хотела насладиться им, испить его до дна.

Да, это было небезопасно. Но ее это уже не волновало. Потому что в этот вечер, рядом с этим мужчиной она действительно чувствовала себя женщиной.

– Тебе тепло? – прошептал он ей в самое ухо.

– Откуда ты знаешь?

– Потому что я горячий.

– Мы могли бы… исчезнуть как-нибудь?

«Плохая идея, Карлотта. Очень плохая», – вторил ее разум.

– Полагаю, мне надо что-нибудь придумать, – ответил он.

В его глазах сверкнул огонек. Опасность усиливалась. Но те ощущения, которые давали ей руки, глаза Родригеса, были для нее каким-то эмоциональным откровением, и она ничего не могла с собой поделать.

Она хотела его прикосновений. Но хотел ли он?

Они вышли на большую террасу, теплый воздух был пропитан запахами моря.

– Пляжи в Санта-Кристобеле очень популярны. Ты должна увидеть эту красоту, – сказал он, обнимая ее за талию и беря за руку.

– Здесь темно.

– Для этого и нужна темнота. Луна отражается в воде. – Он сжал ее руку и остановился, что заставило Карлотту обернуться и встретиться с его взглядом. – Принцесса, я хочу тебя с того самого момента, как увидел в этом платье. Я увел тебя от толпы, чтобы остаться наедине.

Карлотта вздохнула:

– Почему бы нам не пойти на пляж и не посмотреть на луну?

– Хорошая идея.

– Родригес, мне все это нелегко. Может, нам просто пройтись?

– Молча?

– Было бы лучше всего.

Ей не хотелось думать ни о своих желаниях, ни о чем-то другом.

– Тогда следуй за мной.

Родригес пошел вперед, Карлотта – за ним. По каменной тропинке они вышли из дома и оказались на песчаном пляже.

– Я думаю, тебе лучше снять обувь, – предложил он, глядя на ее высокие каблуки.

– Да, действительно.

Родригес крепко держал ее, пока она приподнимала сначала одну ногу, чтобы отстегнуть босоножку, а затем другую. Он поднял ее обувь.

– Я не хочу, чтобы ты их потеряла.

– Спасибо.

На самом деле обувь волновала ее в последнюю очередь. Карлотта как никогда была сконцентрирована исключительно на своих ощущениях. Желание, которое она долго пыталась игнорировать, охватило всю ее. И вместо того чтобы снова запрятать свои эмоции в дальние уголки души, она смело позволила им овладеть собой.

Чтобы почувствовать себя женщиной. Чтобы взять то, чего она была лишена всю жизнь – и не только из-за Габриеля, но и из-за своих родителей.

Она осмотрела пляж в поисках укромного места.

Родригес ее опередил.

– Сюда, – сказал он и повел ее вперед, туда, где около воды стояли пальмы, а рядом с ними – небольшой домик, в открытых окнах которого от теплого ночного ветра развевались шторы.

Внутри домика на полу лежал большой белый матрас, а у стены стоял диван. Было очевидно – место предназначалось для тех двоих, кто не хотел бы, чтобы им мешали.

– Пока ты не рассердилась и не ушла… Я не приводил сюда никого.

– Не конкретно сюда.

– Я не святой.

– Я тоже, – сказала она, поднимаясь по деревянным ступенькам. – Но всю свою жизнь старалась создать обратное впечатление.

В домике Карлотта села на диван и слегка откинулась назад, сама удивляясь своей смелости.

Родригес подошел и присел так, что его колено оказалось между ее ног. Он не трогал ее, но она уже ощущала жар, исходящий от него.

Он наклонился к ней, и Карлотта откинулась еще дальше. В сумрачном свете на его лице вырисовалась ухмылка. Он положил руку на ее бедро, другую под ее спину и приблизился еще ближе. Теперь он оказался над ней, его губы находились настолько близко… Достаточно было сделать одно движение, чтобы прижаться к ним.

И Карлотта сделала. Она приподняла голову и приникла к его губам, предоставив доступ к ее языку. Поцелуй был еще слаще, чем тот, воспоминания о котором не отпускали ее уже две недели. Ее не целовали так давно… Так долго она не чувствовала, что красива.

Родригес ответил на поцелуй. Жадно и страстно. Своим языком он скользил по ее языку. Трение было таким чувственным, и ей казалось – она сейчас умрет от блаженства. Ничего подобного Карлотта еще не испытывала. Ее руки нежно коснулись мощных плеч, и она почувствовала, как медленно тает в его руках, пока голова не оказалась на диванных подушках.

Родригес приподнял платье Карлотты и раздвинул ее ноги так, чтобы оказаться между ними. Через кружева платья она почувствовала его дразнящую, возбужденную плоть.

Он приподнялся над ней, и Карлотта почувствовала еще большее его давление, отчего удовольствие растеклось по ней как теплое масло. Ее тело, сладострастно выгнувшись, желало поцелуев. Хотело ласк. Хотело большего.

– Целуй меня, – прошептала она и начала развязывать его галстук, а потом в спешке расстегивать пуговицы рубашки, отчаянно желая дотронуться до обнаженного тела.

Она прислонила ладонь к его груди – она была такая горячая, сильная, мужественная…

Поцелуи Родригеса спускались ниже, он издал глухое рычание от наслаждения. Карлотта выгнулась еще сильнее, словно желала, чтобы его губы дотронулись до ее сосков.

Родригес знал, чего она жаждет. Он провел рукой по ее спине и расстегнул молнию на платье, чтобы дотянуться до бюстгальтера и расстегнуть его.

– Вот так, – произнес он, когда его ладонь обхватила ее грудь, а пальцы стали поглаживать твердый сосок.

На мгновение она затаила дыхание, все ее тело напряглось так, что казалось, она сейчас взорвется, и в этот момент Карлотта уже готова оказаться на пике сексуального блаженства.

– Родригес. Пожалуйста… Я хочу большего. Хочу, чтобы ты трогал меня, – отрывисто и с трудом выговорила она.

Он дотянулся до ее бюстгальтера и уже окончательно расстегнул его. Ночной воздух был теплым, и она не почувствовала никакого дискомфорта.

То, что охватило Родригеса, можно было назвать не иначе, как безумством. Он всегда любил секс, но никогда раньше не испытывал таких ощущений. Опасный, дикий жар, который его охватил сейчас, обжигал все тело. Чувства, которые в нем пробуждала эта женщина, были ему совсем незнакомы. Неконтролируемая страсть, сравнимая по масштабу с лесным пожаром.

Внезапно он почувствовал, как ее тело застыло в напряжении.

– Ты это слышал? – прошептала Карлотта, отстраняясь от него.

– Нет.

Кровь в нем бурлила, и он не был способен слышать какие-либо посторонние звуки.

Карлотта села, поправляя бюстгальтер.

– В чем дело?

– В чем дело? – переспросила она почти истерическим голосом, пытаясь застегнуть молнию на платье. – Любой может войти сюда, вот в чем дело!

– Тебе помочь? – спросил он, указывая на молнию.

– Да, – согласилась она и повернулась спиной. – Мне показалось, кто-то вошел.

– Я никого слышал.

– Не в этом дело.

Он застегнул молнию, и она снова повернулась к нему.

– В чем же тогда? – спросил он.

– В том, что в любой момент нас могут здесь застать.

– И что? Мы помолвлены.

– И?.. – выдавила она, поднимаясь с дивана. – Ты никогда не был в центре скандальных новостей? О да, тебя же это не волнует! А меня волнует!

– Карлотта, никого не было. И в любом случае мы помолвлены, о каком скандале может идти речь? Почему ты так сердишься? Ведь ничего не произошло.

– А вдруг нас сфотографировали? – выпалила она. – А потом выложат снимки в Интернет, и мой сын… Он может их увидеть. Мало того, Лука может узнать о своем происхождении!

– Но ведь я – мужчина, за которого ты выходишь замуж.

– Ты говоришь это так, будто это имеет значение. Какая разница? Как ты не понимаешь?

– Вот и объясни, Карлотта. Думаешь, ты можешь контролировать свои чувства сейчас?

– Да, я уверена. По крайней мере, когда это касается нас двоих.

– Вряд ли ты была святой. Ты производишь впечатление того, кто старается выглядеть лучше, чем есть на самом деле.

– Я хочу быть такой, – сказала она резко. – Я хочу выглядеть лучше. Я должна. – Ее голос прервался на последнем слове.

– Лучше, чем кто? Люди хотят секса, Карлотта. Он им необходим. Это основа жизни, двигатель. Это как есть и спать. Нет ничего плохого в этом.

– Ты не представляешь, каково это – столкнуться с последствиями интимных отношений. И это не то же самое, что есть и спать. Нужно быть осторожным. И я должна контролировать себя… свое тело.

Карлотта отвернулась и отправилась прочь, обняв себя руками перед грудью, словно ей было холодно.

Родригес смотрел на отдаляющуюся фигуру Карлотты, пока она не скрылась. Он надеялся, что она не привлечет к себе внимания.

Не из-за себя. Из-за самой Карлотты. Ведь она ненавидела, когда ее фотографировали.

Он не помнил, когда в последний раз чьи-то интересы ему были важнее, чем его собственные.

Глава 7

Карлотта тихо закрыла дверь комнаты Луки. Ее обуревала гамма противоречивых чувств. Ответственность, злость, вина. Как все сложно!

Ей удалось быстро удалиться из многолюдного особняка и ни на кого не натолкнуться, кроме прислуги. Ей снова приходится вести борьбу с самой собой! Где же ее самообладание?

Родригес буквально ослепил Карлотту. Желание заполнило ее всю. Это было за гранью самоконтроля.

Она легла в комнате сына, свернувшись клубком рядом с ним, как будто он служил неким щитом от всего того, что Родригес разбудил в ней, напомнил ей – она не только мать, но и женщина.

Карлотта закрыла глаза и отдалась своей печали, позволив слезам выйти наружу и молча рыдать.

– Ты в порядке?

Она повернулась на шепот Родригеса, быстро смахнув слезы с лица. Только бы он не заметил, как трясутся ее руки.

– Да, в порядке.

– А Лука?

– Спит. Я просто…

– Я не причинил тебе боль? Я думал, ты хотела…

– Да, хотела.

– Тебя кто-то обидел? Отец Луки?

Она жалобно рассмеялась:

– Конечно, он обидел. Но это не то, о чем ты думаешь.

Родригес посмотрел через плечо в сторону коридора, где не было никого, но они оба знали: прислуга может появиться в любой момент, несмотря на глубокую ночь.

– Пойдем, – сказал он, дотрагиваясь до нее рукой. – Пойдем, поговори со мной.

Карлотта последовала за ним, пытаясь собраться с мыслями.

«Поговори со мной», – вертелись в ее голове слова Родригеса.

Неужели он действительно хотел выслушать ее? Но Карлотта вряд ли сможет рассказать, ведь этот грязный секрет жил все это время с ней, поглощая ее счастье, обычную радость жизни, напоминая об ошибке.

Родригес широко раскрыл громадные двери своей спальни.

Передняя секция его апартаментов была оформлена под гостиную. Карлотта села на один из самых дальних стульев – если у них должна была состояться беседа, то лучше держаться от Родригеса на расстоянии.

Но он и не собирался садиться. В расслабленной позе и скрестив перед собой руки, Родригес стоял, прислонившись к камину. Он был без галстука, несколько пуговиц его рубашки оставались все еще расстегнутыми.

– Прости, – сказала Карлотта.

– За что?

– За все… Ты должен был жениться на Софии.

– Я пришелся Софии не по вкусу.

– Но София… Да какое это теперь имеет значение!

– Карлотта, ты не хочешь быть под прицелом прессы из-за Луки. Я знаю, ты беспокоишься – когда он достаточно подрастет, ознакомится со статьями, какие писали о тебе. Честно говоря, я никогда не думал о том, о чем мои дети подумают, если увидят те истории, написанные обо мне. Сейчас я это понимаю. Но сегодня вечером ничего не произошло…

– Сегодняшний вечер, – произнесла она, осторожно подбирая слова, – доказал: увы, я не изменилась. А мне казалось, я научилась контролировать себя.

– Ты уже об этом говорила, но я все же не понимаю, какой может быть вред от сексуального удовольствия.

– Ты и не поймешь! Но я знаю обратную сторону этого. Знаю, что происходит, когда позволяешь чему-то брать над тобой контроль. – Она глубоко вдохнула. – Все казалось таким прекрасным, когда я встретила его. До него мне никто не нравился. Он так красиво говорил… Для такой девушки, как я, хранившей свою девственность, соблазнение было победоносным для него. Габриель был тогда послом, с которым моя семья тесно работала. Каждый раз, когда он появлялся в нашем дворце, старалась быть рядом.

– Карлотта, если ты думаешь, будто ты первая девушка, которую соблазняет мужчина, то ошибаешься. Существует большое количество мужчин, которые что только не обещают, лишь бы затащить женщину в постель. Но это его грех, а не твой!

Она рассмеялась:

– Если бы это была вся история, может быть, я бы и поверила. Однажды вечером я ему предложила открыто объявить о наших отношениях! Я была готова выйти за него замуж или просто жить с ним. Хотела оставаться у него на всю ночь. Именно тогда я узнала о Кристине, его жене, с которой он прожил долгие пятнадцать лет в браке и от которой у него было четверо детей. И когда он уезжал якобы в командировку, он спал со мной… – Ее голос резко прервался.

– Карлотта… – прошептал Родригес, подходя к ней ближе.

– Не надо! Ты должен дослушать. Мое сердце было совершенно разбито. И вот тогда я… Это то, за что я не могу себя простить, Родригес. Не могу! – На какое-то мгновение Карлотта замолчала, погруженная в чувство вины и стыда. Она была слишком подавлена воспоминаниями, чтобы говорить, и все же не могла молчать. Она должна была ему все рассказать, должна была высказаться. Тяжело сглотнув, Карлотта продолжила: – Он… он снова захотел меня. Хотел быть со мной. Сказал, как страстно любит меня. И я ему поверила… И в ту ночь я позволила себе забыть о Кристине. Позволила Габриелю быть со мной еще немного, потому что не готова была оставить его. Потому что была глупая и поверила ему. Он убедил меня, будто найдет выход. И я так и не смогла отмыть себя за ту ночь, Родригес, даже за шесть лет. – Слезы покатились по ее щекам. – И сегодняшняя ночь подтвердила – я нисколько не изменилась!

Об этой части истории до сих пор никто не знал. Карлотта никогда не говорила об этом вслух. Тайно вступить в сексуальную связь с чужим мужем и снова отдать ему свое тело, зная – его жена в это время дома одна, а он с ней, с Карлоттой…

Карлотта ненавидела себя за это. За то, что не смогла разлюбить в тот момент, за то, что отдалась тогда, когда имела возможность развернуться и уйти.

– Единственным утешением было одно – я уже была беременна. И если бы я забеременела в тот раз, зная, что Габриель женат… Тогда было бы гораздо труднее пережить все.

Родригес ничего не говорил, он только неподвижно стоял и смотрел на нее бездонными глазами. И на мгновение Карлотта подумала – он сейчас уйдет. Но Родригес не ушел. Он подошел к ней и сел рядом, взяв ее руку в свою.

– Тот мужчина – подонок. Он воспользовался тобой и твоим чувством. Он обманул как тебя, так и свою жену и всех своих детей. Он должен стыдиться себя, но готов поклясться, это не так!

