Марина Серова

Страсти оперной дивы

© Серова М., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

* * *

1

– Измайлова приезжает… – мечтательно говорила тетя Мила, глядя в газету.

После завтрака она отправилась «побродить» и на этот раз вместо зелени и фруктов вернулась с уловом свежей прессы.

– Кто? – небрежно переспросила я.

– Ну как же! Как же можно не знать?! Самая знаменитая наша землячка.

– Правда? И чем она знаменита?

– Евгения, это невыносимо! До такой степени не интересоваться земляками… Изольда Измайлова, всероссийская… почти мировая знаменитость. Она исполняет романсы и…

– Романсы? Какая скука…

– Евгения!!

– Все-все, тетушка, молчу. Романсы – это круто.

– Вот именно – круто. Никто не делает этого так, как она. Сохраняя весь колорит старинной музыки, придать произведению современный, живой и динамичный характер, исполнить его так, что в восторге – все до единого, и стар и млад… Необычайно талантливая женщина! Ее стилизации изумительны, и представь – она все делает сама. Плюс постоянные гастроли. Как только успевает…

Прочувствованная речь тетушки яснее ясного намекала на то, что, если я принесу в клювике билетик на концерт этой Изольды, счастью ее не будет предела.

Что ж, нужно попробовать. Если тетя Мила такая фанатка этой певицы, почему бы не порадовать ее? Кто там у меня есть из этой сферы в друзьях?

Я взяла трубку, чтобы просмотреть список контактов, но не успела. Экран загорелся, и раздался звонок. Номер был незнакомым, и я ответила несколько настороженно:

– Алло?

– Э-э-э… добрый день, – послышался приятный баритон. – Это Евгения… Евгения Охотникова?

– Да, слушаю вас.

– Вас беспокоят из оперного театра. Я…

– Откуда?! – Изумлению моему не было предела.

– Из оперного театра, – повторил баритон. – Я – администратор. У меня к вам… дело. Видите ли… скоро в Тарасов приезжает Изольда Измайлова, довольно знаменитая певица, и одно из ее требований – предоставление телохранителя. Театр не располагает такими штатными единицами; признаюсь, вначале я даже несколько растерялся… Но потом навел справки… В общем, знакомые помогли. Порасспросили в нужных кругах, и вот в результате у меня оказался ваш номер. Как вы отнесетесь к предложению провести несколько дней в обществе капризной звезды?

Баритон пытался шутить, но в интонациях слышалось беспокойство, похоже, он и правда боялся, что я могу отказать. Он ведь не знал, какой это шанс для тети Милы.

– Отнесусь с удовольствием! – бодро проговорила я, уже прикидывая в уме, какие места забронировать мне в виде бонуса для тети и ее подруг.

– Уф-ф… – облегченно выдохнул баритон. – Просто гора с плеч! Вы не представляете… Да, кстати, я не представился – Иосиф Вениаминович… Иосиф Вениаминович Рацкевич.

– Очень приятно.

– Так вот, вы не представляете, Евгения, как я намучился с этими поисками! Кого искать? Где? Обычных охранников из магазина? Но это совсем другая специфика… Да и к тому же… кто их знает, как их там воспитывали. А Измайлова – дива с характером, знает себе цену. Ну, то есть… я хотел сказать…

Баритон снова зазвучал испуганно, и я поспешила ему помочь:

– Вы хотели сказать, что у звезд свои причуды, правильно?

– Ну, в общем… да. Но вы…

– Но я не вижу в этом ничего страшного. В конце концов, ведь не на всю жизнь буду я к ней приставлена…

– О, нет-нет! Конечно же нет! Гастроли продлятся всего неделю. День приезда, репетиция, четыре концерта и отъезд. – Баритон пытался звучать бодро, но интонации выдавали мысль – «как бы самому выдержать».

– Ну вот и прекрасно, – все так же радостно и ободряюще проговорила я. – Неделя – пустяки. Как-нибудь выдержу.

– Очень хорошо! Отлично! Вы просто освободили меня сейчас от огромнейшей головной боли. Когда вы сможете подъехать, чтобы заключить договор?

Мы договорились с испуганным администратором, что подъеду я завтра утром, после чего с чувством глубокого удовлетворения я нажала на сброс, радуясь, что уже не придется никого искать. Удача сама плыла в руки.

– Ну, тетя Мила, пляши!

– Что такое? Новый клиент? Это по работе тебе сейчас звонили? Не знаю, чему мне радоваться. Такая работа…

– Такая работа – самый короткий путь в первый ряд на концерт твоей любимой певицы.

– Как это?

– А вот так! Знаешь, кто мне сейчас звонил? Администратор из оперного театра…

– Подожди… там ведь как раз будут проходить выступления…

– Вот именно! И чтобы все прошло без сучка и задоринки, твоя дива желает, чтобы ее личную безопасность обеспечивал опытный специалист. То есть – я.

– Ах, Женечка… – От радости тетя не находила слов. – Это такое… это такой… это такая удача! Я просто… просто поверить не могу. Но как же… почему они обратились именно к тебе? Это ведь… это настоящий эксклюзив. Эксклюзивный случай…

– Иосиф Вениаминович сказал, что вышел на меня через каких-то знакомых в «нужных кругах».

– Кто? Какой еще Вениаминович? Кто это?

– Администратор. Тот самый, с которым я сейчас разговаривала. По-видимому, он занимается всеми организационными вопросами гастролей, вот и мучается, бедный. Завтра я еду подписывать договор и, так уж и быть, выговорю для тебя местечко в первом ряду.

– Ах, Женечка… Я просто поверить не могу! Сидеть практически рядом со сценой на концерте самой Измайловой! Там билеты в первый ряд, наверное, неимоверных денег стоят… Кстати, а ты не могла бы… раз уж у нас появилась такая исключительная возможность… нельзя ли будет договориться… по поводу…

Тетя все мялась, изображая деликатность, но я уже давно поняла, о чем сейчас пойдет речь. Конечно, она не захочет, чтобы такой «эксклюзивный» случай касался только нас двоих и чтобы ей даже не удалось похвастаться перед подругами тем, что она в качестве vip-персоны оказалась в первом ряду. Нет-нет, ни за что. Нужно будет рассказать об этом всем, кому только можно, и для достоверности прихватить с собой «свидетеля». Кстати, заодно и неограниченные «наши» возможности продемонстрировать. Вот, мол, – на кого укажем, того и пропустят.

– Соня… Сонечка Шнейдер… она такая поклонница Измайловой… Нельзя ли и для нее как-нибудь тоже… местечко.

– Конечно, тетя Мила, я постараюсь договориться. Даже если администратор начнет возражать, я ведь, в конце концов, буду общаться с самой Измайловой, а уж она-то, надеюсь, вправе распоряжаться местами на своих концертах.

– Ах, Женечка… Это было бы просто великолепно! Действительно, ты будешь общаться с самой Измайловой, – говорила тетя, делая ударение на слове «самой» и придавая моим словам несколько иной смысл, который я, собственно, в них не вкладывала. – Наверное, мы даже сможем получить автограф… Нужно будет что-нибудь… фотографию или что-то… что-то подготовить…

– Можно распечатать из Интернета.

– Да… да, пожалуй…

Все в том же настроении рассеянной мечтательности тетя Мила начала просматривать сайты, посвященные нашей знаменитой землячке, а я занялась размышлениями о том, как бы мне так поймать момент, чтобы намекнуть любимой тетушке, что моя столь не любимая ею работа тоже иногда приносит свои приятные плоды.

«Надо будет вместе с автографом мыслишку эту ей подбросить, – наконец нашла я решение. – Авось и поуменьшится нотаций по поводу моей невозможной профессии».

Особо чрезвычайных ситуаций я здесь не предполагала и предстоящую мне неделю «работы» воспринимала скорее как занимательную экскурсию в загадочный мир богемы. Навряд ли там ждали меня серьезные опасности и смертельный риск.

Впрочем, как знать… Наверное, тоже бывает по-разному.

Тут я вспомнила, что на эту тему есть отличный, ставший уже классикой фильм с очаровательной, тогда еще молодой и свободной от вредных привычек Уитни Хьюстон, и решила, что на сон грядущий мне не помешает немного романтики и ностальгии.

Кроме эстетического удовольствия, которое всегда вызывает у меня классно сделанное кино, я надеялась поле просмотра составить хотя бы приблизительно представление о том, что может угрожать популярной личности и на что мне в первую очередь следует обратить внимание. Понятно, что кино – это не реальная жизнь, но все-таки…

Я поставила диск и вскоре целиком погрузилась в сказочный и волнующий мир запутанных отношений американской богемы.

Сеанс закончился далеко за полночь, тетя уже видела десятый сон – надеюсь, о том, как она берет автограф у «самой Измайловой».

Я же, убедившись, что основную угрозу для звезд составляют поклонники, которые так и норовят залюбить до смерти, прикидывала в уме, смогу ли в случае чего вынести Измайлову на руках из толпы обезумевших фанатов так же легко, как Костнер вынес Уитни? А вдруг эта Измайлова – необъятная десятитонная тетка вроде Монсеррат Кабалье? На штангиста меня все-таки не тренировали…

Нужно будет поинтересоваться у тети, как она выглядит. Сколько лет, какой вес… да и рост… а то вот так вот заключишь договор, подпись поставишь, а потом окажется, что обязался целую неделю мешок… картошки на плечах таскать.

С этими немного сумбурными мыслями я уснула, и даже во сне мне не приснилось, что очень скоро сама жизнь заставит узнать ответы на все эти пока еще несколько ироничные мои вопросы.

На следующий день, позабыв все свои ночные страхи, я отправилась заключать контракт.

Переговоры прошли успешно, Иосиф Вениаминович, лысоватый пузатенький еврей в не первой свежести клетчатом пиджаке, оказался парнем сговорчивым и лояльным. Я выговорила неплохое вознаграждение для себя лично ну и, конечно же, бонусные места в первом ряду для тети и Сонечки Шнейдер.

После подписания всех официальных бумаг я осмотрела сцену – наиболее уязвимое, на мой взгляд, место в плане личной безопасности – и обнаружила, что от зрительного зала ее отделяет оркестровая яма. То есть с этой стороны обезумевшим фанатам путь закрыт. Подняться на сцену для дарения цветов и выражения восхищения можно было по небольшим боковым лесенкам, но эти подходы проконтролировать мне не составит труда.

– Где она будет жить? – осведомилась я у администратора, выходя из зрительного зала.

– В гостинице, – хлопотливо ответил он, семеня за мной следом. – Уже забронированы два люкса – самой Измайловой и продюсеру, ну и несколько номеров для… сопровождающих.

– Много народу?

– Да нет, как обычно. Визажист, костюмер… Ну, музыканты, конечно. Они приезжают завтра вечером вместе с аппаратурой. А Измайлова утром, на десятичасовом. Вы будете готовы? – обеспокоенно взглянул на меня Иосиф.

– Да, разумеется. Мне нужно осмотреть номер.

– В котором будет жить Измайлова?

– Ну да. Я должна убедиться, что все в порядке и что никто из посторонних не сможет незаметно туда проникнуть.

– Но… но это нам придется ехать в гостиницу…

– В самом деле?..

Наверное, выражение моего лица было очень красноречивым, поскольку больше никаких вопросов Иосиф Вениаминович не задавал. Не тратя даром золотого времени, он стал набирать номер, чтобы вызвать такси, и очень обрадовался, узнав, что я на машине.

– Это тут, рядом. Совсем недалеко. Частная гостиница…

Гостиница действительно располагалась в удобной близости от театра. Старое двухэтажное здание в самом центре города, переделанное на современный лад, представляло собой весьма уютный особнячок, совсем не похожий на многоместное общежитие, кое обычно представляет из себя любая стандартная гостиница. Сразу было видно, что обстановка здесь теплая, домашняя, клиенты чувствуют себя уютно и комфортно и о том, сколько вся эта красота стоит, даже неприлично упоминать.

На ресепшене сидел пухленький мужичок, по-видимому, олицетворяющий собой охрану, но было совершенно ясно, что заниматься индивидуально тем или иным клиентом в его обязанности не входит. Поэтому, если Измайлова действительно имеет основания опасаться за свою сохранность, мое присутствие будет очень и очень кстати.

Пока я ориентировалась на местности, Иосиф Вениаминович оживленно беседовал с девушкой за конторкой.

– …и вот наконец-то нашел, – говорил он, очевидно, рассказывая историю моего появления здесь. – Евгения – прошу любить и жаловать.

Девушка удивилась и посмотрела на меня с неподдельным интересом.

– А вы постоянно будете… охранять? – наконец выговорила она, видимо, подобрав-таки подходящее слово. – Может быть, вам тоже нужны апартаменты?

«Ну да, конечно. И желательно подороже», – язвительно подумала я, представив, насколько в этом случае увеличится сумма моего контракта и как изменится лицо и без того шарахающегося от каждой мелочи администратора.

Но вслух сказала другое:

– Нет, если будет необходимо мое присутствие, я, разумеется, должна буду находиться в непосредственной близости от клиента, а не в соседнем номере. Сейчас, если это возможно, я бы хотела осмотреть номер госпожи Измайловой.

– Да, да, конечно, – заторопилась девушка, доставая из-за стеклянной дверцы ключи. – Пожалуйста, пройдите с этим молодым человеком. Юра, проводи.

Долговязый Юра, одетый в местную униформу, гостеприимным жестом указал нам на широкую лестницу, ведущую в бельэтаж.

Красиво отделанный, погруженный в интимный полумрак коридор не изобиловал непомерным количеством дверей. Сразу было видно, что, по крайней мере, на этом этаже номеров немного, но все они просторные, позволяющие клиентам разместиться со всем возможным комфортом.

– Мы частенько селим в этой гостинице, – говорил между тем Рацкевич. – Здесь всем нравится. Обслуга вежливая, готовят хорошо, конфиденциальность соблюдается… Как говорится, сор из избы не выносят. Не только Измайлова, но и посерьезнее люди… всем нравилось. И по поводу безопасности никогда не было… инцидентов.

– Я верю, но раз уж вы заплатили мне за работу, я должна ее выполнять, – лучезарно улыбнулась я.

– Да, да, конечно, конечно… – соглашался администратор, в то время как долговязый Юра открывал дверь.

– У кого еще могут быть ключи от этого номера? – осведомилась я.

– У нас и у клиента. Больше ни у кого, – четко отрапортовал Юра. – Если берет кто-то еще, обязательно регистрируем в журнале. Но обычно такого не бывает… Если приходят гости, то, как правило, вместе с хозяевами, а посторонних… посторонних у нас практически не бывает.

– А обслуга, уборщицы?

– Ну, это… – немного смешался Юра, но быстро выправился: – Их мы обычно не регистрируем, но все и без того знают, что в такое-то время проводилась уборка, и потом горничные работают у нас уже очень долгое время, все они – люди проверенные и надежные.

Юра заканчивал свою рекомендательную речь уже в номере. Великолепный, необъятных размеров люкс, состоящий из просторной гостиной и трех спален, действительно мог удовлетворить самый притязательный вкус. Роскошный стиль Людовика XIV вполне гармонично дополняла ультрасовременная техника в виде огромной плазмы на стене, прекрасно оборудованного «кухонного уголка» и нескольких планшетов, в живописном беспорядке раскиданных по столам.

– Давно съехали последние постояльцы? – расспрашивала я Юру, параллельно занимаясь осмотром.

– Позавчера, – последовал четкий ответ, и я в очередной раз могла только порадоваться за профессионализм местных кадров. – Приезжал пианист на детский конкурс, здесь у нас жила семья. Они не захотели селиться в гостинице, которую сняли организаторы. Шумно… да и вообще. Программа очень напряженная, ребенку нужно хорошо отдыхать. Ну, а у нас… как видите…

– Да, у вас для отдыха все условия…

Думая о том, что, наверное, очень не бедные родители были у этого ребенка, я заканчивала осмотр. В целом я не нашла ничего подозрительного. Оставалось только выяснить последний вопрос.

– После того, как съехала эта семья, здесь, наверное, прибирали?

– Да, разумеется.

– Те самые «надежные и проверенные» люди? – очаровательно улыбнулась я Юре, чтобы у него не создавалось ощущения допроса.

– Да, конечно, – улыбнулся он в ответ. – Уборку проводили вчера, и больше в номер никто не заходил. Завтра утром должны подвезти напитки и фрукты – перед приездом гостей мы «загружаем» холодильники, – их разнесут по номерам горничные, и, собственно, все. Следующими в номер войдут уже сами жильцы.

– Что ж, отлично. Иосиф Вениаминович, думаю, нам нет больше смысла задерживать молодого человека. Я осмотрела все, что мне было нужно, номер в порядке.

– Правда? Ну что ж, это очень хорошо. А я, признаться, и не подумал… сколько тут разных… с этой безопасностью. Вот и номер, оказывается, нужно осматривать. А гримерку? Гримерку вы тоже будете проверять?

– Это – непосредственно перед тем, как клиент решит ею воспользоваться.

– Вот как… ну что ж, вам виднее. Так как же мы договоримся по поводу завтрашней встречи? Поезд – в десять утра…

– Думаю, я подъеду прямо на вокзал. Там и определимся.

– Что ж, хорошо. Тогда до завтра.

Распрощавшись с администратором, я поехала домой, где не находила себе места взволнованная и счастливая тетя Мила.

– Вот, Женечка, посмотри… достала фотографию. Правда, очаровательно?

С картинки на меня смотрела совсем не старая и довольно приятная на вид темноволосая женщина с загадочной поволокой во взгляде, которая, по-видимому, обязательно должна была присутствовать у всякого, кто работает в таком возвышенном жанре, как исполнение романсов.

«Нет, на Монсеррат Кабалье не похожа, – с радостью думала я, разглядывая фото. – Меньше раза в четыре».

– …а если вот здесь, сбоку, будет еще автограф, – между тем говорила тетя Мила, – это будет вообще… просто прелесть что такое. Нужно будет позвонить Сонечке… Да, кстати, Женя, ты обещала уточнить, во сколько поезд.

– Поезд в десять утра, я поеду сразу на вокзал, так что смогу подвезти тебя. Но дальше уже ориентируйся сама, мне нужно будет приступать к своим обязанностям.

– Хорошо, хорошо, сориентируюсь. За меня не беспокойся.

– Да, кстати, я бы не отказалась перекусить чем-нибудь.

– Перекусить? – Кажется, впервые в жизни этот вопрос вызвал у моей тети растерянность. Вот что значит творить себе кумира.

– Да, да, перекусить, – давила я. – Покушать. Рагу из перепелов, жульен с трюфелями… простенького чего-нибудь. Нету?

– Твои сарказмы, Евгения, как обычно, весьма некстати. Дома полный холодильник, есть и фаршированные блинчики, и суп с фрикадельками, и… ну, в общем, еще масса всего, но если ты настаиваешь именно на свежеприготовленной пище, то, конечно, я могу…

– Нет-нет, тетушка! – поспешила сказать я, видя, что тетя Мила, уязвленная до самой глубины души, вот-вот расплачется. – Фаршированных блинчиков с фрикадельками вполне достаточно. Я сама разогрею, не беспокойся. Ты должна еще позвонить подруге, сообщить, когда нужно подъезжать на вокзал.

– Ах… да, действительно. Чуть было не вылетело из головы. И правда нужно позвонить. Ну, в общем, ты там… ориентируйся.

Я отправилась на кухню «ориентироваться», а тетя снова погрузилась в радостные хлопоты, предшествующие встрече кумира.

Уплетая за обе щеки и слушая краем уха подробнейшее обсуждение вопроса мировой важности о том, какие лучше купить цветы, я думала, что, в сущности, очень мало нужно человеку для счастья. Вот – приезжает любимая певица, и моя не самого юного возраста тетушка порхает, как мотылек, в поисках букетов и фотографий, как будто ничего важнее и нет в ее жизни.

На следующее утро в половине десятого, прихватив минимальный набор оружия, состоящий из небольшого ножа, укрепленного на голени, я двигалась в своем «фольке» в направлении железнодорожного вокзала, приютив на заднем сиденье проникнутую торжественностью момента тетю Милу и ее худощавую подружку, у которой довольно заметная седина в волосах как-то удивительно гармонично сочеталась с наивным детским взглядом. Подружка бережно держала фотографии, которых было уже две – каждой по автографу, а тетя Мила, заботливо обхватив руками, почти на весу, чтобы как-нибудь не помять, довольно внушительный букет великолепных бархатно-алых роз.

На платформе уже пестрела толпа. По-видимому, поклонники, прознавшие про время прибытия звезды, загодя собрались здесь и дежурили уже давно.

Порекомендовав не соваться в самую гущу, я оставила тетю Милу и Сонечку Шнейдер среди близких им по духу, а сама направилась к неприметному закоулочку, из которого, как я заметила, нечаянно высунулся краешек знакомого клетчатого пиджака.

– Иосиф Вениаминович? Рада вас видеть, – проговорила я, входя в закоулочек и обнаруживая, что администратор там не один, а во главе целой делегации.

– А! Вот и наш телохранитель! – радостно воскликнул Рацкевич. – Прошу любить и жаловать, господа, Евгения Охотникова – единственный в своем роде специалист…

– Ну уж не единственный… – скромно улыбнулась я, между делом внимательно осматривая присутствующих.

Вместе с Иосифом в закутке приютились несколько мужчин и солидная дама с высоченной прической и нестерпимо ярким макияжем.

– Вот… познакомьтесь, – продолжал между тем Иосиф. – Агнесса Карловна – мой заместитель. Она будет вплотную заниматься всеми организационными вопросами по Измайловой, так что в случае чего можете обращаться непосредственно к ней.

Важная Агнесса, пронзив меня испытующим взглядом, снисходительно кивнула.

– Это у нас… уважаемые представители администрации, – улыбался Рацкевич, поводя рукой в сторону двух солидных дяденек в официальных пиджаках и галстуках. – Поклонники нашей… звезды.

Дяденьки тоже растянули губы в ответ.

– А что это вы… спрятались, что ли, здесь? – в свою очередь поинтересовалась я.

– Да нет… как сказать, – замялся Рацкевич. – Там эти… фанаты эти… знаете… только головная боль от них. Сейчас машина подъедет… тогда и выйдем. Встречать.

Обещанная машина показалась на перроне уже через несколько минут.

Неизмеримо длинный, блистающий зеркально-черными боками лимузин выдвинулся из какого-то загадочного закоулка и остановился на перроне, невдалеке от толпы.

– А откуда здесь можно заехать? – с любопытством оглядывая пространство, поинтересовалась я.

– А там есть… есть такое… местечко, – как-то неопределенно проговорил Рацкевич, по-видимому, не желая выдавать военную тайну.

Вскоре после появления лимузина послышался шум приближающегося поезда, и толпа поклонников оживилась.

Рацкевич тоже забеспокоился, как-то затоптался на месте, и лицо его снова стало испуганным.

– Идемте уже, – повелительно прозвучало солидное контральто Агнессы, и делегация вышла из своего укрытия.

В это же время из вагона показалась долгожданная звезда.

В едином порыве толпа хлынула ей навстречу, и хотя перед Измайловой шли двое мужчин, пытаясь сдерживать эмоции фанатов и прокладывать дорогу, это у них не очень получалось. Желающих было слишком много.

Измайлова, высокая брюнетка, не совсем такая, как на отшлифованной редакторами фотографии, но все-таки довольно похожая, остановилась и стала раздавать автографы.

Краем глаза отметив тетю Милу, пытающуюся пробиться к заветной подписи, я в составе официальной делегации, стараясь соблюдать деликатность, стала постепенно, сквозь толпу приближаться к Измайловой.

Мы были уже довольно близко, и Рацкевич даже начал приветственную речь, но толпа все напирала и, кажется, с каждой минутой становилась все больше. Действительно, заметив оживление, к вагону стали подходить другие пассажиры, выходили ожидающие из здания вокзала, и вскоре на перроне началось настоящее столпотворение.

Каждый стремился что-то сказать, и в этом потоке нельзя было разобрать ничего, кроме отдельных громких выкриков.

– Принцесса! Богиня! – неслось от одного края толпы.

– Подстилка! Шлюха! – долетали крики с другой стороны, и, ни на минуту не забывая о том, для чего я пришла сюда, я повернула голову в этом направлении.

Как выяснилось, обернулась я очень вовремя. Пущенный неизвестным адресатом, в Измайлову уже летел переспелый помидор, готовый вот-вот брызнуть соком и привнести в элегантный костюм певицы свое яркое дополнение.

Молниеносным движением руки я отразила атаку. Помидор ударил в мою подставленную ладонь и, расплющившись, бесславно излил свои соки на асфальт перрона.

Тем временем Изольда вместе с официальной делегацией пыталась пробиться к лимузину, и поклонники, догадавшись, что вожделенный кумир скоро исчезнет из их поля зрения, стали напирать с удвоенной силой. Тычки и вежливые оттирания корпусом сменились откровенными ударами, каждый стремился дорваться, ухватить последний шанс, и начавшаяся давка уже создавала угрозу самой звезде.

Я была уже достаточно близко и тоже решила не церемониться. Одарив парочкой незаметных, почти без размаха ударов некоторых особо резвых шалунов, от чего те моментально присмирели, я протиснулась, наконец, к самой Измайловой и, крикнув, чтобы она шла за мной, стала пробиваться к лимузину.

Вот когда на деле я смогла убедиться, что то, что показывают в кино, – не всегда сплошная выдумка. Наше продвижение сквозь орущую толпу до такой степени напоминало один из эпизодов «Телохранителя», что на мгновение я даже притормозила. Но раздумывать было некогда. Лезли со всех сторон и, пытаясь оттолкнуть конкурента, так и норовили угодить по физиономии любимой звезде.

Раздавая удары направо и налево, уже окончательно забыв о церемониях, я следила только за тем, чтобы, расталкивая очумевших фанатов, не угодить куда-нибудь в солнечное сплетение той самой клиентке, которую я должна защищать.

Приветственные выкрики как-то заметно поуменьшились, теперь все чаще доносилась нецензурная брань, но заветные дверцы лимузина были уже близко.

Кроме водителя, в машине, по-видимому, не было больше никого – все встречающие ждали на перроне в составе уже известной мне делегации. Поэтому открыть нам дверь никто не вышел. Водила, похоже, и сам до смерти перепугался и решил – залазьте сами как знаете.

Пробившись к машине, я взялась было за дверь, но напирали с такой силой, что мне пришлось «поуспокоить» еще пару-тройку активистов, чтобы получить возможность ее открыть.

Почти затолкнув в салон Измайлову, я дождалась, пока следом за ней протиснутся туда остальные члены делегации, и, сделав в виде прощального подарка еще несколько ударов без особого прицела, тоже пробралась внутрь и захлопнула за собой дверь.

– Полный вперед! – бодро скомандовала я, и машина поползла медленнее улитки, с трудом пробираясь сквозь толпу настырных фанатов, видимо, все еще надеющихся каким-то чудом заполучить автограф.

– Ну Евгения… Ну это… просто… просто шок, – не находил слов Рацкевич, сияя изумленным взглядом. – Просто не знаю, как без вас мы бы выбрались из этого… ада. Прошу любить и жаловать, Изольда, – ваш телохранитель Евгения Охотникова – суперспециалист и супергероиня сегодняшнего дня.

Изольда, которая давно уже посматривала на меня с нескрываемым интересом, слегка улыбнулась и, видимо, следуя неопровержимой женской логике, обратилась не ко мне.

– Вот видишь, Толик, – проговорила она в сторону крупного мужчины с тяжеловесным квадратным подбородком. – Видишь, я была права. Телохранитель – это… это всегда пригодится.

В ответ Толик пробубнил что-то не очень внятное, из чего нельзя было догадаться, согласен он или нет.

Но в целом лица присутствующих имели выражения, вполне соответствующие моменту. Восхищение и изумление – вот два чувства, главенствующие после этого напряженного марш-броска.

– Что ж, господа, думаю, теперь мы сможем спокойно поговорить о делах, – произнес Иосиф Вениаминович, когда лимузин, выбравшись, наконец, с перрона, прибавил газу и заколесил по городским улицам. – Думаю, для начала необходимо познакомить тех, кто еще не знаком. Евгения, вы новичок в нашей компании, так что позвольте вам представить – Анатолий Земелин – продюсер нашей звезды, человек, решающий все самые важные вопросы.

Продюсер слегка кивнул и отсутствующим взглядом уставился в окно.

– Максим Чаркин, – продолжал Иосиф, указывая на довольно молодого мужчину с оригинальной стрижкой и в костюме, претендующем на экстравагантность. – Директор. Человек, решающий организационные вопросы. Все, что касается обеспечения безопасности, вы можете обсуждать непосредственно с ним. Остальной состав, музыканты, обслуга и технические специалисты, прибывает вместе с аппаратурой вечерним поездом. Потом у нас запланирован небольшой банкет… так сказать, приветственный…

Говоря это, Рацкевич изобразил подобострастную улыбку и повернулся в сторону двух мужчин в официальных галстуках, уже оправившихся от испуга, испытанного ими в толпе фанатов.

– Уважаемая администрация города, приветствуя свою землячку, оказала, так сказать, честь…

Мужчины в галстуках кисло улыбнулись.

– Ну это – вечером, – резюмировал Рацкевич. – А сейчас все мы немного устали, переволновались… гости наши утомлены долгой дорогой. Поэтому сейчас – небольшой перерыв и отдых. Толик, репетиция завтра в десять, я смогу освободить сцену часа на четыре. Больше возможностей потренироваться не будет, так что сориентируй там своих, чтобы не слонялись, как сонные мухи, а работали четко и, если что не так, говорили сразу. Чтобы не было потом… накладок. Ну что ж, вот уже и наша гости… черт! Как они узнали?!

Лимузин приближался к подъезду уже знакомой мне гостиницы, и сквозь тонированные стекла я видела, что, для того чтобы прорваться внутрь, нам предстоит преодолеть почти такой же кордон, как и на перроне.

– Евгения… – снова растерянно и испуганно посмотрел на меня Иосиф. – Вся надежда только на вас.

– Не стоит волноваться. – Я одарила присутствующих блистательной улыбкой, не хуже любой звезды. – Изольда, вам нужно будет выйти непосредственно за мной и держаться как можно ближе. Анатолий и Максим будут замыкающими. Остальные, как я понимаю, в гостинице проживать не будут?

– Да… не будут. – В голосе бедного администратора даже послышалась некоторая дрожь. – Ну что же, тогда – до вечера? Изольда, мы еще созвонимся, надеюсь. Толик…

– Ближе к вечеру я наберу, – лаконично произнес продюсер и сделал движение, как будто собирался встать.

«Вот уж кого не испугают никакие фанаты», – как-то само собой подумалось мне, когда, набрав воздуху в грудь, я приготовилась открыть дверь лимузина.

С силой отжав дверь, на которой лежали человека четыре, мечтающих заполучить автограф, и спинным мозгом чувствуя, что Изольда – здесь, непосредственно за моей спиной, я стала пробиваться ко входу в гостиницу.

Снова отовсюду напирали чьи-то руки и тела, снова мне пришлось работать кулаками, и пару раз я даже получила кое-что в ответ, но шаг за шагом мы пробивались к заветной двери, и бедная Изольда, не зная, улыбаться ей или крыть матом, кажется, только и мечтала о том, чтобы скрыться, наконец, от своей «всероссийской и почти мировой» популярности за толстыми стенами переделанного на современный лад особнячка.

– Изольда!! Богиня!!! – истерически заверещал какой-то женский голос, и высунувшаяся из плотной толпы рука цепко схватила легкий шарф, небрежно накинутый на плечи звезды.

По-видимому, какая-то заядлая фетишистка решила добыть ценный экспонат в свою коллекцию, но проблема была в том, что кусок шифона был обернут вокруг шеи Изольды и, потянув за край, женщина фактически стала душить своего кумира.

– А-а-а… – начала было Изольда, но стон быстро перешел в хрип, и я увидела, что у нее начинают синеть губы и выкатываются глаза.

Я ринулась вперед, как ледокол в северные льды, и, корпусом разрезая плотно сомкнувшиеся ряды фанатов, оттеснила двух человек, отделяющих меня от настырной бабы, а третьему, дюжему мужичку, нерушимой стеной стоявшему прямо перед ней, с размаху заехала в солнечное сплетение, отчего тот согнулся, открыв мне свободный доступ к руке, сжимающей шарф.

Слыша за своей спиной уже почти предсмертные хрипы Изольды, я заломила руку неуемной фетишистке, отчего застонала и захрипела уже она и, не в силах сопротивляться, выпустила, наконец, удавку.

Обернувшись к Изольде, я увидела, что она судорожно глотает воздух и держится за горло, а преданные поклонники продолжают напирать со всех сторон, ничуть не смущаясь тем, что предмет их обожания прямо у них на глазах чуть было не расстался с жизнью.

Поняв, что церемониться нечего, я снова активно заработала кулаками и, пробиваясь обратно к Изольде, уже не смотрела, мужчина передо мной или женщина, оделяя всякого, кому вздумалось попасться на моем пути.

Снова встав впереди Изольды и бросив быстрый взгляд в сторону гостиницы, я увидела, что там нас уже ждут и за нас болеют. Сочувственно и выжидательно смотрели дежурная девушка с ресепшена и Юра, хлопотливо перебегал за стеклянными дверьми толстенький охранник, но высовываться наружу никто не рисковал.

Наконец мы добрались до заветной двери, я снова пропустила всех вперед и, уже при помощи гостиничного охранника вытолкнув особо назойливых граждан, пытающихся прорваться внутрь, захлопнула, наконец, входную дверь.

– Надо было ОМОН вызывать, – раздраженно бормотал Толик. – Иззи, я – отдыхать.

По тому, как уверенно, никого ни о чем не спрашивая, стал он подниматься к себе в номер, я поняла, что здесь все всем знакомо и Измайлова останавливается здесь не в первый раз.

Не совсем понимая, где же мое место на этом празднике жизни, я обратилась к Измайловой:

– Я осматривала ваш номер, там все в порядке. Можете заходить без опасений.

– Спасибо… – медленно проговорила она, в очередной раз оценивающе меня осматривая. – Но… если вы телохранитель… вам, наверное, всегда нужно находиться рядом со мной?

– В данном случае – не обязательно. В гостинице нет посторонних, номер проверен… Я могу подежурить в коридоре или… где-то…

– Ну… как хотите. Впрочем, мне тоже нужно отдохнуть. Этот банкет… наверняка эти мужланы из администрации заставят петь. Им же не объяснишь… Для них певица – что-то вроде музыкальной шкатулки – ключиком завел, она и запела… Впрочем… ладно. Вам эти проблемы неинтересны. Так вы будете здесь, поблизости?

– Да, разумеется.

– Ну и отлично. Машенька, детка, скажи там, чтобы сделали мне… как обычно, – обратилась Изольда к девушке за конторкой, и та с готовностью схватилась за телефон.

Изольда ушла к себе в номер, директор и продюсер удалились уже давно, и теперь в уютном вестибюле находились только я, расторопная Маша да охранник.

Не ставя себе целью подслушивание, я все-таки не могла демонстративно заткнуть уши пальцами и вскоре узнала, что «как обычно» – это некий загадочный напиток, включающий в себя коньяк, молоко и яичный желток.

«Надо будет поинтересоваться у тети, что это за гремучая смесь такая, – думала я, слушая подробные объяснения Маши. – Кстати! Тетя Мила! Как же это я забыла позвонить ей!»

Пространство перед входом в гостиницу давно опустело, фанаты, поняв, что в их дальнейшем пребывании здесь нет смысла, рассосались, и я смогла выйти на улицу, чтобы спокойно поговорить.

– Тетушка? Ну как твои дела? Добыла автограф?

– Ах, Женя! Это какой-то кошмар! Как грубы могут быть люди! Просто не описать словами…

– А ты как думала? Поэтому звезды и нанимают телохранителей. Но ты не ответила – заполучила ты подпись на свою фотографию или нет?

– Да что ты! Куда уж! Там как стали давить со всех сторон… я подумала, что сейчас затопчут. Мы с Сонечкой отошли и только издали смотрели… Это… ужасное что-то. Ты-то там как? Справилась?

– Обо мне не беспокойся, тетушка, ты же знаешь, я боец тренированный. Но ночевать мне пока, видимо, придется в гостинице, я ведь не могу бросить клиента, сама понимаешь…

– Да уж понимаю… Твоя ужасная работа…

Опять двадцать пять! Да что же это такое?! Нет, сейчас явно настал момент улучшить свой имидж в глазах любимой родственницы.

– Моя работа помогла тебе попасть в первый ряд на концерт знаменитой певицы – не забывай. И к тому же, поскольку я общаюсь с ней непосредственно, можешь передать мне свои фотографии – так уж и быть, попрошу ее расписаться.

Но переубедить мою тетю было не так-то просто.

– Ну-у… это совсем не то… – безо всякого энтузиазма протянула она. – Совсем не то, что… когда сам… при непосредственном общении… при личном контакте…

– Хочешь, чтобы я договорилась о встрече лично для тебя?

– О… Женечка… это… это было бы… просто… волшебно!

Похоже, тетя Мила не поняла моей скрытой иронии, и я почла за лучшее не объяснять.

– Не знаю, тетя Мила, навряд ли. У Измайловой очень плотный график, вот и сегодня вечером… тоже… мероприятие. Думаю, проще отдать мне фотографии.

– Да? Жаль. А как это было бы… хорошо. Просто волшебно. Но… ты знаешь… я не сдамся без боя. Попробую еще взять автограф на концерте. Ведь те места, о которых ты говорила, – они еще за нами?

– Да, разумеется.

– Ну вот. Это ведь в первом ряду, там гораздо проще… Я попробую еще раз. Ну, а уже если и на концерте не получится, тогда… тогда, так уж и быть, отдам фотографии тебе.

Бедная тетя! По-видимому, она ничего не знала об оркестровой яме.

Закончив разговор, я вернулась в вестибюль гостиницы, приготовившись терпеливо ждать. Добрая Маша, некоторое время полюбовавшись на то, как я со скучающим видом перелистываю журналы, поведала мне, что если пройти «вот так и вот так» по коридору, можно набрести на уютный ресторанчик, где очень неплохо готовят.

– Да, Иосиф Вениаминович говорил мне, что ваша гостиница славится своей кухней. А что, здесь действительно часто останавливаются знаменитости?

– Случается, но… это конфиденциальная информация.

– Понятно. Но об Измайловой-то вы можете сказать. Я ведь как-никак ее телохранитель. Часто она останавливается здесь?

– Когда приезжает в Тарасов, по-моему, всегда. У нас есть несколько постоянных клиентов… из этой среды. Измайлова – одна из них.

– И что – всегда такое столпотворение?

– Да нет… нет, в этот раз что-то прямо из ряда вон. Не знаю, может, популярность ее так возросла…

– А раньше она требовала, чтобы ей предоставили телохранителя?

– Нет… такого не помню. Вроде никого не было. Не знаю, может, что-то изменилось. Вот и фанаты эти… сами видели – как с цепи сорвались. Раньше-то пожиже было… Ну, в смысле – народу поменьше. Прибегут, цветочки отдадут и убегают. А это… что-то… что-то прямо из ряда вон.

– Может быть, у нее появились какие-то враги? Кто-то, кто целенаправленно доставляет беспокойство, вредит?

– Не знаю… – Маша подумала и снова повторила уже увереннее: – Не знаю. Мне, в общем-то, и не докладывают. Но так, чтобы… прямо вот целенаправленно вредили, такого не знаю.

Поняв, что здесь мне больше ничего не узнать и что продолжать расспросы бесполезно, я решила воспользоваться советом и протестировать блюда местного ресторанчика.

Пройдя по коридору, повернув туда и сюда, как объясняла мне Маша, я оказалась в очередном уютном помещении, где стояло несколько столиков, накрытых белоснежными скатертями, и витали довольно аппетитные запахи.

2

Между тем время шло, и пока я, ничего не подозревая, сидела в ресторане, происходили разные важные и интересные события.

На вокзал без ненужной помпы и фанатических толп прибыл поезд, доставивший «группу поддержки» Изольды, которую составляли музыканты, аппаратура и обслуживающий персонал, все это было выгружено, аппаратура расставлена по местам, а люди расселены по гостиницам, по апартаментам несколько попроще тех, которые занимала Изольда, и результатом всех этих подспудных действий явилось то, что, вернувшись из ресторана в вестибюль, я застала там некое оживление.

– Евгения тоже должна ехать с вами? – говорила в телефонную трубку Маша. – Да… хорошо… хорошо, я передам.

Девушка положила трубку и, увидев, что я вхожу в вестибюль, радостно улыбнулась:

– О! Евгения! Как кстати. Сейчас звонила Изольда, прибыл поезд с аппаратурой, ее как раз выгружают в театре. Она хочет съездить туда, осмотреться. Все-таки в опере это первые гастроли. К тому же нужно подготовиться к вечернему мероприятию, а это тоже удобнее сделать там. Не везти же сюда все это… гримеров, костюмы. Ну, в общем, это она сама объяснит вам. Главное – она просила передать, чтобы минут через пятнадцать вы были готовы ехать.

– Я всегда готова, – бодро ответила я, весьма некстати вспомнив про свой брошенный в районе железнодорожного вокзала «фольк». Конечно, на своей машине я была бы готова просто вдвойне, но раз уж звезды непременно обязаны передвигаться в лимузинах, что ж… таков, видимо, наш тяжкий крест.

Вскоре в вестибюль действительно спустилась Изольда, на вид отдохнувшая и посвежевшая.

– О! Женя! Рада, что вы уже здесь. Маша передала вам? Нам нужно съездить в театр. Толик не захотел ехать. Так что теперь обеспечение моей безопасности целиком и полностью ложится на ваши хрупкие плечи.

Я не стала напоминать, что и тогда, когда Толик был рядом, это, в общем-то, ничему не помогло и «обеспечение» все равно легло на меня целиком и полностью. Да и возможности для развернутых дискуссий не предоставлялось – в вестибюль спустился Чаркин, и все оставшееся время Измайлова общалась в основном с ним.

– Снова заставят петь, – сокрушенно жаловалась Изольда, устроившись в лимузине. – Как будто я… не знаю… автомат заводной.

– Отношения с властями нужно поддерживать, – назидательно проговорил Чаркин. – Они – наша опора. Между прочим, банкет финансирует администрация.

– Ах… какая разница…

– Ну, тебе-то…

В довершение начатой фразы Чаркин бросил в сторону Изольды презрительно-уничижительный взгляд и этим ограничился.

– Кстати, а где он намечен-то, этот банкет? Там хоть аппаратура какая-нибудь есть? Хоть микрофон?

– Кабак называется «Фламинго», по отзывам, заведение вполне солидное. Слышала что-нибудь о таком?

– Нет, не припоминаю. Надо будет минусовку захватить да из ребят кого-нибудь… для поддержки. А то что я там одна буду, как…

– На банкет приглашена вся группа, так что по поводу поддержки не волнуйся. Сейчас проверим, как все доехало, и можешь заниматься с Аллочкой.

– Да, вот уж что действительно не помешает. Я сейчас выгляжу, как… не знаю что…

– Нормально выглядишь. – Чаркин снова кинул двусмысленный взгляд.

Между тем мы уже подъезжали к зданию оперы.

В качестве VIP-персон нас подвезли к самому подъезду, и, выйдя из лимузина, мы вскоре оказались в просторном вестибюле, совершенно пустом в этот час.

Нас встретила темноокая Агнесса и повела какими-то коридорами и полуподвалами в неизвестном направлении. Проходя по бесконечно мрачным, напоминающим о бомбоубежище коридорам, я уже начала напрягаться по поводу возможных угроз безопасности, но оказалось, что этот замысловатый путь вел за сцену.

На довольно обширном пространстве, освещенном огромными лампами, подвешенными, как казалось, непосредственно среди непроницаемой тьмы, суетилась масса народу, выполняя какие-то действия, для непосвященных – хаотичные и бессмысленные. То и дело спотыкаясь о толстенные провода и ударяясь боками о какие-то ящики, я продвигалась следом за Измайловой, мысленно отмечая для себя, что если среди этих суетящихся людей притаился, как волк в овечьей шкуре, диверсант, обнаружить его практически нет никаких шансов. Яркие софиты очень резко делили пространство на свет и тьму, и, несмотря на довольно интенсивное освещение, если вы находились в теневой полосе, ничего нельзя было разглядеть в двух шагах и все предметы возникали перед глазами внезапно и как бы из ниоткуда.

