Эммануэль Арсан

Эммануэль. Мадам как яблоко и мед

Emmanuelle Arsan

AURELIE

AURELIE © Belfond, un département de Place des Editeurs, 2013

© Арикова Г., перевод на русский язык, 2016

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Часть первая

1

Вот уже битый час она тайком преследовала тень, скользившую по каменным стенам узких улочек в районе Гвидечча, потемневшим от сырости и времени. Молодой худощавый блондин шел быстро, не оглядываясь. Ей было трудно поспевать за ним, ступая изящными туфельками по неровностям булыжной мостовой, тем более что каждый раз, когда улица куда-то поворачивала, приходилось останавливаться и осторожно выглядывать из-за угла, чтобы оставаться незамеченной.

Встречные мужчины не могли остаться равнодушными к красивой молодой женщине. Ее тонкая талия, золотистая кожа изящных ног, тяжелая грудь, колышущаяся под легким шелком летнего платья в цветочек, приводили их в восхищение, и они пытались заговорить с ней… В другое время она бы улыбнулась в ответ на комплименты или резко отчитала бы грубиянов, позволивших себе непристойные высказывания в ее адрес, но сегодня она скользила мимо вдоль полноводных каналов, покрытых тонкой пленкой бензинового налета, никого и ничего не замечая вокруг и стараясь по мере возможности не привлекать к себе внимания.

Она свернула в темный переулок, но оказалась в безлюдном тупике. Вокруг – никого, блондин исчез. Может, он проскользнул в какой-нибудь секретный ход, зная все закоулки бывшего гетто? Прислонившись к стене и затаив дыхание, она прислушалась к тишине. Ей показалось, что где-то слышатся голоса. Какое-то время она колебалась, разглядывая изъеденные древоточцем старые потрескавшиеся двери.

Потом, скорее наугад, чем по наитию, она выбрала одну из них и постучала. Дверь приоткрылась, и она увидела перед собой морщинистое лицо старухи. Девушка попросила пустить ее вслед за тем, кто только что пересек порог этого дома.

– Вы ошиблись, signorina, – ответила старуха, – сюда никто не входил.

– Это вы ошибаетесь! Разве он не сказал вам, что у нас здесь свидание?

– Сомневаюсь, signorina.

Старуха стояла на пороге, загородив своим массивным телом проход в дом. Девушка дрожащей от злости и нетерпения рукой вытащила из сумочки несколько купюр и протянула их старой женщине. Та, не раздумывая, тут же схватила их толстыми пальцами.

– Он наверху?

Старуха кивнула.

– Он что, не один?

– Да, signorina.

– А можно как-нибудь… посмотреть на него… только так, чтобы он не заметил?

– Вы готовы заплатить за это, signorina?

Девушка раздраженно пожала плечами и достала из сумочки еще несколько банкнот.

– Идите за мной. Только будьте осторожны, не споткнитесь на лестнице!

Старые ступеньки скрипели под тяжестью дородной матроны. Она остановилась наверху, чтобы отдышаться, а потом продолжила путь по длинному коридору без дверей, освещенному одной лишь лампочкой без абажура, бросавшей тусклый свет на желтые выцветшие обои. Подойдя к стенному шкафу в конце коридора, она отодвинула створку, пропуская девушку вперед:

– Входите, signorina.

Внутри было тесно и темно. Старуха медленно отодвинула шторку, и девушка в испуге отпрянула, увидев так близко перед собой представшую ее глазам сцену.

– Да не бойтесь вы. Они вас не видят.

Молодой белокурый юноша снимал с себя одежду, кидая вещи прямо на потертый ковер. Девушку, находящуюся с ним в комнате, невозможно было разглядеть полностью, она сидела сбоку, на биде, занимаясь своим туалетом. Видна была только ее нога, обтянутая чулком, и обнаженное бедро цвета слоновой кости, а также длинные черные прямые волосы.

Обнаженный красавец стоял в ожидании посреди комнаты, глядя на нее и лаская себя в предвкушении. Он был высок, худощав и строен. По его бледной коже пробежала нервная дрожь. Девушка наконец закончила гигиенические процедуры, деликатно промокнула бритый лобок и встала. Обернувшись, она показала свое лицо, тонкие черты которого свидетельствовали о наличии азиатской крови. Она подошла к кровати и присела на краешек, без стеснения широко раздвинув ноги. Нежно-розовые и блестящие губы в промежности завораживали и манили.

Юноша опустился на колени перед ней и приник лицом к тонким нежным бедрам, обхватив руками ягодицы красавицы. Она запустила пальцы в его белокурые локоны и закрыла глаза.

– Он часто сюда приходит? – шепотом спросила девушка у старухи.

– В этом месяце – каждый день.

– Он встречается всегда с одной и той же?

– Нет, signorina. Все мои девушки красавицы. Вы тоже очень красивы…

Старая матрона отступила на полшага, чтобы лучше разглядеть соблазнительные изгибы тела молодой женщины, обтянутые тонким шелком платья: упругие груди, тонкую талию, пышные бедра, янтарную кожу плеч, шелковистые пышные волосы цвета темного золота, пухлые детские щечки, горящий взгляд из-под густых ресниц, аккуратный маленький ротик…

– Если хотите, могу взять вас к себе. Станете одной из моих прелестниц. И вы не одна такая… Многие знатные дамы оказывают мне честь, посещая мое скромное заведение.

Девушка рассеянно слушала ее, не отрывая глаз от блондина и его девушки, но, услышав последние слова старухи, обернулась к ней и сухо приказала:

– Теперь оставьте меня одну.

Девушка перевернулась на живот, предоставив возможность юноше ласкать ее попку. Он делал это не торопясь, с мечтательным видом. Внезапно он звонко шлепнул ее ладонью по ягодице. В шкафу за зеркалом другая девушка вздрогнула от неожиданности, а брюнетка даже не шелохнулась. Юноша повторил свой жест, но жестче и сильнее. В ответ брюнетка шире раздвинула ноги.

Женщина за зеркалом затаив дыхание прильнула к стеклу почти вплотную.

– Андреа…

Юноша, улыбаясь, похлопывал по розовым ягодицам, по смуглой коже изящных бедер, ласкал приоткрытые трепещущие губы. При каждом шлепке его напружиненный член дергался и ударялся о мускулистый напряженный живот.

Девушка за зеркалом, прижавшись лбом к холодному стеклу, покусывала губы и нервно теребила платье. Правой рукой она невольно принялась гладить внутреннюю сторону своих бедер.

Юноша послюнявил свою ладонь и перенес слюну на свой возбужденный фаллос. Затем он подцепил руками легкую талию и приподнял бедра девушки. Она вцепилась руками в простыню, чтобы не скользить. Когда он вошел в нее, она тихо вскрикнула.

За зеркалом девушка, наблюдающая за ними, слабо стонала. Она покосилась на створку двери и, убедившись, что она плотно закрыта, задрала юбку и засунула пальцы в промежность.

Юноша целиком погрузился в брюнетку. Лицо его просияло, губы едва слышно шептали: Mi piace cularti, putana…

Девушка в темной комнате, прижавшись грудью к стеклу, продолжала ласкать себя, отодвинув тонкий шелк белых трусиков. Глаза ее были полны слез. Она не могла оторвать восхищенный взгляд от двух тел, наслаждавшихся любовью. Юноша энергично вонзал свой член в путану, а та, приподнявшись на локтях, раскачивалась, опустив на лицо свои длинные темные волосы. Ее груди раскачивались в такт движениям.

Молодой человек задышал часто и хрипло. По другую сторону зеркала девушка крепко сжала рукой лобок и губы. Он вынул еще напряженный член, мокрый и блестящий. Девушка в темной комнате бессильно прислонилась к стене, запрокинув голову и тяжело дыша. Из-под прикрытых ресниц текли слезы.

Девушка на постели перевернулась на спину и откинула с лица блестящие черные волосы. Она не смотрела на юношу, который тем временем быстро натягивал брюки и застегивал рубашку. Одевшись, он быстро вышел из комнаты, даже не обернувшись. Когда дверь за ним закрылась, проститутка встала и подошла к зеркалу. Сложив руки ладонями вместе, по-восточному, она поклонилась. На ее тонких губах заиграла улыбка.

Девушка с другой стороны зеркала молча смотрела на нее широко открытыми от изумления глазами. Неужели она обращалась к ней? А он? Знал ли мужчина, что за ним наблюдали? Створка двери приоткрылась.

– Ну как? Вам понравилось?

Девушка покраснела и одернула юбку. Старуха смотрела на нее искушенным взглядом.

– Дайте-ка мне вашу руку.

Девушка протянула ей ладонь, и матрона, внимательно изучая линии от указательного пальца до самого запястья, долго качала головой.

– Ну, что там?

Старуха улыбнулась, дотронулась до массивного ободка обручального кольца на безымянном пальце девушки и сказала:

– Я вижу, вы замужем,… но мое предложение остается в силе, signora.

Старуха повертела колечко пальцами и нащупала бриллиант.

– Какой роскошный камень… Видимо, он вас очень любит, не так ли?

Ее венецианский принц! Ее белокурый красавец, робкий, безумно влюбленный, такой импозантный в роскошной шелковой пижаме, шел ей навстречу… Она сидела, по-турецки поджав под себя ноги, на краю постели под балдахином… Приблизившись, он встал на колени и начал покрывать поцелуями ее руки. Потом зарылся лицом в пышные бедра, коснувшись головой теплого живота, негромко повторяя при этом:

– Аурелия, amore…

Сквозь тонкую ткань розового пеньюара она чувствовала кожей его горячее дыхание. Она напряглась. Как он смеет касаться ее после того, что… Он поднял голову и взглянул ей в глаза:

– Вы так прекрасны, amore, словно спустились с полотен Тинторетто…

Он перевернул ее руки, чтобы поцеловать ладошки. Ее охватила дрожь, и она спрятала руки за спиной.

– Вот уже месяц прошел с тех пор, как я впервые увидел вас в соборе Санта-Мария делла Салюте…

– Вы никогда не говорили мне, почему вы там оказались.

– Чтобы встретиться с вами, конечно! Когда я заметил вас, то подумал, что это – мадонна, спустившаяся вниз со своего постамента. Я пошел за вами, прячась за колоннами, но я тогда уже знал, что вы будете моей женой!

– Вы считаете, что я похожа на…

– На святую, любовь моя. Вы – святая.

– Ах так?..

Аурелия поджала губы. Святая? Ну что ж, он скоро узнает, какая она святая!

Она резко повела плечами, и бретельки пеньюара соскользнули вниз, обнажив тяжелые, слишком большие для ее двадцати лет, золотистые груди с розовыми сосками. Она подняла подол, и он увидел ее ноги с плотными икрами и пышные гладкие бедра, а потом округлый животик, покрытый нежным пушком.

– А так? Может быть, в таком виде я больше похожу на Венеру Тициана?

Юноша вздрогнул, возбудившись, и потянулся к ночному столику, чтобы потушить лампу. Аурелия остановила его.

– Вы не хотите мною любоваться?

Он все-таки выключил лампу. Заключив жену в объятия, он шепнул ей на ушко:

– Так будет лучше, уверяю вас.

Аурелия вздохнула, накрылась одеялом и повернулась к нему спиной. Когда он попытался прижаться к ней, она отодвинулась.

Скоро она снова почувствовала, как он прижимается к ее ягодицам. Молча он погрузил лицо в ее пышные волосы, с наслаждением вдыхая их аромат. Аурелия приподняла рубашку, чтобы обнажить голую попку, просунула руку между ног и нащупала его ладонь. Взяв его пальцы, она притянула их в свое лоно, заставив надавить на клитор. Ее теплый зад упирался ему живот и согревал кожу.

Он убрал свою руку. Аурелия почувствовала, что он вошел в нее.

– Подождите, Андреа. Я еще не готова…

Она продолжала себя возбуждать, но он нервно схватил ее за руки, чтобы они не мешали ему рывками протиснуть свой член во влагалище. Ей это не понравилось. Она резко освободилась из его объятий и опять принялась себя ласкать.

– Не надо так быстро… Не спешите, дайте мне время!

Его тело напряглось рядом с ней, он замер и застонал. Все кончилось. Она жутко рассердилась. Энергичными движениями таза вперед и назад она пыталась удержать в себе его еще твердый пенис, но муж больше не двигался. Тогда Аурелия отодвинулась на другой краешек постели и сжалась в комочек. Она была очень расстроена, ее трясло от досады…

– Вы сердитесь?..

– Вы никогда со мной не делаете ничего такого… Почему?

– Что вы хотите сказать?

– Я не знаю… не знаю. Но вы могли хотя бы поцеловать меня, ну… обнять, приласкать, ну… всякое такое…

– …«всякое такое»? Есть вещи, которые нельзя делать со своей женой, – равнодушным тоном парировал он, – И я не желаю впутываться в дебаты.

Аурелия откинула одеяло и перевернулась на спину. Она согнула ноги в коленях и положила руку на промежность. При этом она даже не взглянула в сторону мужа. И только когда, наконец, наступил оргазм – слабенький такой, едва ощутимый, всего лишь один теплый прилив внизу живота… Потом она повернулась к мужу.

Казалось, он уже спит, уткнувшись лицом в мягкую подушку, время от времени нервно вздрагивая и постанывая во сне. Ей было абсолютно все равно, пусть хоть заливается слезами! Аурелия отодвинулась от него как можно дальше.

Солнечный диск только-только отразился в спокойной глади каналов, когда Аурелия тихонько соскользнула с кровати. Толстый персидский ковер заглушал шаги. Она осторожно приоткрыла дверцу шкафа и стала выбирать себе одежду среди вещей, сложенных на полках аккуратными стопками. Из старого мешка она достала выцветшие джинсы и черную майку, специально состаренную, но превосходного качества… проходя мимо туалетного столика, прихватила шкатулку с драгоценностями и флакон духов «C’est la vie».

Она наспех оделась в соседней комнате, решив обойтись без нижнего белья, вместо расчески пригладила волосы рукой. Еще немного, и станет светло. Надо спешить. Порывшись в письменном столе мужа, она быстро нашла то, что искала – свой паспорт. Среди прочих вещей ей на глаза попалась пачка долларов, но она без колебаний отодвинула ее в сторону. Спрятав паспорт на груди, под майкой, она нашла в выдвижном ящике ручку и чернила.

Нацарапав фиолетовыми чернилами несколько строк, она стала искать конверт, и опять взгляд ее упал на пачку долларов. Соблазн был велик… Пока она стояла в нерешительности, Андреа в соседней комнате застонал во сне. Это поторопило ее с принятием решения. Засунув деньги между страницами паспорта, она спустилась вниз по черной лестнице.

Слуги в palazzo спали, никто ее не видел, и никто ее не остановил. Она закрыла за собой двери супружеского дома. Солнце во всей красе уже отражалось в мутных водах Большого канала. Аурелия глубоко вдохнула и ощутила неприятный запах застоявшейся венецианской воды. Она направилась сразу в порт. Ей и в голову не пришло бросить прощальный взгляд на palazzo.

Транспортное агентство «Adriatica Navigazione» только что открылось. Аурелия пробежала глазами расписание отправления ближайших пароходов. На сегодня был всего один рейс – в Александрию. Не тот ли это город, где Марк Антоний крутил любовь с Клеопатрой? Она купила билет в один конец.

Восемь часов утра. Андреа, конечно, уже проснулся. Она представила себе, как он стоит у письменного стола в шелковой пижаме и вертит в руках конверт с письмом, которое она ему написала:

Я не святая. Но никогда не стану потаскухой. Я ищу мужчину, который увидит во мне и ту, и другую сразу. Такова жизнь!

Что он теперь будет делать? Только бы он не обратился в полицию! Но он такой ревнивый… Вот уже месяц, как они поженились, а он так и не представил ее своим знакомым. Он также отклонял все приглашения и никуда ее не водил.

Аурелия присела за столик в глубине небольшого кафе и стала рассматривать свой билет в Александрию. Что она знает об этом городе? Ничего! Кроме того, что он расположен далеко от Венеции и ее мужа.

Ее муж! Как же она злилась на него за то, что он не сумел ее удержать! Когда он предложил ей выйти за него замуж в тот самый день, как они познакомились, она подумала, что теперь ее жизнь, скучная жизнь молоденькой студентки из Франции, кардинально изменится. Она встретила принца! Как же ей повезло! Тайное венчание в церкви, украшенной белыми цветами, в одном из красивейших венецианских дворцов! Как в сказке! Она сама стала героиней тех романов, которые с упоением читала в детстве, с головой спрятавшись под одеялом с карманным фонариком после того, как мама гасила в спальне свет.

Аурелия горько улыбнулась. Видимо, она читала не те романы. Их первая брачная ночь прошла ужасно. Она могла бы предположить, что он не решился овладеть ею от смущения, если бы не последующие бессонные ночи, проведенные ею в трепетном, но напрасном ожидании ласк под ленивый плеск волны в лагуне и сонное бормотание мужа на супружеском ложе.

Когда он все-таки овладел ею, она даже растерялась. Как же он мог уверять ее в страстной любви, если оставался таким холодным и бесчувственным в ее жарких объятиях?

До вчерашнего дня она надеялась, что ему просто нужно какое-то время, чтобы привыкнуть к супружеской жизни. Что ему не хватает любовного опыта. Что он… а вдруг? – еще девственник! Какая наивность! А он просто берег любовный пыл для девок!

Аурелия скорчилась на неудобном стуле в маленьком кафе. Ей вспомнились колышущиеся над простыней груди смуглой красавицы, ее порозовевшая от шлепков попка, красное от возбуждения лицо Андреа, его блаженная улыбка, блестящий упругий фаллос, брошенная на ковер одежда… Все, что он должен был дать ей, что она ждала от него, имея на это полное право… что ж… она будет искать это в объятиях другого мужчины. Пусть ему же будет хуже!

Пароход с красивым названием «Adriatic Queen» должен был отчалить только в одиннадцать. У Аурелии было достаточно времени в запасе, чтобы сделать кое-какие покупки, и она вскочила на палубу речного трамвайчика. Она купит себе дорогое белье с черными кружевами – и фиолетовыми, и белыми – все такое, что он запрещал ей носить. Она и раньше знала, где можно купить такую роскошь.

Опершись о полированные деревянные перила на палубе, Аурелия наблюдала, как удаляется от нее Венеция. Бриллиант на обручальном кольце сиял в солнечных лучах. Она задумчиво посмотрела на лучистые грани и, поморщившись от боли, сняла кольцо с пальца. Вот уж, действительно, кольцо оказалось слишком узким для нее… Она замахнулась и без сожаления выбросила его в море. Еще пару секунд она наблюдала за ярким камнем, пока он не исчез в волнах. За спиной раздался женский голос с сильным английским акцентом:

– Так вы, значит, надеетесь вернуться в Венецию!

2

Аурелия обернулась. Высокая худая англичанка в светлом костюме, улыбаясь, снова обратилась к ней:

– А вы разве не слышали о таком ритуале? Каждый год венецианские дожи бросают в волны кольцо в знак того, что они навечно обручены с морем.

Она протянула Аурелии тонкую руку:

– Лесли Оуэнс. Кажется, мы с вами делим одну каюту до Пирея.

– Меня зовут Аурелия. Как вы узнали, что я говорю по-французски?

– Мне сказал стюард. Он также поведал мне, что вам двадцать лет и что вы плывете в Александрию. Но он не говорил, что вы замужем.

– Это случилось не так давно.

– Ну, и судя по тому, что я только что видела, уже закончилось.

Аурелия промолчала. Ей нечего было сказать по этому поводу.

Англичанка, не дождавшись ответа, продолжила:

– У вас есть друзья в Александрии?

– Еще нет.

– Тогда почему вы туда отправились?

– Потому что она далеко отсюда.

Аурелия, сидя на кушетке, наблюдала за тем, как англичанка распаковывает вещи. Та достала из дорожной сумки небольшую косметичку, в которой, однако, помещались ночная рубашка из тонкого хлопка с кружавчиками, набор из щетки для волос и зеркала в серебряной раме, кусочек мыла с запахом лаванды…

Ей никогда раньше не приходилось видеть, чтобы женщина настолько продуманно подготовилась к путешествию. Лесли буквально излучала вокруг себя порядок и чистоту, начиная от аккуратно уложенных волос, собранных в пучок на затылке, и до кончиков начищенных до блеска туфель. Маленький прямой носик, тонкие губки, сложенные в надменной полуулыбке, ямочка на подбородке, высоко изогнутые брови и серо-голубые веселые глаза. И такая изящная! Дорожный костюм сидел на ней как влитой! Ни одна морщинка не нарушала его безупречного кроя.

Аурелия вдруг почувствовала себя неряхой в этой обтягивающей майке и узких джинсах, с выпирающим отовсюду телом, да к тому же плохо причесанной…

Она вытащила из-под кушетки свои сумки и стала копаться в них в поисках подходящей одежды. Наконец она нашла короткое шелковое платьице в цветочек и подходящие босоножки.

– Вы не возражаете, если я займу ненадолго ванную?

Ей очень хотелось принять душ, чтобы смыть с себя последние воспоминания об Андреа, но она стеснялась раздеваться на глазах у англичанки.

Она вышла из ванной совсем мокрая, обернувшись узким полотенцем, которым ей с трудом удалось прикрыть свои пышные груди. Лесли в это время гладила небольшим дорожным утюгом ее платье.

– Вы же не собирались выйти в таком мятом платье, правда? Держите, я закончила.

Чтобы взять протянутое платье, Аурелии пришлось отпустить полотенце, и оно соскользнуло на пол.

– Постойте! Вы же еще вся мокрая. Вы его испортите.

Лесли взяла чистое полотенце и властной рукой промокнула ей спину и бока. Девушке было неловко, но она подчинилась. Англичанка протянула ей полотенце:

– А теперь вытрите сами вашу маленькую киску.

Старательно, словно послушная ученица, Аурелия промокнула золотистые кудряшки на лобке и между ног.

– Good. Вот теперь можете одеваться. И пойдемте обедать.

Растянувшись в шезлонге, Аурелия нежилась под солнцем, высоко задрав юбку, чтобы загорели ноги. Лесли, в широкополой шляпе, чтобы не испортить цвет лица, листала вчерашний номер «London Times».

– My God, Аурелия! Сейчас же одерните юбку! Разве вы не видите, как этот мужчина смотрит на вас? Мне кажется, стоит мне уйти, как он тут же на вас набросится!

– Я к этому привыкла. С тех пор, как мне исполнилось двенадцать, они все смотрят на меня так.

– И что? Вам это нравится?

– Да… или нет… не знаю… Иногда мне хочется быть такой, как вы.

Лесли удивленно подняла брови и повернулась к ней:

– Это в каком смысле?

– Вы сногсшибательно красивы, но я уверена, что вас никто не щиплет за попку в метро. Никто бы просто не осмелился! А что я? Моя внушительная грудь и полные бедра привлекают мужчин. Из-за этого некоторые принимают меня за девушку легкого поведения, а другие просто боятся.

Лесли отложила газету и усмехнулась:

– Мужчины вас боятся? Не может такого быть, вы же – ребенок!

Аурелия обиделась:

– Я, между прочим, уже замужем.

– За кем? За рыбками из Большого канала?

Обе рассмеялись. Молодой человек, проходящий в этот момент мимо, уронил свой журнал к ногам Аурелии. Он наклонился и поднял его, извинившись по-гречески. При этом он не отрывал от девушки восхищенного взгляда. Лесли улыбнулась и что-то ответила ему на его языке. Юноша смутился и покраснел, что было заметно на его смуглой коже даже под пышными черными усами. Он повернулся и пошел прочь, видимо, очень расстроенный.

– Что вы ему сказали? – поинтересовалась Аурелия.

– Да так… намекнула на его мамашу… Не думаю, что теперь до конца плавания мы увидим его, – завершила разговор Лесли, вновь взяв в руки газету и углубившись в чтение.

Аурелия лежала в каюте на кушетке с закрытыми глазами и напрасно старалась заснуть под монотонный плеск волн. Сон не приходил. Ее раздражали шершавые простыни. Но еще больше, чем жесткое белье, ей не давали покоя воспоминания о последнем дне, проведенном в Венеции. Ей мерещилась старая матрона с толстыми пальцами… Она шумно вздохнула и перевернулась на другой бок, отчего заскрипели все пружины старого матраса.

– Аурелия? Почему вы не спите?

– Нет ли у вас снотворного?

Лесли зажгла лампу на ночном столике.

– Better to talk.

Она откинула одеяло, подошла к Аурелии и присела рядом с ней на кушетку.

– Вы, наверное, думаете о вашем муже?

Аурелия приподнялась на локте и грустно кивнула в ответ. Англичанка продолжала расспросы:

– Вы жалеете о том, что оставили его?

– О, нет! Я его ненавижу!

Она почувствовала на плече прикосновение прохладной руки.

– Аурелия, you can trust me. Неужели все так серьезно?

– Мне стыдно признаться…

Она едва сдерживала рыдания, кусая губы. Лесли молча гладила ее по голове.

Потом Аурелия рассказала соседке все, что видела там, у канала Гвидечча. И чем дальше она рассказывала, стараясь не упустить ни одной детали, тем больше в ней возрастала злость. Лесли слушала ее, не перебивая. Она встала, чтобы закурить сигарету, и так и осталась стоять у стены. Ее стройный силуэт просвечивал сквозь тонкую ткань ночной рубашки благодаря свету ночной лампы. Ее лицо, погруженное в темноту, освещалось, когда она затягивалась сигаретой. Закончив рассказ, Аурелия с опаской взглянула на англичанку и была очень удивлена, когда услышала ее бесстрастный голос:

– Ну, а вы? Вас это возбуждало?

Девушка нерешительно ответила:

– Да…

– И вы стали ласкать себя?

– Да…

Лесли затушила сигарету, не докурив, и подошла вплотную к кушетке, где лежала девушка. Она склонилась над ней, почти коснувшись ее лица.

– Так вам понравилось наблюдать за этим по другую сторону зеркала?

Аурелия выпрямилась на кушетке, и простыня упала, обнажив ее по пояс.

– Да!

Англичанка стремительно, с кошачьей грацией, коснулась губами щеки девушки, потом присела рядом и так же быстро поцеловала ее в губы.

– Я… я не хочу… – неуверенно пробормотала Аурелия.

Лесли опять приблизилась к ней так близко, что девушка кожей почувствовала ее прерывистое дыхание.

– Relax… расслабься. Чего ты боишься?

Аурелия отодвинулась подальше.

– Я… не знаю… Я к этому не готова…

Англичанка обхватила рукой ее голову, коснувшись нежными пальцами волос девушки. Аурелия почувствовала, как маленькие груди Лесли через тонкую ткань ночной рубашки прижались к ее голому телу.

– Разве тебе никогда не хотелось попробовать, как занимаются любовью женщины?

– Да, но…

Лесли, продолжая одной рукой обнимать ее шею, ногтями другой щекотала плечи девушки. Аурелия почувствовала, как теплая волна зарождается у нее в животе и катится дальше, вниз, разливаясь по бедрам, расслабляя напряженные мышцы.

– Ты никогда не научишься любить по-настоящему, если не узнаешь, как любят женщины… – вкрадчиво шептала Лесли, засунув руку под простыню и гладя ее по внутренней стороне бедер.

Аурелия закрыла глаза и прислушалась к плеску волн, позволив себе отдаться ласкам Лесли под мерное покачивание судна. Она понемногу привыкла, и ей даже понравились утонченные нежности англичанки, легкие прикосновения ласковых губ к обнаженной коже, тонкие быстрые пальцы, пробегавшие повсюду по ее телу.

Она не сопротивлялась, когда англичанка взяла ее за плечи и повернула к себе лицом. Она не ответила на первый поцелуй. Второй раз, когда та коснулась ее, она напрягла губы. На третий раз она приоткрыла их и не противилась, когда Лесли лизала ей зубы, покусывала губы. Аурелия чувствовала, как напряглись груди англичанки под тонкой ночной рубашкой, когда та прижалась к ней телом. Аурелия откинулась на спину. Лесли, склонившись над ней, стала ласкать ее груди, поочередно покрывая их поцелуями и сжимая губами напрягшиеся соски.

Низ живота у Аурелии свело судорогой. Она потянулась рукой к промежности. Лесли подняла голову:

– Покажи, как ты ласкаешь себя.

Аурелия послушно раздвинула ноги, согнула колени. Положив ладонь на темные кудряшки, она стала пальцами теребить губы, делая кругообразные движения тазом все быстрее и быстрее.

Лесли положила свою руку сверху и сказала:

– Подожди.

Она отодвинула руку Аурелии и осторожно сжала своими перламутровыми ноготками ее клитор. Другой рукой она коснулась ее влажных губ в промежности и собрала немного выделившейся влаги. Перенеся ее на спрятанный в складочках кожи глазок, она стала осторожно его массировать, а другой рукой слегка сдавливала и отпускала клитор.

Когда Лесли выполняла своими тонкими пальцами эти интимные манипуляции в промежности у Аурелии, та вдруг почувствовала, как электрический разряд пронзил все ее тело от живота до кончиков пальцев. Как будто во всех ее внутренностях заново возникли и возбудились нервные окончания, и новая свежая кровь потекла по венам.

Она откинулась на подушку совершенно обессиленная, нервно вздрагивая всем телом. Чувства ее настолько обострились, как будто оголенные нервы выступили наружу. Поэтому когда Лесли поцеловала ее между ног, она лишь поморщилась будто бы от боли.

Англичанка поднялась, аккуратно привела в порядок белоснежную ночную рубашку и прошептала:

– Now you can sleep.

Аурелия провалилась в сон и даже не почувствовала, что Лесли прилегла рядом с ней.

Она проснулась от шума воды в ванной. В иллюминатор было видно, как море искрится от солнечных лучей, отражавшихся в волнах. Аурелия сладко, как кошка, потянулась, выгнула спину и потерла глаза. Первая мысль – о Лесли… Ей захотелось тут же ее увидеть, чтобы убедиться, что ей не приснилось вчерашнее. И, кроме этого, она считала себя эгоисткой из-за того, что бессовестно заснула и даже не попыталась отблагодарить прекрасную англичанку за полученное удовольствие.

Лесли, принимая душ, напевала себе под нос мелодию из известной оперы. Аурелия подпрыгнула от радости, узнав мотив:

– Это Моцарт?

Из-за занавески показалась светлая головка англичанки:

– «Свадьба Фигаро». «Voi che sapeta che cosa è amor, donne vedete s’io l’ho nel cor…» Эту арию исполняет женщина, переодетая мальчиком.

Аурелия отдернула занавеску.

– Но ты же не мальчик!

Она проскользнула в малюсенькую душевую кабинку, где они вдвоем едва смогли уместиться. Аурелия прижалась всеми округлостями своего янтарного цвета к бледно-розовому телу англичанки. Их груди соприкоснулись, и они начали обниматься и целоваться, глотая с каждым поцелуем капли теплой воды. Держась друг за друга, чтобы не упасть при качке, они стали гладить себя скользкими от мыла руками по бедрам, спине, плечам. Их тела сплелись и перемешались так, что ни одна из них уже не понимала, кому принадлежит грудь, живот, ягодицы – все части тел, которых касались их руки.

Но в кабинке было так тесно, что им стало неудобно ласкать друг друга, поэтому они скоро выскочили оттуда и бросились на кушетку Лесли.

Аурелии до сих пор не приходилось видеть обнаженное тело своей подруги, и она слегка отодвинулась, чтобы полюбоваться грацией и гармоничным сложением. Она осталась в восторге от ее маленькой аккуратной груди, лишь слегка округлых бедер и от тонких, как у танцовщицы, ножек.

Лесли воспользовалась этим, чтобы проскользнуть под Аурелию и занять положение валетом. Тогда Аурелия встала на колени, распласталась грудью на плоском животе подруги и уткнулась носом в покрытый белокурыми кудряшками лобок, источающий запах лаванды. Какой же она оказалась вчера эгоисткой! Ей так хотелось теперь отблагодарить восхитительную англичанку и доставить ей удовольствие, но она не очень понимала, как за это взяться… Тогда она стала повторять то, что делала вчера Лесли, то есть начала старательно вылизывать складочки ее интимных мест, влажных не только от воды после душа, но и от выделившегося сока и от ее слюны, покусывать ей ягодицы и бедра, целовать губы.

Длинные бледные ноги вдруг напряглись и вытянулись над ее головой, и в тот же миг Аурелия и сама почувствовала, как сжались ее внутренности внизу живота. Она вскрикнула от радости, что все получилось.

Лесли тут же вскочила с кушетки.

– My God! Который час? Неужели так поздно!

Она высунулась в иллюминатор.

– Аурелия! Посмотри! Мы приплыли в Пирей!

Она быстро сложила в дорожную сумку свои вещи, убрала туалетные принадлежности в косметичку. Аурелия тем временем растерянно сидела на кушетке, понимая, что через пару минут им придется расстаться.

– Ты недолго останешься в Греции?

– На год. Я преподаю в университете в Афинах.

– Лесли…

– Да?

– Можно я останусь с тобой?

Англичанка подошла к ней и обняла за плечи:

– Нет, это невозможно.

– Но почему?

– Меня здесь ждут.

– А-ааа!

Аурелия была готова разрыдаться. Лесли тронула ее искренняя печаль. Она запустила пальцы в мокрые волосы девушки.

– You’re so young.

Она покопалась в дорожной сумке и достала оттуда зеркало в серебряной раме.

– Держи. Будешь вспоминать обо мне… я навсегда останусь с тобой, там, по другую сторону зеркала…

Аурелия протискивалась сквозь толпу на верхней палубе «Adriatic Queen», чтобы занять удобное место у деревянных перил, откуда можно было видеть стройный силуэт Лесли. Та уверенным шагом направлялась в сторону таможни.

Навстречу ей спешила дама лет сорока, темноволосая, с резкими чертами лица. Они встретились, обнялись и посмотрели друг на друга долгим взглядом. Потом Лесли обернулась, нашла среди прочих лицо Аурелии и махнула ей рукой на прощанье. Аурелия перегнулась через перила и тоже долго-долго махала ей. Она все смотрела вслед Лесли даже тогда, когда подруги растворились в серой толпе на причале.

Лесли. Как бы Аурелии хотелось опять заставить ее стонать от наслаждения, вдохнуть аромат ее кожи, сплестись с ней в едином порыве под размеренный шепот волн… Сколько ночей и часов любви они могли бы провести в объятиях друг друга!

Она приняла решение: отныне она будет идти до конца и больше никогда не станет отказывать себе в удовольствиях.

Резким движением плеча она оттолкнула от себя мужчину, который слишком уж назойливо прижимался к ней сзади. Этот усатый грек не сошел на берег в Пирее. Пусть только покажется ей на глаза! Она повернулась и пошла прочь. Мужчина долго смотрел ей вслед. Почувствовав его взгляд, Аурелия обернулась и показала ему язык. Вернувшись в каюту, она заперлась на ключ.

Когда пришла горничная, чтобы застелить чистую постель, она указала ей на свою кушетку, а сама осталась лежать там, где спала Лесли. Ее простыни еще пахли лавандой.

3

Лежа на животе на кровати, совершенно обнаженная, Аурелия смиренно ждала, когда же наконец падет вечерняя прохлада. Она слушала, как вдалеке шумит море, как сигналят под окнами машины на улице, как хлопают ставни от порывов горячего ветра. Вентилятор под потолком гонял по комнате горячий пыльный воздух, от которого у девушки щипало глаза. Время от времени с потолка отрывался кусок старой штукатурки и, как осенний лист, падал на пол, неторопливо кружась. Целый час прошел с тех пор, как она попросила, чтобы ей принесли что-нибудь попить.

Все, что она увидела в Александрии, так это почти безлюдный порт, длинная набережная Корниш, вдоль которой выстроились разновеликие дома песочного цвета, и убогий холл гостиницы «Сесиль», куда привез ее таксист, заверив, что это – настоящий дворец. Ничего себе «дворец»! Может быть, он и был дворцом перед Второй мировой. По крайней мере, стены в номерах тут с тех пор точно не перекрашивали. Извилистые следы, оставшиеся после отвалившихся лепных бордюров, ясно свидетельствовали о запустении. Ковры в коридорах за давностью лет выцвели и обветшали, следы многочисленных ног проступали на них потертостями, а кое-где и дырками. Из крана в ванной тоненькой струйкой вытекала вода цвета охры с примесью ржавчины.

Зачем она сюда притащилась? Что она собиралась здесь делать, в этой паршивой гостинице, в этом мертвом городе?

Возможно, ей надо было сойти на берег еще в Ираклионе, где корабль пришвартовался после Пирея. На нее глубокое впечатление произвели поросшие сухим кустарником невысокие горы, буквально залитые солнечным светом. Ей также очень понравился древний Кнос и особенно фрески в храмах, на которых безмолвные жрицы с осиными талиями, в коротеньких кофточках с глубоким вырезом, открывавшим груди, кружились в танце, из-за чего их разноцветные юбки развевались колоколом… И еще этот странный случай – какой-то старик неожиданно появился среди руин, торжественно преподнес ей розу и поцеловал в щечку. Вероятно, это был знак, что на Крите она окажется желанной гостьей. Так почему же она не осталась на Крите? Ах, не надо было сюда приезжать!

Предупреждал же ее Бепп, юный стюард из отеля, когда принес ей еду:

– Non c’è niente per lei in Alessandria.

Он все время повторял, пока наливал ей в бокал шампанское, которое специально для нее позаимствовал в офицерской столовой: «Niente, niente…»

Перед уходом он всегда задерживался ненадолго у двери номера, а когда она протягивала ему чаевые, ненароком касался ее руки. Он был красив, этот юноша, но ей и в голову не пришло заигрывать с ним. Она не могла позабыть англичанку, она все время думала о ней. Слава богу, что тот усатый грек на корабле ограничился тем, что ходил за ней по пятам и издалека смотрел на нее. Если бы он посмел приблизиться к Аурелии, она бы устроила ему скандал.

Она нехотя встала с постели, надела шелковую белую комбинацию и приоткрыла ставни. Шум городской суматохи ворвался в комнату. На набережной Корниш мужчины в просторных длинных рубахах, галабеях, неспешно прогуливались, любуясь морским пейзажем. Они придерживали свою одежду рукой, чтобы ее не развевало ветром. Женщины на пляже, собравшись в небольшие группы, не снимая одежды, с закрытыми вуалью лицами, ныряли в волны. Если прислушаться, то могло бы показаться, что они смеются.

В дверь постучали. Аурелия накинула халат и поспешила открыть дверь. Вошел пожилой стюард с необычайно смуглой кожей, в белой шапочке без полей.

– Lemonade, miss.

Поставив поднос на столик, он вышел, положив в карман доллар, который она сунула ему на чай.

– Choukran.

Мутная жидкость в графине поначалу вызвала у Аурелии подозрение. Несколько кусочков льда таяли в лимонаде прямо на глазах. Ну и ладно! Пусть микробам будет хуже. Стоит ли привередничать, когда так хочется пить. Она большими глотками выпила целый стакан и прижала холодное стекло к своему липкому лбу, наслаждаясь вкусом зеленого лимона.

Потом она вышла на балкончик и перегнулась через перила. На тротуаре перед входом в гостиницу стоял какой-то господин в европейском костюме и, задрав голову, внимательно ее рассматривал. Она тут же отпрянула и спряталась за пыльной занавеской. Когда она спустя минуту осторожно выглянула из окна, господин уже исчез.

Ветер переменился. Теперь он дул со стороны моря. Выйдя из отеля, Аурелия осмотрелась вокруг. Мужчина, разглядывавший ее снизу, так и не появился. Она перешла на другую сторону набережной Корниш, лавируя между машинами. Водители провожали ее восторженными гудками.

Она отправилась к морю, наслаждаясь прохладным ветерком, позволив ему залезть под ее широкую юбку песочного цвета и пощекотать вспотевшие ноги. Она выбрала скромный наряд, как и посоветовала ей Лесли.

«Никаких открытых плеч и декольте, узких брюк и коротких шорт. Ни в коем случае не надевать платье с глубоким вырезом и не показывать голые ноги, – говорила она Аурелии. – И не надо сильно краситься: местные становятся все более агрессивными. Одну мою знакомую американку они заставили стереть макияж прямо на улице…»

Увидев, как навстречу идет красивая женщина с сильно подведенными глазами, что было заметно даже под вуалью, Аурелия улыбнулась, вспомнив предостережения Лесли. Она подумала, что стоит попробовать и себе так же подвести глаза, если, конечно, ей придется задержаться в Александрии…

Аурелия без стеснения рассматривала встречных прохожих, пряча глаза за темными очками. Вуаль, конечно, странное украшение, подумала она, но местным дамам она к лицу. Две юные особы, с томными, как у газели, глазами, плавно ступали, не отходя ни на шаг от своей мамаши. Проходя мимо, они коснулись ее своими длинными юбками.

Какой-то молодой человек, совсем юный, в красной рубашке и такого же цвета штанах, потянул ее за рукав:

– You have cigarette?

– I do not smoke, – ответила ему Аурелия, улыбнувшись и разводя руками.

Она вежливо отошла в сторону и продолжила свой путь по набережной, не оборачиваясь. Впрочем, краем глаза она заметила, что юноша отправился за ней следом. Он неожиданно обогнал ее и преградил дорогу.

– American? Italian?

Она покачала головой.

– Tourist? I can show you Al Iskandariyah? My name Fawsi…

Ей пришлось круто изменить направление и повернуть в сторону отеля. Юноша не отступал ни на шаг, путался под ногами, вертелся вокруг нее, постоянно повторяя английские слова как заклинание. Он так ей надоел!

– Отстаньте от меня, черт побери!

– О! Француженка! А я говорю по-французски!

Аурелия просто не знала, как избавиться от своего назойливого компаньона. Она заметила полицейского в белой униформе, но постеснялась его окликнуть.

Второпях она не заметила, как прошла мимо отеля, а Фауси продолжал танцевать вокруг нее, что немало забавляло прохожих. Когда, наконец, Аурелия поняла свою ошибку и повернула назад, она была вне себя от злости. Молодой человек взял ее за руку:

– Miss, мне очень нравится говорить по-французски. Хотите, я покажу вам Александрию?

Он отпустил ее руку, порылся в карманах и протянул ей помятую карточку:

– Смотрите, я – студент, я учусь во французском культурном центре!

Аурелия не могла ничего придумать, чтобы отвязаться от юноши. Она попробовала ускорить шаг, но и он не отставал. Вдруг она услышала позади себя, как мужской голос произносит по-арабски какие-то слова.

Она обернулась и обомлела.

Незнакомец был прекрасен. Смуглая кожа, тонкие, хорошо очерченные пурпурные губы, нос с горбинкой, высокие худые скулы, чисто выбритые щеки. Он был невысок, но строен и необыкновенно элегантен в белом полотняном костюме. Точно не египтянин, подумала Аурелия, разглядывая его, пока он разговаривал с юношей. На вид он был чуть старше ее. Она старалась рассмотреть его глаза под темными очками. Оказалось, что ресницы у него густые и длинные, как у девушки, зрачки цвета черного кофе и янтарные веки.

Неожиданно Фауси повернулся и быстро пошел прочь. Аурелии показалось, что он расстроен, но, отойдя на приличное расстояние, он обернулся, широко ей улыбнулся, а потом убежал.

Незнакомец церемонно дотронулся рукой до полей своей шляпы и с поклоном произнес:

– Вот так! Он больше не станет вас беспокоить, мадемуазель. Желаю вам приятно провести время в Александрии.

Повернулся и ушел прочь. Аурелия последовала за ним. Ей хотелось его остановить! Почему он так быстро закончил разговор?

Она увидела, как он входит в кафе, и ускорила шаг, надеясь догнать его. Какие-то мужчины сидели у самого входа и потягивали чай. Другие в глубине заведения курили кальян. Она не решилась войти. На улице она сделала вид, что изучает витрину, оборачиваясь время от времени в сторону кафе, чтобы не упустить незнакомца, но он так и не вышел оттуда. Решив, что со стороны ее поведение может показаться смешным, она вернулась в «Сесиль».

Аурелия провела в Александрии уже целых два дня, но за это время так ни с кем и не познакомилась. Клиенты отеля в большинстве своем оказались арабами из Саудовской Аравии, прибывшими сюда поразвлечься и провести время в казино, куда пускали только иностранцев. Некоторые из них пытались вступить с ней в контакт, но она вежливо им отказала. Пару раз она замечала мужчину, наблюдавшего с набережной за ее балконом, но издалека ей никак не удавалось рассмотреть его как следует, и она так и не поняла, был ли это тот самый человек, которого она видела в день приезда, или другой, который ходил за ней по пятам, когда она прогуливалась вдоль моря. В любом случае, она давно привыкла к подобному проявлению внимания к своей персоне и ничего удивительного, ничего необычного в этом не находила.

Тогда чего ради она сюда притащилась? Хоть бы малюсенькая пирамида, или древний храм, разрисованный иероглифами, или фараон, выточенный в граните, или хотя бы почерневшая мумия в золоченом саркофаге – ничего такого она здесь не обнаружила. Поневоле задумаешься – действительно ли это Египет?