Карлотта выдавила из себя смешок:

– Уверена. Я уверена, его совершенно не беспокоит никто из нас.

Родригес пальцем провел по ее руке.

– Что случилось после того последнего раза, когда вы были вместе?

– Я собрала свою одежду и пошла в ванную. Там меня стошнило.

Это было ужасно… Ее всю трясло, а Габриель лежал на кровати и наблюдал, как она вышла, спотыкаясь, из ванной. Он знал, как ей больно…

– Затем я оделась и ушла. Постаралась не встречаться с ним на следующий день и молилась, чтобы он больше не приходил. Меня все чаще начала мучить тошнота, и тогда я поняла почему… Я должна была все рассказать отцу. Он заставил меня сообщить Габриелю. А потом откупился от него крупной суммой, чтобы тот больше не приходил и держал язык за зубами. Но пресса узнала о моей беременности… – Карлотта сделала глубокий вдох. – Все было не так, как показывают в фильмах, где женщина узнает, что она беременна, и испытывает в этот момент чувство радости и счастья. Я же почувствовала ужас, страх. Мне пришлось пойти к врачу и сделать все возможные тесты, потому что наши методы контрацепции не сработали, и неизвестно, с кем он еще спал и чем мог меня одарить. Следующие несколько месяцев я просто существовала. Мне не хотелось чувствовать толчки малыша, они еще больше напоминали о реальности. Но когда родился Лука… Он был крошечным, таким уязвимым и нуждался во мне! Именно этот малыш дал мне смысл жизни, он возродил во мне желание стать лучше.

– Лучше – значит отрицать сексуальное влечение? – спросил Родригес.

– И это тоже. Но не только. Лучше во всем. То, что приносит удовольствие, может оказаться неправильным. Нужно доверять чему-то большему, чем просто чувствам.

– Он был подонком!

– Обманывая свою жену? Разве ты не собираешься обманывать меня?

Родригес посмотрел на Карлотту, на ее заплаканное лицо.

Да. Он планировал продолжать жить дальше так, как привык. Но он же честно ей объявил об этом! И разве это ничего не меняет?

– Я тебе честно в этом признался, – произнес Родригес хриплым голосом.

Она кивнула:

– Да.

– Я не причиню тебе боль.

– Родригес…

– Я не такой, как он, – пытался убедить Родригес даже больше себя, чем ее.

Впрочем, ему это не помогло.

Он чувствовал, как сам заслуживает все презрение, которое был готов обрушить на того, кто посмел так подло поступить с Карлоттой, кто воспользовался хрупкой молодой девушкой, ее чувствами для удовлетворения своих похотливых желаний.

Родригес впервые засомневался, чем же он сам отличался от такого мужчины. Еще не так давно он не считал свое поведение неправильным. Со своими партнершами он всегда расставался, сохраняя хорошие отношения. С ними он весело проводил время, занимался любовью, дарил им подарки и не считал такой стиль жизни зазорным.

А ведь и он тоже мог принести тем женщинам страдания, используя их только в качестве любовниц!

Нет, он никогда не испытывал чувства вины. У него не было детей, и он никого не обманывал.

Но ведь он собирался делать это. По отношению к Карлотте. Луке. И об этом бы обязательно написали в прессе, а Лука мог бы увидеть…

– Я не буду обманывать тебя, – выпалил он быстрее, чем успел подумать.

– Что?..

– Я буду тебе верным! Если и ты будешь.

– Всегда?

– Всегда. Я не могу обещать глубоких чувств… Не могу, потому что у меня их никогда не было и нет. Но я могу контролировать свои действия и не хочу, чтобы ты снова испытала боль или унижение. Я никогда не поступлю с тобой так, как… этот Габриель поступил со своей женой. И я также не хочу, чтобы Лука случайно наткнулся на какие-то фотографии, где я с другими женщинами…

Родригес всегда сомневался, что мог бы быть хорошим отцом. И даже сейчас он не был уверен, справится ли он, потому что ничего об этом не знал. Одна только мысль о собственном отце приносила ему боль. Но он никогда не запятнает имя матери Луки, не позволит, чтобы малыш столкнулся с неверностью с его стороны по отношению к Карлотте.

Карлотта посмотрела на него красными от слез глазами:

– Я тоже обещаю быть тебе верной.

Они словно давали друг другу клятвы.

– Я хочу, чтобы ты пообещала кое-что еще.

– Что? – спросила она шепотом.

– Не приглашай Габриеля в нашу постель.

На ее лице появилась гримаса отвращения.

– Это не проблема.

– Я не имею в виду буквально. Я имею в виду чувство вины. Ты его любила. И твоя любовь не испарилась в одночасье, когда он тебе признался в своей лжи. Я никогда никого не любил, Карлотта. Но я знаю, любовь иногда заставляет людей делать то, на что в обычном состоянии они никогда бы не решились.

Она глубоко вздохнула:

– Не знаю, смогу ли я. То, что я сделала… я не могу простить себя за это.

– Как долго продолжался ваш роман?

– Мы встречались каждые выходные на протяжении восьми недель.

– И ты в него влюбилась?

– Мне было двадцать три года, и я была девственницей. Я влюбилась в него в тот самый вечер, когда встретила.

– А если бы ты знала изначально – он женат! Что бы ты сделала?

– Никогда бы не позволила ему дотрагиваться до меня!

– Это он должен испытывать глубокое чувство вины. Это он тебя обманул. Манипулировал тобой.

– И все же я сделала ошибку, – настаивала она.

– Не мне бросать камни. Я много ошибался… И это еще одно, чего я никогда не буду требовать от тебя. Я никогда не буду требовать быть идеальной, потому что сам не смогу быть таким.

– Думаю, это я смогу.

– Я знаю, мы не ожидаем друг от друга многого, но не сомневаюсь – мы справимся!

Рукой он провел по ее нежной коже, и это вызвало мгновенную реакцию в нем. Желание завладело им с неистовой силой.

– И ты никогда не будешь мне лгать? – спросила она.

– Никогда, – уверенно ответил он.

– О чем ты думаешь сейчас?

Родригес улыбнулся:

– Я думаю о том, как сильно хочу продолжить то, что мы начали на пляже. О том, как красивы твои груди. И как сильно я хочу их ласкать и целовать снова и снова.

Щеки Карлотты залились краской, а уголки губ слегка приподнялись.

– Не совсем то, что я ожидала.

– А если честно?

– Я тоже хочу тебя, но…

– Забудь обо всем прямо сейчас. Чего ты хочешь?

– Тебя, – ответила Карлотта. – Я хочу заняться с тобой любовью, но…

Он прервал ее на полуслове, прильнув губами к ее губам. Карлотта закрыла глаза и позволила поцелую Родригеса унести все прочь. Чувство вины и боль.

Поцелуй очистил ее и снова наполнил желанием.

С этим признанием на нее накатила волна облегчения. Словно разрушились невидимые цепи и она снова оказалась свободной – в своих желаниях и чувствах.

Глава 8

Родригес всегда любил женщин. Еще с юности любовные приключения были для него способом убегать от внешнего мира. Способом забывать об отцовских побоях и оскорблениях.

Но с Карлоттой все было по-другому. Впервые его целью было не получить от женщины, а дать. Но ведь и Карлотта дала ему гораздо больше, чем он испытывал когда-либо в своей жизни. То наслаждение, которое оба получили, было выше всяких ожиданий.

Родригес словно растворялся в ней – в прикосновениях, в аромате этой женщины. Он готов был ласкать ее всю ночь, упиваться ею и никогда до конца не утолить жажду. Да, никогда он не испытывал такого чувства, до этого ему просто неведомого… А уж какой силы желание он испытал!

Ему захотелось большего.

Но не сейчас. Сейчас эта женщина лежала рядом с ним, на его груди. И ему не было ни тесно, ни дискомфортно, как обычно он ощущал, когда лежал на одной кровати с женщиной. Родригес никогда в своей жизни не спал с любовницей в самом прямом смысле этого слова. После секса он всегда уходил. Так ему было комфортнее. И он старался выбирать тех женщин, которых устраивали такие отношения.

И вот сейчас спящая Карлотта на его плече… Столько нежности… Его рука скользила по ее шелковистой коже.

Внезапно Карлотта очнулась от блаженного сна и приподнялась.

– О!

– Ты в порядке? – спросил он.

– М-м-м… – протянула она, потирая лицо руками. – Который час?

Родригес вытянул голову, чтобы посмотреть на часы:

– Половина седьмого.

Он так и не смог уснуть, просто лежал, прокручивая в голове прошедшую ночь и наслаждаясь присутствием Карлотты.

– О нет! – Она вскочила с постели. – Лука скоро должен проснуться!

– Пусть Ангелина побудет с ним.

– Он будет тосковать по мне, – ответила она все еще сонным голосом. – Я должна вернуться в свою комнату.

На Родригеса моментально нахлынуло странное чувство недовольства. Неужели ревность? К пятилетнему ребенку? Это невозможно. Как нелепо! Они переспали, но не было причины, чтобы она оставалась с ним. И глупо спорить по этому поводу.

Родригес встал вместе с ней.

– Посмотри, что тебе понравится, – предложил он, подходя к шкафу. Порывшись немного, он вытащил наконец футболку черного цвета.

– Мне много что нравится, – отозвалась она.

Он бросил ей футболку:

– Надень это. Не идти же тебе по коридору в вечернем платье.

– Кто-то уже не спит?

– Все возможно. Поверь мне, в такое раннее утро лучше попасться любому на глаза в домашней одежде. Это будет выглядеть менее скандально, чем в вечернем платье.

– Да, правда.

Но Карлотта не торопилась одеваться. Она просто сидела, прикрывая футболкой грудь.

Ситуация для Родригеса была непривычна – это странное напряжение, висящее в воздухе после секса… Несмотря на то что он получил истинное удовлетворение, он все еще желал ее! Словно попал в ловушку голода, который никак не мог насытить.

Родригес глубоко вздохнул:

– Ты в порядке?

Еще одно, чего он никогда не делал. Никогда раньше Родригес не интересовался, как чувствует себя женщина. Обычно все было просто и примитивно и проходило на исключительно физическом уровне – дальше секса отношения не заходили.

Но Карлотта – его будущая жена. И теперь о простом и примитивном чувстве речи уже не шло. Ему не было безразлично ни ее прошлое, ни ее чувства. Достаточно было вспомнить того подонка, Габриеля, чтобы вновь всколыхнулось внутреннее негодование. Негодяй забрал у нее то, на что не имел права. Он украл любовь Карлотты к самой себе.

– Да, – ответила она, стараясь не встречаться с глазами Родригеса. – Я чувствую себя вполне хорошо.

– Ты очень красива.

С какой легкостью Родригес произносил эти слова стольким женщинам! Но Карлотте он сказал это не как должное. По отношению к ней комплимент звучал как-то по-настоящему, по-особенному.

– Спасибо. – Карлотта натянула на себя футболку, и он поймал себя на мысли, что любуется ее движениями.

– Ты, кажется, не веришь.

– Не думаю, будто это имеет значение.

– Почему?

– Мы с тобой поспешили, не так ли?

Родригес нахмурился:

– То, что я сказал, – правда. И я не считаю, будто мы поспешили.

Перспектива спать всю жизнь с одной женщиной и быть ей верным теперь уже не казалась ему такой уж страшной и угнетающей. Более того, в данный момент неудержимое сексуальное влечение к ней целиком охватило Родригеса. А может, она никогда ему не надоест?

– Не считаешь?

– Я обещал быть верным тебе не потому, что хотел затащить в постель. Я дал это обещание, потому что знаю: мне по силам его сдержать.

– Хм… – Карлотта усмехнулась. – Просто так странно звучит…

– А что ты хочешь, чтобы я сказал? Я просто говорю – ты красива, потому что так думаю.

– Я знаю… просто… Родригес, я совсем не хотела обидеть тебя. Спасибо тебе. Спасибо за честность и заботу.

– Но мои слова, похоже, недостаточно убедительны?

– Это не так. Жаль, ты не понимаешь, насколько они убедительны! Я верю тебе.

Сердце Родригеса сжалось.

– Думаю, что понимаю.

Она улыбнулась:

– Вот и отлично! Я пойду и проверю, как там Лука.

Карлотта вышла из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. От переизбытка пережитых эмоций и чувств она ощущала легкое головокружение. Борясь с желанием расплакаться или закричать, она без сил прислонилась к стене.

Она была во власти смешанных чувств страха, волнения и в то же время надежды. Будто ей вернули частичку себя. Будто раковина, которую она построила вокруг себя еще в детстве, треснула, и она была готова покинуть ее.

Теперь Карлотта знала – интимные отношения могут давать наслаждение, могут быть прекрасными. Конечно, это не означает, что Родригес признается в вечной любви к ней. Но зато он будет ей верным, и это уже хорошо. И она ему верила.

Конечно, Родригес не сможет полюбить ее. Карлотта видела в его глазах эту бездонную пустоту… Пусть не любовь, но сострадание и заботу он испытывал к ней. А как он был потрясен ее рассказом, как зол – не на нее, а на Габриеля. Даже Наталья, ее сестра-близнец, не поняла ее и потому не услышала всю историю до конца.

И пусть Родригес и Карлотта никогда не полюбят друг друга, по крайней мере, они будут жить в атмосфере взаимопонимания. Ведь понимание – это редкий гость в нашей жизни. И Карлотту этот гость не навещал. Ни Софии, ни Наталье она не могла все рассказать.

Родригесу же она выложила все начистоту. И не жалела об этом.

По щеке Карлотты текла слеза, а на губах сияла улыбка. Она направлялась в комнату сына.

– Доброе утро.

Родригес вошел в столовую и был поприветствован широкой улыбкой Луки, который пил горячий шоколад, и очень скромной улыбкой Карлотты, чьи щеки порозовели, когда она поднесла чашку кофе к губам.

– Доброе утро, – тихо поздоровалась Карлотта.

Внезапно он почувствовал потребность поцеловать ее, но сомневался, стоит ли… Родригес давно уже не задумывался о правомерности своих действий. С тех самых пор, когда перерос отца и мог сравниться с ним силой. Именно тогда Родригес начал явно бравировать поведением. Но сейчас правомерность имела значение. Карлотта не была похожа на других женщин. И он не хотел сделать что-то не так в присутствии Луки.

Он помнил слова Карлотты – ее сын может увидеть фотографии… И это грузом висело на Родригесе. Его отец никогда не был для него примером. Будучи главой государства, король имел железный кулак, а как глава семьи был еще строже. Именно поэтому Родригес отчаянно стремился к противоположному стилю общения, ведя скандальный образ жизни.

Но теперь он ясно понимал – Лука может узнать и увидеть. А что уж говорить о наследнике, который рано или поздно появится у них с Карлоттой.

Все эти мысли удержали его от поцелуя.

– Как спала? – спросил он, не способный скрыть интимные нотки в голосе.

– Хорошо, – ответила Карлотта, отводя взгляд.

– Мне снился кошмар, – сказал Лука, словно вопрос был адресован и ему.

Родригес не решился ответить, потому что не знал, как с ним разговаривать.

– Правда?

– Да. Я видел львов.

– Львов?

– Почему львов? – спросила Карлотта.

– Они кусались, – ответил Лука очень серьезно.

– А разве у тебя есть причина бояться львов? – поинтересовался Родригес.

– Но во сне я боялся! – ответил Лука встревоженно.