К счастью, в этот раз среди присутствующих диверсантов не оказалось. Изольда, в отличие от меня, по-видимому, прекрасно ориентирующаяся в обстановке, дошла до какого-то ящика и командно-административным тоном стала диктовать, что нужно взять с собой в ресторан.

– Надо будет потратиться на них немножко, – говорила она. – Эдик, возьмешь синтезатор и гитару… ну, для колорита. Главное – записи не позабудь. А то будем там с тобой… а капелла исполнять. Кстати, а где…

Изольда не успела закончить фразу, как откуда-то из темноты материализовался некий весьма колоритный гражданин. Еще не старое, но уже какое-то поношенное, покрытое преждевременными морщинами лицо, красноречиво свидетельствующее о пагубных пристрастиях, косая ухмылка и общее циничное выражение делали его похожим на отвязного дворового хулигана, и я снова насторожилась, готовая в любой момент дать отпор.

Но то, как он обратился к Изольде, и общий тон разговора быстро дали понять, что парень – свой в доску и с приезжей дивой накоротке.

– Ба-а-а! Изольда свет Измайловна! – во всю глотку заорал он, едва завидев примадонну. – Давненько не видались.

– Да, уже почти целый день, – не слишком радостно процедила сквозь зубы Изольда.

– Как ваше ничего себе?

– Твоими молитвами, Миша, я как раз искала тебя. Тебя в этот раз устроили вместе с Максом, очень удобный, комфортный люкс – может быть, съездишь, осмотришься?

– Как – со мной?

Чаркин, тоже явившийся пред наши очи внезапно, по-видимому, слышал сказанное Изольдой и это сказанное было для него новостью.

– Кому это в голову пришло?! От него ведь житья не будет! – возмущался он, ничуть не стесняясь присутствия Миши.

– Макс, не бузи, – успокаивала Изольда. – Ну поживете… немного, ничего страшного. Номер просторный, там еще человек десять свободно разместить можно.

– Да не нужно мне десять человек! Я хочу спокойно жить… безо всяких… Кто это придумал вообще?

– Ну, Толик, – слегка понизив голос, проговорила Изольда. – Для экономии. Не каждый же раз ему люкс снимать…

– Что, Максюня, не нравится? – косо ухмыляясь, подначивал прекрасно слышавший все это Миша. – А тебе бы в одиночестве жить хотелось, да? Чтоб не мешали? Не беспокоили чтоб? Укололся и забылся…

– Миша, прекрати! – беспокойно оглянулась Изольда. – Ты-то чем недоволен? Хотел люкс – сделали тебе люкс, я же сказала – можешь ехать устраиваться.

– Да ладно, ладно, Изольда Измайловна. Не буду раскрывать ваши военные тайны. А это что… новенькие, что ли, у нас?

Беззастенчивый Миша ощупывал меня весьма откровенным взглядом, как бы уже прикидывая что-то в уме.

– Это Евгения, мой телохранитель, так что ты поосторожнее. Она сегодня утром знаешь как толпу одной левой…

– Кто?!! – Саркастическое выражение на лице Миши, кажется, достигло своих крайних пределов, и он разразился отвратительным, скрипучим хохотом. – Тело… тело… тело… хранитель? Вот это да!! Вот это я понимаю! Изя, да ты у нас теперь настоящая суперзвезда! Совсем-совсем. Даже телохранитель у тебя есть. Одного только нет. Хочешь скажу – чего?

Миша смеялся, но глаза его были злыми, и на Изольду при всем фамильярно-забавном стиле своей речи он смотрел далеко не ласково. Впрочем, конкретных угроз в сторону клиента никто не высказывал, поэтому я скромно слушала и не вмешивалась, но про себя отмечала, что отношения в этом романтическом мире богемы, по-видимому, не такие уж романтические.

Изольде, кажется, тоже было не до смеха. Выражение ее лица стало беспокойным, она явно начинала нервничать и все настойчивее побуждала Мишу ехать «устраиваться» в гостиницу.

– Нечего тебе здесь валандаться. Только нервы людям будешь трепать. Макс, отвези его. Надоел.

– Да ладно, не надо. Я уж как-нибудь сам. А то с Максюней опасно, еще научит… плохому чему-нибудь. До скорого, Максюня! Я пока кальянчик заряжу.

– Придддурок… – зло процедил вслед исчезнувшему в темноте Мише Чаркин, но Изольда не дала хода отрицательной эмоции, быстро переключив своего директора на новую мысль.

– Ты хоть присмотришь за ним, – доверительно глядя в глаза, проговорила она. – Попридержишь. А то совсем… с колес слетит. Программа уже до дыр затерта, новое что-то нужно, а он… несчастную «Калитку» третий месяц закончить не может. Приструнить его как-то нужно. Повоспитывать…

– Довоспитывались уже, – так же вполголоса недовольно произнес Чаркин. – Воротит что хочет, управы на него нет. Ты бы Толику лучше сказала, он кроме него никого не слушает.

– Толику… Толик не больно-то…

Дослушать этот загадочный диалог мне не удалось, так как к Чаркину подошел какой-то парень, и они занялись вопросами размещения аппаратуры.

– Так, ну что… – взглянув на часы, деловито проговорила Изольда. – Пожалуй, пора и собой, наконец, заняться. Где там эта старая ведьма?.. Макс! Найди мне Агнессу Карловну. Она должна показать мне мою гримерку.

Через несколько минут в темноте нарисовалась Агнесса, и мы снова пошли по коридорам.

– Вам предоставили самое удобное, просторное помещение, – расхваливала по дороге Агнесса. – Иосиф Вениаминович сначала хотел распорядиться, чтобы для вас освободили ту, старую гримерку… Помните? Ну, как бы ностальгия и все такое… Но потом посмотрели и решили – нет. Тесно, неуютно. А здесь… Ну, впрочем, сами посмотрите, думаю, вам понравится.

Вскоре мы оказались в «просторном помещении», размерами своими превосходящем разве что кухню в старинной хрущевке, где нас уже поджидала говорливая и хлопотливая женщина средних лет и довольно приятной, располагающей к себе внешности.

– У меня все готово! – бодро объявила она, указывая на столик, заставленный косметикой.

– Ах, Аллочка, займись, наконец, мной. Мне кажется, я после этого поезда просто сама на себя не похожа. Ну что это?.. Что это, посмотри, – озабоченно говорила Изольда, садясь перед зеркалом и дергая туда-сюда пряди волос.

– Сейчас все сделаем, Изольда, не переживай. Будешь выглядеть на миллион баксов.

– Что там Наташа? Разобралась?

– Да, она сейчас должна подойти. Черное, как обычно?

– Ну да, перед кем тут больно… выпендриваться. Еще вот только в кабаках я не выступала.

– Не скажи, Изольдочка. Сейчас это самый доходный вариант. Помнишь, сколько с прошлого корпоратива в клювике унесли?

– Так то – корпоратив. А здесь… Они для меня банкет устраивают, а не я для них. С какого перепугу я выступать-то должна? Сами пускай поют. За харчи за свои.

– Ладно, Изольдочка, не нагнетай. Цвет лица испортишь… Ага, вот и Наташа.

В гримерку вежливо постучали, и вошла молодая девушка, бережно держа в руках что-то длинное и черное, по-видимому, концертное платье.

– Давай-ка ты сначала облачайся, а потом и причесочку соорудим. Время-то подходит уже, как бы не опоздать.

– Успеем… Женя, вы не могли бы оставить нас на минутку… Думаю, здесь мне ничего не угрожает.

Я вышла, оставив стеснительную девушку переодеваться в кругу близких, и, прогуливаясь в коридоре, слышала время от времени доносящиеся обрывки фраз.

– …телохранитель?.. А почему баба? Да?.. Да?.. Прикольно…

Услышав еще пару реплик в свой адрес, показывающих, что мои действия по нейтрализации обезумевших фанатов произвели должное впечатление, я заметила, что тон разговора несколько изменился, и навострила уши.

– Что, новостей… нет? – понизив голос, многозначительно спросила Изольда.

– Да так… почти ничего, – нарочито беспечно ответила Аллочка. – Мне ведь и не скажут особо-то, сама понимаешь.

– Что Оля?..

– Не видно, не слышно. Вообще такое ощущение, что все предупреждены и вооружены. Стоит где-нибудь появиться – пространство пустеет, как по команде, кого ни встретишь, все до ушей улыбаются и поздравляют. «Очень рады вашему приезду» – такое ощущение, что они эту фразу специально хором репетировали.

– Ну, может, и к лучшему. Хуже, если бы приставали.

– Думаю, Агнесса постаралась. Выдрессировала их. Кому нужны скандалы…

– Ну да. Главное, чтобы перед выступлением не подложили… свинью какую-нибудь. Нужно сказать Максу, пускай смотрит в оба. Ну и ты, если услышишь что… тоже…

– Само собой, Изольдочка, когда я тебя подводила?

В разговоре возникла небольшая пауза, после чего послышался голос Аллы:

– Ну вот… теперь все отлично… Теперь – хоть на конкурс красоты…

Послышалось шуршание одежды, звуки шагов, и из гримерки вышла Изольда, обновленная и при полном параде.

– Ну что, где там у нас распорядительница-то наша? Едем мы или нет? Алла, позвони.

Верная подруга взялась за трубку, и через несколько минут возле гримерки суетилась уже целая куча народу.

– Вася! Машина! Что там?! – беспокойно кричал в трубку Рацкевич. – Эдик, в лимузин мы уместимся? – тут же оборачивался он, разговаривая с кем-то из музыкантов. – Несите, несите, ребята, время уже поджимает…

На этот раз карету подали к черному ходу, и когда в багажник навороченного автомобиля с грехом пополам запихнули аппаратуру, в салоне удобно устроились мы с Изольдой, директор, а также наиболее значимые персоны оперного театра типа Иосифа и Агнессы.

Ресторан «Фламинго», где, как недавно выяснилось, должен был проходить праздник по поводу прибытия в наш город знаменитой землячки, располагался в довольно живописной местности, весьма отдаленной от центральных районов Тарасова.

Въехав на территорию, каждый мог убедиться, что сделано здесь все с размахом и на широкую ногу. Банкет подготовили на так называемой летней веранде, где вместительная крытая площадка плавно переходила в открытую, усаженную цветами и деревьями местность, над которой явно поработал опытный ландшафтный дизайнер. Под крышей из поликарбоната были расставлены столики, накрытые белоснежными скатертями и профессионально сервированные, и устроено небольшое возвышение, нечто вроде сцены, с левой стороны от которой, уже на открытом пространстве, располагались неправильной формы бассейн и живописный фонтан.

Перед сценой стоял стол побольше, по-видимому, для самых важных гостей, и за ним уже сидели несколько человек, в числе которых были уже знакомые мне мужчины в строгих галстуках и Земелин.

Увидев Измайлову, все очень оживились и практически полным составом поднялись навстречу.

– Изольда! Богиня! Примадонна! Рады приветствовать! – неслось отовсюду.

Под нестройные аплодисменты и выкрики Изольда присоединилась к пирующим, а я, исполняя свои обязанности, следила за обстановкой.

Пока гости и хозяева дегустировали аперитив, на сцене шла оживленная деятельность. Какие-то молодые люди активно суетились возле замысловатых ящиков и вскоре установили стойку для микрофона, к которой вышла дебелая раскрашенная женщина, не иначе – местный массовик-затейник.

Счастливо улыбаясь, она стала говорить, как рады они видеть у себя в гостях знаменитую певицу и какое это счастье, что у нас такие талантливые земляки. Конечно, местные кадры не могут претендовать на лавры столичных знаменитостей, но чтобы сделать приятное гостям, они тоже готовы показать свои скромные таланты.

После этого на сцену поочередно стали выходить юноши и девушки, исполняя разнообразные эстрадные хиты. Песни перемежались приветственными выступлениями представителей администрации и прочих официальных лиц и вручением подарков, а когда зал был уже достаточно разогрет, пришла пора выступить и самой примадонне.

– Просим! Просим! – понеслось отовсюду, и все снова захлопали в ладоши.

Лениво и манерно изогнувшись, Изольда поднялась и, снисходительно улыбаясь, медленно направилась к сцене.

Там уже снова поднялась хлопотливая суета, рабочие возились вокруг аппаратуры, что-то отключая и подключая, а я, наблюдая за процессом, отметила про себя, что все эти провода и контакты как-то уж слишком близко находятся от воды. Бассейн с фонтаном, придававший всей архитектурной группе изюминку и некий дополнительный лоск, практически соприкасался одним из изгибов своего «художественного» берега со сценой, и какое-нибудь резкое, плохо рассчитанное движение могло направить все двести двадцать вольт, гуляющих в проводах, прямехонько в лазурную гладь. И хорошо, если с другой стороны электрической цепи не окажется кто-нибудь в виде заземления.

Впрочем, мысль мелькнула и улетела. Теперь в процессе отключения и подключения принимали активное участие и сама Изольда, и Чаркин, и даже невесть откуда появившийся, бывший уже изрядно навеселе Миша, появление которого заставило меня усилить внимание.

– Туда вот, туда ее, вон в ту розетку втыкай, – руководил он, в левой руке держа рюмку с водкой, а правой оживленно размахивая в разные стороны.

– Миша, не мешай, – стараясь быть сдержанной, говорила Изольда.

– Иди, вон, сядь! – гораздо резче почти прокричал Чаркин, и глаза Миши как-то очень нехорошо и трезво блеснули. – Путаешься тут…

Чаркин слегка оттолкнул Мишу, отчего часть водки выплеснулась из рюмки и, видимо, попала куда-то на оголенные провода, поскольку у одного из загадочных ящиков, стоящих рядом и перемигивающихся какими-то лампочками, блеснула очень яркая искра и раздался треск, чем-то напоминающий разряд молнии.

– Миша!! – взвизгнула Изольда. – Ты сдурел?! Здесь же все под напряжением. Иди отсюда!

– Ой! Изольда Измайловна! Простите великодушно! Недосмотрел. Не рассчитал. Не сориентировался. Не велите казнить. А я вот сейчас ребятам минусовочку помогу… Давай-ка, Эдя! Надо же пробный шар запустить. Включить ее, послушать… как и что… Как звучать будет, нет ли чего… ненужного чего… лишнего…

Продолжая говорить и как бы не обращая внимания на Чаркина и Эдю, старавшихся оттереть его от аппаратуры, Миша все лез вперед, хватаясь за провода, и наконец так запутался в них, что споткнулся и довольно сильно толкнул Изольду, а вместе с ней и одну из замысловатых электронных коробок, прямехонько в бассейн.

Под аккомпанемент всеобщего дружного вопля я стрелой полетела к эстраде и буквально в миллиметре от воды подхватила потерявшую равновесие Изольду, неудержимо падавшую в уже стреляющую электрическими разрядами лазурную жидкость.

Вот когда смогла я узнать, сумею ли поднять ее!

Ну что ж, кажется, смогла. Правда, не совсем уж целиком на руках, но все-таки, держа на весу, я оттащила ее подальше от опасного бассейна и пристроила в кресле, заботливо принесенном кем-то прямо на сцену.

Изольда стонала, как умирающая, просила воды и слабо обмахивалась ослабевшею рукою.

Миша ползал на коленях:

– Богиня! Принцесса! Ну прости дурака! Не рассчитал. Чего хочешь проси! Любую казнь назначь! Все стерплю…

Но несмотря на повинную речь, невооруженным глазом было видно, что Миша дурачится, и у меня были очень сильны подозрения, что он как раз таки очень хорошо все рассчитал.

«Что это за тип? – недоумевала я, когда все, поняв, что настоящая опасность миновала, засуетились вокруг Изольды. – Ведет он себя, прямо скажем… свободно. А между тем все шпыняют его, обращаются как с половой тряпкой… Сам черт не разберет. Он ведь реально мог укокошить «богиню», перед которой сейчас разыгрывает свою комедию. И, по-видимому, именно это и намеревался сделать… «нечаянно». Не помешало бы порасспросить о нем…»

Между тем едва избежавшая смерти примадонна постепенно приходила в себя, а Чаркин наконец-то убрал с глаз долой ненавистного Мишу. Чуть не под руки отведя его к дверям, он почти вытолкнул неуемного шалуна наружу в сопровождении какой-то сказанной вполголоса на ухо рекомендации, по-видимому, не очень поощрительного свойства.

– Ну хоть машину дай, – еще слышались в зале слабые отголоски Мишиных возражений, но вскоре и они потонули в потоке сочувственных возгласов, адресованных Изольде.

– Ах… какая неприятность! И кто бы мог подумать… – говорила раскрашенная тамада. – Сколько существует наш ресторан, никогда ничего подобного… Надеюсь, к нам никаких претензий?

– Нет-нет, что вы, – едва скрывая раздражение после общения с Мишей, говорил Чаркин. – Разумеется, вашей вины здесь нет. Это мы… это у нас тут…

– Но все-таки, если бы этот бассейн не был так близко… – попыталась вставить свое слово Изольда.

– Брось, Иззи, – говорил Земелин, как-то странно не замечавший мизансцен Чаркина с Мишей и активно подключившийся только сейчас, когда тот исчез из поля зрения. – Ты прекрасно понимаешь, что бассейн здесь ни при чем.

– Он становится невыносимым, – сквозь зубы процедила Измайлова, явно адресуя это высказывание только Земелину.

– Ну… что я могу сделать? Сама понимаешь…

– Что ты можешь сделать… Если не можешь избавить меня от дурацких выходок этого идиота, то позаботься хотя бы о том, чтобы они обходились без последствий. Я хочу, чтобы Женя постоянно находилась рядом со мной. Если бы не она… Ты вообще понимаешь, чем все это могло закончиться?

– Иззи, успокойся…

– Успокойся… Тебя бы на мое место.

Обрывки загадочных фраз снова заставили меня насторожиться и подумать о том, что отношения в этой богемной тусовке совсем не так просты, как может показаться на первый взгляд. У меня накапливались разные интересные вопросы, и сейчас, когда я еще не знала ответов на них, для успешного выполнения моих профессиональных обязанностей требовалась полная концентрация внимания.

Поэтому в полном соответствии с пожеланиями Изольды я и сама уже решила не отходить от нее ни на шаг, чтобы в случае возникновения какой-нибудь новой неожиданности мне не пришлось с места в барьер кидаться на защиту.

А неожиданности, похоже, здесь еще будут.

Между тем приезжая дива снова заняла свое место за столом, но о выступлении, разумеется, не было уже и речи. По специальной просьбе Изольды рядом с ней поставили стул для меня, принесли прибор и, думая, какой завистью сейчас загорелась бы тетя Мила, я восседала «рядом с самой Измайловой», неспешно дегустируя вычурные ресторанные блюда.

Красивая тамада еще раз, уже в микрофон и официально, выразила свои соболезнования и принесла извинения, сказав, что следующий номер, возможно, поможет развеять отрицательные эмоции, которые возникли у гостей после этого неприятного инцидента.

Следующим номером оказался некий нарочито простоватый юноша, очень коротко остриженный, как будто бы нарочно для того, чтобы заметнее была лопоухость, специальностью которого, по всей видимости, было острить со сцены.

Произнеся пару плоских шуток по поводу приезда «землячки», юноша принялся читать монолог, основным достоинством которого было то, что во время этого чтения ничто не мешало гостям общаться друг с другом, говоря о своем.

Изольда тоже не особенно прислушивалась, обсуждая с Земелиным какие-то организационные вопросы, касающиеся гастролей.

Досадный инцидент, произошедший в самый разгар праздника, заметно снизил общий тонус, все как-то потеряли интерес и целиком и полностью сосредоточились на процессах еды и питья.

Наконец Изольда, сославшись на усталость и завтрашнюю репетицию, стала прощаться. Для вида ее недолго поуговаривали «еще немного побыть с нами», но дива была непреклонна и, пожелав всего хорошего и пригласив всех на концерты, удалилась в сопровождении собственной свиты и толпы провожающих.

Раздав последние воздушные поцелуи, Изольда, а вместе с ней и мы наконец устроилась в лимузине, и тут все дали волю эмоциям.

– Сукин сын… – зло цедил Земелин. – В порошок сотру!

– Толечка, с этим нужно что-то решать, – голосом обиженного ребенка говорил Чаркин. – Миша невозможен. И зачем ты поселил меня с ним? Это… это… я не знаю… жестоко, в конце концов!

– Ничего, неделю как-нибудь вытерпишь. При тебе, может, хоть как-то… хоть чего-то остерегаться будет.

– Ничего он не будет! Только нервы все истреплет… напрасно. Снял бы ему отдельный номер… там… с ребятами где-нибудь…

– Ты же знаешь, он требует только люксы.

– Он требует… Почему я ничего не требую?

– Правда, Толик, это уже чересчур, – вступила Изольда. – Он ведь… я ведь… это все ведь закончиться могло… летально.

– Но не закончилось же, – как-то, на мой взгляд, несколько грубовато оборвал Земелин.

– Да, не закончилось! – с надрывом проговорила Изольда. – Благодаря Жене. А если бы ее не было?! Ах… я даже думать не хочу. Женя, ты ночуешь у меня в номере, это даже не обсуждается, – решительно проговорила она.

– Да? – как-то странно взглянул Земелин. – А я где ночую?

– А ты… где хочешь. У тебя свой номер есть. А хочешь, вон с Мишей поживи. Вместо Макса. А то хорошо устроился… и нашим и вашим. Он, значит, только руководит, а как в дерьме валяться…

– Иззи, я рассержусь.

Изольда моментально смолкла и, надув губы, уставилась в тонированное стекло лимузина, в котором, учитывая двенадцатый час ночи, она могла видеть только свое прекрасное отражение.

Лишь поднимаясь в гостиничный номер в предвкушении удобной кровати и крепкого сна, я почувствовала, как устала сегодня. Рукопашная схватка с поклонниками, странные отношения между Измайловой и ее окружением, в которых я пока не ориентировалась, что, конечно, не могло не напрягать, и наконец под занавес – неожиданное для меня самой спасение клиента из горящих вод, – все это как-то дало о себе знать разом, навалившись на плечи тяжеленной глыбой, и мне действительно захотелось отдохнуть.

Но день еще не закончился, и, помня свои профессиональные обязанности, я взяла у портье ключ, чтобы первой зайти в номер.

Видимо, учитывая мои рекомендации, сотрудники гостиницы позаботились о том, чтобы в отсутствие Измайловой в номер никто не заходил, поэтому, когда мы вернулись, в нем не были включены осветительные приборы. Уходили мы днем, тогда в дополнительном освещении нужды не было, и теперь я открыла дверь в кромешную тьму номера, где не горело даже ни одного ночника.

Не успев сделать и шага, я услышала какие-то странные шаркающие звуки, и через секунду из непроглядной тьмы на меня полетело что-то еще более черное, сверкающее только полными злобы глазами и оскалом обнаженных белоснежных зубов.

Увернувшись от массивных лап, я присела, отчего собака, пролетев надо мной, неуклюже плюхнулась на пол. Я, молниеносно выхватив укрепленный на голени нож, вонзила его в горло уже вновь готовившемуся к атаке псу.

В отличие от номера, в коридоре освещение было вполне приличным, и можно было ясно разглядеть лежащего в луже собственной крови огромного ротвейлера.

Изольда, оторопело молчавшая все несколько секунд, которые занял инцидент, обрела голос и заверещала так, что слышно было, наверное, на противоположном краю нашего славного города.

Одна за одной распахивались двери в коридор, и из них выскакивали перепуганные, заспанные люди, не понимающие, в чем дело. Выбежал из номера Чаркин, вышел Земелин, а знаменитая певица все вопила что есть мочи, не в силах успокоиться.

– Иззи, ну все, все… – говорил Земелин, обнимая ее за плечи и пытаясь завести в кромешную тьму люкса, в котором так и не был включен свет. – Все закончилось. Женя, посмотрите там… все в порядке?

Но в руководящих указаниях я не нуждалась. Истерика Изольды наконец разрешилась рыданиями, она склонилась на плечо к Земелину, орошая слезами белоснежную рубашку, и, придержав обнявшуюся парочку на пороге, я обошла и внимательно осмотрела номер, врубив на полную мощность все имевшиеся в наличии светильники.

Но похоже, кроме ротвейлера других нежданных гостей у нас не было.

– Все чисто, можете проходить, – сообщила я, снова выйдя в коридор и застав там растерянного парня с ресепшена, тоже прибежавшего на крик.

Он-то и был мне нужен.

– Кто впустил сюда собаку? – тоном, не сулившим ничего хорошего, начала я.

– Собаку? Какую собаку?

– Вот эту, – указала я на лужу крови.

– Эту? – оторопело посмотрел парень. – Я не знаю… я только вечером заступил… При мне никто не входил…

– В самом деле? Так что же она – из воздуха соткалась? Кстати, не кажется, что не мешало бы прибрать здесь?

– Да… конечно… обязательно… Я сейчас позвоню…

– Мы съезжаем немедленно! Немедленно!! – кричала из номера уже обретшая дар речи Измайлова.

– Иззи… бу-бу-бу… – слышались успокаивающие басовые интонации.

– Но это невозможно!

– Бу-бу-бу…

– Меня чуть не убили!

– Бу-бу… бу-бу-бу…

Между тем юноша уже исчез из поля зрения, и на его месте вскоре появилась тетенька с ведром и шваброй, а также еще один мужчина, по-видимому, охранник, но уже другой, не тот, что дежурил здесь утром. Он нес большой кусок черного полиэтилена. Завернув в него труп ротвейлера, он удалился с этим трофеем в неизвестном направлении.

Тетенька вытерла кровь, и вскоре в коридоре восстановились тишина и покой, и только из номера Измайловой время от времени доносились редкие всхлипы.

Деликатно постучав, я вошла, застав трогательную сцену – Он и Она на диване, доверчиво склоненная на плечо голова и мужественная рука, ласково гладящая смоляные локоны.

– Э… э… э… Извините, что побеспокоила вас, но я бы хотела выяснить по поводу… Изольда что-то говорила о том, что хочет съехать отсюда… Уже первый час ночи… Может, лучше перенести на завтра?

– Нет-нет, не беспокойтесь, Женя, никаких переездов. Устраивайтесь, спокойно отдыхайте. Вы можете занять любую из свободных спален. Иззи, хочешь, я тоже останусь? – непривычно ласково проговорил Земелин.

– Нет… нет, иди. Я устала. Страшно устала сегодня. А завтра еще эта репетиция… Это – здесь, а что в театре будет? Я даже представить боюсь…

– Не накручивай себя. Уверен, эта собака – просто недоразумение. Ну, перепутали что-то, дали не те ключи…

– Перепутали… хороша путаница! Нет, я тебе говорю – это она. Она все подстроила. И завтра…

– Перестань. Только сама себя изводишь. Все уже закончилось, в номере безопасно, и тут твой телохранитель. Так что бояться нечего.

– Да, разве что… телохранитель. Я уж не знаю, кому молиться, что заранее позаботилась об этом. Догадалась. А то… не знаю, что и было бы со мной…

– Не сочиняй. Выпей таблеточку и поспи. Завтра все мы должны быть в форме.

По-видимому, не желая в моем присутствии демонстрировать порывы чувств, Земелин по-дружески чмокнул Изольду в щечку и ушел к себе в номер.

– Женя, я в ванную, – рассеянно проговорила Изольда. – Ужасный день…

Пока моя подопечная плескалась в ванной, смывая с себя отрицательные эмоции, я раздумывала над тем, под каким соусом выведать у нее, в чем же состоит подоплека всех этих загадочных взаимоотношений, кто такая «она», какова во всем этом роль Миши и чего Изольда действительно опасается. Пока мне приходилось действовать вслепую, и не было никаких гарантий, что очередная «приятная неожиданность» не обернется какой-нибудь неприятностью с последствиями.

Я села на диван и, как-то машинально взяв в руки пульт, включила телевизор. Там шли последние новости.

Невнимательно слушая рассказ про политические события и техногенные катастрофы, я все думала о своем, пока не услышала шуршание махрового халата и не увидела разомлевшую и порозовевшую Изольду, выходящую из ванной.

– Уф-ф… Хорошо!

В халате и с тюрбаном из полотенца на голове крутая Изольда превратилась в обыкновенную, средней руки тетку, ничем не отличавшуюся от миллиона таких же.

«Хорошо, что тети Милы сейчас здесь нет», – подумала я, а вслух сказала:

– С легким паром.

– Спасибо, Женечка. После ванны как будто рождаешься заново. Никаких бед, никаких треволнений… Ну-ка, посмотрим, что у них здесь…

Изольда открыла холодильник, и я удивилась, что после плотного ужина в ресторане она еще хочет есть. Но вскоре выяснилось, что ее интересовало другое.

– Нет. Ничего интересного. Одна дрянь, – резюмировала она, осмотрев содержимое и решительно захлопнув дверцу. – Женя, подай мне вот ту вон сумку… если несложно…

Расслабившись после ванны, Изольда, по-видимому, незаметно для себя самой перешла на «ты», и я сочла момент благоприятным для задушевного разговора.

Каково же было мое радостное изумление, когда я увидела, что из «вот той вон» сумки моя подопечная достает не что иное, как бутылку дорогущего, весьма приличного коньяка, увеличивая стократ мою уверенность в том, что теперь-то разговор пойдет как по маслу.

– Давай-ка неси стаканы, – по-свойски подмигнула мне дива, отвинчивая крышку. – Там где-то должен быть шоколад…

Достав из бара пузатый, богемского стекла бокал и прихватив шоколадку, я сложила все это на столик перед Измайловой, деликатно отказавшись от спиртного.

– Мне нельзя, я при исполнении.

– А-а-а… – понимающе протянула Изольда. – Ну тогда… не знаю, шоколадку, что ли, поешь. Кофе себе сделай.

Я достала из холодильника апельсиновый сок, нашла какое-то печенье и, понемногу отпивая и закусывая, «аккомпанировала» Изольде, неспешно и с полным знанием дела дегустирующей коньяк в сочетании с небольшими кусочками шоколада.

Я переключила канал, и теперь огромная плазма на стене демонстрировала какой-то научно-познавательный фильм, и тихие успокаивающие звуки как нельзя более способствовали достижению моей тайной цели.

– Напряженный выдался денек, – начала я, когда широкое дно пузатенького бокала в третий раз окрасилось в коричнево-золотистый цвет.

– Да-а-а… Хотя… в общем-то, я ожидала чего-то подобного, но… признаюсь, не в такой степени.

– То есть у вас есть основания опасаться кого-то конкретно?

– Ну… как сказать…

Пары коньяка оказывали свое благотворное действие, но тем не менее Изольда еще сохраняла контроль и, прежде чем пуститься в откровенности, пронзила меня насквозь вопросительно-оценивающим взглядом. Но, по-видимому, вывод был в мою пользу. Может быть, предыдущие события поспособствовали…

– У нас ведь в этот раз выступления в опере, ты в курсе. В прошлые разы, когда я приезжала, организовывали на других площадках. Попроще. А в этот раз Толик решил выпендриться… Я ведь… мы ведь, в сущности, все отсюда. И я, и Толик… и Миша, – каким-то странным тоном дополнила она. – Ну вот. А в опере я начинала. Окончила училище, сходила на прослушивание… ну и взяли. Тогда большой удачей считалось. Как же – государственный театр. Только злачные-то места там давно все заняты были. А нас, вчерашних студентов, так… для подхвата использовали. В массовке хором петь. Ну, поработала я, поработала… да и заскучала. А под гастроли-то они и раньше заезжим знаменитостям сцену сдавали. Это ведь выгодно. Ну и слышу – Земелин с гастролями приезжает. Точнее – с гастролерами. Имя это, если ты в курсе, в тусовке давно на слуху, у него несколько проектов было и все удачные. А в тот раз он мальчиков привозил, квартет. Только-только раскручивать его начинал. Попурри из хитов разных лет. Ну, знаешь, нечто вроде сборной солянки из эстрадной классики – гремучая смесь из Битлов и «Бесаме мучо». Но ничего, народу нравилось. А Толик – он сам из этих мест… ну да, я уже говорила. Так вот. Поэтому он своих возил сюда частенько. И для раскрутки хорошо. Ну и так… бабла снять. – Изольда слегка усмехнулась. – И все эти контакты у него налажены невесть с каких времен еще. Он ведь умный, в отличие от нас, наивных. После школы даже раздумывать не стал – сразу в Москву свалил. Ну и обставился, разумеется, не в пример некоторым. Раскрутился, в гору пошел… поймал, короче, струю. Ну а потом других раскручивать стал, бабки качать. А родина-то манит. Так что сюда в первую очередь везет. Ну, вот и с этими мальчиками так же. Привез он их. Стали они репетировать, все как следует. Только смотрю я, продюсер-то наш как бы по сторонам поглядывает. Туда глазуна закинет, сюда… Ну я и подумала – чего теряться-то? Такие шансы на дороге не валяются. Ну и…

– Оприходовала его, – понимающе улыбнулась я.

– Ну, типа того, – усмехнулась в ответ Изольда. – Он тогда солистку искал… ну, это уж я потом выяснила… солистку как раз вот на романсы на эти. Поэтому и косил по сторонам.

– Ну, вот и нашел. И не ошибся, – льстила я.

– Ну да… надеюсь… – играла скромную Изольда. – Только скоро сказка сказывается. Там ведь не одна я была… Кандидаток-то… пруд пруди. Прорваться всем хочется, а Толик – реальный шанс. Если уж к нему в руки попал – успех обеспечен. Проверено. Ну и встряла тут эта Олька.

– Олька?

– Ну да. Ольга Быстрова. Она тоже, вроде меня, после училища на подпевках ходила. А тут догадалась, видать, что хороший куш можно сорвать, и давай к нам лезть. А мужики – они… сама знаешь. Их только пальцем помани… Ну, в общем, пришлось мне за счастье свое побороться…

– Но ведь – не напрасно? Ведь победа осталась за вами?

– Да ладно тебе, чего ты все «выкаешь»? Давай-ка на брудершафт…

Но от коньяка я снова отказалась, и, скрестив руки, мы синхронно выпили каждая свой напиток.

– Ну ладно, как хочешь, – расслабленно говорила Изольда, наливая пятую порцию. – А победа и правда осталась за мной. Куда ей, этой… Да, впрочем, ладно. Что было, то прошло. Только она-то, похоже, из злопамятных. Я так и знала, что будет мстить. Поэтому и подумала о телохранителе. И видишь – не напрасно. Откуда она взялась, эта собака? Она ведь насмерть загрызть могла… здоровая, как теленок.

– Думаешь, это Ольга подстроила?

– Ну, а кто же еще?! Больше и вариантов нет. Я думаю, и с поклонниками… это она организовала. Все эти нападки…

– Но как она могла зайти в гостиницу? Пробраться в номер… Незаметно это сделать здесь невозможно.

– Ну-у… – саркастически улыбнулась Изольда. – За деньги в наше время все возможно. – Надо будет хорошенько дневную смену потрясти, наверняка они что-то знают.

– Так, значит, из-за этой Ольги ты так настаивала на телохранителе? – вернулась я к начальной теме.

– Ну да. Выступления-то – в опере. А она и сейчас там работает. Мало ли что может… подстроить.

– На подпевках? – вспомнила я презрительное выражение Изольды.

– Ну там… не знаю. Я не интересовалась ее… карьерой.

– Но если она так решительно задалась целью вредить тебе, я не вижу смысла съезжать из гостиницы. Если уж этих подкупила, подкупит и других. Здесь, по крайней мере, не так людно. Все всех знают. Контролировать проще. А новое место – новые расходы и, вполне возможно, новые проблемы.

Услышав о расходах, Изольда призадумалась, но, по-видимому, окончательно я ее не убедила.

– Ладно… утро вечера мудренее. Давай-ка спать. А то завтра я вообще… не запою.

Примадонну заметно развезло, но я помнила, что у меня есть еще один невыясненный вопрос, и как бы невзначай поинтересовалась:

– А вот этот… Миша… ты говорила, – он тоже местный?

– Ну да, – непонимающе посмотрела на меня Изольда. – А что Миша?.. Миша как Миша. Его Толик по старой дружбе приютил. Ну и таскает за собой. Надоел уж всем, а куда его денешь…

Последние слова Изольда договаривала, уже закрывая дверь своей спальни, ясно давая понять, что доверительные разговоры на сегодня окончены. Но ее интонации ясно свидетельствовали, что она чего-то недоговаривает и что в отношениях с Мишей имеется некий неизвестный мне подтекст.

«Надо будет все это разъяснить, – думала я, проводя итоговый обход и проверяя надежность замков. – Изольда не хочет слишком подробно комментировать отношения с Мишей, тем больше поводов у меня эти отношения выяснить. Между прочим, интересно было бы узнать, где его номер? Она говорила, что Мишу поселили вместе с Чаркиным…»

Я вспомнила, что на крик Изольды Чаркин выскочил из двери, расположенной с левой стороны от люкса самой примы. Значит, и Миша должен был находиться там. Но он почему-то не появился…

Смутные подозрения, возникшие у меня при самом первом столкновении с этим загадочным персонажем, росли, росла и решимость проверить свои догадки. Наверняка есть еще люди, не понаслышке знающие подоплеку внутренних взаимоотношений в этой эстрадной «семье». Все эти Аллочки-Наташи – должны же они ориентироваться в обстановке.

Завтра, пока Изольда будет репетировать, постараюсь порасспросить обо всем этом. Да и об Ольге этой заодно. Если она и сейчас работает в театре, может, удастся с ней самой пообщаться. Тогда сразу будет видно – она или не она. Завести в чужой номер громадную псину – это вам не шутки. Это и самому недюжинным храбрецом нужно быть. Да еще сделать так, чтобы никто не знал…

Нет, есть во всем этом что-то… непонятное.

3

На следующее утро проспали все, кроме меня.

Не знаю, что делал в своем номере Земелин, но было очень похоже, что причины его опоздания к завтраку аналогичны тем, по которым проспала сама прима.

Когда он появился с подносом, уставленным освежающими напитками, в мутных взорах и помятой внешности ясно читался жесточайший бодун, и что они оба в таком состоянии буду делать на запланированной на сегодня репетиции – для меня лично было неразрешимой загадкой.

Но день только начался, и до репетиции нужно было еще дожить.

Изольда была еще в постели, и чтобы не мешать голубкам в мире и согласии встречать доброе утро, я почла за лучшее удалиться.

Окинув взглядом все так же интимно полуосвещенный коридор и убедившись, что в нем нет ничего подозрительного, я стала спускаться вниз по лестнице, с интересом прислушиваясь к новым звукам.

– Это неслыханно!! Кто мог сделать это?! – неслось из вестибюля. – Я оставлял номер закрытым! Кто заходил туда?!

В ответ на возмущенные возгласы доносилось едва слышное смущенное бормотание, и, спускаясь вниз, чтобы понять, что случилось, я думала о том, что у юноши, заступившего вчера на ночное дежурство, видимо, очень жесткая карма. Бедный только и делает, что оправдывается, по-видимому, совершенно не понимая, в чем же он, собственно, провинился.

– …как это «никого»? – между тем продолжал говорить возмущенный голос, и теперь, уже спустившись вниз, я смогла рассмотреть его обладателя.

Это был довольно молодой, но очень представительный мужчина, очевидно привыкший к тому, что все в этой жизни создано для того, чтобы обеспечивать лично ему комфортное существование.

– Что-то случилось? – деликатно осведомилась я у юноши за конторкой, лицо которого то заливалось краской, то покрывалось мертвенной бледностью.

– Да вот… тут… – невнятно промямлил он.

– А что, вы тоже имеете несчастье проживать в этом дурдоме? – бодро обратился ко мне молодой человек.

– Имею, – спокойно ответила я. – Но почему же – дурдом? По-моему, вполне приличное заведение.

– Мне бы ваш оптимизм. Я, собственно, сначала и сам так думал. Порекомендовали друзья, сказали, что контора частная, можно оставить собаку… Позвонил, все объяснил, заранее договорился. И что вы думаете? Сегодня утром прихожу – номер пустой! Кто-нибудь скажет мне, где мой пес?! – снова бешено уставившись в лицо несчастному мальчику, прокричал он.

Судя по этому вопросу, пока еще ему не сказали, а поскольку я не хуже юноши за конторкой знала ответ, то во избежание нового скандала, а также для выяснения возможной причастности нового постояльца к вчерашнему инциденту решила присоединиться к дискуссии.

Выяснилось, что молодой человек, которого звали Андрей Борисович, на три дня приехал в Тарасов, чтобы решить какие-то свои дела и повидаться с друзьями. Ему не с кем было оставить свою собаку, и он заранее договорился, что ее разрешат взять с собой и оставлять в номере, когда сам хозяин будет в отлучке. Транспортировка происходила по всем правилам, в наморднике и при наличии сопроводительных документов, но поскольку Андрей Борисович эту ночь предполагал провести у друзей, он, чтобы напрасно не мучить пса, оставил его гулять свободно, предварительно предупредив, чтобы до его возвращения в номер никто не входил, поскольку собака без намордника и не привязана.

– Вам передавали это? – тоном закоренелого эсэсовца допрашивал он.

– Нет… да… нет… – терялся под пытливым взором бедный мальчик.

– Ну вот! – возмущенно говорил в мою сторону Андрей Борисович. – Вы видите? Именно – дурдом! Как еще это назвать?

Разобравшись, в чем дело, и мысленно согласившись со стойким юношей в том, что всю правду нервному клиенту сообщать вовсе необязательно, я быстро сообразила, как мне следует поступить, чтобы, с одной стороны, снизить накал праведного гнева у сердитого постояльца, а с другой – побыстрее убрать его с глаз долой, пока не появился в вестибюле кто-нибудь из «наших» и не стал, со своей стороны, предъявлять претензии по поводу вчерашнего случая.

– А какая у вас была собака? – с самым невинным выражением поинтересовалась я, уловив быстрый взгляд догадливого юноши.

– Ротвейлер. Великолепный экземпляр, медалист, победитель конкурсов… Вы не представляете, что это был за пес.

– Тогда, хотя мне и очень не хочется вас огорчать, но весьма вероятна возможность кражи. Вы ведь говорили, что собака осталась в номере одна?

– Ну… да. Но… что из этого? Вы, может быть, не расслышали, это – ротвейлер. Такой пес в состоянии постоять за себя.

Можешь даже не говорить. Я еще как расслышала. И расслышала, и увидела… и еще бы секунда-другая – чего доброго убедилась бы на собственном опыте. Одно только спасло – хорошая реакция.

Но вслух я сказала другое:

– Конечно, вы абсолютно правы, если речь идет об агрессивном нападении. Но ведь если собаку хотят подманить, действуют совершенно иначе. Ласка, вкусная пища… На каком этаже ваш номер?

Оказалось, что молодой человек занимал самый крайний номер из пяти люксов, расположенных в бельэтаже, и, в сущности, был нашим соседом по площадке. Понятно, что при желании незаметно перевести пса в номер к Изольде в этих условиях не составляло никакого труда, но вот кто это мог сделать? Андрей Борисович явно не подходил на такую роль.

Не говоря уже о том, что вчера вечером его не было в гостинице, он, по-видимому, и понятия не имел, кто у него в соседях. И даже неинтересно это было ему. На кой бы она сдалась ему, эта Изольда? Тайком возвращаться в гостиницу, лезть в окно, каждую минуту опасаясь, что заметят, переводить пса…

«Нет, вздор, – решила я, еще раз окинув внимательным взглядом возмущенного постояльца. – Гнев здесь совершенно искренний и никаких подтекстов не предусматривает. Если бы он неизвестно с какой целью действительно проделал все это, то наверняка догадывался бы, где сейчас его собака, и вел себя совершенно по-другому. В конце концов, не дурак же он, в самом деле, чтобы так рисковать своим «великолепным экземпляром».

– …лето, жара, – говорила я параллельно с этими размышлениями. – Ведь у вас в номере были открыты окна, не так ли? Не будете же вы для собаки оставлять кондиционер.

– Кажется… да, кажется, были. Но… там ведь сетки, – уже заметно убавив прыть, неуверенно произнес Андрей Борисович.

– Ну! Что такое сетки. Их даже я могла бы незаметно снять, а уж для опытного… человека…

– Значит, систему безопасности нужно было продумывать, – опять взвиваясь под облака, повернулся он в сторону конторки: – Кто возместит мне убытки? Вы знаете, сколько стоит эта собака?

«Точнее, стоила», – мысленно слегка поправила я, слушая, как догадливый юноша, которому я подсказала лазейку, дрожащим голосом вежливо объясняет, что при форс-мажорных обстоятельствах администрация гостиницы ответственности не несет.