Сколько ни читала Аурелия свой справочник туриста «Guide bleu», она не находила в нем ничего достойного внимания: ну и что, что этот город основан Александром Македонским, но ведь его могилу так и не нашли; ну и что, что в Александрийской библиотеке были собраны все письменные источники знаний античного мира – но ведь она же сгорела; ну и что, что Фаросский маяк причислен к одному из семи чудес света, он ведь давно разрушен! Пусть даже Антоний и Клеопатра когда-то страстно любили здесь друг друга, она все равно скучала в этом городе, безвозвратно утратившем следы исторического прошлого и ставшем с тех пор перенаселенным, пыльным и слишком шумным.

Поэтому после того, как Аурелия со скучающим видом обошла все закоулки по-восточному шумного базара Аттарина, заглянув по пути в два-три музея, она вернулась к морю у подножия крепости Кайт-Бей и с наслаждением погрузила в соленую воду свои усталые от долгой ходьбы ножки.

Девушка подумывала о том, что хорошо было бы отправиться в круиз по Нилу. Но ведь там, на корабле, она непременно встретится с американскими туристами? Это было бы ни к чему. Но увидеть Каир? А почему бы и нет?..

Единственное, что до этой поры удерживало ее в Александрии, это воспоминание о прекрасном незнакомце. Как было бы хорошо, если б ей удалось вновь его увидеть, а лучше – поговорить с ним… В один из дней она набралась смелости и зашла все-таки в кафе, где видела его, но незнакомца там не оказалось. Ночью, после визита в кафе, он ей приснился: как будто он ласкал ее у подножия крепости Кайт-Бей, на пляже, среди бела дня.

Он почти уже овладел Аурелией, но в этот момент ее разбудил звук клаксона проезжавшего под окном автомобиля. Тогда она, не открывая глаз, представила себе продолжение сцены, лаская себя. Он ее обнимал, он облизывал ее, как проделывала это Лесли, а потом он повернул ее на живот и вошел в нее, как это сделал Андреа со своей прекрасной азиаткой.

После этого Аурелия почувствовала, что каким-то странным образом привязалась к нему. Такое же чувство она испытывала в детстве, когда просыпалась утром, переполненная любовью к тому или к той, кто снился ей ночью. Эти сны никогда не сбывались наяву: тогда она была слишком застенчива.

Но вот сегодня она была способна на все, лишь бы затащить очаровательного незнакомца в свою постель. Нужно только встретить его опять.

– You have cigarette?

Даже не оборачиваясь, она узнала его. Это был голос Фауси.

– Я же вам уже говорила, что не курю.

Он присел на корточки рядом с ней и достал из кармана пачку «Клеопатры»:

– Не страшно, у меня есть свои.

Она улыбнулась ему, довольная тем, что наконец-то есть с кем поговорить. И потом, он был хорош собой, этот юноша – смуглые кудряшки, золотистая кожа. Что уж там…

– Я очень рад, что могу поговорить с вами по-французски.

Аурелия одарила его соблазнительной улыбкой:

– Не пойти ли нам в какое-нибудь кафе? Я хочу пить.

Фауси повел ее в заведение, расположенное напротив мечети Эль-Мурси.

– Немного напоминает Сакре-Кёр в Париже, – бесстрастным тоном заметила Аурелия.

– О! Сакре-Кер! Я видел на фотографиях…

Они заняли столик под аркой. Юный египтянин не переставая болтал о Париже, куда он хотел бы съездить, о Франции, где мечтал побывать, о своих преподавателях французского. Наконец Аурелии надоела его болтовня, и она перебила его излияния вопросом:

– А что делают эти мужчины? Они так курят?

– О! Это очень приятно. Хотите попробовать?

– А женщинам это дозволено?

Фауси подозвал официанта и попросил принести кальян. Тот принес наргиле на углях. Юноша протянул трубку Аурелии и сказал:

– Отсюда нужно втягивать воздух изо всей силы, чтобы по воде пошли пузыри.

Аурелия взяла в рот наконечник и вдохнула в себя теплый воздух с ароматом яблока и меда. Официант не уходил, он наблюдал за процессом, а потом что-то негромко сказал юноше по-арабски. Фауси заулыбался, зардевшись от гордости.

– Он сказал: медовая.

– Я поняла. И еще яблоко.

– Нет, он имел в виду вас. Это вы – медовая.

Аурелия курила кальян, в задумчивости накручивая на пальчик локон. Фауси смотрел на нее с восторгом, по-детски разинув рот, как будто хотел что-то сказать, но потом передумал. Аурелия вышла из мечтательного состояния и протянула трубку юноше:

– А вы хотите?

Она хотела обтереть наконечник, но он поспешно выхватил его у нее из рук и прилип губами к еще влажной от ее слюны трубке. Он благоговейно затянулся несколько раз, не спеша, закрыв глаза, потом вернул кальян ей. Аурелия вдохнула полной грудью.

Мужчины в кафе смотрели на нее во все глаза. Она разомлела от полуденной жары, опьяненная сладковатым дымом, чувствуя во рту привкус яблока и меда, ощущая, как тяжелеют ее члены, смыкаются веки. Ей опять привиделся тот странный сон. Она крепко сжала колени.

Почувствовав на своем лице чье-то дыхание, она резко открыла глаза. Фауси отшатнулся от нее, ударившись ногами о ее колени.

– Вы устали, мадемуазель?

– Да, немного. Как отсюда добраться до «Сесиль»?

– Я вас провожу.

Он остановил такси. На заднем сиденье уже восседала какая-то грузная дама в вуали из сеточки с блестками. Когда юноша открыл дверцу, Аурелия почувствовала резкий запах пачулей и пота. Фауси пропустил ее вперед, и девушка оказалась зажатой с одной стороны – толстушкой, с другой – молодым египтянином.

– Вам придется заплатить один фунт. Такую цену берут с иностранцев.

Она вынуждена была повернуться боком, чтобы залезть в сумочку за деньгами, и прижаться грудью к руке Фауси. Сумочка выпала из рук, и юноша наклонился за ней. Он не сразу поднялся, позволив себе вольность задержаться у колен Аурелии. Толстуха шумно вздохнула и заерзала на сиденье, чтобы освободить для себя побольше пространства. Она интенсивно обмахивалась веером, отчего краешек вуали загнулся, и молодые люди смогли оценить, каким осуждающим взглядом она их наградила. Оба не удержались от улыбки.

Таксист резко затормозил напротив парадного входа в гостиницу «Сесиль». Фауси взял купюру из рук Аурелии и расплатился с водителем.

Она вошла в распахнутую перед ней дверь отеля, а Фауси задержался на пороге. Если бы он без лишних слов последовал за ней, она бы не стала противиться. Ей нравились решительные мужчины, но раз он медлит – тем хуже для него!

– До свидания, Фауси. И большое спасибо!

Он повернулся и побежал через парк Саад Заглуль. Она наблюдала за ним, пока он не затерялся вдалеке, среди толпы на автодорожном вокзале. Бой в гостинице, открывая перед ней двери в кабину лифта в стиле ар-деко, лукаво улыбнулся.

Получилось так, что Аурелия прилегла немного отдохнуть после утомительной прогулки, а проснулась уже за полночь. Было темно, духота стояла невыносимая, она проголодалась и все еще грезила своим незнакомцем. На этот раз во сне ей не удалось к нему даже приблизиться. Стоило девушке направиться к нему, как какой-то силуэт, то ли женщина, то ли мужчина, вставал между ними и заслонял от нее прекрасного незнакомца. А она, передвигаясь как в замедленной съемке, даже не могла с ним заговорить…

Аурелия поплелась в душ, потирая припухшие ото сна веки, и подставила голову под струйку прохладной воды. Она так бы и сидела в тесной ванной, лениво глядя, как капли воды стекают по плечам, по груди, по животу, но тело покрылось гусиной кожей.

Тогда она энергично встряхнулась, откинув с лица мокрые волосы, и твердо решила, что если в ближайшие два дня ей не удастся отыскать таинственного незнакомца, она уедет из города. На набережной Корниш прогуливались отдыхающие после дневной жары люди. Аурелия свесилась через окно на улицу, пытаясь разглядеть среди них своего красавца. Кто-то поднял голову и взглянул на нее, но в темноте трудно было разобрать черты лица. Другой мужчина, увидев ее, помахал рукой. Она с трудом узнала в нем Фауси в выходном костюме цвета морской волны, дополненном нарядным, но неумело завязанным красным галстуком. Его черные курчавые волосы были аккуратно уложены.

Он перешел дорогу и остановился прямо под ее окном. Видимо, он хотел поговорить с Аурелией, но шум машин и нескончаемые гудки клаксонов заглушили его голос. Она сделала ему знак, чтобы он не уходил, пообещав скоро спуститься.

Девушка не торопясь выбирала наряд – пусть Фауси подождет, ничего с ним не случится. Нижнее белье: белый шелк сиял на ее матовой бархатистой коже, длинное, до самых щиколоток, льняное платье скромного натурального цвета, неброский макияж: сияющие голубые глаза подведены для выразительности черным карандашом и капля «C’est la vie» в ложбинке на груди…

Фауси ждал ее внизу, спрятавшись за пыльными пальмами в холле. Она потащила его на улицу:

– Я умираю от голода. Ты знаешь какой-нибудь приличный ресторан поблизости? Я тебя приглашаю.

Юноша повел ее по лабиринту узких улочек восточного базара Аттарина. Мастера по дереву прямо на улице мастерили затейливую мебель в стиле Людовика XV, слушая при этом по радио репортаж о футбольном матче. Ей несколько раз пришлось согнуться чуть не пополам, чтобы избежать столкновения с широкой доской, которую краснодеревщики умело обрабатывали своими грубыми инструментами. Рыночные торговцы окликали ее то по-английски, то по-французски, но чаще – по-арабски, приглашая купить у них товар.

Фауси немного отставал, так как не мог отказать себе в удовольствии перекинуться с ними парой слов, чтобы все вокруг видели, с какой красивой иностранкой он гуляет по городу. Потом он и вовсе исчез, заглянув внутрь лавчонки, где торговали всякой домашней утварью. Аурелия видела, что он о чем-то беседует с женщиной, стоящей за кассой, оживленно размахивая руками среди нагромождения горшков, ламп, подсвечников и посуды. Девушка остановилась, ожидая Фауси, невольно прислушиваясь к обрывкам фраз, доносившимся из помещения. Наконец юноша вышел, с довольным видом похлопывая себя по карману.

– Это – моя мама, – пояснил он.

– Мне показалось, что она чем-то недовольна.

Фауси смутился, и девушка догадалась:

– Ей не понравилось, что вы идете со мной в ресторан?

Фауси с торжествующим видом достал из кармана купюру:

– Нет! Совсем наоборот! Просто она не хотела, чтобы дама платила за меня.

Они пошли по узенькой улочке, повернули направо, потом налево, миновали каменную арку и вышли, наконец, на террасу, где со всех сторон доносилось пение птиц.

– Вот мы и пришли. Это очень хороший ресторан. Ты выбираешь птицу, которая тебе нравится. Они ее убивают и готовят кушанье. Ты это ешь.

Девушка растерялась:

– Я так не могу. Пойдем в другое место.

Фауси громко рассмеялся:

– Да нет же! Я пошутил.

Они устроились за небольшим столиком, покрытым бумажной скатертью. Фауси стал обсуждать с официантом меню. На жердочке недалеко от их столика сидел ястреб. Железная цепочка, привязанная к его ноге, не позволяла ему улететь. Рядом располагалась клетка с другой птицей, помельче и с более скромным опереньем. По всей вероятности, это была женская особь. Ястреб соскочил с жердочки, вцепился когтями в прутья клетки и стал бить крыльями, желая, видимо, воссоединиться со своей подругой, но клетка была заперта, и его усилия оказались напрасными. Каждый раз, когда он с шумом ударял крыльями, другие птицы жалобно клокотали и тоже махали крыльями, от чего в воздух летели перья и пух.

У Аурелии защемило сердце. Нет сомнений, что эти птицы – супруги. Ястреб, прекратив тщетные попытки, уселся на жердочку, нахохлившись и неподвижно застыв в такой позе, свесив свой крючковатый нос. Вот так древние египтяне представляли себе своих богов, – подумала девушка. Ей стало жаль этих гордых хищных птиц, привыкших к жизни на воле, но теперь заточенных в клетку и привязанных цепью к насесту. Она невольно сравнила их жизнь со своей.

Наконец появился Фауси в сопровождении официанта, который торжественно нес блюдо с жареной перепелкой. Аурелия вдруг вспомнила, что не ела как следует с тех пор, как сошла с корабля, поэтому, тут же позабыв про несчастных птичек, с жадностью набросилась на еду, уплетая за обе щеки сочное мясо, благоухающее специями, не забывая про красное египетское вино «Рубин», тяжелое и терпкое.

Официант кинул кусок сырого мяса ястребу, сидевшему на жердочке. Птицы вокруг опять загалдели и захлопали крыльями, а местные египтяне за столиками засмеялись. Аурелия почувствовала легкий спазм в желудке. Слишком много вина и жирного мяса. Она отодвинула тарелку и вытерла руки бумажной салфеткой:

– Ну, все. Я сыта. Не пойти ли нам прогуляться?

– Может, сходим в кино? В «Риальто» сегодня показывают «Клеопатру».

Идея показалась Аурелии забавной. Увидеть Лиз Тейлор и Ричарда Бартона в том самом городе, где когда-то правила легендарная царица?

– В самом деле! Почему бы и нет?

Они купили билеты на балкон и вошли в огромный зал, оформленный в стиле ар-деко, где благодаря кондиционеру было довольно прохладно. На экране появились надписи на английском и на арабском языках о том, что курить в помещении запрещено, но, несмотря на предупреждение, все кому не лень дымили. Фауси тоже достал свою помятую пачку «Клеопатры» и с гордым видом пускал колечки, украдкой поглядывая на свою спутницу, словно желая лишний раз удостовериться, что она все еще здесь, рядом с ним. Время от времени он бросал на некоторых мужчин, которые осмеливались обратить на нее свое внимание, испепеляющие взгляды. Аурелию это забавляло…

В зале присутствовали в основном мужчины, и каждый раз, когда на экране появлялась знаменитая актриса в роли Клеопатры, облаченная якобы в древнеегипетские наряды, раздавались возгласы восхищения. Когда по сюжету она впервые оказалась в объятиях Антония, роль которого исполнял Бартон, то повсюду раздались крики одобрения и даже бурные аплодисменты.

Фауси не мог усидеть спокойно и постоянно ерзал в красном бархатном кресле. Потом он поднялся и вышел, сказав:

– Я вернусь через пять минут.

Подождав какое-то время, Аурелия решила воспользоваться его отсутствием и сходить в туалет, чтобы помыть руки, все еще пахнущие жареной перепелкой. Запах пряного мяса птицы, еще недавно такой аппетитный, когда она была голодна, теперь вызывал тошноту.

Дверь дамского туалета оказалась заколоченной. Аурелия в растерянности посмотрела на мужской туалет, не решаясь войти, обернулась и, не увидев ничего подозрительного, рискнула и толкнула дверь.

Вонь от мочи и фекалий, заполнявшая помещение, чуть не заставила ее отказаться от этой идеи, но ее привлекло то, что под дверью одной из кабинок она заметила ботинки Фауси и услышала, как он тихонько постанывает.

Створка двери была приоткрыта, и она, предварительно убедившись в том, что никого рядом нет, заглянула в кабинку, просто так, из чистого любопытства. Фауси, прислонившись к стене, обхватив мошонку рукой, усиленно теребил свой пенис. Он вздрогнул, увидев ее, в его глазах появился страх, потом смущение, потом мольба. Она вошла, непринужденным движением бедра закрыв деревянную створку. Он, не понимая, что происходит и что она собирается делать, с изумлением смотрел на нее. Фауси подался навстречу Аурелии, но она отодвинулась, не выказав, однако, ни малейшего страха. Юноша был в замешательстве и от этого показался ей таким трогательным. Разве не она виновата в том, что он оказался в таком положении? Она сжалилась над бедным Фауси и решила оказать ему небольшую любезность…

Откинувшись спиной на деревянную дверь, Аурелия стала медленно расстегивать верхние пуговицы платья, а потом, расстегнув бюстгальтер, достала обе груди, обхватив каждую ладонью, как будто предлагая их юноше.

Он замер, уставившись широко открытыми глазами на ее обнаженную грудь, и продолжал манипуляции со своим членом. Аурелия, раскачивая бедрами, сжав ладонями груди и показывая соски между растопыренными пальцами, разжигала его воображение. Фауси мастурбировал все сильнее.

Потом Аурелии пришлось долго отмывать юбку. Прикрыв сумочкой расплывшееся пятно на платье, Аурелия выскользнула из туалета. Она специально отослала Фауси, попросив купить ей бутылку кока-колы, а сама сбежала через запасный выход, окунувшись в удушливую жаркую ночь. Она шла по широкой улице, надеясь остановить такси и добраться до отеля, но не встретила ни прохожих, ни машин.

И тогда она заметила его. Того самого незнакомца в белом костюме. Он открывал калитку во дворик, где среди скрюченных, полузасохших деревьев виднелся небольшой особняк. Слева и справа по улице располагались высокие современные дома, так что разглядеть между ними небольшую виллу было непросто. Как только красавец закрыл за собой калитку, она подбежала ближе, оставаясь незамеченной, чтобы рассмотреть адрес. Это был его дом. Он здесь жил. И он вернулся домой один.

4

Среди толпы прохожих потная, взвинченная и измученная жаждой Аурелия мечтала теперь только о том, как бы выпить холодного лимонаду и залезть с головой под душ.

Вилла, незаметная в тени высоких зданий, казалась заброшенной. Мраморные ступени высокого крыльца, от времени покрытые трещинами, вели к высокой парадной двери, которая когда-то, должно быть, была выкрашена в синий цвет. Четыре чахлые пальмы торчали во дворике, склоняясь к кованой решетке забора. Аурелии казалось, что если прислушаться, то можно уловить звуки фортепиано, звучавшие за закрытыми ставнями. Вот уже два часа она слонялась по улице вокруг да около запертой калитки в надежде, что ее незнакомец вдруг выйдет на улицу.

Аурелия уже почти отказалась от этой затеи, как вдруг услышала скрип ржавых петель, и калитка отворилась. Девушка спряталась за газетным киоском на противоположной стороне улицы.

Незнакомец спокойно пошел по тротуару, а Аурелия двинулась следом на почтительном расстоянии, прячась за спинами прохожих в толпе и вытягивая шею, чтобы не терять его из поля зрения.

А вдруг он отправился на любовное свидание? Что, в конце концов, она могла знать о его личной жизни? Девушка вдруг вспомнила, как совсем недавно выслеживала Андреа на узких улочках Гвидечча, в Венеции.

Поглощенная своими мыслями, она не заметила, как мужчина исчез из виду. Она растолкала прохожих, кого плечом, кого бедром, иногда извиняясь, иногда – нет, но в итоге вынуждена была остановиться в растерянности посреди улицы, озираясь по сторонам… Он как сквозь землю провалился.

Мимо нее неспешно прошествовала элегантная пара и направилась к воротам роскошной виллы, по обеим сторонам которых стояли навытяжку два солдата в парадной форме. Может быть, и он туда вошел? Аурелия подошла ближе к ограждению. Над парадным входом развевался флаг. Очевидно, немецкое консульство… Во дворе на песчаном покрытии она заметила несколько шикарных лимузинов. Водители в форменных ливреях стояли рядом с автомобилями, обмахиваясь фуражками, спасаясь от жары. Наверняка он был там.

Девушка легким движением сняла заколку, распустив волосы, расстегнула верхнюю пуговку своего коротенького платья в горошек и, придав своему лицу и осанке вид светской дамы, последовала за приглашенными.

Караульные молча пропустили ее, искоса наблюдая, как она уверенным шагом поднимается по ступеням крыльца к парадному входу.

В зале, где проходил прием, немногие оборачивались ей вслед, но никто даже слова не сказал. В огромном помещении стоял длинный стол, покрытый белой скатертью. Какой-то солидный мужчина, уже в летах, по-немецки произносил речь. Наверное, сам консул, решила она.

Аурелия искала глазами своего незнакомца. Она протиснулась поближе к буфету, расположенному в глубине зала. Гости рассеянно прислушивались к словам консула, скорее делали вид, что слушают его, а на самом деле обменивались друг с другом последними колониальными сплетнями, болтая по-французски, по-английски, по-гречески, по-итальянски и по-арабски.

Элегантный молодой человек подошел к группе расфуфыренных пожилых дам, обвешанных жемчугами:

– Вы слышали? Торговый атташе Испании покончил жизнь самоубийством!

Сухонькая, сильно накрашенная старая леди, худая, как мумия, облаченная в платье из черного крепа, от возбуждения схватила его за руку:

– Как это случилось? Расскажите!

Денди, довольный произведенным эффектом, не торопился удовлетворить любопытство дам. Он, намеренно не торопясь, продолжил:

– Говорят, накануне у него состоялся серьезный разговор с послом. Но мне почему-то кажется, что истинная причина была не в этом…

Другая пожилая леди, с подведенными сверх меры черной краской глазами, в тяжелом зеленом тюрбане на голове, поигрывая тонкими пальцами длинным мундштуком с дымящейся сигаретой, низким грудным голосом произнесла:

– Говори же, Бутрос! Что ты от нас скрываешь?

Он не спеша раздал по кругу каждой даме бокалы с шампанским. А потом продолжил:

– Это случилось в «Шератоне». Вчера там давали спектакль фламенко. Он выбросился с балкона сразу после… Он переживал за страну и принимал все слишком близко к сердцу…

Дама с рыжим шиньоном на макушке пожала плечами:

– Мальчик мой, ты слишком сентиментален.

Другая дама достала из сумочки маленький блокнотик и карандаш:

– Да нет же, не мешайте ему! Рассказывай, Бутрос! Я сейчас же должна это записать.

– Не спеши, Донатьена, – низким голосом сурово пробасила дама в зеленом тюрбане, – Неужели ты, в самом деле, думаешь, что это – подходящий сюжет для светской хроники?

– Ну конечно, Анаис! Вспомни старые добрые времена! Помнишь, как в сорок первом Абидис утопился в озере Мареотис?

– Все было совсем не так, – вмешалась дама в платье из черного крепа. – Это был не Абидис, а Зивелос, его отец. Он повесился у себя в конторе на улице Фуад, в сорок пятом.

– Донатьена, Мимма! Кажется, вам обеим изменяет память, – возразила Анаис со знанием дела. – Это случилось в сорок третьем.

– Ну вот! Теперь я вспомнила! – обрадовалась дама с блокнотом в руках. – Я даже помню, что многие в те времена поговаривали, что он свел счеты с жизнью из-за тебя, Анаис…

Дама в тюрбане передернула плечиком:

– Пфф! Только не говори мне, дорогая Донатьена, что ты поверила этим сплетням…

Донатьена не сдавалась:

– Дорогая Анаис, мы с тобой сто лет знакомы! Ты же не будешь утверждать, что я лгунья!

Мумия в черном крепе решила вставить свое слово в дискуссию:

– Рамзес Лакани мне что-то говорил про бедного Зивелоса.

Они продолжали что-то горячо обсуждать, собравшись в кружок и понизив голос. Бутрос, о котором все забыли, с усмешкой отошел в сторонку с тарелочкой маленьких бисквитов. Аурелия, обводя глазами зал в поисках своего незнакомца, случайно встретилась с ним взглядом. Он протянул ей оливку на палочке.

– Вот она – наша Александрия! Никогда не знаешь, кто лжет, а кто говорит правду.

– Хмммм? – поддержала разговор Аурелия, выплевывая в ладошку оливковую косточку.

– Вот – три почтенные дамы, они – старейшины в нашем обществе: Анаис – армянка, Мимма – из Ливана, Донатьена – француженка. Они – наша совесть, они хранят память Александрии. Жаль только, что между собой они никогда не приходят к согласию ни по одному вопросу…

Аурелия рассеянно слушала своего собеседника, ее совершенно не интересовало то, о чем он говорил. Она продолжала высматривать среди гостей того, кто ей был нужен. Это было трудно – почти все мужчины на этом приеме, как и Бутрос, были одеты в темные костюмы, и со спины их невозможно было отличить друг от друга.

Бутрос протянул ей еще одну оливку.

– Вы, судя по всему, недавно в Александрии? Ну, разумеется. Такая хорошенькая девушка, как вы, не могла бы остаться незамеченной. Я бы не оставил вас без внимания.

При этих словах Аурелия обернулась и посмотрела на египтянина с интересом. Если бы она не была так озабочена поисками своего таинственного незнакомца, этот стройный и импозантный мужчина в черном смокинге вполне мог бы ей понравиться. Она подарила ему ласковую улыбку и взяла еще одну предложенную оливку.

– Смею надеяться, что вы задержитесь в нашем обществе надолго, – продолжил он.

Может быть, она сможет вытянуть у него кое-какие сведения насчет незнакомца? В любом случае, она ничего не теряет, если поговорит с ним.

– Кто знает? Я полагаю, это зависит от того, какой прием мне окажут в Александрии.

Бутрос наклонился и галантно поцеловал ей руку.

– В таком случае ваше пребывание здесь будет долгим и… очень приятным.

Он перевернул руку Аурелии ладошкой вверх:

– Вы позволите? Моя старая кормилица была немножко колдуньей. Она передала мне кое-какие секреты.

Аурелия не возражала. Она была заинтригована, но особого энтузиазма не высказывала. Бутрос исследовал линии судьбы, проводя тонким ногтем по ее ладони. Ей было щекотно, а он, в восторге, отступил на шаг, не выпуская ее руки, и, обернувшись, позвал кого-то:

– Элен! Идите-ка сюда! Посмотрите! Я нашел еще одну!

К ним подошла светлоглазая молодая женщина, очень милая, с копной непослушных кудряшек, обрамлявших лицо. Бутрос протянул ей ладонь Аурелии.

– Дайте мне вашу руку, Элен.

Он держал рядом две протянутые ладони и искренне радовался, сравнивая их:

– Ну вот! Вы видите? Я знал! Я знал! Мадемуазель, – он обратился к Аурелии, – вы, так же, как и наша очаровательная Элен, обладаете исключительной линией любви! У вас по жизни, судя по тому, что я вижу, будет столько любовников, что я не могу их сосчитать!

Аурелия нахмурилась. Ну и где же они, эти пресловутые любовники?

– Ты кое о чем забыл! – иронически напомнила ему Элен.

– Ах, да! Обратите внимание на эту линию, мадемуазель: среди них будет только один настоящий, только один, на кого можно серьезно рассчитывать.

Элен повернула к девушке лицо, на котором оказалось бесчисленное множество веснушек, рассыпанных повсюду, не только на щечках:

– Не верьте ни единому его слову. Это – его манера приударить.

Бутрос затопал ногами, как капризный ребенок.

– Ну почему, почему она не воспринимает меня всерьез?! Все бретонцы такие противные!

– А все копты такие лжецы!

– Лжецы? О чем ты говоришь, Элен! – возмутился Бутрос. – Если хочешь знать…

Элен тихонько коснулась его руки. Тот самый немец, который произносил торжественную речь, тем временем закончил свое выступление и подошел к ним сзади.

– А, вот и вы, Бутрос! Этот ваш чистокровный арабский жеребец. Как же его зовут? Вспомнил, Нур! Вы будете его выставлять на скачках в ближайшее время?

Заметив среди прочих незнакомое лицо, консул протянул Аурелии руку:

– Гюнтер Фроммер. Рад знакомству.

Бутрос вновь склонился, чтобы поцеловать ее руку:

– Бутрос Назри. Позвольте вам представить также мадам Фроммер.

– Меня зовут Аурелия, – просто сказала девушка.

Покинув Венецию, она сразу решила отказаться от своей фамилии. И от фамилии мужа, и от фамилии отца. Эти трое на приеме были очень хорошо воспитаны и потому и виду не подали, что заметили это упущение.

Они стали живо обсуждать предстоящие скачки, а Аурелия воспользовалась паузой, чтобы возобновить поиски. Может быть, ей только показалось, что незнакомец вошел в консульство? Она подумывала о том, чтобы незаметно уйти с приема. Но Бутрос показался ей забавным. Ей также понравилась Элен в черном элегантном костюме. И потом, она же не против того, чтобы влиться в высшее общество Александрии. А самое главное – французское шампанское гораздо приятнее на вкус, чем египетский «Рубин».

И вот свершилось! Ее как громом поразило, когда она увидела, что мужчина ее мечты разговаривает с Анаис, той дамой в зеленом тюрбане. Элен проследила ее взволнованный взгляд.

– Славный малый, правда?

Аурелия кивнула, не в силах произнести ни слова.

– Он тут пользуется успехом. Пожилые дамы в Александрии от него без ума.

– И юные дамы – тоже?

Элен рассмеялась, весело встряхнув белокурыми локонами.

– Что скрывать, и юные тоже!

– А он? – Аурелия задержала дыхание в ожидании ответа.

Элен неожиданно наклонилась к ней так низко, что ее кудри коснулись груди девушки, и прошептала на ушко:

– Вот в том-то все и дело! Вот уже год, как он прибыл то ли из Франции, то ли из Израиля, я точно не знаю, и поселился здесь, но никто за это время не заметил, чтобы у него с кем-то был роман. А ведь тут невозможно что-либо удержать в тайне.

Она коснулась пальчиком подбородка девушки.

– Как знать! Может быть, вы и есть та самая, кого ждет наш равнодушный красавчик, чтобы всем нам доказать, что он – живое существо! Идемте, я вас познакомлю.

Она взяла Аурелию за руку, но та от смущения словно прилипла к месту, боясь шелохнуться.

– Пойдемте же! Вы увидите, он очень мил…

Элен, легонько подталкивая Аурелию и ведя ее перед собой, прокладывала путь среди гостей, то и дело отвечая на приветствия. Молодой человек, заметив их еще издали, продолжал вести беседу с Анаис.

– Аурелия, позвольте представить вам Анаис Кизирьян и Давида Мизрахи. Он – музыкант, пианист, наш местный Моцарт. Анаис, Давид, познакомьтесь – это очаровательная Аурелия. Она совсем недавно присоединилась к нашему обществу.

Молодой человек ответил вежливым поклоном:

– А мы уже знакомы.

– В самом деле? – не удивилась Элен, – Ну, тогда и займитесь ею, будьте любезны. А мне пора вернуться к обязанностям хозяйки дома. Анаис, не желаете ли освежить ваше шампанское?

Дама в зеленом тюрбане смерила Аурелию взглядом и долго смотрела ей в глаза, как будто хотела прочитать ее мысли, и только потом отправилась вслед за Элен…

Девушка уставилась на пузырьки шампанского в своем бокале. Вот, наконец, он стоит перед ней, а она не знает, с чего начать. Хуже того, она заливается краской по самые уши.

– Почему же вы не позвонили?

Аурелия, ошеломленная таким началом, подняла на Давида глаза.

– Пардон?

– Сегодня днем. Я вас видел. Вы несколько раз подходили к калитке.

Аурелия поняла, что ее поймали с поличным, но не растерялась:

– А вы? Вы же меня не приглашали, если я не ошибаюсь?

Он улыбнулся, потупив глаза, и бросил на нее из-под опущенных век чарующий взгляд.

– Считайте, что теперь вы приглашены.

Аурелия на такое и надеяться не смела. Но мысль о том, что мужчина подглядывал за ней, прячась за закрытыми ставнями, была ей более чем неприятна. Она опять покраснела, но теперь уже от злости. Нет, он просто издевается над ней.

А пианист как ни в чем не бывало продолжал ее уличать:

– Мне также показалось, что я видел вас у ворот моего дома накануне вечером…

Она насупилась, разговор принимал неприятный оборот.

– Не обижайтесь, пожалуйста… На самом деле, я польщен, – он склонился к ее руке, – мне, в самом деле, очень приятно, что такая милая девушка ходит за мной по пятам. Со мной такое случается впервые.

С бутылкой шампанского в руке подошел Бутрос:

– Ну что, молодежь? Выпьем за ваше знакомство?

Аурелия снова залилась краской. С чего бы? Скорее всего, виновато вино… Бутрос положил руку на плечи Давида, а другой дружески обнял девушку.

– Мы тут сдохнем от скуки. Не пойти ли нам в «Санта-Лючию»? Элен, возможно, тоже к нам присоединится.

– Мне нужно узнать, могу ли я быть свободен, – сказал Давид. – Прошу меня извинить.

Бутрос наклонился и страстно прошептал Аурелии на ушко:

– Ну, наконец-то! Хорошо, что он ушел… Только между нами: я очень надеюсь, что эта колдунья Анаис заставит его остаться на обед. А нам с вами есть о чем поговорить с глазу на глаз…

Аурелия хихикнула. Она уже была немного пьяна, и ее забавляла пылкость египтянина.

– А что, если мы сбежим вдвоем?

Аурелия испугалась, она не была готова к такому повороту событий.

– Не хотите? Ну, смотрите… Я вижу, вы уже влюбились в него… Тем хуже для вас, моя милая! Уф! Но я же знаю, я это прочитал по вашей ладони, что и для меня найдется местечко в вашем сердце!

– А как же Элен? – Аурелии захотелось его подразнить.

Бутрос обнял ее за талию и высокопарно произнес:

– На этот счет у меня есть теория…

– Какая?

– Женская красота столь многолика, что мужчине следует попробовать все ее разновидности. Элен – Диана-охотница, этакая амазонка, резкая, своевольная, непокорная, я бы даже сказал, в какой-то степени мужественная… У мужчины возникает желание броситься к ее ногам, чтобы завоевать право обожать ее, восхищаться ею. А вы – совсем другое дело! У вас – ангельское личико и фигура индийской богини, ваша золотисто-медовая кожа и округлости, как у горячей булочки, вызывают аппетит… А я так голоден! Может, пойдем пообедаем?

Она любезно согласилась пойти с ними в «Санта-Лючию». Оркестр, состоящий из пенсионеров, играл «La vie en rose». Сидя на мягком диванчике в ресторане, Бутрос, Давид и Аурелия, зажатая между ними с двух сторон, опорожняли очередную бутылку водки, разбавляя ее индийским тоником и соком лайма. Первая бутылка уже лежала в ведерке с кубиками льда, донышком кверху. Они во все горло орали знакомые всем слова «La vie en rose», причем мужчинам особенно удавался припев.

Другие посетители «Санта-Лючии» оборачивались и бросали в их сторону осуждающие взгляды. Один ливанец даже встал, подошел к их столику и вежливо попросил не шуметь так громко, но, заметив в компании красивую девушку, от изумления открыл рот и выронил сигару. Бутрос по-отечески похлопал его по плечу и выпроводил восвояси, а Аурелия, спрятавшись за спиной Давида, прыснула со смеху. Давид встал, церемонно поклонился и пригласил ее танцевать. Она охотно последовала за ним на площадку, трепеща от радостного предвкушения, мурлыкая себе под нос: «Il est entré dans mon cœur, une part de bonheur…».

Она прижалась к груди музыканта, он обнял ее за талию. От мужчины приятно пахло бергамотом. Их бедра соприкасались в танце. Она склонила голову ему на плечо, он нежно касался губами ее ушка. Она млела от удовольствия.

Оркестр тем временем перешел на танго. Она на секунду отвернулась от Давида, чтобы скинуть туфельки и задвинуть их под стол, а когда повернулась, уже не Давид, а Бутрос протягивал к ней руки.

Он закручивал ее, опрокидывал навзничь, вертел, крутил во все стороны. Он так лихо танцевал, что от платья оторвалась верхняя пуговичка и залетела куда-то под стол. Ей пришлось опуститься на четвереньки, чтобы ее отыскать. С трудом нашла, обрадовалась и высоко подняла свою находку над головой, чтобы все увидели, но когда попыталась подняться, то поскользнулась на натертом воском полу танцплощадки. Ей стало так смешно! Ноги разъезжались, но чем больше она смеялась, тем меньше шансов у нее оставалось, чтобы встать на ноги.

Она так и сидела на полу, посередине танцплощадки, растрепанная, в платье наперекосяк, с расстегнутым лифом, из которого ее груди чуть не вываливались наружу, и хохотала как сумасшедшая.

Подошел Бутрос со стаканом водки и присел рядом с ней на корточки:

– Вот, пейте. Это приведет вас в чувство.

Она опрокинула стакан одним махом, выразительно икнула, обняла Бутроса за шею и с его помощью еле-еле приняла вертикальное положение.

Давид равнодушно наблюдал за ними со стороны, сидя за столиком на диванчике, и рассеянно улыбался. Когда они присоединились к нему, он вдруг посмотрел на часы:

– Так, мне уже пора! Настало время храбрецов. Бутрос, ты проводишь нашу даму?

– С превеликим удовольствием!

Давид наклонился и на прощанье запечатлел поцелуй на ее оголившемся плечике.

– Спокойной вам ночи…

Бутрос привез Аурелию в отель «Сесиль» и оставил свой серый «Ягуар» против входа. Он помог девушке выйти из машины и увлек ее в сторону Корниш, чтобы прогулка по набережной и свежий морской воздух отрезвили ее.

– О-ля-ля! Я так глупо себя вела!

Бутрос поднял к себе ее личико за подбородок и посмотрел прямо в глаза.

– А ведь хорошо повеселились, правда?

– Даже слишком, мне кажется.

Он уселся на каменный парапет, ограждавший набережную от моря, спиной к нему, и притянул девушку к себе.

– Никогда не бывает «слишком», Аурелия.

Он склонился к ее груди и поцеловал теплую ложбинку.

– Здесь вас никто не увидит и не осудит.

Его губы скользили вверх по ее шее, а руки тем временем спускались вниз, к ягодицам, стискивая их, прижимая к своему телу. Она не противилась, уткнувшись лицом в его плечо, закрыв глаза, приоткрыв рот. Где-то на уровне своего живота она ощущала, как твердеет и наливается его мужское достоинство, и в ответ сама стала крепче прижиматься к нему, чуть покачивая бедрами. У нее опять закружилась голова, и она с упоением отдалась его ласкам. В конце концов, тот или этот, какая разница… Ей так надоело спать одной в холодной постели.

Бутрос выпрямился и соскочил с парапета.

– Аурелия, мне кажется, вам пора спать.

– И где же?

– В вашем номере, моя прелесть, в вашей постельке.

Она обняла его за шею.

– И вы оставите меня в одиночестве?

– Да, моя прелесть.

– Но почему?

Она нетвердо держалась на ногах, и он на всякий случай придержал ее за локоть, чтобы девушка не упала.

– На этот счет у меня есть другая теория…

– Вот как? И какая же?

– Настоящий джентльмен не должен позволять себе пользоваться обстоятельствами и соблазнять даму, если она… как бы это выразиться… немного устала.

Он взял ее под руку.

– Пойдемте. Полиция не очень любит людей, которые шатаются ночью по улицам.

– Помнится, вы мне говорили, что вы выдающийся адвокат.

– Вот именно! Поэтому мне и не хочется, чтобы меня уличили в том, что я брожу по ночам по набережной в обнимку с прекрасными иностранками.

Аурелия зевнула во весь рот, забыв прикрыть его рукой.

– Но я не хочу спать!

– Нет, нет. Вам обязательно надо выспаться. Завтра вам рано вставать. Я повезу вас в Агами, на мой пляж…

5

Копт заехал за ней в девять утра, когда песок еще не раскалился под полуденным солнцем и вода не стала теплой, как в ванной.

Он ожидал ее за чашечкой черного кофе в баре отеля. Девушка вскоре спустилась, свеженькая, отдохнувшая, в голубом платье из тонкого ситца, в прекрасном настроении, предвкушая купание и приятное времяпрепровождение…

Аурелия чуточку расстроилась, что Давид не присоединился к их компании. А ведь она так надеялась на встречу, несмотря на то что накануне обиделась на него. Зачем он так неожиданно сбежал из «Санта-Лючии»? И что значит «Настало время храбрецов»? Он уступил ее Бутросу? Ну и ладно! Если бы тот только пожелал, она отдалась бы ему, не задумываясь. Он же сам нагадал ей по руке, что и для него найдется местечко в ее сердце. А Давид станет следующим. В этом она себе поклялась.

Сначала они долго ехали через бидонвиль, обступивший Александрию со всех сторон, потом мимо озера Мареотис. От его заболоченных берегов исходил неприятный запах. Наконец они свернули на проселочную дорогу, по обочине которой густо разрослись тростник и папирус.

Путь «Ягуару» преградил выбеленный под солнцем деревянный шлагбаум, и Бутрос вышел, чтобы поднять его. Дальше дорога спускалась к морю, огибая лагуну. Когда они, миновав песчаные дюны, вырулили к широкому ровному пляжу, защищенному дамбой от западных ветров, Аурелия вскрикнула от восхищения.

Египтянин оставил машину около небольшой виллы в мавританском стиле, выкрашенной в ослепительно яркий белый цвет. Аурелия не могла скрыть своих восторгов и все повторяла:

– И все это – ваше? И дом? И пляж?

– Это принадлежит моей семье. Мой отец построил этот дом в тридцатых годах.

– Должно быть, он очень богат, ваш отец!

– Мы все тут были богаты… до войны…

– А теперь?

Бутрос воздел руки к небу.

– Эх! Те, кто могут, как-то выкручиваются, но многие уехали…

– Почему?

– В 1956-м революционеры всех экспроприировали.

– Но вашу семью это не коснулось?

– Мы не просто египтяне, мы – копты. Они знают, что без нас им не удалось бы поднять страну из руин. Но иностранцев они прогнали – французов, англичан, греков, итальянцев, евреев – никто им не нужен. Семья Давида, например. Его отец был одним из крупнейших промышленников Египта, но и им пришлось бежать. Они не успели даже собрать чемоданы.

– А почему он вернулся?

– Его мать так тосковала по родине. Он не мог отправить ее одну.

Аурелия хотела еще кое-что разузнать, но вдруг ей почудилось, что вдалеке, в открытом море, сквозь дымку виднеется остров.

– Посмотрите! Что это там? Остров?

Бутрос улыбнулся и жестом пригласил ее пройти в дом.

– Не обращайте внимания, это только мираж… Нам пора переодеться. Море нас ждет.

Он толкнул дверь, и прохладный воздух из дома вырвался наружу, накрыв их свежей волной. Когда они ступили на выложенный керамической плиткой пол прихожей, копт церемонно поклонился и любезно предложил:

– Будьте здесь как дома.

Аурелия раздевалась в небольшой комнате, украшенной мозаикой в сине-зеленых переливчатых тонах. Единственное окно этой комнаты выходило во внутренний дворик, где густо цвели кустарники и журчал фонтан.

Она не успела купить себе купальник в Александрии, и ей ничего не оставалось, как накинуть чей-то белый махровый халат, который висел на стене. От него все еще исходил приятный запах каких-то кипрских духов. Первая, о ком она подумала, ощутив некоторую тревогу в душе, была Элен. Наверняка они с Бутросом были любовниками. Что бы она сказала, если бы ей стало известно, с кем он теперь проводит время. Впрочем, они же не связаны узами брака… по крайней мере, между собой.

Копт ожидал ее в прихожей, в таком же белом махровом халате. Когда они вышли на берег и расстелили на горячем песке полотенце, установив над ним большой зонт от солнца, он тут же скинул его. Оказалось, что он тоже без плавок, как и Аурелия. Он предстал перед девушкой совершенно голым, но она стеснялась смотреть на светлую полоску его кожи – след от плавок чуть ниже загорелого живота.

Бутрос ободряющим взглядом предложил ей поступить так же. Она стыдливо распахнула халат, и он упал на песок к ее ногам. Девушка опустила глаза, ей было неловко, ведь она так давно не обнажалась перед мужчиной.

– Не смущайтесь, Аурелия. Вы, как языческая богиня, созданы для того, чтобы услаждать взгляд своим обнаженным телом.

Бутрос положил руку на ее волнистые с золотистым отливом волосы, притянул к себе и, едва касаясь губами, поцеловал ей веки, прикоснувшись грудью к ее соскам. Потом они, взявшись за руки, побежали по горячему песку и нырнули в теплую волну.

Они так далеко уплыли от берега, что желтый зонт казался им оттуда цветком подсолнуха… Бутрос плавал вокруг нее легко и быстро, как дельфин. Он проплывал у нее между ног, шаловливо покусывал попку и неожиданно выныривал сзади. А Аурелия ложилась на спину, глядя в небо, и ее груди колыхались, повинуясь движению волн, он склонялся над ней, чтобы слизать соленую воду, скопившуюся в ямочке на животе, вокруг пупка.

Когда они, вдоволь накупавшись, вышли из воды, майское солнце припекало уже довольно сильно, и Аурелия не решилась даже нос высунуть из-под желтого зонта. Она улеглась, раскинув руки в стороны, в его тени на большом синем полотенце, утомленная, но счастливая. Бутрос прилег на живот у ее ног и, казалось, задремал, положив голову на согнутые в локтях руки. Аурелия закрыла глаза и стала ждать, когда он придет к ней.