– Сны не реальны, Лука, – утешила его мать.

Родригесу нравилось, как Карлотта разговаривает с сыном. Она никогда не сердилась на него, даже если мальчик высказывал вслух свои мысли.

Родригес вспомнил свое детство. Когда обеды длились часами, а он должен был смирно сидеть, безукоризненно исполняя роль наследника. А быть наследником, по мнению строгого отца, означало быть объектом наблюдения, одним из предметов коллекций, которые король выставлял перед своим окружением.

Родригес представил себя в возрасте Луки. Он сидел за этим столом, вокруг его шеи был повязан галстук как обязательный атрибут, который всегда давил, а он боялся пошевелиться или заговорить, чтобы его не наказали. Разрешалось только слушать. И ни в коем случае не спать! Один раз он все-таки уснул и после был наказан. Это отбило всякое желание дремать за столом.

А теперь кто-то принуждает Луку сидеть часами без движения. Если же он попытается пошевелиться, следует наказание. Разве это так? Родригесу сама эта мысль была настолько противна, что сжималось сердце.

– Тебе не нужно бояться, Лука, – сказал он и добавил: – Львов. В Санта-Кристобеле нет львов. Они содержатся только в зоопарке в Барселоне. Мы можем посетить зоопарк, если хочешь. Ты увидишь, львы находятся в клетке и не смогут причинить тебе боль.

Лука посмотрел на него со скептическим выражением лица, которое так напоминало Карлотту.

– А они не выйдут оттуда?

– Нет, – ответил Родригес, постепенно осознавая: какие бы у него ни были планы на сегодня, их придется отложить.

– Тогда мне нравится эта идея! Мама, ты идешь с нами?

С едва заметной улыбкой Карлотта посмотрела на сына:

– Конечно.

Поездку в зоопарк с Родригесом нельзя было назвать обычной. Нужно было собрать сумки и частным самолетом перелететь из Санта-Кристобеля в Барселону.

С момента, когда они вошли в ворота зоопарка, Лука был так зачарован, что даже не заметил охрану, которая обеспечивала им безопасность и проход по парку.

В каждом вольере растения соответствовали тем видам животных, которые там находились, а условия обитания были наиболее приближенные к естественным.

– Это чудесно, Родригес! Ты был здесь в детстве? – Карлотта явно была в восторге, наблюдая за тем, как глаза Луки разбегались от счастья.

Наконец они подошли к совам.

– Как Шерби и Шебет! – крикнул Лука, разглядывая сов.

– Да, дорогой, – подтвердила она, смеясь.

– Я раньше никогда не был в зоопарке, – заметил Родригес.

– Никогда? Как так?

Он пожал плечами:

– В детстве меня не водили в такие места. А когда я подрос, то интересовался больше женщинами, чем совами.

– Понятно.

Карлотта посмотрела на сына, на то, как его волосы сверкали на солнце, и ей вдруг почему-то захотелось прижать его к себе, крепко обнять и не отпускать.

Потом она перевела взгляд на Родригеса, стоящего рядом, и ей захотелось и его прижать к себе. Его должны были водить в зоопарк в детстве!

– Но зато сейчас мы здесь, – сказала она, подходя к нему ближе, но не смея дотронуться.

– Здесь и женщина есть. И красивая женщина. Настолько, что я даже не знаю, как это выразить.

– Мне нравятся эти совы! – крикнул Лука, озаряя их широкой улыбкой.

Родригес рассмеялся, а Карлотта почувствовала какое-то тепло в груди. Оно не было связано с физическим влечением. Тепло было душевное. А это куда опаснее…

Она откашлялась:

– Идем дальше, посмотрим что-нибудь еще, Лука?

Лука нахмурился:

– Может, львов?

– Ты думаешь?

Мальчик глубоко вздохнул, его плечи внезапно опустились, но он ответил:

– Я готов!

Потом он перевел взгляд на Родригеса и протянул ему руку.

Родригес посмотрел на протянутую ручонку и почувствовал поднимающуюся внутри его панику. Он с трудом сглотнул, когда увидел честные зеленые глаза Луки, а потом такие же глаза Карлотты. Он не мог причинить боль им обоим, отказав в этой просьбе.

Он сжал крохотные пальчики мальчика. Они были такие хрупкие… И это живо навеяло ему воспоминания о том, каким маленьким и слабым он чувствовал себя в этом возрасте. И каким беззащитным…

Он впервые ощутил в себе потребность защитить кого-то.

– У тебя есть карта зоопарка, Карлотта? – спросил он.

– Да. Ко львам нам нужно идти прямо.

– Идем.

Крепко держа Лука за руку, Родригес быстро направился в нужном направлении. Лука еле за ним успевал, подпрыгивая и даже пускаясь в бег. Заметив это, Родригес замедлил ход и попытался подстроиться под шаги мальчика. Карлотта шла рядом с Лукой и держала его за другую руку.

Они выглядели как образцовая семья, частью которой Родригес никогда не мог себя представить. Ни тогда, когда был ребенком, ни сейчас, кем бы он ни приходился Луке. Ему казалось странным представлять себя в роли отчима. Странно ощущать рядом ребенка, будто собираешься предлагать ему свою защиту…

Он скосил глаза на Карлотту.

Она могла бы вырастить недоверчивого ребенка, который бы не верил людям. У нее была на то веская причина. Но было ясно – Лука примет любого, кого его мама сочтет надежным.

И рядом с Родригесом Лука уже чувствовал себя в безопасности. Осознание этого вызвало в Родригесе панику.

– А вот и они, – сообщил он, указывая на ограждение.

За высоким забором они увидели четырех львов. Родригес почувствовал, как Лука вздрогнул и его маленькое тельце напряглось.

– Мы можем уйти, если хочешь, – предложил он. – Нам не обязательно здесь находиться.

Потому что больше всего Родригес не хотел потерять доверие Луки. Когда он представил, что бы в этой ситуации сделал его собственный отец, то испытал отвращение.

Но Лука крепче сжал руку Родригеса и, не отрывая глаз ото львов, произнес:

– Я посмотрю на них.

– Они не плохие, Лука. Видишь?

Львы лежали, растянувшись у ограды, казалось, равнодушные ко всему происходящему вокруг. Лука постепенно расслабился, но так и не отпустил руку Родригеса.

– Теперь мы можем идти, – сообщил он напряженным голосом.

Родригес рассмеялся и посмотрел на Карлотту:

– Я уверен, все в порядке.

Карлотта тоже улыбнулась Родригесу как-то по-новому. В ее улыбке отражалось доверие, и это показалось ему более интимным, чем то, что он видел в ее глазах прошлой ночью.

– Лука, веди! – сказала она.

Держа Родригеса за руку, Лука направился вперед, а он все задавался вопросом, как бы мальчик отреагировал, если бы узнал, каким человеком на самом деле был его будущий отчим?

– Он совершенно вымотался.

Карлотта закрыла дверь спальни, в которой спал Лука. Его поместили на противоположную сторону пентхауса, рядом с комнатой Карлотты. Комната Ангелины была следующей, так что она могла присмотреть за ним в течение ночи.

Ангелина провела весь день в магазинах Барселоны и вернулась только вечером с полными сумками покупок. Теперь она была готова остаться с Лукой, чтобы принц с принцессой могли провести вечер вдвоем.

– Неудивительно, такой тяжелый день! Конечно, Лука устал. Нам пришлось пройти сегодня немалое расстояние.

Она улыбнулась.

Родригес ни разу за весь день не дотронулся до нее – при Луке не следует этого делать. Сейчас же он горел желанием притянуть ее к себе, почувствовать ее мягкое обнаженное тело…

После того поцелуя в холле Карлотта заставила его ждать две недели, чтобы он наконец удовлетворил свое физическое влечение к ней. Родригес никогда раньше так сильно не ждал женщину. И, познав, только еще больше захотел ее.

Родригес откашлялся:

– Надеюсь, сегодня ночью ему больше не приснится кошмар.

– Вряд ли. Он очень крепко спит. Кстати, мне нравится этот пентхаус, – сказала она.

– Спасибо. Давно не был здесь. А вообще-то я переехал в Барселону, когда мне было семнадцать. Правда, не сюда. Это новое место.

– Какой божественный вид! – с восхищением произнесла Карлотта, подойдя к большим окнам, выходящим на город, залитый огнями.

– Не хочешь куда-нибудь сходить? – поинтересовался он.

– Чего ты еще не делал, Родригес?

Он подошел к ней, взял ее руку и поцеловал в губы:

– Я еще не делал этого. Какой стыд!

Она глубоко вздохнула:

– Действительно, стыд. Я рада, ты исправился.

– Я тоже.

– Чего еще ты никогда не делал? Не был в зоопарке? Что еще?

Она была так искренна! В ее вопросе ощущалась забота – то, чего ему всегда не хватало. Но от подобной искренности он почувствовал внутренний дискомфорт.

Родригес дотронулся до ее лица, пытаясь сместить акцент на физический контакт:

– А как насчет тебя, Карлотта Сантина? Чего ты никогда не делала?

Зеленые глаза Карлотты заблестели в тусклом свете. Теперь ее лицо выражало страсть, а не какую-либо застенчивость или сдержанность.

– Есть несколько вещей, которые я никогда не делала. Я никогда не бродила по городу. Просто так – бесцельно, для чистого удовольствия.

– Я тоже. Может быть, пора это осуществить?

– Да, хочу прогуляться с тобой!

Воздух был теплым и влажным, на улицах бурлили толпы. Ночная жизнь в большом городе вообще удивительна! В прошлом Родригес, конечно, не упускал возможности ею насладиться. Но сейчас все было в какой-то степени наивно… И в то же время с Карлоттой не могло быть ничего наивного. Не тогда, когда его мысли возвращались к сексу каждый раз, когда он смотрел на ее божественные формы…

Раньше Родригес не раз прохаживался по Рамбле, но это было днем, ночью он на этой улице не был. Потому что был слишком занят посещениями клубов и знакомствами там с женщинами.

Из соседних ресторанов звучала музыка, смешиваясь с хаотичной атмосферой на улице.

– Удивительно, – сказала Карлотта. – Первый раз такое вижу.

– Да и я тоже.

Карлотта прижалась к нему, их руки сплелись, а ее щека прижалась к его плечу. Он наклонился и поцеловал спутницу в затылок. Все казалось таким естественным и обыденным. Он никогда не испытывал таких ощущений ни с одной женщиной. Но ему понравилось. Даже очень.

– О, Родригес, пойдем посмотрим на танцовщицу!

Они протиснулись сквозь толпу. Все громче раздавались звуки гитары, заглушающие техно-музыку из клубов.

На брусчатке они увидели женщину в ярко-красном платье, которая танцевала в туфлях на высоких каблуках. Мужчина рядом играл на гитаре.

– Как она красива! – восторгалась Карлотта.

– Не больше, чем ты.

Он сказал правду. К тому же женщина обычно хочет слышать нечто подобное.

– Нет, она… другая. Она такая… раскрепощенная. Все здесь так… свободно. Смотри, какая у нее страсть к жизни!

– Я испробовал твою страсть, Карлотта. – Он наклонился и поцеловал ее в висок: – Ты как живой огонь в моих руках. И тебе не нужно ничего скрывать от меня.

Карлотта посмотрела на него, и в ее глазах засверкал огонек.

– Я и не могу. Ты лишаешь меня контроля.

– Взаимно.

– Как это приятно.

– Страсть красива, – произнес Родригес, снова взглянув на танцовщицу. – Твоя страсть красива. – Он повернулся к Карлотте и прошептал: – Жаль, ведь когда-то тебя заставили чувствовать по-другому.

Карлотта улыбнулась, и ему стало не по себе.

– Да, теперь я учусь смотреть на все по-другому.

Эта ее улыбка… Она просто обезоруживала!

– Может, поужинаем? – предложил он.

– С удовольствием.

Родригес заказал пиво, тапас и корзинку с едой.

Столик размещался на веранде. Уличные музыканты заполняли улицу. Все казалось каким-то нереально сказочным. Совсем из другого мира – не того, который он знал. Этот другой мир соответствовал тем чувствам, которые Карлотта в нем пробуждала.

– Очень вкусно, – оценила она, попробовав соленую треску.

– Как тебе твой первый выход в ночной город?

– Чудесно. А что ты думаешь о твоем первом походе в зоопарк?

– Мне очень понравилось. К тому же все это произвело большое впечатление на Луку! Особенно львы.

– Они снятся ему время от времени. Я не знаю почему. Но сама вряд ли уговорила бы сына посмотреть на них вживую.

– Ты думаешь, это благодаря мне?..

– В твоем присутствии Лука другой. Более… уверенный. Это так мило!

– Я все пытался представить поведение моего отца, если бы я боялся львов, – сказал Родригес и смутился: почему он вдруг заговорил об этом? Он откашлялся: – Вряд ли, конечно, он бросил бы меня в клетку к ним, все-таки я был наследником. Но… он очень хотел сделать из меня мужчину.

Карлотта нахмурилась:

– Но если бы он не пугал тебя…

– Конечно, пугал! Отцу казалось, это поможет сделать из меня подходящего правителя для Санта-Кристобеля. Я уверен, он разочаруется… Впрочем, нет! Потому что не доживет. – Родригес старался подчеркнуть пренебрежение в своем тоне.

Карлотта внимательно посмотрела на него. Ее сердце, казалось, выпрыгнет из груди – так бешено оно колотилось. После прошедшей ночи было бы уже нелепо отрицать, будто она ничего не чувствует к нему. И это относилось не только к физической близости – ко всему. И к тому, как он слушал ее, и к тому, как хотел понять.

А потом сегодня, с Лукой… Да, Лука действительно пугал Родригеса, хотя она до конца не понимала почему. Но то, с каким вниманием он относился к мальчику, как старался для него, не могло не тронуть материнское сердце.

Карлотта ощутила внутреннее беспокойство Родригеса, когда он заговорил о своем отце. Ей стало тревожно. Не надо больше задавать никаких вопросов, но о себе она все рассказала. И теперь была его очередь.

– Ты, наверное, хорошо знаешь Барселону. Расскажи мне, – попросила она. Уж эта тема не такая болезненная.

– Но конкретно – о чем?

– О себе. О твоем пентхаусе. Например, почему ты переехал сюда, когда тебе было семнадцать?

– Подростки всегда хотят уехать, разве не так?

– Я не хотела. Но моя сестра могла бы.

– Вы с ней близнецы?

– Да. Но мы совсем разные! И давно уже отдалились друг от друга. Честно говоря, какое-то время я винила Софию. Но со временем все забылось. Да и расстояние сыграло свою роль. Я имею в виду… когда находишься вдали, как можно близко общаться? Последние шесть лет я хранила свой секрет и зализывала раны. Тяжело выстраивать какие-то значимые отношения, когда ты занят тем, чтобы тебя не трогали.

– Я никогда ничего не выстраивал, поэтому для меня это не было проблемой.

– О, так у тебя здесь нет друзей?

– Есть. Я здесь учился в колледже. Друзей у меня было много. И много подружек. Я очень весело проводил время.

– Я так понимаю, в Санта-Кристобеле тебе не было весело?

Родригес нахмурился:

– Я не чувствую себя там как дома.

– Барселона мне больше напоминает тебя.

Барселона была живой. Здесь все было так свободно и непринужденно, здесь отсутствовала та помпезность, которая была присуща Санта-Кристобелю.