В вестибюль уже спускался Чаркин, и возмущенный Андрей Борисович очень вовремя заявил, что немедленно съезжает из этого дурдома.

Пока решались организационные вопросы по расторжению договоров и возврату денег за непрожитые дни, Чаркин, не обращая внимания на то, что происходит на ресепшене, озабоченно смотрел на часы.

– А, Женя… Ты уже здесь, – по-свойски обратился он ко мне. – Что за черт, сейчас должна подъехать машина, а никого и слыхом не слыхать. Как там Изольда? После вчерашнего пришла в себя?

– Смотря после чего… – неопределенно высказалась я, решив, что если уж у нас отношения такие близкие и доверительные, не стоит скрывать правду. – Стресс снимали коньячком, так что он-то прошел, но, похоже, появилась небольшая новая проблема.

– Понятно… – с досадой проговорил Макс. – На репетиции снова будем слушать, как воют на луну.

Он достал трубку и, нажав вызов, через некоторое время проговорил в нее:

– Изольда? Ну ты как? Пора ехать.

Выслушав ответ, Чаркин буркнул «угу» и, не сказав мне ни слова, вышел на улицу.

Через некоторое не очень короткое время в вестибюле, хрипя и откашливаясь, появилась сладкая парочка. Впрочем, их внешний вид уже отличался от того, каким он был непосредственно после пробуждения. Они выглядели бодрее, взгляды приобрели осмысленность, и складывалось впечатление, что пациенты если уж не опохмелились, то как минимум хлебнули крепкого кофейку.

– Э-э-э… молодой человек… как вас там, – откашлявшись, заговорил Земелин, обращаясь к юноше на ресепшене, который еще не закончил дело с нервным Андреем и, увидев второго участника инцидента с собакой, стоял ни жив ни мертв. – Мы остаемся. Не будем портить вашу репутацию. Хотя случай просто возмутительный, и я настаиваю, чтобы вы выяснили, откуда она взялась, эта…

– Да-да, конечно! – заторопился юноша, не давая Земелину произнести роковое слово. – Мы обязательно все выясним! В самое ближайшее время! Уверен, это просто недоразумение. Можете быть абсолютно спокойны, больше никогда ничего подобного…

Но Земелин и Изольда уже выходили на улицу.

– А-а-а, – язвительно протянул вслед удалившимся нервный Андрей Борисович. – Так, значит, я не единственный, кто столкнулся здесь с «недоразумением»…

Не желая слушать окончание злорадной речи, я тоже поспешила выйти из помещения. Профессиональный долг звал вперед.

Но, повинуясь тому же долгу, я не могла не отметить, что упомянутый Земелиным случай действительно был весьма подозрительным, а главное – опасным, и, в общем-то, я тоже не отказалась бы узнать, кто его подстроил.

А в том, что теплую встречу именно подстроили, не было ни малейших сомнений.

Два закрытых номера, которые нужно было открыть и снова закрыть так, чтобы никто не заметил, – одно это, если верить утверждениям персонала о том, что ключи от номеров есть только у клиентов и на ресепшене, – одно это уже является непреодолимым препятствием.

Потом – перевести из номера в номер огромную и наверняка не слишком дружелюбную собаку. По крайней мере, судя по породе. А то, что к этому переводу сам хозяин абсолютно непричастен, ясно как день. Конечно, животное есть животное, дать ему понюхать ароматную говяжью котлету… Но вот с ключами явно не обошлось без помощи местных высококвалифицированных сотрудников.

Только вот как смогли уговорить их? Такой инцидент, преданный огласке, в один миг не оставит от репутации заведения даже воспоминания. А если бы меня не оказалось поблизости и этот пес набросился на саму Изольду? Даже не хочется думать, чем все это закончилось бы.

Что же подвигло кого-то из сотрудников пойти на такой риск, не остановившись даже перед возможностью человеческих жертв? Подкуп? Личная неприязнь к Изольде? Это ж как надо ненавидеть…

За этими глубокомысленными размышлениями я чуть было не пропустила маневр, явившийся уже несомненным проявлением чьей-то личной и, похоже, глубоко укоренившейся неприязни.

Едва успела я спуститься с гостиничного крыльца, как в самой непосредственной близости просвистела пущенная чьей-то, по-видимому, весьма мускулистой рукой пустая бутылка, летящая в направлении Земелина и Изольды, уже подходивших к дверям лимузина.

Сделав почти кенгуриный прыжок, я на считаные миллиметры опередила мчавшуюся со скоростью света бутылку, успев поймать ее еще до того, как она угодила в чью-то голову.

Сориентировавшись по траектории полета бутылки, откуда могли ее метнуть, я, не тратя времени на объяснения, оставила Земелина и Изольду в недоумении осовело пялиться в пространство, а сама ринулась в древесные заросли, надеясь хотя бы увидеть, а лучше поймать таинственного бомбометателя.

Старинный особняк, в котором располагалась гостиница, находился в довольно тесном соседстве с другими такими же строениями, но хозяева, по-видимому, желая создать более уютный микроклимат и ощущение обособленности, позаботились о зеленых насаждениях, как бы превращающих территорию отеля в отдельный, не зависимый от окружающего мира островок. Однако в одном месте, с торца здания, деревья, посаженные ландшафтным дизайнером, смыкались с насаждениями небольшой парковой зоны, расположенной неподалеку, и густая листва, с одной стороны, предоставляла надежное укрытие от любопытных глаз, с другой – обеспечивала вполне безопасные отходные пути.

По всей видимости, из-под сени этих дерев тайный недоброжелатель и метнул свое орудие, и именно туда, моментально ускорившись, бросилась я в погоне за ним.

Молниеносная реакция, не раз выручавшая меня в критических ситуациях, помогла и здесь, и, еще не миновав зеленые насаждения, я услышала быстрый удалявшийся топот.

Вынырнув из зарослей, я увидела высокого худого мужчину, широким неуклюжим галопом скакавшего по направлению к автобусу, вот-вот готовому отъехать от остановки, которая, как выяснилось, располагалась невдалеке от гостиницы.

Счастливчик успел. Но и я не осталась совсем уж без результатов. Уже входя в двери, мужчина бросил взгляд в мою сторону, и я смогла разглядеть его лицо.

– Послушай, Изольда, – вернувшись на исходные, обратилась я к все еще стоявшей в недоумении диве. – Ты не припомнишь среди своих местных знакомых некоего высокого брюнета с глубоко посаженными глазами и квадратным подбородком, по виду похожего на законченного дегенерата?

– Я?.. С какими глазами?.. – бросив испуганный взгляд на Земелина, как-то засуетилась Изольда, и я поняла, что вопрос задан немного некстати.

«Мало ли какие у них тут имели место предыстории, – подумала я, глядя на явно чувствующую себя не в своей тарелке диву. – Расспрошу как-нибудь потом… тет-а-тет».

– Нет, это уже переходит всякие границы! – возмущенно и, похоже, уже окончательно проснувшись, говорил Земелин. – А в следующий раз они что, гранату кинут?

– Это Олька! – сразу оживилась Изольда, поняв, что гроза миновала и Земелин не обратил внимания на мой наводящий вопрос. – Точно она. Я ведь говорила тебе – она не успокоится. И в гостинице достанет, и… где хочешь.

– Думаешь, она – тайная чемпионка по метанию ядра? – насмешливо скосив губы, спросил Земелин.

– Я тебе серьезно говорю, – не унималась Изольда. – И там, на перроне, – помнишь, всякую ерунду орали? И здесь… наверняка это она подстроила. Сказала алкашу какому-нибудь…

Мы наконец сели в машину, и под говор продолжающей возмущаться Изольды я пыталась сопоставить в голове все имеющиеся факты и определить, кто же действительно наш враг № 1.

В сущности, ее версия о происках завистливой соперницы вполне имела право на существование, и даже сегодняшний инцидент с брошенной бутылкой вполне вписывался в контекст. Подкупить персонал гостиницы, подговорить кого-то кинуть бутылку… В сущности, во всем этом не было ничего невозможного.

Смущало вот что – один из довольно опасных инцидентов, случившихся за это короткое время с Изольдой, произошел у меня на глазах, и причиной этого инцидента была вовсе не какая-то там Ольга.

Загадочный Миша, творящий все что захочет, вызывал у меня неподдельный интерес, и роль этого персонажа в тусовке Изольды пока не была для меня ясна. С одной стороны, обращались с ним, как с надоевшим прихлебателем, иногда откровенно по-хамски, а с другой – и он не оставался в долгу, то и дело отпуская «друзьям» какое-нибудь колкое замечаньице.

Очевидно, что присутствие Миши, что называется, терпели, и он прекрасно это понимал. Но вот загадочная причина этой терпеливости пока не была мне известна.

Может быть, Миша знал какую-то страшную тайну и мог шантажировать? Некоторые его замечания вполне подходили под такую версию. Но тогда какой ему смысл вредить Изольде? Кто же будет убивать курицу, несущую золотые яйца?

Да, персона Миши пока представлялась мне полной загадкой, и как бы в унисон с моими размышлениями я услышала вопрос Земелина:

– А что там Миша? Почему его нет?

– Да пошел он… – зло процедил в ответ Чаркин. – Достал. Ты же знаешь, он кого угодно может до белого каления довести. Да еще бухой. В кабаке губы помочил, так, видать, не хватило ему, еще и в номере бар оприходовал. А как я пришел – он и начал. И трындит, и трындит, и трындит, и трындит… Убил бы.

– Так и убил бы, – хохотнул Земелин.

– Да вот и я тоже… подумываю. Хотел этого мальчика попросить… дежурного-то… чтобы принес чего-нибудь из ресторана… водки там, что ли… Чтоб уснул наконец, придурок ненасытный. А у них уж закрыто. Они, видите ли, по ночам не работают.

– Ну, из бара бы чего-нибудь взял. Не весь же он его… оприходовал-то.

– Да прямо! Не весь… Что ты, Мишу не знаешь? Мы пока в кабаке тусовались, он тут втихаря одну за другой постепенно и высосал… бутылочки-то эти.

– Однако…

– Я тебе давно говорю, гнать его надо в три шеи. Что мы, другого не найдем, что ли? Их вон пруд пруди, талантов-то этих. Только свистни…

– Ладно, ладно, ты тоже… не заносись на поворотах-то. Разговорился. Так чего он – никакой, что ли?

– Ну а ты как думаешь? Весь бар выжрать… И главное – хоть бы что. Луженая глотка… И трындит, и трындит. У меня там… коньячок припасен был… так, на всякий пожарный. Так ведь и пришлось этому придурку споить. Пятьсот евро, мать его… Да, думаю, подавись уже, лишь бы заткнулся.

– Так его на репетиции что, вообще не будет?

– Не знаю… очухается – приползет. Я не стал будить. Хоть немного отдохнуть от этой… – Чаркин сделал красноречивую паузу, после чего продолжил уже совсем другим, деловым и озабоченным тоном: – Я уже созвонился, сцену готовят. Ребята наши тоже на месте. Думаю – уже все на старте.

– Не хватает только нас, – бодро проговорил Земелин, и, как по мановению волшебной палочки, лимузин остановился.

Водитель открыл дверь Земелину, Чаркин – Изольде, но уже зная, что можно ожидать чего угодно, я вышла первой и внимательно осмотрелась.

К счастью, пространство перед зданием оперного театра хорошо просматривалось на довольно значительное расстояние, и, убедившись, что пространство это в данный момент молчаливо и пустынно, что поблизости нет ни подозрительных личностей, ни густых зарослей, в которых они могли бы укрыться, я разрешила Изольде выйти из машины.

– Вот так вот, Иззи, – саркастически улыбаясь, говорил Земелин. – Теперь все – только по специальному разрешению. Шаг влево, шаг вправо…

– Да уж лучше так, чем чтобы меня дикие собаки разорвали или бутылкой по темечку огрели, – капризно отвечала Изольда. – Не знаю, что бы и было сейчас со мной, если бы не Женя. Откачивали бы где-нибудь в реанимации, всю перебинтованную…

– Ну, ты в реанимацию-то не торопись пока. Вот концерты отпоем…

– Спасибо, дорогой. Кто еще сможет так утешить. Идем, Женя, только с тобой я могу быть уверена в своей безопасности. Неизвестно еще, что здесь нам приготовили…

Выполняя свои профессиональные обязанности, я пошла впереди, первой открывая все двери, но, кажется, в театре для нас не приготовили решительно ничего. Не было даже встречающей делегации, а вместо представительной Агнессы к нам вышла кругленькая, вертлявая женщина, приблизительно одинаковая в высоту и в ширину, и из первых же ее слов стало понятно, что они с Изольдой – старые знакомые.

– Изольдочка! Ну наконец-то! – приторно улыбаясь, проговорила кругленькая женщина. – Так рады вас видеть! В кои-то веки удостоили. А то до нас только слухи доходят, вот, мол, Измайлова приезжает, вот – опять приезжает… И все не к нам, все не к нам. А мы уж как соскучились! Что ж вы так – все по чужим да сторонним? Своих-то и совсем позабыли…

– Ладно, Лиля, хватит придуриваться. И прекрати мне «выкать». Нашла тоже…

– А кто тебя знает, – сразу сменив тон, произнесла юркая Лиля. – Ты ж теперь у нас… знаменитость. С тобой, может, по простому-то теперь и нельзя…

– Ну, «у вас» – то и для вас я всегда одинаковая. Вот, познакомься – Евгения, мой телохранитель. Прикроет, если что… от вас. Женя, это Лиля, помреж. Ее тоже можешь включить в список «особо опасных».

– Изольдочка! Ну что за мысли такие! Мы, можно сказать, всей душой, а ты… Девочки очень рады, помнят тебя… любят…

– Представляю себе…

Поскольку в театр мы снова вошли с главного входа, то теперь, как и в первое посещение, продвигались подземными катакомбами, в которых Изольда, в отличие, например, от меня, чувствовала себя как рыба в воде. Слушая неумолкающее щебетание Лили, она с явным удовольствием осматривала выложенные еще советского образца кафелем стены, и видно было, что ей очень приятно снова оказаться «на родине», в той самой альма-матер, что когда-то приняла в свое лоно ее – юную выпускницу музыкального училища и дала путевку в жизнь, связав нерушимыми узами со знаменитым московским продюсером.

Еще немного попетляв по коридорам, мы оказались в уже знакомой мне гримерке, где ждала неизменная Аллочка.

– Ну как ты? – озабоченно глядя, поинтересовалась она. – Я слышала, там в ресторане… Миша опять что-то учудил?

– В ресторане… Знала бы ты, что потом было… Настоящий безумный день.

– Или женитьба Фигаро… – видимо, по инерции и, возможно, немного некстати продолжила фразу Аллочка.

– Какая уж там женитьба, – устраиваясь перед зеркалом, проговорила Изольда. – Скорее заупокойная…

Умелая Аллочка стала колдовать над лицом и прической, а Изольда по ходу дела, под изумленные «охи» и «ахи» пересказывала ей вчерашние события.

Вертлявая Лиля исчезла из поля зрения, и, невнимательно слушая разговор, я раздумывала над тем, от кого могу получить интересующую меня информацию о взаимоотношениях в коллективе. В принципе суть интриги наверняка известна всем до единого, но вопрос в том, кто из этих всех готов будет поведать эту суть мне. Пока подходящих кандидатур не виделось.

– …ну а здесь как? – покончив с изложением вчерашнего фильма ужасов, спросила Изольда. – Все тихо?

– Да вроде ничего. Девчонки даже рады… в целом.

– Представляю себе…

– Да ладно! Тебе бы только врагов кругом видеть. Они тут для тебя даже готовят что-то…

– Не пугай.

– Ну, перестань. Хорошее что-то, цветы, конфеты… Хотели на репетиции вручить.

– Чай, все кости уже перемыли…

– Изольда, прекрати. Нельзя думать о людях только плохое.

– Если бы не Женя, свои цветы и конфеты им бы пришлось нести в реанимацию.

– Фу! Даже разговаривать не хочу. Неблагодарная… Где там Наташа? Пора уже одеваться, я в целом закончила.

Наташа явилась вскоре, на этот раз принеся с собой какой-то замысловатый туалет, в который Изольда довольно долго облачалась при самом активном участии обеих женщин.

В самом разгаре этого процесса в гримерку постучали, и я сразу насторожилась. Но оказалось, что это Земелин. Как человека близкого и наверняка видевшего Изольду еще и не такой, его впустили, и дальнейший процесс создания образа происходил в его присутствии.

Наконец все было закончено, Изольда, обновленная и похорошевшая, в сопровождении меня и Земелина отправилась на сцену, а кумушки остались говорить о своем, о девичьем.

– Там тебе что-то приготовили… – в свою очередь начал Земелин, когда мы проходили бесконечными коридорами.

– Да, Алла говорила. Теплая встреча…

– Ну да. Вы тут… продвигайтесь пока, а я пойду предупрежу их.

Он ускорил шаг, а мы с Изольдой, наоборот, деликатно замедлились, оставшись одни посреди мрачных коридоров, в которых я чувствовала себя очень неуютно.

– Мрачноватое место, – сказала я, чтобы сказать что-нибудь.

– Думаешь? – удивленно вскинула брови Изольда. – Не знаю… Я привыкла.

Она еще договаривала последние слова, когда откуда-то из потаенного закоулка вынырнул высокий брюнет с глубоко посаженными глазами и встал перед нами.

– Привет, красавица, – довольно фамильярно обратился он к моей подопечной.

– Эх ты! Какая встреча, – ответила я вместо нее. – А ты, я смотрю, храбрец. Да и бойкий какой… одна нога здесь, а другая… везде поспел. Бутылочку не припас? А то в случае чего – кидай. Поиграем.

– Слышь, девушка, – почти не глядя в мою сторону, произнес он. – Ты погуляй немного. Нам переговорить надо.

– Прости, друг, – в тон ему ответила я. – Я не могу гулять, я на работе.

– Чево?

– Женя, дай нам поговорить. Он все равно не успокоится. Постой вот тут вот… вон там вон…

– Ты уверена? – испытующе взглянув на Изольду, спросила я. – Он кто вообще?

– Женя…

– Я те щас объясню, кто я… – набычившись, пошел на приступ мужчина. – Ты у меня щас…

– Витя!! – истерично взвизгнула Изольда, но было уже поздно.

Бравый Витя, видимо, понадеявшись на свои мускулы, попытался просто и без затей отшвырнуть меня в сторону, но со мной такие приемы еще ни у кого не проходили.

Я вцепилась в ту самую руку, которой меня пытались отшвырнуть, и, улучив момент, так сказать, алаверды, врезала Вите по ногам в подколенное сухожилие, отчего он согнулся и принял очень удобную позу для удара в солнечное сплетение.

В результате нашего непродолжительного общения накоротке герой со стоном упал на пол и, утратив весь свой великий гонор, скорчился, судорожно глотая воздух, чтобы восстановить дыхание.

– Ну что… подруга… вот и встретились, – задыхаясь, с явным усилием проговорил он. – Повидались…

– Витя, чего тебе надо? – нервно подергиваясь, ответила Изольда. – Все давно закончилось и быльем поросло.

– Ну да, ну да. Где уж нам с московскими тягаться. А хочешь, я с ребятами поговорю, они дружбана твоего… попробуют? Там, в Москве, говорят, все такие. Певцы-то эти.

– Витя, перестань. Чего ты пристаешь? Знаешь ведь, что без толку. Все – закончилась история. Нового чего-нибудь поищи. Вон, баб свободных – куры не клюют. Чего ты до меня докопался?

– А я, может, тебя полюбил. Мне, может, никого другого не надо. А то, что ты сучка продажная, на бабки его повелась…

– Витя, прекрати. Я не собираюсь это слушать. Знаешь ведь…

– А ничего, послушаешь. Ты мне гонор-то свой не показывай, я цену ему знаю. Два с полтиной ему цена. В базарный день. Ты думаешь, если я простой монтировщик, то меня можно вот так вот, походя кинуть? Просто? Отшвырнуть, как вещь ненужную, да и…

– Поплачь еще.

– Нет, я плакать не буду, – тяжело дыша и пытаясь подняться, сказал упрямый Витя. – Я не за этим сюда пришел. Я за компенсацией пришел. Ты, может быть, самолюбие мое задела. Оно у меня, может быть, очень болезненное. Я, возможно, серьезные намерения имел. А вышло так, что с продажной шлюхой связался. А если ты шлюха, то и работай по специальности…

– Слышь, парень, – посчитала нужным снова вмешаться я. – Ты бы повежливей… разговаривал-то. С дамой. А то я ведь и добавить могу.

– Это что за сучка такая? – попытавшись сделать вид, что только что меня заметил, спросил Витя. – Откуда она взялась?

– Это Евгения, мой телохранитель, – гордо подняв голову, торжественно произнесла Изольда. – Так что ты поосторожнее… И вообще… давай забудем все… просто забудем. Найдешь себе женщину какую-нибудь… хорошую. А мне… а нам… нам идти нужно.

– А-а-а… идти-и-и… вот, значит, как… – злобно тянул с пола Витя, но мы уже не слушали его, удаляясь в направлении сцены.

– Женя… – с невыразимой благодарностью во взоре проговорила Изольда. – Что бы я без тебя делала.

– Нас, наверное, уже заждались, – скромно напомнила я, и, прибавив шагу, мы двинулись дальше по бесконечным коридорам.

Слегка заведенная инцидентом, я напряженно вглядывалась в каждый новый закоулок, но, к счастью, неожиданных прохожих нам больше не встретилось.

Личность загадочного бомбометателя теперь полностью прояснилась, и, узнав, что это – бывший поклонник Изольды, так и не сумевший забыть коварную измену, я внесла его в список подозреваемых вторым номером после креативного Миши. В конце концов, результаты, к которым могли привести его угрожающие действия, хотя и были бы нежелательными для Изольды, но все-таки совершенно точно не привели бы к летальному исходу, тогда как купание в электрическом фонтане, спровоцированное Мишей, представляло явную и недвусмысленную угрозу жизни.

Благополучно добравшись до сцены, где наше отсутствие действительно начинало уже вызывать беспокойство, мы угодили, можно сказать, в объятия дружного коллектива, лучшие представители которого держали в руках цветы, корзины с парфюмом и коробки конфет.

По-видимому, здесь собрался почти весь коллектив театра, и под пафосные приветственные речи и неестественно радостные улыбки я вглядывалась в лица, пытаясь определить, кто же из этих милых дам может оказаться Ольгой Быстровой.

Но ни у кого на лбу паспортные данные написаны не были, а по выражению лиц ничего такого определить было невозможно. Почти все выражения и на мужских лицах, и на женских были довольно двусмысленны, и мне подумалось, что в бестактных словах монтировщика Вити, по-видимому, много горькой правды.

Вскоре торжественная часть окончилась, приветственные речи сменились непередаваемой какофонией звуков, началась репетиция, и, наученная предыдущим опытом происшествий с аппаратурой, я удвоила внимание.

Что-то снова подключали и выключали, приносили и уносили, обрывки мелодий сменялись монотонным: «Раз, раз…» – звучавшим на весь зрительный зал из микрофонов, и опытные профессионалы, в отличие от меня, прекрасно ориентировавшиеся в этом хаосе, погрузившись в деловитую суету, делали свою работу.

Чаркин и даже сам Земелин проявляли невиданную мною до этого момента активность, руководя процессом и указывая, что куда ставить и как подключать.

– Коля, нужно попробовать свет, – озабоченно говорил Земелин коренастому молодому парню в джинсах и майке с черно-белым изображением Элвиса Пресли. – Репетиция только одна, так что надо будет прогнать все варианты… и с костюмами… чтобы и местные тоже ориентировались, не перепутали там чего. Ты с ними контактируй, не пускай на самотек. Изольда! – позвал он в темноту. – Изольда, подойди на минуту.

Как и в прошлый раз, когда я присутствовала при разгрузке всех этих замысловатых музыкальных ящиков, я снова испытывала дискомфорт от резких световых границ. Нестерпимо яркое освещение в непосредственной близости от рампы или софитов сменялось провалами в абсолютную темноту в тех местах, куда не доходил яркий свет. И темнота эта от близости интенсивных световых источников казалась еще темнее.

На освещенном пространстве, где находился сейчас Земелин, как чертик из коробочки возникла Изольда, и я подумала, что для того чтобы эффективно осуществлять в этом хаосе света и звуков свои охранные функции, мне нужно держаться как можно ближе к объекту.

– Иззи, нужно будет отработать свет, – между тем деловито проговорил Земелин. – Я скажу Максу, чтобы предупредил Наташу… чтобы пооперативнее там… Быстренько – раз, раз! Нарядились, разрядились. Коля тут местных сориентирует, да и сам… разберется. Чтобы синий свет у нас на красное платье не попал. А то помнишь, как тогда, в Одессе…

– Да, это было что-то, – усмехаясь, протянула Изольда. – Просто восставшая из ада. Я потом это видео со своей фиолетово-зеленой физиономией хотела для корпоративов приберечь. Чтобы, когда в три часа ночи вместо крепкого сна петь нужно будет, было чем взбодриться. Посмотрел на эту ожившую мумию, и весь сон – как рукой.

– Ну вот, ну вот, – поддакнул Земелин. – Я о чем и говорю. Чтобы не было таких накладок, нужно сейчас порепетировать. Больше возможности у нас не будет. Давай сейчас «Белую акацию» целиком прогоним, посмотрим звук, ну и вообще… нюансы. А потом быстренько, кусочками, – раз, раз… Ладненько? Макс!! – снова прокричал он в темноту, уже не глядя на Изольду. – Макс, подойди на минуту…

Между тем оборудование на сцене выстроилось в некоем порядке, по-видимому, именно в таком, в каком будет расположено непосредственно во время самого выступления, и вскоре зазвучали вступительные аккорды одного из популярнейших в свое время романсов.

Изольда, вся в образе, давно уже стояла у микрофона и наконец, быстро и глубоко вдохнув воздух, мягким, бархатистым контральто запела.

«Целую ночь соловей нам насвистывал…» – под мягкими, чуть розоватыми лучами софитов лилось со сцены, и, дослушав до конца, я уже готова была признать правоту тети и забрать обратно свои слова о том, что романсы – это скучно. Обработка песни действительно была современной и необычной, исполнение не вызывало никаких нареканий, ну, по крайней мере, у меня, и я могла со всей достоверностью убедиться, что в этом случае популярность возникла не на пустом месте.

Как бы в ответ на эти мои мысли из зала раздались дружные аплодисменты. Изольда, снисходительно улыбаясь, картинно раскланивалась, а Земелин, восхищенный не меньше остальных, выйдя на сцену, поцеловал ей руку.

– Богиня! – вполголоса произнес он, и блеск в его глазах лучше всяких слов доказывал искренность чувства, с которым это было сказано.

По-видимому, упомянутые Земелиным нюансы были отработаны, и никаких дополнительных проблем не возникло. Музыканты расслабились и неспешно перебрасывались между собой короткими фразами ни о чем, уже знакомый мне Коля суетился возле осветительных приборов, а Изольда пошла переодеваться.

Снова углубившись в мрачные катакомбы, я поймала себя на мысли, что начинаю привыкать. Тусклое освещение в этих бесконечных коридорах стало казаться вполне приемлемым, и сами они уже не производили такого гнетущего впечатления.

«Певцам и актерам, прохаживающимся здесь по сто раз на дню, все это должно казаться вообще домом родным, светлым и уютным», – думала я, в качестве неизменной тени следуя за Изольдой.

Подсознательно ожидая какого-нибудь нового сюрприза от Вити, я внутренне была немного напряжена, но в этот раз никто не вышел навстречу «поговорить», и место, где я оставила пациента отлеживаться, оказалось приятно пустым.

Из боевого оружия со мной был все тот же укрепленный на щиколотке ножичек, который так пригодился при встрече с ротвейлером. Памятуя, что иду как-никак в храм искусства, я посчитала неуместным брать с собой что-то более серьезное и, соответственно, более заметное. Поэтому сейчас, проходя сквозь замкнутые и ограничивающие маневр пространства, я была предельно внимательна и старалась привести себя в полную боевую готовность.

Впрочем, она не понадобилась.

– Изольдочка!! – встретила нас в гримерной Алла. – Все просто поражены! Блестяще! Божественно! Неподражаемо! Неповторимо!

– Смотри, сглазишь, – снисходительно улыбаясь, проговорила Изольда, в полном осознании своего непревзойденного таланта и сама понимавшая, что номер удался. – Что там Наташа? Толик хочет прогнать все варианты со светом, пускай пошевеливается, а то замучит подстегивать.

– Сейчас, сейчас. Она уже бежит, – успокоила Алла. – Макс звонил, все объяснил, обо всем предупредил…

В этот момент дверь открылась, и в гримерной действительно появилась Наташа, несколько запыхавшаяся и порозовевшая.

Снова начался непростой процесс переодевания, и если бы мне заранее сказали, сколько раз придется все это повторить, я бы еще подумала, прежде чем согласиться на эту работу. Даже учитывая личную заинтересованность любимой тети.

Облачившись в новое платье, Изольда снова двинулась неизменным крестным путем на сцену. Там пропела начальные фразы какого-то неизвестного мне романса и несколько раз прошлась туда-сюда по просьбе осветителей.

Проделав эти несложные манипуляции, мы снова вернулись в гримерку, повторив один в один весь процесс, потом сделали это снова и снова, так что я уже начала сбиваться со счета.

«Ну и работка! – думала я, в очередной раз проходя ненавистными коридорами. – А еще говорят, что у эстрадных певцов веселая жизнь…»

Устав от однообразных переходов и видя, что ничего из ряда вон выходящего не происходит, я несколько ослабила контроль и стала уделять внимание не только Изольде, но и окружению. Перекинулась парой слов с вездесущей Лилей, то и дело возникающей из ниоткуда прямо передо мной, поговорила с какими-то юными девушками, с неподдельным восхищением взирающими на «богиню», но того, кто был мне действительно нужен, отыскала совершенно неожиданно, в совершенно другом месте.

История с переодеваниями и установкой ламп длилась уже довольно долго, и я начинала чувствовать некоторый дискомфорт в желудке. По-видимому, не я одна ощущала подобное, поскольку при очередном рейсе в гримерную Изольда жалобно и почти обиженно сказала Алле:

– Даже о чашке кофе никто не позаботился. Как будто я – автомат. Ни есть, ни пить не должна.

– И правда, Изольдочка. Как это мы не подумали… Я сейчас скажу Лиле, она что-нибудь сообразит. Жрут же они сами здесь что-нибудь…

Хлопотливая Лиля, призванная на совет, сразу озаботилась и закудахтала, наговорив много разных слов, общее содержание которых можно было выразить одной краткой фразой: «сию минуту все сделаем».

Результатом всех этих разговоров явилось то, что, в очередной раз выйдя на сцену в очередном платье и пропев начало какой-то песни, Изольда удалилась в неприметное помещение, располагавшееся тут же, за боковыми кулисами, и там, в тесной, но по-домашнему уютной комнатке уселась на небольшой диванчик перед столиком, уже сервированным чашками с кофе и блюдечками с незамысловатыми бутербродами.

– Спасибо, Галина Ивановна, – проговорила она, благодарно взглядывая на улыбчивую женщину лет пятидесяти, на вид такую же домашнюю и уютную, как эта комнатка. – Кто еще позаботится о нас… Познакомься, Женя, это тетя Галя – надежда и опора всех юных и неопытных, приходящих в это гнездилище порока.

– Ну, Света… ты уж скажешь… гнездилище. Вы садитесь, девушка, попейте кофейку. Чай, за день умаялись…

«Света? – присаживаясь на диван и стараясь не выдавать своего изумления, тем временем подумала я. – Впрочем, чему здесь удивляться? Половина нашей эстрады поет под псевдонимами, могла бы догадаться и сама…»

– Галина Ивановна – второй помреж, вот как Лиля, – рекомендовала Изольда. – Только та все больше разговорами занимается, а тетя Галя – настоящий человек дела. Если что нужно было, мы всегда к ней обращались. Знали – всегда поможет. Мы-то соплюшки после училища – кому мы тут были нужны? Все только шпыняют. А тетя Галя… Да вот хоть сейчас, казалось бы, что за проблема – чашку кофе организовать? А на деле выходит так, что кроме тети Гали и позаботиться некому. О приезжей-то знаменитости, – с легким сарказмом добавила Изольда.

– Да ладно тебе, не ворчи, – успокоила ее тетя Галя. – Ешь вон лучше печенье. И вы, девушка, тоже берите, не стесняйтесь.

– Это знаешь кто? – с гордостью проговорила Изольда, принимаясь расхваливать уже меня своей тете Гале. – Это – телохранитель! Представляешь? Она мне уже несколько раз жизнь спасала.

– Прямо жизнь? – недоверчиво улыбаясь, взглянула на меня Галина Ивановна.

– Да, представь. Хотя ты же не знаешь… Ой, тут такое было…

Изольда уже набрала воздуха в грудь, по-видимому, для того, чтобы разразиться рассказом о недавних происшествиях, но в тот самый момент, когда слова уже были готовы неудержимым потоком излиться наружу, со сцены прозвучал призывный клич:

– Иззи! Изольда! Пожалуйста, еще парочку проходов.

С досадой поставив на столик недопитую чашку, Измайлова сказала совсем не то, что собиралась произнести за секунду до того:

– Женя, можешь не ходить за мной. Ты сама видела, здесь все свои, так что пока я на сцене, никакой опасности мне не угрожает. В случае чего там Толик. Да и ты здесь недалеко. Посиди, отдохни. Отдохни хоть ты, – с видом невинной жертвы, отданной на заклание, добавила она и удалилась на сцену.

Я не стала возражать. Во-первых, Изольда была отчасти права, и бессмысленное хождение туда-сюда мне уже порядком надоело. А во‑вторых и в главных, уютная тетя Галя, готовая прийти всем на помощь, несомненно, знала всю эту историю с завистливой Ольгой от начала до конца и при правильном подходе могла пролить свет на некоторые интересующие меня подробности.

Поэтому, поудобнее устроившись на диване, я взяла из вазочки печенье и после нескольких общих фраз и незначительных вопросов перевела разговор на тему, которая меня действительно интересовала.

4

– …так, значит, эта Ольга действительно не испытывает к Изольде… ну то есть к Светлане, никакой вражды? – спрашивала я минут через двадцать, когда беседа наша приобрела уже вполне доверительный характер и Галина Ивановна прониклась и ко мне тем материнским чувством, которое испытывала она, по всей видимости, ко всему живому.

Выяснив, что ночной рассказ Изольды о застарелой вражде двух претенденток на место в постели знаменитого продюсера справедлив только отчасти, я попутно узнала много весьма интересных подробностей.

Оказалось, что эта самая Ольга, которая, если верить словам Изольды, и в подметки ей не годилась, в действительности пользовалась бешеной популярностью у противоположного пола, и, приехав в Тарасов в поисках новой солистки, Земелин запал именно на нее. А роль неудачливой конкурентки разыграла как раз Изольда.

Но в самый неожиданный момент внутри едва составившейся пары произошла какая-то размолвка, и Изольда – в тот момент еще никому не известная Светлана Попова – не преминула воспользоваться сложившейся ситуацией.

– Он, Толик-то, со Светкой этой сначала как бы в отместку стал крутить, – рассказывала тетя Галя. – А потом и по-серьезному пошло. И в Москву она с ним укатила, и вот видишь, теперь на гастроли к нам приезжает… Важная. Для чего ей телохранители-то понадобились?

– А вот как раз от этой Ольги защищаться, – улыбаясь вслед за тетей Галей, отвечала я.

– Ну уж выдумает так выдумает! – изумлялась моя собеседница. – Больно нужна она Олюшке-то. У нее и своих хлопот хватает – свадьба на носу.

– Свадьба? Вот это да! А Изольда… то есть Светлана знает об этом?

– Да кто ж ее разберет? Чего она там знает, чего не знает. Вобьет себе в голову… глупость какую-нибудь. Олюшке до нее и дела нет. У нее и без того… и роли главные ей дают, и мужики… все как один на нее заглядываются. Зачем ей на чужое-то зариться? У нее и своего… Да и не завистливая она. Что есть, тем и довольна. Вот Светка, она – да, она… все ей мало. Готова весь мир в карман себе загрести. А Ольга нет… Зачем ей? У нее и так все хорошо. И в театре ее любят, и зрители… поклонники тоже есть. Некоторые даже специально на ее спектакли ходят. Ну, там, где она главные партии исполняет. Светка-то думает, что популярность – она только в Москве водится. А настоящий талант…

В этот момент со сцены до меня донеслось знакомое похабно-развязное: «Ба-а-а… Изольда Измайловна!» – и я, наскоро допив остаток кофе, поспешила распрощаться со своей приятной собеседницей.

Но на сей раз тревога была ложной. Поскольку в непосредственной близости от Изольды находился сам Земелин, в этот раз, в отличие от случая в ресторане, отнюдь не пожелавший остаться безучастным к безобразным выходкам капризного Миши, ситуация очень быстро вошла в приличные рамки.

В момент моего появления на сцене все уже стихло, и только в сторонке в одной из боковых кулис, где очень близко друг к другу стояли Земелин и Миша, раздавалось чуть слышное назидательное бормотание одного и тягуче-невнятные ответы другого.

Вскоре Миша был отправлен в зрительный зал, а на сцене восстановлена рабочая атмосфера. Но, полностью переключив свое внимание на давно занимавшую меня загадочную персону, я упустила момент, когда от внимания этого ускользнула главная фигура, на которой оно должно было быть сосредоточено, а именно – сама Изольда. Отведя взгляд от успокоенного уже Миши, я оглядывала полную снующего народа сцену и не находила там никого, одетого в бежевое с золотом роскошное платье, в котором на сей раз должна была красоваться перед осветительными приборами приезжая дива.

Расспрашивать посторонних о том, куда подевалась клиентка, с которой сама я должна была не спускать глаз, было как-то неловко, и в создавшейся идиотской ситуации я изо всех сил пыталась сориентироваться самостоятельно.

Вскоре по некоторым фразам, которыми обменивались осветители, я догадалась, что ставят новый свет, и, предположив, что Изольда снова пошла переодеваться, я галопом помчалась по коридорам.

Пробежав, кажется, секунды за три путь от сцены до гримерки, при спокойном продвижении занимавший минут пятнадцать, я распахнула дверь и увидела свою подопечную, спокойно сидящую в кресле перед зеркалом и мирно беседующую с Аллочкой.

Наверное, выражение лица у меня было тоже не совсем обычное, так как при моем появлении обе женщины смолкли как по команде и испуганно уставились на меня.

– Женя… что-то случилось? – наконец произнесла Изольда.

– Теперь я вижу, что нет, – отдышавшись, ответила я. – Изольда, я могу попросить…

– Да, конечно, – озабоченно и со всем вниманием проговорила клиентка.

– Если в каких-то ситуациях тебя будет стеснять мое присутствие и ты захочешь куда-то отправиться самостоятельно, без сопровождения, будь добра, сообщай мне, пожалуйста, хотя бы направление своих передвижений.

– Ах, вот в чем дело, – облегченно вздохнув, произнесла Изольда. – А я уж было… Женечка, не сердись, пожалуйста. Я ходила в туалет, ну зачем мне было сообщать тебе об этом? Ты ведь, надеюсь, не пошла бы туда вместе со мной?

– Еще как пошла бы! Подобные укромные места – зона повышенного риска, и если кто-то задумает нападение…

– Да, Изольда, – не дослушав меня, комично вздохнула Аллочка. – Ну ты и влипла! Теперь и на толчке посидеть в одиночестве не дадут…

– На толчке сидеть никто не помешает, – не обращая внимания на ироничный тон, попыталась внушить я. – Но если вы хотите, чтобы безопасность была обеспечена, не стоит легкомысленно относиться даже к мелочам. Особенно к мелочам.

– Нет, Алла, Женя действительно права, – кажется, прониклась моей мыслью Изольда. – Я должна была сказать ей. Извини, Женечка, больше этого не повторится. Я постараюсь быть внимательнее… к мелочам. Действительно, мало ли… Вон, Витек опять задурит или еще что…

Покаянную речь прервала Наташа, появившаяся в дверях с новым костюмом, и в гримерной начался очередной процесс переодевания.

Снова облачившись в неземной красоты наряд, Изольда углубилась в коридоры, и я в качестве верной тени следом за ней.

На сцене уже не были слышны развязные выкрикивания неугомонного Миши, там царила деловая атмосфера и каждый был сосредоточен на своем. Земелин отдавал указания, осветители меняли лампы, музыканты настраивали аппаратуру.

На сей раз это была разудалая «Калинка-малинка», которую я лично как-то никогда не причисляла к романсам. Впрочем, их дело. Надо же как-то разнообразить репертуар. А то под неизменно тягучие звуки медленных песен зритель и уснуть может.

Но тут ни о какой медлительности и заунывности не было даже речи. Песне, и без того живой и стремительной, своеобразная аранжировка, еще больше усилившая накал, придала характер какой-то бешеной половецкой пляски. Поток неудержимых, несущихся со скоростью света звуков, из которых состояло вступление, вызывал очень сильные сомнения в том, что под эту, с позволения сказать, музыку можно успевать хотя бы произносить что-то, не то что петь.

Но поток неожиданно замер, и медленно и протяжно вступила Изольда.

Волновалась я зря, и куплет прозвучал в нормальном темпе, вполне совместимом с человеческим восприятием. Но на припеве, когда началась эта бесконечная: «Калинка-малинка, малинка моя», музыка снова рванула вперед, как гоночный автомобиль, и, напряженно застыв в боковой кулисе, я с неподдельным восхищением наблюдала за Изольдой, которая в таком неслыханном темпе умудрялась не просто проговаривать, а именно пропевать текст.

Накал все усиливался, и в тот момент, когда скорость и звук должны были достигнуть высшей точки и, как во вступлении, неожиданно смолкнуть, дав место следующему куплету, – в этот момент вверху, в непроницаемой тьме под потолком, скрывавшей загадочные механизмы передвижных ламп, что-то хрюкнуло, звякнуло, заскрипело, и, насилуя слух отвратительным скрежетом железа о железо, вниз на сцену полетел кусок конструкции с закрепленными на нем несколькими лампами.

Железяка летела прямехонько на Изольду, которая из-за громкой музыки, бьющей прямо в уши, кажется, так и не успела сообразить, что к чему, когда я, снова превратившись в кенгуру, в два прыжка подскочила к ней и, выхватив буквально из-под готовой уже разбиться о ее голову лампы, отшвырнула в сторону, закрывая корпусом от разлетающихся в разные стороны мелких запчастей.

Да, действовала несколько жестко, признаю. Но что мне оставалось? Тяжеленная железяка летела быстро, и до «стыковки» ее с Изольдой оставались считаные секунды. Некогда было заниматься разъяснениями.

Между тем на сцене буйный музыкальный поток, смолкший на сей раз не потому, что так было указано в партитуре, сменился совсем другими звуками. «Охи» и «ахи» оставшихся невредимыми счастливцев перемежались с резкими и не очень цензурными выкриками тех, кого задело, все галдели, возмущались, говорили что-то, переходили с места на место, и общий хаос и неразбериха делали сцену похожей на растревоженный муравейник.

Впрочем, серьезно пострадавших не было. Конструкция угодила на относительно свободное место, где в пространстве, оставленном исполнителю, царствовала Изольда. Музыканты, размещавшиеся на заднем плане, получили легкие ушибы и ссадины от запчастей, осветители и те, кто находился в зрительном зале и за кулисами, отделались легким испугом.

Однако, несмотря на отсутствие человеческих жертв, переполоху случай наделал не меньше, чем террористический акт в метро. Примчалась администрация во главе с Иосифом, появились какие-то незнакомые мне люди, деловито осматривающие обломки конструкции, но я наблюдала за всем этим лишь краем глаза, сосредоточив все внимание на Изольде, которой Чаркин и Земелин в четыре руки помогали подняться.