На какое-то время она впала в забытье, пока не почувствовала, что кто-то нежно щекочет подошвы ее ног и покусывает каждый пальчик, начиная от мизинца до большого…

Аурелия даже представить себе не могла, что ее ноги обладают такой чувствительностью. Никто никогда раньше так ее не ласкал. Она почувствовала, как внутри ее утробы, внизу живота, рождается теплая и мягкая, как морская пена, волна. Бутрос продолжал лизать ее пальчики, а она, сдвигая и раздвигая ноги, гладила ими его торс, покрытый густыми черными спутавшимися кудряшками. На мокром песке, где он лежал на животе после купания, отпечатался след его тела: руки, ноги и длинный, тонкий пенис. Это пикантное зрелище взволновало Аурелию.

Египтянин вылизывал языком ее блестящие от прилипшего песка лодыжки и дошел уже до самых икр, однако не торопился подниматься выше, как она того ожидала, согнув ноги в коленях и слегка раздвинув их.

Он скользил вдоль ее тела с невыносимой медлительностью, его щеки все еще находились на уровне ее мягких бледных бедер. Она чувствовала, как он уперся лбом в ее лобок, и это простое прикосновение довело ее до экстаза. Он повернулся, наконец, и, раздвинув пальцами ее губы, погрузил язык в соленые складки кожи.

В тот момент, когда кончик его языка коснулся ее взбухшего от вожделения клитора, она испытала первый спазм. Он погрузил свой твердый язык глубоко в вагину, которая сладостными волнами сжимала его язык, как морская анемона. Когда он медленно вылизывал влажную пурпурную плоть, на нее обрушился второй оргазм, более сильный и долгий.

Бутрос продолжил движение вверх, он полз, он струился по ее телу, тесно прижимаясь лицом к ее тяжелым грудям. Аурелия чувствовала, как его напряженный член трется по внутренней стороне бедер, и готова была принять его в свое лоно, но египтянин не торопился. Он по очереди брал в рот ее отвердевшие соски, потом приподнял груди и стал лизать и пощипывать губами влажную кожу под ними вплоть до подмышек. Тогда она руками нащупала его пенис и стала осторожно стирать с него налипший песок, потом резко подняла таз, упершись ногами в полотенце, схватила Бутроса за ягодицы и погрузила его в себя.

Она хотела его удержать, но он вынул член и сам вошел в мягкую влажную плоть медленно, но очень глубоко. Согласуясь с плеском волн, ритмично накатывающих на берег, он входил каждый раз все глубже, и новый оргазм заставил ее выгнуться дугой.

Аурелия обвила ногами спину Бутроса и прижала его к себе. Наступившее блаженство в этот раз стало более острым и продолжительным. Она стонала от удовольствия, раскачивая бедрами.

Не покидая ее чрева, египтянин поднял ее ноги и положил их себе на плечи, растянулся над ней в полный рост и с силой вошел во влагалище так глубоко, что она почувствовала, как его член заполнил все ее нутро. Только тогда и для него наступил миг блаженства, его тело напряглось, лицо исказила то ли улыбка, то ли гримаса, а потом он рухнул на нее, обливаясь потом.

Когда они поднялись, полуденное солнце жарило вовсю. Стоило Аурелии выйти из-под зонта и наступить на раскаленный песок, как она тут же отдернула ногу.

– Ой, как горячо! Боюсь, я не добегу до дома.

– Обними меня за шею.

Бутрос поднял ее на руки и, немного пошатываясь, ведь она была отнюдь не пушинка, донес ее до порога, а там осторожно опустил на прохладный пол.

Потом они обедали во внутреннем дворике, сидя в тени, на разбросанных по полу подушках, совершенно голые. Бутрос с улыбкой наблюдал, как Аурелия с аппетитом поглощает свежий инжир и финики.

– Знаешь, у греков финики называются фигами, – сказала она с набитым ртом, – а итальянцы словом «фига» называют женские прелести…

Бутрос наклонился, чтобы стереть капельку сока, которая стекала у нее по подбородку.

– Арабы тоже…

Он взял с блюда финик, вынул косточку и протянул ей.

– Ты любишь финики?

Аурелия откусила сочный плод:

– Это зависит от сорта…

Как же здесь было хорошо, вдали от шума и суеты Александрии! Но Аурелия не могла выбросить из головы мысли о Давиде. Как он там, совсем один в своей покрытой пылью, одинокой вилле? Может быть, в эту самую минуту играет на рояле, стараясь заглушить шум клаксонов на улице… Может быть, вспоминает о ней… Ей так хотелось оказаться с ним рядом!

Она встала, чтобы помыть в фонтане слипшиеся пальцы. Перегнувшись через мраморный бортик чаши, она посмотрела на свое отражение в прозрачной воде…

Вдруг гладкая поверхность воды покрылась рябью, и девушка почувствовала, как чьи-то руки властно обхватили ее за бедра и прижали их к холодному мрамору фонтана, мужское колено оказалось у нее между ног, и твердый член настойчиво подбирался к влагалищу.

– Ой!

Бутрос запечатлел поцелуй на ее покрывшейся мурашками спине.

– Прости, моя прелесть! Я не мог устоять. Как увидел твою круглую попку и ямочки на ягодицах. С ума сойти!

Аурелия еще больше свесилась вперед, над мраморной чашей, выставив свой зад.

– Бери! Все – твое. Мне не жалко…

Она пошире расставила ноги. Он просунул в промежность руку и деликатно раздвинул губы, словно отгибал лепестки цветка. После этого, свободной рукой направляя член, он вошел в нее.

Аурелия, согнувшись над чашей фонтана, при каждом его рывке погружала в прохладную воду свои крупные груди. Он не кончил, просто вынул член, перенес ее на подушки и там опять вошел в нее. Она повернула голову набок, прикоснувшись щекой к прохладной плитке, и закрыла глаза. Она представила себе, что не Бутрос, а Давид возлежит рядом с ней и медленно, с наслаждением овладевает ею…

– Бутрос? Ты здесь? – раздался женский голос.

Копт резко остановился. Аурелия широко открыла глаза и, часто моргая, со страхом посмотрела на него. Где-то на улице раздалось лошадиное ржание, а в доме послышался звук шагов по плиточному полу.

Она повернулась и прямо перед носом увидела пару лощеных сапог и изящный хлыстик. Это была Элен, в мужской рубашке и в галифе. Она стояла прямо перед любовниками, без тени смущения, держа в руках шляпу и постукивая хлыстом по сапогам. Весело тряхнув кудрями, она дотронулась мягким кончиком хлыстика до бледно-розового бедра Аурелии.

– Ах, вот в чем дело! В твоем табуне появилась новая кобылка…

Потом, присев рядом с ними на корточки, она добавила, глядя на распростертую на полу, среди подушек, девушку:

– Бутрос, ты, как я вижу, не ошибся в своем предсказании…

Копт, судя по всему, ничуть не был обескуражен внезапным появлением бретонки. Он размеренно и не спеша двигал тазом, продолжая начатое дело. Аурелию это успокоило, она поняла, что нет ничего драматического в том, что их застали фактически на месте преступления. Возможно, эту ситуацию удастся даже обратить себе на пользу.

Поэтому, когда Элен прижалась губами к ее губам, она ответила на поцелуй.

– Смотрите-ка! Она любит женщин, твоя маленькая шлюшка!

Амазонка еще раз нагнулась, чтобы ее поцеловать, проводя мягким концом хлыста по ее упругому животу.

– Ну, как? Тебе нравится мой любовник?

Аурелия вместо ответа только улыбнулась. Элен обхватила руками ее груди, а потом сжала их изо всех сил, вонзив ногти в нежную кожу.

– Так хорошо или нет?

– Да! – ответила Аурелия, едва не вскрикнув от боли.

Бретонка встала, обошла вокруг, не отрывая от нее взгляда.

– Продолжай, Бутрос. Не стесняйся. Не обращай на меня внимания…

Она встала поодаль, скрестив руки на груди, наблюдая со стороны за происходящим. Под пристальным взглядом Элен египтянин начал было опять свой размеренный танец, но потом резко остановился.

– У меня пропало желание.

– Ах, так? – обрадовалась Элен. – Тогда уступи ее мне.

Она торопливо скинула сапоги и брюки, обнаружив под ними длинные тонкие мускулистые ноги и узкие бедра, сняла рубашку. Каскад белокурых локонов обрушился на угловатые плечи и маленькие торчащие груди.

Она опять натянула на ноги сапоги из тонкой рыжей кожи, схватила свой хлыст и улеглась рядом с Аурелией. Бутрос, все еще стоявший рядом на коленях, наклонился к ногам бретонки и в знак почтения поцеловал копну спутанных кудряшек на ее лобке. Та благосклонно приняла ухаживание, кинув в его сторону заносчивый взгляд, но потом тихонько оттолкнула его мыском сапога:

– Позволь, я займусь ею. Не возражаешь?

Аурелия опасливо отодвинулась, ее пугал хлыст.

– Элен?

– Что?

– Ты же не собираешься…

– Что? Отхлестать тебя по толстой заднице за то, что ты увела моего любовника? – Элен звонко рассмеялась и совсем не больно похлопала ее ладошкой по попке. – Не обольщайся, милая…

Она присела на колени рядом с ее распростертым телом:

– Ладно… На этот раз прощаю!

Кивком головы Элен велела Бутросу присоединиться к ним, и египтянин, расположившись валетом над Аурелией, не мешкая, прилип ртом к ее промежности.

Стоя на коленях рядом с ними, Элен проводила толстой ручкой своего изящного хлыста по внутренней стороне бедер девушки вверх и вниз.

– Бутрос, теперь держи ее, – приказала она.

Не прекращая ласкать языком ее вагину, он раздвинул ей бедра и схватил за ляжки, лишив возможности двигать ногами. Тут же Аурелия почувствовала, что холодный округлый предмет настойчиво пытается втиснуться в промежность. Она вздрогнула:

– Ой, не надо! Мне же больно!

– Да нет… не дергайся…

Элен проталкивала толстую ручку хлыста все дальше, но Аурелии это не понравилось, и она опять выразила свой протест. Бретонка рассердилась:

– Может, заткнешься? Неужели тебе нечем занять свой ротик? Посмотри, он уже созрел для тебя.

Аурелия послушно обратила внимание на торчащий перед ее глазами член, который так и тянулся к ее губам. Она обхватила языком только головку, потом стала пощипывать губами длинный и тонкий пенис, постепенно продвигаясь к его основанию. Тем временем Бутрос языком ласкал ее клитор, а Элен постепенно, слабыми рывками проталкивала ручку хлыста во влагалище, пошлепывая ее по ягодицам.

Внезапно Элен резко ускорила движение, и Аурелия, вскрикнув от неожиданности, дернулась вперед. Член Бутроса уперся ей в самую глотку, и она выпустила его изо рта, чтобы судорожно вдохнуть, и тут же сжалась, поскольку наступал оргазм, зародившись сначала где-то внутри утробы как маленькая горячая точка, а потом распространился жаркой волной по всему животу, по бедрам, по спине… Тем временем толстая ручка хлыста двигалась во влагалище все быстрее и быстрее.

Откинувшись на бок, Аурелия создала некоторые неудобства своей партнерше. Теперь Элен приходилось одной рукой придерживать ручку хлыста, другой держать его за его тонкое, гибкое окончание и проталкивать его взад-вперед со спины, между ягодицами Аурелии.

Бутрос, вытянув руку, прижал голову Аурелии к своему члену, и ей пришлось разжать губы и взять его в рот.

Он помогал ей ритмичными движениями таза и дождался оргазма. Она услышала, как он захрипел, хотя этот звук был больше похож на рычание… Когда она открыла глаза, Элен уже убрала свой хлыстик. Она возлежала на подушках чуть поодаль, с раскрасневшимися щеками и взлохмаченной шевелюрой, и терпеливо ожидала окончания сцены.

Уф! – глубоко вздохнула Аурелия, одним залпом опрокинув стакан с лимонадом.

Она улеглась на подушки между Бутросом и Элен:

– У меня нет сил…

Бретонка пошлепала ее по попке и усмехнулась:

– Ты – способная ученица. Не так ли, Бутрос?

Египтянин скорчил мину:

– Ей надо научиться правильно использовать свой милый ротик.

Аурелия возразила:

– Я старалась, как могла! Просто мне трудно было сосредоточиться. Столько всего происходило одновременно…

Элен, не обращая внимания на ее слова, продолжала беседовать с Бутросом, словно они находились тут вдвоем:

– Может быть, мы взяли слишком быстрый темп и она просто не успевает?

– Ты всегда торопишься.

Бретонка приподнялась на локтях и возмущенно заметила:

– Но это все из-за тебя! Ты же обещал меня дождаться!

– А я виноват, что ты приехала так поздно? Она-то уже была готова. Я не хотел, чтобы она истомилась.

– Но ты ведь не хотел, чтобы я загнала лошадь? Я уехала, как только смогла.

– Ладно, Элен, не сердись! У нас еще весь день впереди, чтобы наверстать…

Лениво перебирая пальцами густые колечки на лобке Аурелии, он добавил:

– В любом случае, у малышки есть темперамент. Однако ей нужно еще научиться контролировать себя…

– Да, пожалуй, ей нужно еще подучиться.

Аурелия решительно вмешалась:

– Между прочим, я здесь! Вам не совестно говорить обо мне в третьем лице, как будто меня здесь нет?

Элен погасила ее гнев поцелуем.

– Ты права! Бутрос, мы потеряли всякие приличия, тебе не кажется?

Он привстал, опершись на локоть.

– Пожалуй, хотя на этот счет у меня тоже есть теория…

– Какая? – спросили они хором и засмеялись.

– Джентльмен не обязан соблюдать приличия, когда занимается любовью с дамой.

6

Аурелия решила задержаться в Александрии. Мало-помалу она привыкла к размеренной и однообразной жизни бывшей вселенской столицы, и она даже пришлась ей по вкусу: тягучие дни, проводимые в компании Бутроса и Элен на краю бассейна в спортклубе, и унылые обеды, которые всегда заканчивались танцами под медленный фокстрот в стиле сороковых…

Раза два или три им удалось ускользнуть из города, чтобы предаться любовным утехам на марокканской вилле Бутроса в Агами. Отныне Элен использовала Аурелию как удобный предлог, чтобы уклониться от скучных обязанностей жены дипломата. Гюнтер Фроммер был ужасно рад, что его молодая жена нашла, наконец, подружку-француженку, с которой сколько угодно могла говорить о тряпках и слоняться по базарам. Он на долгие часы оставлял их в покое и никогда не интересовался, как они проводили время. Во время сиесты он иногда задерживался на работе, и тогда Элен отпускала служанку, старую негритянку из Судана, и женщины проводили время вдвоем.

В эти дни они не ходили в спортклуб. После легкого обеда они уединялись в спальне Элен. Обычно в послеполуденное время было так жарко, что у них не хватало сил даже коснуться друг друга. Они предавались дреме, раскинувшись бок о бок на большой белой кровати.

Когда морской бриз начинал шевелить занавеску в спальне, та, что просыпалась первой, будила подругу страстными поцелуями.

Их первая любовная встреча в Агами была, пожалуй, грубовата, но когда Бутроса не было рядом, бретонка сбрасывала с себя маску высокомерия. Даже ее тело изменялось, становилось более хрупким и женственным на фоне округлостей Аурелии, а жесты приобретали плавность.

В знойные полуденные часы, когда природа замирала в ожидании вечерней прохлады, их любовь протекала лениво, словно нехотя. Порой они даже засыпали, не прерывая ласк, на минуту или на час, а просыпались оттого, что язык подруги пытливо исследовал складки под каштановыми или под светлыми кудряшками на лобке…

Они позволяли себе проснуться не сразу, а дождаться, пока наслаждение не овладеет ими, сначала смутное, словно во сне, а потом все более яркое, острое. Пальцы погружались в мягкую влажную плоть, язык совершал свой сладострастный танец, бронзовые от загара руки переплетались с покрытыми золотистым пушком бедрами подруги.

Томные, усталые, в шелковых кимоно, потом они пили на террасе холодный чай. Консул никогда не возвращался домой раньше восьми, обычно это случалось тогда, когда в мечети, расположенной где-то поблизости, раздавался голос муэдзина, возвещавший о вечерней молитве. Так что у них было достаточно времени, чтобы поболтать.

В тот день Элен печалилась по причине отсутствия Бутроса. Ему пришлось на несколько дней уехать в Каир для улаживания какой-то судебной тяжбы.

– Ты давно с ним знакома? – поинтересовалась Аурелия.

– Уже пару лет.

– И он быстро стал твоим любовником?

– Да, практически сразу…

– Ты с ним впервые изменила мужу?

Элен расхохоталась, встряхнув белокурыми локонами.

– Нет, конечно!

– Тогда зачем же ты вышла замуж?

– Мой муж был другом нашей семьи. Я познакомилась с ним в Бонне, когда мой отец работал там в посольстве… Он поразил меня с первого взгляда. Он был блестящим дипломатом! В тот день, когда мне исполнилось восемнадцать, он попросил моей руки. Разумеется, я сказала да… У меня не было особого желания устраиваться на работу. Быть дочерью дипломата – это все, что я умела…

– А потом?

Аурелия присела у ног подруги и обняла их, положив голову ей на колени.

– Потом?.. Потом была Москва, Дакар, Сиэтл, Стамбул… В конце концов, мы очутились здесь. Я умирала от скуки. В этом городе шесть миллионов жителей… или три миллиона – никто точно не знает. Но на самом деле Александрия – маленький городишко. Каждый день одни и те же лица, дипломаты из других посольств, те же старики, которые только и знают, что болтать о своем прошлом…

– А Бутрос? Как так получилось, что вы стали любовниками?

– Он вел дело одного египтянина, жена которого работала горничной в нашем консульстве. Он подрался с моряком. На Бутроса иногда нападает охота отстаивать справедливость. Он сам пришел к нему в тюрьму и предложил свои услуги, причем бесплатно. Подозреваю, что таким образом он просто рассчитывал наладить со мной отношения.

Аурелия удивленно вскинула брови:

– Немного странный способ знакомиться.

– Знаешь, в те времена я была замкнутой. Наверное, я казалась ему недоступной…

– Не то что я!

– Ты? Ты другая…

Она наклонилась и поцеловала девушку в кудрявый затылок.

– Ты… ты – искательница приключений, это написано у тебя на лице. И потом, когда он увидел, как ты сохнешь по Давиду…

– Нет! Не было такого!

Элен усмехнулась:

– Аурелия, перестань, ты же не умеешь врать…

Девушка нахмурилась.

– Но почему бы мне и не обратить на него внимание? Что в этом плохого?

– Если ты надеялась, что Давид Мизрахи влюбится в тебя по уши, тебе пришлось бы очень долго ждать. Ты бы и сейчас еще торчала в одиночестве в отеле «Сесиль». Бутрос тебя пожалел, он не хотел, чтобы ты зря теряла время…

Аурелия задумалась. Неужели, в самом деле, так сложно соблазнить прекрасного Давида? Впрочем, это сделало бы победу более желанной. Пока же любовные утехи с Бутросом и Элен вполне ее устраивали, и она не сгорала от нетерпения увидеть Давида. Он может и подождать. В любом случае, она ничего не теряет…

– Ну, что было дальше, Элен, рассказывай. Он выиграл дело этого типа, а потом?

– Гюнтер пригласил его к нам домой на обед… Мне он показался забавным… милым… чувственным… Узнав, что я обожаю лошадей, он предложил мне покататься на своих.

– Вот тут-то вы и…

Элен толкнула Аурелию ножкой:

– Как же ты нетерпелива! Дай мне дорассказать…

Она поудобнее устроилась в плетеном кресле, Аурелия покрепче прижалась к ее ногам.

– Сначала он предложил мне покататься на его андалузской кобылке, резвой, но послушной… Почти каждое утро я ездила к нему на конюшню. После обеда он, как правило, оставлял свой кабинет и присоединялся ко мне.

– Он намекал тебе как-нибудь, что…

– Ничего особенного… Так… делал комплименты, целовал ручку… Потом он провожал меня домой. Я знала, что он недавно женился, и мне казалось, что он без ума от своей жены…

– А ты? Ты в него влюбилась?

– Скажем так, я думала о нем во время сиесты… очень часто…

– Так, значит, ты сама предложила ему?.. – девушке не терпелось узнать развязку.

– Не совсем так… Все произошло довольно неожиданно. Тогда он только что приобрел чистокровного арабского жеребца. Превосходный экземпляр, статный, голова как у оленя, просто загляденье! Мне безумно хотелось на нем прокатиться, но Бутрос считал, что конь слишком горяч для меня. Однажды утром, когда конюх отвернулся, я вывела Нура из денника и вскочила верхом, без седла. Нервная дрожь пробежала по его спине, но я справилась, у меня сильная рука. Сначала мы прошлись рысью в загоне. Барьер был открыт, и я направила коня на свободу. Мы вырвались и вдоволь покатались галопом. Никогда раньше я не встречала такую умную лошадь… и такую изысканную, интеллигентную… Ты когда-нибудь ездила верхом?

– О, нет! Я боюсь.

– Тогда тебе не понять этого упоительного чувства свободы, могущества, когда ты верхом на коне. Это даже лучше, чем секс. Мощный конь был у меня между ног, и я чувствовала бедром его обнаженную кожу. Я управляла им, и он мне повиновался…

– Тебя это возбуждает?

– Даже больше…

– Ну, а потом что?

– Я вернулась поздно. Бутрос ждал меня у конюшни. Он был взбешен, мне даже показалось, что он побил своего конюха за недосмотр… Нур почувствовал хозяина и понял, что тот сердится. Тогда он встал на дыбы и сбросил меня…

– Ты ушиблась?

– Я ничего себе не сломала, но от удара потеряла сознание. Бутрос на руках отнес меня в денник Нура… Очнувшись, я поняла, что лежу на соломе. Бутрос был очень зол и сказал, что пошлет за доктором, но я удержала его. Мне тоже было обидно из-за того, что я упала с лошади у него на глазах. Да к тому же я была так возбуждена после этой скачки! Я притянула его к себе, повалила на солому, обняла и поцеловала. Животом я почувствовала, как у него в штанах набух пенис. Я расстегнула его ширинку так быстро, что он не успел ничего сделать.

Аурелия, сама того не сознавая, засунула руку себе под кимоно.

– А что было потом?

– Я взяла его в рот. Но он оттолкнул меня. Я думала, что он даст мне пощечину. Я упала на солому. Он склонился надо мной, потом в одно мгновенье снял с меня брюки и перевернул на живот. Он потянул за ремень и поставил меня на четвереньки…

Аурелия, не жалея сил, теребила свой клитор.

– А потом?

Элен посмотрела на нее с негодованием:

– Вот ведь негодница! Ты мастурбируешь? А как же я?

Она легонько оттолкнула девушку ногой, та опрокинулась на циновку, но не перестала ласкать себя. Элен набросилась на нее и зарылась лицом между ее загорелых бедер…

Они катались по полу, смеясь и обмениваясь ласками. Вдруг со стороны парадной двери раздался скрежет шин по гравию. Элен мигом вскочила и свесилась с террасы, чтобы посмотреть, что там происходит.

– Черт! Мы забыли о времени.

– Элен? Wo bist du?

Бретонка быстро одернула кимоно и шепотом велела Аурелии:

– Одевайся! Давай скорей!

Аурелия вышла из ванной комнаты розовая от удовольствия и прехорошенькая в своем новом белом платье. У нее не было времени надеть нижнее белье, пришлось спрятать его в сумочку. И она как ни в чем не бывало вошла в гостиную.

Она увидела Элен, стоящую к ней спиной, занятую беседой с каким-то мужчиной. Она не могла разобрать, с кем именно она разговаривает, поскольку видела только его ноги. Фроммер подошел к ней, чтобы поздороваться. Пожав ей руку, он обернулся и произнес:

– Аурелия, мне кажется, вы знакомы с нашим другом?

Элен отошла в сторону, а Аурелия, шагнув вперед и учтиво улыбаясь, вдруг застыла на месте как вкопанная. Давид!

Он вежливо поклонился в знак приветствия. Фроммер посмотрел на них с любопытством, потом продолжил:

– Давид собирается выступить с концертом в консульстве. Он будет играть Баха.

Он обратился к жене:

– Liebchen, я позволил себе пригласить нашего друга к нам на обед. Аурелия, не хотите ли к нам присоединиться?

Во время обеда Давид был оживлен, предупредителен и еще более обворожителен, чем прежде. Аурелия поначалу смущалась, но после бокала бордо вновь обрела свою обычную жизнерадостность.

Пока мужчины обсуждали программу концерта, Элен наклонилась к девушке и шепотом спросила:

– Ну как? Он по-прежнему тебе нравится?

– Ну, конечно!

– Тогда, вперед! Не упусти свой шанс…

– Ты думаешь?

Элен искоса посмотрела на молодого человека из-под опущенных ресниц.

– Почему бы и нет? Попробуй… Мне кажется, он чувствителен к женским прелестям.

– Как же так? Не так давно ты меня уверяла, что…

– Тихо! Забудь о том, что я тебе говорила. Может быть, он просто чересчур застенчив.

Аурелия в свою очередь окинула взглядом Давида.

– Что-то непохоже…

– Я попрошу, чтобы он проводил тебя после обеда в отель, – решительно заявила Элен. – А там уж решай сама…

Давид, увлеченно беседуя с консулом, не упускал возможности бросить взгляд в сторону женщин. Практически весь вечер он внимательно приглядывался к ним. Может, он заподозрил, что у них какие-то отношения? Или пытался угадать, до какой степени Аурелия охвачена к нему чувством? Очевидно, она скоро обо всем узнает…

Сидя в машине Давида на переднем сиденье, Аурелия от страха вжалась в кресло. Нет сомнений в том, что все водители в Александрии – камикадзе. Что касается пешеходов – все без исключения склонны к самоубийству. Давид не мог сдержать резких слов каждый раз, когда ему приходилось резко тормозить или выворачивать руль, чтобы не задавить мальчишек, снующих вокруг автомобильного потока.

– Тут если собьешь кого-нибудь случайно, надо сразу мчаться в свое консульство, – пояснил он.

– Но почему?

– Стоит только остановиться, тебя растерзают на месте.

Он свернул на набережную Корниш. Вот они уже приближались к гостинице, но ничто пока не указывало, что у него есть желание продолжить вечер. Настанет ли и для Давида время храбрецов?

– Может, пойдем куда-нибудь выпить? – отважилась предложить Аурелия.

– А куда? В этой стране нет приличных баров.

Аурелия повернулась к нему, выставив напоказ соблазнительное декольте.

– Может, просто прогуляемся по берегу моря? Спать что-то не хочется… А хочется подышать свежим воздухом.

– И навлечь на себя полицию? За это запросто могут арестовать. Я однажды провел ночь в участке только за то, что притормозил на обочине дороги. Спасибо, мне этого достаточно.

Девушка приуныла. Делать нечего. Они уже стояли напротив «Сесиль». Аурелия чмокнула Давида в щечку, выпорхнула из машины и направилась к двери.

– Аурелия?

Она резко развернулась.

– Ты действительно хочешь где-нибудь посидеть, пропустить по стаканчику?

– Да, но…

– Ну ладно, садись.

Они поехали по дороге по направлению в Абукир. Оранжевая луна освещала строения, возведенные только до половины, но уже пришедшие в упадок: выбитые стекла, кое-где разобранные стены, свешивающиеся из окон обрывки электрических проводов.

По радио передавали песни в исполнении Далиды, и Давид вторил ей вполголоса, напевая: «J’ai mis de l’ordre à mes cheveux, un peu plus de noir sur mes yeux, par habitude…»

Аурелия напрасно пыталась задремать, хотя мелодия напоминала ей колыбельную. Поначалу она была в восторге от неожиданного приглашения Давида, но потом забеспокоилась и стала допытываться, куда же он ее везет. Он отказывался отвечать на этот вопрос, сознавшись, однако, что для нее это будет сюрпризом…

– Долго еще? – Аурелия теряла терпение.

– Уже почти приехали…

– Скажи честно, тут опасно, в этом районе?

Давид притормозил.

– Хочешь вернуться?

– Нет, нет…

– Ты уверена?

В окне рядом с ней вдруг возникло смуглое лицо какого-то мужчины, одетого в джеллабу. Аурелия вздрогнула от неожиданности.

– Да, уверена. Давай-давай, поехали!

Он остановил машину рядом с невысоким бараком, расположенным на отшибе. Сквозь створки закрытых изнутри ставень пробивался свет. Давид вышел из машины, обошел вокруг и открыл дверцу, чтобы помочь выйти Аурелии. Она не сразу решилась ступить на каменистую землю.

– Это здесь? – с опаской спросила она.

Давид взял ее за руку.

– Ты же сама хотела где-нибудь посидеть. Выходи, не бойся… Вот увидишь, здесь все не так, как в спортклубе…

Он повел ее за собой, она нехотя повиновалась. Подойдя к двери, Давид постучал условным стуком: два раза подряд, потом три раза с промежутками.

Дверь чуть-чуть приоткрылась, в образовавшуюся щель просунулась физиономия старика в красной феске. Узнав Давида, он отошел в сторону, чтобы дать ему пройти, и почтительно поклонился. Увидев, что за ним идет девушка, он наградил ее благодушной улыбкой во весь свой беззубый рот.

Старик отодвинул занавес из стекляруса, представлявший собой множество нанизанных на нити разноцветных бусинок, и они оказались в душном помещении. У Аурелии сразу стали слезиться глаза от густого дыма, рванувшего им навстречу к открытой двери на улицу. Она моргала глазами, ничего не видя в клубах дыма, оглушенная громкой арабской музыкой. Хорошо, что Давид вел ее за руку, следуя за стариком. Они пробирались в тесноте через толпу мужчин в арабской одежде. Девушка повисла на плече своего кавалера, кое-как отбиваясь от мужских рук, цеплявшихся за ее тело.

Наконец они заметили в глубине помещения ярко освещенную сцену, где тучная восточная женщина в расшитом блестками бюстгальтере и шифоновой юбке ядовито-оранжевого цвета изображала необычный танец, раскачивая в разные стороны полными бедрами. Каждый раз, когда она подпрыгивала или топала ногой, жирные складки на теле вздрагивали и колыхались. Невозможно было определить ее возраст, так сильно она была накрашена.

Вокруг сцены собралась довольно большая группа людей в традиционных восточных одеждах, с золотыми перстнями на пальцах, и все, как на подбор, с усами. Они горящими глазами смотрели на танцовщицу и с воодушевлением подбадривали ее возгласами и выразительными жестами.

Один из них отделился от группы и подошел к ним.

– Давид, дорогой мой, как я рад! Что-то ты редко к нам заходишь!

Давид пропустил вперед Аурелию.

– Я привел к тебе подругу. Знакомься, Аурелия, это – Мустафа, наш хозяин.

Мустафа улыбнулся, обнаружив крепкие белые зубы под седыми усами, и пожал девушке руку. Она инстинктивно отступила на шаг, чтобы оказаться поближе к Давиду.

– Что-то она нервничает, твоя подруга.

Давид, пожав плечами, чуть улыбнулся:

– Ничего, это пройдет.

Мустафа понимающе кивнул.

– Садитесь. Я принесу вам кое-что, чтобы вы быстрее погрузились в нашу атмосферу…

Усатые люди расступились и пропустили их ближе к сцене. Им уступили место, и Аурелия уселась на стул, оказавшись между Давидом и каким-то толстяком с сигарой во рту. Их места находились практически на сцене, и яркий свет слепил девушке глаза. Она сжалась в комочек и прижалась к своему спутнику. Давид взял ее под руку, поцеловал в затылок и, рассмеявшись, произнес:

– Да не пугайся ты так! Расслабься…

– Давид, что это за люди? Ты их знаешь?

Молодой человек указал пальцем на сухощавого, не старого еще господина в темных очках:

– Вот этот занимается контрабандой сигарет. Тот, что слева от него, с толстой физиономией, – нелегальной торговлей виски. За ним стоит горилла, его бизнес – выбивать долги. Впрочем, некоторые говорят, что время от времени, особенно если выпьет лишнего, он выбивает их слишком усердно…

Аурелия смотрела на указанного человека-гориллу, вытаращив от ужаса глаза, а когда вдруг встретилась с ним взглядом, быстро опустила голову. Давид продолжал перечислять как ни в чем не бывало:

– Тот, что с ним рядом, – местный плейбой, он принудил своих сестер заниматься проституцией… а теперь работает на того толстого типа, что сидит рядом с тобой. Они продают девочек саудитам.

Девушка в страхе еще теснее прижалась к своему спутнику:

– Но… как ты можешь водить знакомство с такими людьми?

Давид по-братски поцеловал ее в лобик:

– А что? Они забавные… Посмотри-ка, что тебе принес Мустафа…

Мустафа протягивал ей кальян. Аурелия вопросительно посмотрела на Давида.

– Давай, смелее…

– Это табак с медом?

– Ну да, что-то вроде…

Она все еще колебалась. Тогда толстяк слева встал, взял мундштук и глубоко затянулся, чтобы показать ей, как это делается. Он заморгал, потом его желтые глаза закатились, и он вернулся на свое место, демонстрируя крайнее удовольствие.

– Давай, смелей, – уговаривал ее Давид. – Какая же ты трусиха!

Аурелия взяла в рот мундштук, помедлила секунду и вдохнула горячую смесь. У нее тут же перехватило дыхание, горло сжал спазм! Она выплюнула мундштук и закашлялась, да так сильно, что при попытке набрать в легкие хоть каплю воздуха все тело охватывала дрожь. Она задыхалась. Кто-то протянул ей стакан, она выпила залпом, не разобравшись, что там был за напиток.

Давид стучал ей по спине, другой рукой вытирал слезы, огромные слезы, которые катились по ее щекам. Мало-помалу Аурелия отдышалась, спазм прошел, ей стало лучше.

Она опять взяла в рот мундштук, вдохнула полной грудью, опять закашлялась, но уже меньше, и почувствовала себя гораздо лучше. И не просто лучше, ей вдруг стало очень хорошо!

– А ты хочешь? – спросила она охрипшим голосом, протягивая мундштук Давиду.

– Нет, спасибо. Меня от этого клонит в сон.

Аурелия прижалась к плечу Давида, глядя по сторонам уже без прежних страхов. Гангстеры уже не казались ей такими уж ужасными, более того, она находила, что у них весьма симпатичные лица. Давид, наверное, нарочно хотел ее напугать. Но даже если он говорил правду, то он здесь как раз для того, чтобы ее защитить, если что-то случится.

Она была на седьмом небе оттого, что сидит тут в обнимку со своим прекрасным пианистом, что он пригласил ее в тайный клуб разделить досуг в такой странной компании. Она блаженно улыбалась Давиду, усатым парням в странной одежде, танцовщице, которая крутила толстыми бедрами уже под самым ее носом. А хозяин ей кого-то напоминает… Решительно, его лицо ей казалось знакомым… Аурелия смотрела на него в упор, нахмурив брови и кусая ногти. Она даже не обратила внимания, что чья-то горячая ладонь сжала ей колено… Так кого же?

– Омар Шариф!

Давид перевел взгляд с танцовщицы на нее.

– О чем ты?

– Мустафа! Знаешь, на кого он похож? – хихикнула она. – На Омара Шарифа.

– Пойди, скажи ему об этом. Ему будет приятно…

– Правда?

Она встала и неуверенным шагом направилась к хозяину заведения.

– Месье, вы похожи на Омара Шарифа.

Мимо проходил официант заведения и случайно толкнул ее в спину. Она не удержалась на ногах и упала бы, если бы Мустафа ее не подхватил. Не выпуская девушку из объятий, он отвел ее к ее столику, покачиваясь в ритме музыки.

Аурелия обратила внимание, что Давид встал, чтобы обсудить с хозяином кое-какие дела. Они говорили по-арабски, но ей показалось, что она различила несколько раз произнесенное слово «бабки». Странно, подумала она, это жаргонное словечко у нас означает «деньги»…

Когда он вернулся на свое место рядом с ней, она поинтересовалась:

– О чем вы говорили?

– Он хотел купить тебя.

Аурелия равнодушно пожала плечами:

– Сколько верблюдов он тебе предложил за меня?

– Ну что ты! За таких девушек, как ты, дают не верблюдов.

– А что же?

– Белых верблюдиц. Это гораздо дороже и… шикарнее.

– Ну и как? Он меня купил?

– Он пошел выяснять, найдет ли он нужное количество верблюдиц…

Аурелия расхохоталась:

– Так я тебе и поверила!

– И напрасно…

Танцовщица закончила танец и теперь обходила столы, собирая вознаграждение. Она выпячивала свой бюст, и усачи запихивали купюры в ее расшитый блестками бюстгальтер. Проходя мимо, она сказала несколько слов по-арабски, кивнув в сторону Аурелии.

– Что она говорит?

– Она говорит, что теперь – твоя очередь.

– Что? Танцевать? Но я же не умею.

– Это несложно. Пойдем, я тебе покажу.

Он увлек ее на середину сцены. Танцовщица кинула ему красную муслиновую шаль. Подхватив ее на лету, Давид повязал ее девушке вокруг талии и предложил ей покрутиться вокруг.

– Смотри… Подними руки… Плавно выдвигай вперед ногу, покрути бедрами… Посмотри, как надо это делать… Теперь выдвигай другую ногу… Вот так! Не напрягайся, двигайся плавно… Слушай музыку.

Шаг за шагом, Аурелия, сверяя свои движения с теми, что показывал ей Давид, чувствовала себя все более уверенно. Он, держа ее за завязанную на талии шаль, водил по сцене по кругу, потом опрокидывал ее на руку, и она выгибала спину так, что ее грудь чуть не вываливалась из платья. Он заставлял ее кружиться, вертеться под музыку, и она то очень близко придвигалась к нему так, что касалась своим животом его живота, то отодвигалась, поворачиваясь и крутясь, игриво виляя задом…

Яркий свет ослеплял ее, и она закрыла глаза… К ней подошел Мустафа, но она этого не видела. Она подвернула юбку, чтобы та не мешала движениям, и закрепила подол за шалью, обнажив ляжки. Теперь она танцевала между двух мужчин. Чьи-то руки касались ее бедер. Чьи же? Ах, какая разница!.. Чужие руки касались ее обнаженных икр, бедер, грудей, рук… Когда она под музыку кружилась вокруг себя, ее легкая юбка поднималась и обнажала голую попку… Музыканты подбадривали ее, смеясь и хлопая в ладоши. Толстая танцовщица взяла микрофон и запела на своем языке какую-то песню протяжным хриплым голосом…

И вот на сцене Аурелия танцует среди множества темных личностей, которые, сжимая круг, окружают ее, склоняются к ее лицу, чьи-то усы щекочут ей шею, чьи-то липкие руки лапают ее бедра, ляжки, поднимаются выше… Она резко отшатнулась, ненароком оступилась и рухнула в чьи-то объятия… Горячие пальцы, унизанные холодными перстнями, трогают ее обнаженную плоть. Сколько их? Десятки…

Аурелия медленно приходила в себя, разбуженная розовым светом восходящего солнца. Ощупав вокруг себя пространство, она догадалась, что лежит на кровати… Девушка приоткрыла тяжелые веки… Знакомые стены в ее номере в «Сесиль»… Давид?.. Нет… она одна…

Она не помнила, как вернулась в гостиницу. Должно быть, он привез ее. Наверное, он ее и раздел. А вдруг?.. Она откинула простыню и просунула руку в потную промежность. Нет… Никаких следов…

Значит, Давид раздел ее, значит, он видел ее голой… А потом уехал…

«Джентльмен не должен позволять себе пользоваться обстоятельствами и соблазнять даму, если она немного устала…» Кто же так говорил? Ах, да. Бутрос… Странный джентльмен этот Давид… В голове шумело, тяжелые веки закрылись, и она опять впала в забытье, поклявшись, что больше никогда…

7

Полдень. Как? Уже?.. Скоро за ней заедет Элен. Аурелия сладко, как кошка, потянулась. Она попыталась вспомнить, что же произошло вчера вечером… Только расплывчатые воспоминания – какой-то притон, смутные лица, противные ощущения в желудке и в голове от избытка алкоголя…

Но было что-то еще. Приятное чувство блаженства… Может, это уже был сон? Она зарылась лицом в подушку и постаралась представить себе картину ярче: силуэт женщины, она стоит к ней спиной в комнате, освещенной солнцем, совершенно обнаженная…

С необычайной ясностью она различала каждую клеточку на ее янтарной коже… Ей ужасно захотелось дотронуться до ее тела. Она подошла к ней сзади и прижалась животом к ее округлому бедру, обняв ее рукой за тонкую талию, обхватив ладонью ее полную грудь, прижавшись губами к ее каштановым с золотистым отливом волосам…

Тело женщины было теплым и тяжелым в ее руках… Когда она провела рукой по ее кудрявому лобку и спустилась ниже, она почувствовала палец внутри себя… Ее голова безвольно запрокинулась ей на плечо. Аурелия повернула мягкое покорное тело к себе лицом, оно не сопротивлялось, томно покачиваясь в ее руках… И тут она обомлела, увидев детские пухлые губки, округлые щеки, широкий лоб, тонкий носик, закрытые глаза, окаймленные густыми ресницами… Это было ее лицо…

Сидя напротив Элен на террасе спортклуба, Аурелия рассказывала ей о своем видении. Бретонка задумалась.

– Выходит, ты ласкала своего двойника… Это может означать, что ты находишься в состоянии самопознания…

– Как это?

– Ты ищешь путь к себе, но ты еще не раскрылась…

– В каком смысле?

Официант поставил перед ними тарелки с закуской. Элен отломила кусочек хлеба и обмакнула в икру из баклажанов.

– Да уж, они тут не торопятся… Попробуй, это вкусно.

– Я не хочу есть.

– Что-то на тебя это не похоже.

– У меня живот болит.

Элен вздохнула.

– Ты что, выпила?

Аурелия уткнулась в свою тарелку, но есть так и не стала.

– А, кстати, ты мне так и не рассказала, чем вчера все закончилось…

– Знаешь… мне до смерти стыдно.

– Неужели все так плохо? Что же случилось?

– Я толком и не помню…

– А ты постарайся… Куда вы отправились после того, как ушли от нас? Чем вы занимались?

Отвечая на настойчивые расспросы подруги, Аурелия мало-помалу восстановила события ночи, проведенной в притоне. По крайней мере до того момента, когда она вышла танцевать на сцену. Потом все спуталось, и она не помнила ничего. А на заре она проснулась обнаженной в своей постели, в гостинице.

Элен внимательно слушала ее и не перебивала, только в задумчивости скатывала тонкими пальцами шарики из хлеба.

– То, что ты мне рассказала, ужасно… Я слышала об этом страшном месте, но и подумать не могла, что Давид туда захаживает… Аурелия, ты должна мне обещать, что никогда больше туда не вернешься.

– У меня и в мыслях не было.

– Этот Мустафа скорее всего станет тебя разыскивать. Он знает, что ты живешь в отеле одна и что тебе не на кого опереться. Если только он свяжется с тобой, тут же сообщи нам! Обязательно поставь в известность Бутроса или меня.

– Да не волнуйся ты так. Я не думаю, что это так серьезно. Давид просто хотел меня развлечь!

Элен взяла Аурелию за руку и взволнованно наклонилась к ней.

– Как ты не понимаешь?! Ругать тебя некому! Ты слишком доверчива… Как же можно поступать так легкомысленно?! Твой темперамент доведет тебя до беды. Вот уже второй раз ты так напиваешься! С тобой могло случиться бог знает что!

– Но ничего же страшного не произошло! Давид меня привез в гостиницу. Вот и все!

– Да, пожалуй, это – наименьшее из зол… Но отныне тебе нужно учиться лучше себя контролировать. Ты думаешь, что алкоголь и наркотики помогут тебе быстрее получить удовольствие? Ты мне сказала, что во сне ты держала в объятиях обмякшее, сонное тело, и это тело было твоим… Вот видишь! Ты еще не проснулась, Аурелия… а любовью надо наслаждаться с открытыми глазами.

– Это, как я понимаю, одна из теорий Бутроса.

– Да, так и есть. Он, кстати, объяснит тебе все лучше, чем я. И когда ты все поймешь… поймешь по-настоящему… ты будешь готова.

– Готова? К чему готова?

– Придет время, узнаешь… Что же касается Давида, то я думаю, тебе с ним лучше не встречаться в ближайшее время.

Аурелия надула губки и отвернулась. Сначала она перевела взгляд на усатого – опять с усами! – мужчину за соседним столиком, который наблюдал за ними поверх газеты. Потом сняла темные очки и обиженно уставилась на бассейн.

– Аурелия! Посмотри мне в глаза! Неужели ты все еще увлечена им? И это после того, как он так с тобой поступил?

– А что?

– Не строй из себя дурочку! Если он в самом деле питал к тебе нежные чувства, разве он позволил бы этим бандитам лапать тебя?

– Но разве он мог им помешать?

Элен очень рассердилась, вскочила и швырнула на стол салфетку:

– Ну и катись к нему, к своему Давиду, раз уж он так тебе мил!