– Здесь я тоже не чувствую себя как дома, – покачал он головой. – И не смотри так на меня.

– Как так?

– Как на раненого щенка. Меня никогда не интересовали понятия дома и семьи. Но мне не на что жаловаться. У меня есть еда, есть крыша над головой. У многих людей этого нет. А в Барселону я приехал, чтобы быть вдали от отца. Банальная история.

Он старался придать своему тону как можно больше легкости. И у него это получалось. Но Карлотта знала – эта легкость была только внешней. Потому что его глаза говорили об обратном. В них снова была та ужасная пустота…

Родригес умел очаровывать. В нем присутствовала харизма. Но он умел и притворяться…

Карлотта посмотрела на корзину с едой.

– Мой отец всегда ожидал от меня слишком многого. Я не думаю, чтобы у моих родителей были такие же ожидания в отношении Натальи, до определенного момента. Они просто закрывали глаза на каждую очередную ее шалость. И в какой-то степени это накладывало на меня еще больше ответственности. Я даже завидовала ей. Думаю, именно это и отдалило меня от нее. Мой отец хотел, чтобы я была идеальной, словно ждал от меня компенсации за поведение второй дочери. И когда я забеременела… Я никогда не видела его таким. Он был так зол на меня, так разочарован. Это было даже больнее, чем потеря Габриеля.

– В этой части мы схожи? – спросил Родригес, приподняв брови.

– Возможно.

– Мой отец не знал, что делать со мной, когда я был ребенком. Он один меня воспитывал, поэтому наделал много ошибок.

– И это все?

– Это все.

– Я не верю тебе!

– Эта история не имеет большого значения, Карлотта. – Родригес стиснул зубы и сжал руку в кулак. Затем расслабил пальцы. – Отец хотел, чтобы я был достойным правителем своей страны. Я был наследником. Когда моя мать ушла, стало очевидно – я буду единственным сыном и наследником. И это придавало еще больше важности моей персоне.

Родригес говорил ровным голосом, его лицо не выдавало никаких эмоций, а холод в его глазах пронзил ее до костей.

– Что он делал с тобой? – спросила Карлотта. – Что он делал, Родригес?

Он посмотрел на свою руку, сжимая и расправляя пальцы.

– Я должен был учиться сидеть смирно. Молчать, пока меня не спросят.

– Ты знаешь, какой Лука… Как вообще это возможно? – Слова застряли у нее в горле. – Как?..

Родригес сглотнул.

– Дело тренировки. – Он говорил спокойно, но в тоне его голоса звучало что-то темное, зловещее. – У моего отца были сильные лошади, и он умудрялся их калечить. Он никогда не колебался, чтобы использовать кнут. – Родригес перевел взгляд на Карлотту: – К счастью, он не смог покалечить меня. Но я научился сидеть смирно, когда это было нужно.

– Родригес… он не…

– Он не использовал лошадиный кнут на мне, нет! У него был металлический прут, которым он бил по моим голеням, когда я был неугомонным. Прут оставлял ушибы, но ничего не повреждал.

Речь Родригеса звучала так, словно он читал книгу. Рассказывал о ком-то другом, а сам казался словно удаленным от всего этого.

– Он не покалечил тебя? – тихо произнесла она.

– Как я и сказал, у нас у всех свои проблемы. Я никогда не голодал и не спал на холоде.

Ей стало больно, обидно за него – за того ребенка, каким Родригес был когда-то.

– Ты говоришь так, как будто это было не с тобой. А если бы кто-то поступил так с Лукой?

Блеск в его глазах напугал ее.

– Это было бы последнее, что удалось бы сделать тому человеку. – И тут он резко встал из-за стола: – Нам пора. Завтра мы рано вылетаем в Санта-Кристобель.

– О… я…

– Я потерял аппетит.

Карлотта поняла – он закрылся от нее, и ощутила боль в душе, словно ее сердце раскололи на части. Словно она обрела себя и вдруг потеряла.

Родригес шел впереди быстрым шагом, Карлотта старалась успеть за ним, пытаясь сократить между ними дистанцию. Он не взял ее за руку, не смотрел на нее, словно отгородился.

Ей стало больно. За Родригеса, за все, через что ему пришлось пройти. А он делал вид, будто все это не важно.

Она видела это и понимала. Потому что жила так же, пряча боль в себе. Или притворяясь, словно этой боли нет и не было никогда.

Каждый из них жил именно так, не смея обнажать израненную душу ни перед кем.

Поэтому Родригес и ушел, пытаясь прикрыться стеной равнодушия.

И теперь ей решать, стоит ли ломать эту стену.

Глава 9

Вернувшись в пентхаус, Родригес сразу же направился в свою комнату и закрыл за собой дверь. Он должен был подумать. Проанализировать. Понять, почему он поделился с Карлоттой.

– Родригес?

Принц повернулся, услышав нежный голос Карлотты. Она стояла у порога, держась рукой за косяк двери, тяжело дыша, словно только что бежала.

Родригес скинул с себя рубашку и бросил ее на пол.

– Что? – спросил он.

Она только смотрела на него глазами полными грусти. Жалости. К нему? К мальчику, которым он был? Нет, жалость – не для него!

– Не смотри так на меня. – Его слова прозвучали грубее, чем он того хотел.

– Как – так?

– Будто ты хочешь наложить бинт на мои раны и залечить их. Я не плачу, Карлотта. И тебе не советую.

– Я тоже не плачу, – тихо сказала она.

Родригес рассмеялся:

– Мой отец… он был ужасным отцом. Не знаю, какую жизнь смогу предложить Луке, но я точно не буду жестоким. Я твердо знаю: то, как относились ко мне, было… неправильно.

– Ты думаешь, это никак на тебя не повлияло?

Родригес пожал плечами:

– Нет. Это было слишком давно. Я покинул отцовский дом еще в юношеские годы. Впрочем, даже до моего отъезда в течение нескольких лет мой отец не поднимал на меня руку.

Он отстегнул ремень, снял его и бросил к рубашке. Было видно, как Родригес нервничал, но он не был склонен делиться своими чувствами и плакаться кому-либо в жилетку. Он просто жил, стараясь не вспоминать, каким было его прошлое. И если бы в его жизни не появился Лука со своей матерью, он бы не вспоминал о собственном детстве еще много лет.

– Прошлое всегда с нами, – тихо сказала Карлотта.

– Что не убивает нас, то делает сильнее. – Он подошел к ней и дотронулся до ее руки. – Впрочем, мне не нужен психоаналитик.

– Нет?..

Он помотал головой:

– Но я бы не отказался от поцелуя.

Родригес предпочитал не рыться в прошлом, не копаться в душевных смятениях, он хотел снова стать сильным мужчиной, который умел флиртовать и быть легким в общении.

Но Карлотта не отреагировала. То есть отреагировала, но не так, как обычно. Она не хихикала, не кокетничала, как другие женщины. Просто смотрела на него с серьезным выражением. Затем обхватила его лицо руками и трепетно прикоснулась пухлыми губами к губам…

Родригес ответил на поцелуй, обнял ее за талию и потянул в комнату. Другой рукой он закрыл дверь, к которой прижал Карлотту своим телом. Это уже не был безобидный флирт, которого он искал. Это было что-то более напряженное и глубокое – то, с чем они оба не могли совладать.

Ее руки ласкали его тело – грудь, спину. Эти прикосновения мучительно дразнили Родригеса. Карлотта чувствовала, как его плоть упирается в нее, и от сознания того, что он хочет того же, чего и она, кружилась голова.

И все это вызвал один простой поцелуй.

С подросткового возраста поцелуй не возбуждал Родригеса так сильно, как сейчас. И почему-то он ощущал себя тем самым подростком. Ему казалось – он сейчас взорвется от желания. Дикого и страстного.

Но с этим чувством пришло еще более непривычное ощущение – потребность дать, а не брать.

Родригес всегда был очень внимательным любовником, и его партнерши оставались вполне удовлетворенными. Но их удовольствие не было его первичной заботой. Он всегда думал сначала о себе. Поэтому и заводил случайные связи – такие, где каждый отвечает за себя, преследует собственные желания, используя партнера в качестве помощника.

Но сейчас он хотел не этого. Родригес хотел дарить Карлотте удовольствие, видеть ее в состоянии блаженства. Он помнил ее лицо прошлой ночью, когда она забывалась от удовольствия. Одно только это воспоминание вызывало в нем новую чувственную волну.

– Я вряд ли сдержусь, если мы будем так продолжать.

– Пусть будет быстро, я согласна, чтобы было быстро, – ответила Карлотта, не отпуская рук с его груди. – У меня никогда такого не было. С тобой… один твой взгляд – и я готова.

– Я тоже, – сказал он.

И это было совсем не похоже на него. Но глупо отрицать очевидное. Все его тело дрожало от желания обладать ею.

Движением руки она потянула за ремешок своего летнего платья, высвободила сначала одну руку, затем другую. Теперь платье было где-то на бедрах. Достаточно слегка потянуть его вниз, чтобы ее красивое тело предстало его взору…

Родригес сжал руки в кулаки и в восхищении смотрел на Карлотту, предоставив ей возможность действовать.

Наконец она освободилась от платья, и теперь на ней остались только прозрачные кружевные трусики и бюстгальтер. Дизайн белья, казалось, был нацелен на то, чтобы еще больше подчеркнуть красоту женского тела, нежели скрыть его.

– Я не думала… после того, что случилось сегодня… я не думала, ты захочешь снова. Захочешь меня.

В воздухе ощущался аромат секса, непреодолимого желания и предвкушения удовольствия.

Родригес наклонил голову и кончиком языка начал ласкать ее тело. От его прикосновений Карлотта задрожала. Родригес и не заметил, как ее наслаждение стало его собственным. Ее желание наполняло его неутолимой страстью.

– Твое тело так божественно… Просто совершенство!

Она рассмеялась:

– Оно уже не такое, как раньше. Я рожала, и это дает о себе знать.

Родригес опустился на колени и коснулся губами ее живота. Он действительно не был плоским и упругим, напротив, был мягким и слегка округленным – таким женственным и сексуальным…

– Как я уж сказал, это просто совершенство!

Карлотта положила руки на мощные плечи мужчины, проводя пальцами по его мускулам.

– Ты сам не так уж плох, – сказала она смеясь. – Это преуменьшение. На самом деле я хочу видеть больше. – Пальцами она провела по его подбородку, и он встал в ответ на ее движение. – Разденься, – попросила она, не сводя с него глаз.

– Ты всегда такая?

Карлотта помотала головой:

– Нет! Это ты меня делаешь другой.

Она тоже вызывала в нем совершенно новые чувства и ощущения. Но он бы в этом не признался.

– Мне нравится…

Родригес и сам не ожидал от себя таких слов. Но что еще он мог сказать, если это была чистая правда?

– Прекрасно.

Родригес снял с себя брюки и трусы и предстал перед ней обнаженный. Женщины нередко видели его голое тело, но он никогда об этом не задумывался. Сейчас же он чувствовал себя так, словно Карлотта смотрела не на него, а внутрь.

Карлотта приблизилась и поласкала его пальцами.

Движением руки он попытался остановить ее:

– Карлотта, я слишком близок…

– Я знаю, – ответила она, еще сильнее сжимая его плоть.

Затем Карлотта прикоснулась губами к его шее, провела языком вдоль ключицы. Внутри все кипело от возбуждения и наслаждения.

– Я не… Мне нужно…

Но Карлотта не останавливалась. Ее руки ласкали, а губы целовали грудь, живот… Затем она опустилась на колени…

От неожиданности Родригес попытался отклониться от нее, но не смог. Она ласкала его ртом. От этих ласк он еще больше задрожал. Огонь внутри разгорался, распространяясь по всему телу, доводя его до предела. Затем Карлотта остановилась. Она знала, как довести его до грани и вовремя остановиться.

Каким же это было великолепным мучением! Он не помнил, чтобы когда-либо испытывал подобное. И это было так красиво!

Наконец она застонала и подняла голову, удовлетворенная улыбка расплылась на ее губах. Она встала и обняла его за шею, глядя прямо в глаза. Не теряя времени, Родригес расстегнул бюстгальтер и стянул кружевные трусики. С манящей улыбкой на лице она подошла к кровати. Его сердце громко стучало в груди, а в голове вертелось ее имя – Карлотта.

Он хотел не секса, не удовлетворения. Он хотел Карлотту.

От этих мыслей внутри его поднялся протест. Он не должен придавать этой женщине столько важности! Но с того момента, когда она вошла в его жизнь, Родригес не прекращал вести борьбу с эмоциями. Потому что именно этого он всю жизнь боялся и избегал.

Родригес посмотрел на Карлотту. Она была так красива! Ему словно вывернули душу наизнанку. Он должен был остановить это. Должен оградить себя!

– Повернись, – приказал он.

На какой-то миг ее уверенность сникла.

– Верь мне, Карлотта!

– Я верю, – произнесла она.

Ее ответ словно пронзил его ножом в самое сердце.

Стараясь уйти от этой боли, Родригес все еще цеплялся за пустоту и равнодушие – с ними ему было всегда комфортнее.

Карлотта перевернулась на живот, и ему сразу стало легче дышать. Эмоциональный узел в груди ослаб. Ему нужно было выстроить дистанцию, но в то же время он хотел ее, она ему была необходима сильнее воздуха.

Когда, опустошенный, он упал на нее всем телом, его сердце бешено билось, и он был уверен – она слышит.

Восстановив дыхание, он сказал:

– Я сейчас вернусь. – Отговорка выйти и снять презерватив была хорошей возможностью остаться одному на какое-то время.

Но даже в ванной комнате он не мог не чувствовать Карлотту. Всем телом. Кожей. Никогда еще близость с женщиной не производила на него такого эффекта. Родригес всегда старался отгородить себя от чувств. Его интересовали только ощущения тела. Сегодня же ночью он просто растворился в ней. Эмоции перекрыли физические ощущения, и он уже не мог с ними справиться. Раньше он умел держать все под контролем. Карлотта же лишила его подобной силы. Оставила его беззащитным и уязвимым.

И от этой безысходности Родригес был готов поклясться – этого больше не случится! Он не позволит никому взять верх над собой. Иметь власть над ним! Чтобы потом причинить боль…

Он снял презерватив, включил душ и встал под холодный поток воды.

Нельзя, нельзя терять контроль! Родригес ударил кулаком по стене. Боль от удара поможет ему вернуться к себе – к тому, кем он был прежде. Человеку без чувств и эмоций.

Глава 10

«Меня много ждет дел на неделе».

После возвращения в Санта-Кристобель Родригес стал тем человеком, каким пообещал быть в самом начале их отношений. Человеком, ведущим обособленную жизнь. За прошедшую неделю он ни разу не пришел к Карлотте, даже ночью. И как бы сильно она ни надеялась оставаться отстраненной и равнодушной, ничего не получалось. Может, она и поговорила бы с ним и прояснила ситуацию. Но ее все время не покидала мысль – она не должна вмешиваться, пока принц занят делами государственной важности.

Вздохнув, Карлотта вытащила из сумочки телефон. Она уже так долго не общалась с сестрой! Но ведь гораздо легче было послать СМС-сообщение. Была еще и Наталья… Но с ней они теперь не были близки. Карлотта почувствовала себя еще более одинокой, оставшись наедине со своими мыслями.

Зато у нее есть Лука! Мысли о нем всегда возвращали ее к жизни. И пусть сестры далеко, а Родригес едва с ней разговаривает… Нет, конечно, она переживала по этому поводу, но что она могла сделать?