«Что за чертовщина? – недоумевала я. – Изольда только второй день в городе и уже несколько раз сталкивалась, можно сказать, лицом к лицу со смертью. Случайность? Не знаю, не знаю… Собака не могла сама по себе перейти из номера в номер, а уж про падение в фонтан нечего и говорить. Это было совершенно сознательно подстроено, причем на глазах у всех, и хотя Миша и пытался представить все это как невинную шутку (а что еще ему оставалось?), но если бы я вовремя не сориентировалась, все могло бы закончиться плачевно. А если бы меня там вообще не было? Не хочется и предполагать. Изольда все кивает на эту Ольгу, но ее пока и слыхом не слыхать, а вот Миша… Он всегда рядом, всегда наготове и появляется каждый раз в самый «нужный» момент…»

Тут я сообразила, что и на сей раз все шло хорошо до тех пор, пока не появился Миша. Именно после его появления обвалился софит, и хотя пока мне было трудно представить, как бы он мог все это организовать, да и не было доказательств, что организовал это именно он, однако подозрения зародились весьма и весьма серьезные.

«Уж не знаю, как там с поклонниками, но случай с собакой вполне мог быть делом рук Миши, – раздумывала я, наблюдая за обстановкой. – Он жил в соседнем номере, он пришел в гостиницу раньше других… Правда, Чаркин говорил, что он был пьян в стельку… Не знаю… Может быть, это он потом напился, когда собаку перевел. На радостях. Здесь одно непонятно – как он добыл ключи. Если это действительно он…»

Между тем Изольда, стонущая, как умирающий лебедь, уже поднялась и, тяжело опираясь на руку поддерживающего ее Земелина, медленно уходила со сцены.

– Подожди, – прервала она говорившего ей на ушко, по-видимому что-то успокаивающее, продюсера. – Женя! Женя, где ты? Идем. Я теперь без тебя и шагу не сделаю.

Оставив Иосифа и Агнессу распекать и отчитывать, я направилась следом за трогательной четой, поняв, что ожидать можно чего угодно.

А появилась Лиля.

Едва лишь успел Земелин усадить пострадавшую в удобное кресло в гримерке, как распахнулась дверь и, фонтанируя извинениями, в нее влетела юркая женщина.

– Изольдочка! Боже мой! Какой ужас! Кто бы мог предположить?! Такой невероятный случай! Как ты себя чувствуешь? Все цело? Может, вызвать «Скорую»?

– Не надо, Лиля, – томно опуская веки, смиренным тоном невинной жертвы произнесла Изольда. – У меня все хорошо. Я ведь говорила тебе – меня есть кому прикрыть в экстренном случае.

– Изольдочка!! – округляя глаза, воскликнула Лиля. – Ты ведь не думаешь, я надеюсь… Ах, я даже предполагать не хочу! Мы все здесь так любим тебя, так ждали твоего приезда…

– Да, ты говорила.

– Изольдочка! Ты не должна, ты просто не имеешь права думать плохое… Ольги сейчас даже нет в театре. У нее… ну, в общем… личные там… дела, она взяла неделю за свой счет.

– Что ж, тем удобнее…

– Изольдочка! Ну что ты такое говоришь! У нее свадьба, она сейчас занята совсем другими вопросами…

– Свадьба? – как-то насторожилась Изольда. – Как интересно…

– Ну, вы тут общайтесь, дамы, – проговорил Земелин, видя, что беседа принимает пикантный характер. – А я пойду посмотрю, что там на сцене. Нужно проследить, чтобы опять не возникло каких-нибудь… Иззи, ты пока можешь отдыхать, на полчаса у нас перерыв. Ну, а потом еще два варианта, и будем считать, что мучения на сегодня закончены.

Земелин, по-видимому, не желая слушать рассказ о счастливой личной жизни своей неудавшейся пассии (а может быть, просто не желая слушать его в присутствии Изольды), удалился, и дамы, почуяв свободу, дружно сделали глубокий вдох, перед тем как насладиться перемыванием чужих костей.

Но оставалась еще я, и Изольда поспешила избавиться от этого препятствия.

– Женечка, – медовым голоском обратилась она ко мне. – Будь добра, принеси там… из буфета чего-нибудь, а то мы от голода скоро падать начнем. Я все время буду здесь, – с готовностью добавила она, видя, что я хочу возразить. – Я ведь сказала – я без тебя теперь ни шагу…

В процессе бесконечных переходов туда-сюда я уже научилась ориентироваться в загадочных подземных лабиринтах оперного театра и, поднявшись на высоту, которая располагалась уже над уровнем моря, буфет отыскала без труда. Впрочем, если бы мне не удалось этого сделать, так сказать, географически, я бы все равно нашла его по характерным звукам. В буфете сидел Миша, и его знакомый скрипучий голос далеко разносился по пустынным театральным пространствам.

– Девушка!! Умница!! Налей поправиться бывшему регенту-запевале… хи-хи-хи… – сипло похохатывал «тепленький» уже Миша, не в силах сдержать эмоции – до того смешной показалась ему собственная острота.

Я подошла к витрине, изучая ассортимент и определяясь с выбором, а Миша, увидев меня, очень оживился и сменил тему.

– О! Телохранитель! Рембо в юбке! – на весь буфет заорал он. – Приветствую!

Девушка за прилавком, то краснея как рак, то покрываясь мертвенной бледностью, тщетно старалась придать своему лицу отсутствующее выражение и сделать вид, что не слышит, зато немногочисленные присутствующие начали поглядывать на меня с неподдельным интересом.

– Как охраняется вам… вас… у нас? Все ли в целости-сохранности? Тела? Души? Живы ли еще мертвые души? – куда-то в пространство пустил Миша очередную очень смешную сентенцию и снова захихикал.

– Пожалуйста, три кофе с собой и пирожные, вон те, с шоколадным кремом, – обратилась я к девушке, тут же суетливо начавшей выполнять заказ.

– Ой, какие мы гордые! Крутые какие! Даже разговаривать не хотим… хи-хи-хи… Ну охраняй, охраняй… Никита деревенская…

Миша снова вроде бы шутил, но на последних словах глаза его сверкнули такой злобой, что я сразу насторожилась и вспомнила свои недавние размышления.

Нет, Ольгу Быстрову мы, пожалуй, пока отставим в сторону. Судя по всему, ей сейчас действительно немного не до того. А вот Миша – это персонаж очень и очень интересный. Не помешало бы выяснить, какого черта Земелин таскает его за собой и терпит все это. Изольда, помнится, говорила – по старой дружбе… Не знаю, не знаю… Это ж как нужно дружить…

«У кого бы поспрошать об этом? – размышляла я, возвращаясь в гримерную с полными руками снеди. – Наверняка знает Аллочка, но захочет ли она на эту тему говорить… Может быть, Лиля?»

Юркая женщина, по общему впечатлению готовая прислуживать и нашим и вашим, была более подходящей кандидатурой, чем связанная соображениями конфиденциальности Алла, и, решив при случае завести с ней подходящий разговор, я открыла дверь в гримерку.

– …теперь тут несчастных у нас прям… полтеатра… – застала я окончание какой-то, по-видимому, очень интересной фразы.

На столике, в виде живописного прибавления к косметическим средствам, появилась бутылка коньяка, и глаза женщин светились ярким и весьма двусмысленным светом, давая понять, что разговор, который велся в мое отсутствие, был захватывающе интересным.

Однако при моем появлении все смолкло, и, наигранно-вежливо благодаря меня за заботу, Изольда явно старалась выдумать предлог, чтобы снова куда-нибудь меня спровадить.

Я облегчила ей задачу. Слушать местные сплетни у меня не было ни малейшего желания. Тем более что содержание их в своей главной и существенной части было мне известно.

– Пойду позвоню тете, – сказала я и, чувствуя спиной благодарность во взоре клиента, вышла из гримерки.

Позвонить и правда не помешало бы. С момента нашего последнего разговора прошло уже много времени, и тетя Мила наверняка беспокоилась.

– Тетушка! Добрый день! Как чувствуешь себя? – бодрым голосом приветствовала я любимую родственницу.

– Женя! Ну, наконец-то! Почему так долго не звонила? Что-то случилось? – взволнованно сыпала вопросами тетя Мила.

– Нет, все в порядке, – обнадежила я, не имея ни малейшего намерения еще больше волновать тетю рассказами о последних происшествиях. – Просто не было времени. Работа…

– Что ж, рада это слышать. Я как раз хотела спросить – как твой первый день? Как там Изольда? Я так волнуюсь за нее… Там, на перроне, – это было что-то ужасное. Эти безумные толпы… Неужели это у нее каждый раз так?

– Не волнуйся, тетушка, – верная своему первоначальному намерению, обнадежила я. – Что бы ни случилось – Изольда под надежной охраной. Ты ведь знаешь, кто присматривает за ней…

– Ну да. Только на это и надеюсь. Ты гляди там, присматривай хорошо. Такие таланты на дороге не валяются. К ужину тебя ждать?

– Думаю, нет. Вип-клиент, сама понимаешь…

– Ну да, ну да… но хоть на концерте-то мы увидимся? Мы с Сонечкой уже купили букет.

– Как? Еще один? А как же те розы?

– Ну, что поделать… Наверное, не судьба. Не могла же я с боем рваться сквозь эту толпу сумасшедших.

– Но их вполне можно было вручить на концерте.

– Ну что ты, Женя! Как можно?! Цветы уже не свежие. Что она подумает о нас? Не оберешься стыда…

– Да, действительно… как-то я… не подумала, – проговорила я, изо всех сил стараясь придать голосу интонации сочувствия и понимания, а вовсе не сарказма, который так и рвался наружу. – Действительно, наверное, не судьба. Но ведь новый букет такой же красивый?

– О!.. Да. Огромные лилии, белые, с легким розоватым отливом… сама нежность. Как это у нее в одном романсе… Лилии, лилии… Ах, как я мечтаю наконец-то услышать это вживую!.. И все расположено в корзинке, так гармонично, со вкусом… с зеленью, с какими-то там резными листьями, всякими декоративными дополнениями… Ты не представляешь, какая прелесть! Девочки постарались.

Тетя продолжала в ярких красках описывать букет, который составили для нее в магазине, а я думала о том, что деньги, сэкономленные благодаря мне на билетах, она благополучно просадит на цветы и всевозможные «декоративные дополнения».

– Как ты там питаешься? – завершив цветочную тему, поинтересовалась тетя. – Наверное, снова одни бутерброды?

– Ну что ты, тетушка! – поспешила разуверить я. – Мы питаемся исключительно в ресторанах, там и первое, и второе, и десятое, и шестнадцатое…

«И горяченькое на десерт», – мысленно закончила я, вспомнив недавнее купание в бассейне.

Разговаривая с тетей, я прогуливалась туда-сюда по коридорам и, видимо, отошла слишком далеко, поскольку, когда вернулась в гримерную, Изольды там уже не было, а как она вышла, я не заметила.

Лиля и Аллочка, веселые и даже слегка раскрасневшиеся, продолжали оживленно болтать, и мое появление уже не вызвало напряженной паузы, как в прошлый раз.

– В туалет, в туалет, – затараторила бойкая Лиля, прихлебывая из чашки кофе, от которого разносился подозрительно коньячный аромат. – Две секунды. Сейчас вернется.

Поняв, что в атмосфере царят раскованность и взаимное доверие, я сочла момент подходящим, чтобы задать несколько наводящих вопросов. Правда, кроме Лили, которую я заранее наметила своим респондентом, здесь присутствовала и Аллочка, но я надеялась, что коньячок, добавленный в кофе, смягчил сердца и она не будет возражать, если Лиля приоткроет мне некоторые тайны мадридского двора. Может быть, даже и сама добавит что-нибудь. В конце концов, чем еще могли они заниматься здесь, в отсутствие меня и Изольды, как не перемыванием костей?

– Какой странный случай, – исподволь начала я наступление. – И часто у вас так… железо с неба сыплется?

– Нет-нет, что вы… э-э-э… Евгения, кажется? – снова зачастила Лиля.

– Можно на «ты», – тепло улыбнулась я.

– Правда? Отлично! Действительно, какие церемонии? Все свои… а вот давай-ка на брудершафт, – взялась она за бутылку. – Это у меня тут… для экстренных случаев… припасено.

– Не могу, я на работе. Вы лучше сами выпейте на пару… за мое здоровье. А на «ты» ведь можно и так перейти. Так что же случилось? Есть какие-то версии?

– Да что там могло случиться, Женечка! – проговорила Лиля, аппетитно присасывая лимончик. – Обычная халатность и разгильдяйство. Недосмотрели, не закрепили как следует софит, а как начали двигать, он и пошел… Ты не думай, террористических актов здесь никто не планирует. Изольду все любят, все ее очень ждали. А это… так… недоразумение.

– Хорошенькое недоразумение…

– Нет-нет, Женечка, даже не думай. Эта проблема – исключительно техническая, никаких подвохов здесь нет. И виновные будут наказаны. Просто такие активные… движения у нас бывают нечасто, обычно свет ставится на спектакль, ну и… остается как есть. А тут непрерывные какие-то перемещения, вариации… Вот ребята и… не сориентировались немножко.

– Правда? Ну что ж, если так, то конечно. Тогда беспокоиться не о чем. А то я уж было подумала, нет ли здесь какой диверсии… целенаправленной.

– Ну что ты, Женечка! Даже не думай! Изольду все так ждали… Да никому и в голову бы не пришло…

– В самом деле? А я слышала, тут какое-то давнее соперничество, вендетта… Отвергнутая пассия дождалась своего часа… просто сюжет для детективного романа.

«И охота же кому-то болтать», – ясно читалось на лицах обеих женщин, совсем недавно от всей души наслаждавшихся смакованием последних новостей.

В общем-то, история фатального треугольника Изольда – Земелин – Ольга была мне известна уже достаточно подробно, и даже если бы девушки захотели высказать свою версию этой увлекательной истории, они вряд ли смогли бы что-то добавить к тому, что мне уже было известно. Но я решила начать именно с этой истории по двум важным причинам. Во-первых, чтобы навести разговор на нужную мне тему, а во‑вторых и в главных, чтобы на фоне таких значительных и глобальных исторических событий, как разрыв Земелина с Ольгой и появление на этом завидном месте Изольды, мой основной вопрос, о Мише, прозвучал как бы незаметно и невзначай.

– Насвистели уже, – между тем сокрушалась Лиля, не подозревавшая, что информация получена мной непосредственно из первоисточника. – И когда только успевают… Ты, Женечка, не думай, все это вздор. Коллектив у нас дружный, и никаких этих всяких… зависти и вендетт, ничего этого нет и в помине. А то, что тебе про Олю рассказывали… Аллочка, можно я скажу?

– Да говори уж, какие секреты… Каждая собака знает.

– Так вот, про Олю – это ты не верь. Никакого она зла не держит и давно уже все это позабыла. У нее вон теперь, – Лиля, лукаво улыбнувшись, переглянулась с Аллой, – личная жизнь устраивается. Свадьба на носу. Какие тут вендетты? У человека совсем другие мысли сейчас.

– Правда? Ну, не знаю… и потом… не обязательно же именно эта Ольга. Есть и другие, – слегка рассеянно и как бы не придавая значения словам, проговорила я. – Вот, например, этот… как его… Миша, кажется? Странный тип. И глаза… до того злые… Я бы от такого чего угодно ожидала.

– Миша?.. – как-то странно переспросила Лиля, отсутствующим взглядом уставившись в пространство. – А что Миша… Миша как Миша…

Разговор, до этого бойкий и оживленный, сразу заглох, выражение лица Аллы стало напряженным, и даже неугомонная Лиля, кажется, в один миг позабыла весь свой неисчерпаемый словарный запас.

– Ой! – наконец встрепенулась она, по-видимому, найдя благовидный предлог. – Меня ведь Агнесса просила зайти. А я и забыла… Засиделась я с вами, девочки. Так приятно с хорошими людьми пообщаться! Однако пора и честь знать. А то зарплату платить перестанут. Я ведь все-таки как-никак на работе… Еще увидимся.

Сделав на прощание ручкой, Лиля упорхнула, оставив меня в совершенном недоумении, а Аллочку, по-видимому, в большой неловкости.

– Я что-то не то сказала? – стараясь придать тону максимум естественности, поинтересовалась я.

– Э-э-э… видишь ли… – неуверенно протянула Аллочка, словно решая, стоит ли посвящать меня во святая святых. – Ну… раз уж ты в команде… думаю, Изольда не будет возражать… Но вообще-то, это секрет. Так что смотри, чтобы ни одна душа…

Слушая это многообещающее вступление, я не знала что и думать. Все мыслимые и немыслимые людские пороки один за другим мелькали в голове, а дело оказалось проще пареной репы.

– Видишь ли… эти стилизации… ну, те самые, автором которых является как бы Изольда… На самом деле… это не совсем так…

– Обработки делает Миша? – решила я помочь окончательно утратившей дух женщине, видимо, ощущавшей себя сейчас как минимум государственной преступницей.

– Ну… да, – с усилием выдавила она. – Только, пожалуйста, не говори Изольде, что это я тебе сказала. Да и вообще… лучше об этом не говори. Это не афишируется и, сама понимаешь…

– Разумеется, о чем разговор. Если все так секретно… Хотя не совсем понимаю, к чему здесь эти страшные тайны. Я лично не вижу в этом ничего особенного…

– Да и я тоже, – сразу оживилась Алла, которой из-за грифа строжайшей секретности, по-видимому, не часто удавалось поговорить на эту тему. – Что тут такого? Один пишет, другой исполняет… обычное разделение труда.

– Вот именно.

– Но… дело в Изольде. Она очень болезненно к этому относится, ведь ее везде представляют как автора, и на концертах объявляют, и на сайте у нее такая информация… В общем, если поклонники узнают, будет скандал. Кто же этого захочет?

– Ну, если и узнают, точно не от меня, – поспешила я успокоить взволнованную Аллу. – Но по крайней мере теперь хоть понятно, почему Земелин так лоялен к этому Мише. Тот творит что хочет, а этот – ни гу-гу. Будто и не замечает.

– Не говори… Всем уже надоел, хуже геморроя. Но что делать? Искусство требует жертв…

– Да-а… теперь ясно, почему Изольда… А кстати, не пора ли ей уже вернуться? Если не ошибаюсь, Лиля сказала, что она пошла в туалет, так за это время можно… страусиное яйцо высидеть.

Отсутствие Изольды действительно начинало уже становиться подозрительным, и мне как-то не верилось, что все эти тридцать-сорок минут, которые провела я в приятной беседе с девушками, она просидела в туалете. Наверняка или свернула куда-то на обратной дороге, или…

– А как к нему пройти здесь, к этому санузлу? – поспешила я осведомиться у Аллы, не додумывая тревожную мысль.

– А вот… где буфет, ты, кажется, уже знаешь?

– Ну да.

– Так вот, если в него не заходить, а пройти налево по коридору, потом свернуть и спуститься по лестнице, там внизу, в таком закуточке с правой стороны и будет артистический…

«О черт! – мысленно ругнулась я, на всех парах вылетая из гримерки. – И кто только ее выдумывал здесь, эту изумительную логистику?! На толчок нужно собираться часа за два до того, как захочется…»

Но мне не понадобилось два часа. Вмиг долетев до упомянутого «закуточка», я, разумеется, обнаружила только пустые кабинки.

«Где же она может быть? – думала я, выйдя из дамской комнаты и осматриваясь по сторонам. – Ведь сказано было, без меня ни шагу. Сама сказала! И вот – на́ тебе…»

Справа от меня небольшой коридорчик, в котором я сейчас находилась, заканчивался тупиком, а слева – очередной лестницей, которая вела, как ни странно, снова вниз. Недоумевая, на какую же глубину могут уходить эти подземелья, я решила проверить сначала это направление, а потом уж отправляться «аукать» по пустынным фойе.

Спустившись по лестнице, я обнаружила еще несколько ступенек, ведущих вниз на небольшую площадку, посредине которой располагался довольно приличных размеров прямоугольный люк. Дверца люка была откинута и, бесшумно приблизившись, я осторожно заглянула внутрь.

Тесная комнатка, куда вела еще одна, уже вертикальная лестница с перекладинами, была до предела напичкана какими-то датчиками, круглыми циферблатами и ящиками с непонятными кнопочками и лампочками. Все говорило о том, что помещение – сугубо техническое и для осуществления кровной мести явно не предназначено. Слишком уж мала была вероятность случайно встретить в подобном месте искомый объект нападения.

А в настоящий момент здесь, похоже, и вообще никого не было. Сколько я ни прислушивалась, напрягая слух, – из комнатки не донеслось ни звука.

Зато откуда-то издалека, как будто из еще более глубокой глубины, прозвучало нечто, весьма похожее на приглушенный, но явно отчаянный визг.

Недоумевая, откуда бы мог прилететь звук, я сверху, сколько было возможности, со всем вниманием осмотрела комнатку, но помещение явно было последним уровнем – никаких дверей и люков оттуда никуда не вело. С площадки, где я сейчас находилась, уйти можно было тоже только одной дорогой – той самой, которой я пришла сюда.

Вывод напрашивался сам собой – чтобы узнать, где и кто это верещал, я должна вернуться на исходные.

Я стала подниматься по лестнице, по которой спустилась сюда несколько минут назад, и как бы в подтверждение моих догадок визг прозвучал снова, уже гораздо слышнее. Как ни странно, звук шел со стороны туалетных комнат, которые незадолго до того я оставила совершенно пустыми.

«Может быть, за ту пару минут, пока меня не было, кто-то неудачно нажал на спуск и теперь тонет в унитазе?» – пыталась иронизировать я, прибавляя темп.

Но, добежав до туалетов и распахивая одну за другой двери и мужских, и женских кабинок, я снова не обнаружила ничего.

Прекратив шуметь дверями, остановившись и прислушавшись, я снова услышала где-то очень близко два голоса – мужской, протяжно-гундосый, неприятный, и женский, истерично протестующий, до боли знакомый…

«По крайней мере, пока жива», – думала я, беспомощно оглядываясь в коридоре и не зная, куда ломиться. Не в стену же они замуровались за эти несколько минут!

Исполненная сомнений и неуверенности, я прошла до тупикового конца коридора и тут неожиданно обнаружила совершенно незаметный даже с небольшого расстояния еще один ход. Налево вела небольшая дверца, расположенная так, что догадаться о ее существовании можно было, только находясь уже в непосредственной близости. Новичок вроде меня, не знакомый с сюрпризами, которые могут скрывать подземные переходы оперных театров, ни за что не угадал бы, что здесь есть еще какая-то дверца, поскольку ни от туалетов, ни тем более оттуда, откуда начинался коридор, ее не было видно.

Разговор звучал уже совсем близко, я слышала, что Изольда вопит что есть мочи и возмущается, а мужик все мямлит и как бы уговаривает.

«Не иначе Витя решился-таки получить дивиденд с бывшей подружки», – думала я, спускаясь по очередной лестнице и упираясь в очередной тупик.

Но это был не Витя.

На очередном повороте в очередной загадочный коридор Изольду прижал в укромном уголке весьма подозрительный на вид небритый мужчина, от вожделения закативший глаза так, что видны были одни белки. Звезда пыталась отбрыкиваться, но мужчина был сильнее и настойчиво лез под юбку.

– Да что же ты какая… строптивая, – блаженно мычал он, наседая все сильнее, а бедная Изольда, сморщившись от отвращения, отбивалась уже молча, по-видимому, решив, что кричать бесполезно и лучше приберечь силы для борьбы.

Возня принимала все более активный характер, мужчина, по-видимому, еще больше возбуждавшийся от оказываемого ему сопротивления, довольно грубо повернул Изольду к себе спиной и начал нагибать, намереваясь поставить в известную позу, когда подоспела я и решила, что на сегодня упражнений достаточно.

Подскочив к негодяю, я ногой толкнула его в бок, отчего он упал, но от Изольды не отцепился и увлек ее вместе с собой.

Наверное, я застала товарища уже на последней стадии, поскольку ни на мое появление, ни даже на удар он никак не отреагировал, а сообразил, кажется, только то, что теперь они вместе лежат и это гораздо удобнее.

– Женя!!! – возопила Изольда, стиснутая в омерзительных объятиях, и, поняв, что снова придется действовать жестко, я схватила ее за руку и буквально вырвала из лап окончательно потерявшего контроль вожделеющего ублюдка.

Мужчина, прерванный на самом интересном месте, вкатил свои глаза обратно в орбиты и теперь смотрел осовелым, невменяемым взором то на меня, то на обрывки роскошного платья Изольды, оставшиеся у него в руках.

Не давая ему опомниться, я пнула его в небритую морду и продолжала пинать куда придется до тех пор, пока он окончательно не пришел в чувство.

– А-а-а… У-у-у… – диким голосом подвывал он на протяжении экзекуции, но я не останавливалась, решив продолжать до тех пор, пока не услышу внятную человеческую речь.

– Ну хватит… хватит! – наконец донеслось с пола, а вслед за этим за моей спиной раздалось весьма удивившее меня:

– Ладно, Женя… оставь его. Действительно… хватит.

Взглянув на Изольду и убедившись, что она уже немного успокоилась и, кажется, считает себя отмщенной, я снова обратилась к своему новому другу.

– Ты как зашел? Как зашел сюда?! – проорала я прямо в ухо, для верности сопровождая свои слова дополнительным пинком.

– А?.. Что?..

– Пришибу, зараза! – проговорила я, замахиваясь и давая понять, что следующий удар будет в морду.

– Через черный ход! Черный ход! – испуганно заорал тот.

– Через черный ход?! А кто впустил?! Кто подослал тебя, урод вонючий?

– Никто! Никто! Я сам… там не было никого… даже вахтера не было.

Убедившись, что этот почитатель таланта Изольды действительно оказался здесь исключительно по собственной инициативе, я толкнула его по направлению к выходу из коридора, снабдив на прощание еще одним пинком и кратким, но, надеюсь, доходчивым обещанием:

– Еще раз увижу здесь – убью…

Краем глаза наблюдая за тем, как, постанывая, уползает с поля боя неудачливый кавалер, я повернулась к Изольде и проговорила:

– Там, в гримерке, надеюсь, остался еще коньяк. Пойдем, сейчас полегчает.

Изольду трясло, как в ознобе, зуб на зуб не попадал, но в этот раз и сама я пребывала в состоянии некоторого аффекта. Поэтому, сосредоточившись на текущих событиях, как-то не догадалась спросить, за каким чертом понесло ее в эти дебри и как оказалась она в укромном коридорчике, где, по-видимому, и настиг ее нежданный обожатель. А спросить очень и очень даже следовало. Только потом, спустя некоторое время, когда новые неожиданные события резко и круто развернули концертную программу приезжей звезды, я догадалась, что если бы в тот момент проявила побольше любознательности, то многих дальнейших неприятностей могло бы и не случиться.

Но сейчас все мои мысли были сосредоточены на том, чтобы не пропустить какого-нибудь нового озабоченного прохожего, и, следуя за Изольдой, я взглядом охватывала все триста шестьдесят градусов окружающего пространства.

За сто верст обойдя буфет и стараясь продвигаться по самым безлюдным местам в фойе, мы наконец достигли коридорного лабиринта и через несколько минут уже были перед дверью гримерки.

– Алла!! Алла!! – снова завопила Изольда, бросаясь на шею подруге и истерически рыдая.

– Что? Что? Что случилось? – непонимающе захлопала глазами та, машинально обнимая Изольду и поглаживая по спине.

– Остался там коньяк? – привнесла я долю рационализма.

– Да… вон, на столике. Хочешь выпить?

– Не я.

Взяв пузатенький бокальчик, из которого, как мне запомнилось, пила на недавно состоявшемся здесь девичнике Изольда, я плеснула хорошую порцию и подала ей:

– На, пригуби. Поможет.

Но опытной примадонне такие элементарные вещи объяснять не требовалось. Взяв еще слегка подрагивающими руками бокал, она залпом выпила коньяк и, несколько секунд поглядев в пространство, вернулась к реальности уже в полном здравии и адеквате.

– Алла! Что это?! Что это за гастроли?! Такого не было в жизни! Как будто… как будто за мной охотится кто-то… какие-то темные силы.

– Изольда, объясни, наконец, что произошло. Ты ушла нормально, в туалет, потом куда-то пропала и вот теперь возвращаешься сама не своя. Тебя что… убить пытались? Снова упала какая-нибудь железяка? Или…

– О! Гораздо хуже! Гораздо хуже, чем железяка! Хуже, чем сто железяк…

Но дослушать конец эмоциональной речи нам не удалось, поскольку открылась дверь и в гримерной появился Земелин.

– Дамы! Ну что такое? Сколько можно испытывать терпение? Изольда, тебя все ждут. Все давно поправили, поставили на место и надежно закрепили. Проверил самолично. Какие еще проблемы? Почему задержка?

– Подожди, Толик, – почти не глядя на него, ответила Изольда. – У нас тут… форс-мажор. Пускай потерпят… еще минут двадцать. Мне нужно прийти в себя.

Состроив гримасу, Земелин вышел, а девушки вплотную занялись обсуждением нового, из ряда вон выходящего случая, щедро сдабривая разговор прихлебыванием из пузатеньких бокалов.

Изольда, начавшая свой рассказ еще в состоянии шока и кипящая возмущением, постепенно расслаблялась, и негодующие ноты в ее голосе все чаще перемежались игривыми замечаниями и похихикиванием.

– Ну и черта с два он получил! – победно резюмировала она. – У меня вон… меня есть кому защитить. Женечка! Солнце! Давай с нами. Не можешь? Ну да… да, понимаю. Но все-таки, что бы я без тебя делала!

– Изольда, наверное, уже нужно идти, – осторожно намекнула Алла. – Толик там, вероятно, уже…

– Да! Пора. Пора! Вперед, труба зовет! Но ты посмотри, что он сделал с платьем! Как я в нем теперь…

– Ничего, для репетиции сойдет, а к концертам Наташа все исправит. Будет как новое. Ступай, там уже все заждались.

Изольда, уже окончательно справившаяся со всеми отрицательными эмоциями, решительно встала с кресла и, слегка пошатываясь, вышла из гримерки.

– Женя? Ты здесь? – не оглядываясь, спрашивала она, шествуя по коридорам какой-то подозрительно неровной походкой. – От меня – ни на шаг! Я без тебя – никуда.

Сбившись со счета, в который уже раз я это слышу, я скромно шла следом, не пытаясь даже прогнозировать, что еще может ожидать нас на этом непредсказуемом и полном неожиданностей творческом пути.

Но новых эксцессов не случилось.

Приободрившись после лошадиной дозы коньяка, Изольда лихо и с огоньком отработала две последние песни, и Иосиф, уже несколько раз в тревоге прибегавший на сцену узнать, когда закончится эта столь чреватая неприятностями репетиция, смог, наконец, вздохнуть с облегчением.

– Ребята! Стас, Дима! Начинайте! – закричал он куда-то в темноту. – Сегодня «Аида», там декораций одних…

Ребята занялись сценой, а я, сопровождая Изольду, снова углубилась в подвалы, сегодня, к счастью, уже в последний раз.

В середине одного из коридоров Изольда неожиданно остановилась и обратилась ко мне с каким-то загадочным выражением лица:

– Женя… Женечка, послушай… про этот последний случай… ну там, в подвале… не нужно про него говорить Толику… хорошо? Он и так в последнее время такой нервный… зачем ему знать… только лишний раз расстраиваться. Хорошо? Не будем ему рассказывать?

– Да, разумеется. Конечно, не будем, – поспешила заверить я, недоумевая, для чего эти специальные указания.

Если бы я действительно после каждого «случая» ходила и всем рассказывала, тогда было бы понятно, а так…

«Боится, что приревнует? – гадала я, пока Изольда переодевалась из концертного в повседневное. – Может, и правда на руку нечиста? Парень-то навряд ли теряется – девушек-то прекрасных на эстраде пруд пруди. Ну и ей… тоже… чего скучать?»

Однако потенциальные любовники Изольды были самыми маловероятными кандидатами в инициаторы всех этих покушений, и на этой мысли я сосредотачиваться не стала. Гораздо больше интересовал меня Миша, периодически выпадавший из моего поля зрения и всякий раз возвращавшийся в сопровождении нового сюрприза. Вот и теперь он исчез в неизвестном направлении, и я заранее внутренне готовилась к тому, что в гостиничном номере нас снова может ожидать подарочек.

Но неожиданно выяснилось, что в гостиницу мы не едем.

– А давай-ка по магазинам, что ли, пройдемся, – проговорила веселая и бодрая после коньяка Изольда неизменной Аллочке. – Да и вообще… город надо посмотреть. Давненько я просто так здесь по улицам не гуляла. Все-таки… родина…

Аллочка, всегда готовая к услугам, тут же согласилась, но выяснилось, что «просто так» гулять по улицам, то и дело вылезая из навороченного лимузина, не очень удобно.

– Может, на моей машине? – предложила я, втайне радуясь, что снова окажусь за рулем истомившегося в бездействии «фолька».

– Алла, ты как? – вопросительно посмотрела Изольда.

– А я что, я ничего. Мне нормально. Телохранитель рядом, так что… чего мне бояться.

– Решено! Сейчас скажу Толику… Женя, сколько тебе нужно времени, чтобы пригнать машину?

– Думаю, правильнее будет не ее пригонять сюда, а нам самим подъехать к месту, а оттуда уже и стартовать. Так мне будет спокойнее, – многозначительно взглянула я.

– Ах… ну да… безопасность. Женечка, ты совершенно права. Сейчас скажу Толику, что мы отправляемся на прогулку, так что пусть как хочет. Хочет – пускай с нами едет, не хочет… тогда пусть как угодно.

Как бы телепатически угадав, что его хотят видеть, при окончании этой не совсем внятной фразы в гримерке появился Толик.

– О! Толик! Как раз… легок на помине. Мы тут с девочками собрались прогуляться, вспомнить былое, так сказать. Ты с нами? Мы хотим сейчас доехать до Жениной машины, а там уж… своим ходом… инкогнито. Поедешь?

– С вами по магазинам?! Иззи, ты, наверное, пошутила. Если тебе скучно, возьми Макса, а меня уж избавь от этого удовольствия.

– Грубиян! – кокетливо улыбнулась Изольда, по-видимому, совершенно довольная таким поворотом событий. – Нужен мне твой Макс. Возьму уж тогда лучше Лилю, пускай будет наши гидом. Договоришься, чтобы ее отпустили?

– Для тебя – все что захочешь…

Земелин вышел из гримерки, и вскоре в представительский лимузин шумно усаживалась бойкая и говорливая компания, приподнятое и радостное настроение которой ничем не напоминало недавнюю унылость и разочарование.

– Ну, Лиля, тебе слово, – проговорила Изольда. – Советуй. Куда сначала? Я уже сто лет не была в Тарасове, все, наверное, изменилось до неузнаваемости.

– Ну прямо – сто лет. А кто всего год назад на гастроли приезжал? Думаешь, если не у нас выступала, так никто ничего и не знает? Не-е-ет… разведка все доносит, – пошутила Лиля.

– Да-а… год назад, – о чем-то слегка призадумавшись, видимо, припоминая, ответила Изольда. – Это – действительно… Это уж были гастроли так гастроли. В цирке! Представляешь? Ни больше, ни меньше. Со всех сторон – ряды до потолка, отовсюду – сотни глаз, и ты, как дурак, посередине. Ни аппаратуру поставить, ничего… К одним повернешься лицом, получается, что к другим задом, повернешься к тем – обидятся эти… Я потом Толика чуть не убила. Как только в голову пришло…

– Ну, в цирке, не в цирке, а в город-то приезжала. Чай, было время… былое-то вспомнить.

– Конечно! Время у меня было… Утром репетиция, вечером концерт, и так каждый день. А последние два дня и утром, и вечером концерты были. Ни поспать, ни поесть. Вот тебе и время. Нет… в этот раз все-таки посвободнее. Хоть пройтись, воздухом подышать…

Между тем лимузин уже подъезжал к стоянке, где был припаркован мой «фольк», и, ловя на себе заинтересованные взгляды окружающих, мы с девушками перебазировались в мою, не такую просторную и престижную, но зато гораздо менее заметную среди городского транспорта машину.

– Ну так куда сначала? – повторила свой вопрос Изольда, устроившись на заднем сиденье.

– Не знаю… – задумалась Лиля. – Может, в парк? Там сейчас подчистили, прибрали… посмотришь, как все изменилось. Заодно и воздухом подышишь, ты же хотела…

– Ну, в парк так в парк. Женечка, можно будет организовать?

Мы поехали в городской парк, потом на улицу, где раньше жила Изольда, затем на набережную, а уже оттуда – в большой торговый центр, где, учитывая его размеры, девушки наверняка должны были провести весь остаток дня.

Изольду узнавали, иногда подходили, просили автограф, но агрессивных выпадов не наблюдалось, все были очень доброжелательны, и это лишний раз заставляло думать, что все «неожиданные случаи», с которыми приезжая дива столкнулась за эти два дня, кем-то подстроены.

Притомившись от хождения по бутикам, Изольда с подружками решили выпить чашечку кофе в небольшом кафе, расположенном тут же, и мне вдруг подумалось, что если бы здесь сейчас оказалась тетя Мила, счастливых воспоминаний ей хватило бы на всю оставшуюся жизнь.

Отойдя в сторонку, я достала телефонную трубку.

– Тетушка! Рада тебя слышать. Чем занимаешься? Только из магазина?.. Свежая камбала?.. Свежайшая? Что ж, свежайшая камбала – это отлично, но, видимо, ей придется немного полежать в холодильнике и слегка утратить свою свежесть… Почему? Да потому что я сейчас тоже в магазине, и твоя ненаглядная Изольда с подружками сидит здесь в кафе за столиком и отдыхает от покупок за чашечкой кофе. Знаешь торговый центр на площади Калинина? Если возьмешь такси, как раз успеешь и автограф получить лично, да и пообщаться с любимой певицей сможешь… в неофициальной обстановке, так сказать… Да нормально ты одета! Я же знаю – ты у меня и в магазин за хлебом наряжаешься, как на дипломатический прием.

Переполошившаяся тетя Мила, перемежая фразы охами и ахами, ответила, что сию минуту, немедленно едет.

Чтобы брызжущая через край эмоциональность моей тети не застала Изольду врасплох, я решила, что следует приоткрыть некоторые тайны личной жизни.

Вернувшись к столику, я застала там очередную группу товарищей, выстроившихся за автографом, и, сочтя, что это очень кстати, решила внести и свою лепту.

– Сколько у тебя почитателей, Изольда, – исподволь начала я. – Теперь я не удивляюсь, почему моя тетушка все уши мне прожужжала о том, как мне повезло, что я лично общаюсь с такой знаменитостью.

Изольда улыбалась и с полным сознанием того, что получает заслуженное, принимала комплимент.

– Тетушка просто в восторге от твоего таланта, – продолжала льстить я. – Надеюсь, для нее тоже можно будет написать автограф?

– Женечка! О чем разговор! Для тебя – все что хочешь. Приноси фотографии, диски, все, что душа пожелает. Я все подпишу. Хочешь, могу даже видеообращение записать. Лично к твоей тете. Расскажу ей, какая неотразимая у нее племянница.

«Ну, это она и без обращений знает», – подумала я, припомнив бесчисленные сетования на мою ужасную работу, а вслух сказала:

– Она будет гораздо счастливее, если услышит это обращение вживую. Сейчас она едет сюда, и если ты согласишься с ней пообщаться, думаю, счастливее человека не будет на всем земном шаре.

– Конечно! Конечно, я соглашусь, Женечка, какие вопросы. После всех этих нападений так приятно слышать, что хоть кто-то доброжелателен ко мне…

– Изольдочка, ты снова об этом, – вступила Лиля. – Ну сколько можно… старое поминать. Я ведь уже говорила – наши здесь совершенно ни при чем. Более доброжелательной публики, чем в родном театре, ты не найдешь нигде, уверяю тебя. Все это, что так тебя огорчило, – совершенно случайные недоразумения, абсолютно не связанные с твоим…

Но тут, взволнованная и рассеянная, к столику подошла тетя Мила, и разговор перешел в новое русло.

– Женя… здравствуй… – прерывисто дыша, проговорила она, глядя на Изольду. – Как у тебя дела?

– Тетушка, познакомься, твой кумир – Изольда Измайлова собственной персоной, – торжественно объявила я, вставая со стула и подводя не чующую под собой ног тетю к Изольде. – Изольда, это – тетя Мила, я говорила тебе о ней, – большая твоя почитательница. Скажу тебе по секрету, я воспользовалась служебным положением и выговорила у Иосифа Вениаминовича два места в первый ряд на завтрашний концерт. Для тети Милы и ее подруги.

– В самом деле? Как мило, – начала манерничать Изольда. – Тогда я буду петь только для вас. Ваша племянница – это просто…

Дальнейший разговор представлял собой сумбурный и не очень связный обмен взаимными комплиментами, где Изольда, не слушая тетю, все пыталась рассказать ей, какая я бесстрашная, а тетя, не слыша Изольду, все говорила ей, какая она гениальная.

Наконец прима изволила заметить фотографию, которую тетя Мила, как первоклассница свой первый букет, бережно держала перед собой, и милостиво поинтересовалась:

– Это, наверное, нужно подписать?

– О!.. Да!.. Если можно… Простите, я без цветов… так хотелось подарить вам… Женя, ты представляешь, букет остался у Сонечки… такая досада, – сокрушенно проговорила в мою сторону тетя Мила. – Завтра мы собирались ехать на концерт от нее, так ближе… ну, я и оставила… Думала, зачем лишний раз трепать цветы? Они такие нежные… Кто же знал, что вот так вот получится… – снова виновато посмотрела она на Изольду.

– Ничего, тетя Мила, вручишь на концерте, – успокоила я. – Это ведь не страшно, правда, Изольда? На концерте даже как-то более кстати…

– Разумеется, – поддержала меня великодушная примадонна. – Это будет очень приятно…

Снова обменявшись комплиментами, талант и поклонница распрощались, и моя деликатная тетя, наверняка сгоравшая сейчас от желания поговорить еще немного, поминутно оглядываясь, медленно ушла из кафе.

– Какая милая у тебя тетушка, – произнесла хорошо заученную, видимо, еще в детстве фразу Изольда и, тут же позабыв о существовании этой «милой тетушки», снова увлеченно начала обсуждать с подружками гораздо более интересную тему последних покупок и городских изменений.

5

В гостиницу мы вернулись поздно, до ночи просидев в ресторане, где девушки полностью возместили совершенно улетучившийся к тому времени коньячный допинг. Изольда, ссылаясь на завтрашнее выступление, пыталась отнекиваться, но Лиля и Аллочка, мотивируя тем, что концерт только вечером и «до этого сорок раз все пройдет», приставали так настойчиво, что ей то и дело приходилось соглашаться.

Зато в гостиницу она вернулась веселая, окончательно позабыв всякие ужасы, и, поднимаясь в номер, смело и разухабисто спрашивала меня тоном человека, которому море по колено:

– Ну что, Женя? Ты снова вперед? Навстречу бешеным псам?

– Да, я снова вперед, – без тени юмора ответила я, в отличие от Изольды еще не позабыв истерику, которую вызвал прошлый случай, и зная, что ожидать можно чего угодно.

Окинув взглядом совершенно пустынный в этот час коридор, я поставила Изольду так, чтобы, когда дверь номера будет открыта, она оказалась за ней, и повернула ключ в замочной скважине.

В этот раз я подготовилась заранее и оставила включенными несколько ламп, строго-настрого наказав гостиничному персоналу, чтобы никакие горничные и уборщицы не вздумали их выключать. Поэтому, когда я открыла дверь, мне не пришлось вглядываться в кромешную тьму, и, внимательно осмотрев пространство и не обнаружив ничего подозрительного, я медленно вошла в номер, чтобы убедиться уже непосредственно на месте, что все в порядке.

Изольда, не перестававшая довольно громко иронизировать по поводу моей осторожности, наконец-таки нашла отклик в сердцах, и на голос из соседнего номера вышел Земелин.

– Иззи, что так поздно? – начал он, но тут, по-видимому, сработало обоняние, и продолжил он несколько иным тоном: – Ты что, пила?! Завтра концерт! Ты думаешь головой?!

– То-о-олик, ну не сердись, – тоном капризной маленькой девочки протянула Изольда. – Могу я немного расслабиться… Концерт только вечером, а я уже утром буду как огурчик. Вот увидишь…

– Увидишь… Посадишь связки, вот тогда увидишь…

Услышав разговор, из своего номера вышел Чаркин, и теперь вся компания была в сборе.

– А, это вы… – рассеянно проговорил он, как будто ждал кого-то другого. – А я думаю, кто это тут… Решил, Миша своих синюшных дружков притащил…

– Миша? – переспросил Земелин. – А его что, до сих пор нет?

– Увы! – саркастически улыбнулся Чаркин. – Или – ура. Не знаю.