Она решительным шагом направилась в раздевалку. Произошедшая сцена потрясла Аурелию, но она встала и последовала за подругой. На секунду она посмотрела в сторону усатого мужчины за соседним столиком, который, отложив свою газету, с интересом наблюдал за их ссорой. Их взгляды встретилась. Его лицо показалось ей знакомым, но времени, чтобы осознать этот факт, не было…

Она догнала Элен уже в раздевалке, когда та заходила в кабинку для переодевания, держа в руках свое платье. Элен захлопнула дверь перед ее носом, и Аурелия в нерешительности остановилась, не зная, что и подумать…

– Элен?

Ей не ответили. В кабинке на плиточный пол упал купальник Элен.

– Элен, впусти меня!

В раздевалке какая-то молодая девушка в платке и в спортивном костюме отжималась прямо на полу. Она с повышенным интересом поверх очков наблюдала за происходящим.

– Открой мне, Элен, умоляю!

– Не открою!

На глаза навернулись слезы, Аурелия хотела что-то сказать, но у нее пересохло в горле, и она не смогла произнести ни слова. Опершись на дверку кабины, она шмыгала носом, стараясь изо всех сил сдержать подступающие рыдания.

Наконец дверка приоткрылась, и Элен, все еще не остыв от гнева, с ярко проступившими веснушками на загорелом лице, схватила девушку за руку и втащила в кабинку.

Аурелия плюхнулась на скамейку рядом с кучей белья, размазывая по щекам слезы. Обнаженная по пояс, Элен, скрестив руки на груди, встала перед ней.

– Итак? Что ты хочешь мне сказать?

Аурелия бросилась к ней и, хотя Элен отступила на шаг, девушка все равно обвила ее руками за талию.

– Элен, Элен, за что ты на меня сердишься?

– Я считаю, что ты поступаешь просто глупо, теряя время на этого мужика. Выходит, что я для тебя уже ничего не значу? Я трачу на тебя время, я одолжила тебе своего любовника, а ты… ты предпочитаешь гоняться за химерой!

Она схватила Аурелию за плечи и стала трясти ее изо всех сил.

– Очнись, Аурелия. Ведь ему плевать на тебя. Выкинь Давида из головы! Слышишь?

Девушка не пыталась освободиться из жестких объятий подруги, она лишь понуро склонила голову. Элен вдруг резко отпустила руки, и Аурелия уткнулась лицом ей в живот, коснувшись губами ее трепещущей нежной кожи.

– Глупышка… – прошептала бретонка неожиданно тихо и ласково. – Скажи, что ты его забудешь. Обещаешь?..

– Да.

– Обними меня.

Они застыли в объятиях. Потом Аурелия прилипла губами к маленьким грудям подруги и стала расстегивать ей брюки. Она внезапно испытала сильное влечение к этому хрупкому, но сильному телу. Ей захотелось, чтобы Элен доказала ей, что больше не сердится, что она, как и прежде, вожделеет ее…

– Аурелия, не здесь же… не сейчас…

– Сейчас…

Брюки соскользнули на каменный пол. Аурелия спустила бретельки купальника и резким движением скинула его с тела подруги.

– Ты с ума сошла! А как же уборщица?

– Подумаешь! Дадим ей на чай и все…

Аурелия села на скамейку, притянула к себе подругу и прижалась лицом к ее покрытому светлыми кудряшками лобку. Потом сжала свою грудь и впихнула ей во влажную промежность. Элен стала тереться о ее твердый сосок, сдерживая хриплые вздохи. Она даже уперлась ногой о скамейку, чтобы шире открыть свою плоть.

– Сумасшедшая…

Аурелия облизала свой палец и погрузила в ее лиловую вагину. Элен задрожала.

– Лижи меня!

Когда они вышли из кабинки, уборщица, растянувшись на скамейке, мирно посапывала, прикрыв лицо платком. Они вернулись к бассейну, держась за руки.

Подойдя к бортику, обе прыгнули в воду и продолжали целоваться там, под водой, пока в легких не кончился воздух. Выйдя из бассейна, они по очереди старательно вытирали друг друга полотенцем, потом стали мазать друг другу тело маслом для загара. Местные плейбои, расположившиеся в шезлонгах вокруг бассейна, пожирали их глазами, но подруги, занятые собой, не обращали на них никакого внимания. Они словно невзначай поглаживали друг друга, тайком касаясь интимных мест, как будто потом у них на это не будет времени.

– Поедем завтра в Агами? – спросила Аурелия.

Элен встряхнула мокрыми волосами.

– Нет.

– Но ты же сказала, что твой муж на десять дней уедет в Германию…

– Я тоже уеду.

– С ним?

– Нет, с Бутросом.

– А мне нельзя с вами?

– В другой раз.

– Ты все еще сердишься на меня?

Элен приложила прохладный палец к губам Аурелии.

– Тсс! Не говори глупостей! Мы едем к друзьям. Я как-нибудь и тебя возьму.

– Но когда же?

– Когда ты будешь готова…

Ну вот! Теперь Аурелия опять останется в Александрии совсем одна, и, раз уж она пообещала Элен, то она не будет искать встречи с Давидом… Хотя ее еще сильнее, чем раньше, влекло к нему. Каким же образом ему удалось так околдовать ее в первый день их встречи, на набережной Корниш, что до сих пор она без ума от него?

Все, что с того дня делала Аурелия, и в туалете кинотеатра «Риальто», и на пляже Агами, и в белой спальне Элен в часы сиесты, и даже на сцене злосчастного притона, куда Давид привез ее, все это – исключительно ради того, чтобы избавиться от врезавшегося в память притягательного взгляда его черных глаз… Но каждый раз, когда чувственное наслаждение сотрясало ее тело, именно эти глаза, его пурпурные губы и гибкий, сухощавый, как у большой кошки, торс вставали перед ее мысленным взором…

Какую извращенную игру он с ней затеял? Если бы только ей удалось с ним встретиться – как бы случайно, разумеется, чтобы не нарушать данную Элен клятву, – она бы заставила его признаться… Он бы, скорее всего, предпочел отделаться легкой усмешкой, кинул бы на нее чарующий взгляд и пригласил бы ее последовать за ним еще раз, чтобы погубить ее окончательно…

Хватит! Ее подруга совершенно права. Лучше уж скорее его позабыть и сберечь свои ласки для тех, кто ответит ей взаимностью…

Десять дней без Элен… Чем же ей заняться в Александрии в ее отсутствие? Ездить в гости к местным аристократам, с которыми она познакомилась на обедах у Фроммеров? Но это неинтересно! Их разговоры всегда наводили на нее скуку.

Они только и знали, что вспоминать благополучную жизнь до революции и свои роскошные виллы, которые они потеряли после войны. Эти люди любили судачить о том, кто чей родственник, брат и сват в Александрии, и о том, что Египет – нищая страна, и единственная причина, по которой они, несмотря ни на что, продолжают здесь жить, заключается в том, что на фоне бедноты им проще считать себя богатыми… Бывшие колонизаторы кипели злобой к этой стране и ненавидели ее жителей. Аурелия начала понимать, почему революционеры так ополчились на них и выгнали из страны.

Ей очень хотелось съездить в Каир, но ее долларовый запас в ячейке отеля существенно уменьшился. Она даже подумывала о том, чтобы найти себе богатого любовника среди постояльцев «Сесиль», например, из Саудовской Аравии, но быстро отказалась от этой мысли. Слишком утомительно…

К тому же она вспомнила очередную теорию Бутроса на эту тему: деньги, полученные в обмен на любовь, на самом деле и не деньги вовсе… Да и сама она, уже кое-что узнав о чувственных наслаждениях, с отвращением воспринимала саму идею отдаваться за деньги…

Аурелии ничего не оставалось, кроме как возобновить пешие прогулки. Она то бесцельно бродила по пыльным и шумным улицам города, выцветшим от палящего солнца, то каталась в переполненном трамвае, где на подножках гроздьями весели смуглые полуголые мальчишки. Иногда она выходила на любой остановке, если какой-нибудь заброшенный особняк привлекал ее внимание. Обедневшие хозяева могли таким образом пополнить свой скудный бюджет, позволяя осмотреть свои роскошные в прошлом жилища, которые в нынешние времена, лишенные пышного убранства, производили жалкое впечатление. В высушенных от зноя садах худосочные детишки гонялись за домашней птицей, женщины с лицами, укрытыми платками, вывешивали на ажурных террасах выцветшую от солнца и пыли одежду. Аурелия иногда давала им несколько пиастров, чтобы ее пустили посмотреть изнутри их дворцы, превратившиеся в облезлые убогие жилища…

От зноя она пряталась на заброшенных кладбищах, где бродила в тени раскидистых деревьев, задумчиво изучая надписи на могильных плитах. Ее поражала пестрота двойных фамилий усопших: французско-армянские, итало-турецкие, греко-английские… Сколько же наций здесь уживались бок о бок с давних времен?

Она могла часами бродить по базару во французском квартале, наслаждаясь пленительным благоуханием незнакомых духов с сильными волнующими ароматами и таинственными названиями: «Нефертити», «Луксор», «Кобра»…

Когда совершать пешие прогулки при полуденной жаре становилось просто невыносимо, она купалась вместе с восточными женщинами, которые обычно приходили на пляж гурьбой и, визжа и брызгаясь, бегали в невысокой волне. Она не раздевалась, чтобы потом продолжить прогулку, а ее платье, молниеносно высохнув на теле под палящими лучами, потом еще долго шуршало от впитавшейся соли…

На протяжении трех дней она ни с кем не разговаривала, не считая случайных прохожих, у которых спрашивала дорогу, когда чувствовала, что по-настоящему заблудилась в городе. Однажды, прогуливаясь по проспекту Наби-Даниэль, она вспомнила про Фауси. С тех пор, как в кинотеатре она ушла от него тайком, без объяснения причин, он не появлялся… Бедный юноша! Наверно, он страшно обиделся на нее. Пришло время попросить у него прощения.

Но где же его искать? Аурелия вспомнила про лавочку, где торговала его мать на базаре Аттарин, что как раз в двух шагах отсюда. Она свернула в лабиринт узких улочек, где торговцы на разные голоса зазывали прохожих обратить внимание на их сокровища: оттоманские сосуды XVIII века, хрусталь знаменитой фирмы «Лалик», драгоценности от самого Картье! Все награбленное после того, как богатые иностранцы сбежали из страны, побросав свое имущество…

Она, поддавшись искушению, заглядывала в некоторые лавки, поверив сладкоречивым зазывалам, но находила там только дешевые подделки и прочее никчемное барахло… Один торговец, впрочем, привлек ее внимание шишкой на лбу лилового цвета, характерной для фанатично верующих, которые пять раз в день в часы молитвы истово отбивают поклоны на молитвенном коврике, а также отвислой нижней губой такого же синюшного цвета, что и шишка.

По длинному узкому коридору он завел ее в спрятанную в глубине лавки комнату, чтобы показать дамские украшения.

– Идите за мной, мадемуазель, идите сюда. Я предложу вам хорошую цену!

Он покопался под прилавком и достал сверток из черного бархата. Умелым движением развернув его, он высыпал на стол пригоршню золотых изделий изумительно тонкой работы, которые сияли и переливались, отчего в полутемном помещении сразу стало светлее.

– Что это? Серьги?

Торговец разложил их в ряд на черном бархате, выбрал одно кольцо и прикрепил к носу Аурелии.

– Бедуины их носят вот так.

– Нет! Я ни за что не стану прокалывать себе нос!

Она стала рассматривать драгоценности. Они были великолепны. Заманчиво, конечно, но слишком дорого для нее… Она с грустью остановила свой выбор на самом маленьком колечке. Торговец тем временем выбрал из всей коллекции рассыпанных на бархате украшений большую золотую серьгу ажурного плетения, украшенную маленькими сердечками.

– Вот это гораздо больше вам подойдет.

– А сколько стоит?

– Сто пятьдесят египетских ливров.

– О! Слишком дорого. У меня всего восемьдесят.

Он навалился на прилавок, приблизившись к ней, и тихо сказал таинственным голосом:

– Эта серьга принадлежала принцессе…

Аурелия колебалась. Конечно, у нее было с собой сто пятьдесят ливров, но это сумасшествие, отдать все деньги за безделушку… Пока она стояла в задумчивости, торговец свесился через прилавок и словно невзначай коснулся рукой ее живота…

Она невольно отпрянула и даже смутилась. Но серьга манила ее все сильнее. Торговец перегнулся еще больше, протянул руку и опять дотронулся до девушки. И на этот раз это не могло быть случайно!

Она с возмущением посмотрела на него, широко открыв глаза и буквально оцепенев от такой наглости. Торговец не убрал руку, напротив, он нажал еще сильнее и просунул ладонь между ее ног, сквозь тонкую ткань платья.

– Да как вы!..

Египтянин растянул свою синюю губу в подобии улыбки.

– Вы хотите эту серьгу, мадемуазель? Я вам ее отдам… за сто ливров.

– Если вы думаете, что я…

– Тсс! Тихо! Не бойтесь, мадемуазель. Я не двинусь с места. Я останусь стоять за прилавком. Я только хочу на вас посмотреть. Я только посмотрю, мадемуазель.

А ведь это – совсем немного за такую скидку! Все-таки целых пятьдесят ливров…

Аурелия обернулась и кинула взгляд в сторону входа. А вдруг кто-нибудь войдет в лавку?!

– Поднимите юбку, мадемуазель. Вот и все…

Она задумалась, но ненадолго. Если этим все кончится, то почему бы и нет… Она зажала серьгу в одной руке, другой задрала подол и тут же отпустила.

– Не скупитесь, мадемуазель. Я же сказал, что хочу посмотреть на вас…

Она еще раз задрала подол. Египтянин перегнулся через прилавок и жадно уставился на ее лобок, едва прикрытый белым кружевом трусиков.

– Повернитесь, – попросил он, тяжело дыша.

Но Аурелия опустила юбку:

– Ну, нет! Я уже сделала то, что вы просили.

Он вышел из-за прилавка.

– Не двигайтесь, а то закричу!

Он умоляюще махнул рукой:

– Не надо! Прошу вас, пожалейте старика, у меня осталось так мало радости в этой жизни… Покажите мне ваши ягодицы…

– Ни за что!

– Я отдам вам серьгу за семьдесят пять ливров, только дайте посмотреть на вашу чудную маленькую попку…

У входа зазвонил колокольчик.

– Шестьдесят ливров! – прошептала Аурелия.

Торговец бросил быстрый взгляд в сторону коридора.

– Договорились! Отдам за шестьдесят.

Колокольчик зазвонил опять. Клиент вернулся. Аурелия повернулась к нему спиной, присматривая, однако, через плечо, чтобы торговец не распускал рук. Потом медленно приподняла подол платья. У египтянина перехватило дыхание.

– Какая прелесть! О Аллах! Гурия! Красавица! Нет, нет, не опускайте юбку… Ах! Вы даже не представляете, какую радость вы доставили бедному старику!

Аурелия, неожиданно для самой себя, почувствовала, как внизу живота растекается сладкая волна.

– Не могли бы вы… спустить трусики?

– Ах вот вы чего захотели, старый проказник! Вам это дорого обойдется!

– Вы меня разорите!

– Тридцать ливров.

– Но я сам платил за эту серьгу пятьдесят ливров!

Аурелия выставила попку прямо ему под нос:

– Разве моя… прелесть того не стоит?

– Стоит, стоит, – пролепетал он. Синяя губа дрожала от вожделения. – Снимайте трусики…

Аурелия потянула за резинку, и кружевной треугольничек упал на ковер. Торговец встал на колени у нее за спиной так близко, что она почувствовала кожей его прерывистое дыхание. Он потянулся к ней рукой.

– Стоп! Не трогать!

Он взмолился, стоя на коленях:

– Позвольте хоть взглянуть на это райское прибежище… Наклонитесь вперед, заклинаю вас. Я отдам вам серьгу за пятнадцать ливров!

Аурелию тронули страстные мольбы торговца, и она, наклонившись к прилавку, обхватила ягодицы руками и раздвинула их. Она вновь почувствовала его горячее дыхание у входа в свою тайную пещеру, потом его нос, потом его язык, проникающий в сомкнутые складки кожи…

У нее не возникло желание отодвинуться. Внешность этого человека была ей отвратительна, но его жесткий язык оказался таким возбуждающим, что она позабыла его лиловую шишку на лбу, отвислую синюю губу и жирные щеки… Спрятав лицо между ее ягодицами, он интенсивно работал языком, чавкая от жадности. Она тем временем осторожно просунула руку к своим истекающим соком губам…

Выйдя из лавки с серьгой в ухе, Аурелия удовлетворенно похлопала по пачке купюр, засунутых в лифчик. Торговец отпустил ее с золотым украшением, не запросив ни пиастра. В том состоянии, до которого она его довела, он бы не шелохнулся, даже если бы она обчистила весь магазин у него на глазах.

Но Аурелия взяла себе только золотую серьгу принцессы. Старый торговец, сам того не подозревая, на самом деле дал ей гораздо больше…

Молодая женщина только что поняла, что чувственное наслаждение не обязательно связано с любовью или красотой. Она только что видела его отвратительное лицо, но тем не менее осталась довольна. Теперь даже ночь, проведенная в притоне, больше не казалась ей омерзительной, что бы там Элен об этом ни говорила.

После того, что случилось, Аурелия просто перестала бояться…

8

Голубое безоблачное небо постепенно заволокли желтые тучи. Южный ветер поднимал с земли песок, грязную бумагу и прочий мусор, закручивал все это в вихревых потоках и разбрасывал по узким улочкам города. От его порывов стучали ставни, хлопали окна…

Аурелия продолжала свой путь по базару, а потоки горячего воздуха, смешанного с песком, подгоняли ее в спину. Бутрос предупреждал ее, что следует быть осторожной на улице, когда начинается песчаная буря. Ветер хамсин, дующий из пустыни, так же, как и сирокко или мистраль, может свести с ума… Если буря застала в городе, то лучше зайти куда-нибудь и подождать, пока она стихнет.

Торговцы торопливо закрывали лавки, убирали с улиц разложенный товар. Аурелия ускорила шаг. Хамсин высушил ее кожу, во рту пересохло, песок забился в глаза, в рот, он облепил все ее тело так, что она чувствовала себя такой же желтой и грязной, как и древние стены домов Александрии.

Она тем не менее ощущала в себе какое-то странное раздражение. Ей не хотелось возвращаться в отель. Она чувствовала, что стоит ей запереться в четырех стенах в своем пустом номере, и она сойдет с ума, слушая за окном завывание ветра. По узким извилистым улочкам она отправилась на поиски Фауси, стараясь идти ближе к стенам домов и придерживая рукой юбку, чтобы ее не раздувало ветром.

Какие-то бородатые мужчины, в чалмах и в куртках поверх джеллабы, о чем-то громко спорили на перекрестке. Их гортанные голоса едва доносились до Аурелии, смешиваясь с завыванием ветра. Некоторые торговцы вышли из своих лавок и пытались вмешаться, но напрасно. Какая-то женщина, свесившись с балкона, что-то кричала в их сторону, но хамсин уносил в сторону ее голос, как будто горло ее было забито песком…

Аурелия прижалась к листу гофрированного железа, которым была прикрыта дверь в какую-то лавку, от страха ее сердце бешено колотилось. Толпа мужчин становилась все плотнее, прибывали новые, и скоро их стало так много, что они полностью заполонили всю улицу, заблокировав проход…

Неожиданно шум ссоры стих. Только ветер продолжал свистеть, хлопали окна, скрипели створки ставень. Толпа расступилась, образовав круг, в центре которого остались двое мужчин. Отступив на два шага, растопырив руки, они ходили кругами, пристально глядя друг другу в глаза… Один из них, в чалме, внезапно сделал выпад, и его противник упал на землю. Аурелия явственно видела, как сверкнуло лезвие ножа…

Они продолжали драться, неминуемо приближаясь к ней. Толпа бородатых мужчин перемещалась вместе с ними. Некоторые из зрителей начинали выяснять отношения между собой и тоже вступали в драку. Аурелия вжалась в стену, стараясь, чтобы ее не заметили, но ее со всех сторон поджимали, толкали, не позволяя вырваться из западни. Драка разворачивалась уже в непосредственной близости от перепуганной женщины. Один из дерущихся схватил другого за шиворот и прижал к стене, у которой она стояла. Аурелия изо всех сил старалась его отпихнуть, работая руками и ногами, пока, наконец, одному из дерущихся не удалось отбиться. Но тут в руке одного из мужчин сверкнуло белое холодное лезвие. Он замахнулся, намереваясь нанести удар кому-то из дерущихся, и нож оказался в опасной близости от шеи девушки. Тогда чья-то другая рука, неожиданно высунувшись из толпы, дернула Аурелию в сторону, что и спасло ее от неминуемого ранения. Девушка вывернулась и бросилась бежать, но тут же столкнулась с полицейскими, которые наконец-то подоспели с дубинками, чтобы усмирить толпу. Один из них толкнул девушку назад, и она опять оказалась среди дерущихся. Кто-то снова схватил ее за руку. Она пыталась выдернуть руку и, разозлившись, хотела уже укусить обидчика, но тот сгреб ее в охапку и, приподняв над землей, насильно вытолкнул на ту сторону улицы, которая уже была очищена от толпы. Полицейский с дубинкой преградил им дорогу, но мужчина вынул из внутреннего кармана пиджака какой-то документ, сунул под нос полицейскому, и тот тут же отступил, дав им пройти.

В этот момент Аурелия увидела наконец лицо своего спасителя, и оно ей показалось знакомым… Ну, конечно… это был тот самый египтянин с черными усами, что не так давно присматривался к ней на террасе бассейна в спортклубе… И он как две капли воды был похож на того египтянина, который плыл вместе с ней на корабле по пути в Александрию!

Полицейским удалось кое-как разогнать толпу. Мужчина взял ее под руку и, широко шагая, повел в сторону проспекта Наби-Даниэль, но девушка вырвалась и резко остановилась:

– Я туда не пойду.

Он не стал ее насильно удерживать и спокойно спросил:

– Хорошо. Тогда скажите, куда вас проводить?

– Никуда. Я вам признательна, конечно, но дальше я пойду сама.

Он повернулся и пошел прочь, но она догнала его.

– Эй, месье!

– Что?

– Я, конечно, могу ошибаться, но мне почему-то кажется, что я вас где-то встречала…

Он наклонился, чтобы закурить сигарету, чиркнул спичкой, но ветер задул ее. Ему пришлось сделать несколько попыток, прежде чем удалось прикурить, и только после этого он ответил:

– Вполне возможно.

– Вы плыли на пароходе «Adriatic Queen»?

– Да.

– А в спортклубе мы могли встречаться?

– Я иногда туда захожу.

– А теперь мы встретились здесь. Вы меня преследуете? Почему?

– Вы ошибаетесь, мадам.

– Почему вы спасли меня от толпы?

– На моем месте так поступил бы каждый.

– Не каждый. Вы – единственный, кто это сделал…

Мужчина молчал. Аурелия настаивала:

– Уверена, что вы следите за мной. Но зачем? Вы – полицейский? Вы – шпион?

На его губах под черными усами промелькнула усмешка:

– Скажем так, я – ваш ангел-хранитель.

Аурелия и опомниться не успела, как он повернулся и исчез…

Теперь улочки восточного базара были безлюдны, лавки закрылись, толпа разошлась. Только худой старик в лохмотьях, трепещущих на ветру вокруг его костлявых конечностей, как знамя вокруг древка, подметал дорогу, размазывая песок по пятнам крови и бормоча что-то невнятное себе под нос…

Аурелия озиралась по сторонам, пытаясь понять, где она находится. Перед тем как началась драка, ей показалось, что она почти что дошла до лавки матери Фауси…

Ах, вот и она! Она ее все-таки нашла. Девушка постучала в застекленную дверь. Женский голос ответил ей изнутри по-арабски. Аурелия прилипла к стеклу, чтобы разглядеть, кто там, и увидела, как Фауси спешит ей навстречу, чтобы открыть дверь.

– О! Мадемуазель Аурелия! – воскликнул он, застыв на месте и глупо улыбаясь. Из глубины лавки его окликнули, и он посторонился, пропустив девушку внутрь.

За прилавком маячил силуэт тучной женщины.

– Мама только что заварила чай. Хотите почаевничать вместе с нами?

Толстуха исчезла в глубине помещения и тут же появилась вновь с чайником в руках. Из его носика поднимался горячий дымок.

Фауси пододвинул девушке шатающийся стул и предложил ей присесть.

Аурелия бессильно опустилась на сиденье. Она была перепугана произошедшим, хотя старалась не подавать виду. Только после пары глотков горячего чая она вновь обрела способность говорить:

– Только что я случайно оказалась в центре уличной драки. Мне показалось, там ударили ножом человека. Я видела пятна крови на мостовой, когда шла сюда. Вы не знаете, что там произошло?

Мать Фауси не понимала по-французски, поэтому попросила сына перевести. Как только она уловила смысл вопроса, она принялась громко браниться, потрясая кулаком в сторону закрытой двери. В конце долгой и грозной тирады она выразительно плюнула на пол. Фауси ограничился кратким резюме:

– Это – фундаменталисты. Мама считает, что они слишком… – он на секунду задумался, подыскивая нужное слово, – …слишком нагло себя ведут. Они ведут себя как хозяева и хотят установить здесь свои законы. Они распугивают наших клиентов.

Женщина дотронулась до руки Аурелии и продолжила свою речь уже спокойнее. Фауси перевел:

– Она надеется, что вы не подумали, что все египтяне такие, как эти. Она хочет, чтобы вы хорошо чувствовали себя в Александрии.

Аурелия посмотрела на нее и улыбнулась. И та улыбнулась ей в ответ, обнажив все свои золотые зубы. Потом она наклонилась к девушке поближе и с видом знатока присмотрелась к серьге бедуинов, измерив в руке вес и изучив плетение.

– Она спрашивает, у кого вы ее купили. У Чауфика? У торговца с шишкой на лбу?

Аурелия кивнула. Мамаша, рассмеявшись, постучала себя ладошкой по лбу и изобразила, ковыляя на своих коротеньких ножках, как истово молится этот Чауфик.

– Она хочет вас предостеречь. Он, как бы это сказать… он – ханжа и мошенник. Он продает свой товар втридорога. Она надеется, что он вас не обчистил.

– Скажите ей, пусть не волнуется. Мне эта серьга досталась… почти даром.

Девушка провела рукой по спутанным волосам:

– Должно быть, я ужасно выгляжу. Мне кажется, что у меня повсюду песок…

Мамаша потянула сына за рукав и что-то сказала. Он перевел:

– Она говорит, что после хамсина вам нужно сходить в хамам, чтобы очиститься.

– Очиститься?

– Ну, помыться.

– Здесь есть недалеко?

– Я провожу вас, если хотите.

Когда они вышли из лавки, город выглядел странно: он как бы застыл, занесенный песком…

Ветер стих, и солнце вновь местами просвечивало сквозь рваные просветы оранжево-желтых облаков. Женщины, прикрыв лица платками, очищали от заносов песка витрины лавочек и магазинов.

Ватага шумных ребятишек вынырнула из переулка, забавляясь игрой в мячик. Старики один за другим занимали свои места, чинно рассаживаясь вдоль старых стен. Пятна крови исчезли с мостовой, перемешанные с песком и унесенные ветром в пустыню.

Фауси привел свою спутницу в небольшой тенистый дворик, разбудил привратника, дремавшего в тени цитрусового дерева, и бросил ему несколько пиастров.

– Это здесь. Входите. Я вас подожду.

– Но… это может быть долго.

– Неважно. Идите. Я буду ждать.

Сгорбленная старушка невысокого роста провела ее в просторное помещение, стены которого запотели от влаги. Она протянула ей полотенце и показала, где можно раздеться под колоннадой на подушке. Невдалеке полуодетые женщины грызли печенье, болтая о чем-то своем, расположившись на подушках на мраморной скамье. Затхлый запах плохо высушенного белья и плесени смешивался с ароматами сандалового масла, жасмина и флёрдоранжа. Аурелия стала расстегивать пуговички на платье, как вдруг окутанная в черное покрывало стройная женская фигура привлекла ее внимание. Женщина сняла платок с сеточкой, прикрывающей пол-лица, за которой прятались зеленые нефритовые глаза, густо подведенные черной краской. Эти кошачьи глаза в полумраке помещения сияли изнутри загадочным светом.

Под платком обнаружился изящный носик с горбинкой, волнообразные густые черные брови, загнутые к вискам, и пухлые губы, подкрашенные темно-красной краской.

Одна из женщин, расположившихся на подушках рядом с колоннами, тронула свою подругу за локоток, и все они тут же прервали свою болтовню, уставившись на загадочную даму в черном. Та постепенно снимала с себя платки, покрывала и туники, ни на кого не обращая внимания.

Когда она сняла очередной платок, густая копна черных вьющихся, блестящих от масла упругих локонов, упала на спину до самой поясницы. Сильный аромат жасмина ударил Аурелии в нос. Дама отстегнула пояс, и очередное покрывало соскользнуло с ее плеч.

Женщины на подушках вновь принялись судачить вполголоса, не сводя глаз с красавицы. Аурелии удалось разобрать одно только слово: София. Таким, должно быть, было ее имя.

Женщина сняла через голову тяжелую черную тунику, под которой оказалась другая, из тонкой голубой полупрозрачной ткани. Сквозь нее просвечивали округлые пышные бедра и тяжелая грудь, возвышающаяся симметричными выпуклостями над тонкой тканью… Аурелия задержала дыхание, словно опасаясь, что малейший шум с ее стороны может прервать это неторопливое разоблачение.

София приподняла голубую тунику, обнаружив ножки с покрытыми красным лаком ногтями, очень тонкие щиколотки, полные икры и матовые упругие ягодицы. Под плоским мускулистым животом на лобке блестели пышные блестящие завитки, напоминающие каракуль. Ее талия оказалась такой тонкой, что можно было подумать, что она стянута корсетом. Пурпурные соски на груди были настолько яркими, словно их покрасили той же краской, что и губы. Когда она нагнулась подобрать с пола одежды, Аурелия заметила, как между безупречно округлыми ягодицами виднеются черные завитки, углубляясь в темную плоть.

Красавица с независимым видом проследовала к двери в глубине помещения, и Аурелия, наскоро раздевшись, устремилась вслед за ней.

В первом зале, в котором было немного теплее, чем в комнате отдыха, о чем-то шептались две смуглые женщины, сидя рядом на мраморной скамье. Софии там не оказалось. Аурелия задержалась здесь только на минутку, чтобы привыкнуть к тяжелому горячему воздуху.

Затем она прошла в следующий зал, где было очень жарко. Горячий пар спускался из отверстий в форме звезды, выточенных в невысоком каменном куполе. Повсюду на мраморных лавках, покрытых синими и золотыми вкраплениями мозаики, лежали или сидели бронзовые, бледные, смуглые женские тела.

Первое, что заметила Аурелия, войдя в зал, были три совершенно одинаковые женские фигуры. Женщины сидели на лавке, тесно прижавшись друг к другу. Потом она увидела невысокую женщину в платке, которая терла банной варежкой свои непомерно большие груди, свисавшие до живота. Стоявшие рядом женщины были заняты тем, что неспешно массировали друг друга, терли мочалками спины, расчесывали себе волосы, время от времени поливая прохладной водой из медных кувшинов свои блестящие от обильного пота тела.

Аурелия прошла мимо них, обошла вокруг колонн, посмотрела на лавках, но и здесь Софию она не обнаружила.

На пороге третьего зала Аурелию остановил горячий воздух, устремившийся наружу, когда она открыла дверь. Тяжелый и густой пар поднимался над расположенным в центре бассейном и заполнял клубами круглое помещение, практически полностью скрывая от глаз неглубокие ниши по его периметру и находившихся там женщин в расслабленных позах. Девушка осторожно ступила на мокрый скользкий пол. От горячего воздуха у нее перехватило дыхание…

Женщины, возлежащие в нишах на мраморных скамьях, казалось, дремали. Только одна из них ногой тихонько отбивала такт песенки, напевая ее себе под нос. Ногти на этой ножке были ярко-красного цвета. Аурелия взошла по ступенькам и уселась рядом с этой ножкой.

София мурлыкала какую-то мелодию, лаская кончиками пальцев свою грудь вокруг сосков… Аурелия наблюдала за ней, оценивая по достоинству выразительные округлости и пышные формы. У нее возникло страстное желание полюбить эту красоту. Быть ею любимой казалось совсем невероятным…

Кто она, эта женщина? Если судить по многочисленным черным покрывалам, то она не иначе как фундаменталистка… Но разве верующие фанатички могут себе позволить так сильно краситься?

Софии захотелось сменить позу, она раздвинула ноги и случайно коснулась попки Аурелии. Перестав напевать, она открыла свои полные таинственного блеска глаза и посмотрела на девушку с кожей янтарного цвета, примостившуюся у ее ног. Их взгляды встретились. Они долго и внимательно смотрели друг на друга. Наконец София сделала знак рукой, приглашая Аурелию присесть на скамью рядом с ней.

– Француженка?

Аурелия кивнула.

София взяла с пола миску с водой, отлила в стаканчик и протянула ей.

– Возьмите, вам надо больше пить.

Прохладная вода показалась девушке удивительно приятной на вкус. София добавила своим удивительно низким грудным голосом:

– Если у вас нет к этому привычки, не стоит здесь долго находиться.

Аурелия хотела что-то ответить, но у нее пропал голос. Необычайная красота этой женщины, ее воркующий голос, сильный запах духов с ароматом жасмина до такой степени восхитили ее, что ей до умопомрачения захотелось погрузиться в нее, раствориться в ней…

– Вы что, немая?

София удовлетворенно усмехнулась. Она уже давно привыкла к тому, что все, кому выпадает удача взглянуть на нее, немеют от восторга. Она наклонилась к уху Аурелии, коснувшись ее лица своими струящимися локонами, и прошептала:

– Маленькая испуганная голубка… я тебя не съем.

– А я и не боюсь.

– Ну, наконец-то!.. Как раз это я и хотела услышать…

Своим быстрым остреньким язычком она провела по приоткрытым губам Аурелии.

– У твоих губ привкус меда…

Она поцеловала ее опять, прижавшись грудью к скользким и влажным от пота грудям девушки, обвив длинными ногами ее талию, и стала тереться о ее живот…

Ее тело выгнулось дугой. Она запрокинула назад голову, и ее волосы, скользнув по плечам Аурелии, обрушились по спине водопадом черных локонов. Она освободила Аурелию из объятий, и та, встав на колени, прижалась лицом к шелковым, надушенным кудряшкам на лобке, поднимающимся по животу чуть ли не до пупка.

Густые клубы пара загораживали их от посторонних глаз. София широко раздвинула ноги и прошептала:

– Иди, можешь пощипать травку у моего источника, моя маленькая газель… Найди там мой цветочный бутон…

Открывшаяся вагина Софии, пурпурная, с перламутровым блеском, окруженная черными завитками, так и манила. Аурелия подцепила губами клитор и осторожно прищемила его.

– Прикуси его нежно, – приказала София.

Аурелия теребила его языком, прижимая к зубам.

– Нет, укуси!

Аурелия послушалась, стараясь не слишком сильно сжимать зубы. София изогнулась всем телом.

– Теперь рукой…

Аурелия погрузила в ее вагину палец, потом другой.

– Засунь туда всю ладонь…

– Но тебе же будет больно…

– Не будет. Давай скорее…

Не переставая покусывать ее клитор, Аурелия просунула в щель все пальцы. Горячая плоть раздвинулась и, всосав внутрь живота всю руку целиком, сомкнулась за ней. Когда рука вплоть до запястья погрузилась внутрь, влагалище Софии сжалось так сильно, что Аурелия с удивлением поняла, что не может даже пошевелить кистью своей руки. Она лишь раздвинула пальцы внутри мягкой горячей плоти. София напряглась, изогнувшись, по ее телу волнами прошла череда конвульсий.

– Кусай! Кусай!

Аурелии удалось наконец высвободить из влагалища свою руку, блестящую от солоноватого сока, напоминающего по вкусу кровь… Может быть, завороженная страстным шепотом Софии, она случайно слишком сильно укусила ее…

Но красавица, придя в себя, приподнялась на скамье как ни в чем не бывало и открыла глаза, сияющие еще ярче, чем прежде. Она взяла руку Аурелии в свою и стала лизать ее ладонь, потом протянула ей:

– Попробуй…

Вкус был тем же, слегка солоноватым, отдаленно напоминающим вкус крови.

– А теперь, моя маленькая газель, позволь мне любить тебя…

От горячего влажного воздуха и от блаженства, испытанного в объятиях Софии, Аурелия почти лишилась чувств. Тонкая струйка прохладной воды, выливающейся на затылок, привела ее в сознание.

– Ну как? Ты идешь? Нас ждет массаж…

На мраморных ступенях им пришлось переступить через юную особу, чье хрупкое, блестящее от пота тело лежало в нише, у основания их скамьи. Девушка провожала их восхищенным взглядом. Ее рука все еще судорожно сжимала промежность.

– Вижу, что наш спектакль не остался без внимания публики, – с улыбкой сказала София, ничуть не смутившись.

Она наклонилась к девушке и что-то шепнула ей на ухо.

– Если хочешь, – обратилась она к Аурелии, – она пойдет с нами…

– О, нет! Я хочу сказать, что… предпочла бы остаться наедине с тобой…

Они растянулись животами вниз на столе для массажа. Две дородные матроны в черных купальниках усердно растирали их тела, мяли кожу руками. Потом их с головы до ног вымазали приятно пахнущей вязкой глиной орехового цвета и проводили в кабинку.

Там София прижалась липким телом к Аурелии, их руки и ноги сплелись, скользя по пока еще не подсохшей вязкой глине.

– Если глина засохнет, мы застынем и превратимся в весьма странную статую, – предположила Аурелия.

– Да, будем изображать сладострастие, любовь моя.

Они, однако, отодвинулись друг от друга, так как быстро высыхающая глина могла бы их сковать в таком положении.

– Тебя зовут София, не так ли?

София попыталась улыбнуться, но маска засохшей глины на лице стянула кожу:

– Да, но чаще меня называют Аспик…

– Прямо как змею, с помощью которой Клеопатра отравила себя. Но почему?

– Не догадываешься, моя маленькая газель? Говорят, что мой укус смертелен…

– Но в этот раз я тебя кусала!

– Да, но ты же не мужчина…

– И многих ты искусала до смерти?

– Не то чтобы многих… но некоторых… В танце…

– А! Так ты танцовщица?

– Ты действительно иностранка… Неужели ты никогда обо мне не слышала?.. Я занимаюсь танцами с тринадцати лет. Когда мне было двадцать, я совершила мировое турне…

– Но если ты так знаменита, что ты здесь делаешь, в этом заурядном хамаме?

– Когда-то здесь все было по-другому, моя голубка… Моя мать приводила меня сюда, когда я была совсем маленькая. Именно здесь я поняла, что больше всего люблю женщин. Вот поэтому я иногда возвращаюсь сюда, чтобы оживить воспоминания…

– А зачем ты носишь чадру?

– Мне нравится видеть все, оставаясь незаметной… Под чадрой никто не знает, красива я или уродлива, молода или стара. Я становлюсь невидимкой. Пф-ф! И Софии больше нет!

– Ах, вот как… Мне и в голову такое не приходило, – задумчиво произнесла Аурелия.

– Если хочешь, я дам тебе свою одежду, и ты попробуешь… Ведь ты придешь ко мне, правда?

Аурелия даже подпрыгнула от радости:

– В самом деле? Ты хочешь, чтобы мы опять встретились?

София рассмеялась, от чего глиняная маска на ее лице покрылась трещинами.

– Но я без ума от тебя, моя голубка!

Им захотелось обняться, но у них ничего не получилось, потому что глина высохла окончательно.

Несчастный Фауси, как и обещал, ждал ее у входа в хамам, рядом с привратником. Аурелия почувствовала угрызения совести, заметив, что за это время он выкурил целую пачку своих дорогих сигарет.

Он поднял голову, протирая глаза, но ни словом ее не упрекнул. Кивнув головой в сторону удаляющегося силуэта в черной парандже, он расхохотался:

– Вы только посмотрите! Эти женщины, они застряли в Средневековье! Мне больше нравятся такие, которые одеваются, как вы! Ну что? Теперь идем ужинать? Мама приготовила нам мясо на вертеле.

Аурелия отклонила приглашение. Горячий воздух хамама, страстные ласки Аспик, дневные похождения истощили ее силы. Фауси очень расстроился и неохотно проводил ее до самой гостиницы, ворча всю дорогу.

9

Консьерж в «Сесиль» окликнул ее, когда она входила в кабинку лифта:

– Miss! Letters for you!

Он протянул ей целых три конверта. Она поднялась к себе в номер и только там их распечатала. В первом была целая пачка стодолларовых купюр. Никаких записочек к ней не прилагалось, чему Аурелия была очень удивлена, что, впрочем, не помешало ей поспешно засунуть деньги к себе в сумочку.

Она вспомнила недавнюю встречу со своим загадочным «ангелом-хранителем»… Кто ему поручил оберегать ее? Элен? Бутрос? Разумеется, не они, так как усатый следил за ней с тех самых пор, как она покинула Венецию… Но с какой целью? Соблазнить ее? Но он до сих пор не предпринимал никаких шагов в этом направлении… Андреа! Ну, конечно же… наверняка это ее муж нанял этого человека, чтобы быть в курсе того, что с ней происходит, и не волноваться в отношении ее безопасности! Если только он не хотел таким весьма замысловатым способом дать ей понять, что издалека наблюдает за ней и не держит на нее зла за внезапное и необъяснимое исчезновение… В любом случае, эти деньги, откуда бы они ни пришли, оказались очень кстати.

В другом конверте она нашла приглашение от Анаис Кизирьян на костюмированный вечер, который она собиралась устроить у себя через несколько дней.

Третье письмо пришло из Афин. Аурелия поудобнее устроилась на постели и взяла в руки письмо.

Дорогая Аурелия,

Сегодня в Афинах жарко, слишком жарко, чтобы куда-то идти. Город накрыл смог. Я осталась одна в своей комнате и вспомнила о тебе… Ты, возможно, удивишься, получив мое письмо. Хочешь знать, как я узнала твой адрес? Мне дал его один мой приятель, который видел тебя в Александрии.

Смотришься ли ты в зеркало в серебряной раме, что я тебе подарила? Оно волшебное. Загляни в него. Видишь, как ты изменилась? Скоро ты увидишь в нем то, что так долго разыскиваешь. Смотрись в него и вспоминай обо мне…

Нежно целую тебя в маленькую розовую киску,

Лесли.

Лесли! Теперь все это казалось таким далеким… Аурелия встала с постели, чтобы порыться в ящике, и нашла там заветное зеркало. Оно лежало под стопкой нижнего белья, которое она накупила в Венеции. Ей пока так и не представился случай его надеть. Здесь слишком жарко для корсетов и поясов.

Она взяла в руки зеркало, прилегла на постель поверх покрывала и стала внимательно изучать свое лицо так, словно видела себя впервые. Неужели она действительно изменилась? Ей показалось, что черты ее обострились, утратив детскую припухлость… Она улыбнулась, но не узнала своей улыбки… Нет, узнала, но то была улыбка Элен, когда та склонялась к ней, чтобы поцеловать…

А эти глаза с золотыми искорками… Время от времени они начинают излучать загадочный свет, как зеленые глаза Софии. Похоже, что ее любовницы отражаются в ее лице, и оно приобретает черты их красоты…

Значит, Лесли каким-то образом издалека догадалась об этих метаморфозах… Наверное, следует поделиться с ней тем, что с ней произошло. Аурелия схватила с ночного столика блокнот и стала подробно описывать подруге свои приключения, она подробно рассказывала обо всем, что произошло с ней в Александрии с самого начала. Она писала до поздней ночи, восстанавливая в памяти мельчайшие подробности, стараясь не упустить ни одной детали. Ей самой иногда казались шокирующими события, которые она описывала, и она несколько раз прерывалась и подыскивала слова, чтобы смягчить впечатление от своего признания… Закончив, наконец, и запечатав в конверт толстое письмо, девушка в измождении рухнула на подушку, даже не найдя в себе сил раздеться…

На следующее утро ее разбудил телефонный звонок. Она потерла глаза, не сразу пробудившись от глубокого сна, с трудом нашла трубку. Воркующий голос Софии мигом привел ее в чувство:

– Ты хорошо спала, моя голубка?

– Замечательно! Мне всю ночь снилась ты…

– Я тоже думала о тебе… Мой шофер заедет за тобой в час. Наведи красоту и будь умницей.

Аурелия нарядилась, как на праздник, надев кружевную полуграцию кремового цвета, которая подчеркивала ее талию, изящно обрисовывала округлости бедер и поддерживала грудь так высоко, что она выпирала наружу, натянула тонкие чулки янтарного цвета, чуть более темного оттенка, чем ее кожа, обула белые босоножки на высоком каблуке. Она выбрала короткое черное платье в белый горошек, с открытой спиной и плечами и очень глубоким декольте. Она покрутилась перед зеркалом, убедившись в том, что пышная короткая юбка при таком повороте приоткрывает голую попку и живот. Ничто не должно мешать Софии, если ей захочется к ней прикоснуться…

Перед входом в гостиницу ее уже поджидал длинный лимузин серебристого цвета с тонированными стеклами. Шофер в белой ливрее вышел, чтобы открыть ей дверцу. Аурелия отдала консьержу пухлый конверт с письмом, написанным накануне, и попросила отправить его по адресу экспресс-почтой, ведь ей так хотелось поскорее прочитать ответ. В салоне роскошного автомобиля, где стоял стойкий запах жасмина, она удобно устроилась на белоснежной мягкой коже заднего сиденья.