Набирая на телефоне текст, Карлотта с террасы наблюдала за Лукой, который играл с мячом на лужайке.

– Мама, смотри на меня! – закричал он, взобравшись на большой резиновый мяч.

– Осторожно, Лука.

– Я осторожен!

– Это хорошо.

Карлотта снова подумала о Наталье и о непростых отношениях с ней. В свое время она так завидовала яркой как огонь, независимой сестре, которая не обращала внимания на прессу. Казалось, сестра имела право быть той, какой она хотела, – быть самой собой, вместо того чтобы пытаться соответствовать какому-то шаблону.

А Карлотта жила совсем по-другому, но разве в том вина ее сестры? Теперь Карлотта впервые это осознала – Наталья никогда не имела никаких намерений причинить ей боль! Она просто наслаждалась жизнью. Как раз личные проблемы самой Карлотты и стали причиной отдаленности сестер в отношениях друг к другу.

Дрожащими руками она стала набирать ее номер. Возможно, пришло время позвонить ей…

Но телефон неожиданно завибрировал в ее руке. На экране высветилось имя Натальи. Сердце Карлотты забилось. Теперь ей стало понятно, почему имя сестры не выходило из головы. Наталья тоже думала о ней! Но если сестра звонит сама, должно быть, у нее плохие новости. Значит, что-то произошло, потому что Наталья сама никогда не звонила.

Карлотта быстро ответила:

– Наталья?

– Привет, Лотта!

Уже несколько лет никто так ее не называл – не было рядом таких близких людей… В горле застрял ком.

– Наталья, что случилось?

– Ничего, – быстро ответила сестра. – Поздравляю с помолвкой.

Карлотта бросила взгляд на кольцо на левой руке. О да, она же помолвлена! Если бы не те две чудесные ночи, которые она провела с Родригесом, в это верилось бы с трудом…

Но она все-таки была уверена – Наталья позвонила не для того, чтобы поздравить ее. Закрыв глаза, Карлотта как можно более спокойным голосом спросила:

– Наталья? Что-то случилось. Я чувствую по твоему голосу. Что, скажи?

Даже спустя годы тон голоса Натальи был легко читаем. Несмотря на большое различие между ними, Карлотта всегда душой чувствовала свою сестру. Это и объясняло смятение, охватившее ее несколько минут назад.

– Я… – Наталья колебалась. – Я просто хотела поговорить с тобой. Узнать, как ты живешь.

Карлотта не поверила своим ушам. У Натальи было немало положительных качеств. Но они уже долго не общались, и было странно, если бы у них вдруг возник интерес к жизни друг друга.

«Я опять влюбилась не в того парня. Но мне виднее. Возможно, даже в этот момент, когда мы с тобой разговариваем, он крутит с какой-нибудь актрисой или моделью, а я сижу здесь, и мое сердце опять разбито», – вспомнила Карлотта свои слова.

– Я в порядке, – произнесла она, потому что правда слишком ранила, чтобы признаться в ней.

– Это правда? Я имею в виду… твой брак…

– Я делаю только то, что должна, – ответила Карлотта и не узнала свой голос. Да и слова эти принадлежали ее отцу. И сейчас они были ей ненавистны. – Я больше беспокоюсь о тебе, Наталья, мы не разговаривали…

– Несколько лет, я знаю, – быстро отозвалась сестра.

– Не лет, нет! Но близко к этому…

– У нас не было настоящего общения уже несколько лет, – упорно повторила Наталья.

Карлотту слегка потрясла проницательность сестры. Наталья права. У нее вообще не было сколь-нибудь значимого разговора ни с кем, кроме Родригеса, – с тех пор, как она забеременела Лукой. Она тогда закрылась от всех. И видимо, сестре это приносило боль. Именно такую горечь Наталья не смогла скрыть в голосе. У Карлотты защемило сердце – выходит, Наталья была небезразлична к ее судьбе?

– Я просто хотела сказать, – продолжила сестра неровным голосом. – Мне так жаль, что я не была рядом, когда у тебя родился Лука. А после я… – Она замолчала, а Карлотта ждала, не уверенная, должна ли она что-то ответить. – Я боялась.

– Я знаю, Наталья, – ответила Карлотта, стараясь не выдавать своего волнения.

– И сердилась. На многое. На то, как к тебе относились и как все должно было измениться с рождением Луки. Что у тебя должна была начаться другая жизнь… без меня.

По какой-то причине Карлотту это рассмешило, хотя ситуация была совсем не смешна. Было даже грустно…

– Но я была эгоисткой, не возражай!

Слова сестры словно пролились бальзамом на сердце Карлотты и ослабили гнев, с которым она жила все это время.

– Это было давно, – пробормотала она себе под нос и больше себе, чем Наталье.

– И все же… я хочу быть честной.

Карлотта с трудом сглотнула. То, что говорила сестра, было важно. Это касалось ее боли и обиды. Ей никогда не доводилось слышать такое от своей сестры. И она понимала – каждый человек имеет право на прощение. Все ошибаются. Она тоже не была идеальной и тоже ошибалась. Винить всегда легче, чем попытаться понять и простить.

Наконец Карлотта спросила:

– Чем вызвана такая честность?

– Ничем, – услышала она быстрый ответ. – Я просто встретила человека. Я изменилась… Вернее, меня изменили.

Карлотте было это хорошо знакомо. Более чем. Достаточно для того, чтобы ощутить неприятный толчок в груди. Она тоже встретила. И чувствовала – все изменилось, теперь она не та женщина, которая впервые приехала в Санта-Кристобель.

И все произошло из-за Родригеса.

– Изменилась? Ты тоже помолвлена, Наталья?

– Нет.

– Наталья. – Карлотта надеялась услышать больше. – Кто этот человек? – Но она не хотела давить на сестру или показаться навязчивой. Этот разговор был важен для нее, и меньше всего она хотела его испортить.

– Один человек, – ответила сестра с такой грустью, что эхо боли отразилось в сердце Карлотты. – Не важно.

– О…

Карлотта отключила телефон. Боль, ставшая причиной грусти сестры, была и ее болью. Настал момент сопереживания – тот ценный момент, который лишь подтверждал их неразделимую связь. В душе Карлотты появился страх. Она боялась – неужели у Натальи похожая с ней ситуация?

Карлотта уже проходила через это. Один раз ее уже обманули – и жестоко. Не хотелось бы, чтобы это снова повторилось. Только теперь уже с мужем.

Что, если он действительно спит с другими женщинами? Да, он пообещал быть верным, но что это значило? Хотя Карлотта знала и другое – Родригес был человеком слова. Если он что-то обещал, то выполнял. И в то же время такие мужчины, как он, непостоянны. Он сам говорил об этом. О том, что цена секса невысока…

Для него. Но не для нее! Когда-то она уже познала эту цену для себя, оставшись с разбитым сердцем и израненной душой. А сейчас? Возможно, это даже больше чем только секс. Ведь у них ничего не было с той самой ночи в Барселоне…

Казалось, это было так давно! Карлотта до боли жаждала его прикосновений. А он так странно вел себя…

– Я перепрыгнул его! – крикнул Лука.

– О да, Лука! – ответила она.

– Молодец!

Она обернулась. В дверях стоял Родригес. Сердце Карлотты ушло в пятки. Он выглядел божественно. Даже тогда, когда она была зла на него, даже запутавшись в своих чувствах, она признавала привлекательность этого человека.

Родригес провел рукой по волосам и широко улыбнулся. Он был так сексуален! Это даже немного раздражало.

– Спасибо, – сказал Лука, подбежав к террасе. Привлеченный к Родригесу, как мотылек пламенем. – Как прошел день?

Улыбка Родригеса стала напряженной.

– Хорошо. А у тебя?

– Я прыгал через мяч.

– Значит, успешно, – сказал Родригес.

– Я удивлена видеть тебя в такой ранний час, – вмешалась Карлотта.

Ее замечание звучало почти сварливо, но ее это уже не волновало.

– У нас планы на сегодняшний вечер.

– У нас? – переспросила она.

– Да. У нас. Я не планирую приглашать другую женщину на свидание.

– Было бы неплохо предупредить, – произнесла она с упреком, сама не ожидая от себя. – Это уже начало входить в привычку. Мне нужно время, чтобы подготовиться. – О, она уже говорила как сварливая жена, а до свадьбы еще несколько месяцев…

– Трех часов будет достаточно.

– Боюсь, у Ангелины сегодня выходной. Ее нет.

– Я разговаривал с Ангелиной.

Ее охватило раздражение.

– Ты разговаривал с Ангелиной и не предупредил меня?

– Ангелина принесет фильмы? – тут же спросил Лука.

– Я не знаю, Лука. – Карлотта пожала плечами. – Куда мы идем? – обратилась она к Родригесу.

– Благотворительный вечер в городе.

– А я могу пойти? – спросил Лука.

Родригес посмотрел на него:

– Тебе не понравится. Там нужно быть в галстуке и нельзя прыгать через мяч.

Лука скорчил гримасу:

– Тогда я не хочу туда идти.

– У меня тоже нет никакого желания, – сказал Родригес.

– А мы идем, потому что?.. – уточнила Карлотта.

– Потому что это государственное дело. Мой отец присутствовал на этом мероприятии каждый год. Я не знал до сегодняшнего дня и поехал сразу домой.

– О, – произнесла она приглушенным голосом. – А как твой отец?

– Не лучше, но и не хуже.

– Это… хорошо, я полагаю?

Он пожал плечами, не выражая никаких эмоций.

– Родригес, посмотришь со мной фильм? – спросил Лука.

Тот в нерешительности посмотрел в серьезные глаза мальчика:

– Конечно, Лука. Мы можем посмотреть что-нибудь, пока твоя мама переодевается.

Лука улыбнулся и схватил руку Родригеса. Вся злость Карлотты испарилась в одночасье, потому что, хотя в нем и чувствовалось напряжение при мальчике, он все же пытался… А это для нее значило все. Если бы Родригес не относился к Луке хорошо, она бы ни за что не осталась здесь! Не согласилась бы на этот брак.

– Увидимся позже, – сказала она, наблюдая, как Лука тащит Родригеса в дом.

И в этот момент ей стало еще больнее за принца.

Родригес не помнил, когда вдруг расслабился. Постепенно напряжение спало, и он перестал переживать, будто делает что-то не так. Лука незаметно уснул. Его голова лежала на плече Родригеса. Тепло большой и сильной руки усыпило мальчика.

И теперь Родригес сидел неподвижно, чтобы не разбудить ребенка. Также он не хотел подвергать анализу чувства, вызванные доверием Луки. Не хотел думать о боли, которую принесет потеря этого доверия.

Родригес вдруг осознал – Лука стал частью его жизни. Раньше ничего похожего он не испытывал. Его ничто ни с кем не связывало.

– Как фильм?

Он повернул голову и увидел Карлотту. Ее темные волосы были убраны назад, а большие золотые серьги еще больше подчеркивали прекрасные черты лица. Она была одета в легкое белое платье с черным рисунком на лифе. Рисунок притягивал глаз к ее фигуре, к совершенным формам тела.

– Он проспал большую часть фильма, – ответил Родригес, почувствовав, как в горле внезапно пересохло.

– Надеюсь, Лука не проснется до утра, уже слишком поздно для дневного сна. – Она улыбнулась.

Ее лицо светилось любовью. К сыну.

Родригес вдруг почувствовал зависть. Как бы он хотел, чтобы хоть кто-нибудь когда-нибудь на него смотрел с такой любовью! Мать. Отец. Хоть кто-нибудь!

Голова Луки лежала на его плече. В такой момент было сложно представить, как можно ударить ребенка. Как можно его бросить. Родригес даже боялся пошевелиться, чтобы не потревожить сон мальчика. И мысль о плохом обращении к ребенку была невыносима.

– Ангелина уже здесь. Она готова за ним присмотреть.

– Я могу отнести его в комнату? – спросил Родригес неожиданно для себя.

На этот раз ее улыбка была адресована ему.

– Конечно.

Он взял Луку на руки и встал с дивана, пересекая гостиную – комнату, предназначенную для семейных посиделок. Комнату, в которой тихих вечеров никогда не было. По крайней мере, в его жизни.

Карлотта последовала за ним.

Детская находилась совсем рядом, и Лука даже не пошевелился, когда Родригес уложил его в кровать и накрыл одеялом.

Перед уходом Карлотта поцеловала Луку в лоб.

– Прости, – сказал он.

– Потому что не смог предупредить раньше?

«Прости, что отсутствовал всю неделю. Что не решался увидеться с тобой».

– Я понимаю. Все в порядке. Я была… встревожена.

Они спускались по лестнице, когда встретили Ангелину, и направились к выходу. Кабриолет Родригеса был припаркован у главного входа в ожидании их. Родригес открыл дверцу для Карлотты и почувствовал, как аромат ее духов атаковал его, вызывая жгучее желание.

– Почему ты была встревожена? – спросил он, заводя машину и выезжая из ворот.

– Я разговаривала с Натальей.

– Твоей сестрой?

– Да. Это был хороший разговор. – Она откашлялась. – Думаю, мы на пути к выстраиванию отношений. И хотя она отрицала, но я думаю, у нее кто-то есть. Я рада за сестру.

– Ты кажешься взволнованной.

Карлотта посмотрела на него довольно мрачно:

– Слишком много эмоций на сегодня.

– И еще Лука прыгал через мяч.

Карлотта рассмеялась:

– Да. Он такой активный!

– Очень активный, – уточнил Родригес.

– Ты сегодня уже не был с ним так напряжен.

Карлотта взглянула на Родригеса, пытаясь уловить хоть какую-нибудь реакцию. Но это было невозможно. Впрочем, как всегда.

– Я пока не знаю, кем должен стать для него.

Карлотта уже не раз думала об этом.

– Я… У него всегда будет много друзей, Родригес. У меня есть братья, так что дяди у него тоже будут. Единственного, кого у него не было, – это отца. – Она сглотнула. – Если, конечно, ты согласишься на эту роль.

Родригес с силой сжал руль, суставы его пальцев побелели.

– Я думал, мне удастся держать дистанцию, но он словно не дает мне этой возможности.

– Да.

– Любой ребенок не дал бы, – сказал он, выдыхая.

– Это проблема?

– У меня с детства создалось впечатление – жена и дети не должны менять мою жизнь. Во всяком случае, жизнь моего отца это не поменяло.

Карлотта посмотрела на руки:

– Ты не такой, как твой отец, Родригес. И ты должен понимать это.

– Я понимаю, – произнес он хриплым голосом.

– Тогда ты не можешь игнорировать нас так же легко, как твой отец игнорировал тебя и твою мать. И тебя не должен удивлять этот факт.

– Он не обращал на меня внимания, пока не ушла моя мать. И тогда я стал некой целью. То, как ты смотришь на Луку… Я никогда не мог понять, как она могла оставить меня. Я вижу, как ты смотришь на Луку… А мать меня никогда так не любила.

– Не каждый человек может быть родителем.

– Не каждый, – согласился он. – Полагаю, это правда.

– Мне жаль, – сочувственно произнесла Карлотта. Ей действительно было жаль. Почти физически она почувствовала боль за маленького Родригеса, за его несчастливое детство. – Тебе должны были дать больше. Ты говоришь, будто это не имеет значения. Но это не так! Родители должны были дать тебе больше, чем дали.