– Зато я знаю… – тоном, не сулившим ничего хорошего, проговорил Земелин. – Все, хватит с меня… Посажу его на сдельную. Пока обработки не сдаст, ни копейки не получит…

– Давно, давно пора, – чрезвычайно оживился Чаркин. – А то возомнил о себе… крон-принц, мать его… Все вкалывают, Изольда вкалывает, один он…

Я проверила номер и не обнаружила ничего опасного, кроме большого букета белых хризантем, лежащего не журнальном столике.

– О! Цветочки! – весело проговорила Изольда, следом за мной входя в номер и с видимым удовольствием обеими руками беря букет. – Еще помнят, еще любят…

– Подожди-ка, – остановила я ее. – Сначала я.

Я взяла цветы и, пока Земелин и Чаркин один за другим входили в номер и рассаживались по диванам, внимательно осмотрела их. Вскоре я обнаружила вложенную записку.

– О! Записочка! – все тем же непрошибаемо счастливым тоном произнесла Изольда. – Что ж, Женя, читай. Раз уж ты взялась…

– «От Оли», – машинально проговорила я вслух не слишком многословный текст.

– От кого?! – хором спросили Земелин и Изольда, а Чаркин безмолвно уставился на меня, всем видом показывая, что присоединяется к общему изумлению.

Затрудняясь с тем, как можно прокомментировать сложившуюся ситуацию и этот неожиданный подарок, я в безмолвии смотрела на букет, переводя взгляд с цветка на цветок и пытаясь сообразить, что бы это значило, и вдруг поняла, что цветов – четное количество.

«Не может быть… – уже ничего не произнося вслух, чтобы не вносить дополнительное смятение в массы, подумала я, снова пару за парой перебирая глазами пушистые белые шары. – Два, два, два… Черт! Все по два. Ни одного лишнего, чтобы образовался нечет…»

– Может, просто кто-то пошутил, – между тем сказал Земелин.

– Да! Знаю я эти шутки, – снова расстроившись и даже слегка протрезвев, ответила Изольда. – То бешеные собаки, то какие-то непонятные цветы… Может, они отравленные…

– Ты что, их есть собираешься?

– Ну… мало ли… Может, их каким-нибудь веществом побрызгали… смертельно опасным.

– Иззи, не говори ерунды. Мы сейчас все выясним.

Земелин позвонил на ресепшен и, заказав кофе, попутно поинтересовался, откуда в номере взялись цветы.

– …да?.. да?.. Хорошо. Хорошо, спасибо. Ну вот – ничего сверхъестественного. Цветы доставил курьер, и в номер их притащил сам дежурный, никаких посторонних не было. Не о чем волноваться.

Когда принесли кофе, Земелин щедро влил в каждую чашку хорошую порцию коньяка, по-видимому позабыв, что только что сам отчитывал Изольду за неуместные возлияния.

Мне предложили присоединиться, но от коньяка я, как обычно, отказалась, ограничившись кофе. В отличие от своих спокойных и уже переходящих в стадию вечернего расслабления собеседников я понимала, что беспокоиться-то как раз есть о чем. Но не представляя, как можно объяснить этот новый демарш и не имея никаких версий, я видела, что пока мне остается только ждать дальнейшего развития событий и смотреть в оба.

Общий разговор постепенно перешел на обсуждение нюансов предстоящего концерта, и, не очень внимательно вслушиваясь, я подключалась только тогда, когда речь заходила об обеспечении безопасности и моей роли в этом процессе.

Беседа затянулась, а около двенадцати ночи из коридора послышались звуки каких-то движений и непонятное бормотание, заставившее всех тревожно насторожиться.

Сказав, что всем нужно оставаться на своих местах, я осторожно выглянула из номера, но оказалось, что это всего лишь Миша. Он еле волочил ноги и все порывался спеть, но продюсер с директором, подхватив его под руки, быстро успокоили и почти занесли в номер.

Вернувшись в номер Изольды, я услышала, что в ванной льется вода, и поняла, что еще один длинный день наконец-то окончен. Земелин, заглянувший снова, видимо, чтобы пожелать спокойной ночи, тоже, вероятно, догадался, что ему предстоит ночевать у себя, и, как мне показалось, не особенно огорчился.

На следующее утро, встав, как обычно, в шесть, я битых четыре часа вынуждена была слоняться по гостинице, не зная, чем себя занять в ожидании, когда проснется Изольда.

Наконец в одиннадцатом часу дня из спальни послышались-таки некие невнятные звуки. Обрадовавшись, что закончилось томительное ожидание, я и представить не могла, что уже через час буду вспоминать о нем с сожалением как об утраченном счастье.

Изольда, до этого момента совершенно равнодушная к внешней обстановке, евшая и пившая все подряд и вспоминавшая о Земелине, только когда уже совсем нечем было заняться, теперь действовала с точностью до наоборот.

Она требовала вокруг себя абсолютной тишины, заказала какой-то специальный завтрак, который пришлось везти с другого конца города из специального ресторана, где наисвежайшие, экологически чистые продукты ежедневно получали с собственной фермы, и ни на шаг не отпускала от себя Земелина, то и дело спрашивая у него, как звучит ее голос.

Впрочем, не нужно было быть музыкальным продюсером, чтобы догадаться, что после вчерашнего ужина он не зазвучит никак. Сипловато-хрипловатое постанывание, которое после коньячка выдавала Изольда, сразу напомнило мне об образном сравнении Чаркина с воем на луну.

Но фермерский завтрак пошел на пользу, и часам к двенадцати даже я, непрофессионал в этом деле, с уверенностью могла констатировать, что песенные отрывки, которые пыталась репетировать Изольда, она именно пропевает, а не воет и не мычит.

Впрочем, хрен редьки не слаще, и я, как-то не успевшая морально подготовиться к еще одной репетиции, только нечеловеческим усилием воли удерживала себя от непреодолимого желания наглухо заткнуть уши.

– Пойду посмотрю, что там в коридоре, – наконец не выдержала я.

– Да, да, Женечка, конечно… – рассеянно ответила Изольда, снова набрав дыхание для очередной вокальной фразы.

В коридоре было не так слышно, и я могла немного отдохнуть от пыток высоким искусством.

– Что, телохранитель, уши вянут? – как-то без энтузиазма ухмыльнулся выползший на белый свет, по-видимому, только что проснувшийся Миша и, шаркая ногами, поплелся вниз по лестнице.

В отличие от наших прошлых встреч он был совсем не агрессивен, не пытался острить и являл собой воплощенную тишину и смирение. Наверное, борьба с похмельем отняла последние силы.

«Хм… а не он ли прислал цветочки?» – как-то невзначай подумалось мне, и я взяла эту мысль на заметку.

Утомительные распевки закончились только к трем часам, когда уже нужно было собираться в театр. Концерт начинался в пять, и хотя перед Изольдой выступала еще какая-то группа для разогрева, выезжали все равно заранее, чтобы не спеша подготовиться да и не нарваться снова на любвеобильных фанатов.

Изольда, до сих пор производившая на меня впечатление женщины самоуверенной и своенравной, сейчас по-настоящему волновалась, и, сидя рядом с ней в лимузине и слушая, как, пытаясь купировать это волнение, она перекидывается короткими фразами ни о чем с Земелиным, я даже сочувствовала ей.

Приехав в театр, она засела в гримерке, никого не подпуская к себе, кроме Аллы и Наташи, и даже мне большую часть времени пришлось провести в коридоре, любуясь на закрытую дверь.

Наконец объявили ее выступление, зал зааплодировал, и, заняв позицию в боковой кулисе, я могла наблюдать, как решительно двинулась она на сцену и как нервно подрагивают ее пальцы.

Но с первыми звуками вступления волнение куда-то ушло, Изольда уверенно сняла со стойки микрофон, и все – и зрители, и местные ее коллеги, в бесчисленном множестве попрятавшиеся за кулисами, – услышали тот самый чарующий, бархатный голос, который уже звучал здесь вчера на репетиции.

Концерт прошел на ура. Каждая песня заканчивалась бешеной овацией, Изольду бесконечно вызывали на «бис», и бедная тетя Мила, которую очень хорошо видела я со своей позиции, снова не могла пробиться сквозь толпу обожателей, чтобы подарить цветы.

– Наконец-то! Наконец-то наша Изя получила свою долю счастья! – привычно иронизировал Миша, невесть откуда появившийся за кулисами. – А то замучили ее, бедную… нападениями.

При этих словах он весьма двусмысленно скосил взгляд в мою сторону, и циничная ухмылка, блуждавшая в этот момент на его физиономии, заставила сильно сомневаться в искренности этого сочувствия.

Выступление закончилось в одиннадцатом часу вечера, но не закончились восхищенные поздравления, и Изольду, неубедительно пытавшуюся отговориться усталостью, дружно и настойчиво приглашали отметить этот успех уже восхищенные коллеги, сменившие восхищенных зрителей.

В помещении буфета, в какой-то потайной комнате, не заметной для постороннего наблюдателя, уже были расставлены столы, и Изольда, со всех сторон окруженная толпой, из которой неслись комплименты, волей-неволей следовала общему потоку, постепенно продвигаясь в направлении подготовленного фуршета.

Понимая, что в такой обстановке навряд ли кто-то решится осуществить диверсию, я немного расслабилась и, предоставив клиентку заботам обожателей, скромно наблюдала со стороны, следя за обстановкой в целом.

Думая, что остаюсь незамеченной и в этой многоликой и многолюдной толпе, целиком сосредоточенной на героине сегодняшнего дня, никто не обращает на меня внимания, я вспоминала подозрительное поведение Миши и раздумывала, чем еще это может грозить. Но через некоторое время, повинуясь какому-то подсознательному импульсу, я бросила взгляд в сторону и увидела, что на меня очень пытливо и, по-видимому, давно смотрит довольно симпатичный высокий парень.

Заметив, что я наконец-то обратила на него внимание, он подошел ближе.

– Добрый вечер, – приветливо улыбнулся он. – Меня зовут Валерий. А вы, наверное, Евгения? Телохранитель Изольды, правильно?

– Ну, как-то так, – осторожно ответила я.

– У нас уже ходят о вас легенды.

– В самом деле? А вы… работаете здесь? – в свою очередь поинтересовалась я. – Тоже поете?

– Ну да. Это ведь оперный театр. Здесь все поют.

Валерий оказался довольно интересным и остроумным собеседником да и вообще произвел на меня весьма положительное впечатление, и, думая о том, что забавно будет для разнообразия закрутить интрижку с оперным певцом, как ни странно, молодым и симпатичным (почему-то слова «оперный певец» всегда вызывали у меня ассоциацию с толстым пожилым дяденькой), я беспечно болтала, признаюсь, легкомысленно позабыв о своих профессиональных обязанностях.

Валерий предложил мне экскурсию по театру, но поскольку до такой степени забыть о долге я не могла, покидать банкетный зал, где за спинами поздравляющих совсем затерялась Изольда, отказалась наотрез. В итоге мы просто уединились за небольшим столиком, стоявшим несколько в стороне от остальных, и, с интересом слушая рассказ Валерия о разных необычных и забавных случаях театральной жизни, я не спеша прихлебывала кофе, уверенная, что нисколько не потеряла, не попав на экскурсию.

Разговор шел хорошо, но закончился как-то странно. Я все ждала, что мне вот-вот предложат продолжить знакомство где-нибудь в более интимной обстановке или хотя бы пригласят в кафе, но Валерий, проговорив около часа, неожиданно замахал рукой кому-то в толпе празднующих и, извинившись, встал из-за столика и больше не вернулся.

«Прикольные они, эти… певцы, – не зная, как расценивать такое поведение, думала я. – Ему что, просто пообщаться было не с кем?»

Между тем в ресторанном зале раздалось очередное многоголосое «Браво!», и, отыскав глазами Изольду, я снова сосредоточилась на внимательном наблюдении за обстановкой.

Поздравительный банкет закончился около часа ночи, и извинить такое легкомысленное поведение знаменитой певицы снова могло только то, что завтрашний концерт тоже начинался вечером и у нее было время прийти в себя после новых внушительных доз алкогольных напитков.

Зато на этот раз никто не выговаривал ей и не журил за плохое поведение, поскольку Земелин, тоже принимавший самое активное участие в торжестве, к моменту отбытия в гостиницу уже не вязал лыка.

В номере, куда по уже установившейся традиции я снова вошла первой, на сей раз не оказалось никаких сюрпризов, даже загадочных букетов «от Оли», и этот день я для себя отметила как день без происшествий, наивно понадеявшись, что так оно пойдет и дальше и «темные силы», которые незадолго до того поминала в эмоциональной речи Изольда, наконец успокоились и не будут больше досаждать нам.

Учитывая позднее время и степень расслабленности организма после банкета, Изольда не стала даже принимать ванну, а сразу ушла в свою спальню и, по-видимому, моментально заснула.

Не мудрствуя лукаво, я и сама решила последовать этому благому примеру и, приняв успокаивающий теплый душ, уютно устроилась под одеялом и погрузилась в объятия Морфея, тихая и умиротворенная, даже не подозревая, что, проснувшись на следующее утро, обнаружу, что мир перевернулся вверх дном.

Встав, как обычно, в шесть, я сделала несколько упражнений для разминки, приняла ванну и уже совсем собралась было спуститься вниз, чтобы организовать себе завтрак, когда услышала из вестибюля множество возбужденных голосов, о чем-то весьма эмоционально споривших.

– Но я не могу вас пропустить, она еще спит… – пыталась убедить девушка за конторкой.

– У нас ордер, вы не имеете права препятствовать, – упрямо бубнил в ответ низкий мужской голос.

– Это частное заведение, вы сами не имеете права, – стойко сопротивлялась девушка.

– У нас ордер, – неумолимо гудел бас.

Спустившись по лестнице, я обнаружила несколько человек в полицейской форме, очень расстроенную на вид Машу, которой по какому-то фатальному невезению выпало сегодня дежурить, и растерянного толстенького охранника, совершенно не понимающего, как ему поступить в такой ситуации.

– Женя! – увидев меня, с надеждой обратила ко мне взор бедная Маша. – Скажите хоть вы им…

– А в чем, собственно, дело? – спокойно поинтересовалась я, очень хорошо зная, что в разговорах с представителями официальных властей главное – выдержка.

– А вы кто? – невежливо ответил вопросом на вопрос плотный приземистый мужчина с квадратным лицом и черными густыми волосами.

– Меня зовут Евгения, – вовсе не собираясь сразу раскрывать все тайны, сдержанно сообщила я.

– Это – телохранитель Измайловой, – поспешила доложить Маша. – Она вас просто не пустит. И ничего вы не сделаете. Она знаете, как… знаете, какая…

Наверное, басовитый крепыш, вторгшийся в столь ранний час на территорию частного заведения, не вызвал у нее сочувствия и сейчас, исчерпав все прочие средства, она решила его напугать.

– Телохранитель?.. – усмехнулся мужчина, почти не слушая страшные Машины угрозы. – Как интересно… Слышь, Коля, ты, может, за вторым ордером сгоняешь? А мы тут пока подождем. Примадонна-то, я так понимаю, все равно еще дрыхнет. Или прикидывается…

– Все-таки вы не могли бы объяснить, в чем дело? – собрав всю дарованную мне природой выдержку, снова очень спокойно спросила я. – Что это за ордер, при чем здесь Изольда? У нее вчера очень поздно закончился концерт, и она действительно сейчас отдыхает. Может быть, ваш визит стоит немного… перенести?

– Что за ордер, говоришь? – тоном, не сулившим ничего хорошего, ответил чернявый. – На арест ордер, девушка. И переносить мы ничего не будем. Давай вытаскивай свою приму из кроватки, или где она там сейчас, да собирай ее в дорогу по-быстрому. Много вещей не укладывай, здесь недалеко. А если будешь и дальше тормозить и спектакли мне тут разыгрывать, я могу рассердиться и подумать, что хочешь оказать сопротивление при аресте. А это, сама понимаешь, дополнительная статья.

– Постойте… подождите… какой арест? – ничего не понимая, застигнутая врасплох этой неожиданной новостью, пробормотала я. – Вы, наверное… наверное, здесь какая-то ошибка. В этой гостинице проживает певица, Изольда Измайлова, она приехала на гастроли и…

– И заодно решила рассчитаться по старым долгам. Так? – безапелляционно отрезал бас. – Или вы снова будете притворяться, что ничего не знаете? Про Ольгу Быстрову слышали что-нибудь? Про застарелую вражду, взаимное непонимание…

– Ну… да… я слышала, но… но это ведь очень давняя история, все уже забыто давно, неужели вы думаете…

– Ну, видать, не совсем еще забыто, – снова ехидно усмехнулся чернявый. – Если так… так решительно действовать готовы… некоторые. Концерт у нее закончился… поздно.

Один из полицейских, находившихся в вестибюле, по-видимому, из сочувствия к моему совершенно искреннему недоумению наконец решил прояснить дело и с выражением, с которым оглашается смертный приговор, произнес роковую фразу:

– Ольга Быстрова вчера вечером была задушена в своей квартире, и, учитывая обстоятельства, в совершении этого преступления подозревается Изольда Измайлова. Мы пришли задержать ее.

Признаюсь, эти слова повергли меня в шок, и на несколько секунд я утратила чувство реальности.

– Но… но… но… Но она не могла этого сделать, – с трудом подбирая слова, из последних сил пыталась я возразить. – Я ведь говорила вам, вчера у нее был концерт. Весь вечер она провела на сцене, потом… потом был банкет… масса народу, все ее видели… Она просто не могла. Физически не могла, понимаете?

– Вот именно, – вступил чернявый. – Масса народу, все навеселе, никому ни до кого нет дела… Чего проще – незаметно выскользнуть на несколько минут… хоть вон, в туалет, например… Сделать все дела и вернуться как ни в чем не бывало. Вы в курсе, что квартира Быстровой рядом с театром? Десять минут ходьбы. А бегом и того меньше… Впрочем, что это я тут… объясняю. Не препятствуйте, девушка, нам нужно провести задержание. Поднимайтесь, ребята, не хотят говорить, в каком она номере, так мы сейчас все их проверим…

Маша с безысходным отчаянием на лице бросила последний взгляд утопающего в мою сторону, и я поняла, что пора действовать.

Было совершенно ясно, что чернявый настроен решительно и без Изольды отсюда не уйдет. С другой стороны, если поднимется переполох и ничего не соображающий спросонья Земелин вдруг узнает, что кто-то явился сюда арестовывать его звезду, последствия могут оказаться необратимыми.

А между тем ситуация весьма двусмысленная и, не зная, откуда здесь растут ноги, очертя голову ввязываться в скандал, на мой взгляд, было бы большой ошибкой.

Поэтому, быстро взвесив в уме все «за» и «против», я решила пока уступить поле боя врагу, чтобы выиграть время и подготовить нападение.

– Позвольте ей хоть одеться, – примиряюще проговорила я, давая понять, что капитулирую перед превосходящими силами противника.

– Десять минут, – немного помолчав, отрезал чернявый. – Ребята… айда назад. Так уж и быть… пускай… соберутся там. Бабы…

Группа захвата, уже было двинувшаяся вверх по лестнице, вернулась на исходные, и, понимая, что чернявый не шутил и времени у меня мало, я поспешила в номер к своей подопечной.

Нужно было сделать все по-тихому, чтобы не проснулся Земелин или Макс и оба не начали бы по новой выяснять обстоятельства, окончательно выведя из себя и без того уже раздраженного басовитого мужчину. Разобравшись в обстоятельствах, мы могли бы использовать массу вариантов смягчения такой жесткой меры, как арест, – ту же подписку о невыезде, например, – но это нужно было делать спокойно и на трезвую голову, а ни Чаркин, ни Земелин, едва очухавшись после вчерашнего торжества, наверняка не смогли бы продемонстрировать ни того, ни другого.

Поэтому, заскочив в номер, я схватила первое попавшееся платье и вбежала в спальню к Изольде.

Измайлова спала сладким сном, не подозревая о том, какие тучи собрались на ее небосклоне.

– Изольда… Изольда! Вставай! – слегка толкая туда-сюда, попыталась разбудить ее я. – Вставай, нужно собираться.

– А?.. Что?.. – с трудом разлепляя веки, в полусне пробормотала примадонна. – Кто это? Женя?.. Ты чего? Что-то случилось? Сколько времени?

– Много уже времени. Вставай. Форс-мажор. Нужно собираться. Вот… надевай платье… скорее. Нас ждут.

– Ждут?.. Кто ждет? Опять интервью? Но это нужно было заранее договариваться… и время… время назначить. Сколько сейчас времени?

Неуклюже тыкаясь руками в платье, которое я пыталась на нее надеть, Изольда бросила взгляд на часы, и ее сонливость сняло как рукой.

– Семь часов?!! – возмущенно завопила она. – Ты с ума сошла?!! Кто позволил будить меня в семь часов?!

– Изольда, послушай… у нас чрезвычайные обстоятельства… сейчас ты должна успокоиться и делать то, что я тебе скажу. Понятно? Ты слышишь меня? – стараясь быть спокойной, уговаривала я.

– Обстоятельства? Какие обстоятельства? – слегка утихнув, недоумевающе пробормотала Изольда.

– Тебя кто-то подставил… Нужно во всем разобраться, но сейчас нет времени. Сейчас ты должна проехать в полицию и быть как можно более сдержанной. Не возмущаться и не возражать. Лучше всего вообще не разговаривай с ними…

– Проехать… куда???

Поняв по ее изумленно округлившимся глазам, что прима окончательно проснулась, я усилила натиск и, натягивая платье на безвольно поддающееся тело, со всей возможной убедительностью стала внушать:

– Главное – не возмущайся. Что бы ни происходило, старайся быть сдержанной. Просто не реагировать. Все это – абсолютное недоразумение, но сейчас мы ничего не знаем, и чтобы начать действовать, нужно разобраться в обстоятельствах. А скандал ничему не поможет. Только сделает еще хуже. Поэтому я и говорю – ты должна быть спокойной. Нужно выиграть время… Ну вот, теперь, кажется, все в порядке…

Я еще раз окинула взглядом Изольду и, сочтя, что для визита в тюремную камеру она выглядит вполне удовлетворительно, крепко взяв под руку, повела ее из номера, на ходу давая последние рекомендации.

– Главное – сдерживай эмоции. Не провоцируй их. Делай, что тебе скажут, не возражай и не возмущайся. Воспринимай это как очередную интригу против тебя. Чем спокойнее ты будешь себя вести, тем больше будет оснований потом, когда все это закончится, говорить, с каким благородным достоинством ты перенесла…

Но мы уже выходили в вестибюль, и мне пришлось прервать свою психологическую установку.

– Разрешите представить – Изольда Измайлова, – торжественно объявила я, чтобы придать солидности появлению примы и хоть как-то сгладить ситуацию.

Но это не особенно помогло. Изольда, кажется, только сейчас сообразившая, что происходит, беспомощно оглядывалась по сторонам, как бы ища поддержки, а чернявый плотоядно улыбался в предвкушении неудержимой истерики приезжей знаменитости, о которой он во всех подробностях расскажет своим друзьям.

– Женя… что это… куда это… куда мы сейчас…

– В тюрьму, дамочка, в тюрьму, – ласково проговорил чернявый. – В места не столь отдаленные. Там и споете…

– Женя…

– Изольда, будь мужественной. Обещаю тебе, что уже к вечеру мы все разъясним и уладим это недоразумение.

– Ну, к вечеру – это навряд ли… – с сомнением прозвучал бас.

– Женя…

– Главное, не поддавайся на провокации. Помни, что я говорила тебе…

Но на Изольду уже надевали наручники, и навряд ли она в этот момент была в состоянии адекватно воспринимать окружающую действительность.

Проводив ее до машины и с удовлетворением отметив про себя, что хоть здесь-то полицейские поступили по-человечески и приехали на обычном седане, а не в фургоне с решетками, я вернулась в гостиницу, соображая, что сейчас должна сделать.

– Что же теперь будет?.. – обхватив руками щеки, сокрушалась Маша, но я не разделяла ее пессимизма.

– Ничего особенного, – бодро сказала я ей. – Вечером, когда Изольда вернется, набегут корреспонденты, и завтра ты сможешь прочитать во всех газетах про очередную скандальную сенсацию.

– Но ведь он говорил… убийство, – не успокаивалась Маша.

– Вполне возможно. Только навряд ли его совершила Изольда. Она весь вечер была у меня на глазах, не говоря уже о том, что кроме меня ее видели еще сто человек. Все это наверняка подстроено кем-то, так же, как и…

Но тут я остановилась, вспомнив, что по поводу случая с собакой у нас с тем молодым парнем, что дежурил в тот вечер, образовалось некое молчаливое соглашение о нераспространении, и закончила фразу иначе:

– …так же, как и все эти нападения безумных поклонников, и некоторые случаи… в театре…

– А-а, это когда на сцену упала конструкция, – оживленно подхватила, видимо, бывшая в курсе всех последних событий Маша. – Я слышала… Ужасный случай.

– Ну да. Вот и я об этом. Здесь явно чувствуется чья-то личная заинтересованность, и, узнав, чья именно, мы без труда определим…

Я убеждала Машу, что все легко и просто, что недоразумение разъяснится не позже сегодняшнего вечера, но вместе с тем понимала, что и полицейские не приходят с ордером просто так и наверняка есть во всем этом что-то такое, чего я еще не знаю.

А если не знаю, значит, должна узнать. В конце концов, сейчас моему клиенту угрожает серьезная опасность, и раз уж я на работе, то должна выполнить свои обязанности до конца. Если Изольда ни к чему не причастна – а на тот момент я была глубоко убеждена в том, что это именно так и есть, – то моя задача – как можно скорее вытащить ее из камеры, где ей, наверное, очень непривычно и некомфортно находиться, ну и, если удастся, найти доказательства ее невиновности.

Этим я и предполагала заняться сию же минуту, даже не подозревая, что, получив новую информацию, получу только новые вопросы и сама начну подозревать свою клиентку в совершении этого преступления.

Убедив Машу не спешить сообщать всей округе сенсационную новость и ничего не говорить Чаркину и Земелину до моего возвращения, я вышла из гостиницы и, устроившись в «фольке», набрала давно знакомый номер.

Борька Крылов, закадычный друг, а главное, очень общительный парень, – вот кто сейчас был мне нужен. Борис работал в прокуратуре и благодаря бесчисленным знакомствам всегда был в курсе абсолютно всего, что происходило в нашем городе криминального.

Пока я выясняла отношения с чернявым и морально настраивала Изольду, рабочий день давно вступил в свои права, и теперь, нажимая на вызов, я не сомневалась, что звоню не рано.

– Боря, здравствуй…

– Женька!! – зазвучал в ответ радостный голос. – Вот уж кого не ожидал. Хотя… подожди, я угадаю, наверное, что-нибудь нужно.

– Угадал.

– Ну да, просто так ты разве позвонишь. Нет чтобы встретиться, пообщаться… со старым другом.

– Ты, Боря, для старого друга еще слишком молод, а встретиться и пообщаться я готова хоть сейчас, особенно если у тебя есть интересующая меня информация.

– Вот-вот, я об этом и говорю. Одни корыстные соображения… Ну ладно, выкладывай уже, чего надо.

– Там в ваши прокурорские края случайно не доносился слух об аресте некой знаменитой певицы?

– Измайловой, что ли? – сразу в яблочко попал Боря.

– Ну да. Ты прямо не в бровь, а в глаз. С первого выстрела.

– А чему ты удивляешься? У нас с утра только об этом и разговоры. А тебе-то на кой… погоди-ка… ты у нее… ты с ней работаешь, что ли? В смысле – работала.

– И работала, и работаю, и надеюсь еще поработать, и ни секунды не верю во все эти гнусные обвинения.

– Напрасно.

– Послушай, Боря, она вчера весь вечер была у меня на глазах. Как она могла это сделать? Силой мысли, что ли?

– Не знаю, не знаю… она нанять кого-то могла.

– Ну, ты-то хоть ерунды не говори.

– Почему ерунда? Так бывает. И даже довольно часто. А главное – уж больно раззвонила она об этой своей вражде с этой Ольгой.

– Что, и следователям рассказала? Заранее? Дескать, если что с ней случится, так знайте – это я на нее зуб имела. Так, что ли?

– Следователям муж рассказал. Ну, в смысле, будущий. Она вчера вечером его услала, велела, чтобы не приходил. Ну, в смысле, Ольга. У ней, мол, важная встреча.

– С кем?

– Да кто ж теперь знает?

– И муж не знает?

– И он. Говорит, что очень большой был секрет. И думает, что встреча эта была назначена с Изольдой.

– Это еще почему?

– Ну так… по всему. Все эти тайны, недоговоренности… Если бы был кто-то из старых друзей, для чего было бы ей тут такую конспирацию наворачивать? А вот если кто из старых врагов… Тут, конечно, встречу афишировать незачем.

– Если кто-то из врагов, какие тут могут быть встречи?

– Ой, Женька, ну ты прямо… Я-то откуда знаю? Он говорит… ну, в смысле, муж… говорит, что, дескать, наверное, Изольда каким-то обманным маневром заставила Ольгу согласиться на эту встречу тет-а-тет. Ну, там… пообещала рассказать что-то важное. Или еще как. Ну, та и согласилась. Она у него добрая такая… была. Отзывчивая. А Изольда, мол, пришла, да и…

– С порога удавку на шею накинула.

– Ну, не с порога… Там следы борьбы. И генетический материал под ногтями. Вот закончится экспертиза, и закроют твою Изольду по полной программе. Отправится в дальний путь на долгие года.

– Ну это… это еще доказать надо. Может, этот материал самого мужа окажется. Будущего.

– Исключено. У мужа мама с сестрой и соседи социально активные. Его алиби на момент убийства сто человек могут подтвердить. Он до полуночи дома был, а потом как просек, что любимая на звонки не отвечает, так и забеспокоился. Взял такси, поехал… только все равно опоздал. Но и то хорошо, хоть сразу узнали, до утра не валялся труп.

– А убийство… ну, то есть смерть когда наступила?

– Предположительно с половины одиннадцатого до половины двенадцатого ночи.

– Изольда была на банкете.

– Рад за нее.

– Боря, ты мне ответь, неужели ее арестовали только потому, что муж… ну, то есть жених этой Ольги решил, что это она? Разве это достаточное основание – домысел одного-единственного человека? Этого и для рядового гражданина маловато будет, а Изольда все-таки знаменитость…

– Ну, предположим, арестовали – это сильно сказано. Будем говорить – задержали до выяснения, и, учитывая, что других реальных кандидатур нет, шаг вполне логичный. И тут даже не в муже дело. Я ведь тебе говорил – она сама больше всех звонила об этой вражде. Ну и накаркала себе… Чай, и телохранителя наняла, чтобы от этой лютой врагини охранял, а? – с некоторой иронией добавил прозорливый Боря.

– Не без того. А кто дело ведет? Уж не ты ли? Так подробно все знаешь…

– Да, считай, весь город ведет. Особа-то знаменитая, сама говоришь… Сейчас в театре допросы идут, попозже позвонишь – может, и еще что интересненькое узнаешь… раз уж такая неравнодушная. Правда, не понимаю, почему я так стараюсь. Никакого морального удовлетворения не получаю за свою доброту.

– Позвоню, Боренька, обязательно позвоню. Правда, вот насчет удовлетворения не обещаю, но коньяк за мной и за новости очень буду благодарна.

– Ладно уж… пей мою кровь. Да мне и самому интересно… Такая вроде крутая дама, и – на́ тебе. Там, наверное, одних неустоек за отмененные концерты – разориться…

– А может, и не придется ничего отменять. Ты сам-то неужели серьезно веришь в ее виновность?

– А кому бы еще она понадобилась, эта Ольга? Жила-жила себе, горя не знала, а Изольда приехала, и все. Гитлер капут. Интересное совпадение, ты не находишь?

– Не знаю… Ладно… ладно, я попозже перезвоню.

Закончив разговор с Борей, я еще некоторое время сидела в машине, вспоминая и прокручивая в уме события вчерашнего вечера. Все еще очень далекая от мысли о том, что что-то подобное могла совершить сама Изольда, я уже прониклась некоторыми сомнениями и, одно за другим восстанавливая в памяти вчерашние события, видела, что, в сущности, мой контроль за клиентом нельзя было назвать в строгом смысле тотальным, и Изольда, в целом постоянно бывшая у меня на глазах, все-таки, пускай и ненадолго, то и дело выпадала из поля моего зрения.

Я неотрывно наблюдала за ней, когда она была на сцене, но упускала из виду в перерывах между песнями, когда она, скрывшись где-то в укромном местечке за противоположной кулисой, отдыхала или пила воду. Правда, время этих отлучек было очень коротким и на протяжении его она находилась на глазах других людей, но если быть честной и откровенной, то приходится признать, что в тот вечер имели место перерывы и более длительные.

Припомнив последовавший за концертом банкет и шумную толпу, постоянно скрывавшую от меня клиентку и мешавшую наблюдению, я осознала, что, уверенная, что в такой обстановке Изольде ничего не грозит, я ослабила контроль и почти не следила за ней. А если вспомнить мою интересную беседу с симпатичным Валерием, то можно с уверенностью сказать, что на все это время Изольда была вне зоны моего внимания целиком и полностью. А время это было довольно-таки продолжительным и, кажется, приходилось как раз на период, указанный Борей, как время наступления смерти Ольги Быстровой. Хорошо, если в продолжение его Изольда, как я предполагала, сидела за столом, принимая поздравления. А если нет?

Неясные и очень нехорошие предчувствия закопошились во мне, и я поняла, что необходимо как можно скорее побеседовать с теми, кто вчера на банкете находился непосредственно рядом с Изольдой, сидел с ней за столом.

Припоминая обстоятельства, я как бы прокручивала мысленно вчерашнее кино и видела, что Земелин постоянно передвигался по небольшому залу, подходя поговорить то к тем, то к этим, Чаркин тоже не особенно задерживался за столом, а рядом с Изольдой в те моменты, когда сквозь толпу мне удавалось ее увидеть, были то Лиля, то Аллочка.

«Значит, если Изольда куда-то уходила, об этом должен знать кто-то из них», – решила я и отметила себе, что как только представится возможность, обязательно с каждой из них надо переговорить. Сейчас момент был наверняка неблагоприятный. Боря сказал, что в театре идут допросы, значит, девушкам и без того есть с кем пообщаться. Думаю, этим нужно будет заняться ближе к вечеру, а сейчас мне самой предстоит еще один непростой разговор.

Необходимо было сообщить о последних событиях Земелину, причем сообщить так, чтобы он сразу понял, что мои действия были самым оптимальным вариантом поведения в создавшихся обстоятельствах. Учитывая, что на момент этого важного сообщения продюсер будет не только спросонья, а еще и с жесткого бодуна, я предвидела немалые трудности. Надеюсь, хоть Маша выполнит свое обещание и не станет заранее ничего говорить. Наблюдать еще одну бессмысленную истерику я не имела ни малейшего желания.

Однако вернувшись в гостиницу, я узнала, что никто пока не выходил. В половине двенадцатого дня продюсер и директор еще досматривали сладкие сны, и только Миша, мучимый утренней жаждой, шаркая ногами, медленно спустился по лестнице и, осовело блуждая глазами по сторонам, скрылся в неизвестном направлении.

Появление «серого кардинала», об истинной роли которого мне благодаря словоохотливости взбодренной коньячком Аллочки удалось многое узнать, изменило ход моих мыслей.

Миша, конечно же, лучше всех знавший всю подоплеку внутренних конфликтов в этой тесной тусовке и, как уже не раз могла я убедиться, весьма недоброжелательно настроенный в отношении Изольды, имел полную возможность подставить ее таким замысловатым и жестоким образом.

Было известно, что сам он из Тарасова, что то и дело куда-то пропадает, и если вспомнить вчерашний банкет, то приходится признать, что его там было практически не слышно и не видно. А чтобы Миша, да еще и подшофе, вот так вот просто тихонечко сидел за столиком – этого я себе не могла даже представить.

Если он целыми днями где-то слонялся, значит, старые связи у него остались, и здесь, в Тарасове, есть дружки, которые в случае чего всегда придут на выручку. Какого сорта эти дружки, тоже не трудно было догадаться, просто повнимательнее посмотрев на самого Мишу. Что, если он, утратив последние остатки совести и здравого смысла, уговорил кого-то, кому уже все равно, совершить преступление и таким образом навсегда испортить карьеру Изольды?

Возможно, такое предположение было чересчур смелым, но в виновность самой Изольды мне верилось плохо, а других «реальных кандидатур», как выразился Боря, под руками пока не оказывалось.

Наметив для себя, что следующим пунктом после беседы с Лилей и Аллочкой должен быть разговор с Мишей, я хотела было подняться в номер, как вдруг зазвонил телефон.

Увидев, что на экране высветился номер тетушки, и догадываясь, о чем пойдет эмоциональная речь, я снова вышла на улицу, посчитав за лучшее и этот разговор провести за надежно закрытыми дверями «фолька».

– Женя!! Женечка!! – доносился из трубки отчаянный голос. – Какой ужас! Я сейчас смотрела новости… Это просто немыслимо! Невозможно поверить… Неужели Изольду и правда арестовали?

– Увы, тетя, к сожалению, это правда. Конечно, это недоразумение и все очень скоро разъяснится, но эту девушку… женщину, Ольгу Быстрову, ее убили, это очень серьезное преступление, а учитывая, что о давней неприязни между ней и Изольдой все наслышаны, полиция посчитала необходимым ее задержать. Но я совершенно уверена, что все это ненадолго. Ты не должна волноваться. Вот увидишь, не пройдет и двух дней, как сами они будут приносить публичные извинения.

– Ах… какой это все-таки… ужас. Это чьи-то интриги, я уверена. У настоящего таланта всегда столько завистников… Но как она? Держится?

– Изольда держится молодцом, полна выдержки и решимости, – уверенным тоном врала я. – Она знает, что никто из близких не верит в ее виновность, и не теряет присутствия духа.

– Женечка, ты должна, ты просто обязана помочь ей! В конце концов, ты взялась охранять ее. Так доведи дело до конца.

– Разумеется, тетя, я приложу все усилия.

– Позвони кому-нибудь… из полиции там, или откуда. У тебя ведь масса знакомых в этих кругах. Есть даже довольно приличные молодые люди. Вот тот милый мальчик, который недавно, помнишь, подвозил тебя с какого-то мероприятия…

– Тетушка, в сложившихся обстоятельствах мне пока немножко не до милых мальчиков, но я твои рекомендации обязательно учту и свяжусь со своими знакомыми. Кстати, теперь мне, пожалуй, нет смысла оставаться в гостинице, и если ты приготовишь что-нибудь вкусненькое, я подоспею к ужину.

– Ах… я в таком расстройстве. Не знаю, смогу ли…

– Сможешь, тетушка. Ты ведь у меня виртуоз. Займись своим любимым делом, возможно, как раз это и отвлечет тебя от мрачных мыслей и ты успокоишься.

– Не знаю… не знаю, попробую. А когда ты приедешь?

Этот вопрос застал меня врасплох, поскольку, планируя свои грандиозные планы, я не могла даже приблизительно определить, когда закончатся все намеченные мною интервью.

– Ну… приблизительно… приблизительно, часам к восьми… да, наверное, так. Думаю, к восьми успею.

– Ну, хорошо… Хорошо, я попробую что-нибудь приготовить.

Не успела я нажать на сброс, закончив разговор с тетей, как телефон снова зазвонил и из трубки раздался возбужденный голос Бориса:

– Женька! Ты с кем это там болтаешь?! Просила новости сообщить, а до самой не дозвонишься ни хрена…

Судя по тону, которым говорил Боря, а главное, по тому, что, не дожидаясь моего звонка, он позвонил сам, ожидавшие меня новости были из ряда вон выходящими, и я навострила уши.

– Ну, попала твоя Изольда! – между тем говорил Боря. – Попала по полной программе. И как это так она умудрилась, как ты утверждаешь, весь вечер быть у тебя на глазах? Почти целый час ее не было ни на этом празднике вашем, нигде. Никто ее не видел, а главное – сама она не может подтвердить свое алиби. Не говорит, где была. И как раз в то самое время, когда произошло убийство. Как тебе такой поворот?

Поворот и впрямь оказывался весьма резким. Подтверждались мои худшие догадки, и похоже, в то самое время, пока я наслаждалась беседой с симпатичным Валерой, Изольда куда-то ушла и вернулась, только когда эта беседа уже окончилась и я снова обратила на нее свое внимание.

То, что я видела ее сквозь толпу, когда ушел Валера, я могла сказать совершенно точно, так же как и точно могла подтвердить, что пока Валера сидел рядом со мной за столиком, в ее сторону я не посмотрела ни разу.

«Чертова идиотка! – отчитывала я себя, невнимательно слушая комментарии Бориса по поводу того, как попала Изольда и какой теперь разразится скандал. – Нашла время романы крутить… Но… почему сама она… почему не говорит, куда уходила?»

Ответ напрашивался сам собой, и, сообразив, что все это может означать, я почувствовала, что снова теряю ориентацию в пространстве.

Изольда – убийца? Это до того не укладывалось в голове, что я даже перестала слушать, что говорит мне Боря. А говорил он массу интересных вещей:

– …опросили визажистку. Она сказала, что на банкете сидела рядом с Изольдой за столом и в какой-то момент та заявила, что хочет немного освежиться и развеяться и идет в дамскую комнату «почистить перышки». Время визажистка не засекала, но сопоставили другие показания, и вышло, что Изольда твоя смылась с вечеринки как раз на тот период времени, когда задушили Ольгу. Впрочем, времени-то особенно много и не понадобилось. Она ведь живет рядом с театром, ты в курсе? Хотя ты-то наверняка должна быть в курсе. Если ты говоришь, что она была у тебя на глазах весь вечер, значит, ты – сообщница? Правильно? – радостно и, на мой взгляд, совершенно неуместно острил Боря.

– Боря… подожди. Ты говорил, что там были следы борьбы… кожа под ногтями… Результаты экспертизы уже известны?

– Результаты будут попозже, но, согласись, уже и сейчас столько всего известно, что эти результаты только для того и нужны, чтобы поставить последнюю точку. Захлопнуть крышку, так сказать.

– Ну ты… про крышку-то, смотри, не поторопился ли. Это ведь все-таки пока неизвестно еще. Следы борьбы – это тебе не дуновение ветерка, если они есть на Ольге, значит, должны были быть и на Изольде, а она в порядке, без всяких следов.

– Ну, может, ты просто не заметила…

– Я бы заметила. Ладно, Боря… спасибо тебе за информацию, мне сейчас нужно все это… как-то осмыслить.

– Да уж, информация что надо. Можно сказать, сенсационная.

– А кстати, кто журналюгам слил? Уже во всех новостях треплют. Что, нельзя было денек-другой подождать?

– Да кто им сливал? Очень надо. Ты же знаешь, они хуже тараканов, в каждую щель без мыла влезут. Она ж не человек-невидимка, эта Изольда твоя. Тут один видел, там другой… Ну и распустили. А этим только намекни. Ты же знаешь…

– Понятно. Так что, насчет экспертизы перезвоню вечерком?

– Давай. Буду ждать с нетерпением. Только навряд ли новость окажется радостной.

– Посмотрим.

Нажав на сброс, я еще некоторое время сидела в машине, приходя в себя. Новый поворот, о котором упомянул Боря, совершенно выбил меня из колеи и заставил снова изменить планы.

Какой смысл был теперь в разговоре с Аллочкой? Она уже все сказала. Разве что Миша…

Но имелся один вопрос, гораздо более важный и актуальный для текущей повестки дня. Это – разговор с Земелиным. Предчувствуя, какую бурю эмоций мне сейчас предстоит выдержать, я, внутренне настраиваясь на трудный бой, вышла из машины и медленно направилась в сторону гостиницы.

6

Войдя в вестибюль, я увидела Земелина.

– …пускай в номер принесут, хорошо, Машенька? – договаривал он какую-то фразу, отходя от ресепшена и направляясь к лестнице.

Ускорив шаг, я догнала его, и, увидев меня, он приветливо улыбнулся:

– А, Женя! Привет. Что там Изольда? Уже проснулась?

– Да, она проснулась, – проговорила я в ответ, всем своим видом стараясь показать, что настроена на серьезную волну. – Анатолий… извините, не знаю, как по отчеству…

– Какие там отчества? Просто Анатолий, – милостиво разрешил Земелин.