Машина выехала из Александрии и направилась в фешенебельный район загородных резиденций, расположенный вдалеке от городской суеты. Вилла Софии, построенная в колониальном стиле, находилась за высокой стеной, по каменным стенам которой свешивались вниз, доходя почти до земли, сиреневые гроздья глициний вперемежку с огромными чашеобразными цветками кроваво-красной герани.

Апельсиновые и лимонные деревья окружали галерею, опорные колонны которой скрывались под пышной растительностью, состоящей в основном из ползучих побегов глициний и жасмина. Они создавали внутри прохладу, рассеивая прямые солнечные лучи…

Черный как смоль мажордом встретил Аурелию в холле, обтянутом восточными тканями лиловых тонов с вышитыми экзотическими цветами и птицами. Он провел ее в оранжерею с редкими растениями, где было невыносимо душно от влажного воздуха, насыщенного пряными ароматами…

Повсюду свешивались тонкие кривые лианы, кое-где их переплетенные стволы обросли мохнатым мхом. Они покачивались между гигантскими листьями с серебряными, лиловыми или красными пятнами, пронизанными фиолетовыми прожилками или покрытыми мраморными разводами… Среди этих буйных зарослей встречались раскрывшиеся цветки белых, розовых и фиолетовых орхидей, чьи мясистые лепестки напоминали сочную, покрытую ароматным нектаром плоть, откуда недвусмысленно торчали пестики, похожие на маленькие язычки.

Сад был наполнен таинственным жужжанием, которое производили крупные жуки, хлопающие крылышками рядом с каждым растением… Аурелия присмотрелась и, к своему удивлению, обнаружила, что это – колибри, пьющие нектар из цветов.

Отогнув большой блестящий кожистый лист какой-то пальмы, она наконец увидела самый яркий и ядовитый цветок среди собранных в этой оранжерее. Увенчанная копной змеившихся по плечам и по спине душистых волос, заключенная, как в чехол, в узкое длинное платье из кроваво-красного бархата, с отогнутыми наподобие лепестков цветка полами на бедрах, стоя на длинных ногах, обтянутых черным шелком, перед ней предстала София:

– Добро пожаловать в мой райский сад, моя голубка…

Она протянула ей украшенные золотыми браслетами в виде сплетенных змей руки. Аурелия бросилась к ней в объятия, трепеща от вожделения. Танцовщица принялась ощупывать своими пальчиками с лакированными ноготками ее обнаженные ягодицы.

Они опустились на козетку, на вышитые восточным узором подушки, так и не разомкнув объятий. Тугие локоны Софии струились по лицу девушки, и она незамедлительно запустила пальцы в кудрявую киску, открытую благодаря отогнутым полам красного платья. София нежно, но настойчиво оттолкнула ее.

– Подожди, моя голубка.

Она взяла со столика два украшенных серебряной филигранью бокала, наполненных жидкостью аметистового цвета.

– Это что? – спросила Аурелия.

– Выпей… Этот напиток полезен для любви…

Они залпом выпили вино с сильным цветочным привкусом. Аурелия дожидалась, когда оно подействует.

– Но я ничего не чувствую!

– Значит, надо выпить еще…

Аурелия колебалась. Она вспомнила, что обещала Элен больше не напиваться, но она не могла ни в чем отказать Софии. Она выпила второй бокал. Он показался ей чуть более хмельным. Потом третий…

Вскоре появился чернокожий мажордом и объявил, что обед подан. Они прошли в маленькую комнату, стены которой были отделаны панелями из темного дерева, а окна занавешаны тяжелыми бордовыми шторами, что больше подошло бы для заведения с сомнительной репутацией, чем для обеденной залы в приличном доме. Белая скатерть была уставлена бесчисленными яствами, среди которых и мясо, жаренное на гриле, и пирожные, и фрукты.

Во время обеда Аспик предлагала гостье кусочки мяса с ароматным рисом, заправленным шафраном, жгучим перцем, кориандром и прочими пряностями. Аурелия брала пищу в рот из рук подруги, целуя при этом ее пальцы. Они обменивались терпким и ароматным испанским вином, передавая его изо рта в рот при поцелуе, не переставая ласкать друг друга под столом.

После пряных и острых блюд подавали сладости. София брала губами кусочек пирожного, пропитанного сладким медом, а Аурелия отщипывала от него своими зубками. То же они проделали и с фруктами, слизывая капельки сока, стекающего по их оголенным шеям…

Не столько обильный, сколько чувственный обед возбудил Аурелию. Вслед за Софией она поднималась по мраморной лестнице, где на ступенях стояли кадки с растениями. Ее привели в восторг покачивающиеся перед ней округлые бедра подруги, туго стянутые красным бархатом платья и грозящие разорвать ткань изнутри.

Обнявшись, они вошли в комнату, стены которой были затянуты муаровой тканью, всюду благоухали цветы и сверкали изящные безделушки. С ширмы небрежно свешивался костюм для танца из легкого газа, расшитый блестками. Сквозь ажурные ставни в комнату проникал рассеянный свет, играя зелеными и золотыми бликами на пологе широкой постели с балдахином. На ней в беспорядке валялись шелковые подушки…

Аурелия позволила любовнице расстегнуть корсаж своего платья в горошек, и оно соскользнуло на пол, к их ногам. София обошла вокруг нее, рассматривая сладострастным взглядом кружевную полуграцию, облегающую тонкую талию девушки.

– О!.. Вижу, что ты во всеоружии! Располагайся тут. Я на минуточку.

С этими словами она исчезла за ширмой. Аурелия раздвинула полог и прилегла на шелковые подушки. Обводя глазами изысканное убранство комнаты, она заметила, что за решеткой камина, наполовину скрытого под пологом ткани под цвет стен, произошло какое-то движение… Наверное, ветер, решила она.

Комната наполнилась размеренным ритмом восточной музыки. Из-за ширмы появилась София, закутанная с ног до головы в лазурный шелк с золотой отделкой. Только ее удивительные зеленые глаза были доступны взору. Она двигалась, извиваясь в ритме танца, раскачивая бедрами и придерживая зубами шелковое покрывало, окутывающее ее стан.

– Вот видишь, я тоже во всеоружии… Я буду танцевать для тебя, любовь моя, для тебя одной…

Тряхнув головой, она скинула с себя покрывало и предстала перед Аурелией во всей красе: тяжелые груди охвачены лифом из золотых бус, сквозь них просвечивали пурпурные соски; расшитый блестками пояс удерживал на талии длинную свободную юбку из газовой ткани фиалкового цвета; на лобке, покрытом черными завитками, красовалась вставка из полупрозрачной легкой материи.

При каждом движении бедер Аспик ее живот колыхался, и драгоценный камень в пупке загадочно сиял. Она изгибала свою божественную талию то томно и плавно, то в неистово бурном темпе. Все ее туловище сладострастно изгибалось, как будто в нее вселился невидимый дух…

София занималась любовью с музыкой, она сама себе доставляла чувственное удовольствие… Каждое движение ее волнующего танца было отравлено ядом сладострастия. Аурелии захотелось стать мужчиной, чтобы проникнуть в глубины ее подрагивающих бедер. Она больше не могла себя сдерживать, раздвинула ноги и начала себя ласкать. София заметила это, улыбнулась, но продолжала свой танец. Затем она опять ненадолго исчезла за ширмой.

Когда она вернулась, Аурелия так и застыла, потрясенная увиденным, бессильно опустив руку, засунутую в промежность… Между ног танцовщицы, среди складок фиалковой юбки, торчал фаллос из слоновой кости, а София продолжала танцевать с обнаженной грудью… Олисбос казался частью ее тела, он крепко сидел между ее белыми ляжками и колебался в такт музыки, повторяя волнообразные движения ее живота…

Танцовщица взяла с маленького круглого столика пузырек с ароматическим маслом и обильно смочила себе ладони. Непринужденным движением она натерла олисбос этим маслом, массируя его ладонями, но не прекращая при этом свой похотливый танец. Покачивая бедрами, она направилась к Аурелии, отчего та вздрогнула и напряглась. София перевернула ее навзничь, уложив на подушки, и прошептала:

– Ты готова, моя голубка?

Не дожидаясь ответа, она просунула палец в ее вагину и углубилась между губ.

– Да… Твои лепестки сочатся нектаром… Мой змей жаждет его испить…

Она осторожно погрузила головку в податливую плоть, и та раздвинулась, пропуская его, пока не поглотила всего целиком… София, двигая тазом взад и вперед, заставила его шевелиться. Олисбос был двусторонним, поэтому своими внутренними мышцами Аспик тоже ощущала его движения.

– Вот видишь? Каждый раз, когда посылаю его тебе, ты возвращаешь его мне назад… Я выбрала для тебя самую маленькую головку. А я могла вобрать в себя монстра!

Олисбос из слоновой кости был неутомим. Мокрые от пота женщины долго наслаждались этой игрой, прижимаясь друг к другу животами. Тяжелые груди Софии раскачивались перед глазами Аурелии. Она брала в рот то одну, то другую, такую мягкую и пышную, и нежно покусывала их зубами. Если она была слишком усердна, София испускала негромкое рычание и в отместку сильнее вонзала олисбос во влажную плоть. Тогда Аурелия, потеряв голову от наслаждения, отпускала свою добычу и, прерывисто дыша, искала пурпурные губы любовницы, чтобы подавить готовый сорваться крик, цепляясь за черные локоны.

Аспик неустанно работала мышцами живота, и тело ее любовницы сотрясалось от непрекращающихся конвульсий, почти болезненных, настолько они были интенсивными. Аурелия взмолилась о пощаде, но напрасно. София до тех пор вонзала олисбос в истерзанную плоть, пока обе женщины, раскрасневшись от новой волны наслаждения, не повалились на бок, содрогаясь от спазма.

Музыка внезапно прекратилась. Аурелия уловила неясный звук аплодисментов, но ей показалось сначала, будто они были продолжением записи на кассете… Вдруг она увидела за каминной решеткой красный огонек зажженной сигареты и ясно различила выступающий из тени силуэт человека.

– София! Смотри! Там – мужчина!

Танцовщица едва приоткрыла отяжелевшие веки.

– Да, моя голубка, так и есть.

– Кто это?

– Друг… мой добрый друг…

Аурелия попыталась вскочить, но тут же вновь упала на простыни, корчась от боли, поскольку олисбос все еще связывал их обеих. София обхватила ее ногами так, что та не могла даже пошевельнуться.

– Не волнуйся, любовь моя, – сказала она, целуя ее в губы, – он сейчас уйдет… Разве тебе не нравится заниматься любовью, когда на тебя смотрят?

– Не знаю… Со мной такое впервые… кажется.

– Как? Ты в этом не уверена?

Аурелия рассказала ей о той ночи, что она провела в притоне.

– Я даже не помню, чем тогда все закончилось… – заключила она.

София тихонько рассмеялась.

– Значит, ты видела там мою маму…

– Твою маму?

– Да, она танцует там… в этом притоне.

– Но почему?

– Ей нравится танцевать… Она уже стара, чтобы выступать в дорогих кабаре, поэтому она пошла к Мустафе.

– Ты его знаешь?

– Да, конечно. Он наш старый друг. Это он присылает ко мне… этих зрителей… Иногда и я ради развлечения отправляюсь к нему в сераль.

– Ты ходишь в публичный дом?

– Ну конечно, моя голубка…

– Я думала, что ты любишь только женщин…

– Я не ложусь в постель с клиентами. Я предлагаю им некое развлечение с девушкой на их выбор. Если когда-нибудь и ты захочешь…

– Кто знает? – шутливо отозвалась Аурелия. – Если только с тобой… С тобой я готова на все!

София страстно прижалась к ее губам.

– Какое счастье, что я встретила тебя! Теперь я могу тебе открыться. Мустафа мне уже рассказывал о тебе. Он сказал, что видел юную француженку, тоскующую без любви… После его рассказов мне очень захотелось познакомиться с тобой, соблазнить тебя. Здесь так редко встречаются новые лица… Как только я увидела тебя там, в хамаме, я сразу догадалась, что это – ты и есть. И вот теперь мы вместе, моя голубка…

София освободилась от олисбоса. Она не хвасталась, утверждая, что могла бы вместить в себя монстра. Аурелия с изумлением разглядывала его блестящую головку:

– Как же тебе удается…

– Что? Засунуть его туда? Всего лишь вопрос привычки… и работы мышц… Скажи-ка мне, знаешь ли ты хоть одного мужчину, способного соперничать с этим приспособлением? Кто из них может заставить двух женщин сразу стонать от наслаждения в течение нескольких часов, без перерыва?

Она наклонилась и достала из-под кровати массивную шкатулку из кедра. Открыв ее, она высыпала перед изумленным взглядом Аурелии целую коллекцию фаллосов: из нефрита, из алебастра, из эбенового дерева, из коралла. Она разложила их по размеру на синей бархатной салфетке, начиная с самого маленького. Некоторые из них были двусторонними, другие имели специальный пояс для крепления. Каждый из них имитировал до мельчайших деталей мужской член самых разнообразных форм и размеров: удлиненные, толстенькие, выгнутые в виде сабли, округлые, как серп. Аурелия присвистнула от восхищения:

– Вы только посмотрите! Это же настоящие произведения искусства!

София, довольная произведенным эффектом, улыбалась и поглаживала их тонкими пальцами.

– Некоторые из них очень древние… Я собрала эту коллекцию во время своих путешествий, особенно по Дальнему Востоку.

Она убрала фаллосы в шкатулку и опять засунула ее под кровать.

– Вот видишь, мои любовники всегда у меня под рукой, неистощимые, верные, всегда готовые удовлетворить меня!

– Но все-таки, – возразила Аурелия, – почувствовать себя в объятиях мужчины, хоть иногда, тоже приятно…

София громко рассмеялась.

– Конечно же! Как ты думаешь, откуда у меня эта вилла и все, что здесь есть? Я долго была содержанкой одного арабского принца. Потом очень богатого торговца из Ливана. Это он завещал мне этот дом незадолго до своей смерти… Но теперь я достаточно богата, чтобы не отдаваться ни одному мужчине. Больше никогда…

– Но зачем же ты принимаешь этих… зрителей, как ты их называешь?

София сладострастно потянулась:

– Это, моя голубка… это для того, чтобы доказать им, что женщины могут прекрасно обойтись и без них… И за демонстрацию этих доказательств я беру с них большие деньги!

– Но все-таки, – со вздохом сказала Аурелия, – я пока не готова совсем отказаться от мужчин!

– Я их тебе предоставлю. У тебя будет столько любовников, сколько захочешь!

Они встали с постели, оставив смятые простыни и разбросанные подушки. София предложила подруге прогуляться по городу, нарядившись в такую же паранджу, в которой она накануне пришла в хамам, чтобы оставаться незамеченными.

– Вот увидишь, – убеждала она, – как изменится мир, если будешь смотреть на него, оставаясь для него невидимой!

Аурелию не пришлось долго упрашивать, она с радостью поддержала идею своей новой подруги.

София помогла ей надеть длинную черную тунику поверх кружевной полуграции, прикрепила булавками паранджу, закрепила перед глазами вуаль из легкой полупрозрачной ткани. Потом разделась догола и сама обрядилась в такую же одежду.

Длинный серебристый лимузин привез их в Александрию и высадил на маленькой безлюдной улочке в центре города. Они решили пройтись по широкому проспекту вдоль морского побережья, где в предзакатный час прохожие наслаждались относительной прохладой после знойного дня. Глаза Софии так и блестели под черной вуалью. Она наклонилась к Аурелии и прошептала ей прямо в ухо:

– Сейчас я покажу тебе одну забаву. Это, конечно, ребячество, но мне нравится…

Сначала она смешалась с толпой, потом подошла к какому-то солидному господину в элегантном костюме и пошла за ним след в след. Внезапно мужчина остановился, обернулся и стал искать кого-то взглядом. Не найдя того, кого искал, он в замешательстве постоял, покачал головой, потом продолжил свой путь, растерянно озираясь по сторонам. София пропустила его вперед и вернулась к подруге. Она хихикала, как маленькая:

– Бедняга, он, наверно, решил, что его преследует дьявол!

– А что ты сделала?

– Я сделала ему непристойное предложение… Он не мог меня заподозрить, беря во внимание мой наряд правоверной мусульманки! Хочешь попробовать?

– Конечно! Что я должна сказать?

– Самое похабное ругательство, которое только придет тебе в голову!

Аурелия стала подыскивать себе жертву. Вдруг она заметила знакомую фигуру… Это же ее ангел-хранитель! Вот уж действительно, кого ей обязательно следует проучить… если, конечно, он действительно следит за ней. Она как бы случайно поравнялась с мужчиной и, изменив до неузнаваемости голос, нашептала ему что-то очень-очень неприличное, но соблазнительное. Грек обернулся, кипя от возмущения, а она спокойно обогнала его, будучи абсолютно уверена, что он ее не узнал. Она присоединилась к Софии, довольная своей шуткой, чувствуя легкое возбуждение от того, что под строгой одеждой прячет голое тело.

Они еще пару раз повторили свою провокационную шутку, потом им это надоело, и они отправились во французский квартал выбирать себе духи.

Подруги бродили по рядам, принюхиваясь к каждому пузырьку до тех пор, пока не поняли, что больше не в силах различать оттенки запахов. София остановила свой выбор на смеси ароматов амбры и нарцисса.

– Это тебе подходит. Отныне это будет твой запах…

Она еще долго ходила и выбирала для себя благовония, ароматические масла, карандаши для бровей и румяна самых ярких оттенков. Аурелию больше привлекали ювелирные лавочки. Вдруг она почувствовала на себе чей-то взгляд. Повернув голову, она среди множества лиц сразу увидела одно: это был Давид!

Он сопровождал даму лет шестидесяти, невысокого роста, все еще красивую и элегантную. В ее черных волосах выделялась лишь одна седая прядь. Она шла под руку с пианистом, опираясь другой на трость с серебряным набалдашником.

Аурелия подошла к ним поближе, чтобы услышать, о чем они говорят. Глаза Давида удивили ее: она никогда раньше не замечала, чтобы он смотрел на женщину с таким благоговением, почти подобострастно. Он бережно поддерживал даму за локоть, а она ласково наставляла его:

– Мне бы не хотелось, чтобы ты ходил на этот прием…

– Но, маман… я же вам говорил, что уже дал согласие.

– Ты же знаешь, я так не люблю проводить вечера в одиночестве.

Аурелия не услышала, что ей ответил Давид – в тот момент он повернулся к ней спиной, но зато она увидела, как он склонился и почтительно поцеловал руку своей матери. В это время к ней подошла София.

– Что я вижу? Глазам своим не верю, – прошептала она, – это же Зеавах! Она же никогда не выходит…

– Ты ее знаешь?

– Да. Мне сказали, что она вернулась в Александрию после того, как ее муж погиб в результате несчастного случая. Моя мама мне часто рассказывала про нее, когда я была еще маленькой… Она слыла первой красавицей в Александрии. Ее мать и моя жили в одном квартале… Ты знакома с ее сыном?

– Это он отвез меня к Мустафе.

– Подумать только! А ведь этот бандит ни словом об этом не обмолвился… А он тоже красив, как и его мать… Он тебе нравится, моя голубка?

Аурелия еще долго смотрела им вслед, пока они не смешались с толпой: мать доверчиво опиралась на руку сына, а сын бережно ее сопровождал. Она вновь почувствовала к этому человеку симпатию и даже мимолетное влечение. София нетерпеливо потянула ее за паранджу.

10

На следующий день София предложила Аурелии перебраться к ней, чтобы жить вместе. Желания Аспик девушка отныне воспринимала как приказы и подчинялась им безоговорочно и с удовольствием.

Однако, несмотря на предпринимаемые ею усилия, она не могла забыть Давида, который на ее глазах с такой нежностью обращался со своей пожилой матерью. История красавицы Зеавах ее очень заинтересовала, и ей захотелось разузнать об этом поподробнее. Вспомнив, что он когда-то, еще при первой встрече в немецком консульстве, звал ее в гости, она решила воспользоваться этим приглашением и нанести ему визит.

София не возражала, когда Аурелия рассказала ей о своих намерениях.

– Что ж, сходи к нему, моя голубка. Но прошу тебя лишь об одном: я не хочу, чтобы он сделал тебя несчастной… Праздник блаженства должен быть радостным, нельзя идти к нему, обливаясь слезами.

Танцовщица достала из своего гардероба роскошный костюм из натурального шелка янтарного цвета. Она сама причесала и накрасила девушку, а также украсила ее шею тяжелым золотым ожерельем. Конечно, Аурелия надела и серьгу бедуинов, с которой больше не расставалась. В завершении ансамбля София нанесла несколько капель духов с запахом амбры и нарцисса в ложбинку на груди девушки.

Серебристый лимузин подвез Аурелию к воротам виллы Давида, которая, по сравнению с особняком Софии, показалась ей серой и дряхлой. Она глубоко вдохнула и нажала на кнопку звонка. Сердце ее трепетало. Никто не открывал. За закрытыми ставнями незаметно было ни малейшего движения. Она уже собиралась вернуться в машину, которая дожидалась ее у ворот, как дверь открылась, и на пороге показался Давид в джинсах и рубашке-поло. В таком виде он был похож на студента. Оценив взглядом лимузин, он заметил:

– Что я вижу! Ты, судя по всему, подцепила эмира!

Он поклонился и театральным жестом пригласил ее в дом.

– Раз уж вы удостоили меня такой чести, принцесса, соблаговолите посетить мое скромное жилище.

Они прошли в просторную гостиную, где давно нужно было сделать ремонт или хотя бы убраться. В лучах солнца, пробивающихся сквозь щели закрытых ставень, летала пыль. Давид предложил девушке широкое кресло, а сам взял табурет и устроился напротив.

– Что же привело тебя ко мне, принцесса? Я думал, что ты уехала вместе с Элен Фроммер. Я давно не получал о тебе вестей…

Аурелия наклонилась к нему и шутливым тоном произнесла:

– Я была на тебя ужасно сердита!

– Неужели?

– Я бы тебя отругала как следует, если б осмелилась!

Он иронически поднял бровь и скрестил на груди руки.

– Давай, попробуй! А я посмотрю, чем это кончится… если будет, на что посмотреть!

Аурелия немного растерялась, но отступать было некуда:

– В тот вечер… помнишь? Ты меня отдал на потеху этим… этим бандитам!

– Ну так и что? Ты же хорошо повеселилась, разве нет?

– А тебе тоже было весело? Когда ты привез меня в гостиницу и оставил в номере? Ты тоже повеселился?

Он запечатлел нежный поцелуй на лбу девушки.

– Я как раз репетировал вариации Гольдберга. Останься послушать, если хочешь…

Аурелия устроилась в кресле и приготовилась слушать, но как она ни старалась сконцентрироваться на рондо, смотрела она только на пианиста, склонившегося над клавиатурой. Вот он какой, настоящий Давид, – ласкающий пальцами клавиши, покачивающийся в такт, погруженный в музыку, отрешенный от всего мира. Она сто раз пожалела, что приставала к нему с глупыми упреками…

Музыка перенесла ее в иной мир, бестелесный, волшебный, хотя каждый аккорд неминуемо попадал в болевую точку. Интерпретация делала мелодию Баха почти неузнаваемой… Потом она постепенно вернулась к первоисточнику, но не в полной мере – мелодия изменилась, впитав в себя эхо предыдущих вариаций…

Неожиданно Аурелия задумалась о своей жизни и пришла к выводу, что ее существование вплоть до сегодняшнего дня носит совершенно хаотический характер. Она плывет по течению вслепую, повинуясь эмоциональным порывам, соглашаясь на мимолетные встречи, ориентируясь только на чувства… По всей вероятности, именно благородная музыка заставила девушку навести порядок в своей душе, осмыслить чрезмерную распущенность, которую она дозволяла себе…

Ее жизнь можно было сравнить с партитурой музыкальной пьесы, и как бы она ни была на первый взгляд похожа на импровизацию, она тем не менее подчинялась законам и воплощала идею композитора, которым, сама того не подозревая, была Аурелия…

Легкой прелюдией для этой пьесы стала лесбийская любовь, предложенная англичанкой… Более яркая и… порочная игра с Фауси в туалете кинотеатра «Риальто» напоминала вариацию, сыгранную в нарастающем ритме пианиссимо… После этого наступило аллегро в исполнении трио, в компании с Бутросом и Элен… Посещение лавки торговца диссонировало с общим звучанием и уступило в конечном итоге чувственным нотам их любовных игр с Софией…

Как далеко она зайдет в поисках собственной музыки? Сумеет ли она заглянуть по другую сторону зеркала, о чем говорила ей Лесли? Бутрос и Элен неоднократно намекали ей, что наступит момент, когда она будет готова… Но к чему?

Погрузившись в раздумья, она не сразу заметила, что музыка умолкла. Она даже вздрогнула, когда Давид прервал ее размышления:

– Бах действует на тебя как-то странно: ты становишься задумчивой…

– Да, я задумалась… зачем я приехала в Александрию? Что я ищу?

– Мне кажется, ты мечешься, как в огне, ты сжигаешь себя…

– Что имеешь в виду?

– Я смотрел на тебя, пока играл. Ты… преобразилась.

Давид встал, обошел рояль, присел рядом с Аурелией и тихо произнес:

– Сначала мне показалось, что ты хорошенькая… Но теперь… я увидел, как ты прекрасна. Ты прекрасна, Аурелия…

Он прижался щекой к ее лицу и добавил:

– Если бы у тебя всегда было такое лицо, я бы…

Она прикрыла глаза в ожидании поцелуя, который неминуемо должен был последовать за этими словами, но в этот момент раздался звон колокольчика у входа. Давид вскочил с места и ринулся к двери, но вскоре вернулся со словами:

– К нам присоединяется маман.

В гостиную вошла Зеавах, опираясь на трость. Давид пододвинул кресло и помог матери сесть. Аурелия встала. Зеавах долго смотрела на нее изучающим взглядом, только потом протянула руку.

– Мой сын говорил мне о вас. Честно сказать, мне даже захотелось с вами познакомиться… Он сказал, что вы стали настоящей александрийкой.

– Что это означает?

Зеавах провела рукой по волосам, поправила седую прядь. Прежде чем ответить, она долго смотрела в глаза девушки.

– Этот город оказывает странное воздействие на тех, кто долго здесь живет… В них вселяются тени прошлого. Некоторые после этого становятся сильнее… и мудрее. Но есть и другие, которые становятся порочными…

– Маман, вы хотите напугать Аурелию, – осторожно вмешался Давид.

Но Зеавах, не обратив внимания на его замечание, продолжала:

– Возможно, вы не знаете, мадемуазель, что в Александрии со времен античности были распространены еретические культы, основанные на смешении греческой философии и тайных учений Востока. Да и во времена моей молодости их было предостаточно…

Она ненадолго замолчала, словно колебалась, стоит ли ей продолжать.

– И сейчас есть люди, мечтающие возродить их, и они прилагают к этому немало усилий.

– Маман, что вы говорите?

– Не перебивай меня. Я просто хочу предостеречь твою подругу…

– Не волнуйтесь, мадам, – сказала Аурелия. – Я не из тех, кого можно легко заманить в какую-нибудь секту!

Зеавах горько усмехнулась.

– Однако есть те, кто несомненно захочет вас приобщить… Здесь так редко появляются новые люди. А вы молоды, красивы, одиноки и любопытны… наверное, даже слишком… Если у вас сильный характер, вам нечего опасаться… Если же нет… вы станете их жертвой.

Зеавах с трудом поднялась с кресла.

– Я сказала то, что хотела. Теперь я устала. Всего хорошего, мадемуазель…

Когда Давид вернулся, Аурелия все еще размышляла над таинственными словами его матери.

– Не пытайся постичь их смысл, – заверил он. – С тех пор, как мама вернулась в Александрию, она иногда говорит такие странные вещи… Такое впечатление, что ее преследуют воспоминания далекой молодости. Какие-то события, произошедшие задолго до моего рождения, не дают ей покоя, но я даже не знаю, какие именно. Но, как бы то ни было, ты ей определенно понравилась.

– Почему ты так решил?

– Ни одной из моих знакомых она не уделяла так много времени для разговора.

– Она мне тоже очень понравилась… Мне бы очень хотелось, чтобы она рассказала мне подробнее об этих культах. Мне показалось, что она сказала далеко не все, что знает…

Давид резко захлопнул крышку рояля.

– Забудь об этом. Все это – в далеком прошлом. Пойдем, погуляем. Здесь душно!

Аурелия вернулась на виллу к Софии только в конце дня. На душе у нее было легко и радостно после долгой прогулки с Давидом по берегу моря.

Танцовщица, облаченная в парчовый халат цвета изумрудного Нила, ждала ее в оранжерее среди цветущих орхидей. Она сидела спиной к перистым листьям, которые дрожали, как опахало, отбрасывая на ее лицо ажурную тень.

– Ну как, моя голубка? Ты встретилась с Зеавах?

Аурелия рассказала о том, что она услышала от матери Давида. София озабоченно покачала головой.

– Моя мама мне тоже об этом рассказывала… когда-то давным-давно, еще до войны, был некий Цивелос, который пытался возродить что-то вроде культа, основанного на идеях эзотерики, и в то же время использующий эротические обряды… Но что-то пошло не так, и все плохо кончилось. Он покончил с собой при загадочных обстоятельствах… Говорили, что Джозеф Мизрахи, отец Давида, тоже состоял в этой секте. Но это было очень давно, еще до того, как он женился на Зеавах. Я даже представить себе не могу, что она может об этом знать…

– Почему же она утверждает, что некоторые хотят возродить этот культ?

– Понятия не имею. Единственно, что я знаю, что сын Цивелоса вернулся на остров, купленный когда-то его отцом, и там собираются члены этой секты… Он велел там построить роскошный особняк в итальянском стиле.

– Ты знаешь этого Цивелоса?

– Нет, даже никогда не видела. Он редко приезжает в Александрию… Но, если хочешь, можешь расспросить о нем своего приятеля Бутроса Назри. Он – его адвокат.

– Да ну? Как странно! Он никогда мне об этом не рассказывал… Зато я помню, что с берега видела в открытом море остров, о котором ты говоришь. Это было на пляже в Агами. Бутрос заверил меня, что это – мираж.

– Может, так оно и есть, – заметила София, – а сейчас давай займемся чем-нибудь более существенным. Сегодняшняя романтическая прогулка по берегу моря с твоей платонической любовью не утолила твой любовный жар, как я полагаю… Так, может, съездим на экскурсию в сераль Мустафы? Ты не против? Он мне звонил: нас там ждут.

Сборы и приготовления Аурелии к визиту превратились в настоящее ритуальное действо по всем правилам искусства, сопровождаемое ласками и поцелуями. София своими руками натерла ее мягким миндальным молочком и флердоранжевым маслом. После этого она целиком намазала ее тело ароматической эссенцией с частицами настоящего золота.

Потом она уложила девушку на широкий кожаный шезлонг и причесала ей волосы на лобке тонкой расческой. После этого она покрасила ее интимные губы тонкой кисточкой, смоченной в специальной темно-розовой краске. Той же краской она выкрасила ее соски и ее же использовала вместо губной помады. Глаза и брови девушки она обильно подвела черной тушью.

В завершение сложной процедуры одевания Аурелия натянула длинные черные чулки с подвязками, которые держались на ноге с помощью золотых застежек. София дала ей черный сатиновый корсет и сама его туго зашнуровала. Никогда еще талия Аурелии не была такой тонкой, бедра – такими пышными, грудь – тяжелой, а попка – округлой и упругой.

Лимузин остановился перед фигурными коваными воротами. Навстречу вышли охранники в темных очках и в форме с портупеей, вооруженные автоматами. Шофер что-то им сказал, после чего они немедленно распахнули створки.

Высокие пальмы окружали огромный особняк. В окнах сквозь створки закрытых ставень просматривался приглушенный свет. Красная дорожка привела их к монументальной парадной двери. На одной из створок виднелся глазок.

Аурелия предполагала, что они попадут в такой же неприглядный притон, где она впервые встретилась с Мустафой, поэтому великолепие особняка и его роскошное убранство в какой-то степени обманули ее ожидания. Но ей бы не хотелось под покровительством Софии опять иметь дело со всяким сбродом.

Лимузин обогнул виллу сбоку и подъехал к гаражному помещению, во двор, где под охраной других людей в униформе и с автоматами уже стояли полдюжины блестящих машин класса люкс. Шофер открыл дверцу, женщины вышли и оказались прямо перед потайной дверью. Тут, у входа в дом, их уже ждал Мустафа.

Он впустил их, тщательно закрыл за ними дверь и только после этого приступил к церемонии торжественной встречи, облобызав обеим руки и осыпав комплиментами:

– Мои царицы! Звезды на небе меркнут, завидуя вашей божественной красоте…

Насмешливый тон Софии удивил Аурелию, когда она прервала Мустафу на полуслове:

– Прошу тебя, кончай поскорее свои фокусы с обольщением. Малышка приехала сюда заниматься делом. Ты мне сказал, что нашел для нее мужчину…

– Даже двоих! Это один деловой человек из Каира и его старший сын.

– Они, по крайней мере, не уроды? Для нее это – в первый раз. Не хочется ее разочаровывать…

Мустафа взмахнул руками и приложил к губам пальцы обеих рук, собранные в щепотку, словно посылая воздушный поцелуй.

– Они оба просто великолепны! Для молодого человека, кстати, это – тоже впервые… Я подумал, что для нашей юной подруги так будет лучше.

– И никаких… особых предпочтений?

– Никаких! Если только это не станет вашим желанием, чтобы обрести большее наслаждение!

Особняк Мустафы был устроен таким образом, чтобы клиенты, приходя сюда, не встречались с другими клиентами, если они хотели, чтобы их визит оставался незамеченным.

Они поднялись на второй этаж по потайной лестнице. Дальше Мустафа повел их по длинному коридору, стены которого были покрашены в яркий красный цвет. Услышав за стеной приглушенные голоса, женский смех и звон бокалов, Аурелия поинтересовалась:

– А что там, за стеной?

– Это – салон. Хотите взглянуть?

Мустафа отодвинул скрытую панель, за которой оказался глазок. Аурелия заглянула и увидела просторную комнату, обставленную в восточном стиле: подушки на коврах, низкая мебель, диваны. На них возлежали чернокожие, белокожие и смуглые женщины, тела которых мерцали от дрожащего пламени горящих свечей. Только они и освещали комнату, распространяя вокруг загадочный свет и тепло.

Свернувшись калачиком, присев на краешек дивана, облокотившись на подушки, красавицы сераля баловались и шутили друг с другом, стараясь привлечь к себе взгляды мужчин, находящихся в салоне. Большинство женщин были одеты в полупрозрачные газовые одежды ярких цветов и расшитые блестками болеро, коротенькие и с глубоким вырезом, чтобы как можно больше демонстрировать их пышные тела. Одна только блондинка с ярко накрашенным, как у голливудской звезды, лицом, намеренно выставляла напоказ стягивающий талию корсет и стройные ножки в чулках, якобы прикрытые прозрачным пеньюаром. Она прохаживалась между мужчинами с равнодушным видом, ни одного из них не удостаивая взглядом.

– Смотри-ка, – воскликнула София. – У тебя новенькая?

– Да. Американка. Пользуется большим спросом, между прочим.

В салоне была еще одна блондинка. Из Швеции. Длинная и нескладная, она стояла, прислонившись к стене, совершенно обнаженная, в головокружительных черных босоножках, и курила сигариллу. Была также японка с бритым лобком, причесанная и накрашенная под гейшу. Она подливала шампанского в бокал толстому шейху из Саудовской Аравии в темных очках.

– У меня есть женщины со всего света, из всех стран мира, – хвастался Мустафа. – Здесь вы видите только некоторых. Остальные – заняты делом. Пойдемте скорее. Вас уже ждут с нетерпением.

– Минуточку, – попросила Аурелия. – А вот эта, кто она?

Она показала на молодую женщину, лицо которой было скрыто вуалью. Она сидела в уголке, положив руки на колени. Аурелия видела только ее миндалевидные глаза, такие грустные, и почувствовала к ней вдруг необъяснимую симпатию.

– Ах, эта? Это дежурная девственница.

– Она в самом деле девственница? – удивилась Аурелия.

– Нет, конечно… Но каждый раз она плачет и стонет, как будто на самом деле девственница. Вдобавок небольшой пузырек с куриной кровью – и дело в шляпе!

Они вошли наконец в небольшую комнату, обставленную в том же стиле, что и салон. Там их ожидали двое мужчин в просторных шелковых халатах. Перед ними в сладострастных позах застыли четыре обнаженные девушки, но по сигналу Мустафы они тут же исчезли.

Мужчины поднялись им навстречу, чтобы поприветствовать. Аурелия, пристроившись за спиной Софии, внимательно разглядывала будущих любовников. Отец, которого звали Якуб, был широк в плечах, с мощным торсом и внушительным подбородком. Он держался уверенно, как человек, привыкший командовать. Его сын, Нуреддин, стоял немного в стороне. Его тонкие черты лица, овальный подбородок и удлиненные глаза делали его похожим на лик святого с византийской иконы. Аурелия даже решила, что он похож на девушку, и немного успокоилась, заметив, что он смущен не меньше, чем она сама.

Якуб осмотрел женщин с ног до головы.

– А теперь, мои принцессы, пришло время снять вуаль, – приказал Мустафа.

София пропустила девушку вперед и театральным жестом откинула длинное покрывало, которым она окутала ее перед отъездом в сераль. Аурелия инстинктивно сразу прикрыла одной рукой обнаженную грудь, другой – лобок.

Мустафа расхохотался:

– Не надо изображать из себя испуганную нимфу, мы так не договаривались!

Танцовщица осторожно раздвинула руки девушки:

– Не бойся, моя голубка… Дай им полюбоваться на тебя.

Мужчины стали ходить вокруг и осматривать ее со всех сторон, обмениваясь комментариями на арабском. То, что они говорили, понравилось Софии, судя по тому, как она удовлетворенно улыбалась. Нуреддин от смущения прикрыл глаза, обрамленные густыми черными ресницами. Искоса он бросал на Аурелию жгучие взгляды, чем удивил девушку и заставил ее в ответ изобразить подобие приветливой улыбки. Ее приятно взволновала его нерешительность, и она почувствовала, как теплая волна зарождается внизу живота и между сомкнутых бедер.

Ее подруга скинула парчовый халат цвета изумрудного Нила. Ее шею и грудь украшало колье из полудрагоценных камней, похожее на украшения древних египтян, на запястьях и на щиколотках у нее были браслеты в форме змей, в пупке сверкал гранями крупный изумруд.

– Вот и встретились Восток и Запад! – восхищенно воскликнул Мустафа. – Мне пришло время удалиться… Да пребудет с вами сладострастное наслаждение!

Якуб присел на диван рядом с сыном и что-то сказал Софии приказным тоном.

– Что мне теперь надо делать? – прошептала Аурелия.

– Они хотят сначала посмотреть нас обеих.

– Но я… я еще не настолько возбуждена.

– Ты просто слишком нервничаешь. Это – нормально. Расслабься и позволь мне…

Встав позади Аурелии, она обхватила ее груди, словно хотела взвесить их на руке, и стала тонкими пальцами с отполированными ноготками разминать ей накрашенные соски, пока они не затвердели и не встали торчком. Когда София наклонилась, чтобы поцеловать ее в затылок, ее шелковые локоны нежно упали на плечи девушки. Одна рука танцовщицы направилась к лобку, прокладывая дорогу, раздвигая кудрявые волосы, чтобы проникнуть в промежность. Аурелия слегка раздвинула колени, чтобы подпустить настойчивый палец, стремящийся к розовому бутону. Он быстро нашел ее клитор, а потом проскользнул дальше, между складками губ.

Аурелия глубоко задышала. Якуб опять что-то властно сказал Софии, и та попросила подругу повернуться спиной и нагнуться вперед. Отец встал, что-то сказал сыну и задал вопрос Софии. Та отрицательно покачала головой.

Аурелия почувствовала, как большие теплые руки раздвинули ее ягодицы, и толстый палец вонзился в ее анус так стремительно, что она не успела опомниться. Она вскрикнула от неожиданности и боли и отскочила. Якуб звонко рассмеялся и сделал знак Софии продолжать. Она опустилась на колени перед подругой и пояснила:

– Он сказал, что так будет по справедливости. Ведь его сын собирается расстаться с девственностью, и отец хотел убедиться в твоей…

– Пусть, по крайней мере, будет поаккуратнее, – с беспокойством заметила Аурелия, раздвинув ноги, чтобы София смогла просунуть к ней голову.

– Не волнуйся, – шепнула танцовщица, вылизывая ее и прерывая время от времени ласки, чтобы утешить подругу словами. – Я хорошо подготовлю тебя… твой розовый цветок распустится и не причинит тебе боли…

София уложила подругу на подушки и продолжила ласки везде, где только мог достать ее резвый язык, ублажая вагину, истекающую от выделившегося сока. Якуб улегся справа от Аурелии и стал поглаживать и ласкать ее груди. Она чувствовала бедром через полы его шелкового халата, как выпрямился и напружинился его член.

Нуреддин пристроился слева от них и, робея, стал повторять жесты своего отца. Аурелия задрожала, когда его прохладные, трепещущие, тонкие пальцы коснулись ее тела. Она повернулась к нему лицом и поцеловала. Сначала его губы были плотно сжаты, но она языком настойчиво стремилась разомкнуть их, пока они не поддались, и тогда она, прижавшись к юноше, почувствовала, как ее охватила первая волна оргазма.

Якуб велел танцовщице отодвинуться и подал знак сыну, чтобы тот занял ее место. Аурелия подумала, что теперь либо один, либо другой овладеет ею, но юноша внимательно склонился над ее животом, а его отец показывал ему клитор, теребя его большим пальцем, чтобы он затвердел, потом легонько раздвинул пальцами мягкие губы и велел сыну потрогать розовую плоть. Очевидно, он давал сыну урок анатомии женского тела…

Нуреддин вдруг наклонился к ее влагалищу, загадочные свойства которого отец только что ему объяснил, и запечатлел поцелуй у самого входа. Аурелия, взволнованная его спонтанным порывом, обвила ногами его шею, чтобы еще раз ощутить прикосновение нежных губ юноши, но Якуб взял сына за плечи и заставил встать.

– Он боится, что юноша с непривычки слишком быстро кончит, – смеясь, объяснила София, вновь занимая свое место.

Пока отец объяснял сыну, как все устроено у женщин, она достала из сумки двусторонний олисбос из слоновой кости и вставила его в себя. Аурелия почувствовала, как другой его конец коснулся ее малых губ. Несостоявшийся поцелуй Нуреддина, которого она так желала, в высшей степени ее возбудил. Резким движением таза вперед она пропихнула устройство внутрь себя, застонав от наслаждения.

Якуб взобрался на нее сверху, протягивая свой толстенький и короткий пенис к ее рту. Она обхватила его головку губами. Какое счастье, что в первую встречу на пляже в Агами Элен научила ее, как доставлять удовольствие с помощью рта!

Аурелия уперлась языком в щелочку на кончике члена и стала вращать им вокруг. Якуб застонал от наслаждения, и тогда она разомкнула зубы, чтобы взять в рот его член целиком. Он осторожно двигал тазом вперед и назад, чтобы не погружаться слишком глубоко в ее горло. Она обхватила рукой жесткую мошонку и, не прекращая лизать член, стала теребить ее пальцами.

Отец вскоре уступил место сыну, и Аурелия проделала то же самое и с ним, но на этот раз ей было трудно взять в рот его длинный атласный член целиком.

– Ах, Аурелия! Если бы ты только видела, какая у него роскошная задница! Такая белая и круглая, как у девушки! – воскликнула София, интенсивно работая тазом.

Танцовщица не удержалась и наклонилась, чтобы укусить Нуреддина за попку. Когда она просунула свой острый язычок между его ягодицами, юноша широко открыл глаза от удивления и кончил прямо в рот Аурелии.

Когда он в изнеможении откинулся на подушки, танцовщица приникла к губам своей любовницы, чтобы в поцелуе слизнуть с них капли спермы. Потом она отодвинулась, села на ковер, вытянув ноги, и посадила сверху Аурелию, на олисбос, повернув ее лицом к Якубу. Он опять всунул свой член ей в рот. Вскоре она почувствовала, что у нее во рту смешался вкус семенной жидкости обоих мужчин.

Сидя верхом на искусственном фаллосе, она испытала новый спазм, и тогда, чтобы заглушить срывающиеся с красных губ вздохи, повернулась лицом к Нуреддину.