– Возможно, нет.

Что он хотел сказать своим ответом?

Карлотта не успела спросить. Родригес демонстративно закончил разговор, включив радио.

Карлотте не хотелось, чтобы Родригес закрывался от нее. Она хотела всего его. И готова была дать ему не только тело. Все свои секреты. Всю себя…

Он проник в ее сердце, как бы Карлотта ни противилась этому факту. Она была влюблена в Родригеса. Но не в того Родригеса, которым он хотел казаться миру, а в того, кем он был в душе под этой своей маской беззаботности. В человека, который выслушал ее без малейшего намека на осуждение. В человека, в котором было столько страсти и огня!

В человека, который сводил ее сына в зоопарк. Который нежно держал его на руках, когда тот уснул.

И пусть сам Родригес не хотел, чтобы она видела его таким…

Они ехали молча, и взгляд Карлотты был прикован к огням города, увеличивающимся с их приближением.

Благотворительный вечер проводился в знаменитых садах Санта-Кристобеля. Это была открытая территория, усаженная растениями из самых жарких стран мира. Родригес подъехал к входным воротам сада и дал ключи охраннику. Как благородный джентльмен он помог Карлотте выйти из машины. От его прикосновения к ее обнаженной руке по телу Карлотты пробежала дрожь. Уже целую неделю он не дотрагивался до нее. Она соскучилась…

По его поцелуям. По нему.

Заглушив в себе внезапно возникшее сексуальное желание, Карлотта последовала за Родригесом внутрь. Воздух был густ и наполнен ароматами. Белые фонари освещали огромные клумбы и лужайки. Вокруг толпились люди, которые разговаривали и смеялись. Это было событие, когда деньги богачей красиво перетекали в фонды благотворительности.

Но Карлотта не испытывала особой радости. В голове у нее все время вертелся разговор с Родригесом. Она пыталась проанализировать его слова, найти смысл.

«– Тебе должны были дать больше, чем дали.

– Возможно, нет».

Неужели он действительно думал, что не заслуживал большего? У него была мать, которая бросила его и отца. А тот бил маленького сына… Как так может быть?

Карлотта вспомнила свою первую встречу с Родригесом. Он казался надменным и гордым. Человеком, который думал – все женщины должны падать к его ногам или в его постель. И уж совсем не тем человеком, который считал: свое несчастливое детство он заслужил.

– Шампанского? – прервал ее мысли Родригес.

Он взял два бокала с подноса у проходящего мимо официанта, не дожидаясь ее ответа.

Карлотта приняла у него бокал:

– Мне казалось, алкоголь на таких мероприятиях…

– Ужасен?

– Да.

– Алкоголь веселит, разве нет?

– Не знаю, насколько такое отношение полезно для здоровья, – ответила она, чувствуя исходящую от него беспечность, которая шокировала. И немного обеспокоила.

– Может, и не полезно. Но я никогда не соблюдал здоровый образ жизни, разве ты не в курсе?

Какие бы мысли ни вертелись у него в голове, они периодически прерывались подходящими к ним людьми, каждый из которых хотел пообщаться с принцем. Их будущим королем. И она, конечно, тоже не была обделена вниманием как будущая королева.

Карлотта чувствовала нарастающее раздражение Родригеса и старалась вести себя дружелюбно с гостями, пока он был не в духе.

– Что с тобой случилось? – прошептала она, когда очередной доброжелатель удалился.

– У меня нет настроения для всего этого. – Он бросил на нее взгляд: – Я хочу остаться с тобой наедине.

– У тебя была целая неделя для этого. Но ты избегал меня!

Он пальцем провел по линии ее подбородка:

– Это была ошибка.

– Ты так думаешь? – спросила она ровным голосом.

– Карлотта. – Родригес наклонился к ней, и в этот момент зазвонил его телефон. – Одну минуту… Да? Как давно? Почему мне никто не сообщил раньше? – Он сделал паузу и продолжил: – Мы сейчас приедем. – Родригес отключил телефон и посмотрел на нее: – Мы должны идти. Это мой отец… Он… Нам нужно идти.

Глава 11

Король лежал в частном отделении больницы, но белые стены, стерильный воздух и запах антисептика не могли не напоминать – это все же была больница.

Карлотта давно не лежала в больнице. С тех пор, как родился Лука…

Атмосфера здесь была тревожная. Еще тревожнее становилось от отрицательных эмоций, обуревавших Родригеса. Когда они подошли к палате его отца, священник уже был там. Сердце Карлотты сжалось. Она знала – Родригес пока не был готов. А как можно быть готовым к такому?

Ее отец тоже представлял собой тирана, и все же она даже думать не могла о его смерти.

– Я зайду один, – глухо произнес Родригес.

Карлотта осталась в коридоре, прислонившись к стене и скрестив руки на груди. Сердце бешено колотилось. На глазах выступили слезы.

Она наблюдала за стрелкой часов. Видела, как священник вышел и снова зашел. Сердце ушло в пятки.

Наконец она села на стул и закрыла глаза.

– Все закончилось, Карлотта. – Голос Родригеса разбудил ее.

Карлотта неожиданно для себя уснула.

– Что?!

– Его больше нет. – Окаменевшее лицо Родригеса выражало печаль.

– Родригес, я…

– Пойдем, – прервал он ее.

Карлотта встала со стула, пытаясь прийти в себя после сна, и последовала за ним на холодный ночной воздух. Она вся дрожала.

– Что мы теперь будем делать? Что это значит?

– Это значит одно – я теперь король. Утром соберем пресс-конференцию.

Он пошел к машине, которую припарковал у главного входа в больницу. Стоянка там была запрещена, но его это не касалось.

Родригес открыл дверцу машины со стороны водителя и замер:

– И моего отца больше нет.

Карлотта подбежала к нему и обняла, не заботясь о том, хотел он того или нет. Ему была нужна ее поддержка, даже если он никогда не признается в этом.

– Мне жаль, – прошептала она срывающимся голосом.

В ответ он обнял ее одной рукой. Она слышала его учащенное дыхание.

– Мне жаль, – снова повторила она, не отпуская его.

Прохладный ночной ветер дул с моря, а по ее щекам текли слезы.

Карлотта сжала его руку:

– Не хочешь пройтись?

– Хочу, – ответил Родригес.

Держась за руки, они отошли от машины, оставив ее открытой. В этот поздний час все вокруг казалось пустынным. Больница находилась на возвышенности около океана, в нескольких минутах езды от города. Они молча вышли на тропинку, ведущую к берегу. И когда оказались у самого океана, волны которого плескались у их ног, он снова заговорил:

– Моего отца больше нет. И нет возможности разрешить все то, что между нами произошло. Нет шанса на воссоединение, на извинения… Он никогда бы не извинился, но возможность такая была. А теперь ее нет. И все, что мне осталось в воспоминаниях об отце, – это боль, страх и годы молчания, когда я старался по максимуму его избегать. – Родригес глубоко вздохнул. – Что я чувствую? Я не понимаю… Если что-то вообще чувствую…

– Нет правильного или неправильного ответа, – сказала она. – Есть твои чувства. Так и должно быть.

Он молчал. Потом опустился на колени. Карлотта села рядом, не тревожась о том, что платье будет в песке. Не тревожась ни о чем, кроме одного – она должна быть рядом с ним. Утешить его.

В груди Родригеса все сжалось – было трудно дышать. Все, что было связано с отцом, теперь ушло, и с осознанием этого пришло облегчение и печаль. И еще боль не оставляла.

– Я… слишком упрощал все, – произнес Родригес медленно, не понимая, почему рассказывает ей. Но держать в себе это он тоже больше не мог. – Я имел дело с отцом на моих условиях. Это было нелегко. Конференции, совещания… Но в душе я его ненавидел, Карлотта. За все, что он сделал мне. За уход моей мамы.

Голос Родригеса оборвался, он почувствовал слабость. Эмоции переполняли его, на щеках она заметила влагу – и тому виной были не брызги океана.

Он продолжил:

– Потому что мама не могла жить с монстром, и я знаю, понимаю – никто бы ей никогда не позволил забрать с собой наследника. Но легче было обвинять маму за ее бегство, чем понять…

Карлотта положила руку ему на затылок, и это прикосновение прибавило ему сил.

– Когда она ушла, отец забрал мои игрушки. Потому что я был плохим ребенком, – сказал Родригес. – Да и мама ушла, потому что я был плохим, а плохие мальчики не заслуживают игрушки. – Он никогда никому не рассказывал об этом, заставив себя поверить – это глупо. – Некоторое время спустя он в первый раз ударил меня. За то, что я ерзал в церкви. Мы – дети королевских кровей – должны показывать пример, а я не был примером для других. Мне тогда было около пяти лет – как Луке сейчас. Поэтому я научился закрываться от всех и уже забыл, каково это – снова чувствовать себя… нормальным. Карлотта прислонилась к нему, и он почувствовал ее кожу, влажную от слез.

– Я должен испытывать печаль, – снова заговорил он, – из-за его ухода. Но я печалюсь только потому, что у меня никогда больше не будет отца. Никогда. Все закончилось. А моя мама… Я знаю только – ее тоже больше нет в живых. Мне теперь никогда ничего не вернуть, хотя в глубине души я всегда верил – все вернется.

Карлотта обняла его, и он вдруг осознал – ни с кем до этого ему не хотелось делиться своей грустью. Когда он плакал, его никто не утешал, никто не выслушивал.

Родригес приглашал бесчисленное количество женщин в свою постель, но никогда никому не показывал истинного себя. А Карлотта теперь знает. Знает о том, как разбито его сердце. Мама оставила Родригеса, а отец бил. Собственные родители никогда не любили сына.

Сердце Родригеса заныло от невыносимой боли. Родители не любили его. Что с ним было не так? Да, он столько лет избегал чувств… Но ведь это неудивительно.

И теперь смерть отца заставила его снова чувствовать.

Внезапно он отодвинулся от Карлотты и встал, тяжело дыша. Боль разрывала грудь.

– Родригес…

– Нет! – сказал он резко. – Ты не сможешь ничего исправить. Я не нуждаюсь в психотерапии, как твоя сестра. Это непоправимо. Хватит!

Родригес резко развернулся и отправился обратно к машине.

Сев в автомобиль, он хлопнул дверцей и стал дожидаться Карлотту. Он был весь в напряжении, на грани срыва. Когда Карлотта села рядом с ним, он завел двигатель и отъехал от больницы.

По дороге во дворец они оба молчали. Ему хотелось, чтобы она заговорила. Он нуждался в ее поддержке. И ненавидел себя за эту слабость, потому что не терпел зависимости.

Но эмоции брали верх, сжигая его заживо.

Когда они подъехали к дворцу, он резко затормозил, разбрызгивая гравий на лужайку. Слуги с открытыми ртами наблюдали, как, босоногий, принц вышел из машины и стремительно направился внутрь дворца.

Родригес вошел в свою комнату и закрыл за собой дверь. Он даже не обернулся.

В этот момент он страстно желал Карлотту. Но все, что Родригес делал сегодня, чтобы не быть тем, кем он не должен быть – самим собой! – рушилось в одночасье.

И не только сегодня. С того самого момента, как он увидел ее. Его смутное представление о своей будущей жене, которую он едва будет замечать, которая не будет мешать ему жить, потеряло всякий смысл. И прямо сейчас Карлотта нужна была ему так сильно!

Родригес распахнул дверь своей комнаты и вышел в коридор, по дороге стягивая с себя рубашку и бросая ее на мраморный пол. Без стука он ворвался в комнату Карлотты.

Она обернулась – ее глаза были широко открыты от удивления. Она уже собиралась лечь спать и была в ночной сорочке. Как же он хотел снять с нее эту сорочку! Как желал ее тело!

– Ты нужна мне, – произнес он.

Медленно кивнув, она пересекла комнату и оказалась в его объятиях.

Карлотта знала, что ему нужно. Она всегда знала.

От ее прикосновений мир Родригеса, казалось, снова начал приобретать краски. Все стало выглядеть чище и проще.

Карлотта целовала его в лицо, шею, ее пальцы ласкали его обнаженную грудь.

Родригес обхватил ее голову руками и посмотрел на прекрасное лицо. Желание буквально обжигало его.

– Ты хочешь меня? – спросил он.

– Да, – ответила она, глядя ему в глаза.

– Ты действительно хочешь мне помочь?

– Конечно хочу.

– Я хочу не просто секса, – с отчаянием признался он. – Я хочу тебя. И хочу, чтобы ты меня хотела так же сильно! Конечно, ты моя будущая жена или тебе меня жалко… Но дело вовсе не в том!

– С того момента, как мы встретились, я хочу тебя. Ты лишил меня контроля, Родригес. Полностью и окончательно, – произнесла она ровным голосом. – И сейчас я тоже хочу тебя не меньше. Ты нужен мне так же сильно, как и я тебе. Как ты сказал, я могла бы уйти. Уйти от нас, нашей женитьбы. Но я не уйду! Я здесь, с тобой. В твоей жизни и на всю жизнь. Я пообещала это и сдержу обещание.

– Помоги мне забыть… – Он уткнулся лицом в ее волосы, тяжело дыша.

– Не забывай, с кем ты.

– Я хочу помнить только твое лицо. Только твои прикосновения. Только тебя, Карлотта, и ничего больше, – шептал Родригес, наклоняя голову и прижимаясь губами к ее груди. – Пожалуйста…

Она сделала шаг назад и сняла с себя ночную сорочку. Родригес тоже снял оставшуюся одежду, и вот они уже оказались на кровати под одеялом.

Он вдыхал запах, такой неповторимый запах Карлотты, а его руки гладили изгибы ее тела.

– Я хочу тебя, Карлотта Сантина, – шептали его губы. – Только тебя.

– Я хочу тебя, Родригес Ангвиано. – Их губы встретились, их языки сплелись.

Руки Родригеса ласкали ее тело, и она выгнулась ему навстречу. Он плавно вошел в ее разгоряченное, влажное тело, и поток наслаждения обрушился на него. Дрожь пробежала по всему его телу, когда ее руки и ноги обхватили его. Они вместе двигались в такт, дыхание обоих смешивалось, сердца учащенно бились.

А потом они одновременно достигли экстаза, и стоны удовольствия заполнили тихую комнату…

Родригес все еще держал Карлотту, не отпускал ее. Он хотел быть с ней. В ее постели, в ее объятиях.

Теперь все казалось в радужных цветах. Теперь можно было отключиться от эмоций, от страстного желания.

До утра.

Глава 12

– Прости.

Карлотта открыла глаза и увидела красивое лицо Родригеса. Он смотрел на нее с выражением боли на лице. Все, что было до прошедшей ночи, снова нахлынуло на него.

– За что? – спросила она.

– Я был… сам не свой вчера вечером.

– Ты пережил боль. Твой отец…

– И все же это не оправдание тому, как я с тобой разговаривал.

– Родригес, я совершенно не злюсь на тебя за это. Я… Мы не спали вместе целую неделю. Но я хотела тебя. И хочу. И совсем не сожалею о нашей близости.

– О чем не сожалеешь?

– Ни о чем. – Карлотта помотала головой – слова сорвались с ее губ.

«Сожалею лишь об одном – я люблю, а ты никогда меня не полюбишь».

– Я не хотел обидеть тебя. Если же обидел…

– Родригес, все в порядке, – ответила она.

Понимал ли он, что она говорила о своих чувствах, а не о физическом контакте? И говорил ли он тоже о чувствах?