– Анатолий. Мне нужно с вами поговорить…

– Поговорить? Ну что ж, давай поговорим, – произнес продюсер, поворачивая ключ в замочной скважине. – Проходи, присаживайся.

Не успели мы войти и устроиться в мягких креслах возле маленького столика, как в дверь деликатно постучали, и вошла приятная девушка в стильном фартучке и с подносом.

– А, кофе… благодарю. Женя, присоединяйся.

На подносе было две чашки, и, разлив ароматную темно-коричневую жидкость из миниатюрного кофейника, Земелин откинулся на спинку кресла, всем видом выражая готовность слушать.

– Новости не очень радостные, Анатолий, – осторожно начала я. – Эта девушка… женщина… Ольга Быстрова… вы, кажется, были знакомы с ней…

– Да… немного, – сразу напрягся Земелин, видимо, думая, что речь пойдет о старых интригах и его будут шантажировать.

– Ее убили сегодня ночью. Задушили в собственной квартире.

– Что???

Изумление было неподдельным и очень сильным. Земелин поставил чашку обратно на поднос и, недоуменно уставившись на меня округлившимися глазами, по-видимому, пытался переварить то, что только что услышал.

– Это не все, к сожалению, – неумолимо продолжала я. – Поскольку активно обсуждались слухи о давней вражде между Ольгой и Изольдой, полиция не стала особенно напрягаться с поиском преступника, и Изольду задержали как подозреваемую.

– Как задержали? когда задержали?!. Женя, что ты несешь? Ты в своем уме? Изольда – звезда, ее знает вся страна, она популярна у миллиона человек, ее нельзя вот так вот просто…

Я молчала, ничего не отвечая на эту бурную речь, и терпеливо ждала, когда поток эмоций иссякнет.

– То есть ты хочешь сказать, что у себя в номере ее сейчас нет? – прекратив наконец колебать воздух восклицаниями, задал более-менее осмысленный вопрос Земелин и сделал движение, как будто хотел встать и проверить, так ли это.

– Боюсь, что нет, – спокойно ответила я. – Полиция пришла рано утром, и я попыталась не пустить их, но потом поняла, что это только навредит и создаст дополнительный скандал.

– Как – утром? Что значит – утром? Почему мне не сказали? Я что здесь… вроде декорации, что ли? Я в нее деньги вложил, в конце концов!

– Вы спали, и будить и объяснять, в чем дело, совершенно не было времени, – немного скорректировав действительную причину, ответила я. – Полицейские настаивали и торопили, грозились приписать сопротивление, и нам ничего не оставалось, как…

– То есть она теперь в камере? Так, что ли?

– Ну, в общем… да.

– Твою мать… – процедил сквозь зубы Земелин, и по тому, как он беззвучно пошевелил губами, я догадалась, что окончание фразы было не из тех, что принято произносить в присутствии дам. – Если узнает пресса…

– Боюсь, что уже…

Этот удар бедный продюсер вынести уже не смог. Вскочив с кресла, он по-настоящему дал волю чувствам и, уже не стесняясь, сыпал направо и налево отборным матом. Пинком отворив дверь номера, все в тех же выражениях крича на весь коридор, он призвал Чаркина, и, вернувшись вместе с ним в номер, заставил меня повторить все то, что уже знал сам.

– Ты понимаешь?!! Понимаешь, что это означает?!! Скандал!!! Слава на всю страну! Я уже вижу эти заголовки. «Знаменитая певица оказалась убийцей», «Кровожадная исполнительница романсов передана в руки правосудия». О, черт…

И снова неудержимым потоком полилась русская народная речь.

– Толик… подожди… успокойся, – пытался вразумить его Чаркин. – Ведь это же вздор. Каждый поймет, что все это глупость. Чья-то интрига…

– Да?!! Да?!! Поймет?!! Что ж, может быть. Только пока он поймет, этот твой каждый, журналюги уже рассвистят на всю страну, на улицу нельзя будет выйти… Да что я говорю. У нас сегодня концерт, ты не забыл? Сегодня. Проданы билеты, придут люди… Я с ума сойду.

Земелин схватился за голову и бессильно упал в кресло.

– Толик… подожди… Все это можно уладить. У них наверняка нет никаких доказательств. Женя, когда, ты говоришь, все это произошло?

– Сегодня ночью. Между половиной одиннадцатого и половиной двенадцатого.

– Ну вот! А мы приехали в первом часу. У нас алиби. Железобетонное. Это не они нам, это мы им можем предъявить претензии. Ни с того ни с сего, руководствуясь какими-то непонятными домыслами, бабьими сплетнями, задерживать, отправлять в тюрьму всенародную знаменитость… это, знаешь ли… это мы им такую антирекламу сделаем, что они еще десять лет будут извиняться.

– Думаешь? – с надеждой, как бы пытаясь ухватиться за соломинку, поднял глаза Земелин.

– Конечно! – бодро уверил Чаркин. – У них ведь ничего нет. Нет и быть не может. С половины одиннадцатого… да ее в это время видели сто человек, она автографы раздавала…

Слушая, как почти слово в слово Чаркин повторяет мои собственные недавние высказывания, я могла только посочувствовать несчастному Земелину, которого ждал новый жестокий удар.

– Боюсь, это не совсем так… – осторожно вклинилась я в жизнеутверждающую речь Макса.

– Что? – удивленно прервался он. – Что не совсем так?

– После ареста Изольды полиция провела опросы в театре, говорили и с ней самой… Оказалось, что как раз около того времени, когда было совершено преступление, она ушла с банкета и около часа ее никто не видел. Никто не может сообщить, где она находилась все это время, а сама она тоже не хочет об этом говорить…

После этих слов эмоций у моих слушателей уже не хватило, и в воздухе повисла зловещая, тяжелая пауза.

– Я должен поговорить с ней, – сказал наконец Земелин, глядя прямо перед собой и, видимо, сосредоточившись на какой-то мысли. – Женя, у тебя все? Ты сегодня как сундучок с сюрпризами, давай уже добивай, рассказывай остальное, что там у тебя еще припасено.

– Почти ничего. Есть одно обстоятельство, которое пока не выяснено, и как знать, возможно, оно окажется хорошей новостью…

При этих словах продюсер и директор, кажется, утратившие последнюю надежду, оба, как по команде, сделали движение в мою сторону и напряженно уставились мне в лицо, как бы в ожидании манны небесной.

– На трупе обнаружены следы борьбы, и под ногтями у Ольги чья-то… чей-то генетический материал. Экспертиза еще не закончена, и если ДНК не совпадет…

– Конечно, не совпадет!! Разумеется, не совпадет! – сразу оживился Макс, но Земелин был сдержан.

– Хорошо, подождем результатов, – медленно произнес он. – Когда они будут?.. А кстати, откуда у тебя вся эта информация? – как будто только что очнувшись, перебил сам себя продюсер. – Ты что, в свободное от охраны клиентов время подрабатываешь в полиции?

– Подрабатывать не подрабатываю, но разных хороших знакомых имею. Иногда они делятся информацией.

– А-а-а, вон оно что… Так чем же поделились они с тобой относительно результатов экспертизы?

– Возможно, будут готовы уже сегодня вечером. Дело, как сами понимаете, шумное…

– Вот это-то и… хреново, – с досадой проговорил Земелин.

– Наверное, начинать действовать до получения этих результатов… не стоит… – осторожно порекомендовала я.

– Да уж само собой. Какие тут… действия. Если выяснится… ах ты черт… Макс, я пойду пройдусь, подышу воздухом. Мне нужно все это… переварить.

Прихватив сигаретную пачку, Земелин вышел из номера, и мы с Чаркиным, деликатно не захотев оставаться в помещении в отсутствие хозяина, последовали за ним.

Было уже около трех часов дня, допросы в театре наверняка закончились, и чтобы не терять даром золотое время, я решила все-таки дополнительно переговорить с Лилей и Аллой. Конечно, все главное они уже сказали следователям, но кто знает, может быть, личное общение привнесет что-то новое, такое, что не говорится на официальном допросе.

Я вышла из гостиницы и, сев в машину, поехала в театр.

Первый, кого я встретила прямо на входе, был до крайности расстроенный Иосиф.

– Ах… Евгения… вы уже знаете эту ужасную новость? Немыслимо! И какой скандал… Мы уже продали все билеты. Как я объясню…

– Ничего, Иосиф Вениаминович, как-нибудь утрясется, – успокоила я. – А это правда, что Изольду целый час никто не видел? Как-то даже… не верится. Столько было вокруг людей…

– Ну вот, ну вот, – зачастил Иосиф. – Вот и я говорю… кто-нибудь, наверное, должен был… Но нет, никто не признается. Самому, что ли, сказать… Только я вчера уехал рано, так голова заболела…

– Жаль… – печально улыбнулась я. – Но, по крайней мере, спасибо. Хоть кто-то готов помогать… да еще так самоотверженно… прямо вплоть до лжесвидетельства даже.

– Ах, Женечка, вы все смеетесь, а мне совсем не до шуток. Столько сразу появилось… проблем. Одних билетов возвращать…

Несчастный Иосиф направился по своим делам и вскоре исчез в театральных подземельях, а я до боли знакомой дорогой двинулась по коридорам в сторону гримерных.

Как будто поджидая меня, Лиля и Аллочка, нахохлившись, сидели за маленьким столиком, притулившимся в уголке, и со скорбными лицами понемногу отпивали из маленьких рюмочек.

– Добрый… хотя, пожалуй, не такой уж добрый сегодня день, – печально, в тон общему настроению сказала я.

– О! Женя! – воскликнула Лиля, приветствуя меня уже как старую подругу. – Присядь, посиди с нами. Выпьешь? Сейчас-то ты уже, наверное, не на работе.

– Но – за рулем. Так что снова придется вам «отмечать» без меня.

– Да уж… отмечать, – с досадой проговорила Алла. – Было бы что отмечать.

– Вот, зашла проведать вас, узнать, как тут дела… – произнесла я, присаживаясь на стул возле больших зеркал перед столами с косметикой. – Какие настроения в обществе, как все восприняли…

– Женя! – в сердцах почти закричала Алла. – Ну какие могут быть у нас настроения?! С самого утра допрашивают, как… рецидивистов каких-то, подняли с постели, перевернули вверх дном всю гостиницу…

Она взяла рюмку и залпом осушила ее до дна.

– В себя прийти не могу…

– Меня вот что удивляет, – пропустив мимо этот эмоциональнный всплеск, перешла я прямо к делу. – Как так получилось, что Изольду никто не видел почти целый час?

– Как получилось… Это вот у тебя нужно спросить, как оно так получилось, – снова с досадой предъявляла претензии Алла. – Ты должна была следить за ней… оберегать, охранять…

– Да, наверное, ты права, мой недосмотр здесь есть, – примиряюще проговорила я. – Но дело в том, что я, находясь в том небольшом зале, была совершенно уверена, что Изольда все время сидит за столом, и даже если сама я временами теряю ее из виду, то есть масса других людей, у которых она на глазах.

– Вот-вот… и все так думали. Вышла на минутку в туалет – ну, наверное, кого-то встретила по дороге, зашла в гримерную – ну, наверное, поболтать с кем-то, не будет ведь сидеть одна… Каждый думал, что она сейчас с кем-то другим, и в результате вышло, что не видел ее никто.

– А рядом с ней за столом… там ведь ты сидела, правильно? – осторожно спросила я. – Ты случайно не заметила по времени, во сколько она ушла?

– Да! Да, сидела! Что это – преступление?! – снова впала в истерику Алла. – И не заметила я ничего… что я, пасти ее обязана? Захотела – ушла, захотела – пришла. Она мне не докладывает…

Бедная, она, кажется, и впрямь была не на шутку расстроена. Произнеся этот недлинный монолог, Алла полезла в сумочку за носовым платком.

– Женечка, нас так сегодня измучили, – примиряюще и устало проговорила Лиля. – Не мучь еще ты. Все и без того в шоке. Кто бы мог подумать… Изольда… это в голове не укладывается. И представляешь, уже откуда-то узнала пресса. Всюду они пролезут… Иосиф выслал к ним Агнессу, та их отправила, конечно… не солоно хлебавши. Но… все равно, если уж узнали… теперь только держись. Такой скандал раздуют…

– Подожди, Лиля… так вы что… вы верите, что это… Изольда? Верите, что она, отработав концерт и выпив для храбрости на банкете, потихонечку смылась, придушила свою давнюю подругу да и вернулась как ни в чем не бывало – продолжать праздновать? Вы в это верите?

Девушки как-то затормозили после моих слов, и на их лицах отобразилось недоумение, но в целом было совершенно ясно, что обе они в виновности Изольды ни секунды не сомневаются.

– Но… Женечка… – медленно начала Лиля. – Ты сама подумай… кому бы еще все это было нужно? Оленька из тех, кто просто не создан для того, чтобы иметь врагов, в театре у нее со всеми были прекрасные отношения, она вот-вот должна была выйти замуж… все так хорошо, так удачно складывалось… и вдруг… И заметь – именно тогда, когда приехала Изольда. Таких совпадений не бывает…

Ясно. Весь мир против нас. Что ж, из этого и будем исходить.

Я пожелала девушкам всего хорошего и, поняв, что здесь мне искать больше нечего, бесконечными коридорами отправилась обратно.

Поскольку на сей раз охранять никого не требовалось, я почти не смотрела по сторонам, сосредоточившись на своих мыслях, и когда из какого-то закоулка прямо на меня вылетел человек с совершенно безумными глазами, даже не успела сориентироваться.

– Тварь!! Убийца!! Гадина!!

Хиленький мужичок, по виду явно перешедший сорокалетний возраст, бросился ко мне и, замахнувшись кулачком, видимо, собрался ударить.

Поймав на лету его руку, я крепко сжала запястье и, надавив на особое место на пульсе, заставила разжать кулак.

– Гадина!! – чувствуя, что нападение его не удалось, в бессилии фыркал мужичок.

– Слышь, отец, – миролюбиво проговорила я. – Ты ничего не перепутал? Какая убийца? Я вообще не местная.

– Убийца!! – пищал мужичок. – И ты, и Изольда эта твоя… Оля… Олюшка… Тварь… четвертовать тебя… сволочь…

Теперь он чуть не плакал, и я поняла, что имею дело с человеком импульсивным и в данный момент совершенно неадекватным.

– Постой… Она… она родственница, что ли, твоя? Оля-то?

– Оля… Олюшка… – не отвечая, продолжал причитать мужичок.

– Племянница? Дочь? – все пыталась добиться я толку.

– Гадина, – вдруг остановив свое нытье, четко и ясно проговорил мужчина, уставившись на меня совершенно нормальными, только очень злыми глазами. – Вот увидишь, отольется тебе. И тебе, и твари этой… все вы… свое получите. Она… она… она мухи не обидела… за всю жизнь. Ангел. Ангел во плоти. А вы… все вы…

Мужчина продолжал еще что-то говорить, но поняв, что тип настолько своеобразен, что не годится даже в подозреваемые, я оставила его в коридоре разговаривать со стенами, а сама продолжила свой путь.

Снова оказавшись в вестибюле, я увидела, что сейчас он не пуст, как обычно, а приютил небольшую оживленно беседующую компанию. При моем появлении все смокли как по команде и, повернувшись в мою сторону, неотступно провожали пытливыми взглядами.

Невыносимо чесался язык что-нибудь произнести вслух по этому поводу, но учитывая общий трагизм обстановки, я сочла за лучшее промолчать.

Но у присутствующих деликатности, по-видимому, не хватило, и, уже выходя в дверь, я услышала злобное шипение, раздавшееся мне вслед:

– Га-а-дина…

В целом отношение доброжелательных коллег было предельно ясно, и я поняла, что с этой стороны помощи ждать не стоит.

Впрочем, и сама я, обуреваемая сомнениями, была очень близка к тому, чтобы принять точку зрения Лили или Аллы, но все-таки результаты экспертизы пока не были известны и какой-то шанс еще оставался.

Поэтому, решив, что предаваться отчаянию и безысходности пока рано, я снова села в машину и, отыскав номер Бориса, нажала вызов.

– Боря? Здравствуй еще раз. Не скажешь ли чего по поводу результатов экспертизы? Все уже просто на краю… не хватает нервов.

– Увы, Женечка! Пока ничего не скажу. Все-таки это ДНК-анализ, не такая простая вещь. Мне и самому интересно… ясно, что от этого зависит… все.

– Вот именно. Я ночь не буду спать.

– Да ладно уж… ночь поспи. А завтра с утречка, со свежими силами… часиков в десять позвони, наверное, уже будет готово. Я тут наладил непосредственный контакт, напрямую общаюсь…

– Со следователями? Теми, кто это дело ведет?

– Ну да. Так что сливаю тебе, можно сказать… из первоисточника. Учти – только по старой дружбе. А так информация секретная. Ты, я надеюсь, никому там…

– Обижаешь. Только какая же она секретная, если во всех новостях уже перетирают?

– Ну, это… это так… пену муссируют. А по поводу конкретных доказательств навряд ли что-то у них есть. Так что ты, считай, обладатель эксклюзива.

– Что ж, буду гордиться. Так, значит, в десять позвонить?

– Да, в районе того.

Попрощавшись с Борей, я решила заехать в гостиницу, чтобы сказать Земелину, что результатов экспертизы придется ждать до завтра, а потом уже отправиться отдыхать и дегустировать непревзойденные блюда тети Милы, по которым я уже успела соскучиться. Конечно, Земелину можно было сообщить новость и по телефону, но, учитывая, в каком состоянии я видела его в последний раз, я сочла за лучшее пообщаться лично. Кто знает, как он там сейчас себя чувствует. Проверить не помешает.

Но, приехав в гостиницу, я обнаружила, что Земелина там нет. Расстроенный Макс, нервно и бессмысленно размахивая дрожащими руками, говорил, что, выкурив почти целиком пачку сигарет, Земелин с кем-то созвонился, а потом уехал, как он, Макс, понял, в тюрьму, на свидание к Изольде.

«Какого черта?!!» – чуть было не заорала я, поняв, какого шухера может наделать там своенравный московский шоумен, привыкший, что все в этой жизни должно подстраиваться под его высокочтимые желания. Но время было упущено, все, что мог испортить Земелин, он наверняка уже испортил, и оставалось только надеяться, что последствия этого посещения будут не такими уж фатальными и неисправимыми.

«В конце концов можно будет поднять старые связи, – думала я, поднимаясь в номер и понимая, что, не дождавшись возвращения Земелина, уезжать нельзя. – Того же Борьку задействовать… Он же говорил, что общается со следствием напрямую. Извиниться, сослаться на состояние аффекта…»

Я пыталась придумать заранее какие-то фразы и речевые обороты, призванные сгладить предполагаемое отрицательное впечатление от посещения продюсера, и, заказав в номер кофе, терпеливо ждала очередных печальных новостей, которые, по моим предположениям, должен был принести Земелин.

Но, вопреки ожиданиям, вернулся он тихим и смиренным, не метал глазами искр и уже не рассыпал направо и налево нецензурные выражения.

– Она в шоке… просто в шоке, – и сам, кажется, недалекий от этого состояния, говорил он выскочившему навстречу из номера Максу. – Полная прострация… транс…

– Ну, а что следователи… что говорят?.. Есть что-то конкретное? Или все – только догадки?

– Не знаю… ничего я не знаю… А! Женя… как там результаты? Ты говорила, результаты какой-то там экспертизы будут известны к вечеру.

– К сожалению, информации пока нет. Отложили до утра.

– Ну вот… Вот видишь, Макс, и здесь… везде нам мат… Облом. Невезуха.

– Да ладно, Толик, чего ты… Не кисни. Ты ж… боец.

– Ну да… боец. Звонил там… знакомому одному… хотел договориться. Под подписку о невыезде или хоть под залог… ну, чтобы выпустили ее. Куда тебе! Дело скандальное, данных нет, все пока неопределенно… А чего там неопределенно… Слушай, Женя… давай-ка… пойдем-ка в сторонку, поговорим… Макс… ты там иди пока… иди к себе…

Земелин, которого как будто осенила какая-то новая мысль, взял меня под руку и чуть не силой завел в номер Изольды, плотно прикрыв за собой дверь.

– Женя… послушай… – медлил он, подбирая слова и, похоже, не зная, с чего начать. – Она… она так и не сказала… Понимаешь? Не сказала даже мне. МНЕ, понимаешь? Так я думаю… может, ты… Может, ты поговоришь с ней, чисто как ба… как женщина с женщиной. А? Если… если там… ну, в общем, если она на свиданку таскалась, так пускай не боится. Пускай сознается. Ты скажи ей. Я ничего, я прощу. Пускай… Что ж, из-за этого под мокрую статью попадать, что ли?.. Ты скажи… скажи ей. Слышишь?..

Крутой и своенравный продюсер смотрел почти умоляюще, как провинившийся маленький мальчик, и я впервые подумала, что интерес его к Изольде, возможно, не только финансовый.

– Да… да конечно, – проговорила я. – Разумеется, я… если мне удастся побеседовать с ней, я все скажу, но… но меня навряд ли пустят туда. Я ведь человек посторонний. А что, с освобождением под подписку действительно ничего не вышло? Так категорически? Вы бы объяснили, что она проживает в гостинице, у всех на виду, здесь просто невозможно незаметно куда-то уйти…

Говоря это, я как-то некстати вспомнила о том, что вчера вечером Изольда сумела уйти незаметно, именно будучи у всех на виду, и прикусила язык.

– Нет, ни в какую, – не заметив моего замешательства, будучи погруженным в себя, произнес Земелин. – Уже и через знакомых просил, и все… Нет, ни в какую… Вот когда будет побольше данных и можно будет уже конкретно определиться, тогда… А когда это будет? Побольше данных…

Догадываясь, о каких данных идет речь, я могла бы ответить, что будет это, скорее всего, уже завтра утром, но видя, что Земелин сейчас очень плохо воспринимает окружающую действительность, почла за лучшее заранее не говорить. Кто знает… вдруг я сейчас наобещаю, а у них там опять что-нибудь не срастется.

Оставив Земелина в надежных руках Макса и передав ему роль жилетки, я решила, что на сегодня сильных впечатлений достаточно и пришло время возвращаться домой. Хотя бы на ночь.

Но оказалось, что с выводами я поторопилась и запас впечатлений не исчерпан. Выходя из номера, я услышала шарканье на лестнице, и вскоре пред мои очи предстал улыбающийся во весь рот, радостный и счастливый Миша, как небо от земли отличающийся от того пришибленного задохлика, который выполз отсюда сегодня утром.

– Ба-а-а!! Телохранитель!! – распространяя окрест насыщенные спиртовые ароматы, завопил он. – Сколько лет, сколько зим! Как служба? Бдим? Стараемся?

На вопли из номера снова вышел Макс и зашикал на Мишу, пытаясь приструнить:

– Чего орешь? Опять глаза залил? Сам себя не видишь… Ты знаешь, что у нас произошло?

– А что? Землетрясение? Наводнение? Катастрофа? – блаженно улыбался Миша.

– Вот именно, катастрофа. Изольду арестовали… Толик в ступоре… а ты орешь.

– Что? Кого? Кого арестовали? – кажется, воспринимая это все как новую шутку, переспрашивал Миша.

– Изольду! Оглох, что ли, дурак пьяный? Говорят тебе, у нас проблема. А ты орешь.

– Изольду?! Арестовали?! Ну, наконец-то! Я уж давно хотел… давно говорил, что пора ее… в Сибирь! На Колыму! А что? Сколько можно чужую кровь пить? Я так и скажу… Всем скажу. И прессе, и всем… пускай знают! Пускай знают, на чьем горбу ее слава построена… плагиаторша несчастная… Максютка! Давай зови полицейских, я в свидетели пойду.

– Да заткнись ты! Придурок недоделанный… Ты понимаешь, что ее за убийство закрыли? Понимаешь, чем это может грозить?

– З… з… з-а что? З… а… уб… у… бийство?!

Выговорив наконец эту незамысловатую фразу, Миша захохотал так, что на эти дикие звуки не только выскочил из номера Земелин, но и прибежала Маша, которой сегодня выпало очень непростое дежурство.

– Что тут опять? – усталым басом проговорил Земелин.

– Что случилось? – испуганно пищала Маша.

– Изольда – убийца!! А-а-ха-ха-ха!!! – на всю гостиницу закатывался Миша. – Ой, не могу! Ой, держите меня!

Он кривлялся и выпендривался как мог, и, видя, что у Земелина начинает багроветь лицо, Макс поспешил прекратить это представление. Подхватив хилого Мишу сзади под мышки, он чуть не пинками затолкал его в номер и, не дожидаясь, когда в дело вступит разъярившийся продюсер, поспешно захлопнул дверь.

– Максютка!! Отцепись!! Отстань!! Я без боя не сдамся! – неслось из номера. – Я в полицию пожалуюсь, что ты меня плохому хотел научить! Говори, где ты эту свою дурь прячешь…

Кинув на закрытую дверь бешеный взгляд, каким смотрит бык на красную тряпку, Земелин вернулся к себе, хлопнув дверью так, что она чуть не вылетела вместе с косяком.

«У-уфф! Надеюсь, хоть теперь – все? – неизвестно кому мысленно адресовала я вопрос, выходя из гостиницы. – Все вроде бы вернулись, разошлись по комнатам… Новых эксцессов произойти не должно. По крайней мере, до завтра…»

Я села в машину и завела двигатель, с удовольствием думая, что сейчас приеду домой и, укрывшись под крылышком тети Милы, хоть ненадолго отвлекусь от проблем приезжей богемы, и даже не подозревала, насколько угадала я с этим своим спонтанным «по крайней мере, до завтра».

Тетя Мила встретила меня, как встречают первопроходцев Северного полюса, три недели голодавших на льдине.

– Ах… как похудела, – сокрушалась она, озабоченно оглядывая меня со всех сторон. – Посмотри, щеки совсем ввалились. Ни один мужчина не взглянет… Ну-ка, живо за стол! Хоть поешь нормально… за целую неделю. Ужасная работа…

– Тетушка, меня не было три дня, и все это время я нормально питалась. Куда там что могло за это время ввалиться?

– Ну, мне-то не рассказывай. Я-то вижу. Я тут сама вся изнервничалась, а там-то, в эпицентре событий… представляю себе. Там, наверное, такой стресс… даже вообразить трудно.

Выдав это, тетушка поспешила на кухню, сообщив, что ждет меня там, как только я помою руки.

Но, вырвавшись ненадолго из «эпицентра событий», мне захотелось действительно расслабиться и хотя бы ненадолго забыться.

Я включила душ и, сделав воду приятно-теплой температуры, блаженно предалась ласковым струям, давая себе мысленную установку, что вода, стекая в слив, уносит с собой все негативное.

Процедура и впрямь принесла некоторое нравственное облегчение, и в кухню я явилась уже как бы обновленной и свободной от отрицательных эмоций сегодняшнего дня.

Но не так-то просто было освободиться от докучливых вопросов тети, и едва лишь я положила в рот первый кусочек изумительного куриного рагу, как она приступила ко мне вплотную, грозя свести на нет все благие результаты пребывания в ванной.

– Ну, как там Изольда? – прозвучал контрольный вопрос, заданный таким тоном, будто речь шла о ком-то из наших родственников. – Держится?

– Наверное, тетя, после задержания мы с ней не виделись.

– Как?! Ты даже не навестила ее?! Даже не пришла поддержать?! Бросила в такую сложную минуту, в переломный жизненный момент…

– Тетушка, туда не пускают каждого прохожего с улицы. Чтобы разрешили свидание, нужно быть как минимум родственником.

– Ну и что. Ты могла добиться… могла настоять. В конце концов, использовать свои связи…

– Все это не так просто… Ну и потом, ее навещали… и без меня. У нее был этот ее продюсер, сказал, что она в порядке, переносит все мужественно и не теряет духа, – без зазрения совести врала я.

– Правда? Ну хоть кто-то… хоть кто-то позаботится о человеке, попавшем в беду, несправедливо обвиненном… если моей племяннице… нет никакого дела.

– Ты несправедлива ко мне, тетушка. Я делаю что могу. Я разговаривала с людьми, пыталась выяснить, в чем тут дело, кто все это подстроил…

– Вот! Вот тут ты совершенно права! – оживилась тетя. – Именно! Именно подстроили! Иначе не скажешь. И ты должна, ты просто обязана во всем этом разобраться. Ты ведь взялась охранять ее.

Вспоминая, что где-то я сегодня все это уже слышала, и чувствуя, что тетя заходит на второй круг, я поспешила прикончить рагу и, сославшись на усталость, уединилась в своей комнате.

В голове была ужасная каша. Все последние события представлялись в виде какой-то перемешанной кучи, и чтобы все это хоть как-то выстроилось, необходимо было на время отвлечься и переключиться на что-нибудь другое, чтобы уставший мозг смог отдохнуть и, не отвлекаясь на постороннее, расставить все по местам.

Разумеется, самым лучшим отдыхом в мире было кино.

Перебирая диски с фильмами и раздумывая, на чем бы остановиться, я наткнулась на серию комедий с Луи де Фюнесом, которые компактной группой стояли друг за дружкой рядком и среди которых нестареющей жемчужиной сиял неподражаемый «Фантомас».

«Вот кто мне сейчас нужен! – сразу определилась я. – Тайный злодей, скрывающийся под причудливой маской и исподтишка творящий свои пакости. Ситуация – просто один в один».

Я достала диск и уже через несколько минут полностью погрузилась в волшебный и загадочный мир французской криминальной фантастики.

Фильм действительно помог мне немного отвлечься, и на следующее утро в голове не было такой неразберихи, но и каких-то внятных выводов и определенности тоже не наблюдалось. Окончательный ответ на все вопросы должны были дать результаты экспертизы, и пока их у меня на руках не было, никакие конкретные выводы делать было нельзя.

Встав, как обычно, в шесть, я, пользуясь представившейся возможностью, немного больше времени уделила гимнастике, возмещая недостаток физической активности, образовавшийся во время дежурства при Изольде, сопровождавшегося несколько сумбурным режимом дня, и, приободренная и свежая, потихоньку прошла в кухню, думая, что тетя еще спит и мне удастся позавтракать без нравоучений.

Но не тут-то было. Тетушка уже стояла у плиты и, переворачивая на сковородке очередной блинчик, радостно приветствовала мое появление:

– Доброе утро, дорогая! Сегодня сможешь нормально позавтракать. Думаю, ты уже и позабыла, как это выглядит.

– Ну, позабыть еще не успела, но по твоим блинчикам, тетя Мила, всегда скучаю. Вкуснотища невообразимая!

Позавтракав и чувствуя, что теперь смело могу ничего не есть вплоть до самого ужина, я решила вернуться в гостиницу, чтобы, если снова произойдет что-то непредвиденное, не оказаться в стороне.

Но, припарковавшись и уже собираясь выйти из машины, я увидела нечто такое, что заставило меня изменить планы.

Из дверей, как-то странно, воровато оглядываясь, как будто проверяя, не следит ли кто за ним, выходил сосредоточенный и на вид совершенно трезвый Миша. Помня, в каком состоянии он вернулся вчера, да и вообще заинтригованная непривычным поведением этого всеобщего нелюбимца, я подумала, что неплохо было бы посмотреть, куда это он направляется, применяя такие чрезвычайные меры предосторожности.

Пропустив Мишу вперед и стараясь быть бесшумной и незаметной, я тихо вышла из машины и двинулась следом за ним, то скрываясь в древесных зарослях, то прячась за каким-нибудь ларьком.

Но слишком далеко мы не ушли.

Дойдя до ближайшей остановки, Миша сел в подошедший автобус, и, понимая, что следовать за ним дальше, оставаясь незамеченной, мне не удастся, я с досадой вернулась на исходные.

«И куда это его понесло? – раздраженно думала я, проходя в вестибюль. – Он в это время еще дрыхнуть должен, похмелье переваривать».

В общем-то, случай был незначительный и, возможно, совсем не важный, но в свете последних событий каждая мелочь приобретала значение, и, не зная ответов на ключевые вопросы, я готова была искать их везде, где только можно.

Маша уже сдала смену, и на ресепшене снова сидел юноша, которому досталось непростое дежурство во время происшествия с собакой.

– Как дела? – приветливо осведомилась я. – Чрезвычайных происшествий не было?

– Пока нет, – понимающе улыбнулся он. – Из ваших никто еще не выходил.

Уже зная, какими могут быть причины этого невыхода и догадываясь, что вчерашний стресс Земелин вполне мог попытаться снять повышенными дозами коньяка, я сочла за лучшее дождаться, пока он проснется сам, и прошла в номер к Изольде.

До десяти часов оставалось еще целых двадцать минут, но, томимая нетерпением, я таки достала трубку и набрала Бориса.

– Переживаешь? – с некоторой ехидцей ответил он на мой ненавязчивый и деликатный вопрос. – Ладно уж, не буду тебя томить. Ребята постарались, сделали оперативно, так что результаты были известны уже утром. Пляши – ДНК не совпало. Похоже, не твоей Изольде эта девушка перед смертью обшивку попортила.

– А я и не сомневалась, – стараясь не выдавать волнения, проговорила я в ответ. – Что ж, теперь ребятам твоим остались сущие пустяки – выяснить, кто действительно это сделал.

– Смотри, не рано ли радуешься. Алиби-то у нее все-таки нет. Ну и потом – клиентка твоя известная певица как-никак… Может, она просто сама ручки марать не захотела. Попросила кого-то поспособствовать, а сама стояла в сторонке, на предсмертную агонию любовалась…

– Боря, ты прямо извращенец какой-то. Такие мысли только шизанутому маньяку могут в голову прийти, а Изольда все-таки баба вменяемая. Хотя и певица. Ищите лучше настоящего убийцу, а ее оставьте в покое. Она и так там, наверное, в глубокой коме.

– Ну, до потолка от радости не прыгает, это уж само собой.

– Вот именно. Как думаешь, теперь удастся ее из камеры вытащить? Хоть под подписку…

– Попытаться можно. Прямых улик нет, так что… думаю, шансы будут.

Это-то я и хотела услышать. Теперь мне было что сказать Земелину, да и самой можно было уже конкретно определяться с дальнейшими действиями.

«Значит – не она. Сто процентов – не она, – думала я, сидя на диванчике и от нечего делать прихлебывая апельсиновый сок. – Значит, дело наше правое и можно активизироваться. Алиби – ерунда. Плевать, что никто не видел. Мало ли что ей могло в голову взбрести… творческая личность… Может, и правда с мужиком была».

Посидев еще немного, я услышала, как открылась соседняя дверь, и поспешила в коридор сообщать радостные новости.

Мутный взгляд Земелина и нетвердая походка со всей ясностью доказывали, что догадки мои насчет коньяка были небезосновательны.

– А… Женя… Ну как там… – без всякого энтузиазма промямлил он. – Как экспертиза? Уже известно что-то?

– Кожа под ногтями Ольги принадлежит не Изольде, и я думаю теперь, учитывая, что единственная прямая улика свидетельствует о ее непричастности, есть смысл попытаться освободить ее под подписку о невыезде или домашний арест, – четко отрапортовала я.

– Что?! Как?! Значит – не ее?! Так что ж ты… что ж ты раньше-то молчала?!.

Земелин чрезвычайно оживился, даже, кажется, протрезвел, и, бегая из стороны в сторону, бросал отрывистые, бессвязные фразы, видимо, пытаясь совладать с волнением:

– …а никто и не сомневался… ну, я им устрою!.. Теперь на одних неустойках – разорятся… Нашли убийцу… тоже мне… деятели… Макс!! – неожиданно заорал он на весь коридор, и на крик из своего номера тут же выбежал озабоченный Чаркин.

– Что?! Что опять?!

– На пять часов – пресс-конференцию, собери всех… Всех!! Журналюг этих, радио, телевидение… Всех! Все чтобы знали. Сенсации они любят… Я им покажу сенсацию… В полицию – иск о моральном ущербе. Поговори там… с юристами, подготовь. Я посмотрю, если нормально – подадим. Пускай попрыгают. Сенсации они любят… А сейчас – машину, едем за Изольдой. Все! Хватит! Насиделась. Убийцу они нашли…

– Толик… подожди… объясни толком, – тараща глаза, проговорил ничего не понимающий Чаркин. – Что случилось-то?

– Случилось?! А ничего не случилось! Вот именно – ни-че-го! На пустом месте сделали скандал, невинного человека посадили в камеру… Ну, я им устрою!

– Поехать можно на моей машине, – вставила я свое веское слово.

– А?.. Да?.. – как будто только что вспомнив обо мне, рассеянно произнес Земелин. – Ну что ж… что ж, это даже лучше. Прекрасно! Значит – едем! Сейчас я только… нужно умыться да кофейку, что ли, там… для бодрости. Макс, закажи чего-нибудь тут у них… в ресторане, там неплохо готовят, я пробовал.

– Да объяснит же мне, наконец, кто-нибудь, что тут произошло?! – теряя терпение, в третий раз воззвал Чаркин.

– Это не она, понимаешь?! – сияя взором, проговорил Земелин. – Не она. Не ее кожа под ногтями, не совпал анализ. Понимаешь?!

– А-а-а… вот оно что… – протянул Макс, кажется, соображая, как правильнее будет ему отреагировать. – Да никто и не сомневался, – через некоторое время с демонстративной уверенностью повторил он фразу Земелина. – Действительно… нашли убийцу… тоже мне…

Несмотря на то что воспрянувший духом продюсер, кажется, готов был выехать немедленно, до реального старта прошло не меньше часа.

Сначала Земелин завтракал и приводил себя в порядок, потом с кем-то созванивался и долго говорил по телефону и только затем, выяснив все вопросы и поняв, что новая поездка не окажется такой же безрезультатной, как вчерашняя, громко постучал ко мне в номер и сообщил, что уже пора.

Используя свои старые связи и знаменитое столичное имя, Земелину удалось договориться, чтобы Изольду освободили под домашний арест. Поскольку алиби на момент убийства у нее все-таки не было и она продолжала упорно скрывать, где именно находилась все это время, подписку о невыезде посчитали мерой ненадежной, а о залоге не стали даже слушать. Кроме того, продолжать концертную деятельность тоже запретили, мотивируя это тем, что арест есть арест, пускай и домашний.

Пока ехали в машине, Земелин на все лады возмущался и говорил, что на пресс-конференции выскажет все, что наболело, и не пощадит никого.

– Они хоть понимают, на какие бабки я попадаю из-за этой их безалаберности?! – возмущенно орал он на ни в чем не повинного Макса. – Деятели… Вместо того чтобы убийц искать, порядочным людям покоя не дают… создают проблемы на пустом месте… Ну, попляшут они у меня! Макс, что там насчет иска? Я им, засранцам, все неустойки выставлю… пускай возмещают.

– Я созванивался, назначил встречу. Сказали, разговор не телефонный. Думаю, лучше будет, если ты тоже… поприсутствуешь.

– Ну это… если получится. Сейчас нужно Изольду в себя привести, она там, наверное… Вчера лица на ней не было.

Изолятор находился на окраине города, и ехать пришлось довольно долго, но зато на месте все получилось оперативно и без проволочек. Сотрудники и руководство заведения, по-видимому, уже предупрежденные о нашем прибытии, быстро подготовили все необходимые документы, и пока один из полицейских ходил за Изольдой, Земелин успел все подписать и выслушать подробные инструкции о том, как нужно вести себя и какие правила соблюдать в условиях домашнего ареста.

В сопровождении полицейского, который должен был проследить за тем, чтобы Изольда прибыла именно туда, куда надо, и все оговоренные условия и правила были соблюдены, мы вышли из мрачных казематов на свежий воздух и всей компанией загрузились в мой верный «фольк».

Выражение Земелина, что на Изольде «нет лица», подтверждалось со всей очевидностью. Она почти не реагировала на окружающие события, на меня взглянула как на пустое место, как будто видела впервые в жизни, и вообще, пребывала в некоей прострации, из которой вывести ее не смогло даже освобождение.

Платье, в которое второпях нарядила я ее вчера, было не очень длинным, и бросался в глаза черный ремешок на щиколотке с укрепленным на нем каким-то небольшим датчиком.

«Ну что ж, теперь точно не сбежит», – с иронией думала я, пока пассажиры устраивались на сиденьях.

Сказав, что по правилам Изольда во время транспортировки должна находиться с ним рядом, полицейский сел на заднее сиденье слева от нее, возле дверцы. По правую руку приземлился Земелин, тоже, по-видимому, не желая отходить далеко. Чаркин сел на переднее сиденье. Я включила двигатель.

7

Поездка не походила на воскресный пикник, и ни у кого не было желания заводить оживленные разговоры. В томительном молчании ехали мы по пустынным окраинным трассам, и создавалось впечатление, что в машине – не узник, только что освобожденный из тюрьмы, а приговоренный к пожизненному заключению арестант, направляющийся в унылое место своего пребывания.

Чтобы как-то разрядить атмосферу, Земелин пытался заговорить с Изольдой, но на вопросы она отвечала односложно и без всякого участия.

Я следила за дорогой.

Мы все еще находились достаточно далеко от центральных трасс, и машин было немного, однако, поглядывая время от времени в зеркало заднего вида, я вдруг поймала себя на том, что вот уже в который раз вижу там одну и ту же картину. Огромная бетономешалка неотступно следовала за нами уже минут десять, прибавляя скорость, когда из-за нее кто-то выезжал на обгон, и немного отставая, когда посторонних машин не наблюдалось.

Чтобы проверить смутные подозрения, я надавила на газ и попыталась оторваться, но не тут-то было. Грузовик тоже прибавил скорость и все так же продолжал следовать за мной, не пуская в промежуток другие автомобили.

Почуяв неладное, я уже бегала глазами по сторонам, отыскивая отходные пути, когда слева пристроилась черная, наглухо затонированная «Мазда». Она сохраняла такую же скорость, как и я, не обгоняя и не отставая, и, кажется, никуда не собиралась уезжать.

Поняв, что все это неспроста и что путь у меня остается один – только вперед, я вдавила педаль газа до упора и помчалась на всех парах.

Но, увы, ничего не изменилось. «Мазда», тоже прибавив скорость, так и маячила с левой стороны, и даже бетономешалка, хоть и выжимавшая, по-видимому, последние силы из своего движка, почти не отстала.

Поняв, что бегством здесь не спастись, я немного сбавила скорость и попыталась сообразить, как правильнее мне будет поступить в такой интересной ситуации.

«Что это за люди и что им нужно? – думала я, одновременно окидывая взглядом все триста шестьдесят градусов окружающего пространства в поисках решения этой неожиданной проблемы. – Просто хотят проводить до места? Или что похуже?..»

Как бы в ответ на мой мысленный вопрос впереди по пути нашего следования из какого-то поворота вывернула здоровенная мусороуборочная машина и, встав поперек дороги, перегородила полосу, по которой я ехала.

Из кабины вышел парень в синем комбинезоне и, бросив рассеянный взгляд в нашу сторону, исчез в неизвестном направлении.

– Женя, что за черт, посигналь им, – проговорил Земелин, кажется, тоже что-то заподозривший и уже несколько раз бросавший беспокойные взгляды в окно. – Мы сейчас врежемся в эту…

Между тем бетономешалка прижималась сзади уже вплотную, и что-то подсказывало мне, что сигналить бесполезно.

Зажатая с двух сторон, я со скоростью под сто километров мчалась прямо на железную стену, за которой располагались мусорные ящики, и до нашей радостной встречи, по моим подсчетам, оставалось что-то около минуты.

– Черт… – уже всерьез заволновался Земелин. – Они что, специально? Женя!! Мы же сейчас…

Больше никто ничего не говорил, но, кинув быстрый взгляд в салон, по выражениям лиц я поняла, что о том, что сейчас произойдет, все уже догадались.

Судорожно просчитывая в уме возможные варианты, я видела, что шансов практически нет. Единственное относительно свободное направление для маневра было справа – там, по крайней мере, никто не ехал – но не ехал вовсе не потому, что хотел оставить нам отходные пути, а просто потому, что ехать там было невозможно в принципе.

Справа располагались милые домики частного сектора, и почти перед каждым из них вдоль дороги произрастало какое-нибудь очень красивое дерево. Если добавить к этому, что газон с деревьями отделялся от трассы довольно высоким бордюром, результаты моего поворота направо можно было предсказать совершенно точно.

На такой скорости наехав колесом на бордюр, я сначала получу хорошую отдачу и, отлетев в обратную сторону, на дорогу, прямехонько попаду в круглый, непрошибаемо-железный бок бетономешалки.