Юноша вскоре опять возбудился. Он не осмеливался даже прикоснуться к своему торчащему пенису, боясь преждевременно кончить.

София тем временем высвободилась из-под Аурелии, и та встала на колени, упираясь руками в пол.

– Хорошо, так и оставайся, – сказала танцовщица.

Она языком старалась разгладить любовнице складочки вокруг плотно сомкнутого ануса, а Якуб в это время энергично ублажал ее. Она не сопротивлялась, зная, что за этим последует… Аурелия только надеялась, что ее розовый цветок откроется достаточно широко, чтобы София смогла просунуть туда палец. Она лишь немного поморщилась от неприятного ощущения, когда там оказался и второй ее палец. Якуб, заметив ее гримасу, подал знак сыну, и Нуреддин стал целовать и ласкать ее. Только тогда она немного расслабилась.

Якуб сменил Софию у зада Аурелии, и она почувствовала, что другой палец, обслюнявленный и толстый, погрузился в ее нежную плоть. Когда к нему присоединился еще один, она подумала, что опять ничего не получится, но София так трепетно теребила ей клитор, что боль мало-помалу утихла и уступила место удовольствию. Якуб усердно работал пальцами, чтобы раздвинуть пульсирующие края ее цветка сладострастия.

Нуреддин, прервав поцелуй, заменил своего отца. София, воспользовавшись паузой, проскользнула под Аурелию и стала ее вылизывать, не прекращая ласкать возбужденный пенис отца.

Аурелия почувствовала, что головка члена пытается проникнуть в нее через анус, но Нуреддин не решался действовать энергично. Повелительный тон отца придал ему уверенности, и, наконец, он проник туда, куда стремился. Его пенис был таким тонким и длинным, что Аурелия ощутила лишь легкое жжение в том месте, где он сантиметр за сантиметром отвоевывал пространство в ее бархатной плоти. В конце концов Аурелия почувствовала прохладной кожей своих ягодиц тепло, исходившее от его живота. Она закрыла глаза и отдалась новым ощущениям, которые поглотили ее целиком.

Как сквозь туман она слышала, что София о чем-то договаривается с Якубом, продолжая заниматься его членом. Сначала он отрицательно мотал головой, но потом вдруг похотливо улыбнулся и кивнул в знак согласия. Тогда Аспик вскочила на ноги, схватила свою сумку и достала оттуда еще один двусторонний олисбос, непохожий на первый: один из его концов был гладким, коротким и тонким, не больше пальца. Другой конец она вложила себе во влагалище и пристроилась позади Нуреддина. Заметив, что Якуб все еще колеблется, она приподняла свой зад и стала покачивать тазом, после чего он немедля занял позицию позади нее.

Аурелия слышала, как юноша постанывает от наслаждения, но потом ей показалось, что он вздрогнул и застонал, словно от боли. Сила, с которой он двигал тазом, возросла до такой степени, что Аурелии пришлось держаться за подушки, чтобы не потерять равновесие. Ее сладострастные стоны смешались с другими, пока, наконец, не слились в общий хор любовного экстаза.

– Просто чудо! – вдруг раздался восторженный вопль Софии. – Отец поимел меня, я – его сына, а тот в свою очередь трахнул мою любовницу! Я сейчас кончу, я уже…

Аурелия, почувствовав, что и у нее наступает оргазм, сжала рукой вагину… Они распались в разные стороны как костяшки домино, повалившись на подушки, изможденные, потные, тяжело дышащие…

Уже в лимузине, по дороге домой, Аурелия спросила Софию:

– Что же ты? Я-то думала, что ты не отдаешься мужчинам.

– Мне так понравилась попка этого юноши… А его отца прельстила моя. Ну вот, мы и договорились… Мы же все от этой сделки только выиграли. Разве не так, моя голубка?

11

У любовниц вошло в привычку до полудня оставаться в постели, посвящая время любовным играм и засыпая между оргазмами… Но этим утром Аурелии не терпелось скорее проснуться и встать с постели. Уже четыре дня подряд она не выходила за пределы виллы, и атмосфера заточения ей вдруг показалась невыносимой. Она стала немилосердно трясти и Софию, пока подруга не оттолкнула ее, нехотя поинтересовавшись:

– А который час?

– Уже девять.

– Что на тебя нашло? Давай еще поспим…

Но Аурелия уже вскочила, подбежала к окну и широким жестом распахнула шторы.

– Давай, вставай! Посмотри, какая сегодня чудесная погода!

– Дурочка! – проворчала танцовщица, перевернувшись на другой бок. – В Египте всегда чудесная погода!

На такси она доехала до гостиницы. Никто не знал, что она покинула «Сесиль» и переехала жить к Софии, и друзья, возможно, разыскивали ее… И потом, ее ангел-хранитель мог передать для нее новую сумму денег – если речь действительно идет о том, о ком она думает…

В самом деле, консьерж передал для нее два письма: одно от Элен, где она сообщала, что еще на пару дней задерживается в путешествии, другое – из Афин, от Лесли. Англичанка ответила ей незамедлительно, и Аурелия тут же устроилась под пыльной пальмой в холле отеля, чтобы прочитать письмо, но в этот момент у гостиницы высадилась группа туристов из Англии, и поднялся такой шум и суматоха, что она не выдержала и сбежала.

Она прошлась по набережной, отказавшись от мысли зайти в какое-нибудь кафе, где в этот утренний час собралось слишком много народу, и решила поискать более спокойное местечко. Потом у нее возникла идея найти уединение в церкви, но и тут ждала неудача: тяжелые резные створки входной двери были увенчаны замком на толстой цепи. Может быть, попробовать в Греко-римском музее? Когда она заходила туда в первые дни своего пребывания в Александрии, там не было ни души.

И на этот раз было так же. С трудом сдерживая нетерпение, Аурелия пробежала мимо витрин с древнегреческими и древнеримскими монетами, чуть замедлив шаг в зале, где стояли элегантные и грациозные керамические статуэтки. Пустыми глазами на нее уставилась голова Александра Македонского в шлеме, украшенном изогнутыми рогами, напоминающими тонкое, изгибающееся туловище змеи.

В конце концов Аурелия решила остановиться перед бюстом Клеопатры, на который она обратила внимание еще в свой первый визит. Она удивленно и с некоторым разочарованием всматривалась в лицо царицы. Перед ней предстала зрелая женщина с суровым взглядом и тонкими губами… Нет! Не может быть! Клеопатра не могла быть такой!

Устроившись на банкетке между головой великого Александра, основателя этого города, и царицей, которая отдала его завоевателям, Аурелия, наконец, достала из конверта несколько страниц, источающих тонкий аромат лаванды, исписанных изящным четким почерком.

Дорогая Аурелия,

Какая радость для меня получить от тебя ответ, к тому же так скоро! Да еще с такими захватывающими историями! Стоит ли мне сознаться тебе, darling, не знаю… но я ласкала себя много раз, перечитывая его… Была рада узнать, что тебе пригодились те скромные уроки любви, которые я имела счастье тебе преподать. Твои новые подружки, о которых ты сообщаешь, мне кажутся вполне привлекательными…

Говорила ли я тебе, что я – специалист по греческой мифологии? Может быть, пристрастный профессиональный интерес – всему причина, но мне, как ни странно, показалось, что я уловила в твоем письме отголоски темы моих исследований. Не хочу утомлять тебя скучными научными рассуждениями, но должна поделиться с тобой некоторыми мыслями, которые родились в моей голове, когда я читала о твоих приключениях. Они, возможно, дадут и тебе пищу для размышлений.

Уже много лет я изучаю мифы, посвященные богиням Древней Греции. Не скрою, профессиональный интерес в какой-то степени обусловлен моими сексуальными предпочтениями… Мне всегда казалось – впрочем, тут я не оригинальна и повторяю идеи, высказанные моим соотечественником Робертом Грейвсом, – что древнегреческие мифы основаны на античных культах, существовавших в архаические времена, когда древние люди поклонялись могущественной богине-матери, родоначальнице всего живого, а о существовании богов мужского пола упоминалось достаточно редко. В те времена женщину почитали и поклонялись ей, так как она была наделена таинственной способностью давать жизнь. В то время люди не усматривали связи между половым актом и деторождением, они считали, что женщина может забеременеть от природных сил – от ветра, от морского прилива, от луны… Много позже, когда была установлена роль мужчины в зачатии плода, женщина уступила ему главенствующую роль, что нашло отражение и в мифологии… Но несмотря на то что впоследствии богини отошли на второй план, подчинившись верховенству богов, они сохранили божественные атрибуты и первозданную женскую власть…

Знаешь, почему я рассказываю тебе об этом? Потому что сформировавшееся трио – ты, Элен и София – странным образом воплощает тройное единство этого божественного начала: девушка, символизирующая весну, нимфа, олицетворяющая лето, и зрелая женщина, символ зимы… Многие греки и в наши дни уверены, что время от времени их боги принимают человеческое обличье, спускаются на Землю и живут среди нас. Если им кажется, что они узнали кого-то из своих богов в облике человека, они преподносят ему цветок. Помнишь, и ты мне рассказывала, что как-то раз на Крите незнакомый старик подарил тебе розу на развалинах древнего Кноса?

Вернемся к моей триединой богине. Девушка в классической греческой мифологии носит имя Артемида, хотя у нее есть и другие имена. Странным образом она похожа на Элен, такая же решительная, умная, немного мужеподобная… «Диана-охотница» – так ведь ее называет ее любовник? Ты мне писала, что у твоей подруги роскошная грива белокурых локонов, а ведь любимое животное Артемиды – лев…

Зрелая женщина – у этой богини более сумрачный и грозный облик, и это, несомненно, Персефона, богиня ада, чье имя связывают с колдовством, ядами и смертью… Конечно, это – София. Ее неслучайно называют Аспик, чьи длинные струящиеся волосы напоминают черных змей, и именно со змеей ассоциируют имя этой богини. Богиня фаллическая, опасная и более, чем другие, воплощающая собой жизнь и смерть в их первозданном божественном значении. Она присутствует во всех мифах, распространенных в средиземноморском бассейне, под разными именами и в разных формах. У евреев – Ева, первая женщина, прозванная Лилит, созданная в одно время с Адамом, но не из его ребра. Ее изгнали из Рая за то, что она захотела быть равной мужчине во всем. В конце концов она стала подругой Люцифера. У древних греков это – Медуза горгона, голову которой украшали змеи, а не волосы. Она превращала в камень всех, кто осмеливался посмотреть ей в глаза. Помнишь, что ты мне о ней говорила: она «жалит» всех, кто видел, как она танцует? Она – Карина из арабского фольклора, страшный ночной призрак, страшилище с рогами, напоминающими змеиные хвосты. Она соединяет в себе вампирш, злых колдуний и все темные силы, которые вселяются по ночам в человека и высасывают из него жизненные силы. Это мужчины, боясь признать власть женщины-богини, придумали таких злобных чудищ, чтобы демонизировать ее образ… Даже не будучи знакомой с Софией, я обожаю ее, потому что она воплощает в себе эти мифические персонажи. Только другая женщина может покорить ужасную богиню, и ты это сделала, darling…

Теперь о нимфе, о женщине, созревшей для любви. Вне сомнений это – Афродита, и это – ты, моя красавица… Не зовет ли тебя София «моя голубка», а ведь именно эта птица всегда сопровождает Афродиту? Как и богиня, ты в каком-то смысле родилась из пены морской, когда волею случая оказалась в Александрии и начала новую жизнь. К этому можно добавить, что практически все твои любовные свидания совершились у воды: с Давидом – на набережной Корниш, с Бутросом – на пляже в Агами, с Элен – у фонтана на вилле в мавританском стиле или у бассейна в спортклубе, с Софией – в хамаме… Даже твое имя – Аурелия – заставляет меня вспомнить золотой пояс, которым украшала себя богиня, чтобы стать неотразимой. Поэтому будь уверена, ты – ее воплощение!

Вернемся к Давиду, обаятельному пианисту, который ведет тебя за собой туда, куда ему хочется, как когда-то Орфей, пленявший своей музыкой богов, людей и животных… Орфей, кстати, жил в Египте, и его предки носили египетские одежды… Орфей живым посетил загробное царство, чтобы увести оттуда свою возлюбленную Эвридику… умершую из-за укуса змеи.

Я вспоминаю сцену, которую ты мне описала в своем письме, происшедшую на рыночной площади во Французском квартале, где продают благовония. Ты была с Софией, то есть с Персефоной, богиней царства теней, закутанной в черное покрывало, как и подобает царице загробного мира… Давид обернулся, но не увидел тебя, поскольку не узнал твой образ. Он ушел один, как и Орфей, который обернулся, чтобы убедиться, что Эвридика следует за ним, и, вместо того, чтобы вывести ее из царства мертвых, потерял навсегда…

Афродита была зла на него за то, что он воспевал однополую любовь… Задумывалась ли ты когда-нибудь, что именно так можно объяснить равнодушие к твоей особе этого надменного красавца? Пусть задумается! Может, ему стоит вспомнить судьбу Орфея, которого растерзали почитательницы Диониса менады за то, что он отказался воспевать бога виноделия и пьянства, пришедшего с Востока… Хотя один из его жрецов представлял эту историю иначе. Так какова же будет судьба нашего Давида? Было бы любопытно об этом узнать…

Вот очень коротко то, о чем я хотела тебе рассказать в надежде, что этот урок придаст новую окраску твоим любовным похождениям, моя богиня… Помни также о том, что Александрия – место, где в разные эпохи господствовали разные культы, и отголоски этих древних верований и обрядов до сих пор встречаются там, хотя время не сохранило здесь ни одного из памятников античности. Может быть, именно в этом – ее очарование. Бесспорно, что дошедшие до нас древние развалины Рима и полуразрушенные храмы в Афинах, облюбованные туристами, прекрасны, но стертые временем загадочные следы прошлого более волнующи, так как хранят в себе тайну…

С нетерпением жду от тебя подробностей о твоих приключениях. Любопытно узнать, какие еще боги встретятся на твоем пути…

Лесли.

P.S.

В Греко-римском музее в Александрии есть статуэтка сидящей на корточках Афродиты, римская копия той, что хранится в Лувре. Сходи на нее посмотреть, увидишь свой портрет… И не забудь, что статуи любят, когда их ласкают!

Аурелия несколько раз перечитала письмо. Ее обуревали противоречивые чувства: ей хотелось поверить, но сомнения не давали покоя… Мраморные изваяния вокруг наблюдали за ней, казалось, из самой глубины веков. Ее пугала холодная и загадочная атмосфера погруженного в полумрак музейного зала, где обломки тел, лишенные конечностей, или вовсе без головы, смотрели на нее пустыми глазницами и протягивали к ней руки… Ей казалось, что она находится не то на кладбище, не то в святилище, где собрались боги, о которых написала Лесли, которые ожидали, что она произнесет какое-то заклинание и возродит их к жизни. Она вспомнила о Софии, которая, вне всяких сомнений, еще сладко спит. Персефона, Лилит, Медуза горгона, Карина, колдунья, вампирша, царица ночи – все это ей подходит. Что касается Элен, наездницы с хлыстом, то она действительно похожа на стройную богиню-охотницу.

А Афродита… Аурелия встала с банкетки и отправилась искать статуэтку, о которой написала ей Лесли.

Часть вторая

12

С наступлением ночи на воды озера Мареотис опустился сиреневый туман. Его приторный аромат смешивался с запахом олеандров, растущих вдоль дороги в Абузир.

Серебристый лимузин Софии пронесся по набережной Корниш и у выезда из города свернул на извилистую дорогу, сплошь покрытую ухабами, которая вела к вилле Анаис Кизирьян. Затем машина миновала простую изгородь из камыша, обозначавшую границу частного владения. Яркий свет фар выхватил из сумерек узкую, почти незаметную полоску растений, слабо шелестевших сухими листьями от дуновения морского бриза.

Вилла обозначилась в самом конце дороги, за последним поворотом. Облезлые серые стены, потеки на перемычках дверных и оконных проемов, покореженные временем плиты парадного входа производили впечатление заброшенности и запустения. Можно было подумать, что здесь давно никто не жил, если бы не два десятка автомобилей, выстроившихся по обочине на подъезде к дому… Остатки былой роскоши, руины, похожие на морское чудовище, выброшенное волной на вершину холма, окаменевшее и со временем иссушенное ветром пустыни, «летняя резиденция» семьи Кизирьян, несмотря ни на что, гордо возвышалась над городом с высокомерием вдовствующей королевы, собирая вокруг себя обломки былого великолепия.

– София, как тут тоскливо! Давай вернемся.

Аспик приложила пальчик к губам француженки.

– Давай сюда свою маску!

Аурелия с задумчивым видом дотронулась до покрытой золотой фольгой легкой маски из папье-маше, точной копии головы греческой богини Афродиты, но разукрашенной по образу и подобию египетской царицы.

– Надень ее! – скомандовала София. – Вот увидишь, все будет хорошо. У Анаис, возможно, не хватает средств, чтобы привести в порядок дом, но зато она умеет сделать праздник… незабываемым.

– Почему ты не хочешь мне сказать, кто еще приглашен?

– А зачем? Меня ты и так узнаешь, а других тебе узнавать не надо… В этом и прелесть костюмированных балов, которые устраивает Анаис!

Египтянка склонилась к лицу девушки так близко, что та почувствовала ее дыхание, смешанное с запахом корицы. Проворной рукой она, как змея, ловко проскользнула под складки плаща и нащупала ее грудь.

– И, кроме того, ты разве не хочешь показать им свой костюм? Тебе нечего бояться, моя голубка… Ты, вне сомнений, будешь самой красивой!

София помогла закрепить маску на голове Аурелии так, что ее рот и подбородок, покрытые золотой пудрой, остались открытыми, равно как и распущенные по плечам золотистые волосы.

– Ну вот! Теперь можешь развлекаться как только тебе заблагорассудится!

Сверкающие стеклянные шары наполняли пространство просторного вестибюля мерцающим светом морской волны. Аурелия поежилась и плотнее закуталась в свой длинный плащ. Несмотря на духоту наступившей ночи, ей казалось, что холод от мраморных плит на полу проникает сквозь тонкую кожу сандалий и холодит ноги.

От вестибюля вели две разбегающиеся мраморные лестницы, у основания каждой стоял мажордом в красной феске, полосатой жилетке и в шароварах. Оба были в одинаковых масках, изображающих черного волка, и оба одновременно низко ей поклонились.

– А где же гости? – спросила у них Аурелия.

София рассмеялась низким грудным голосом, протянула ей руку и повела за собой.

Зимний сад с широкими застекленными окнами, задрапированными тканью с вышитыми узорами, служил гардеробом. Затхлый запах слежавшейся ткани пропитал комнату. Здесь гости оставляли свои накидки типа тех, что были у Аурелии и у Софии. На ротанговых стульях в беспорядке валялись с полдюжины черных плащей с капюшонами. Как из-под земли возникла пожилая египтянка с лицом, закрытым вуалью, и направилась к вновь пришедшим, чтобы помочь им раздеться.

– Пора, – сказала София. – Отдай ей свой плащ.

– Нет, сначала – ты!

– Ты прямо как маленькая! – вздохнула танцовщица. – Ну ладно, раз моя голубка этого желает…

Легким движением она отстегнула застежку плаща и сняла заколку платка, закрывающего голову и пол-лица.

София украсила себя зелеными блестками, которые, как чешуйки, покрывали ее тело от корней волос до самых ног. Шею и грудь до сосков украшало серебряное ожерелье с аметистами и гранатами, а пояс, сплетенный из серебряных колечек с вкраплениями таких же, как и на груди, камней, прикрывал низ живота и кончался там, где начинались ноги. Браслеты в форме сплетенных змей обвивали предплечья и лодыжки. Брошка в форме головы змеи украшала прическу. Когда София сделала шаг, изображая фигуру танца, камни и метал ее украшений пришли в движение и зазвенели.

– А теперь – ты!

Аурелия сделала глубокий вдох и позволила служанке снять с себя плащ. Потом она закрыла глаза… и распахнула полог.

Поначалу ее охватило чувство, что перед ней открылась бездна, и она, закачавшись, вынуждена была ухватиться за перила лестницы, чтобы не упасть вниз, словно подошла к краю обрыва и заглянула в пропасть, держась на всякий случай за скалу. Ласковое дуновение ветерка с легкой примесью запаха ладана едва коснулось ее кожи. Преодолев страх, она все-таки открыла глаза.

Воздух над морем был настолько чист и прозрачен, что даже звезды, казалось, застыли и на время и перестали мерцать, излучая ровное глубокое сияние. От лестницы к морю пологим спуском тянулся сад, где расположился оркестр, но музыканты при ее появлении тут же прекратили играть. Тени в саду обернулись к ней и тоже замерли в восхищении.

Ее наряд состоял из маски, скрывающей черты лица, за исключением рта и подбородка, и золотой пудры, которой было обсыпано все тело. Кроме этого, на Аурелии был лишь золотой пояс вокруг талии. На уровне пупка от пояса отходила цепь и тянулась вниз, прячась глубоко в промежности, которую София любовно освободила от волос с помощью специальной смеси из меда и патоки. При каждом ее шаге цепь проникала в промежность, раздвигая разбухшие губы и подчеркивая их полноту…

Оторвав взгляд от моря, она наконец посмотрела вниз, на толпу, почти не слыша восторженных аплодисментов в свой адрес, которые, как волна, расплескались у ее ног, поскольку удары пульсирующей крови в висках заглушали все шумы вокруг и даже затуманивали взор. В голове помутилось от собственного бесстыдства. Ее нагота послужила причиной охватившего ее вдруг осязаемого и страстного вожделения, которое засело внутри, как и вставленный в ее чресла искусственный фаллос, прикрепленный к золотой цепи. Он раздирал ее нутро и одновременно скреплял печатью, свидетельствуя, что она – собственность Софии, а кольца цепи при каждом шаге покусывали ее плоть, напоминая о поцелуях Аспик…

Покров стыдливости упал к ее ногам, как плащ, который она скинула еще в гардеробе. Прекрасная и недосягаемая, она прошла, не говоря ни слова, среди гостей, столпившихся у лестницы, и они расступились, чтобы дать ей дорогу, а за ее спиной сомкнулись вновь. Анаис Кизирьян вышла ей навстречу. Ее обычный тюрбан был украшен пышными перьями, лицо покрыто белой пудрой, щеки – напомажены, глаза подведены черным карандашом. Худое тело окутано длинным кимоно из бархата гранатового цвета, словно все, что осталось от ее грации, задрапировали в лохмотья, когда-то бывшими шикарным нарядом.

– Мы рады приветствовать вас, Афродита. Присоединяйтесь к нам. Милости просим!

В саду наступали сумерки, и Аурелии нужно было время, чтобы привыкнуть к темноте прежде, чем она смогла приступить к распознаванию тех, кто прятался под масками. Она не могла определить на слух, кто есть кто, так как голоса из-под масок из кожи или папье-маше доносились искаженными. Жестикуляция или манеры гостей из-за складок тяжелой одежды тоже изменились и не говорили ей ни о чем. Каждый из приглашенных был одет или имел атрибуты, соответствующие пантеону богов, почитаемых в Александрии: голову бога Сераписа украшала корзина с фруктами, символизирующая урожай, рядом с ним находилась Ирис-Хатор с коровьими рогами; Гермес в шлеме с крылышками держал в одной руке кадуцей, другую протягивал Деметре, чью голову венчал убор из колосьев пшеницы; на голове Александра Великого пристроились бараньи рога, Дионис красовался в леопардовой шкуре из искусственного меха, Адонис нарядился в плащ цвета анемоны весенней… В мерцающем свете горящих повсюду свечей могло показаться, что кто-то проник в музей античной скульптуры и оживил изваяния богов.

Несмотря на то что вино лилось рекой и кубки не пересыхали, никто не был пьян. Разбившись на группы по двое-трое, гости вели спокойные беседы. Когда Аурелия проходила мимо, разговоры прекращались, и все поворачивались в ее сторону, но она не могла видеть их глаз, скрытых под масками, и потому не догадывалась, о чем они думают. Никто не обращал особого внимания на ее наготу, когда она скользила между гостями, как будто для всех она была невидимкой. Волна вожделения, охватившая ее в самом начале, потихоньку угасла. Все, казалось, замерли в ожидании сигнала, который позволил бы им очнуться наконец от застывших торжественных поз.

Внезапно Аурелии показалось, что сигнал этот все ждут именно от нее, и она решила вернуться в сад, чтобы найти Софию и спросить у нее совета, но покрытый зелеными блестками силуэт подруги растворился на фоне зарослей кустарника.

Потом она увидела его на вершине лестницы. Еще до того, как Аурелия различила знакомые черты, она уже догадалась по импозантной манере двигаться и утонченным манерам, по приглаженным черным волосам, по элегантному смокингу из небеленой чесучи, надетому поверх рубашки без галстука, что это – он!.. Давид!

Он не спеша спускался по лестнице, равнодушным взглядом взирая на происходящее, ничуть не смущаясь от того, что он – единственный без маски. Он прямиком направился к Анаис Кизирьян, которая, заметив его издали, пошла ему навстречу, протягивая руки для поцелуя. Обменявшись с гостем приветствиями, хозяйка дома склонила к его уху свой тюрбан, а пианист рассмеялся, услышав, что она ему нашептала.

Повинуясь невольному порыву, Аурелия быстро укрылась в беседке, увитой плющом. Открытое лицо Давида вновь разбудило в ней стыдливость. Она почувствовала, что под золотой пудрой кожа ее заливается краской смущения от щек до самой груди. Но когда чей-то палец проскользнул под пояс, она вздрогнула от неожиданности, но не обернулась.

– Чего же ты ждешь? – спросил ее низкий мужской голос.

Аурелия услышала, как шуршат листья под ногами, и поняла, что мужчина подошел ближе. Она чувствовала спиной тепло, исходящее от его тела, и ей даже почудилось, что волоски на его груди чуть коснулись ее кожи. Мужчина слегка потянул ее за пояс. Цепь глубже вонзилась в вагину, а олисбос заворочался в ее чреве.

Этот человек, должно быть, был очень высокого роста, потому что когда он заговорил снова, Аурелия услышала его голос высоко над своей головой.

– Ты стесняешься быть обнаженной, но ведь на самом деле нагота – это оружие.

– Кто вы?

– Тот, кого ты ждешь, чтобы начать действовать.

Он опять потянул за пояс и прижался своими бедрами к ягодицам Аурелии. Она почувствовала его длинный и напряженный член. Он продолжал подергивать ее за пояс, и эти движения в такой степени ее возбудили, что она потянулась рукой к промежности, но незнакомец ее остановил.

– Не трогай себя! Иначе слишком скоро наступит развязка.

Его длинный толстый палец проник между ее ягодицами и нащупал основание олисбоса. Незнакомец рассмеялся низким голосом.

– София очень ревнива, как я посмотрю…

– Убери его из меня, – шепотом взмолилась Аурелия, сама того не желая.

– Зачем?

Она потерлась задом о твердый член своего обольстителя, не сводя при этом глаз с Давида, который в этот момент подходил к оркестрантам.

– Я хочу…

– Говори!

– Я хочу, чтобы вы заняли его место. Я хочу, чтобы вы меня ласкали.

Но мужчина не откликнулся на это заманчивое предложение. Он только еще подергал за цепочку, пока Аурелия опять не ощутила, как кровь прилила к промежности и забилась в интимных губах. Ей опять захотелось себя ласкать, и ее ладонь потянулась к клитору, но незнакомец резко схватил ее за руку и вывернул за спину.

– Я же запретил тебе дотрагиваться. Ты хочешь, чтобы я ласкал тебя?

– Да!

– Тогда иди… Я возьму тебя только тогда, когда у тебя на губах будет вкус спермы.

Как только он ее отпустил, Аурелия быстро повернулась, чтобы посмотреть на человека, который посмел с ней говорить в таком тоне, но увидела только мелькнувшую белую мантию с золотой подкладкой, развевающуюся у него за спиной.

Она вышла из своего укрытия в состоянии крайнего сексуального возбуждения и… будучи чрезвычайно сердитой на незнакомца, дерзнувшего говорить с ней неподобающе властным тоном. «Что за садист такой нашелся… Как они все мне осточертели! Тоже мне, устроили тут балаган какой-то и радуются!» Единственный, кто не удосужился принять участие в маскараде, был Давид Мизрахи, и потому он показался ей самым привлекательным и… человечным. Она решила подойти к нему. Если он ее не узнает, она попробует соблазнить его. Если же Давид догадается, кто она, тогда… Аурелия все равно ему отдастся, потому что он ее хочет!

Пианист неторопливо потягивал шампанское, слегка покачиваясь под музыку оркестра. Аурелия неожиданно предстала перед ним, выйдя из тени. В его черных глазах тут же появилась шутливая улыбка.

– Ну, куда же ты запропастилась?

Она не ожидала такой реакции, и первое, что ей пришло в голову – прикрыть рукой свой бритый лобок.

– Оставь!.. Кроме насморка, ты ничем не рискуешь.

Аурелия даже расстроилась и от обиды топнула ножкой:

– Так вот, значит, как ты ко мне относишься!

Давид взял ее за руку и ласково поцеловал кончики пальцев:

– У твоих интимных губ очень милая улыбка. Но я бы предпочел видеть ее на твоем лице.

Она вырвала свою руку, словно он ее укусил.

– Ты издеваешься надо мной!

– Нет, я говорю искренне. Если бы ты была умнее, ты бы приняла это за комплимент.

– Просто тебе с самого начала наплевать на меня!

– Потому что ты этого заслуживаешь…

– …Потому что у тебя не стоит!

Он рассмеялся во весь голос:

– Вы только послушайте! Богиня, оказывается, умеет ругаться…

– Пустая мошонка!

– Давай, давай! Устрой здесь скандал! Твоим новым друзьям это понравится!

– Знаешь что… Иди ты к черту! А я найду, с кем развлечься!

Аурелия, злая, как черт, продралась сквозь толпу, собравшуюся вокруг оркестра, и стремительно отправилась вниз, к морю. Она выскочила на пляж и остановилась только тогда, когда почувствовала, как морская волна лижет ей ноги. Давид нагнал ее у воды, но она даже головы не повернула в его сторону.

– Аурелия… ты как? Успокоилась?

Она почувствовала, как он крепко сжал ее плечо.

– Какая же ты глупая…

Она резко высвободилась, но Давид схватил ее обеими руками за плечи и, повернув лицом к себе, решительным жестом сорвал с нее маску. Обхватив ее за голову, он стал стирать своим носовым платком краску и золотую пудру с ее лица. Аурелия была настолько шокирована его дерзким поступком, что даже не пыталась сопротивляться. Когда он взял ее за подбородок, она зажмурилась в надежде, что он сейчас ее поцелует.

Но вместо этого он влепил ей пощечину, и она отшатнулась:

– Ты что? С ума сошел, что ли?

Тогда он схватил ее за плечи и как следует встряхнул:

– Аурелия, проснись! Ты понимаешь, куда ты катишься? Разве тебе не стыдно предлагать себя таким образом?

– Что хочу, то и делаю! Отстань от меня! Я ушла от мужа не для того, чтобы другой мною командовал!

Давид снял с себя пиджак и накинул его на плечи Аурелии, не обращая внимания на ее недовольство.

– Прикройся. Мне нужно поговорить с тобой.

– Ты мне будешь читать мораль?..

Девушка, обиженно надув губы, потирала горящую щеку, но ей было интересно, что будет дальше. Если Давид так близко к сердцу принимает ее поведение, так, значит, он ее все-таки любит, ну хотя бы чуть-чуть… А если он ее любит, она найдет способ заставить его ответить за грубость!

– Твои новые знакомые… Пойми, это – порочные люди. Они просто дохнут от скуки! Ты им нужна, чтобы поразвлечься.

– Ну и что! Я тоже развлекаюсь с ними, – капризно ответила она. – А ты разве нет?

– Не в такой степени.

– Тогда зачем же ты пришел?

– Чтобы забрать тебя отсюда.

Сердце Аурелии забилось чаще. Она плотнее укуталась в его пиджак, как будто молодой человек сам обнимал ее своими руками.

– Забрать к себе?

– Если ты хочешь жить в моем доме, пожалуйста! Твоя комната готова.

– Но это – не твоя комната?..

Давид отрицательно покачал головой.

– Ты мне очень дорога… больше, чем ты думаешь, но не так, как ты рассчитываешь.

Аурелия почувствовала, как слезы наворачиваются ей на глаза.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Что ты заблуждаешься. Ты ошиблась в себе, во мне, в своих друзьях и в этом городе…

Ах, вот в чем дело: он презирает ее, он принимает ее за круглую дуру! А она чуть было не бросилась ему на шею! Она вспомнила вдруг стройное и мускулистое тело Элен, ловкий и подвижный язык Софии, сексуальное наслаждение, которое она познала в их объятиях. Она была бы полной идиоткой, если бы отказалась от этого ради мужчины, который пренебрег ею!

– Ах, так? В таком случае, я предпочитаю блуждать без тебя!

Она резко повела плечами и скинула пиджак Давида. Он упал прямо на мокрый песок.

Аурелия силилась припомнить, что именно и сколько она выпила, но ей даже не удалось дать себе отчет в том, как много времени прошло с тех пор, как она сюда попала. Пока ее не было, вакханалия разгоралась и к возвращению девушки была как раз в самом разгаре. Бредя с пляжа, она наткнулась в кустах на троих персонажей в масках, занимавшихся любовью. Женщина, согнувшись над одним из мужчин, подставляла свой зад другому. Она махнула ей рукой, приглашая присоединиться. Аурелия подумала, но не решилась, продолжив свой путь в поисках бара. Она пила и пила до тех пор, пока не утопила в вине свое горе, а потом отправилась в соседнюю рощу. Там она увидела Диану-охотницу. Та стояла на коленях над Гермесом в шлеме с крылышками, держа во рту его член, а он щекотал ей зад кончиком своего кадуцея. Аурелия сгребла в охапку тяжелые черные волосы охотницы и отодвинула ее от Гермеса, чтобы освободить себе место. Их губы встретились на головке его члена, блестящего от слюны. Аурелия отпихнула Диану движением бедра, и та упала на траву, но не поднялась на ноги, а подползла к Аурелии и пристроилась снизу. Там она обнаружила интересную игрушку в виде олисбоса, прикрепленного к золотой цепи, и стала подергивать за пояс, чтобы доставить Аурелии удовольствие, которая как раз в этот момент собирала в рот сперму Гермеса.

Аурелия попробовала на вкус уже трех мужчин и выискивала четвертого, когда почувствовала, как тяжелая рука опустилась на ее голову. Ей не пришлось оборачиваться, чтобы сразу понять, что это – ее незнакомец.

– Довольно. Иди за мной.

Плетеное кресло заскрипело под тяжестью незнакомца. Золотая маска на его лице с приделанной кудрявой бородой отливала в лунном свете серебром, голову украшал венок из дубовых листьев. Аурелия, пристроившись у него в ногах, потирала руки от холода. Хотя ночи были душными и теплыми, но она все равно дрожала от наготы, от усталости и выпитого вина. Незнакомец откинул край своей мантии, и Аурелия, прижавшись к его ногам, доверчиво, словно девочка, склонила голову ему на колени. Он положил свою широкую ладонь на ее волосы. Ее тошнило и хотелось плакать, но, ощущая тепло, исходившее от этого большого человека, и его твердую руку у себя на лбу, она мало-помалу успокоилась.

– Ты кто? – спросила она сонным голосом.

– Зевс.

– Я хочу знать, как тебя зовут по-настоящему…

Он расхохотался, его низкий смех вырывался из широкой загорелой груди:

– Я же тебе сказал: Зевс.

Глубокий голос незнакомца оказал на нее такое же умиротворяющее воздействие, как и тепло, исходящее от его тела. Аурелия пододвинулась к нему еще ближе:

– Ты мне обещал…

– Я помню. Но не сейчас.

– Почему?

– Ты хочешь сделать это от злости… и от усталости. Тебе просто надо, чтоб хоть кто-нибудь занялся тобой…

– А ты не хочешь мной заняться?

– Тебе надо научиться приходить к наслаждению по собственной воле, ведь до сих пор ты просто шла на поводу.

– Откуда ты знаешь?

– С тех пор, как ты переступила порог этого дома, я слежу за тобой, я знаю все, что с тобой произошло. Я ждал, когда ты будешь готова.

– Готова к чему?

– Готова последовать за мной.

– Куда?

– Ко мне, на остров… на Новый Ситер.

13

Аурелия так и уснула, склонив голову на колени Зевса. То, что случилось с ней потом, она помнила смутно, словно в тумане. То ее мучила тошнота, то какая-то женщина держала ее голову над тазом. Потом плеск волны… качающаяся почва под ногами… шум мотора… лодка…

Аурелия с трудом разомкнула опухшие веки. Ее мучила жажда… Ужасно хотелось пить… Она нащупала рукой прохладный графин и стала так жадно глотать воду, что вылила на себя половину его содержимого. Холодная вода привела ее в чувство. Она откинула мокрую простыню, провела влажной рукой по лбу и стала изо всех сил тереть глаза, думая про себя, что теперь веки набухнут еще сильнее. Но ей было все равно…

Остров! Зевс говорил о каком-то острове… Она нетвердой походкой добралась до окна и распахнула синие ставни. Белизна стен оказалась столь ослепительной, что пришлось сразу же зажмуриться. Постепенно привыкнув к яркому солнечному свету, она принялась осматривать комнату. Почему же она казалась ей такой странной? Аурелия взъерошила волосы, хорошенько потянулась и потерла ладонью нос. Небольшая кровать с белоснежными простынями, рядом – столик на трех ножках с теперь уже пустым графином, шестигранная терракотовая плитка на полу, стены, покрытые простой штукатуркой… Обычная комната, без всяких прикрас, как в простом доме на любом греческом острове. Безупречно белая и чистая…

Вот в чем дело – отсутствие пыли! Аурелия нагнулась и провела пальцем по полу. Ни следа от серо-желтой пудры, которую ветер приносит из пустыни. В домах Александрии от нее невозможно избавиться, она проникает во все углы. И воздух здесь совсем другой – чистый и плотный, лучистый, как сияние солнца, как синева моря.

Она долго плавала в море, потом растянулась на берегу, на плоском гладком камне, чтобы впитать в себя солнечное тепло. Отсюда, под шелест листьев олеандра, она любовалась игрой солнечных лучей среди листвы клематисов и асфоделуса, карабкавшихся по стенам одинаковых белых хижин, похожих на ту, где ночевала она. Похожие на кубики, они выстроились вдоль береговой линии, у подножия невысокой скалы цвета охры, с одной стороны которой возвышалось солидное строение с колоннами. Поначалу остров показался Аурелии необитаемым, и она чуть не решила, что она тут совсем одна, если бы не заметила вдалеке, в небольшой бухточке, стоящую на якоре шхуну, на бизань-мачте которой развевался сине-черный флаг.

Судя по положению солнца на небе, было где-то между тремя и четырьмя часами дня. Может быть, все люди были заняты послеобеденной сиестой? Они? Кто они? Боги вчерашней вакханалии? Тут же ужасные воспоминания всколыхнули ее память. Аурелия нахмурилась… Она вспомнила ссору с Давидом и то, что он сказал о ее новых друзьях… Стоило ли безрассудно следовать за Зевсом, никого не предупредив об этом своем решении? Надо бы срочно позвонить Элен или Софии.

Если они только сами не пребывают здесь, на этом острове… А ведь и правда: София ни за что не отпустила бы ее одну, а что до Элен – разве она не намекала ей время от времени, что она отведет свою юную подругу в какое-то тайное место, как только сочтет, что она к этому «готова»? Чем дольше Аурелия размышляла на эту тему, тем больше она была уверена, что найдет своих любовниц в одной из этих белых хижин. И ей тут же захотелось в этом убедиться!

Завернувшись в большое полотенце, она направилась к ближайшему строению, прижалась ухом к синей двери, потом легонько толкнула ее и осторожно вошла.

– Chi è là?

Чей-то силуэт шевельнулся на кровати. Аурелия хотела тут же ретироваться, но человек уже обернулся на ее шаги и посмотрел на нее. Это был мужчина, и он улыбался, не выказывая ни малейшего удивления по поводу ее внезапного появления. Он откинул с лица челку, и Аурелия заметила, какие у него голубые веселые глаза. Он жестом указал ей на стул.

– Siediti.

Он говорил вполне дружелюбно, и голос у него был чувственный и жизнерадостный. Поэтому она послушалась.

– Mi chiamo Fausto. А тебя, конечно, зовут Аурелия.

– Допустим, но я не уверена.

Фаусто удивленно вскинул брови.

– Я оказалась здесь совершенно голой, – обстоятельно разъяснила Аурелия. – То есть, сами понимаете, без паспорта, без документов… и, кроме всего прочего, у меня раскалывается голова.

Фаусто поднял руки, растопырив пальцы, ладонями к ней:

– Тогда массаж?

Он встал, и Аурелия обратила внимание, что ростом он немногим выше ее и что в его волосах много седины. Он запустил руки в ее легкие золотистые кудри, массируя кожу головы сильными пальцами от висков до макушки, за ушами и вокруг затылка. Девушка расслабилась, полностью ему доверившись, и очень скоро удары «молота по наковальне», раскалывающие ее череп, вдруг, как по волшебству, прекратились…

Фаусто тем временем выпрямился и стал трясти руками, словно отряхивая с мокрых ладоней капли воды.

– Ecco!

Аурелия открыла глаза.

– И все?

– Что значит – все? Разве у тебя еще где-нибудь болит?

Она указала на свою шею, на плечи, на бок… когда она дошла до поясницы, Фаусто громко рассмеялся:

– Birichona! У тебя все в порядке.

– Откуда ты знаешь?

– Об этом мне сказали подушечки на моих пальцах.

Она встала, подошла к нему и, взяв его руки в свои, стала разглядывать тонкие, длинные, немного сплющенные пальцы.

– А мне бы хотелось, чтобы ты сделал это еще.

Он опять рассмеялся.

– Да, мне говорили, что ты всегда торопишься… Куда же ты так спешишь?

– Туда, к себе самой, – сказала она, глядя ему прямо в глаза.

Полотенце соскользнуло и упало к ногам Аурелии, но она и не пыталась его удержать. После этого ей осталось сделать лишь шаг до постели, чтобы упасть ничком на простыни, положив щеку на подушку.

– Покажи мне, что еще ты умеешь делать своими волшебными пальчиками!

– Уфф! Я вижу, что тебе стало гораздо лучше, donna senza nuome.

Он присел рядом с ней, подогнув одну ногу под себя, а другую свесив с кровати. Аурелия, не спуская с него глаз, заметила, какое впечатление она произвела на итальянца. Чтобы подтвердить свою догадку, она собиралась нащупать «доказательства», но, получив по рукам, отказалась от своего намерения.

Не стоит отвлекать массажиста от работы!

Тонкими пальцами, невесомыми, как перышки птицы, Фаусто пробежал вдоль спины, по позвоночнику. Он щекотал ей плечи и бока, едва дотрагиваясь до кожи, словно муха ходила лапками по голой коже, до тех пор, пока ее тело не покрылось мурашками. Аурелия призывно раскачивала бедрами, надеясь, что он спустится ниже поясницы, но Фаусто, казалось, получал удовольствие, поддразнивая ее. Чего он дожидался? Зачем медлил коснуться рукой, приникнуть ртом, пробраться членом в ее промежность? Аурелия стонала от наслаждения и от нетерпения, опасаясь, однако, неосторожным жестом прервать игривый и возбуждающий танец, который вытворяли на ее спине быстрые пальцы Фаусто. В какое-то мгновенье ей даже показалось, что она вот-вот кончит, исключительно от его нежных прикосновений. Но как только она приближалась к экстазу, Фаусто, предчувствуя это, замедлял темп или уменьшал давление пальцев на ее кожу.

И вот, наконец, он проник рукой между ее ягодиц. Аурелия буквально зарычала от радости и шире раздвинула ноги. Раздвигая большим пальцем ее возбужденную плоть, он уперся ладонью в гладкий и набухший лобок… И там его рука застыла. Аурелия напряглась всем телом, чтобы приблизить оргазм.

– Постой, – прошептал Фаусто. – Не напрягай мышцы… Расслабься.

Она почувствовала, как слезы отчаяния обжигают ее веки, готовые ручьями пролиться из глаз, но подчинилась, и волна наслаждения отступила, так и не выплеснувшись на берег страсти.

– Не думай ни о чем…

Его ладонь сжимала ее малые губы и клитор, и легкое горячее покалывание стало распространяться вдоль внутренней стороны бедер, разлилось по животу, постепенно охватило все тело с ног до головы, от кончиков пальцев до корней волос… Гигантская волна наслаждения медленно поднялась внутри Аурелии и хлынула, разливаясь бурным потоком, подняв ее на гребне так, что она незаметно для себя словно выскользнула из своей кожи и стала такой легкой, что воспарила над кроватью…

– Что со мной произошло?

Фаусто, лежа рядом с ней на постели, поцеловал ее в лоб:

– Это – твой первый урок.

– Урок? По какому предмету?

– Урок доверия.

Аурелия гладила рукой розовый пенис итальянца, понуро лежащий у нее на бедре, как увядший цветок.