– Это приятно слышать, – сказал он, взглянув на Карлотту, отчего по всему ее телу от головы до кончиков пальцев ног она ощутила жар.

– Тебе надо собираться.

Он кивнул, встал с постели, оделся и вышел. Он должен был дойти до своей комнаты и выбрать костюм для пресс-конференции. Сегодня нужно выглядеть представительно.

Карлотта бросилась лицом в подушку со словами:

– Какая же я идиотка!

Но все же она не переставала улыбаться.

Завибрировал телефон. Карлотта засуетилась, пока не нашла его в своей сумочке на полу.

– Алло!

– Карлотта, это ты?

Она села на кровать:

– Мама? Все в порядке?

– Да. Нет. Не знаю, слышала ли ты новости об Анне?

Анна была бывшей девушкой ее брата – женщиной, которую он променял на свою новую невесту Аллегру.

– Что с Анной?

– Она беременна.

Карлотта раскрыла рот от удивления:

– О нет! Неужели? И что Алекс собирается делать? Он все еще собирается жениться на Аллегре или?..

– Это ребенок не Алессандро! – твердо ответила Зоя.

– О… – Это, безусловно, шокировало Карлотту, так как Анна всегда казалась такой скромной и предсказуемой. Были времена, когда она сама хотела быть такой же милой и рассудительной, как Анна. – Так кто же?..

– Лео. Лео Джексон.

Карлотта не смогла сдержать смешок:

– Ох уж эти Джексоны!

Брат жены Алекса теперь ухлестывал за бывшей невестой Алекса? Настоящая мыльная опера! И наконец теперь не она играет ключевую роль в этом представлении. Хотя сейчас Карлотту мало это заботило.

– Ну, я надеюсь, она с ним счастлива.

– Как ты можешь так говорить?! – фыркнула мать. – Мы потеряли всякую надежду. Если Алессандро не образумится – а он должен! – нам понадобится помощь. Но сейчас Анна…

– Мама, но он же не любит Анну!

– При чем здесь любовь?

Карлотта глубоко вздохнула. Ее мать, которая никогда не жила в одной комнате со своим мужем, которая никогда не ставила свои желания выше долга, не удивила Карлотту своим вопросом. Еще месяц назад Карлотта бы согласилась с ней. В конце концов, она же сама решила выйти за Родригеса без любви!

Но сейчас… сейчас она думала иначе.

– Любовь – это все. Составляющая жизни.

– Странно слышать это от тебя, Карлотта.

– Я влюблена. – Сделав такое неожиданное признание, она почувствовала какую-то свободу. Легкость.

– Пожалуйста, скажи мне: это Родригес? Или я буду на грани инсульта.

– Родригес, мама, – подтвердила она. Карлотта не называла Зою мамой вот уже несколько лет. – Он замечательный! И я надеюсь, Алекс с Аллегрой и Анна с Лео счастливы так же, как я с ним. Когда увидишь Анну, передай мои поздравления.

– Передам, – ответила мать. В ее голосе не ощущалось радости, но слышалось успокоение. – Поцелуй Луку от меня.

Карлотта почувствовала, как ее сердце стало большим. Казалось, оно не помещается в груди.

– Обязательно. Обещаю.

Она уже собиралась рассказать матери о кончине отца Родригеса, но передумала. Слишком много новостей.

– До свидания.

– До свидания, мама, – попрощалась она.

В пустой комнате раздался смех Карлотты.

Мама позвонила ей! Чтобы рассказать про чей-то скандал. С ней снова начали считаться! И хотя это уже мало волновало Карлотту, она была рада разговору с мамой. Теперь Карлотта чувствовала не холодное отчуждение от нее, а тепло – столько тепла, насколько была способна ее мать! И она уже не беспокоилась о том, одобряет ее Зоя или нет. Одобряет ли ее отец. Это не имело никакого значения. Она была счастлива. Довольна.

Лука был под присмотром. В жизни появился баланс. Она больше не пряталась, не старалась притворяться той, какой и не могла быть. Карлотта помнила самое главное: она – женщина! Теперь она не только мать, но и жена. Или скоро ею станет.

И это была ее жизнь. Не чья-то другая.

Почему должно было пройти столько времени, чтобы к этому прийти? Почему ее счастье должно зависеть от оценки других людей? Почему она так долго жила с мыслью, будто не заслужила любви? Верила, что она не могла любить?

Заслужила. И могла!

Карлотта подбежала к гардеробу. Чувства свободы и влюбленности еще были непривычными. Ее воображаемая любовь к Габриелю действовала на Карлотту угнетающе, воспринималась ею как позорная тайна – даже еще до того, как она узнала о его жене. Но любовь к Родригесу ощущалась совсем по-другому. Ее не хотелось скрывать. Она будто вытекала из самого сердца. А Родригес так нуждался в ней! И пусть Родригес не мог ответить тем же, он нуждался в чьей-то любви.

Да, не в ее силах было изменить прошлое, стереть у него воспоминания о той боли, которую принес ему отец, о страхе, заполнившем сердце маленького мальчика. Но она могла помочь ему украсить будущее. Сделать его лучше. Для всех них.

И когда Родригес будет произносить самую трудную речь в своей жизни, Карлотта начнет с его моральной поддержки.

* * *

С сильно бьющимся сердцем Карлотта сидела в первом ряду конференц-зала в ожидании появления Родригеса перед всей этой огромной армией журналистов.

Как бы она хотела хоть чуть-чуть ослабить свои натянутые нервы! Но не могла же она ерзать, как ребенок, здесь, где собралось столько репортеров и настроено столько камер!

Когда наконец Родригес появился, Карлотта почувствовала, как все затаили дыхание. И она не была исключением.

Он встал посередине зала и, подняв руку, призвал к тишине. Карлотта не могла оторвать от него глаз. От того, как Родригес держался, от его авторитета перед окружающими зависело очень многое. Он изменился за последние недели – этого нельзя было не заметить.

А может, и не изменился вовсе. А просто больше не скрывал того, каким он был на самом деле.

– Спасибо, что вы все собрались здесь, – начал он. Потом его взгляд переместился на нее. – Я знаю, вы уже осведомлены, но я хочу еще раз подтвердить: мой отец, король Карлос Ангвиано, скончался сегодня ночью. Это означает конец старой эры Санта-Кристобеля. И рождение новой. Я обещаю править страной с честью, достоинством и всей мощью, которой обладаю.

По залу прошел шепот одобрения, и защелкали камеры.

– И грусть сегодняшнего дня, – продолжил Родригес, – я спешу скрасить хорошим известием. Я недавно узнал – у меня есть сын. Наследник.

Волна потрясения всколыхнула толпу журналистов. Карлотта почувствовала, как ей стало трудно дышать. Он не имел в виду… Неужели Родригес усыновил ребенка из приюта? Он только что узнал?

Карлотта боялась, ее сердце сейчас выпрыгнет из груди.

Родригес подождал, пока все успокоятся. Карлотта сложила руки вместе, сжав их от волнения.

– Принцесса Карлотта Сантина – моя невеста, с которой вы уже знакомы. Лука Сантина – мой сын. Лука – наследник трона Санта-Кристобеля. И теперь его будут звать принц Лука Сантина-Ангвиано. У него будет мое имя. Моя защита.

В небольшом зале было жарко и становилось трудно дышать. Гул репортеров оглушал, в воздухе ощущалось напряжение. Карлотта не могла привести свои мысли в порядок…

Наконец среди шума донесся вопрос от женщины в черном костюме:

– Это… ваш сын?

– Да, – ответил Родригес твердым голосом. – Я отец Луки. Думаю, я ясно заявил об этом. Еще вопросы будут?

Карлотта могла только наблюдать, как на Родригеса посыпались вопросы:

– Как давно вам известно о сыне?

– Когда начались ваши отношения с принцессой?

– Почему вы не признавали его раньше?

Один из репортеров вырвался к принцессе:

– Принцесса, как вы смогли простить принца? Ведь он оставил вас беременной?

– Я… мне не нужно было… – пробормотала Карлотта, но ее тут же перебили:

– Или вы просто не были уверены? Может, отец ребенка не принц Родригес, а кто-то другой?

Карлотта почувствовала, как ее щеки залились краской, а саму ее стало трясти – от злости, страха и дикого желания спрятаться, избавиться от этого интенсивного допроса. Все это ей было так ненавистно!

Репортер с другой стороны схватил ее за руку и развернул лицом к себе:

– Означает ли это, что единственный незаконнорожденный Сантина больше не является незаконнорожденным?

Огромная толпа набросилась на нее. Перед лицом Карлотты мелькали локти, руки, микрофоны – со стороны репортеров в ход шли все средства. Каждый хотел оказаться первым, задать вопрос, придумать самый оскорбительный, мерзкий комментарий, который только возможен.

Карлотта была словно прикована к креслу. Ее окружили со всех сторон. Она хотела исчезнуть, но не могла даже пошевелиться…

– Отойдите! – наконец крикнула она.

Но шквал вопросов оглушал, и никто ее не слышал.

– Все отошли назад! – скомандовал Родригес.

Он стал собственноручно расталкивать репортеров, и только тогда они начали отходить назад.

Со злостью Родригес оттолкнул мужчину – того самого, который был ближе всего к Карлотте. Тот и не думал отступать, но Родригес схватил его и прорычал:

– Я сказал – назад, или ты больше не сможешь двигаться!

На этот раз толпа журналистов словно растворилась под яростью Родригеса, и Карлотта могла снова спокойно дышать.

– Вы все забыли, принцесса Карлотта Сантина – именитая особа. Она – моя будущая жена, ваша будущая королева. И вот еще. При выходе вы все сдадите свои беджики. Что будет с вашей аккредитацией журналиста – вернут их вам или нет – буду решать я! На данный момент все, что вам следует знать: Лука – мой сын, а Карлотта – невеста. И ничего непристойного в этой истории нет. Я требую к ним должного уважения.

Он лгал. Для нее. Для Луки. Он делал больше, чем просто давал ему свое имя. Родригес дал ему право быть его наследником, лишив этого неотъемлемого права своих будущих биологических детей.

Родригес подошел к Карлотте и протянул руку. Пока они выходили из комнаты, Карлотта не отпускала его руку, словно держалась за спасательный канат.

Они шли молча. Уже в его офисе у Карлотты началась истерика:

– Как я ненавижу это! Боже, ненавижу их всех!

Родригес стоял перед ней в растерянности:

– Ситуация вышла из-под контроля. Я был готов уже арестовать тех людей. Если бы только я знал…

– Всегда так происходит! Эти вопросы, обвинения…

– Больше этого не повторится. Я назвал Луку своим сыном. Он – мой наследник. В его свидетельстве о рождении графа «отец» пуста? – И когда Карлотта кивнула в подтверждение, добавил: – Тогда впиши мое имя.

– Но он… не твой биологический сын, – нерешительно произнесла она.

– Нет. Но какое это имеет значение, Карлотта? Клянусь – я всегда буду защищать его. Если хоть кто-нибудь посмеет причинить ему боль… Я уничтожу этих людей! Мой отец – моя плоть и кровь – всегда держал меня в страхе. Кровь еще ничего не значит.

Карлотта подумала о своей семье. Она любила их и верила – они тоже любили ее. Но эта любовь не была безусловна, эта любовь не выдержала испытания, не прошла проверку. И хотя отношения восстановились, раны так и не залечились.

Родригес прав. Кровь ничего не значит.

– Ничего не значит, – повторила Карлотта. Она села в кресло у его рабочего стола и почувствовала озноб. – Меня всю трясет, не знаю почему. Такое было, когда я была беременна Лукой. Эти ужасные вопросы, постоянные фотографии, заголовки в газетах… Журналисты преследовали меня везде. Они исказили все, чтобы получилась занимательная история, и заработали на этом деньги.

Родригес посмотрел на Карлотту, на ее заострившиеся черты лица, почти белые губы, грустные глаза. Он хотел прикоснуться к ней, утешить. Сделать что-то. Но не знал как… Не знал, на что решиться… Карлотта не должна была присутствовать на этой пресс-конференции. Он должен был предусмотреть все. Но решение, которое Родригес принял по поводу Луки перед самой речью, было внезапным. Именно тогда он понял – ему необходимо сделать Луку частью себя. Частью семьи. Чтобы защитить его от сплетен и нападок. Сплетни, конечно, все равно будут, но благодаря его незавидной репутации будет нетрудно поверить, будто он зачал Луку, не подозревая об этом.

– Я не знаю, справлюсь ли, – прошептала она. – Иногда мне кажется: когда я была в Италии, все было проще…

Что-то в его груди раскололось. Рассыпалось на миллионы кусочков. Родригес стоял онемевший, неуверенный. Он не знал, как дальше действовать. И вообще, имел ли он право быть рядом с ней в этот момент? Но ей так нужна поддержка!

Карлотта находилась здесь, потому что ее вынудили. И поначалу его самого это не волновало. Он прекрасно знал – она не хотела выходить за него замуж, и делала принцесса это только из-за чувства долга. И его это устраивало.

Чем же он был лучше своего отца?

Карлотта встала, на ее лице буквально отпечаталась усталость.

– Спасибо, Родригес. За все, что ты сделал. Я благодарна тебе. Прости за… это был эмоциональный срыв. Я просто не могу находиться под прицелом общественного внимания. Это не для меня. Полагаю, мне нужно привыкнуть, не так ли?

– Тебе нужно немного отдохнуть.

После того как эти акулы чуть не съели ее, ей действительно нужен был отдых. Образ Карлотты, окруженной толпой репортеров, гнев, который он испытал, когда тот репортер схватил ее за руку, не давали ему покоя, вызывая почти физическую боль.

– Спасибо, – повторила она и вышла из офиса.

Каждое ее движение выдавало сильное волнение. А он просто стоял и смотрел ей вслед, возможно впервые осознав: Карлотта заложница! И ключи от цепей были у него. Он принудил ее остаться здесь. И для чего? Чтобы осчастливить себя, не важно, какой ценой для нее…

Его отец сделал то же самое. Он пытался удержать его мать угрозами, своей властью. Но, в отличие от его матери, Карлотта не исчезнет. Не бросит своего сына, не откажется от ответственности и долга, чтобы уйти от ситуации, которая делала ее несчастной.

Эта мысль словно резала ножом по сердцу, оставляя рану кровоточить. Такое страдание было новым, неведомым для Родригеса испытанием. Словно душу вывернули наизнанку. Словно он обнаружил в себе совершенно незнакомого человека.

Карлотта…

Она была готова остаться с ним навсегда вопреки своему комфорту, своим желаниям. И поэтому его ненависть к себе за это будет расти с каждым днем.

Боже, как же это вынести?

– Я не хочу спать! – протестовал Лука, хныча и куксясь, и это еще больше подтверждало обратное.

– Конечно, хочешь! – не отступала Карлотта.

– Нет! – настаивал мальчик на своем.

– Лука, – произнес Родригес твердым тоном. – Не спорь.

Широкими от удивления глазами Лука посмотрел на Родригеса:

– Хорошо. Прости.

– Я прощаю тебя, – сказал Родригес, ощущая тяжесть в груди.

Весь день он провел в раздумьях о том, как должен поступить. Как ему осчастливить Карлотту? Луку?

– А ты отнесешь меня? – спросил Лука, протягивая к нему руки.

Да и в глазах мальчика читалось явное доверие.

«Незаслуженное», – подумал Родригес.