Если же этого не случится и каким-то чудом я все-таки преодолею непреодолимое препятствие и поверну, то, избежав бетономешалки, неминуемо встречусь лицом к лицу с гостеприимным стволом какого-нибудь дерева.

И тут, и там перспектива примерно одинаковая – мозги всмятку.

Тормозить и пытаться останавливаться тоже было бесполезно. Если намерения преследователей тверды – а я ни секунды не сомневалась, что они именно таковы, – мне либо на всей скорости въедут в зад, либо по-тихому будут бодать до самого мусоровоза, так и не выпустив из ловушки, и в конце концов нежно вдавят в ее железный бок, превратив в ту же лепешку.

Оценив все эти нерадостные перспективы, я приняла решение, по-видимому, единственно возможное в данной ситуации.

Я до предела выжала газ, чтобы хоть немного оторваться от дышащей в затылок бетономешалки и обеспечить себе секунды три форы. Потом, уже у самого мусоровоза, так же резко надавила на тормоз, никуда не сворачивая, и только когда стрелка на спидометре упала до тридцати, а бетономешалка снова приблизилась почти вплотную, вывернула руль и, скрежеща днищем по дорожному ограждению, ушла вправо.

В целом маневр удался, по крайней мере, все были живы, но для бордюра такой высоты скорость все-таки была слишком высокой, и отважный «фольк», хоть и не отброшенный под колеса бетономешалки, подскочил довольно ощутимо, и, еще в воздухе до предела отжимая тормоз, я приземлилась буквально в миллиметре от толстенного ствола очень красивого раскидистого вяза.

Преследователи, по-видимому ожидавшие, что, увидев впереди мусоровоз, я начну тормозить, заметив, что я вместо этого прибавила газу, слегка растерялись, и, в общем-то, наверное, именно это небольшое замешательство и дало мне возможность осуществить свой рискованный план.

Осовело уставившись на ствол вяза, мои пассажиры красноречиво молчали, пребывая в состоянии шока, и только Изольда в своей счастливой прострации, по-видимому, так и не понявшая, что произошло, медленно произносила, глядя в пространство:

– Ах… что это тут… какие кочки…

Между тем, видимо, уже поняв, что коварный план не удался, «Мазда» резко прибавила скорость и исчезла за горизонтом.

Бетономешалка, визжа тормозами, попыталась свернуть на соседнюю полосу, но такая махина не обладала достаточной маневренностью, чтобы так быстро сориентироваться на таком коротком отрезке дороги, и как ни старался водитель, роковой «поцелуй» все же произошел.

Когда раздался звук треснувшего стекла и скрежет металла, вокруг меня все как-то зашевелились, будто разбуженные, и постепенно начали выходить из астрала.

Первым обрел дар речи Земелин:

– Ну, Женя, ну ты и… просто… просто нет слов. Просто ас.

Но в эту минуту я не склонна была к обмену любезностями. В ярости, возраставшей стократ при мысли о том, как может выглядеть сейчас искореженное пузо бедного «фолька», я выскочила из машины и стрелой полетела к бетономешалке.

Водитель – невзрачный, средних лет мужичонка, кроме ушибов лба, по-видимому, никаких других ранений не получил, и я поспешила сполна возместить эту несправедливость.

Через несколько минут, излив на дядькины бока досаду за испорченную машину, которую теперь наверняка придется отдавать в ремонт, и немного успокоившись, я вежливо поинтересовалась:

– Кто послал? Говори или…

– Да я просто ехал… – откуда-то из-под сиденья пытался ввести меня в заблуждение скрюченный в бараний рог водила.

– Чего?.. Поиграть со мной хочешь? Что ж… давай поиграем.

Схватив его за шиворот, я вытолкнула его из кабины и пинками погнала к отверстию, в которое заливается бетон.

– Как там у тебя, полна коробушка? – спрашивала я, пока он где ползком, где кувырками неотвратимо приближался к цели. – Нырять будешь или, если там пусто, – камушком перекатываться?

Доведя до нужной точки, я стала запинывать его наверх, и, поняв, что я не шучу, бедолага попытался было сопротивляться. Однако хороший удар в солнечное сплетение направил его усилия в другую сторону. Полностью сосредоточившись на дыхательном процессе, который после удара протекал как-то неровно, мужчина, при помощи моих направляющих действий подведенный к самому отверстию, уже был практически готов нырнуть туда вниз головой, когда, судорожно заглатывая воздух, с трудом проговорил:

– Хва… хва… хватит. Я с… кажу.

– Что?! Не слышу… Хватит?! Точно?! Ты смотри… подумай. А то может…

– Нет… не надо… Я скажу.

Подождав, пока бедолага спустится на землю и немного придет в себя, я снова подошла к нему вплотную и, глядя в распухшее, переливавшееся всеми цветами радуги лицо, повторила свой вопрос:

– Так кто послал?

– Гришка это. Гриша, тенор из оперы…

«Из оперы?! Как интересно…» – мысленно изумилась я, стараясь внешне не подавать вида.

– …он попросил, – продолжал между тем водила. – Сказал, просто попугать нужно… тварь какую-то. Не сказал, что ты… каратистка, – добавил мой новый друг, опасливо кося в мою сторону левым глазом – единственным, который он еще мог открыть.

– А на «Мазде» кто был? – продолжала я, не отвечая на комплимент. – Сам Гриша?

– Да не знаю я… Нет… У Гриши у него вроде «Опель»… нет… наверное, не он. Вообще, про вторую машину мне не говорили. Сказали ждать в условленном месте, а когда, мол, клиент подъедет, мне скинут на телефон.

– Ну, я и подъехала. Так?

– Ну да…

– У Гриши как фамилия?

– Да не знаю я…

– Что?!

– Да правда не знаю. Я с ним знаком-то… так, через приятелей.

– Ладно… живи пока. Но учти, номер этой… бадьи твоей я запомнила, если что – из-под земли достану. И тогда уж…

– Да я все сказал, больше ничего не знаю.

Оставив парня зализывать раны, я вернулась в свою машину и, проделав несколько замысловатых маневров, вырулила на дорогу.

Дальнейшее путешествие прошло без происшествий, но эмоциональный накал беседы, которая происходила в салоне моего автомобиля, не спадал до самых дверей гостиницы.

– Знаю я этого Гришу, – сердито проговорил Земелин. – Разве что на распевках не фальшивит, а так – дурак дураком. Не по зубам ему такая интрига. Да и зачем ему Ольгу убивать? Только для того, чтобы подставить Изольду? Не крутовато ли будет?

– Но вполне возможно, что через него можно будет выйти на тех, кому такая интрига по зубам. А возможно, и на настоящего убийцу, – привела я ответный довод.

– Что ж, тебе и карты в руки. Ты же там общаешься… в сферах. Вот и намекни…

– Обязательно намекну, даже не сомневайтесь. Вот приедем… очухаемся немножко. – В зеркало заднего вида я бросила короткий взгляд на пребывающую где-то не здесь Изольду. – И… намекну.

Кроме мыслей о случившемся чрезвычайном происшествии мне всю дорогу не давала покоя мысль о том, что же это там такое так страшно скрежетало о бордюр под днищем моего автомобиля и не грозит ли нам после неожиданного нападения какая-нибудь неожиданная поломка, чреватая неожиданной аварией. Но верный «фольк» ни звуком не намекнул, что с ним что-то неладно, и как ни в чем не бывало довез нас до гостиницы, будто это и не он полчаса назад подвергся такому стрессу.

Но происшествием с машиной стрессы этого дня не ограничились. Уже подъезжая, я заметила подозрительно многочисленное скопление автомобилей возле особнячка, в котором располагалась гостиница, а остановившись возле входа, увидела, что нас с нетерпением ожидает целая толпа с микрофонами и видеокамерами.

Увидел ее и Земелин.

– Изольда, не говори ничего, – сразу как-то сосредоточившись и напрягшись, произнес он. – Выходим из машины и очень быстро заходим внутрь. Ни с кем не общаемся. Макс… ты тоже… впрочем, тебя учить не надо. Женя! На тебя вся надежда. Будут лезть – распинывай хоть ногами. Можешь не церемониться. Под мою ответственность.

Уже через минуту выяснилось, что рекомендации Земелина носили самый что ни на есть практический характер. Едва Изольда показалась из машины, как со всех сторон замигали вспышки и посыпались вопросы:

– Как вы относитесь к подозрениям, которые высказывает полиция?

– У вас есть алиби?

– Вы сами совершили преступление или выступили как заказчица?

Не слушая и стараясь не реагировать на этот вздор, я бульдозером пробиралась через толпу, толкаясь локтями и раздавая удары направо и налево. Следом за мной по проторенному пути шел Земелин, крепко держа под руки Изольду и непрерывно повторяя:

– Без комментариев… без комментариев…

Замыкали шествие Чаркин и сопровождавший нас полицейский, их журналистам тоже не удавалось склонить к диалогу.

Уже практически перед входом в здание из толпы, как акула из морских волн, вынырнула какая-то на редкость бойкая девушка и, сунув свой микрофон прямо в лицо Изольде, на всю округу противным визгливым голосом заорала:

– Вы признаете себя виновной?!

Изольда на минуту остановилась, как бы очнувшись, но Земелин не дал конфликту развиться и, уже входя в двери, с силой увлек за собой Измайлову.

Я же в виде финального аккорда, изливая еще не выветрившееся раздражение после случая на трассе, особым ударом снизу так двинула в локоть наглой журналистке, что она не только выронила свой микрофон, но и сама чуть было не улетела за ним следом.

В холле гостиницы, где уже поджидала нас подрагивавшая от волнения Маша, все наконец-то смогли немного притормозить и успокоиться.

– Ну и денек… – тяжело выдохнул Земелин. – Макс, что там с этой пресс-конференцией? Мы успеваем?

– Ну, если стартовать прямо сейчас…

– Ясно. Иззи…

Но Изольда, снова впавшая в транс, безучастно взглянула на него, так же, как смотрела сейчас на все пустые места, и не торопясь стала подниматься по лестнице.

– Ясно… – снова повторил Земелин и обратился ко мне: – Женя, мы сейчас отъедем… присмотришь за ней.

– Разумеется.

– И не забудь, о чем я просил тебя, – многозначительно взглянув мне в глаза, произнес он, явно намекая на наш разговор по душам.

Пообещав всяческое содействие, я поднялась следом за Изольдой; полицейский, сопровождавший ее, осмотрел номер и, найдя условия удовлетворительными, еще раз напомнил основные правила и направился к выходу.

– Э-э-э… минуточку, – остановила его я. – А если она захочет искупаться… эту штуку… ее можно снять?

Следуя указаниям моего пальчика, полицейский перевел взгляд на щиколотку Изольды, где сейчас красовалось новое украшение.

– Если не хотите, чтобы через пять минут сюда прибыл отряд ОМОНа, датчик лучше не трогать, – коротко и ясно отрапортовал полицейский.

– Но ведь оно… намочится… если в ванной…

– Ну, не знаю… придумайте что-нибудь.

Полицейский ушел, и, не придумав ничего лучшего, как несколько раз обмотать щиколотку Изольды пищевой пленкой, я отправила ее в ванную.

Несмотря на настойчивые просьбы Земелина, я видела, что задушевные разговоры сейчас совершенно неуместны. Кратковременное пребывание в камере как-то слишком уж сильно подействовало на Изольду, и прежде чем приступать к доверительным беседам, ей нужно было просто прийти в себя.

Пока она принимала ванну, я приготовила очень крепкий и очень сладкий кофе и, помня, какое благотворное влияние в плане снятия стресса оказывает на деятелей искусства коньяк, влила в чашку щедрую порцию.

Я рассчитывала, что этот бодрящий и стимулирующий напиток активизирует жизненные процессы Изольды и она выйдет, наконец, из своей прострации, но вместо этого, когда, расслабленная и разомлевшая после ванны, она устроилась в кресле и выпила кофе, у нее стали слипаться глаза, и она сказала, что хочет прилечь.

«Что ж, по-видимому, разные организмы по-разному переносят стресс, – думала я, заботливо накрывая одеялом измученную приму. – Не иначе нервная система Изольды, и без того уже до предела простимулированная переживаниями последних дней, восприняла еще один стимулятор как команду «Отбой!». Как говорится, клин клином…»

Прикрыв дверь спальни и стараясь не шуметь, я взяла трубку и, найдя номер Крылова, нажала на вызов.

– Да уж знаю, знаю… – после первых приветствий заговорил он, не дожидаясь, когда я сообщу ему последние новости. – Что – снова дома? Наверное, примадонна твоя от радости до потолка прыгает?

– Не угадал. Вся в прострации, пялится в пустоту, на внешние раздражители не реагирует. Что вы там делаете с ними, в этих своих казематах? Психотропными препаратами накачиваете?

– Ну да, только этим и заняты… А что, она и правда… совсем никакая, что ли?

– Что ж я, придумывать, что ли, буду? Сейчас вон отмочила ее в ванной да спать уложила, может, когда проснется, получше будет.

– Дела…

– Слушай, Боря, раз уж ты всегда все знаешь, может, ты и про покушение слышал? На нас напали по дороге.

– Покушение? Брось… – Изумление в трубке было неподдельным. – Такой информации не было. Хотя… может, мне не сказали просто. Может, там секретное что-нибудь.

– Навряд ли. Скорее всего, просто пока не знают. Наверное, этот парень, полицейский, который нас сопровождал, не успел еще до работы доехать. Ну что ж, будем считать, что теперь и на моей улице праздник. То все ты меня новостями потчуешь, а теперь я тебе расскажу. Алаверды, так сказать.

– Сгораю от нетерпения.

– В общем, не успели мы отъехать от изолятора, еще там, на окраинах, как зажали нас справа и сзади и вели очень плотно. И вывели бы прямехонько на непрошибаемый мусоровоз, и осталось бы от нас после столкновения одно мокрое место, если бы не моя молниеносная реакция и отменные водительские качества. Впрочем, это вам тот парень, полицейский, расскажет в красках, а я – чисто по делу. Две машины – бетономешалка и «Мазда», номера запомнила, если нужно, скину эсэмэской. Водилу грузовика я прищучила, а «Мазда» ушла. Так вот, этот парень оказался очень добрым и разговорчивым и рассказал мне, что попросил его помочь в этом небольшом дельце некий Гриша, тенор из оперного театра. Чуешь, куда клоню?

– Разговорчивым… – не обращая внимания на мой последний вопрос, произнес Боря. – Представляю себе… Он хоть живой?

– Да живой, живой, не переживай. Он еще и страховку получит. За разбитое стекло. Правда, вот за разбитую морду навряд ли, но… это уж издержки имиджа. Кто друзьям любит помогать, должен быть готов… к неожиданностям. Так я, собственно, что хотела сказать. Изольду освободили, будем говорить, спонтанно, и чтобы успеть все это подстроить, нужно было, во‑первых, знать о самом освобождении, а во‑вторых, и возможность иметь, подстроить-то… послать людей, подходящие транспортные средства найти… это тоже… усилий требует. Понимаешь, о чем я?

– Человек со связями?

– Ну, типа того. Изольду явно подставили, и тот, кто сделал это, совсем не дурак. И, честно говоря, сама я пока не понимаю, что здесь было основной целью – убить эту Ольгу или испортить репутацию Изольды. Впрочем, это пока не важно. Важно сейчас изъять этого Гришу да и побеседовать с ним хорошенько… по душам. Земелин говорит, что знает его, и что сам он придумать сложную интригу навряд ли способен…

– Погоди… Земелин – это кто?

– Приехали… И это называется человек, знающий все. Земелин – продюсер Изольды, знаменитая на всю Москву личность.

– Ну, мы не в Москве пока…

– Так вот, по поводу Гриши. Если сам он к сложным комбинациям не склонен, вполне возможно, что за всем этим стоит кто-то более серьезный, и беседа с Гришей – неплохой шанс на него выйти.

– Хм… может быть, может быть… – задумчиво протянул Боря. – Ладно, ценные сведения твои я кому следует передам, но ты тоже особенно-то не расслабляйся. С Изольды твоей подозрения пока не сняты, так что, может быть, сама она этим кем-то более серьезным и окажется.

– Да уж конечно. – По тону Бориса я поняла, что он и сам не особенно верит в свои слова. – Тут другое… Очень уж интересно, кто это там был на «Мазде». Тачка неплохая и для «серьезных» вполне подходящая. Ты там, если твои ребята пробьют ее, не сочти за труд, сделай дозвончик. Я ведь с тобой поделилась…

– Когда ж я тебе отказывал. Только мигни, весь сервис к твоим услугам…

Обменявшись с Борей еще парой-тройкой взаимных комплиментов и нежных обещаний, я нажала на сброс и от нечего делать включила плазму.

Изольда снова поступила под мою опеку, и я уже не имела той свободы действий, которой пользовалась, когда она чалилась на нарах. Пока клиент отдыхал и восстанавливал силы, нужно было сидеть и караулить, и, включив местные новости, я с интересом слушала о последних происшествиях в родном городе.

Вначале приятная девушка на экране достаточно спокойно рассказывала об уборке мусора и детском празднике, но вот ей сбоку подали какие-то бумажки, и полилась совсем другая речь.

– Изольда Измайлова, наша знаменитая землячка, недавно прибывшая в Тарасов на гастроли и арестованная по подозрению в убийстве, сегодня отпущена под домашний арест, – говорила девушка, почти не отрывая заинтересованного взгляда от поданной ей записки. – Ее продюсер, Анатолий Земелин, сейчас дает пресс-конференцию, где присутствует и наш корреспондент, и у нас есть возможность организовать прямое включение…

Картинка на экране сменилась, и вместо приятной девушки появилось сразу множество лиц каких-то людей, сидящих на стульях в каком-то помещении, а потом камера переместилась на некое возвышение вроде сцены, где стояли столы – за ними сидел разливающийся соловьем Земелин, молчаливый, но то и дело согласно кивающий Макс и еще несколько человек, не знакомых мне.

– …и работа полиции в данном случае вызывает массу вопросов, – гремел из-за стола продюсер. – Почему, не разобравшись как следует в обстоятельствах дела, так поспешно произвели арест? Почему с таким упорством, достойным лучшего применения, пытаются обвинить во всем Изольду? И наконец, почему, уже установив, что единственная прямая улика свидетельствует, что она здесь абсолютно ни при чем, почему даже после этого с нее не сняты подозрения, и, вместо того чтобы извиниться, полиция, неизвестно чего опасаясь, назначает домашний арест? Да, уважаемые жители Тарасова и мои дорогие земляки! Увы! Вас лишили возможности посетить концерт, на который вы уже приобрели билеты, возможности послушать этот волшебный голос. Увы! Звезда под арестом. Но мы не опускаем руки и не теряем надежды восстановить справедливость. Не сомневаюсь, настоящий убийца будет найден, и тогда все узнают, на чьей стороне была правда. А пока нам остается только набраться терпения и… мужества. С благодарностью ко всем, кто болеет за Изольду, хочу сообщить, что она не теряет духа и в этой критической ситуации стойко переносит все, что выпало на ее долю. Я же со своей стороны публично довожу до сведения полиции и местных властей, что в связи с недопустимым отношением и чересчур поспешными мерами, принятыми в отношении Изольды в ситуации, когда не имелось достаточной доказательной базы, я выставляю иск о взыскании морального ущерба. Считаю недопустимым, что…

Земелин, наверное, еще долго рассуждал на эту интересную тему, но местное телевизионное руководство, по-видимому, не планировало посвятить ему всю программу, поэтому картинка снова сменилась, и на экране опять появилась миловидная девушка, плавно перешедшая к финансовым новостям.

«А хорошо, что он не рассказал о покушении, – думала я, вставая с дивана с намерением исследовать содержимое холодильника. – Умница. Пока не найден настоящий убийца и тот, кто за всем этим стоит, незачем на всех перекрестках трепаться о ненужных подробностях».

В холодильнике не нашлось ничего интересного, а желудок настойчиво заявлял о своих правах. Поскольку Изольда все еще спала и я не могла покинуть номер, пришлось побеспокоить Машу и попросить ее заказать ужин на одну персону в ресторане.

– А Изольда?.. – осторожно поинтересовалась Маша. – Она… не будет?

– Возможно, позже. Сейчас она отдыхает.

– А-а-а… Хорошо… Хорошо, я сейчас закажу.

У меня не было с собой дисков с любимыми фильмами, поэтому пришлось ужинать под аккомпанемент телевизионного сериала, а когда закончилось кино и вместе с ним содержимое тарелок, я услышала из коридора знакомые голоса, постепенно приближавшиеся к двери нашего номера.

Земелин и Чаркин, еще под впечатлением недавнего разговора с журналистами, шумно делились ими друг с другом, но, остановившись возле двери, Земелин понизил голос и заговорил несколько иным тоном:

– Да, кстати, что там с юристами? Ты разговаривал?

– Разговаривал… – как-то неопределенно ответил Макс.

– И что? – насторожился Земелин. – Проблемы?

– Да не то чтобы… а просто… ну, как бы… как бы не очень советуют.

– В смысле?

– Ну говорят, подать-то можно, только какой-то реальный результат навряд ли будет.

– Почему?

– Ну как… это ж… свои люди. Рука руку моет. Рядовые начнут отмазываться как могут, чины их прикроют… А с помощью московских связей тоже тут навряд ли что сделаешь, это ж… Понимаешь, были бы они какие-нибудь частники, нанесшие ущерб, – тут даже без вопросов, тут ты бы столько снял… сколько захотел. А это ж… заведение государственное. Внутренние дела. Московские все равно на местный уровень опустят, а эти, опять же, по-своему решат.

– Что – так фатально?

– Из-за певички связываться не будут. Не та причина, чтобы проблемы создавать… внутри конторы.

– И что советуют?

– Советуют подать, как следует, в прессе озвучить и… забыть.

– Ловко.

– Ну, как есть, реально бабки снять навряд ли удастся, так что придется ограничиться возмещением, так сказать… моральным. Ущерб же моральный. Ну, и возмещение… соответственно.

– Шутник ты…

– Толик, я говорю как есть. Шансов мало, тут я с ними согласен.

– Ладно. Бумажку-то хоть составили? Посмотреть мне…

– Да, у меня на флешке. Хоть сейчас можешь.

– Ладно. Сейчас – к Изольде. Как она там… Потом к тебе.

Негромко хлопнула дверь соседнего номера, по-видимому, удалился восвояси Чаркин, и следом за этим, деликатно постучав, открыл уже нашу дверь Земелин.

– Ну что там? – озабоченно глядя, обратился он ко мне.

– Приняла ванну, пока спит.

– А-а-а… Ну ладно… Ладно, не буду будить. Пусть отдыхает. Но когда проснется, посемафорь мне. Не важно, когда. Хоть ночью, хоть… ну, в общем…

– Хорошо, я поняла.

Осторожно, чуть ли не на цыпочках Земелин прошел обратно к двери и, бесшумно прикрыв ее, вышел.

Изольда проснулась около десяти вечера, и особых изменений в ее состоянии я не заметила. Правда, теперь она была немного живее, уже не смотрела отсутствующим взглядом в пространство и даже попросила заказать что-нибудь поесть, но чувствовалось, что стресс еще не прошел, и я снова не решилась начать разговор, о котором просил меня Земелин.

А рано или поздно начать его нужно было обязательно. Какое-то шестое чувство подсказывало мне, что загадочное и необъяснимое исчезновение Изольды как-то связано с преступлением, и совсем немаловажным был вопрос, использовали ли ее вслепую, чтобы подставить, или она играла во всем этом какую-то сознательную роль.

Узнав, что спящая красавица пробудилась и заказала ужин, в номере с подносом появился сам Земелин, но, наигранно-бодро проговорив несколько фраз, понял, что поводов для оптимизма пока немного, и быстро ушел.

Не решившись включить телевизор, где неожиданно можно было наткнуться на какие-нибудь неподходящие новости, я предложила Изольде несколько модных журналов, которые находились на журнальном столике, и, сидя в кресле, она рассеянно листала страницы.

Придумывая, с какой стороны можно было бы подойти к интересующему меня разговору, я углубилась в свои мысли, как вдруг услышала с улицы какие-то странные звуки. Сначала была возня и шуршание листвы, потом голоса, затем резкий выкрик: «Убийца!» – и непосредственно вслед за этим – удар стекла о стекло и звон осколков.

По-видимому, в окно бросили бутылку или что-то в этом роде, но качественные немецкие рамы выдержали натиск и, в отличие от брошенного предмета, окно осталось целым.

В мгновение ока я подскочила к оконному проему, но услышала только частое топанье убегавших. Уже стемнело, разглядеть, кто это, было невозможно, а догонять тем более бесполезно, и, решив не тратить впустую энергию, я обратила все внимание на Изольду.

Она оторвалась от журналов и, рассеянно и беспомощно озираясь по сторонам, невнятно бормотала:

– Кто это?.. Что это?.. Убийца?.. Кто убийца? Женя, кто это там? Кому они кричали?

– Ничего, Изольда, не беспокойся. Какие-то идиоты… пьяные, наверное.

– Нет… это не пьяные. Это… кому они кричали?

– Изольда, ну какая разница? Вот охота тебе допытываться, что там кричат разные обдолбанные дураки на улице. Ты так скоро все надписи на заборах будешь…

– Нет… это не дураки. Это… кому они?.. Мне? Мне, да? Это – я? Я – убийца? Женя, скажи. Я? Я – убийца?! Я?! Я?!!

Произнося этот монолог, Изольда встала с кресла и нервно расхаживала из стороны в сторону по комнате. Тон голоса становился все более напряженным, уровень звука повышался, и наконец, почти в истерике выкрикнув финальное «Я?», она разразилась рыданиями.

– Я не убийца! Не убийца! – захлебываясь слезами, вскрикивала она, обхватив меня за шею и орошая влагой мое дружеское плечо. – Женя! Я не убийца! Ты веришь?! Хоть ты-то… хоть кто-то верит мне?!

– Конечно, Изольда! Все верят. Все мы… никто даже не сомневается. Все это – просто вздор. Интрига, наваждение…

– Да! Да-да, именно! Именно наваждение. Какие-то темные силы… рок. Злой рок преследует меня… Что это, Женя? За что? Чем я провинилась?

– Не выдумывай. Ничем ты не провинилась. Просто кого-то жаба душит, завидует успеху…

– Женя! Найди их! Помоги мне! Ты же видишь… видишь, как все… спуталось все, перевернулось… Ах! Я с ума сойду…

Изольда в бессилии снова опустилась в кресло, а я, понимая, что долгожданный кризис наступил и теперь самое подходящее время задать некоторые вопросы, плеснула в бокал немного коньяка и, подав его Изольде, осторожно приступила к делу.

– На вот… глотни немного. Поможет.

– Женя, найди их, – еще с нездоровым блеском в глазах, но уже гораздо спокойнее увещевала Измайлова. – Я – что хочешь… Любые деньги заплачу, все что скажешь сделаю. Я не убивала ее. Не убивала, клянусь! Это кто-то… чьи-то… фатум какой-то!

– Разумеется, я помогу, – обнадежила я. – Даже говорить не о чем. Только… только и ты… ты тоже… Без твоей помощи мне не обойтись.

– Говори! Говори, что нужно! Я все сделаю!

– Полиция ссылается на то, что в то время, когда произошло это убийство, тебя нигде не видели, и, должна сказать, это очень весомый аргумент. Но сама-то ты ведь знаешь, где ты была… Тебе стоит только рассказать это, и практически все обвинения можно будет моментально…

– Я не могу… не могу рассказать… – Изольда снова уставилась отрешенным взглядом в пространство, и я забеспокоилась, как бы она опять не ушла в астрал.

– Послушай, – стараясь быть спокойной и убедительной, произнесла я. – Ты говоришь, что никого не убивала, и мы все ни минуты в этом не сомневаемся. Но полиция-то хочет приписать это именно тебе. Тебя обвиняют в убийстве, Изольда! Что может быть хуже? Что такое, какую страшную тайну можешь ты скрывать, что из-за этого готова даже допустить в отношении себя такое страшное обвинение? Неужели твой секрет того стоит? А? Ну признайся, ты была с каким-то мужчиной? Бегала на свиданку? А? Правильно? Я угадала? Уединилась ненадолго с каким-нибудь симпатичным мальчиком и теперь боишься, что узнает Толик. Ну, признайся, ведь так? Так успокойся, тебе совершенно нечего опасаться. Я Толику не скажу, а сам он не догадается. Мало ли куда ты могла выйти… Но мне-то ты можешь сказать. Даже, наверное, должна. Если меня попросила помочь. Я переговорю с парнем, он подтвердит, что все это время ты была с ним, его официально опросят и зафиксируют в протоколе – и все! Шито-крыто. Интрижка твоя останется в тайне, а между тем алиби целиком и полностью подтвердится, и выйдешь ты из этой истории белее снега. Еще сама же полиция будет извиняться…

Произнося этот монолог, я ни минуты не сомневалась в его сугубой убедительности и думала, что по окончании его Изольда обрадуется и, уже со слезами восторга бросившись мне на шею, скажет, что все это именно так и было и мне останется только опросить таинственного свидетеля.

Но вместо радостных слез я увидела на ее лице только еще более усугубившееся отсутствующее выражение и услышала не скажу чтобы совсем уж неожиданный, но все-таки довольно неприятный ответ:

– Нет… я не была с парнем… я не могу рассказать.

Поняв, что все очень запущенно и толку от Изольды не добиться, я прекратила настаивать и решила оставить ее в покое, опасаясь, как бы состояние, начавшее уже улучшаться, не вернулось на круги своя и она не впала снова в транс.

Ужасно чесались руки позвонить Боре и выяснить, что дал разговор с оперным тенором, которого, по моим подсчетам, уже наверняка должны были привлечь, доставить куда нужно и допросить с пристрастием.

Вскоре Изольда снова ушла в свою спальню и, пошуршав там одеялами, по-видимому, уснула.

Взглянув на часы и убедив себя, что еще не очень поздно, я рискнула набрать Борю.

– Женька!! – засвистел в трубке придушенный шепот. – Ты сдурела?! Я давно сплю уже!

Но веселое хихиканье, доносившее откуда-то со второго плана, со всей очевидностью доказывало, что все активны, полны энергии и бодры как никогда.

– Боречка, ты мне только словцо кинь, – тоненьким голоском жалобно взмолилась я. – Что там с этим певцом? Только намекни, а подробности завтра расскажешь. А то я ведь ночью не усну…

– Да не знаю я никаких подробностей, – яростно зашипел Боря. – Дядька этот, по ходу, один из поклонников этой Ольги. Бывших… Говорит, что до сих пор ее очень сильно любит и из-за этого хотел Изольде отомстить. Он точно не убийца, а теперь отстань, мне спать нужно…

– Борюс-и-и-к… – донеслось откуда-то со стороны, и я поняла, что больше не смогу удержать Борино внимание ни на секунду.

Было обидно, что в такой решающий момент мне не сообщили никаких подробностей и, главное, я так и не узнала ничего про очень и очень заинтересовавшую меня «Мазду», но приходилось довольствоваться тем, что есть. По крайней мере, главный тезис теперь был известен: оперный тенор Гриша – поклонник Ольги и убивать ее не стал бы, даже если бы ему очень хотелось подставить Изольду.

Сопоставив эту информацию с теми характеристиками, которые давал Грише Земелин, можно было с большой долей вероятности предположить, что и на роль заказчика он не годится. Все-таки, чтобы придумать столь сложную интригу, нужно было иметь… способности.

«Что же у меня есть? – раздумывала я, удобно устроившись на диване и не имея ни малейшего желания предаться сну. – Если исходить из того, что, даже несмотря на отсутствие алиби, Изольда здесь ни при чем, то организовать всю эту свистопляску мог кто-то, кто очень хотел ей навредить. Ну и заодно обделать свои делишки, если ему, например, чем-то досадила эта Ольга.

А кто хотел навредить Изольде? На моих глазах подобные попытки предпринимали два совершенно конкретных человека – несносное дитя Миша и любовь из прошлого – Витя.

Пожалуй, с ними-то и следует мне пообщаться в первую очередь, если я хочу выполнить слезную просьбу Изольды и попытаться хоть чем-то помочь ей. Эти загадочные исчезновения Миши… куда его носит? Если у него здесь остались старые друзья, никто не помешает ему обратиться к ним за помощью, если вдруг ему взбредет в голову затеять новую, веселую и безобидную интрижку, вроде купания в бассейне с оголенными проводами. А что касается способностей к этим интрижкам, наличие их у Миши не вызывало ни малейших сомнений.

Да и Витя… кто знает, чем он тут занимался, пока Изольда жила в Москве. Может, как раз и крутил роман с этой Ольгой. А теперь прежнее вспомнилось, возродились надежды… А тут эта… под ногами путается. Взял да и пришил ее, чтобы лишнего не болтала… кому не надо. Он же парень решительный… как мы недавно имели возможность убедиться в подземном коридорчике…»

Размышления мои носили некоторый оттенок иронии, но не потому, что я не считала эти кандидатуры не стоящими внимания, а скорее потому, что у меня было слишком мало информации, чтобы четко представить себе, каким образом тот или другой могли бы осуществить весь этот план.

Выманить Изольду, где-то спрятать ее на целый час, пробраться к Ольге… Ведь в квартиру-то тоже нужно было еще попасть, а о сломанных замках и выбитой двери я, кажется, от Бориса ничего не слышала.

Вот этим-то мы, пожалуй, и займемся… например, завтра. Поговорю с Мишей по душам, встречусь с Витей… Нужно только будет придумать что-то с Изольдой… Чтобы в свое отсутствие я за нее не волновалась.

Сама Изольда в условиях домашнего ареста уйти никуда не могла, оставалось только обеспечить, чтобы никто ненужный не попал в номер гостиницы. Я знала, что завтра на ресепшене снова будет дежурить Маша, и помимо того, что, конечно же, я строго-настрого накажу ей никого не впускать, никого не выпускать, наверное, придется привлечь и толстенького охранника, неизменно дежурившего внизу и неизменно же умудрявшегося во всех по-настоящему экстренных случаях оставаться в стороне. Думаю, пришло время и ему немного поработать.

Определившись с планами на завтра и наметив в голове основные тезисы, которые нужно будет использовать в разговорах, я наконец решила отойти ко сну. Как-никак было уже два часа ночи.

8

На следующее утро, раздав все необходимые рекомендации персоналу, я решила первым делом отправиться в театр. Уже немного освоившись с привычками богемы и зная, что раньше одиннадцати никто не высунет носа из номера, я подумала, что у меня как раз хватит времени поговорить по душам с Витей.

Неторопливо пробираясь в плотном транспортном потоке по городским улицам, я размышляла о том, какие могли бы быть у Вити мотивы для тех или иных действий.

«С какой ненавистью, с какой досадой говорил он о Земелине, – думала я. – Задетое самолюбие чувствовалось просто почти физически. Московский продюсер и простой монтировщик… конечно… Разница существенная. Есть от чего взбеситься…»

И тут меня как громом поразило.

Монтировщик!! Витя – монтировщик. Тот самый сотрудник, который устанавливает различные сценические конструкции. И световые в том числе.

Витя, давний поклонник Изольды, имел доступ и самое непосредственное отношение к креплениям металлических конструкций. Он незадолго до происшествия с софитом получил отказ от Изольды и небольшое прибавление лично от меня. Его же и без того, по-видимому, давно уже мучили романтические воспоминания и снедала зависть.

Черт побери! Даже одного пункта из этого, возможно, отнюдь не полного списка вполне достаточно, чтобы возгореться желанием мести. А их тут целый набор.

Желание поговорить с Витей, и до того бывшее достаточно сильным, в свете новых догадок возросло во мне просто во сто крат.

Подъехав к театру, я втиснулась в микроскопическую щель в плотном ряду разномастных автомобилей, выстроившихся в близлежащем переулке, и, раздумывая о том, как бы мне, не вызывая излишнего нездорового интереса, переговорить с глазу на глаз с интересующим меня товарищем, неторопливо пошла к красивому зданию.

Вспомнив, что договор на обслуживание Изольды заключен мною с представителями театральной администрации, я подумала, что сейчас самое время к этим представителям обратиться.

Зная, как быстро разлетаются сплетни, и понимая, что в этой дружной семье я все-таки чужая, я решила не ставить в известность о своих ближайших планах Лилю и о том, где обычно тусуются монтировщики, почла за лучшее узнать не у нее.

– Иосиф Вениаминович? – проговорила я, набрав нужный номер. – Добрый день, это Евгения. Ну, как там у вас дела? Все утряслось? Или отзвуки еще слышны?

– Ах! Евгения! Рад вас слышать… Но какой ужас! Мы все просто в шоке… Олечка – ангел во плоти… Кому могла она помешать? И Изольда… такое страшное обвинение… Все это просто не укладывается в голове. Я до сих пор в себя не приду…

– Но Изольду выпустили, вы в курсе?

– Ах… Выпустили… Но ведь… она ведь все равно… возможности свободного передвижения… пока лишена? – тщательно подбирая слова, сказал Иосиф.

– Ну… не все сразу. Просто у полиции пока нет реального кандидата в подозреваемые, вот они и… подстраховываются.

– Правда? Ну что ж, мы все будем надеяться на лучшее. Как там Изольда? Я смотрел пресс-конференцию в новостях, но ее там не было…

– На тот момент она фактически только что вышла из камеры. Сами понимаете, состояние было не самым лучшим.

– Ну да, ну да… разумеется.

– Но теперь она в полном порядке, – оптимистично добавила я. – Очень переживает, что не может продолжать концерты.

– Да… вот это… это да. Распроданы почти все билеты… приходят, спрашивают… хлопот одних…

– Послушайте, Иосиф Вениаминович, – решила я, что для предисловия сказано уже достаточно и пора переходить к делу. – Вы, наверное, в курсе… у Изольды там, в опере… есть старый знакомый… близкий. Виктор… Знаете?

– А, Витя! Ну конечно! Еще бы… Очень романтическая была любовь. Ах, молодость, молодость… А что, Изольда спрашивала про него? Интересовалась?

– Да, она просила ему кое-что передать… на словах. Только тет-а-тет. По секрету, понимаете?

– Личные дела… Ну, что ж… конечно, понимаю. Что ж тут непонятного…

– Отлично! Так вот, я хотела узнать, можно ли где-то найти его… встретиться… без посторонних глаз. Не подскажете?

– Ну, вообще-то, монтировщики у нас рядом со сценой сидят… да вы видели, наверное. Там, как из коридора с гримуборными выходишь, налево такой поворот небольшой, там и помещение их. Наверное, вам лучше сразу туда подойти, а там уж разберетесь.

Выяснив, что мне нужно, я поблагодарила и, нажав на сброс, зашла в вестибюль театра. По счастью, кроме билетерши, сидящей за своим окошечком и сосредоточенно разгадывающей кроссворд, в холле никого не было, и, практически незамеченная, я углубилась в тайные переходы.

Следуя указаниям Иосифа, вскоре я действительно набрела на некое просторное помещение, где вперемешку стояли столы с остатками еды и какие-то старые диваны, но, осторожно заглянув туда, обнаружила, что сейчас оно совершенно пусто.

В полном недоумении, где же мне теперь искать желанного респондента, я медленно брела по коридорам в обратном направлении, когда услышала откуда-то справа звуки, напоминавшие стук перекидываемых с места на место бревен. Справа располагалась сцена, и я догадалась, что монтировщики сейчас ставят декорации для очередного спектакля.

Осторожно прокравшись меж кулис, я выбрала себе наблюдательный пункт. Отсюда меня не было видно, и, вглядываясь в плохо освещенное пространство за сценой, я пыталась высмотреть, где же тут может быть Витя.

Вскоре я увидела его, занятого делом, и некоторое время наблюдала, не представляя, каким образом смогу его от этого занятия оторвать, да еще незаметно для окружающих.

Но вскоре, как бы прочитав мои мысли, Витя сам помог мне.

– Пойду покурю, – сказал он кому-то из своих товарищей и исчез в темноте, в том самом направлении, откуда я незадолго перед тем пришла.

Догадавшись, что сейчас Витя скорее всего находится в комнате с диванами и достает из какого-нибудь укромного местечка сигареты, я, так же бесшумно и незаметно, как пришла сюда, удалилась и поспешила на долгожданную встречу.

В театре, а особенно в пространстве за сценой, заваленном тряпичными задниками и заставленном деревянными декорациями, на каждом шагу висели объявления о том, что курить категорически запрещается, и я думала, что, взяв сигареты, Витя направится куда-нибудь к выходу, портить свежий воздух, однако, подойдя к знакомой уже комнате, поняла, что настолько затруднять себя он не стал. Крепчайший и отвратительный запах дешевого табака ударил в нос еще на подходе, и, поняв, что силовая атака на сей раз будет сопровождаться еще и газовой, я решительно вошла в помещение, плотно прикрыв за собой дверь.

– Привет! – радостно глядя в лицо сразу напрягшемуся и как-то подавшемуся назад Вите, произнесла я. – Как жизнь, как успехи? Все складывается? Убийства, террористические акты… метания металлоконструкций…

– Тебе чего надо? – затушив сигарету и вжавшись в спинку дивана, проговорил Витя.

– Да ничего особенного… Просто информация. Тут у нас недоразумение небольшое произошло, ты, наверное, слышал. Девушку кто-то убил, а обвиняют Изольду. Подстава, понимаешь… неприятная.

– А я здесь при чем?

– Ты-то? Ну, не знаю, сам лично, может быть, и ни при чем. Может, попросил кого-нибудь… Ты вообще как, с удавкой обращаться умеешь?

– Ты это чего… ты это… ты Ольгу, что ли, на меня повесить хочешь? Охренела совсем? Да я… да я тебе…

– Ну-ка, ну-ка… Что ты мне? Даже интересно… В глаз дашь?

Витя, поддавшись минутному куражу, привстал было с дивана, но, видимо, припомнив последнюю нашу встречу, быстро стушевался и сел обратно.

– То-то же. Ты видишь – я нормально пришла. Стою тут, разговариваю с тобой… вежливо. Время теряю. Все надеюсь – может, поймет человек, сам расскажет, не станет доводить… до крайностей.

– Да чего расскажет-то? Я Ольгу не убивал. С чего ты взяла вообще? Я ее… я с ней и не общался даже… почти.

– А зачем тебе с ней общаться… Тебя же Изольда интересует. Уехала в свою Москву, неплохо устроилась, а ты тут, как… неизвестно кто. Будто и не при делах. Обидно ведь, правда?

– Не твое дело, – буркнул Витя.

– Обидно. А знаешь, как некоторые иногда думают… дескать, если, мол, ты не со мной, так и не доставайся же никому… получай железякой по башке.

– Какой железякой?..

Видя, что респондент упорствует и по-хорошему признаваться не хочет, я решила усилить натиск. Подойдя вплотную к дивану, я наклонилась очень близко к физиономии Вити и внятно и членораздельно произнесла:

– Ты пытался приставать к моей клиентке, – может быть, помнишь… Потом на нее упал софит, затем кто-то подослал какого-то сумасшедшего… озабоченного. Хочешь сказать, все это – простые совпадения?

– Я откуда знаю… – сделал последнюю попытку Витя, и мне пришлось-таки воздействовать физически. А так хорошо болтали…

Отдышавшись и подняв на меня преисполненный страданий левый глаз – единственный, которым он еще мог смотреть, Витя набрал воздуха в грудь и заорал, как истеричная баба:

– Чего тебе надо?! Не убивал я! Не убивал!

– А кто убил?

– Да не знаю я! Не знаю!!!

– Железку кто с креплений свернул?

– Железку – я. А Ольгу – не знаю! Я в это время…

– Маньяка кто подослал?

– Какого маньяка?! Никакого я маньяка не знаю! Я в это время…

– А бутылку возле гостиницы ты бросил?

– Какую бутылку?.. Ну, я, – быстро поправился Витя, увидев, что я снова замахиваюсь. – А чего… никого ж не убило…

– Да? А конструкция? Сто тонн железа… Это ты тоже сделал в расчете, что никого не убьет?

– Я думал… я рассчитывал, что на аппаратуру упадет… попортит им ящики эти… концерт отменят… или еще что… отложат. Я не хотел… Я когда увидел, что на Изольду летит, сам испугался… переживал… Кто ж его знал, что оно так будет… Но Ольгу – это не я. Я в это время…

– Переживал он… Ты хоть понимаешь, что если бы я вовремя не сориентировалась, ты бы сейчас цветочки на могилку тащил?