– А как же ты?

– Я не нуждаюсь в уроках. Я сам – учитель.

– Ах так! Значит, я попала в школу?

– Si, cara… и в этой школе только одна ученица.

– Мне это нравится. Я сначала подумала, что нахожусь в каком-то частном пансионате, для привилегированных…

Она встала, чтобы попить воды, а потом добавила:

– И, кстати, хочу заметить, что я всегда была первой ученицей в классе, при этом не слишком напрягаясь.

– По всем предметам?

– Да, по всем предметам. Забыла тебя спросить: а чему меня здесь будут учить?

– Любви, amore. Здесь ты постигнешь все науки о любви…

14

Небольшая полукруглая комната с идеальными, с точки зрения архитектуры, пропорциями, отделанная белым мрамором, с небольшими колоннами по периметру, поддерживающими купол с отверстиями в виде звезд, как в старинных мавританских банях. В бассейне в форме полумесяца, покрытом изнутри синей глазурью, плещется вода. Кажется, она вот-вот выльется наружу, прямо на скалы, поскольку со стороны моря у комнаты нет никакого ограждения, и между колоннами взору открывается водная стихия. Вокруг бассейна на низеньких столиках расставлены кушанья: соленые лепешки, оливки, сладкий перец, шпажки с жареным мясом, долма в виноградных листьях с рубленым мясом со специями, фисташки, соленые орешки, финики, инжир, виноград и персики… Шестеро собеседников Аурелии, в мантиях наподобие тех, что носили древние римляне, возлежали на диванах в вальяжных позах, наслаждаясь беседой, едой и созерцанием игры лунного света на черной морской глади.

Аурелия не удивилась, встретив здесь Элен, Бутроса и Софию. Среди гостей она без труда узнала и хозяина острова, Зевса Цивелоса, мужчину высокого роста, с мощным торсом, объемными икрами и курчавой бородой. Фаусто представил ей также Барбело, подругу хозяина острова, молодую русоволосую женщину с высокими скулами, жгучим взглядом и перламутровой кожей.

При появлении Аурелии гости выпили в ее честь по бокалу вина, и она к ним присоединилась, но, несмотря на воздействие алкоголя, девушка все равно чувствовала себя неловко, так как среди всех остальных только она одна была обнаженной. Ей было предложено расположиться на диване, спиной к морю, на виду у всех, что смутило ее еще больше, ведь взгляды всех присутствующих были устремлены в ее сторону. Впрочем, по их глазам она догадывалась, что ее тяжелые груди, тонкая талия, плавная линия пышных бедер, сладострастно набухшие губы под бритым лобком приводят всех в восхищение, и это ей льстило… Она чуть ли не залпом осушила три бокала вина прежде, после чего ей, наконец, удалось справиться со своим волнением и снять напряженность. Как и на празднике, устроенном накануне у Анаис, покров стыдливости вскоре упал к ее ногам, и она представила публике свое великолепное тело, покрытое золотистым загаром, в жарком ореоле разлитой в воздухе чувственности. Пробуя одно за другим яства, разложенные на столике перед ней, она внимательно слушала Зевса.

– В старые времена в Александрийском мусейоне, в знаменитой библиотеке, были собраны все знания мира, все, что на тот период времени было известно в области математики, географии, астрономии, медицины, литературы, философии… Там хранились и переплавлялись, как в тигле, таинства великих религий того времени: язычества, иудаизма, христианства и ислама… Обсуждались их теологические противоречия, сплетались самые колоритные ереси и ярчайшие предрассудки, перемешивались мистические ритуалы и темные культы…

Рассуждая, Зевс поглаживал шелковистые завитки своей бороды.

– …Мы не столь амбициозны, как древние. Мы лишь хотим собрать все, что имеет отношение к искусству любви. Это знание у нас здесь, – и он указал жестом в центр пола комнаты. – Все книги, что собрал я, а до меня – собирал мой отец, а еще раньше – его отец… Самое полное собрание эротических книг всех времен и народов, оно – у тебя под ногами, Аурелия. Альбигойские инкунабулы, пергаментные свитки древних греков, переписанные монахами монастыря Святой Катерины, трактаты таоистов, переведенные миссионерами Иезуитского ордена, посланными на Восток, индийские рукописи Камасутры, труды французских либертарианцев XVIII века, неизданные записи Шарко, литографии Бельмера…

И поскольку было понятно, что Зевс очень гордится своей коллекцией, Аурелия постаралась сделать вид, что изумлена услышанным. Но все нутро ее трепетало от вожделения, и она потихоньку раздвинула ноги… Ей не терпелось перейти к практическим занятиям. Элен, безмятежно расположившись на ложе напротив, свежая и умиротворенная, в тунике светло-желтого цвета, улыбнулась ей с понимающим видом, словно предлагая быть снисходительной и чуточку потерпеть.

– Члены нашего общества в каком-то смысле являются хранителями этой библиотеки. Но они не просто изучают это наследие, они продолжают исследования, начатые их предшественниками.

– Малышка подумает, что все мы тут – интеллектуалы! – со вздохом произнесла София, слизывая с пальцев розовый сок сочного инжира.

– Некоторые – в большей степени, нежели другие, – вскользь заметила Барбело.

София грациозно передернула плечиком и бросила вопрошающий взгляд на Аурелию, но та тем временем простодушно улыбалась Барбело. Подруга Зевса, в свою очередь, внимательно разглядывала гостью сквозь опущенные ресницы, словно кошка, подстерегающая добычу, будучи абсолютно уверенной, что та никуда от нее не денется…

– Барбело, ты мешаешь говорить нашему господину, – томно, словно нехотя, произнесла Аспик, впрочем, не без упрека.

Элен поджала губы, чтобы спрятать улыбку, и даже сам Зевс, как бы ему ни хотелось продолжить свою речь, с интересом наблюдал забавную сцену соперничества, разыгравшуюся у всех на глазах при появлении новой гостьи.

– София права. Мы не ограничиваем себя теоретическими работами и абстрактными рассуждениями. Это, кстати, объясняет твое появление среди нас… С тех пор, как возникло наше общество, мы находимся в постоянном поиске юных последователей, кому мы могли бы передать наши знания. Ты, на наш взгляд, обладаешь нужными качествами…

– Аурелия станет нашей лучшей ученицей! – вставил слово Бутрос, подливая себе вина.

– Во всяком случае, самой аппетитной, это – точно, – добавил Фаусто, приложив к губам указательный палец и прикоснувшись к нему языком, как будто он все еще хранил интимный аромат женщины.

– А что? Были и другие ученики? – поинтересовалась Аурелия, немного расстроившись из-за того, что у нее, оказывается, были предшественники.

– Никого, кто бы мог сравниться с тобой, моя голубка, – проворковала София, чтобы ее утешить.

Барбело поднялась со своего ложа и присела рядом с Аурелией. Протянув руку, она чуть коснулась ее щеки своими ноготками и проговорила, глядя ей в глаза:

– Как бы мне бы хотелось убедиться в этом самой…

Положив руку ей на плечо, она обернулась к Зевсу и заявила:

– Раз уж я – единственная среди нас, кто незнаком близко с нашей гостьей, требую, чтобы эту ночь она провела со мной.

Аурелия вздрогнула, словно очнувшись ото сна, и нахмурилась. Девушке не понравилось, что кто-то решает за нее, с кем ей проводить ночь, даже не поинтересовавшись ее собственным мнением на этот счет. Но ей и не хотелось становиться яблоком раздора между Софией и Барбело. Больше всего ее возмутило то, что в ее присутствии о ней говорят в третьем лице, как будто ее тут нет. Она задавалась вопросом, свободна ли она еще в своих поступках или… она уже в полном распоряжении своих новых друзей? Когда Фаусто провожал ее в большой дом с колоннадой, где проводили собрания, она не заметила на пляже ни единого человека. Аурелия внимательно всматривалась в лица присутствующих, пытаясь понять, что они замышляют против нее. Элен и Бутрос – разве за это время они не стали ее настоящими друзьями, искренними и доброжелательными? Разве София не доказала ей свою преданность и любовь? Фаусто, тот с первого взгляда показался ей забавным, милым, чувственным и ласковым. Она ни на секунду даже в мыслях не допускала, что он может желать ей чего-то плохого. Нет, разумеется, у нее нет повода для беспокойства. Однако…

Однако теперь, когда они собрались здесь все вместе, все шестеро ее старых и новых знакомых, ей показалось, что в них… что-то изменилось. Как будто они были связаны между собой общим договором, налагавшим на них некие обязательства, из-за которых все они, несмотря на различия в физическом, культурном и социальном статусе, вынуждены соблюдать определенные правила. Они словно сбросили с себя обычные маски, и на их лицах застыло одинаковое выражение ожидания… До сих пор Аурелия полностью доверяла каждому из них по мере того, как встречала их на своем пути, и у нее не было ни малейшего желания менять свое отношение к этим людям. Но сейчас она интуитивно поняла, что они собираются подвергнуть ее испытанию, и ей предстояло сыграть в открытую и показать все, на что она способна.

Пока девушка размышляла над этим, никто из присутствующих не произнес ни слова. Казалось, они все ждали, что она первой нарушит молчание. И тогда она встала и обратилась к Зевсу с такими словами:

– Не противоречат ли искренние признания правилам этой игры?

– Запрещена только ложь.

Аурелия посмотрела на Софию, потом повернулась и обратилась к Барбело:

– Ты хочешь провести со мною ночь. Почему бы и нет? Уверена, что получу от этого удовольствие…

Русоволосая красавица улыбнулась с видом победительницы.

– …но мне не нравится, что ты принимаешь решение за меня.

Барбело изменилась в лице, поджав тонкие губы, отчего обнажились белые зубы и улыбка превратилась в оскал.

Тут Аурелия подошла к Софии и спросила:

– Если бы я попросила тебя принять решение, что бы ты мне ответила? Я знаю, если бы я согласилась провести ночь с Барбело, тебе бы это не понравилось.

Танцовщица схватила за руку свою любовницу и готова была облобызать ее в знак признательности.

– Но если бы я вдруг отказалась, все бы решили, что я потакаю твоим ревнивым притязаниям.

София встряхнула черными локонами в знак несогласия, но Аурелия продолжала:

– Я не осуждаю тебя за это. Я также не хочу, чтобы все думали, что я этим хвастаюсь. Просто я думаю, что это – правда. Разве не так?

И тогда она повернулась к Зевсу:

– Спрашивает ли Барбело моего согласия или нет, это не меняет сути дела: я не свободна в выборе. Каким бы ни стал мой ответ, все равно получится, что я невольно обижу либо одну, либо другую даму. Поэтому я думаю, что мне придется провести эту ночь в одиночестве… если, конечно, я имею право сама принять решение.

Барбело рассмеялась низким, грудным голосом:

– Как она хорошо говорит, эта малышка! А ведь никто мне не сказал, что она – вот такая!

Зевс покачал головой:

– Ты изменилась, Аурелия. До сих пор мы наблюдали, как ты шла на поводу у обстоятельств и была готова поддаться любому искушению, словно ты доверяешь свою судьбу игре случая, слепо повинуясь желаниям других…

– Это как раз то качество, – добавил Бутрос, – странное сочетание пассивности и чрезмерного любопытства, которое побудило наш интерес к тебе.

– Только не подумай, что мы тебя соблазнили исключительно ради чувственного удовольствия, которым ты могла нас осчастливить, – вмешалась Элен. – Сразу, как только мы встретились с тобой в консульстве, нам стало ясно, что ты сможешь войти в круг избранных.

– Помнишь ли ты первую ночь, что провела со мной? – вставила слово София. – Тот мужчина, что наблюдал за нами из укрытия, был Зевс. Мне надо было узнать, что он о тебе думает.

– Ну и как? – вызывающе спросила Аурелия.

Ей ответил сам Зевс:

– Только что, отказавшись в первый раз подчиниться желанию одного из нас, ты доказала нам, что достойна перейти на высший уровень.

– Тем не менее, – вмешалась Барбело, – ты должна будешь нам подчиняться до тех пор, пока мы сами не решим предоставить тебе свободу.

Аурелия вздрогнула при этих словах:

– Подождите… я что-то не понимаю. Вы поздравляете меня с тем, что я проявила независимость, и тут же говорите, что я обязана вам подчиняться!

– Тебе действительно придется слушаться нас, но по своей доброй воле, – разъяснил Фаусто. – Примерно так, как атлет слушается своего тренера или как музыкант – своего учителя.

– А если я не захочу подчиниться?

Зевс пропустил этот вопрос мимо ушей.

– Мы лучше знаем, что поможет тебе раскрыть твои способности. Подчинившись нашим правилам, ты научишься владеть своим телом, сможешь отточить ум и развить интеллект до такой степени, что преодолеешь границы собственной материальной оболочки.

Аурелия отступила на три шага к самой кромке бассейна и окинула взволнованным взглядом всех присутствующих.

– Вы так говорите обо всем этом, как будто речь идет о какой-то религии… или о секте!

Фаусто, находившийся к ней ближе всех, протянул ей руку:

– Vieni… vieni qu…

Видя, что женщина все еще находится в нерешительности, он поднялся со своего ложа, подошел к ней и по-дружески обнял за плечи. Обратившись к Зевсу, он произнес:

– Ты слишком торопишься с ней. Она испугана… – и, повернувшись к Аурелии, добавил: – Присядь, я тебе сейчас все объясню.

Чувственный голос итальянца произвел на девушку завораживающее воздействие. Успокоившись, она вместе с ним присела на диван. Фаусто наклонился к ней и прошептал:

– Ты вольна делать то, что ты хочешь, carina. Хочешь уйти? Иди. Хочешь остаться с нами? Оставайся. Мы можем научить тебя прекрасным вещам… Что до меня, я бы хотел провести с тобой долгие и очень приятные мгновенья… Не забудь, что все это – не более, чем giocco… чем игра… Следует подчиниться общим правилам, если хочешь принять в ней участие, но, пойми, мы играем ради удовольствия.

Он продолжал, еще более понизив голос, Аурелия едва слышала его слова:

– Они слишком серьезно к этому относятся, è vero. Но ты не обязана всему верить. Просто позволь ему объяснить, что лежит в основе нашей веры. Вот увидишь, тебе понравится, и, возможно, сердце твое смягчится.

Он протянул ей пирожное из фиников с фисташками, и Аурелия безропотно приняла угощение из его рук. Слова Фаусто ее успокоили, и она разомлела, ощутив своей голой кожей тепло, исходившее от его тела. Девушка прилегла, опершись спиной на его грудь, прижавшись ягодицами к его животу, с удовольствием уплетая лакомства, которыми он ее угощал, попивая вино из его бокала. Напряжение в зале сменилось благодушием, что было заметно по улыбкам, озарившим лица присутствующих. Фаусто кивнул головой Зевсу, приглашая его продолжить повествование.

– Теперь она готова тебя слушать.

– Задумывалась ли ты когда-нибудь о том, что в этом мире часто происходят страшные события, и это входит в противоречие с тем, что утверждает христианская вера? Как же так получается, что всемилостивейший Бог допускает все эти бесчинства: войны, болезни, человеческую жестокость? Все это подталкивает нас к мысли, что наш мир создан как-то не так, что он – лишь жалкое подобие того, каким он должен быть на самом деле. Но Бог сжалился над человеком и вселил в него частицу божественного света. Именно этот свет мы пытаемся отыскать, освободившись от тесной темницы духа, коей является наше бренное тело.

Аурелия старалась сосредоточиться, чтобы уловить ход мыслей Зевса, но какая-то невидимая сила заставила ее ерзать попой по животу Фаусто, и она почувствовала, как от ее непроизвольных движений твердеет его член.

– Есть два способа освободиться, – продолжал Зевс. – Первый представляет собой строгий аскетизм. Но есть и другой, совершенно противоположный путь, тот, что мы выбрали для себя. Он состоит в том, чтобы отдать свое тело во власть того, что в христианской культуре принято называть грехом.

Ну вот, наконец-то становится интересно, подумала Аурелия, стараясь незаметно раздвинуть ягодицы, чтобы поместить между ними член Фаусто.

– Но мы полагаем, что греха не существует, поэтому ничто не может нас опорочить. Акт любви, в какой бы то ни было форме, даже в той, которую некоторые называют развратом, позволяет нам коснуться божественного света, поскольку так любовь разрушает барьеры, навязанные нам телесной оболочкой.

Пальцы Фаусто, раздвигая лепестки плоти Аурелии, проникли в ее чрево, а когда вслед за пальцами там оказалась твердая головка его члена, ей пришлось кусать себе губы, чтобы не стонать от удовольствия.

– Вот почему мы отвергаем постоянство в отношении партнеров, считая это противоестественным, так как через познание множества тел мы стремимся отыскать Высшее единство.

Член Фаусто плавно вошел в нее с таким утонченным изяществом, что она едва сдержалась, чтобы не вскрикнуть.

– Именно поэтому мы также посвящаем много времени изучению наук об эротике и искусстве любви, так как они, каждое на свой лад, позволяют нам выйти за пределы телесного плена.

Аурелия встретилась взглядом с Софией. Та поглаживала тонкими пальчиками кожуру сочного финика.

– Наконец, по той же причине наши совместные трапезы всегда заканчиваются праздником, который непосвященные называют оргией, – заключил Зевс, откинув свою тунику с чресел, демонстрируя всем потрясающую эрекцию.

15

Девять утра: подъем, купание в море, на завтрак – фрукты, молочные продукты и хлеб.

Десять часов: урок философии.

Полдень: чтение в уединенном месте или в библиотеке.

Час дня: легкий обед всей компанией на террасе виллы Зевса.

С трех до пяти – сиеста.

Пять часов: вечернее купание в море.

Шесть часов вечера – практические занятия: по понедельникам и четвергам – по либертинизму, по вторникам и пятницам – по тантризму, по средам и субботам – по оккультизму; в воскресенье в это время – досуг, свободное времяпрепровождение, приятные развлечения.

Девять часов вечера: совместная трапеза в зале со звездным куполом.

Полночь: ночные забавы с теми, кто претендует на это, в произвольном порядке, без установленной очередности, но таким образом, чтобы никто не проводил ночь в одиночестве. Иначе говоря – свободное времяпрепровождение и приятные развлечения, как и по воскресеньям…

Но сейчас был всего лишь четверг, середина недели, до выходных еще далеко. Аурелия искусала себе все губы, чтобы не закричать. Пощечина была такой силы, что кожа на ее щеке, должно быть, треснула от крепкого удара, как кожура спелого финика от прикосновения ногтем.

Девять утра: подъем, купание в море…

Чтобы не думать о боли, Аурелия стала пересказывать самой себе обязательный распорядок дня, предписанный для нее на острове. После костюмированного бала у Анаис прошел уже месяц, но здесь время не исчислялось оторванными листками календаря. Один день от другого отличался лишь разным набором уроков и практических занятий.

Десять часов – урок философии…

Вдали от развлечений, она быстро усваивала науки. Мужчины поделили между собой занятия по философии, а когда речь шла о воплощении теоретических идей в жизнь, они лишь ассистировали женщинам, которые проводили практические занятия, тренируя тело ученицы.

Полдень…

В этот раз Аурелия не смогла удержаться и вскрикнула, хотя знала, что за каждую жалобу получит дополнительно пять ударов. «Тебе нужно научиться, – говорил ей Бутрос, – подчинять свое тело желаниям господина, убрать заслон, отделяющий удовольствие от страданий. Только так ты сможешь сделать из своей плоти послушный твоему разуму инструмент».

Час дня: обед…

Практические занятия по либертинизму поначалу не вызывали особых сложностей. Ей следовало всего лишь отказаться от своих вкусов и привычек. Но Элен убедила ее в том, что у нее пока нет устойчивых предпочтений, и потому следует воспользоваться тем, что предлагают ей учителя. Поначалу это даже было приятно. Как в детской игре «Я садовником родился…».

Три часа: сиеста…

Даже некоторые формы принуждения, к которым ее постепенно приучали, например, связанные за спиной руки, кляп, стояние на коленях, ей нравились и казались вполне чувственными, так как, лишенная собственной воли, она могла полностью отдаваться ласкам.

Пять часов: купание в море…

Первые шлепки по попе в воде приятно разогревали кожу, хотя ее немного смущало то, что обнаженное тело было совершенно мокрым, но зато она с удовольствием ловила полуоткрытым ртом языки, пальцы, члены, губы.

Шесть часов: практические занятия…

Самой суровой ее учительницей оказалась Элен. Но, странным образом, унижения, которым она подвергала свою ученицу, никогда не были оскорбительными, и, как только уроки заканчивались, Аурелия общалась с ней по-дружески и с такой же нежностью, как и в те времена, когда они жили вместе в Александрии. Барбело обучала ее более нежным приемам, но сама при этом испытывала чувственное удовольствие, не упуская случая безжалостно поддразнивать свою ученицу. Но вот София… Волшебница-София, которая с каждым днем любила ее все сильнее и всегда искала повод, чтобы проводить с нею вместе как можно больше времени, она стала внушать ей с трудом скрываемый ужас.

Девять часов вечера: совместная трапеза…

Как было заведено с первого раза, ей придется явиться обнаженной. Но в этот вечер ее ягодицы, исполосованные вдоль и поперек кровавыми рубцами ярко-фиолетового цвета, спровоцируют, наверное, более похотливые и жестокие страсти, чем накануне. Она опять окажется в самом сердце переплетенных между собой потных гибких тел. Зевс, как обычно, возложит ей руки на голову и опустит перед собой на колени, чтобы она приложилась губами к его концу. София подползет к ней на коленях и будет своим остреньким язычком лизать шрамы, оставшиеся после занятий с Элен. Барбело придумает еще какой-нибудь способ заставить ее стонать от боли, как она делала и раньше, ущипнет за соски, например, или нежно обнимет за плечи, а потом неожиданно вонзит ноготки в нежную кожу. Фаусто прилипнет ртом к ее промежности и будет лобзать до тех пор, пока не встретится с языком Софии, которая с другой стороны будет вылизывать ее между ягодицами… А потом, скорее всего, кто-нибудь залезет к ней в попу. Это будет чей-нибудь член или годмише. Лучше всего, если это будет Бутрос, у него это получается очень нежно, или Фаусто, который умеет так ловко ее подготовить, что она не замечает разницы, каким именно образом он ею овладел – спереди или сзади. Но только бы не женщины – даже София это делала безжалостно, тем более Барбело. Только бы не женщины, с их полированными деревянными или холодными каменными олисбосами…

И, несмотря на все это, она готова была терпеть, и ей даже нравилась неумолимая твердость искусственных фаллосов, которые буравили ее чуть ли не насквозь, пока все внутри не превращалось в пылающую зудящую воронку…

Элен нежно поцеловала свою ученицу в сомкнутые веки и заботливо убрала прядь волос, прилипших к взмокшему лбу. Бутрос удерживал на руках ее почти безжизненное тело, а Элен отвязывала веревки. Он осторожно уложил женщину на шелковые подушки и бережно приложил к ее кровоточащим ранам лечебную мазь. Хотя он действовал с чрезвычайной осторожностью, стараясь не причинять ей боли, Аурелия вздрогнула, как только он прикоснулся к ней, и очнулась.

– Я лишилась чувств?

– Ты потеряла сознание от наслаждения, – подтвердила Элен, гордясь своей ученицей.

Она прилегла рядом с Аурелией, но та недоверчиво качала головой.

– Как? Ты мне не веришь?

Она провела рукой по внутренней стороне ее бедер, коснулась промежности, раздвинула средний и указательный палец и выдавила из вагины тонкую струйку сока.

– Ты испытала оргазм, дорогая. Не знаю, как тебе удается так быстро дойти до экстаза…

Бутрос взял в руки влажные пальцы Элен и коснулся их своими губами, а потом произнес:

– Чувственность у нее в крови…

Затем, распахнув полы домашнего халата, добавил:

– …К тому же у нее одаренный наставник…

Схватив руку Аурелии, он обхватил ею свой напрягшийся от возбуждения член и попросил:

– Поласкай его, любовь моя… Видишь, как он возбудился, когда твоя пышная попка содрогалась под ударами…

Элен снисходительно улыбнулась.

– Пора собираться к обеду, мой милый Бутрос… Не хочешь сберечь силы на ночь?

– Я не прошу о многом, пусть только возьмет в руки мой член… вот так… Сожми его крепче, Аурелия…

Он покачал головой:

– О ля-ля!.. Она совершенно обессилела, она слаба, как котенок… Так не годится…

– Ну так встряхни ее, – посоветовала Элен, пересаживаясь на стул.

– Ты думаешь, я успею?

– У тебя пять минут, не больше. Только не брызни.

– Ты что, за новичка меня принимаешь?

Пожав плечами, Бутрос обнял Аурелию за талию, приподнял и подсунул подушку ей под живот. Она удивленно открыла глаза, когда он погрузился в нее.

– Как же хорошо… очень хорошо… я бы сказал, как мед… как мед… там все плавится. Надо будет пороть ее почаще, эту маленькую шлюху… Ее задница просто создана для порки…

Аурелия задумчиво улыбнулась, разомлев и слушая сладкие речи своего истязателя. Даже если бы у нее хватило сил ласкать его член, она все равно предпочла бы этим вечером отдаться в позе левретки. Так приятнее и не столь утомительно. Ей было безумно приятно ощущать своими воспаленными ягодицами прохладный живот Бутроса…

– В следующий раз секи ее больнее…

Аурелия вяло улыбнулась. Этого она не боялась. Разве что самую малость. Достаточно для того, чтобы испытать оргазм…

16

На горизонте катер рассекал морскую гладь, оставляя за собой пушистый гребень белой пены. Раз в неделю экипаж доставлял на остров запасы провизии, которую подбирали на пирсе слуги Зевса Цивелоса. Их было около дюжины, но они так незаметно осуществляли свою полезную деятельность, что только спустя две недели Аурелия догадалась об их присутствии. Они все жили на северном побережье и передвигались по острову по специальным тропам, чтобы не встречаться ни с кем из гостей хозяина. Уборка комнат проводилась по утрам, когда все были на занятиях. Когда все шли обедать на террасу или, вечером, ужинать в полукруглую залу со звездным куполом, блюда и приборы уже были разложены на столиках… Катер вот-вот исчезнет за горизонтом, и тогда придется идти на урок к Барбело. Аурелия лежала навзничь на гладком теплом камне, склоняющемся в сторону моря, и наслаждалась последними минутами одиночества и ласковым солнцем.

Шрамы, оставшиеся на ее ягодицах от плетки Элен, затянулись и перестали щипать, когда она плавала в соленой воде. Это испытание, которое, кстати, с тех пор больше не повторялось, она выдержала блестяще. Так что ее нежная кожа опять обрела прежнюю бархатистую мягкость. От ежедневных морских процедур она подтянулась, тело окрепло и приобрело плавные очертания. От солнца и соли волосы немного выгорели и стали блестящими и золотистыми. Строгая, почти монашеская дисциплина наложила отпечаток на ее поведение – девушка стала более сдержанна в словах и поступках. Оттого, что ей постоянно приходилось ходить нагишом, она приобрела естественную грацию дикого зверя и изящество в движениях и жестах… Даже не видя свое отражение в зеркалах, Аурелия понимала, что теперь она не просто мила, она превратилась в настоящую красавицу. И эта красота отныне защищала ее от произвола ее хозяев лучше, чем открытое сопротивление.

Сначала они сделали из нее объект для удовлетворения своего удовольствия, но теперь они обращались с ней практически как с равной. Пока еще ее окружение не позволяло ей высказывать собственные пожелания, но оно уже стало интересоваться ее мнением. И не для того, чтобы проверить или подвергнуть очередному испытанию, а для того, чтобы выслушать и услышать. Но Аурелия говорила мало. Мысли сгущались в ее голове как тучи перед бурей, но как только дискуссия принимала бурный характер, тучи рассеивались. Она обнаруживала в своем сознании лишь рваные облачка, но, ощущая электрические импульсы, скапливающиеся в ее теле, не сомневалась, что рано или поздно научится использовать эту энергию, чтобы вызвать бурю.

Наступит время, когда она накопит в себе достаточно необходимых знаний… Все ожидали той минуты, когда, переполненная утехами, спермой, оргазмами, мыслями, она поделится своим содержанием с ними, и они смогут сами испить из ее источника.

Аурелия напрягла свой неглубокий пупочек, потом гениталии, лишенные волосяного покрова благодаря стараниям Софии, которая регулярно с любовью проводила эпиляцию, сконцентрировалась и выпустила из себя струйку соленой воды, излившуюся на теплый камень и оставившую после себя темное пятно прежде, чем испариться. Это Барбело научила ее так использовать внутренние мускулы влагалища. Благодаря этому она теперь умела всосать в чрево воду и выпустить ее сильной струей. Или же вобрать в себя член Фаусто, словно натягивая на руку бархатную перчатку… Вскоре она узнает, как удержать его там так, чтобы он не смог освободиться до тех пор, пока она сама его не отпустит.

Аурелия не испытывала особой симпатии к русоволосой красавице, но, несмотря на это, вынуждена была признать, что от ее уроков больше прока, чем от других. Обтянутые гранатовым шелком стены, ковры и разбросанные на полу подушки цвета фуксии и шафрана; воздух, напоенный ароматами жасмина, сандала, иланг-иланга и других благовоний, которые Барбело втирала в кожу перед уроком, создавали чувственную атмосферу в ее небольшой комнате, а завораживающие звуки индийской музыки в сочетании с благоуханием изысканных пикантных яств, которые они вкушали перед занятием любовью, превращали эти три часа урока с Фаусто и Барбело в настоящий праздник сладострастия…

Величественная и безмятежная наставница встречала ее, восседая в позе лотоса на мягких подушках, ничем не напоминая похотливую фурию ночных оргий. Одетая в шелковое сари, легкий ажурный конец которого был закреплен на плече, открывая обнаженную грудь, безупречными очертаниями напоминающую купола индийских храмов, она проповедовала свое искусство спокойно и неторопливо. Фаусто говорил, что ее низкий, грудной голос «словно льется из поднебесья, с высот Гималаев».

«Тантризм, – объясняла она, – имеет целью восстановить первоначальное единство мира, так как исключительно в дуалистической природе кроется основная причина мирских страданий. Единство же достигается непрерывным совокуплением божественных начал – мужского и женского, Шивы и Шакти. Наша цель – воспроизвести союз этих божеств здесь, на Земле».

Но для того, чтобы достичь совершенства и воплотить согласно ритуалу божественное совокупление, майтхуна, надо было работать, чтобы научиться контролировать дыхание, используя технику праянама, упражняться в разных позах, асанах, долго размышлять о смысле мистических символов, вантров, медитировать и повторять слова специальных песнопений, то есть читать мантры. Аурелия с большой охотой изучала эту дисциплину, с упоением прислушиваясь к новым ощущениям, возникающим у нее во время неподвижного танца верхом на члене Фаусто. Она с удивлением обнаружила, что главной задачей рекомендованных учением Камашастра, подраздела Камасутры, сложных поз, которые на протяжении столетий уточнялись и совершенствовались, является вовсе не постижение разных форм сексуального удовлетворения, а растяжение во времени оргазма у мужчины с целью увеличить силу оргазма для женщины. Она также узнала, что исполняемое по всем правилам ритуальное совокупление не обязательно должно завершиться оргазмом. К своему счастью, она пока не достигла совершенства в этой практике, а посему испытывала глубочайший оргазм во время этих занятий, что приносило ей больше удовлетворения, чем многократные соития во время ночных оргий…

Фаусто лежал на подушках, откинув голову и рассыпав серебристые локоны по бедру Барбело. Когда Аурелия вошла, он ободряюще ей подмигнул, но так, чтобы строгая учительница этого не заметила. Дело в том, что по правилам сговор между партнерами недопустим, ведь тантризм запрещает влечение, основанное на взаимном чувстве. Но Фаусто тайно покровительствовал Аурелии, и между ними с первого дня установились нежные и добросердечные отношения.

Первый час занятий всегда предназначался для разминки и упражнений, направленных на расслабление и постановку правильного дыхания, которые все трое выполняли синхронно, в полной тишине. После этого Аурелия вставала на колени перед наставницей, чтобы выслушать ее инструкции. Но в этот раз Барбело, закрыв глаза, казалось, погрузилась в глубокую медитацию. Фаусто, уставившись в одну точку, хранил молчание. Наконец глубокий голос Барбело нарушил тишину:

– Сегодня я не буду давать тебе наставления… Ты будешь действовать по своему усмотрению. Ты готова?

Аурелия кивнула головой в знак согласия и приняла позу лотоса, усевшись напротив Фаусто, лицом к нему. Барбело встала и скрылась за желтой муслиновой занавеской.

Звучные аккорды ситара заглушили шум волн. Аурелия закрыла глаза и сосредоточилась на звуках музыки. Она открыла их только тогда, когда Фаусто приложил к ее щеке гроздь мускатного винограда. Он протянул ей ягоду, она взяла ее в рот и раздавила, прижав языком к нёбу, смакуя кисловатый вкус и мякоть, наслаждаясь ароматом, и только после этого разжевала и проглотила. В свою очередь она взяла ягодку и вложила в губы Фаусто, не преминув дотронуться пальцем до его языка, чтобы ощутить его влажную теплоту и мягкость.

Так, вкушая из рук спелые фрукты, они приступили к ласкам, таким осторожным, едва ощутимым, сравнимым разве что с прикосновением крыльев бабочки, не отрывая друг от друга взгляда, словно желая загипнотизировать. Их жесты стали плавными и грациозными, как будто они погрузились в воду. Их дыхание выровнялось, согласуясь с ритмом музыки. Постепенно лик Фаусто прояснился, кожа приобрела алый оттенок, он просиял изнутри и стал излучать вокруг себя белое сияние. Оно вытягивалось и расширялось до тех пор, пока не приобрело вид лингама, напряженного фаллоса, на котором женщина должна была сосредоточить свою медитацию. Видение было таким ясным и четким, что Аурелия могла различить мельчайшие детали строения: твердую и блестящую головку члена, нежное утолщение вокруг крайней плоти, синеватую, дрожащую от пульсирующей крови жилку, гладкий ствол со всеми нюансами, нежную бархатистость кожи, тонкой и гладкой, как у лепестка розы, его колебания в такт биению сердца и даже… терпкий и острый запах выступившей на конце первой капли наслаждения.

Глухая волна прокатилась по телу Аурелии, ее охватил трепет, и она, словно сомнамбула, разогнула одну ногу, потом другую и обвила их вокруг чресел Фаусто. Он обхватил ее за талию и опустил. Его лингам сам, без подсказки, нашел раскрывшийся цветок ее йони.

В таком положении они неподвижно замерли, их лица находились в такой близости, что губы почти соприкасались. Она ловила его дыхание и вбирала в себя. Внутренние мышцы ее чрева бережно обхватили член мужчины, и он в ответ осторожно шевелился и чуть заметно проталкивался глубже. Они застыли, покачиваясь, упиваясь взаимным проникновением, постепенно замедляя его, пока их дыхание не остановилось и не наступил долгожданный покой. И тогда волна пульсирующей энергии, как змея, стала медленно подниматься у нее внутри, вдоль спины, от влагалища вверх, к сердцу, к солнечному сплетению, и выше, к горлу и к самому своду черепа. Вот тогда Аурелия догадалась, что в ней проснулась кундалини, сексуальная сила, сосредоточенная в основании позвоночника.

Частое и хриплое дыхание к ним обоим вернулось одновременно, их тела вдруг покрылись испариной. Вокруг головы Фаусто во все стороны распространялось пурпурное сияние, и Аурелии показалось, что она как бы нависла сверху над костром, пламя которого пожирает неподвижный водоворот, а их тела растворяются и исчезают в самом центре его воронки, скованные друг с другом, спаянные воедино, словно какая-то сила их растопила и сплавила, как раскаленное добела железо. Обжигающие языки черного пламени извергались из бездны и там же и исчезали. Аурелия поглотила в своем чреве разбухший до неимоверных размеров член Фаусто и… продолжала втягивать его в себя, словно нанизывая себя на земную ось, чтобы исполнить на нем ритуальный неподвижный танец.

Она сама вырастала, раздувалась, пока не заполнила собой комнату, разрушила стены, став огромной, и покатилась как огненный шар до самого моря, разметала волосы по небосводу, смешав их со звездами, и уперлась ногами в расплавленное ядро планеты.

Крик Фаусто донесся до нее издалека, словно из космоса… Она даже не почувствовала, как он обмяк под ней. Ему пришлось осторожно высвободиться из ее чрева, и только тогда осознание происходящего к ней вернулось, она постепенно поняла, что находится в знакомой комнате с пестрыми подушками, разбросанными на коврах. Она зажмурилась, а когда открыла глаза, с удивлением увидела, какие у нее крошечные ручки. Таким же малюсеньким ей показалось и тело мужчины, распростертого у нее между бедер. Он лежал, обессиленный, с закрытыми глазами, и тяжело дышал. Она дотронулась своей рукой до его маленького тела и удивилась еще больше, почувствовав, как колотится его сердце, будто у испуганной пташки…

Пространство комнаты заполнял красный туман, постепенно рассеивающийся. Барбело заботливо склонилась над мужчиной. Она была очень встревожена. Решительным жестом отстранив Аурелию, она прилегла рядом с Фаусто и прикрыла его своим телом, словно желая согреть и защитить. Наконец и Аурелия забеспокоилась, осознав, что случилось что-то страшное. Она хотела дотронуться до его руки.

– Не прикасайся к нему! – раздался суровый голос наставницы. Ее ледяной взгляд был таким же холодным, как и обессиленная рука Фаусто. – Ты лишила его шакти. Ты забрала у него все, без остатка!

Аурелия вдруг ужасно перепугалась, ощутив, как внутри ее буйствует неимоверная энергия.

Понадобилось больше часа, пока она заново не ощутила, что ее тело принадлежит ей, и по мере того, как бурный поток энергии в ней иссякал, он словно бы перетекал в тело Фаусто.

Когда, наконец, юноша открыл глаза, на лице его появилась слабая улыбка, адресованная Барбело.

– Можно сказать, что мы неудачно сыграли в учеников чародея, cara…

Барбело улыбнулась ему в ответ и вздохнула с облегчением, хотя не хотела показывать виду, что очень напугана.

– Она чуть было не лишила тебя разума. Она могла бы убить тебя.

– Va tutto bene, – с трудом выговорил Фаусто, глотнув вина. – Не волнуйся. Дракон однажды уже чуть не поглотил меня. Ты помнишь?

Барбело кивнула:

– Помню. Со мной.

– Но он меня выплюнул… Но, знаешь…

– Что?

– На этот раз я и сам немного испугался.

– Прости, я виновата. Она еще не была готова.

– Наоборот. Она тебя превзошла.

17

– Она сказала, что ты чуть не убила его? Ах! Вы только подумайте!

София откинула голову назад, встряхнув черными локонами. Потом она склонилась над Аурелией, окутав ее едким ароматом своих духов и коснувшись сосками ее груди.

– Барбело преувеличивает силу своего искусства. Она просто хотела напугать тебя. Ты ей веришь?

– Может быть… Я как будто бы потеряла сознание…

Нежные пальцы Аспик ласково обвились вокруг шеи Аурелии, локтями она придавила ей руки, тяжелыми бедрами налегла на ноги девушки.

– Ты ей веришь? Скажи!

– Но зачем ей меня обманывать?

Пальцы танцовщицы сдавили ей шею.

– Ты ей веришь, любовь моя? – повторяла София, тяжело дыша и еще сильнее сдавливая шею любовницы.

– Ты меня задушишь…

– Отвечай!

Аурелия знала, что сопротивляться бесполезно, так как София была и тяжелее, и сильнее ее. Согнув ногу в колене, она просунула ее между бедер танцовщицы и стала тереться о ее обнаженную вагину. Та выгнула спину, не выпуская, однако, из рук добычу и не прекратив сжимать шею крепкими пальцами.

– Барбело сама тебя боится, моя голубка…

Тонким язычком танцовщица стала вылизывать ей веки.

– …Она боится тебя, потому что знает, что я тебя люблю…

Ее пальцы разжались и соскользнули в солоноватую ямку подмышек.

– …Потому что я сильнее ее…

Внезапно легким движением София свела руки за спиной Аурелии, подхватила ее за талию и приподняла, упершись коленями в пол между ее раздвинутых бедер. Приподняв ее таз, она приникла ртом к ее губам в промежности.

– …Потому что вдвоем мы с тобой сильнее самой природы!

Потом она отпустила Аурелию, и та упала на постель. В зеленых глазах танцовщицы мелькнула тревожная искра, они засветились тусклым светом, как в зеркале стоячей воды на болотах.

– Ты знаешь, что делать.

– София, но я же говорила тебе, что не хочу…

– Ты боишься?

– Нет.

– Значит, ты отказываешься?

Танцовщица встала с постели и направилась к кованому столику на трех ножках, где стояла чаша с горящими угольками, распространяя в комнате чувственный аромат. Она подержала руки, ладонями вниз, высоко над пламенем, затем молниеносным движением провела их прямо сквозь огонь.

– Ты ошибаешься. Только Он может привести нас к Высшему единству.

Аурелия, лежа на постели, задумчиво наблюдала, как по каменной стене высеченного в скале грота, в котором располагалась комната Софии, движется ее тень. Ей вдруг очень захотелось как можно скорее покинуть остров со всеми его обитателями, прекратить эту безумную авантюру, в которую она оказалась вовлечена и которая с каждым днем становилась все опаснее. Накануне ей стало известно, что по непонятной причине ее маленькая киска, ее нежная и влажная плоть обладает фантастической силой, способной убить человека. Она бы хотела забыть об этом, стереть из памяти контакт с полумертвым Фаусто, неприязненное отношение к себе Барбело, а также последующую ночь, которую она провела в одиночестве, так как после ужасного сеанса ее лишили права ужинать с наставниками и делить с ними стол, кров и постель… А впрочем, разве с самого первого дня на острове она не была одинока? Их взаимоотношения с Бутросом и Элен перестали быть столь беззаботными, как в Александрии, когда их связывало общее беззаботное времяпрепровождение. Здесь они были для нее учителями, наставниками. Опьяняющая любовь Софии, когда-то столь желанная, теперь стала в тягость… Даже Зевс, внушавший доверие в саду у Анаис, казавшийся там почитаемым и таким надежным, теперь вселял ужас, так как только он обладал властью отпустить ее на все четыре стороны или оставить на острове. Что же касается Фаусто… мог ли он по-прежнему относиться к ней с искренней симпатией после того, как она причинила ему столько страданий? Что до Барбело, так она и так никогда ее не любила, а после всего случившегося стала злейшим врагом.

Нет, теперь у нее не осталось никого, кому она могла бы довериться и рассказать о своих печалях. Результатом череды испытаний и бесконечных утех Аурелии с шестью ее наставниками стала пропасть, разверзшаяся между ними.

Аспик скрылась в глубине грота, но эхо доносило ее слова.

– Благодаря Ему мистический круг замкнется. Узы, которые связывают тебя со мной, которые соединяют нас с миром, которые позволяют нам преодолевать границы клонящейся к закату Вселенной, чтобы достичь Совершенства…

Аурелия зажала уши ладонями, закрыла глаза, прижала колени к животу. Так, свернувшись клубочком, она смогла избавить себя от причитаний подруги, становившихся все более и более пламенными. Сомнений не оставалось: есть лишь один способ прервать эту нескончаемую череду событий – пойти до конца. Выдержать с блеском все испытания и получить, наконец, аттестат, а с ним обрести свободу.

– Проснись, Аурелия! Открой глаза!

София, стоя у сводчатого входа в грот, торжественно простерла к ней руки.

– Посмотри на Него! Вот воплощение мужского и женского начала бытия!

Нечто блестящее извивалось кольцами в ее руках. София опустилась рядом с ней на постель.

– Я хочу, чтобы мы сделали это сейчас.

Она положила рядом с животом Аурелии длинную, гибкую, извивающуюся кобру. Змея подняла голову, надула капюшон и неподвижным каменным взглядом уставилась на женщину.

– Прикоснись к ней…

Нельзя сказать, что Аурелия испытывала особый страх перед змеями, к тому же София много раз говорила ей, что у этой змеи она удалила ядовитую железу и соответствующие зубы, но она тем не менее долго колебалась, прежде чем решиться дотронуться пальцами до ее холодной чешуйчатой кожи. Змея медленно покачивала своей плоской головой, не сводя с нее глаз.

– Погладь ее, не бойся. Приласкай ее. Она не трогает Избранных…

Кобра постепенно успокоилась и опять свернулась кольцами, пристроившись на теплом животе у женщины.

– Вот видишь! Ты ей понравилась.

Аурелия старалась не дышать, боясь даже шелохнуться, с ужасом наблюдая, как голова змеи шевелилась между ее грудями, с шипением ощупывая раздвоенным язычком нежную кожу вокруг сосков.

– Не противься…

Рука Софии скользнула между бедер Аурелии и осторожно раздвинула их. Почувствовав, как холодный скользкий хвост змеи устремился по лобку, потом в промежность, между нежными лепестками ее розовой плоти, женщина стала кусать себе губы, чтобы не закричать.