– Конечно. – Он поднял Луку, удивляясь, какое удовольствие ему доставляло нести его на своих плечах.

– Родригес?

– Что, Лука? – спросил он.

– Ты будешь моим папой?

Вопрос Луки ввел его в оцепенение. Будет ли он действительно ему папой? Достоин ли он быть ему отцом?

– Да, Лука, – ответил Родригес.

Потому что он сделает все от него зависящее. Он будет отцом Луки, и не важно, какие отношения сложатся между ним и Карлоттой. Он позаботится об этом.

– Здорово, – произнес Лука и погладил рукой его лицо.

Родригес почувствовал, как ком подступил к горлу. Он отнес Луку в детскую и, уложив в постель, укрыл одеялом. На какое-то мгновение он испытал это прекрасное чувство домашнего уюта, которого у него самого никогда не было. Он ощутил его в реальности. И даже если оно разрывало на части, теперь он знал – любовь реальна.

– Можно мне Шерби и Шебета?

Родригес подошел к столу, взял игрушечных сов и вложил их в руки Луки.

– Что-нибудь еще?

– Нет. Спасибо. Ты такой заботливый.

– Спокойной ночи, Лука.

Родригес закрыл дверь в комнату Луки и направился к Карлотте. Сердце щемило – было страшно.

– Мы можем поговорить? – спросил он.

Она кивнула:

– Конечно. После всего произошедшего сегодня утром это хорошая идея.

Он так хотел дотронуться до нее! Но знал – этого делать нельзя. Нельзя терять контроль над собой! Стоит ему поцеловать ее, и огонь страсти поглотит его. Желание слиться с ее телом толкало его в объятия этой женщины.

Но как бы сильно Родригес ни желал ее, как бы страстно ни хотел заняться с ней любовью, он не мог использовать секс, чтобы манипулировать ею. Чтобы перевязать свою смертельную рану…

– Сегодняшнее объявление кое-что поменяло, – произнес Родригес, стараясь говорить отстраненно, взывая ко внутреннему спокойствию, чтобы пережить этот момент.

– Поменяло?

– Нам больше нет необходимости жениться.

Карлотта застыла. Ее лицо побледнело, а по телу прошла дрожь.

– Нет необходимости?

– Да. Я объявил Луку своим сыном. Своим наследником. Это освобождает нас от обязанности иметь еще детей.

Родригес сам себе вонзал нож в сердце. Это был конец его мечтам, которым он предавался в мимолетные минуты слабости. Но он готов был тысячу раз испытать подобную боль, лишь бы отгородить Карлотту от страданий, которые принесет ей их брак.

– И бракосочетание…

– Целью бракосочетания были дети. Именно наличие общего ребенка принесет большую выгоду для государств. У нас он есть. Я… считаю Луку своим сыном, и решение о том, чтобы назвать его наследником, было взвешенным.

– Ты не хочешь жениться на мне?

Карлотта почувствовала, как земля ушла из-под ее ног, словно планета сошла со своей орбиты. Она не могла пошевелиться, не веря в происходящее, но все теперь выглядит иначе. В голове беспрерывно крутились слова Родригеса, и все казалось – это сон и она вот-вот проснется.

«Я бы предпочел не жениться. Но мне нужен наследник».

Он нашел способ получить наследника без необходимости жениться. Получить желаемое, не надевая на себя хомут.

– Что ты… хочешь делать с Лукой? Со… мной?

– Он – мой наследник, и он должен быть в Санта-Кристобеле. Если хочешь, ты можешь переехать в город или остаться во дворце. Но вы оба будете под моей защитой. Вдали от навязчивого внимания прессы.

Во дворце? Там, где ей придется видеть Родригеса с другими женщинами? Именно им он будет давать предназначенное ей?

То, о чем она думала, было особенным. Иным…

Какой же она была наивной!

Для нее их отношения не замыкались на простой любовной связи. Карлотта вложила в них всю себя – всю до капли, ни оставив ничего. Она раскрылась перед ним полностью – и душой и телом. Показала себя такой, какой была на самом деле. Открыла в себе то, о чем даже не подозревала. Родригес изменил ее. И теперь… он ее оставляет.

Как так может быть? Разве он не хочет, чтобы они жили вместе? Той жизнью, которую планировали. Как он мог создать иллюзию идеальной семейной жизни, а потом лишить ее этого? Как он посмел заставить ее снова мечтать? Поверить. Разбудить в ней желания. А потом разрушить все эти мечты, разорвать их на мелкие кусочки и разбросать по ветру?

– Итак, у тебя теперь есть то, что ты хочешь. И это все?

Он посмотрел на нее, и в его глазах застыла грусть. Пугающая темнота. Это были глаза человека, которого она смогла разглядеть за холодной маской его внешнего образа плейбоя – уязвимого, беззащитного, а теперь лишенного своей маскировки. Ей хотелось прикоснуться к нему, но она боялась – ведь это могло сломить ее. Прикоснуться, чтобы потом снова быть отвергнутой?

– У меня никогда не будет того, что я хочу. Такова природа жизни, Карлотта. Мы плывем по течению своей судьбы, пытаемся преодолеть невзгоды, в которые жизнь швыряет нас, а потом мы либо прогибаемся под нее, либо становимся сильнее. Нет света в конце тоннеля. Есть просто выживание.

Она покачала головой:

– Нет, я не верю в это! Я хочу большего. – Карлотта тяжело глотнула и сделала шаг назад. – И однажды у меня это будет. Потому что теперь я не боюсь. Не боюсь быть собой. Не боюсь хватать жизнь обеими руками. Это то, что ты сделал для меня, Родригес. Именно ты показал мне – я могу быть той, кто я есть, могу быть счастливой, когда не прячусь. Может быть, тебе следует это попробовать – не прятаться?

Карлотта отвернулась, чтобы не видеть его глаз – еще секунда, и она бы полностью рассыпалась на кусочки. А она не могла позволить себе этого. Она будет сильной для Луки, для себя – той, другой, кем Родригес помог ей стать.

– Куда ты пойдешь, Карлотта? – спросил он хриплым, словно не своим голосом.

– Сегодня? Просто в свою комнату. Завтра… не знаю.

– И ты заберешь Луку?

Сердце сжалось. Забрать Луку, который любил Родригеса.

– Мы останемся здесь, в Санта-Кристобеле. Я не причиню сыну боль. – Она снова повернулась к нему лицом: – И тебе не позволю обидеть его.

Родригес смотрел ей в глаза:

– Я не обижу.

Она верила в это. Без сомнений. Но Родригес причинит боль ей. Уже причинил. Он уже разрушил ее мир. Сначала показал, как он прекрасен, а потом, вывернув наизнанку, вернул в виде всепоглощающей пустоты.

Карлотта отвернулась и вышла из комнаты, оставив позади часть себя – часть, которую уже и не надеялась вернуть.

Глава 13

Карлотта не ушла из дворца. Но она исчезла из его жизни, из всего значимого для него. Она не делила с ним постель, не ела вместе с ним и почти не разговаривала. Родригес чувствовал себя так, словно его ранили и оставили истекать кровью. Ему даже дышать было больно. Он не мог найти утешение даже в воспоминаниях – они словно разрывали его на части.

Но он же дал ей выбор, сказав – у них нет необходимости жениться. И она этот выбор приняла. Все было правильно. Но почему же его это так убивало? Медленно и окончательно…

Карлотта находилась так близко! Достаточно было пройти по коридору, чтобы снова оказаться в ее объятиях. И так далеко! Ведь Родригес был уверен в ее отказе.

Какое же это мучение! Пытка. Боль была невыносимой. Хотелось напиться и забыться. Найти замену счастью, которое ему дарила она, притвориться на несколько часов. И такую жизнь он вел до того.

Но теперь так не получается. И больше не получится. Карлотта показала ему истинное счастье, он увидел, какой дешевой подделкой была вся его предыдущая жизнь. Она сломала барьер – разрушила стену, с таким старанием выстроенную им вокруг своего сердца. Она научила его любить. Показала любовь, которую должен иметь отец к сыну. Показала настоящую любовь между мужчиной и женщиной…

И он полюбил ее. Каждой частичкой своей израненной души – он любил ее.

Но отверг, потому что должен был. Потому что иначе она была бы несчастна. Потому что, если бы она осталась, Родригес бы не мог не сказать о своей любви, а на взаимность он не рассчитывал. Ему даже в голову не пришло попросить ее остаться с ним. Он не верил, что она осталась бы.

Родригес кулаком ударил по столу.

Он никогда не заслуживал любви и думал – в его жизни вряд ли возникнет это высокое чувство. У него всегда была невероятная уверенность в себе как в руководителе, как в любовнике. Сейчас же Родригес был ненавистен сам себе – человек, которого никто не мог любить.

Карлотта научила его быть другим. Они с Лукой изменили его. Он научился смотреть на себя со стороны взрослого, а не ребенка. Благодаря им он пришел к пониманию – любой, кто обидит Луку, будет не прав, потому что виноваты взрослые, а не дети.

С бьющимся в груди сердцем Родригес встал из-за стола. Возможно, он ошибался. Возможно, надежда, которую он лелеял в своей душе, не имела никаких шансов. Но он воспользуется этим шансом! Если он поставит все на карту и останется ни с чем, потеряв даже гордость, это будет стоить того.

Можно прожить и без гордости. Но жить без Карлотты он не мог.

* * *

– Карлотта, пожалуйста, позволь мне войти.

Принцесса сидела на кровати. Она не спала. Каждый вечер в течение прошедшей недели она ложилась рано, как и Лука, но не могла сомкнуть глаз. Постепенно мучительная боль и усталость усыпляли ее, заполняя сны кошмарами.

Она все время ждала – Родригес вот-вот придет. В своих мыслях и мечтаниях она представляла себя слабой. В них она бросалась в объятия любимого без каких-либо обещаний любви или женитьбы с его стороны. Потому что ей казалось – иметь хоть каплю его внимания лучше, чем не иметь ничего. Карлотта вспоминала – когда-то ей хотелось большего. Больше, чем что? Больше, чем любимый мужчина?

Слишком высок заказ.

– Открыто, – ответила Карлотта с бешено бьющимся сердцем.

Теперь она хотела увидеть, кто же все-таки победит – слабая Карлотта или сильная Карлотта. Сама она болела за себя слабую…

Родригес вошел в комнату. Со взъерошенными волосами он выглядел еще красивее, если мужчина вообще имеет право выглядеть так божественно. От его вида она испытала одновременно полярные ощущения – и насыщение, и голод. Каждый раз, когда они случайно пересекались в коридоре, она старалась не смотреть на него. Да и в огромном дворце было нетрудно избегать кого-то.

Родригес выдохнул и сел на кровать. У Карлотты не было уверенности, кто сделал движение первым. Только сначала она была настроена решительно против его появления, но в следующий момент уже жадно целовала, впиваясь пальцами в мощные плечи, а слезы рекой струились по щекам…

Когда их губы наконец разомкнулись, он лбом прижался к ее лбу и с трудом перевел дыхание:

– Каким же я был глупцом, Карлотта!

– Я слушаю, – произнесла она.

– Ты не должна быть моей женой. Я сказал тебе об этом несколько дней назад. Но я не должен был все так оставлять. Я должен был закончить вопросом.

– Каким вопросом?

– Ты выйдешь за меня? Потому что ты хотела этого. Потому что я тебя люблю. А не потому, что это твой долг, и не потому, что от этого зависит судьба Луки. Только ты должна знать: твое согласие сделает меня счастливейшим человеком на планете.

Дрожащими руками она вытерла слезы со щек:

– Что ты сказал?

– Я попросил твоей руки.

– А потом что сказал?

– Что я люблю тебя.

– Повтори…

– Я люблю тебя, Карлотта, и должен был сказать это раньше, но боялся. Я столько времени прожигал жизнь, ведя никчемное существование, а ты вернула мне смысл жизни. Сделала мир радужным и светлым. Показала, как прекрасна жизнь на самом деле. И мне казалось – если я этот мир потеряю, не смогу дальше жить. И еще я боялся… А что, если я признаюсь тебе, а ты не ответишь взаимностью? Думал, если смогу просто держать свои чувства при себе, мне не придется услышать твой отказ. Но я понял и другое – больше не смогу молчать. Я люблю тебя, Карлотта Сантина! Ни одной женщине никогда не принадлежало мое сердце. Только тебе. Ты завоевала мое сердце, мои мысли, тело и душу. – Он обхватил ее лицо руками и повторил: – Я не могу это отрицать. И не хочу. В моем сердце больше нет места страху. Оно полностью заполнено любовью к тебе.

– Я тоже тебя люблю, – призналась Карлотта. – Очень сильно люблю.

Родригес притянул ее к себе и обнял.

– Ты не представляешь, как я хотел услышать эти слова, как сильно нуждаюсь в твоей любви. Всю свою жизнь я провел в поисках счастья, семьи. И наконец, обрел. И это счастье дала мне ты!

– А ты подарил мне свободу! Я больше не боюсь себя. Не боюсь страсти. Ты принимаешь меня такой, какая я есть. А еще ты помог мне научиться принимать себя.

– Это любовь, Карлотта, – сказал Родригес, словно вдруг стал экспертом в этой области. – У любви нет условий. Нет границ. Только я не понимал этого, пока не встретил тебя. Спасибо тебе. Спасибо за то, что помогла мне найти себя. На мне была маска, которую я так ненавидел. А ты сорвала ее.

Слезы катились по щекам Карлотты, смешиваясь с его слезами.

– Я полюбила тебя, Родригес. Как человека, показавшего мне мир. Как отца для нашего сына, как мужчину для меня. И я всегда буду любить тебя.

Родригес больше не пытался бороться с нахлынувшими эмоциями – эмоциями, которые он так долго держал взаперти и которые Карлотта освободила из заточения. Не пытался бороться со своей любовью.

– Я верю тебе.

– Это хорошо, потому что я всегда буду говорить тебе правду, – сказала Карлотта.

– Я знаю.

– Я люблю тебя и хочу стать твоей женой. С тобой я свободна. С тобой мне ясно, кто я.

– Карлотта, – произнес он, вытирая ее слезы. – Ты – та, которая мне нужна.

Эпилог

– Мы превзошли численностью.

Родригес осмотрел газон, заполненный игрушками, горками и детьми. На нем резвилось четверо детей. Лука гонялся за тремя младшими, и все они визжали от удовольствия.

– Да, – ответила Карлотта.

Улыбка сияла на ее лице. Прошло уже семь лет, а Родригес никак не мог привыкнуть к красоте своей жены и был уверен – он никогда не сможет. И каждый раз не мог смотреть на жену без восхищения.

Елизавета, их младшая дочь, подбежала к одной из горок и взяла лежащих на траве двух сов.

– Эти совы знали лучшие времена, – сказал он.

– Да, но их немало любили.

Родригес повернулся к своей жене:

– Сегодня утром ты мне сказала…

– За завтраком. Потом во время ланча. Потом в холле.

– Тогда я должен тоже сказать тебе. Я люблю тебя, Карлотта Ангвиано.

– А я люблю тебя еще больше, чем вчера.

Родригес притянул Карлотту к себе и прижал к груди. И так, обнявшись, они стояли и смотрели, как играют их дети. Для человека, который столь долго и усердно гонялся за счастьем, было бесконечным удовольствием раствориться в нем.

Content

Мейси Эйтс
Искушение для принцессы

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Эпилог