– Открой себя, любовь моя…

Казалось, хвост змеи проник в глубину ее чрева, раздвигая плоть, томящуюся от вожделения, истекающую влагой. Так как на самом деле, как это ни странно, ей было удивительно, просто чудовищно приятно. Ее невероятно возбуждала мысль о том, что это существо без конечностей, этот блестящий, длинный и холодный, переливающийся, извивающийся фаллос овладел ею. Он простирался теперь во всю длину от самого рта до матки.

– Он целует тебя… Коснись его губами… Замкни круг!

Аурелия закрыла глаза и, содрогаясь всем телом, отдалась.

Кобра отдыхала, свернувшись кольцами в своей корзине, в глубине грота. Аурелия спала, закутавшись в льняную простынь и повернувшись спиной к огню.

В этот вечер София решила не вести свою голубку на трапезу. Та совершенно обессилела после предыдущего инцидента и после первого сеанса со змеем. Но когда она сообщила Зевсу о том, что они обе не будут присутствовать за ужином, Аспик думала не только о том, чтобы предоставить отдых своей юной любовнице. Она хотела знать, что замышляют другие. А для этого у нее были заготовлены специальные средства.

Она набрала сухой травы и специальных семян в ладонь и бросила в чашу с горящими угольками, отчего пламя вспыхнуло ярче, и над костром стал распространяться едкий дым. Аспик склонилась над ним и сделала глубокий-глубокий вдох.

18

За ужином никто не прикоснулся к блюдам, разложенным на столиках в синие керамические тарелки, они так и остыли нетронутыми. Комната со звездным куполом была пуста, как и терраса виллы. Зевс, Бутрос, Элен и Барбело собрались в подземном бункере, в библиотечном хранилище, высеченном в скале, внутри холма и скрытом от посторонних глаз. Помещение напоминало улей со множеством выбитых в боковых стенах прямоугольных ниш, где хранились старинные книги, манускрипты, свитки папируса и рукописи на пергаменте. Эти ниши поднимались в высоту на шесть метров. Лестницы на колесиках позволяли дотянуться до самых высоких стеллажей. Кроме того, над ними, еще выше метра на два, также прямо в скале, была высечена галерея, опоясывавшая внутренний зал. Ее назначение, судя по всему, было чисто декоративным, так как забраться туда из зала не представлялось возможным, но при желании можно было воспользоваться винтовой лестницей, располагавшейся за перегородкой. Высоко-высоко, на высоте более десяти метров от пола, в центре зала, виднелась застекленная крыша, позволяющая снизу наблюдать ночное небо. Днем она закрывалась тентом из плотного льняного полотна, чтобы защитить манускрипты от яркого средиземноморского солнца.

Четверо Избранных расселись на диванах, расположенных по кругу, по углам персидского ковра. Хотя зал хранилища был подсоединен к электрической сети острова, в этот раз только пламя костра, разведенного в небольшой жаровне, освещало строгие лица собравшихся.

– Ты не рассчитала, Барбело, – вынесла суровое заключение Элен, – ты поторопилась.

– Нет, это она во всем виновата! Это ее ошибка! – возмутилась Барбело.

Зевс поднял руку, чтобы призвать ее к порядку.

– Но ты же – ее наставница, и ты отвечаешь за ее обучение. Тебе придется это признать.

– Пусть так. Но, видимо, я ее недооценила. Или же…

– Или – что? – поинтересовался Бутрос.

– Или же… ей кто-то помог.

– В таком случае, нам следует задавать вопросы Фаусто, – вынес свое решение Зевс.

Барбело встрепенулась, как будто он ударил ее по щеке.

– Фаусто не стал бы рисковать своим рассудком, тем более – своей жизнью только ради того, чтобы дать почувствовать этой маленькой… этой ученице, будто она всесильна!

– Но он ведь влюблен в Аурелию, – как бы невзначай заметил Бутрос, поглаживая свои усы с наигранно равнодушным видом. – Он, наверное, не рассчитал свое старание, желая, чтобы она быстрее продвинулась…

– Тогда зачем он пропустил важные этапы?

Возмущенный тон Барбело, казалось, весьма забавлял Зевса. Ему, по-видимому, нравилось ее подначивать.

– Может быть, он хотел, чтобы Великое Посвящение для нее наступило быстрее… или желал, чтобы мы поскорее ушли, чтобы впоследствии встретиться с ней где-нибудь еще… Кто знает?

– Он, кстати, никогда не одобрял наш метод обучения, – вслух размышляла Элен. – Он не раз говорил мне, что считает его принудительным.

– А ведь он так никогда и не узнал… – сказал Бутрос. – Ведь ты скрыла от него… Не так ли, Барбело?.. Что произошло тогда, в его отсутствие, с нашим предпоследним учеником? Что-то вроде короткого замыкания шакти во время сеанса?

Барбело отвела глаза, встряхнув своими русыми локонами, и отрицательно покачала головой.

– Хочу заметить, что в тот раз инцидент также произошел из-за того, что ты не рассчитала, – напомнила Элен. – Правда, тогда никто из Избранных не пострадал.

– Любой наставник, обучающий тантризму, не застрахован от такого рода ошибок, – защищалась Барбело. – Даже Анаис Кизирьян! Помнишь, твоему отцу пришлось постараться, чтобы замять инцидент, который произошел с этим маленьким Янисом, и он потерпел неудачу. Не так ли, Зевс?

– Джозеф Мизрахи был не последним человеком в Александрии, – с грустью ответил грек, – но мы собрались здесь не для того, чтобы вспоминать старые истории. Нам нужно решить, что нам делать с Аурелией. Если она в самом деле обладает такой силой, которую ты нам описала, и если Фаусто ей не помогал…

– Фаусто тут ни при чем! – негодующе воскликнула Барбело, вскочив со своего места. – Честное слово! Это возмутительно, что вы его подозреваете! Сначала вы считаете, что он слишком слаб для Аурелии, а потом вы вдруг подозреваете его в том, что он задумал некий хитроумный план, чтобы уберечь ее от повторения судьбы Яниса, при том, что он об этом и понятия не имеет…

– У нас и в мыслях не было заставить ее разделить участь Яниса и отца Давида Мизрахи… Ведь правда, Зевс? – встревоженно спросила Элен.

– Нет, конечно, если она добровольно согласится присоединиться к нам, ты же знаешь.

– А если нет?

В бороде грека мелькнула хитрая улыбка, как будто речь шла о каком-то веселом розыгрыше.

– В таком случае, он не рискует перестараться. Нам придется попросить Фаусто… нам посодействовать.

– Он никогда не согласится.

– И я тоже, – холодно заметил Бутрос.

Элен нашла руку своего любовника и невольно вцепилась в нее.

– Нам следует поискать другое решение, в том случае, если она откажется… Потому что я тоже не смогу последовать за тобой, Зевс… И мне кажется, что на Софию тебе тоже не следует особо рассчитывать.

Барбело, едва сдерживая гнев, все это время стояла спиной ко всей компании, но при этих словах она вдруг резко повернулась и воскликнула:

– Я знаю!

– Говори! – сказал Зевс ровным голосом, как будто возражения, высказанные Бутросом и Элен, не имели для него никакого значения.

– Я не разделяю сомнений наших друзей, но если они не готовы избавиться от нее, то существует лишь один надежный способ связать ее с нами. Этот способ сделает ее нашей сообщницей скорее, чем все наши уроки.

Барбело подошла к Зевсу и присела на корточки рядом с ним. Он положил руку ей на плечо и кивком головы предложил ей изложить свою идею.

– Нужно, чтобы Аурелия принесла в жертву кого-нибудь, кто ей дорог. И пусть эта жертва станет для нее условием приобщения к нашему сообществу или обретения свободы.

– Что ты такое говоришь, Барбело! – возмутилась Элен, – Она никогда не пойдет на это!

Русоволосая красавица положила голову на колени Зевсу и продолжала убеждать собравшихся вкрадчивым голосом. Ее воркование производило гипнотическое воздействие.

– Если она овладела могуществом кундалини и чуть не убила Фаусто при этом, то в следующий раз она отважится пойти до конца. Она даже не поймет, в чем дело. К тому же ее можно к этому подтолкнуть…

Зевс взял руку Барбело и положил ее на низ своего живота, где под туникой обозначился восстающий член.

– И кого же ты предлагаешь принести в жертву?

Барбело аккуратно освободила член грека из-под туники.

– Я скажу тебе, негодник…

Она пощекотала языком кончик головки его пениса.

– Тебе нравится, когда я сосу тебя, рассуждая об убийстве? Правда?

Его фаллос напрягся среди густого покрова черных волос, а Барбело обхватила его своими розовыми губами. Зевс положил обе ладони на голову женщины и прижал к себе, чтобы она взяла его в рот целиком.

– Ты истекаешь от желания, я уверен… Разговоры о смерти всегда тебя возбуждают… Если Бутрос возьмет тебя, ты живо нам все скажешь… Бутрос?

Копт поднялся со своего места и послушно встал позади Барбело. Раздвинув полы халата, он стал энергично мастурбировать, чтобы привести свой член в боевую готовность.

– Заставь ее говорить! Вонзи в нее свой жезл!

Бутрос вошел во влажное влагалище Барбело, и та на минуту отпустила член Зевса.

– Ты хочешь знать имя?

– Назови мне его, и ты его получишь…

– Отдай мне Софию! – быстро выговорила она и опять взяла в рот блестящий, покрытый слюной член.

Тут не выдержала Элен. Она вскочила со своего места, схватила подругу Зевса за волосы и, оторвав ее от занятия, повернула к себе лицом.

– Ты с ума сошла! Она же наш друг! Она – Избранная!

Бутрос мгновенно замер, а Зевс громко расхохотался:

– Отпусти ее! Пусть сосет… Разве ты не видишь, что она говорит это просто так, чтобы возбудиться? Иди ко мне и дай мне полизать свою киску…

Видя, что Элен стоит в нерешительности, он добавил:

– Не беспокойся. Я слишком люблю Софию, чтобы принести ее в жертву. И потом, у меня есть идея получше…

19

– Ты готова?

– Готова.

Ее привели с завязанными глазами. Пока Аурелия шла по длинным коридорам, ощущая прохладу, которой дышали стены, она догадалась, что комната высечена в камне и, должно быть, находится внутри скалы.

– Можешь снять повязку.

Шестеро Избранных восседали на диванах, расположенных по кругу в зале, служившем библиотечным хранилищем. Все еще бледный Фаусто дружески улыбнулся, встретившись с ней взглядом. Элен казалась очень встревоженной и время от времени незаметно качала головой, будто хотела предостеречь ее. У Софии в ожидании больших событий искрились и блестели глаза. Бутрос сидел, потупив глаза, словно он избегал встречаться с ней взглядом. Только Барбело и Зевс выглядели невозмутимыми и бесстрастными.

У Аурелии засосало под ложечкой, волосы на затылке зашевелились от дурных предчувствий. Адреналина в крови было предостаточно, и она кожей чувствовала угрозу, проникавшую через застекленную крышу вместе с лучами лунного света и исходящую от тысячи тайных и эротических книг, покоящихся в высеченных в скале ячейках… Опасность витала в воздухе. Но она не должна была показать, как ей страшно. Ни в коем случае!

Пробил роковой час! Она догадалась об этом с самого утра, как только проснулась. Сразу после того, как закончился первый урок, за ней пришла старуха. Она помыла ее, натерла фруктовым воском, замешанным на глине, чтобы удалить волосы с тела, намазала ароматическими маслами, подвела глаза черным карандашом, накрасила рот, соски и интимные губы красной краской… подготовила к последнему ритуальному обряду… Станет ли она его жертвой?

– Ты боишься?

– Нет, – солгала Аурелия, не моргнув и глазом.

– Пей…

Зевс протянул ей кубок из агата. Она приблизилась, взяла кубок из его рук и поднесла к носу, недоверчиво принюхиваясь к содержимому.

– Не бойся, моя голубка, – прошептала София. – Ты же не думаешь, что мы хотим тебя отравить?

Аурелия с сомнением покачала головой.

– Выпей, – настаивала Элен. – Этот напиток поможет тебе расслабиться…

– Она боится, – резко оборвала Барбело. – И вы хотите сделать из нее Избранную? Посмотрите на нее, она даже нам не доверяет.

– Я не боюсь!

Аурелия закрыла глаза, поднесла к губам кубок и одним махом выпила горькое содержимое.

Поначалу ей стало хорошо. Приятное тепло разлилось по всему телу, постепенно скапливаясь внизу живота. Внезапно у нее закружилась голова, да так сильно, что пришлось прилечь на персидский ковер. Потом ей вдруг показалось, что вся кровь прилила к ее клитору, и он разбух до размеров мужского члена. Она раздвинула ноги, чтобы посмотреть, как это выглядит. Нет, она не заметила, чтобы у нее вырос пенис. Если бы у нее был пенис, она бы точно знала, как поступить. Она бы схватила Барбело за талию, развернула к себе и вонзила бы его прямо ей в щель. Она бы заставила ее пищать, как свинью. Но она не могла понять, почему она не видит разбухший член, явственно ощущаемый между ног, почему она не может ухватиться за него. Может быть, ей это снится, и тогда она увидит его, когда проснется? Ах, вот в чем дело, нужно просто подождать, пока он вырастет…

Аурелия удивленно вскрикнула, когда наконец нащупала свой неисправный пенис. Он был какой-то холодный, но все-таки находился на месте. Должно быть, она правильно рассудила: надо было просто немного поспать… Но, по правде говоря, разве это возможно? По-видимому, она видит сон. Или она совершенно пьяна. Ее шестеро приятелей показались ей какими-то расплывчатыми, в каком-то золотистом ореоле… Вот София поднялась со своего места… Она подошла и села на нее сверху. Пенис Аурелии исчез в ее густых черных кудряшках на лобке… Почему же Аурелия ничего не почувствовала, кроме тяжести веса своей подруги? Наверное, ее пенис действительно не совсем в порядке. Но Софии, похоже, он доставил удовольствие. Так же, как и Элен. И Барбело, вставшей на четвереньки, чтобы погрузить устройство в свою вагину…

Но они не задерживались надолго. Достаточно было сделать два-три толчка, как они уходили. Потом по очереди подошли Фаусто и Бутрос. Они брали устройство в рот. Потом к ней приблизился Зевс, и Аурелия вскрикнула от неожиданности и боли, почувствовав на своей щеке одну за другой две увесистых пощечины.

– Проснись же!

Голос Бутроса донесся до нее как будто издалека. Он был похож на жужжание пчел в улье:

– Ты плохо рассчитала состав своего зелья, София. Она ничего не понимает…

Ее спасение зависело теперь от того, как быстро она придет в себя: Аурелия поднялась на локтях, потом встала на ноги. Они дрожали мелкой дрожью. Она посмотрела на свой живот. Ниже пупка покачивался искусственный фаллос, небольшой, но небезобидный.

– Да нет, я все понимаю. Я вас слушаю…

Стены библиотеки ходили ходуном, но сама она твердо стояла на ногах посреди комнаты, на персидском ковре, спиной к жаровне, тепло которой приятно согревало поясницу. Надо было сосредоточиться. Сосредоточиться во что бы то ни стало. Ей на помощь пришли упражнения на правильное дыхание, которым ее научила Барбело. Мало-помалу стены вокруг нее перестали двигаться, а предметы вокруг обрели положенную четкость очертаний.

– Я вас слушаю, – повторила Аурелия твердым голосом.

– Пришло время принять тебя в наши ряды. Ты должна понимать, какие обязательства это на тебя налагает. Ты станешь седьмым членом нашего сообщества. Тебе придется подчиняться нашим правилам, где бы ты ни находилась. И каждый раз, когда тебя вызовут, ты должна будешь явиться. Ты согласна?

Ей ничего не стоило дать слово. Что они могут ей сделать? Как только они отпустят ее, она сбежит от них куда подальше…

– Да.

– Тебя обучили искусству любви, ты познала все науки о любви. Либертинизм научил тебя предаваться своим страстям и получать от этого удовольствие, не отдавая предпочтения ни одной из них. Благодаря тантризму ты научилась управлять скрытой в тебе сексуальной энергией. Ты овладела магией и можешь теперь общаться с невидимыми могущественными силами. Опираясь на философские знания, ты размышляла о тайнах высшей теологии. Теперь ты готова приобщиться к Вездесущему и Всеединому, составными частями которого являются наши тела и души. Веришь ли ты, что смешение мужского и женского начал есть единственно верное учение?

– Да, верю.

– Веришь ли ты, что предаваться сладострастному наслаждению в любой форме означает его сохранение на веки вечные?

– Да, верю.

– Ты готова победить смерть?

– Да.

– Да будет так. В последний раз опустись на колени по принуждению.

Один за другим они подходили и прикладывали свои гениталии ко рту Аурелии. Она глотала сперму мужчин и слизывала выступающий сок у женщин. Каждый из Избранных подолгу наслаждался ею и ждал, пока не наступит оргазм. После этого, прежде чем уступить место следующему, каждый из них произносил вместе с Аурелией ритуальные слова: «Ты и я, мы с тобой Всеедины».

Потом ей опять пришлось выпить горький напиток из агатового кубка. И опять он всколыхнул ее чувства и затуманил разум. Алебастровый фаллос без всякой пользы болтался у нее между ног, тогда как ее влагалище стало гостеприимным приютом для языков и пенисов. Стоя на коленях, она охрипшим от спермы голосом молила своих учителей пощадить ее.

– А как же я? – спросила Барбело, ехидно улыбаясь.

– В самом деле, а как же она?

Барбело подошла к Аурелии и толкнула ее вперед, чтобы заставить девушку опуститься на четвереньки. Она просунула колено между ее ног.

– Она истекает соком! Она хочет мужчину! Надо ей его предо…

Барбело не успела закончить фразу, как Аурелия вскочила, неловко вывернулась и замахнулась кулаком на насмешницу.

– Заткнись, ты! Иначе я тебе врежу как следует!

Фаусто вскочил и встал между ними, чтобы прекратить ссору.

– Calma, calma…

Голос итальянца, как обычно, подействовал на нее умиротворяющее. Она опустила кулаки.

– Ладно, черт побери, не буду… В конце концов, я не против того, чтобы играть в ваши похабные игры, но я не позволю над собой издеваться! Когда все это закончится? Что вам еще от меня нужно?

– Чтобы ты доказала нам, что мы можем позволить тебе уйти, – ответила Барбело, встав подальше, чтобы Аурелия своими кулаками не достала ее.

– Что это значит?

– До сих пор, – вступила Элен, – ты только и делала, что подчинялась нам.

– Так вы же сами об этом просили. Взамен вы занимались моим образованием. Своего рода контракт – разве не так?

– Есть ли у тебя ощущение, что ты усвоила все науки? – задал вопрос Бутрос.

На этот раз Аурелия ответила искренне.

– Да, – призналась она.

– Теперь, – пояснила София, – ты должна доказать нам, что и сама умеешь отдавать приказания.

– После этого ты будешь свободна и сможешь сама выбрать, – сказал Зевс, подводя итог, – уйти… или остаться.

20

Впервые с тех пор, как она попала на остров, Аурелии было позволено прикрыть свое тело. Ее одеждой стал кусок белого льняного полотна, закрепленный на плечах застежками и стянутый вокруг талии шелковой лентой, расшитой золотом, как у древних греков.

Странные ощущения вызывал у нее этот наряд: то ли это стало последствием выпитого горького зелья, то ли отсутствие привычки носить одежду, но каждая клеточка ее кожи, касаясь мягкой льняной ткани, трепетала в ответ, как будто ее щекотали крылышки колибри.

Ее оставили одну в книжном хранилище Зевса, куда раньше не допускали. Она так давно мечтала исследовать его богатства, но теперь уже было поздно, ей было не до того. Она собиралась выдержать последнее испытание и сбежать отсюда как можно скорее. Если, конечно, ей позволят уйти.

В скалистых стенах были высечены семь дверей. Она попробовала открыть каждую, но все они оказались запертыми, кроме той, через которую она вошла. Неужели она может воспользоваться ею, чтобы выйти на свободу? Аурелия сначала хотела так и сделать, но, странное дело, желание доказать этим шести Избранным, что она – не тряпка какая-нибудь и готова выдержать любое испытание, заставило ее отказаться от этого намерения. «Что бы ты ни обнаружила в этом хранилище, – сказал ей Зевс, прежде чем оставил ее в одиночестве, – знай, что ты должна показать себя достойной нашего сообщества. Убеди меня в том, что ты не безропотная рабыня, как большая часть человечества… Докажи мне, что мы правильно сделали, посвятив тебя в наши тайны… Если ты проявишь слабость, значит, мы ошиблись в выборе. Поклянись доказать мне, что имеешь право быть среди Избранных…»

Она поклялась.

Языки пламени в жаровне разом вспыхнули и качнулись в одном направлении. Аурелия отложила книгу, которую листала от скуки, просто так, чтобы не терять даром времени в одиночестве, и обернулась в сторону южной двери. Кто-то с той стороны открывал засов… Она вздрогнула, сердце ушло в пятки, но девушка не тронулась с места. Неосознанный ужас сковал ее члены, и она вжалась в диван, расположенный ближе других к той двери, через которую она вошла.

Страх ее парализовал, она не могла и пальцем пошевелить, в ушах стоял звон от пульсирующей крови. В глубине грота, за открывшейся дверью, в темноте обозначился силуэт, который она не могла не узнать даже в полной темноте.

Давид!

Она бросилась к нему навстречу, но остановилась как вкопанная в двух шагах от мужчины, пригвожденная к месту его суровым отстраненным взглядом, в котором сквозили гнев и недоверие. Слезы брызнули из глаз, она протянула к нему руки. Не сразу, но и Давид устремился к ней, и они бросились друг другу в объятия.

– Давид! О!.. Давид! Зачем ты пришел сюда?

Она невольно стала говорить шепотом, и он ответил ей так же, продолжая крепко прижимать к себе:

– Чтобы увезти тебя отсюда, дурочка. Я и сам не знаю, зачем мне это нужно.

– Это они заставили тебя прийти?

– Нет, не думаю.

– Значит, мы можем уйти? Прямо сейчас?

– Как только наступит рассвет, моя принцесса. Яхта тебя уже ждет.

От наплыва переполняющих ее сильных чувств Аурелия почувствовала, что у нее подкашиваются ноги.

– Что с тобой?

– Ничего страшного… Просто мне надо присесть…

Давид, обхватив ее за талию, помог добраться до ближайшего дивана и присел рядом с ней.

– Как ты меня нашел?

– Сначала мне было все равно, что бы с тобой ни приключилось. Потом я начал беспокоиться. Я разыскивал тебя повсюду, в отеле «Сесиль», на вилле Софии, у Элен и, в конце концов, у Анаис. Она-то мне и сказала, что ты, по всей вероятности, вернулась в Европу. Ты ведь никогда не говорила мне, откуда ты приехала, поэтому я и представить себе не мог, где тебя искать. Но когда моя мать стала расспрашивать о тебе, только тогда я понял, в чем дело.

– Твоя мать? Но почему?

– Ты помнишь, что она тебе говорила о древних культах, о сектах? Она хотела тебя предостеречь… Но когда я попытался узнать у нее подробности, она не захотела мне ничего рассказывать. Тогда я вспомнил об Анаис, уж она-то все знает о прошлом этого города…

– Это она сказала тебе, где меня найти?

– Не сразу… Но вчера она сама позвонила мне и сказала, что мне следует поторопиться, если я хочу тебя отыскать.

– Ты взял яхту напрокат?

– Откуда у меня на это деньги? Нет… но все как-то само собой сложилось. Я отправился в яхт-клуб к своему другу, чтобы попросить его отвезти меня на остров, но там неожиданно ко мне обратился какой-то грек… Он сказал, что давно рассчитывал на нашу встречу и у него есть ко мне разговор. Оказывается, он и сам как раз собирался порыбачить неподалеку от этих мест. Мне это показалось подозрительным, но у меня не было другой возможности добраться до тебя. Вот я и согласился…

– Вы всю ночь мокли на яхте в бухте?

– Нет. Сам Цивелос вышел на берег нас встречать. Мы даже пообедали на яхте вместе с ним.

Беспокойство закралось в душу Аурелии:

– Они с этим греком в сговоре?

– По правде говоря, я так не думаю.

– Хочется надеяться, что ты не ошибаешься…

Она сжала руку Давида. Он, сам того не желая, сам попался в ловушку Избранных. Этот таинственный грек на яхте, разумеется, их сообщник. Равно как и Анаис. Но как ему все это объяснить, не вдаваясь в подробности, не раскрывая истинной причины его появления на острове?

Аурелия сама легко бы нарушила клятву, данную Зевсу. Но разве мог он предоставить ей такую возможность? Теперь Давид, как и она сама, оказался в полном распоряжении этих Избранных. Если девушка нарушит данное им слово, разве не рискует она в таком случае свободой своего друга, да и своей собственной? Им бы ничего не стоило запереть их обоих на этом острове и никуда не выпускать.

До сего дня все эти игры напоминали, как ни странно это звучит, неприличные детские шалости. Но ведь дети, оставшись без присмотра, могут заиграться и совершить непоправимые ошибки.

Аурелия едва удержалась от того, чтобы броситься к открытой двери на свободу. Но в тот момент, когда она уже собиралась все рассказать Давиду, таинственный шепот, прозвучавший где-то совсем рядом, заставил их обоих вздрогнуть от неожиданности. Они даже обернулись, чтобы посмотреть, откуда он прозвучал:

– Аурелия! Не забудь, ты же обещала…

Они посмотрели наверх, и им обоим показалось, что они заметили мелькнувшие в потолочном отверстии бледные тени.

– Это – акустический эффект, – прошептал Давид, склонившись к самому уху Аурелии, – оттуда, сверху, они слышат, о чем мы тут с тобой говорим, так же хорошо, как мы слышим их шепот…

Помолчав, он добавил:

– А о каком обещании идет речь?

Вместо ответа Аурелия крепче сжала руку музыканта. Она перебирала в уме все возможные способы уйти от выполнения данных им обещаний, но все напрасно, она не видела другого способа уйти отсюда, кроме как выдержать последний экзамен. Но если раньше она мечтала заполучить Давида, готового исполнять ее малейшие прихоти, то теперь ей претила сама мысль о том, чтобы заставить своего друга идти у нее на поводу ради забавы Избранных. Это похоже на насилие. Нет, она не такая, как они. Никогда она не будет получать удовольствие от такого принуждения! Она не сможет подчинить себе человека, который пришел к ней на помощь, который любит ее настолько, что пошел на такой риск!

Аурелия не знала, что предпринять в такой ситуации, и замерла в нерешительности, вцепившись в руку Давида, невольно изо всей силы вонзив ногти в его ладонь. А он не убирал руку, внимательно глядя на нее своими глазами цвета крепкого кофе, которые так восхитили ее в первую встречу на набережной Корниш, сто лет тому назад… Ей вдруг вспомнилось, как она бродила по городу в поисках своего прекрасного незнакомца, как подолгу стояла напротив его ветхого дома…

– Что это за история с обещанием? Расскажи…

Она склонила голову, не в силах вымолвить ни слова. Не дождавшись ответа, Давид высвободил свою руку и встал:

– Если хочешь позабавиться со своими друзьями, то я пойду. Выкручивайся сама.

Его голос стал резким, насмешливым, как тогда, когда он старательно избегал с ней встреч. Она вспоминала также, какой стыд она испытала, когда он оставил ее в притоне у Мустафы, вспомнила унижения, которым подвергала себя, предлагая другим свое тело и свою любовь…

Он – такой же, как и они. Такой же, как эти Избранные. Сам себе хозяин: захочет – возьмет, захочет – откажется. А что, если они все заодно? Что, если они опять играют с ней, заманив в этот колодец и подглядывая за ней в эту самую минуту? Они с самого начала издевались над ней!

Давид в это время ходил по кругу, пробуя открыть каждую из семи дверей. Напрасно. Они все были заперты. И тогда она горько рассмеялась. Теперь он увидит! Все они увидят! Она встала.

– Вот видишь, – сказала она твердым голосом, – мне не позволят развлекаться в одиночестве. Тебе придется остаться.

Давид покачал головой.

– Да, в самом деле. А во что мы играем?

Аурелия расстегнула застежки, удерживающие ее тунику на плечах.

– Догадываешься?

Она развязала пояс, и белоснежное льняное покрывало соскользнуло к ее ногам. В самом деле, она чувствовала себя более уверенно и сама себе казалась красивее, оставшись без одежды. На этот раз он не посмеет отвергнуть ее…

Давид наблюдал за ней с иронической усмешкой на губах, скрестив на груди руки. Он едва заметно вздрогнул, услышав голос Элен, доносящийся сверху.

– Итак? Чего же ты ждешь, Аурелия? Покажи нам, на что ты способна!

Аурелия сделала шаг навстречу Давиду. Она хотела показать, что достойна Элен.

– Сними с себя одежду!

– Ты в самом деле этого хочешь?

Аурелия на секунду задумалась, но голос Элен подстегнул ее решимость:

– Заставь его подчиниться!

– Раздевайся! – уверенно повторила Аурелия.

Давид, пожав плечами, стал расстегивать пуговицы на рубашке. Аурелия победно усмехнулась.

– Ну вот! Стоило чуть поднажать, – прошипела Барбело.

Аурелия подняла голову. На балюстраде над книжным хранилищем шесть пар глаз жадно наблюдали за происходящим.

– Теперь брюки!

Давид расстегнул ремень, ширинку. Брюки упали на пол, он отшвырнул их ногой. Аурелия подумала, что впервые видит его голые ноги. У него были красивые ноги, ровные, прямые, как у женщины. Животик лишь слегка выдавался вперед, как раз в той мере, чтобы возбудить желание вонзить в него свои ноготки… На нем больше ничего не осталось, кроме хлопчатобумажных белых трусов, в которых мрачно покоился поникший член.

– Смотри-ка, он не встает, – раздался сверху едкий голос Барбело, – это для тебя плохой знак!

Аурелия повернула к ней свое лицо и крикнула:

– Подожди! Вот увидишь!

Она приблизилась к Давиду почти вплотную и крикнула ему в лицо, указывая на диван:

– Туда! На колени!

Он повиновался, но в его взгляде сквозило столько презрения, что у нее кровь застыла в жилах. Если бы только он возжелал ее… А у нее желание вспыхнуло с новой силой. В этот раз ему придется заняться с ней любовью… и тем хуже для зрителей, тем хуже… Она должна возбудить его… У нее получится…

Аурелия опустилась на колени рядом с Давидом и робко дотронулась рукой до его груди. Потом прикоснулась губами к его шелковистой коже и стала жадно его целовать, лизать, нежно покусывать. Он схватил ее за плечи, и она почувствовала на волосах его жаркое дыхание.

– Аурелия… Аурелия, послушай меня! – шептал он.

Злобные крики женщин с балюстрады почти заглушили голос пианиста.

– Ну что, голубки! Вы так и будете ворковать всю ночь?

– Достань его член!

– Соси его!

– Покажи ему, как это делается!

– Кусай его! Он это любит!

Он изо всех сил прижал ее к своей груди.

– Аурелия! Черт возьми! Очнись! Прекрати это безобразие! Уйдем отсюда!

Она чувствовала, как от страха колотится сердце Давида. На мгновенье ее это даже обрадовало. Он полностью в ее власти.

– Держу пари, что тебе не удастся его возбудить!

– Да он слабак!

– Просто педик!

– Заставь его лизать тебя!

Давид все еще крепко держал ее за плечи. Он был сильнее ее. Встряхнув хорошенько девушку, он заставил ее выслушать себя:

– Аурелия! Не слушай их! Разве ты не видишь, что они издеваются над тобой?

Голоса женщин стали пронзительными, истеричными, злыми.

– Оторви у него член!

– Расправься с ним!

– Чего ты боишься?

– Аурелия, нам надо бежать! Если ты ничего не сделаешь, они спустятся сюда, вниз!

Она замотала головой, будто отгоняя невидимый рой пчел.

– Нет… нет!

– Они уже спускаются, Аурелия!

– Ты тряпка, Аурелия! Тряпка! Тряпка!

– Ты не справишься сама! Помочь тебе?

– Ты что, не понимаешь? Они нас убьют! Они убьют нас обоих! Они убьют нас!

Аурелия мотала головой как обезумевшая.

– Нет… нет! Замолчите!

Невидимая сила вырвала ее из объятий Давида и швырнула на диван, она упала навзничь. Схватившись за подушки, чтобы подняться, она случайно наткнулась рукой на книгу, которую листала от нечего делать перед появлением Давида. Она невольно ухватилась за нее, не представляя себе, зачем это нужно. Но когда ее глаза встретились со взглядом Давида и он незаметно кивнул в сторону жаровни, ее осенило.

Высушенные временем и сухим ветром пустыни страницы вспыхнули молниеносно, и пламя вознеслось к куполу хранилища. При этом с балюстрады доносились улюлюканье и дикие завывания.

Давид бросился к ячейкам и вернулся с охапкой книг и свитков. Не теряя времени, он и их бросил в огонь. Аурелия вскоре очнулась от оцепенения и стала помогать ему. Вопли и крики, доносящиеся с галереи, стали просто ужасающими, однако языки пламени, вздымающиеся все выше и выше, и дым, заполнивший помещение, мешали разглядеть, что происходит с Избранными.

Когда в огонь попала очередная порция манускриптов, жаровня рухнула на пол, а Аурелия все бросала и бросала в костер книги, папирусы и все, что попадалось под руку, до тех пор, пока пламя не перекинулось на один из диванов…

Сквозь пламя и дым уже невозможно было разглядеть ни людей, ни предметы, находящиеся в хранилище, но Давид продолжал безумное аутодафе. Языки огня лизали перегородки, они почти уже добрались до ячеек с бесценными древними манускриптами.

– Прекратите!

Открылась одна из дверей, и в проеме обозначился силуэт Зевса Цивелоса. Он бросился к Давиду, но тот ловко увернулся от него.

– Аурелия! К двери!

Зевс схватил с пола тяжелый персидский ковер и пытался погасить разбушевавшееся пламя. Давид ухватил Аурелию за руку и тянул ее к открытой двери, надеясь выбраться из библиотеки. Они выскочили в коридор, но он разделялся на два прохода, что на секунду заставило беглецов остановиться в нерешительности. Но когда слева показалась русая шевелюра Барбело, они не растерялись и бросились в правый проход. В полной темноте, натыкаясь на стены, спотыкаясь о неровности пола, они не могли продвигаться быстро. Сколько метров еще надо пройти, чтобы выбраться на свежий воздух? Аурелия надышалась дымом, и ее обожженные легкие при каждом вдохе причиняли ей неимоверную боль; глаза слезились, она почти ничего не видела, но, опираясь на руку Давида, старалась не отставать от него…

Что это? Она прислушалась, но не смогла определить, слышит ли она биение собственного сердца или чьи-то шаги у себя за спиной. Ей показалось, что она чувствует на затылке чье-то жаркое дыхание, что она улавливает вопли разъяренных фурий, бросившихся за ними в погоню…

Наконец вдалеке показался проблеск ночного неба. Они почти уже выбрались…

Вдруг Давид резко остановился, удерживая Аурелию у себя за спиной. На фоне синеющего впереди выхода из подземелья показался хрупкий силуэт. Даже в темноте было ясно, что это – женщина с копной черных волнистых волос и светящимися в темноте глазами.

Хотя черты ее лица разглядеть было невозможно, но ее злобное, хриплое дыхание слышалось вполне отчетливо. Несмотря на то что в руках у нее не было никакого оружия, она всем своим видом внушала не меньший страх, чем змея, имя которой она носила.

– София?

На секунду Аурелии показалось, что она сможет убедить свою любовницу пропустить их, но фурия, выпустив когти, набросилась на Давида с такой яростью, что и речи не могло быть ни о какой пощаде, тем более о любви. Аурелия с ужасом наблюдала, как она вцепилась в мужчину с дикими воплями, повалила его на землю и стала душить, обхватив ногами за шею. Аурелия тут же набросилась на нее сверху, схватила за волосы, чтобы оттащить ее или, по крайней мере, заставить выпустить свою добычу. Но София не собиралась отступать, она пыталась рукой дотянуться до подруги и расцарапать ей лицо, но женщина увернулась и коленом ударила любовницу по пояснице. София охнула, но не отпустила Давида, хотя ей пришлось от боли ослабить свою хватку. Вторым пинком Аурелия повалила Аспик вперед, и Давиду удалось выскользнуть из-под нее. Однако в тот момент, когда он поднялся, София ударила его по ногам, и он снова упал, потеряв равновесие. Аурелия кинулась на разбушевавшуюся фурию и всем телом прижала ее к земле, чтобы помешать ей встать и вновь наброситься на Давида.

Они сцепились, катаясь по полу, в пыли, пока танцовщица не укусила своими острыми зубами нежную грудь соперницы. Аурелия от страшной боли выпустила ее и тут же почувствовала, как ей в шею впились ее острые ногти.

– Давид! – хрипло взывала она о помощи.

Но к этому времени из подземной галереи выскочили обезумевшие от ярости Элен и Барбело. Они обе сразу набросились на пианиста, словно изголодавшиеся вампирши, жаждущие свежей крови. Заметив это, Аурелия от отчаяния с такой силой дернула Софию за волосы, что солидный клок черных волос остался у нее в руке. Аспик, издав вопль смертельно раненного зверя, отпустила свою добычу. Аурелия, воспользовавшись этим, набросилась на двух женщин, одолевающих Давида, но те, казалось, были настолько озлоблены на свою жертву, что не замечали ни ударов, которыми их с ожесточением осыпала Аурелия, ни даже того, как она в ярости царапала их и кусала…

Вдруг кто-то сильной рукой отодвинул Аурелию в сторону. Она обернулась, готовая дать отпор новому обидчику, но Фаусто в это время набросился на Барбело и оторвал ее от Давида… Тогда Аурелия вцепилась в Элен и стала тянуть ее назад, упираясь ногами в пол, до тех пор, пока та не уступила… Как только удалось избавить Давида от этих взбесившихся ведьм, Аурелия помогла ему подняться, но он едва держался на ногах от испытанных потрясений. Тогда она обхватила его за талию и тащила до тех пор, пока они не вышли на берег. По тропинке, идущей под уклон, которая вела прямо к бухте, он уже смог идти самостоятельно.

Там, позади, они оставили Фаусто, продолжавшего героическую борьбу с тремя разъяренными фуриями. Но Аурелия не могла бросить его на произвол судьбы.

– Давид, ты сможешь сам добраться до яхты?

Он кивнул, хотя, судя по всему, не совсем понял, о чем идет речь.

– Тогда иди, я тебя догоню.

В глазах пианиста мелькнуло недоумение, поскольку он ни за что не хотел расставаться с девушкой после только что пережитой схватки.

– Нет!

– Иди, иди! Тебе надо торопиться. А я должна помочь Фаусто.

Теперь Давид полностью пришел в себя и решительно заявил:

– Я пойду с тобой.

Первый камень попал точно в цель, поразив Элен в основание черепа. Второй лишь слегка оцарапал кожу на виске Софии, но третий сразил и ее. Она растянулась на полу пещеры, как марионетка, у которой разом оборвались все веревочки, ведущие к кукловоду. Барбело не участвовала в драке, она не смогла поднять руку на своего любовника. Она так и застыла, прижавшись к скалистой стене галереи, трепеща от негодования, глядя на происходящее глазами, полными ужаса и сострадания… Фаусто, поднявшись на ноги, хотел было броситься к ней, но Аурелия положила руку ему на плечо:

– Мы уходим. Ты с нами?

Он покачал головой:

– Я не могу оставить тут Барбело.

– Но ты же рискуешь!

– Я так не думаю. Уходите, пока другие не подоспели… Уходите!

Красное зарево поднималось над вершиной скалистого холма, словно в центре его находилось жерло вулкана. Застекленная крыша хранилища древних книг лопнула при пожаре от высокой температуры, и огненные языки и искры вырывались к ночному небу. Никто не преследовал беглецов. У Аурелии вдруг возникла уверенность, что Зевс больше не станет чинить им препятствий, что он там, в своей библиотеке, со своими бесценными книгами… Она повернулась к Давиду, простиравшему к ней руки. Поддерживая друг друга, они спустились по извилистой тропинке к прибрежной полосе, петляя между белыми кабинками.

На берегу суетились какие-то люди, бросая швартовые на яхту «Зодиак», притягивая ее к пирсу. Аурелия крепче сжала руку Давида. Они двинулись к яхте, она – исцарапанная, совсем голая, он – окровавленный, в рваных трусах. Слуги Зевса Цивелоса молча расступились перед ними.

На пирсе их ожидал человек.

Он был с оружием.

И с усами. Черными, густыми усами, какие встречаются у тысяч и тысяч мужчин на Средиземноморье. Но эти усы Аурелия узнала бы среди всех.

Они принадлежали тому, кто неотступно следовал за ней по пятам с тех пор, как она поднялась на борт «Adriatic Queen» в Венеции.

То были усы ее ангела-хранителя.

21

Аурелия внимательно всматривалась в зеркало, словно надеясь разглядеть что-то, что пряталось за ее отражением, с другой стороны.

Но отражение показывало ей только линялое покрывало из дешевой ткани в цветочек, потрескавшийся умывальник со следами ржавчины, столик у изголовья, прожженный в некоторых местах окурками, пожелтевшие обои, пустой шифоньер с кривыми вешалками и потертый ковер, лишенный каких-либо признаков ухода… И еще биде.

И Аурелию. Аурелию в блестящем шелковом платье, расшитом цветами, похожем на то, что она оставила, покидая той весной Венецию, впрочем…

Когда-то муж считал ее святой. После того, как она какое-то время вела распутный образ жизни – разве не проституцией под видом культовых обрядов она занималась там, на острове? – у нее возникло странное ощущение, что она, в самом деле, в какой-то мере приблизилась к святости.

Как будто другая женщина надела на себя ее кожу. И эта женщина, образ мыслей которой и причины ее поступков не всегда были ей понятны, все-таки нравилась ей куда больше, чем прежняя Аурелия. Этой женщине никто и никогда больше не сможет навязывать свою волю, даже если ей придется предпочесть одиночество ради свободы.

Но в то же время, и Аурелия это знала наверняка, эта женщина никогда не останется совсем одна. Теперь у нее есть друг. Конечно, они никогда не встретятся в Александрии – этот город оставил ей столько сумбурных воспоминаний, что ей вряд ли захочется когда-либо туда возвращаться… Но Давид обещал навестить ее там, где она намерена поселиться. Ради этого он предусмотрел в своем расписании ближайшей зимой небольшое турне с концертами по Европе. К счастью, его руки, драгоценные руки пианиста, в ту ночь не пострадали. Тогда же, как только они оказались на борту яхты, Аурелия первым делом убедилась в том, что они целы и невредимы. Давид немало удивился такому проявлению чувств. Он отметил, что никогда раньше она не проявляла по отношению к нему подобной заботы. Его особенно поразило то, что девушка беспокоилась о нем именно как о человеке, а не переживала, как он выразился, словно капризный ребенок из-за игрушки, с которой ему не дают поиграть. Это она восприняла больнее, чем укусы и царапины Софии, хотя и простила ей все прошлые прегрешения…

Потом события развивались стремительно. Ангел-хранитель к тому времени уладил все ее дела в «Сесиль», по возвращении он отвез ее к знакомому врачу, который не стал бы болтать лишнего, чтобы убедиться, что ее раны и повреждения не опасны для здоровья, а потом – сразу в аэропорт, чтобы успеть к первому рейсу в Каир. Она простилась с Давидом у трапа самолета. Несмотря на раннее утро, ветер, трепавший широкие листья пальм, был жарким, удушающим. На верхней ступеньке, прежде чем войти в салон, она обернулась и напоследок вдохнула полной грудью пропитанный пылью и насыщенный керосиновыми парами воздух Александрии.

Ангел-хранитель доставил ее в Венецию живой и здоровой. Потом он ее покинул. Его контракт на этом благополучно завершился. Контракт, который он подписал с ее мужем, Андреа. Это он, ее венецианский принц, поручил ему охранять ее…

Она могла бы уехать куда угодно, могла бы вернуться во Францию или продолжать путешествовать. Листок бумаги, который усатый ангел передал ей на прощанье, позволил бы ей жить припеваючи в любом уголке мира. Так как на нем был записан номер открытого счета в швейцарском банке. Аурелия навела справки – счет был вполне солидным.

Но она предпочла вернуться в Венецию. Сюда, в эту комнату, где она видит в зеркале, как красивая молодая женщина не спеша снимает с себя платье и обнажает прекрасное тело с янтарной кожей, украшенное кружевами цвета слоновой кости, скрывающими следы недавнего побоища…

Спокойно, не торопясь, она присела на биде…

Когда он войдет, она не сразу к нему обернется. Он подойдет ближе. Возможно, положит руку ей на голову. Тогда она встанет и примет своего мужа. В той самой комнатке, в жалком борделе, где когда-то подглядывала за ним, находясь по другую сторону зеркала.

Content

Эммануэль Арсан
Эммануэль. Мадам как яблоко и мед

Часть первая

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Часть вторая

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21