Не зная, что отвечать на этот прямой вопрос, Витя сокрушенно уставился своим оставшимся глазом в пространство, а я уже понимала, что на роль организатора всей этой свистопляски он однозначно не подходит. Тому, кто от каждого пустяка норовит впасть в истерику, обычно не по зубам продуманные проекты, требующие выдержки и терпения. К тому же и по своим умственным способностям Витя явно не годился, не говоря уже о том, что вряд ли были у него близкие друзья, катающиеся на автомобилях типа «Мазды». «Приора» – максимум.

– Так чего ты там хотел сказать-то? – вернула я к суровой действительности о чем-то не на шутку раздумавшегося парня. – Чего ты «в это время»?

– А?.. В смысле? А-а-а… ты про Ольгу… Я в это время с ребятами бухал. Здесь же, в театре. А что… у всех банкет, а мы что, не люди, что ли… Так что про Ольгу – это ты зря. Кого другого ищи. И вообще… Из наших навряд ли кто… ее все любили тут… хорошо относились.

Выходя из театра и с прискорбием отмечая, что усилия мои пока не приносят плодов, я осознавала, что из известных мне покушений на Изольду, организатор которых не был известен, остался только случай с собакой. А в том, что некий организатор здесь имелся, не было ни малейших сомнений.

«Как же мне узнать, кто это сделал? – думала я, заводя машину. – Разве поспрошать еще раз парня, что дежурил в тот вечер? Он, кажется, сегодня выходной? Вот и прекрасно. Узнаю… да хоть у той же Маши, где он живет, да и подъеду… неожиданно приятным сюрпризом. В конце концов, это ведь я помогла ему отмазаться от владельца собаки. А долг платежом красен».

Приехав в гостиницу, я первым делом осведомилась, здесь ли Миша, и, узнав, что он недавно ушел, поднялась к Изольде. Застав приму за просмотром дисков с собственными выступлениями, увлеченную и с сияющими газами, я поняла, что дело налаживается и до полного выздоровления уже недалеко.

– Ну, как тут у нас, все спокойно?

– Да, Женя, все в полном порядке. Думаю, напрасно ты… этот мужик снизу… – не знаю, охранник, что ли, он здесь у них, – он каждые пять минут заходит, спрашивает, все ли у меня хорошо. Надоел…

«Та-а-ак… значит, инструкции выполняются, – думала я, слушая эти претензии. – Отлично. Значит, утренние ориентировки были розданы не напрасно».

– Ничего, Изольда, – вслух ответила я. – Для собственного спокойствия можно немного и потерпеть.

– А у тебя что?.. Есть новости? – Надежда в голосе Измайловой выдавала внутреннюю тревогу, и мне было жаль, что пока нечем ее успокоить.

– Пока только отрицательные. Я проверяю некоторые свои предположения, и работа еще не закончена. Так что пока рано делать выводы. Твоя главная задача сейчас – успокаиваться и восстанавливать силы. Остальное – моя забота. Обещаю, уже очень скоро мы найдем того, кто это сделал, с тебя полностью снимут все подозрения, и вся эта история забудется, как страшный сон.

Произнося эту оптимистическую речь, я очень хорошо понимала, как не просто будет выполнить все эти радужные обещания. Но говорить об этом Изольде, и без того измученной, едва начавшей приходить в себя, конечно, не следовало, и, одарив ее на прощание обнадеживающей улыбкой, я спустилась на ресепшен к Маше.

– Машенька, будь другом, помоги в одном дельце, – ласково приступила я к разговору. – Тут у вас мальчик дежурит, сменщик твой…

– Стас? – с готовностью отреагировала Маша.

– Ну да… да, наверное. Так вот, нельзя ли мне его координаты узнать? Побеседовать очень нужно. У нас тут события… сама знаешь. Экстраординарные просто. Так вот, я пытаюсь выяснить, кто это мог подставить Изольду, расспрашиваю, узнаю подробности… понимаешь? В таком деле каждая мелочь может иметь значение. Подсказать что-то, навести на след…

Слушая, Маша кивала с очень глубокомысленным выражением на лице, как человек, понимающей всю важность обсуждаемого вопроса.

– Да… да, конечно, – со всей возможной серьезностью ответила она. – Я тоже… все мы очень болеем за Изольду… наши постояльцы… никто не верит. Такое обвинение…

– Ну вот, ну вот. Рада, что мы с тобой единомышленники. Так вот, я бы хотела поговорить с ним, с этим… Стас, ты сказала?

– Да. Да, конечно. Записывайте телефон.

Я записала номер и, пользуясь благорасположением Маши, как бы невзначай, на всякий случай, уточнила и адрес.

Разумеется, для тех вопросов, которые я собиралась задать, телефонный разговор не подходил, и звонить я никуда не собиралась. Но Маше незачем было об этом знать.

Стас проживал в одной из девятиэтажек недалеко от центра, в последнее время как грибы выраставших в самых неожиданных местах нашего благословенного города.

Припарковавшись недалеко от дома, я нашла нужный подъезд и, как и следовало ожидать, обнаружила кодовый замок на двери. Набрав номер квартиры, я какое-то время слушала гудки, но вскоре бодрый юношеский голос весело поинтересовался:

– Кто там?

– Стас? – в свою очередь спросила я.

– Да… а кто это?

– Стас, это Женя. Евгения, телохрани… одна из ваших постоялиц, – поправилась я, решив, что незачем на всю улицу сообщать подробности. – Ты не мог бы сейчас спуститься? Нам нужно поговорить.

– Поговорить? – В голосе парня чувствовалось явное замешательство. – А о чем?

– Ну… спустишься и узнаешь. Разговор… не телефонный.

В домофоне некоторое время висела томительная пауза, но, все обдумав и взвесив, Стас, по-видимому, все-таки решился.

– Хорошо, я сейчас.

Немного побродив туда-сюда в ожидании, я скоро услышала, как запикала, открываясь, дверь, и взору моему предстал знакомый юноша.

– Привет! – доброжелательно глядя на него, произнесла я. – Посидим в машине? Там будет удобнее.

Когда Стас, серьезный и настороженный, устроился на сиденье «фолька», я несколько издалека, чтобы не огорошивать сразу, начала расспросы.

– Послушай, Стас… ты ведь знаешь о последних событиях…

– Ну… да… – не понимая, к чему я клоню, ответил парень.

– Ну вот. Изольду обвиняют в убийстве, это очень серьезно, и пока у полиции нет других подозреваемых. Поэтому я, со своей стороны, как телохранитель… да и вообще, просто по-человечески, хочу помочь. Понимаешь?

– Ну… да.

– Ну вот. Поэтому мне нужно знать… кое-что. Помнишь тот случай с собакой? Ты тогда дежурил…

При этих словах выражение лица моего собеседника моментально сделалось отсутствующим, и, уставившись невидящим взглядом в пустоту, он произнес:

– Это не я.

– Да никто и не думает, что это ты! Глупость какая… Я не о том. Я к тому спросила, что ведь… Ведь контроль у вас хорошо налажен, и если кто-то брал ключи от какого-то номера, это ведь не осталось бы незамеченным? Ведь так? Это было бы известно, даже если бы не фиксировалось в журнале…

Стас понял, наконец, о чем его пытаются расспросить, и отсутствующее выражение на его лице сменилось испуганным.

– Стас, – настойчиво и, надеюсь, убедительно продолжила я, не давая ему произнести роковое «нет». – Ты подумай. Ведь человека обвиняют в убийстве. Это не шутки. А ты можешь помочь. Вдруг этот человек… ну, тот, что нечаянно получил ключи от номера Изольды… вдруг он и есть убийца? Ненормальный псих, так сильно желающий навредить ей, что не остановился даже перед убийством человека, только бы ее подставить.

– Так вы… так вы думаете, что это убийство совершено только для того, чтобы подставить Измайлову? – изумленно проговорил юноша, как видно, до глубины души пораженный новой для него мыслью.

– Не исключено. И если это сделал тот, кто впустил собаку…

– Но я… я не знаю, кто впустил.

– Послушай, Стас. Я понимаю, ты боишься потерять работу, опасаешься, что если узнают, что ты кому не надо давал ключи, да еще и не записал в журнале, у тебя будут неприятности. Но ведь никто не узнает. Сегодняшний разговор останется между нами, а твоя информация, возможно, поможет найти убийцу одного человека, а с другого человека снять серьезные и несправедливые подозрения…

– Но я действительно не знаю. Ключи никто не брал. Пока вас не было, приходил только этот… щупленький… Миша, кажется. Он попросил ключи от номера Изольды, сказал, что ему всего на минутку – она просила его занести туда какую-то ее вещь. Боялась, что в ресторане потеряет, или что-то там… я не понял. Я дал ключ, какой он сказал, но он почти сразу спустился и заявил, что перепутал. Тот номер, оказывается, с левой стороны, а ему сказали, что с правой… или что-то там… Он как-то туманно объяснял, да еще подшофе был, – я не стал допытываться. Просто, чтобы снова не перепутал, сверился с журналом, убедился, что номер точно Измайловой, ну и… отдал. И вернулся он быстро… сказал, что все, что нужно, отнес и положил куда велели.

– Ясно…

Ситуация постепенно прояснялась в голове, и моя неприязнь к Мише, и без того достаточно ощутимая, с каждой минутой росла просто в геометрической прогрессии.

«Все-таки он, – постепенно наполняясь тихим бешенством, думала я. – Неунывающий весельчак Миша. А чему удивляться? Разве он не способен? Он ведь знал, чем чревато, например, купание в наэлектризованном бассейне. Знал прекрасно. И все-таки толкнул Изольду. Не смутился, не испугался последствий. Просто пошутил… Какие еще доказательства нужны?»

– А вы что, думаете, что это он? Он впустил собаку? – вернул меня к действительности Стас, напомнив, что рассиживаться нечего.

– Не исключено… – уклончиво ответила я и, поблагодарив за содействие, дала понять, что на сегодня собеседование окончено.

– Вообще-то… вы знаете… – не спешил уходить Стас. – Я тоже… тоже как-то подумал… Главное, не запомнил я, от какого номера он в первый раз ключи взял. Ну, когда вернулся и сказал, что перепутал. Там ведь несколько номеров… А потом… потом хотел спросить у него, да как-то… как-то не спросилось. Такие у него глаза злые. Да и пьяный он все время… говорить с ним…

Стас попрощался и в задумчивости побрел к своему подъезду, а я, вырулив из двора девятиэтажки, на всех парах помчалась обратно в гостиницу.

Пока я ездила то туда, то сюда, проводя безрезультатные опросы и тратя напрасно драгоценное время, Миша, наверное, уже вернулся, и я очень рассчитывала застать его либо на входе, либо еще более-менее трезвого – в номере. Во время своих загадочных путешествий он навряд ли рискнет потерять контроль, а вот вернувшись в гостиницу, может снова нализаться, и тогда толку от него не добиться, даже применив физическое воздействие. Говорить с пьяным – занятие бесполезное, тут Стас совершенно прав. А побеседовать, в свете последней информации, не помешало бы весьма и весьма.

«Этот мог. Мог без сомнения. Стопроцентно, – думала я, немилосердно подрезая на поворотах и проскакивая перекрестки на желтый свет. – Мог смыться с банкета так же незаметно, как и Изольда, и так же незаметно вернуться. Мог подговорить кого-то придушить эту Ольгу – дружков-то у него здесь, чай, навалом, и наверняка в самых разных… сферах. Мог заказать, а мог сделать и сам. Толкнул же он Изольду в этот бассейн. Сам же все подстроил, сам и осуществил. А главное, он как человек, вхожий в тусовку, мог знать, куда это вздумалось Изольде отлучиться в самый разгар праздничного вечера, устроенного в ее честь. Кстати, сам же мог эту отлучку и спровоцировать».

Припоминая все последние события и происшествия, я подумала, что Миша на роль «серого кардинала» во всем этом действе подходит как нельзя лучше, и если это действительно он задумал таким замысловатым способом подставить Изольду, надо признать, ему это вполне удалось.

Вернувшись в гостиницу, я не стала подниматься, а узнав у Маши, что Михаил еще не возвращался, вышла на улицу и, присмотрев живописные и достаточно густые кустики, располагавшиеся недалеко от пути следования всякого, кому захотелось бы войти в гостиницу, спряталась за ними в ожидании героя дня.

Ожидать пришлось недолго. Не прошло и десяти минут, как я увидела Мишу. Непривычно серьезный и задумчивый, он продвигался в направлении входной двери, сосредоточившись на своем и не глядя по сторонам.

Поэтому, думаю, для него оказалось большой неожиданностью, когда я, выскочив из-за кустов, сбила его с ног и, взяв за горло так, что для доступа воздуха в трахею оставалось не больше миллиметра, нежно спросила:

– Любишь животных?

– Ты… ты чего? Сдурела? Пусти! – задыхаясь и выкатывая глаза из орбит, просипел ошалевший собеседник, но ослабление хватки пока не входило в мои планы.

– Ты подставил Изольду? Ты?! Говори или… – И я еще немного сжала пальцы.

По-видимому, это был уже перебор, так как лицо Миши стало покрываться синюшной бледностью и говорить он был уже не способен.

Я отпустила руку и, пока, заглатывая воздух, Миша откашливался и приходил в себя, я параллельно с этим восстановительным процессом затащила его за кусты. Там, хорошенько врезав по коленной чашечке, чтобы ему, чего доброго, не вздумалось куда-нибудь побежать, я продолжила беседу.

– Ну что, голубь сизокрылый, – ласково, по-матерински глядя на согнутого в три погибели, стонущего над своим коленом Мишу, спросила я. – Мне расскажешь или сразу в полицию поедем?

– Идиотка тупорылая!.. Охренела совсем!.. Ой-ой! Ой, как больно! – перекатываясь по земле, вопил Миша.

– Ну, это еще что… – успокоила я. – А вот когда удавку на шею накидывают… вот это действительно… это, говорят, и вправду больно, так больно бывает!..

– Какую удавку?! С ума сошла?! Проспись иди!

– Послушай, Миша, давай начистоту, – доверительно проговорила я, присаживаясь рядом с ним на корточки. – Ты ведь Изольду ненавидишь? Ведь так?

– Твое какое дело… – заметно сбавив тон, буркнул он.

– …прославилась за твой счет… – не слушая, продолжала я. – Авторство себе присваивает… Ты гениальные композиции сочиняешь, а она пользуется. Да тебя же еще шпыняет на каждом шагу. Это ведь обидно. Ведь так?

– Не твое дело.

– Дело, конечно, не мое. Только вот незадача – я сейчас на службе. И представь – у этой самой Изольды. Меня наняли охранять человека, и человек этот то и дело подвергается каким-то непонятным напастям. То в бассейн падает, то собаки на него бросаются. А то и вовсе в тюремную камеру норовят упечь – ни больше, ни меньше. Меня это как-то, понимаешь, нервирует. Беспокоит как-то.

– А я здесь при чем?

– Ты-то? Ну, не знаю… У того ротвейлера уже не спросишь…

Миша косо ухмыльнулся и, потирая колено, с каким-то самодовольством проговорил:

– А ловко вышло, да? Дверь открываешь, а тут тебе… сюрпризец… хе-хе-хе… Что, пацанчик этот слил? Ну да, да, я завел собаку! На!! Подавись!! Бе-е-е… – Кривляясь, Миша замотал головой и высунул язык. – И чего ты мне сделаешь? Убьешь? Покалечишь? А? Чего?!! Убьешь – сама же и сядешь. А калечить… калечить меня уж поздно… искалечили уже…

– И поэтому ты решил, что можешь калечить других?

– А ты в душу мне не лезь, – сразу вздыбил шерсть Миша. – Ты вон пойди руки сначала вымой, Никита безмозглая. Других она охраняет… Кто она такая? Подстилка, шлюха подзаборная. Обрадовалась, что купили за четвертной. Изольда… Какая она Изольда? Светка! Светка Попова – шавка дворовая. Певица… мать ее… Узнала, что этот с Ольгой поссорился, – обрадовалась, подскочила… Вот она я – тут как тут! Красавица… Только убийство тебе на меня не повесить… девушка. – Взгляд Миши стал жестким, осмысленным и пугающе умным. – Я тебе сто человек приведу, которые меня в этот момент видели и водкой поили, а будешь выпендриваться, сто первого такого приведу, что он на тебя и укажет. И докажет, и надпись напишет. Ты возле Изольды все время крутишься, ты и подстроить могла. По-ку-ше-ние.

– Как собаку завел? – решила я сменить тему, тем не менее отметив про себя, с каким нажимом было произнесено последнее слово, и припомнив вчерашний случай на дороге.

– Хе-хе… – снова расслабился и повеселел Миша. – Да очень просто завел. Они меня когда из кабака-то выперли, я в гостиницу поехал. Приезжаю, смотрю, какой-то жлоб заселяется, а с ним псина. Здоро-о-овая… И тут сразу как-то мне… подумалось. Думаю, а занятно было бы Изольду в честь праздничка… взбодрить. Ну, я номер-то просек, куда его заселили, а потом смотрю – он отваливает. Меня, говорит, до утра не ждите и номер не открывайте, там, дескать, собака не привязана.

– Но ты открыл?

– А чего мне? Пока я тут, в кабачке-то сидел, смотрю – там и дежурный сменился. То девушка была, а вышел, гляжу – парень какой-то сидит. Ну, я ему и скажи – дай, мол, мне ключи от номера Изольды, она там просила вещь одну, ценную для нее, припрятать. Да номер этот, собачий-то, и назвал. А тот, на вахте, – не знаю, новенький, что ли, – и не проверил даже. Ну, я собаку-то вывел, у себя закрыл и бегом к нему – ой, говорю, не та цифра, перепутал немного. Ну, он другой ключ дал. Добрый. Только в этот раз уж с журналом сверился. Так что я не ошибся – точно туда, куда надо было, завел, – ухмыляясь, проговорил Миша, совершенно довольный собой, таким ловким и оборотливым.

– А собака как? Тоже добрая оказалась? – поинтересовалась я, вспомнив несущуюся прямо на меня клыкастую пасть.

– А чего? Песик ничего, спокойный такой, понимающий… Был. Воспитанный, сразу видно. Правда, пришлось ему бифштекс из ресторана скормить, но… ладно уж… пожертвовал. Ради Изольды чего не сделаешь. А тут и вы скоро приехали… ну и ты тут… влезла. Отважная такая, смелая… Никита. – Цинично смерив меня взглядом, Миша снова ухмыльнулся.

– Где ты был во время убийства?

– В Караганде.

– Значит, алиби тоже нет? Как и у Изольды? Может, вы вместе где-нибудь тусовались?

– Ага. В стогу кувыркались.

– Почему ты ржал, как конь, когда узнал, в чем ее обвиняют?

– Хе-хе… – Лицо Миши снова приняло глумливое и презрительное выражение. – Слышь, Никита, ты вот на вид не совсем вроде дура. Ты сама-то на нее посмотри внимательно. Ну какая из нее убийца? Вот у тебя получилось бы… Как ты пса-то этого… раз-раз! В момент на жаркое разделала. Четыре сбоку – ваших нет. Хе-хе…

– Ну, а кто тогда? Если не Изольда, то кто?

– Да я-то почем знаю?! Я в эти их дела вообще не суюсь. Была охота… Сами пускай разбираются. А то накрутят сами себе, а потом… Олька вот эта тоже… туда же. Гришка – нормальный парень, пришел, как человек, предложил… Так нет! Надо было ей…

– Гришка? Погоди… ты сказал – Гришка?

– Ну да. А что?

– Тенор, да?

– Ну да.

– А ты знаком, что ли, с ним?

– А чего ж мне не быть с ним знакомым? Я тут со всеми знаком. Банда придурков. Гришка-то – он хоть нормальный. С ним и выпить, и поговорить можно… как с человеком. Только дурак. Тоже, не хуже тебя, – говорит, что это Изольда все подстроила. Ну, убийство-то.

– Я так не говорю.

– …я уж ему долбил-долбил, – не слушая, продолжал Миша. – Глаза, говорю, протри. Ее, вон, даже менты уже не подозревают, домой отпустили…

– Погоди-ка… так это ты, что ли?

– Чего я?

– Ну, в смысле… вот ты сейчас сказал, что Гришке этому… говорил… говорил, что ее домой отпустили. Это когда было?

– Ну как когда? Тогда и было… Как Земелин с придурком с этим со своим стали в ментами созваниваться, когда, дескать, арестантку-то нам забирать, – ну, я и усек. Звоню Гришке, говорю – вот, ты все на Изю нашу бочку катишь, а ее, вон, даже менты отпускают. Значит, не при делах она. В другом месте ищи. Больно уж он переживал… Как же… любовь…

– Ах ты… ах ты зараза… Да я же тебя… да я тебя сейчас на фрагменты разнесу…

Узнав, кому я обязана недавним нервным стрессом и повреждениями на любимой машине, я грозно двинулась в строну Миши, чтобы воздать по заслугам.

– Э-э-э… Ты чего? Чего ты?! – испуганно отползая на пятой точке, проговорил он. – Чего там еще? Еще кого-то убили? Гришку, что ли? Так я здесь ни при чем. Я с друзьями был.

Увы! Приходилось признать, что в данном конкретном случае Миша хоть и явился причиной бед Изольды, но на сей раз причиной невольной, так что наказывать его, наверное, было бы не совсем справедливо.

Понятно, что Гриша использовал полученную информацию с нехорошей целью, но Миша, совершенно очевидно, проговорился случайно, ничего такого не имея в виду. А главное – мне уже было известно, что покушение на дороге было своего рода местью за убийство Ольги и ко всем остальным покушениям на Изольду не имело ни малейшего отношения.

Все это было очень мило, однако никак не показывало мне, куда же теперь ломиться в поисках настоящего убийцы Ольги Быстровой и, соответственно, окончательного и бесповоротного снятия всех подозрений с Изольды Измайловой.

Глядя вслед Мише, который, слегка прихрамывая, продолжил свой ненадолго прерванный мною путь к дверям гостиницы, я решила, за неимением лучшего, позвонить хоть Борису, так поспешно и кратко сообщившему мне вчера основную новость, и узнать у него подробности.

– Здравствуй, Боря! – бодро произнесла я, услышав в трубке «Алло?». – Уже не спишь?

– А тебе бы лишь бы подколоть. Чего звонишь-то? Новостей нет. Сама бы хоть раз что-нибудь слила.

– А я тебе не слила? Гришу кто тебе сдал?

– Гришу… от Гриши толку, как от козла…

– Молока от козла?

– Ну да. Он же тенор. Вот… поблеял-поблеял у нас тут да и… отвалил.

– Как это – отвалил? Он покушение организовал! С целью убить.

– Ничего неизвестно. С перепугу-то он и сам поначалу вроде проговорился, а потом, как до протокола дошло, одумался и все позабыл. С таким-то и таким-то, говорит, знаком, но где он находился в это самое время, не знаю и ни о каких покушениях не имею представления.

– Вот сволочь!

– Смешная ты. Кому же охота на нары? Никому. В общем, пришлось отпустить твоего Гришу за неимением доказательств. Разве что побеседовали приятно, а так… результаты невелики.

– Угу… зато у меня… Машину искорежили. А про «Мазду» известно что-нибудь?

– Ее ребята пробили, зарегистрирована она на некоего Цыпильского…

– На кого?!

– Цыпильский. Цыпильский Валерий Витальевич. Что, знакомое имя?

– Да нет… вроде незнакомое… только больно уж дурацкое. Что это за фамилия такая – Цыпильский?

– Ну, извини. Есть фамилия и адрес, но, честно говоря, ребята к этому серьезно не относятся. Всех убийство интересует, а это – месть. Гриша этот как поклонник к убийству наверняка не причастен, он тут у нас говорил, что и сам бы не прочь узнать, кто это. Поэтому на нем не особенно-то сосредотачивались.

– Ясно. А вот ты говорил, сначала, с перепугу-то, что он рассказал?

– Да я уж тебе сказал все. Что к Ольге этой неровно дышит, что узнал, что убийцу ее, Изольду, отпускают под домашний арест и скоро повезут по известной ему дороге, ну и попросил того и другого слегка… попугать. Убивать насмерть никого не планировал и вообще очень уж плохого ничего не желал.

– Белый и пушистый.

– Ну да. Так что… смотри. Смотри сама. Изольда это, не Изольда… Охранять тебе ее или, может, наоборот – последить повнимательнее. Где она была-то в самое время «Ч», она так и не рассказала?

– Пока нет.

– Вот то-то же…

Но несмотря на прозрачные намеки Бориса на причастность Изольды, я была склонна скорее доверять мнению Миши. Все-таки он ее знал поближе. Да и не связывалась в уме она с убийствами – тут Миша был прав.

– Да, еще. По поводу адреса ты что-то говорил… Цыпильского-то этого. Он случайно не под руками у тебя?

– Да я и так помню. Гоголя, тридцать один. Несложно.

– В общем, да. Что ж, спасибо тебе и на том, небогатый ты наш новостями.

– Да пожалуйста, обращайся, если что.

Вернувшись в гостиницу, я поднялась в номер и, не обнаружив Изольду в общей комнате, подумала, что, наверное, она у себя в спальне и беспокоить ее не следует. По крайней мере, толстенький охранник, которому наказано было бдительно за ней присматривать, сказал, что из номера она не выходила.

Я ничего не ела с самого утра и сейчас, когда день практически был уже закончен, ощущала весьма чувствительные позывы со стороны желудка. Решив снова продегустировать произведения местной кухни, я зашла в свою спальню, чтобы пополнить запасы наличности для похода в ресторан, потом снова вышла в гостиную и все это время не могла отделаться от мысли, что в номере что-то не так.

Осмотрев окружающие предметы, я увидела, что все на месте, нет никакого беспорядка и следов чьего-то нежелательного присутствия, и тем не менее я ощущала дискомфорт.

Постаравшись сосредоточиться и внимательнее прислушаться к этим своим ощущениям, я поняла, что покоя мне не дает запах. Какой-то странный, не сказать что противный, но тем не менее весьма своеобразный и подозрительный аромат чувствовался в комнате, и источник его был неизвестен.

Принюхиваясь, как кошка в поисках мыши, я стала обходить гостиную по периметру и возле двери, ведущей в спальню Изольды, почувствовала, что запах усилился.

Негромко постучав и не получив ответа, я решилась войти, поскольку лежавшая на моих плечах задача обеспечения безопасности была важнее соблюдения этикета.

Едва лишь я немного приоткрыла дверь, в нос мне густой волной ударил тот же запах, но до того интенсивный, что на минуту мне даже стало нехорошо.

Сразу заподозрив самое худшее, я метнулась к кровати, на которой неподвижно лежала Изольда, и на туалетном столике, стоявшем рядом, практически под самым носом певицы обнаружила горящую ароматическую свечу.

«Черт бы ее побрал! – мысленно возмущалась я, задувая пламя. – Кто принес сюда эту дрянь?»

Изольда лежала с закрытыми глазами, спокойно и ровно дыша, и возмущаться вслух я не решилась. Кто знает, может, она просто легла отдохнуть да и задремала, забыв затушить эту дурацкую свечку… Зачем я буду сейчас ее будить, устраивать скандал… ни к чему это.

Но воздух в комнате был все-таки слишком насыщен этими ароматическими парами, и для верности пощупав пульс Изольды, чтобы окончательно убедиться, что все в порядке, я почла за лучшее открыть окно.

Оставив спящую красавицу отдыхать, я спустилась вниз с намерением устроить дознание и разнос. До моего ухода в номере не было никаких ароматических свечей, это я знала совершенно точно. И так же хорошо помнила, что уходя, строго-настрого наказывала всем ни от кого не принимать никаких подарков и не передавать их без моего ведома Изольде. Кто посмел нарушить инструкцию?!

Требовалось выяснить это немедленно.

– Маша, к Изольде кто-то приходил? – сделав сердитое лицо, начала я допрос с пристрастием.

– О! Многие! И сочувствие выражали, и цветы несли… а некоторые и наоборот… Но таких дядя Коля быстро спроваживал, – Маша кивнула в сторону охранника, после моего прибытия снова занявшего свое место в холле и сейчас гордо поднявшего голову.

– И ты принимала? Цветы, сочувствие?..

– Нет-нет, что вы! Вы же сказали… Я ничего не брала и наверх никого не пускала. Нет-нет.

– Точно? Ты хорошо подумала? Никого-никого? Даже с ароматическими свечками?

– А-а… это… Ну это… Это неожиданно получилось… – торопливо стала объяснять Маша. – Пришла одна женщина… тоже с букетом, доброжелательная… говорила, что очень Изольде сочувствует и в обвинения ни минуты не верит. Говорила, что она увлекается фэн-шуй и очень хочет помочь. Просила передать подарок… вот… свечу эту и еще колокольчики там какие-то. Говорила, что это – очень сильные обереги, что они приносят удачу. Да я бы и не взяла, – занервничала Маша, видя выражение моего лица. – Я ведь помню, что вы говорили. Но тут сама Изольда спустилась, давай с ней разговаривать… что я могла поделать? Не силком же их растаскивать. Она и взяла эту свечку. Я, говорит, разные ароматы очень люблю, они мне успокоиться помогают. Что я могла поделать?..

– Ясно. Ладно, Маша, не переживай. Ты действительно не могла здесь ничем помешать. Ты не виновата.

Успокоив не на шутку разволновавшуюся девушку, я прошла в ресторан и там, заказав какой-то навороченный салат с авокадо и замысловато приготовленную курицу, немного расслабилась, решив ненадолго отвлечься от насущных проблем и просто отдохнуть, всецело предавшись чревоугодию.

То, что инструкции мои соблюдались не так тщательно, как мне хотелось бы, немного меня огорчило, но каких-то глобально-отрицательных последствий этого несоблюдения я не обнаружила, поэтому расстроилась не сильно.

«Изольда на месте, все цело, все живы, а это главное», – умиротворенно думала я, чувствуя, что после сытной еды меня начинает непреодолимо клонить в сон.

В ресторане играла тихая музыка, и чтобы под эту колыбельную окончательно не заснуть, я заказала на десерт кофе «самый крепкий, какой только можно сделать» и шоколад.

9

По-видимому, определяя крепость напитка, заказываемого в ресторане, я несколько переборщила.

Поднявшись в номер, я пересмотрела все каналы, какие только могла предложить плазма на стене, и, узнав все новости, набравшись ума из развивающих программ и уделив внимание каждому интересному сериалу, я понимала только одно – на дворе второй час ночи, а мне совершенно не хочется спать.

Побродив из угла в угол по комнате, в которой еще чувствовались отголоски противного запаха, так и не выветрившегося до конца, я, изнывая от безделья и не представляя, чем можно было бы заняться в такое время, собиралась уже отправиться на ресепшен, где в качестве средства первой необходимости обязательно должна была быть аптечка, а в ней – снотворное, когда мне показалось, что из спальни Изольды донеслись какие-то звуки.

Обрадовавшись, что изможденная прима, почивавшая как минимум с шести часов вечера, наконец-то пробудилась и мне будет с кем скоротать время, я подошла к двери и тихонько постучала.

– Изольда… ты не спишь?

В ответ на эти негромкие слова из-за двери раздалось громовое и очень частое топанье, как будто, чего-то сильно испугавшись, куда-то убегал слон.

Пинком распахнув дверь, я в мгновение ока заскочила в спальню, но слон уже выпрыгнул в окно, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Одолев подоконник, я обнаружила, что под окнами этого старинного здания проходит очень удобный карниз, и всякий, кому вздумается забраться сюда, имеет вполне реальную возможность это сделать.

Спрыгнув с карниза и ориентируясь в основном по звукам, я помчалась в направлении парка.

Бежала я быстро и вскоре смогла разглядеть впереди торопливо перебирающего ногами плотного, коренастого мужчину, по крайней мере, в данный момент никого из знакомых мне не напомнившего. Тяжелая одышка была слышна, кажется, на весь парк, и, поняв, что силы неравны и толстяк вот-вот окажется в моих руках, я прибавила скорость.

Но увы! Фортуна в эту ночь была настроена неблагосклонно ко мне. В отдалении меж листвы что-то подозрительно ярко блеснуло, и я услышала звук заведенного двигателя. Пробежав оставшиеся до машины несколько шагов, толстяк грузно плюхнулся на сиденье, а мне в глаза ударил слепящий свет зажженных фар, осветивший знакомый номер и фирменный значок в виде птички в круге.

«Мазда»! – громами и молниями ударило в голове, и, глядя вслед очень быстро удалявшимся в неизвестном направлении огням, я могла только в очередной раз выругаться, изливая вовне бессмысленную досаду.

«Опять эта чертова тачка! – раздраженно думала я, возвращаясь в гостиницу. – Кто же это раскатывает на ней? Что за урод с такой дебильной фамилией? Цыпильский…»

Понимая, что в сложившейся ситуации владелец «Мазды» навряд ли поедет прямо к себе домой и уж тем более не направится туда кто-то, сидящий за рулем, если это не сам владелец, я не видела смысла в том, чтобы немедленно садиться в машину и мчаться в неизвестном направлении. Но отметила для себя, что ближе к утру проверить адресок, который сообщил мне Боря, очень даже не помешает.

Для чего они залезли сюда? Уж наверное, не затем, чтобы пожелать спокойной ночи.

Увидев меня входящей в двери, Маша, точно знавшая, что перед этим я не спускалась по лестнице, вытаращила глаза и, слегка приоткрыв рот, застыла в изумлении, не задавая никаких вопросов.

– Что? Не ждали? – попыталась сострить я, но видя, что девушке и правда нехорошо, продолжила уже серьезно: – Да не волнуйся ты так, Машуня, все в порядке. Просто решила проверить лишний раз уровень безопасности этого места, узнать, можно ли забраться в номер, например, через окно. И ты знаешь, оказалось, что очень даже можно. Там приступочка такая идет… для удобства. Как говорится, все во имя человека, все на благо человека…

Произнося этот вздор, я вспомнила про Изольду, которую, увлекшись погоней, как-то совсем выпустила из зоны внимания, и подумав, что сейчас, оставшись одна в такой выходящей из ряда вон ситуации, она, наверное, близка к новой истерике, поспешила наверх.

Но в номере меня встретила та же ненарушимая тишина, какую я оставила здесь, выпрыгивая в окно. Никто не вопил, не рвал на себе волосы и не бился головой о стену. Зайдя в спальню к Изольде, я увидела, что она по-прежнему неподвижно лежит на кровати, все так же ровно и спокойно дыша.

«Что за черт… – недоуменно думала я, подходя поближе и приглядываясь. – Она что – ничего не слышала? Дрыхнет уже десятый час…»

– Изольда, – негромко позвала я, но в ответ раздалось только мирное посапывание. – Изольда!

Прима не реагировала, и, не зная, как поступить, я беспомощно оглядывалась по сторонам, как будто ждала, что ответ на мои вопросы будет написан где-нибудь на стене.

Ну и прочитала, разумеется. Кто ищет, тот найдет, тут уж не возразишь. Рассеянно обводя глазами стены, я вдруг наткнулась на сделанную чем-то красным, по-видимому, помадой, надпись: «Эвтаназию убийце», и даже вздрогнула.

«Эвтаназия… эвтаназия… – как в гипнотическом трансе, мысленно повторяла я. – Значит, ее хотели убить… значит… значит, где-то должен быть шприц…»

Ощупывая и глазами, и руками пространство вокруг Изольды, освещенное только слабым светом ночника, я вскоре увидела на низенькой тумбочке перед кроватью шприц, наполненный до половины каким-то лекарством. И кажется, я догадывалась, каким.

Ту же лежала и помада, грубо стертая почти под корень.

Сообразив, что все это может означать, я, кое-как размазав по стене пугающие буквы, чтобы нельзя было прочитать слова, принялась расталкивать Изольду.

– Изольда! Света! Да просыпайся же ты, чертова кукла… – приговаривала я, толкая туда-сюда, тормоша и едва удерживаясь, чтобы не двинуть в челюсть. – Не хватало еще, чтобы ты у меня тут мертвым сном опочила.

Расталкивать пришлось долго, и я уже даже начинала чувствовать как бы даже некоторую усталость, когда из высокочтимых уст послышалось наконец невнятное мычание и, болезненно искривив лицо, Изольда проговорила:

– М-м-м… Ой, как болит… Да хватит трясти меня… кто это? Женя, ты? Чего ты? Случилось что? М-м-м… ой! Ой, башка… разламывается прямо. Мы что, пили вчера?

– Типа того, – уклончиво ответила я.

– М-м-м… Дай-ка мне… там у меня… в косметичке. Там таблетки…

– Нет, таблетки сейчас противопоказаны. Сейчас тебе лучше чайку… крепкого, да сладкого чего-нибудь… хоть вон сахару просто…

Не зная, какой дрянью накачали Изольду, но зная очень хорошо, что некоторые препараты несовместимы между собой категорически, вплоть до летального исхода, я не хотела рисковать и давать Изольде какие бы то ни было лекарства.

– Ты тут посиди, а я сейчас… сейчас организую. И чаю, и все… Главное – таблеток не пей.

Я галопом спустилась вниз к Маше и, несколько сумбурно объяснив, что примадонна изволила пробудиться и просит чаю, экспроприировала у нее целую упаковку пакетиков с заваркой. Не знаю, по какой причине, но в нашем навороченном люксе, забитом всеми возможными разновидностями алкогольных и безалкогольных напитков, не было двух самых основных – чая и кофе, и их неизменно приходилось заказывать в ресторане.

Но сейчас была ночь, и ресторан не работал, так что пришлось воспользоваться добротой незаменимой Маши, и, неся в клювике упаковку, я снова торопилась наверх, зная уже по опыту, что на Изольду руководящие указания влияния почти не имеют, и опасаясь, что в мое отсутствие она может проглотить что-нибудь такое, что и от головной боли, и от прочих болезней излечит уже раз и навсегда.

Впрочем, чтобы не подвергать Изольду слишком уж невыносимым мукам, я, договорившись о чае, не забыла упомянуть и о «Скорой», сказав Маше, что Изольда неважно себя чувствует и не отказалась бы от врачебной помощи, попросила ее вызвать неотложку.

Зайдя в номер, я сразу поняла, что волновалась не зря – Изольда сосредоточенно ковырялась в каком-то ридикюле и, перебирая пластинки с запаянными в них разноцветными кругляшками, видимо, пыталась определиться, что ей лучше сейчас принять.

– Нет-нет, Изольда! Таблетки – ни в коем случае!

– Женя, у меня голова на куски разорвется… нужно же сделать что-нибудь…

– Сейчас приедет «Скорая» и все сделает. Маша уже позвонила. А пока – чайку. Крепенького, сладенького…

Говоря это, я налила воды в миниатюрный электрический чайник, рассчитанный, кажется, на то, что для каждой чашки будут кипятить воду отдельно, и нажала на включающий рычажок.

– Но почему таблетку-то нельзя выпить? – изможденно откинувшись на спинку кресла, спросила Изольда.

Видимо, боль и впрямь была очень сильной, бедная даже прикрыла глаза, но я была непреклонна. Не рискнув нагружать приму, которой сейчас и без того было невесело, дополнительными отрицательными эмоциями, я проговорила что-то невнятное о том, что, мол, как-то подозрительно долго она сегодня спала, не иначе что-нибудь не то съела или выпила, и что до тех пор, пока не разрешат специалисты, я не могу позволить ей глотать дополнительную химию, рискуя своим здоровьем.

– Ты – монстр, – обессилевшим голосом умирающего лебедя пролепетала Изольда, но я уже подносила ей дымящийся ароматный напиток, который, по моим представлениям, обязательно должен был вернуть ей бодрость.

– На вот… глотни. Сразу полегчает.

Не успела Изольда допить чашку, как в коридоре послышались торопливые шаги и после осторожного стука в дверь – голос Маши:

– Женя, вы здесь? Врачи приехали.

– Сейчас, одну минуту.

Не поленившись еще раз повторить Изольде, что она ни в коем случае не должна принимать никаких лекарств, я вышла в коридор и почти столкнулась с немногочисленной бригадой «Скорой помощи», состоявшей из совсем молоденькой девушки с бесконечно наивным взглядом и бойкого дедка, взиравшего на окружающий мир хитро и весело.

Не имея ни малейшего намерения пояснять все подробности сложившейся ситуации в присутствии Изольды, я придержала эскулапов в коридоре и, поблагодарив Машу, дала понять, что в ее присутствии здесь больше нет необходимости.

– Что, у приезжей звезды мигрень? – весело осведомился дедок, когда в коридоре остались только мы втроем.

– Думаю, ее чем-то накачали, – без тени улыбки сказала я в ответ. – Она спала часов с пяти-шести вечера, и я еле-еле смогла ее разбудить. Проснулась – говорит – голова раскалывается…

– Занятно, занятно… – посерьезнев, пробормотал дедок.

– Я лекарства запретила пить…

– А вы кто, собственно? Я извиняюсь… родственница?

– Я… ну… почти. Двоюродная племянница.

– Занятно, – проницательно взглянул на меня дедок, разумеется, не поверив ни одному слову. – Ну что ж, давайте посмотрим…

Мы вошли в номер, и выражение лица пожилого доктора моментально изменилось. Пока шел обмен взаимными представлениями и дежурными фразами, он как-то подозрительно осматривался вокруг и даже, как мне показалось, принюхивался, и наконец, видимо, не выдержав, спросил:

– А что это у вас тут… пахнет как странно…

– Пахнет? – поначалу не поняла я. – А-а-а… а мне казалось, запах давно выветрился… Это ароматическая свеча. Изольда зажигала… она любит такие вещи.

– Свеча? Ароматическая?

Взгляд доктора стал острым и пронизывающим, он произнес:

– Ты, Галочка, займись тут… с пациенткой. А мы выйдем, покурим… на пару слов.

Повелительным кивком указав мне на дверь, дедок вышел первым, и мне ничего не оставалось, как послушно последовать за ним.

– Так откуда она взялась? Свеча-то?

– Свеча?.. А что?.. Это… имеет отношение?.. – уже почуяв неладное, торопливо спросила я.

– Имеет, имеет. Знаете, есть вещества такие… одурманивающие? Их можно и шприцем вколоть, а можно и так… нюхнуть дать…

Впрочем, эти слова уже не явились для меня неожиданной новостью. Я догадалась, о чем пойдет речь, едва только доктор спросил о свече. Опытный врач, по-видимому, немало повидавший за время своей практической деятельности, назвал и вещество, запах которого он учуял в номере Изольды, но это неудобопроизносимое и, на мой взгляд, совершенно нецензурное слово ни о чем не говорило мне. Химия – не моя специальность.

– Так что же нам теперь делать? – озабоченно спрашивала я. – Это… получается, это отравление. Может, ей… не знаю… рвотное дать?

– Ну, рвотное – это будет уже чересчур, но то, что вы не разрешили пить таблетки, это очень правильно. Я сейчас сделаю… тут у меня есть… препарат один… стабилизирующий. Ну и до завтра пускай потерпит. Лучше всего будет, если она сможет снова заснуть. Ну, а завтра… если боли не утихнут, может пить свои лекарства. Но тоже, разумеется… в пределах разумного.

Мы вернулись в номер, где доброжелательная Галочка сочувственно расспрашивала Изольду о симптомах, и пожилой доктор, порывшись в своем чемоданчике, достал какую-то ампулу.

– Вот, Гала… вколи-ка вот это… Да аскорбинки… кубика три добавь.

Дедок хитро улыбнулся и, заговорщицки подмигнув мне, вышел, деликатно оставив девушек одних.

Но мне было не до смеха. Поняв, откуда растут ноги, я уже хотела спуститься и дать настоящий разнос Маше, но, подумав, поняла, что, кроме сброса личного негатива, ничего этим не добьюсь. Даже если Маша запомнила лицо этой женщины со свечой, адрес у нее на лбу навряд ли был написан, и я уже не смогла бы попытать ее о том, кто же это ее сюда прислал с подарком.

Гораздо перспективнее было направление с «Маздой», здесь адрес владельца был известен, и даже если сегодня в гости к нам пожаловал не он сам, я ни минуты не сомневалась, что уж кому-кому, а мне-то он не откажется рассказать о том, кому из своих друзей дал сегодня порулить.

«Цыпильский… Цыпильский, – бессмысленно повторяла я про себя дурацкую фамилию. – Кто бы это мог быть такой?.. Валерий Цыпильский… Если его машина засветилась в рискованной авантюре тенора Гриши, вполне возможно, он и сам имеет какое-то отношение к опере… Певец?»

И тут то ли по какой-то внутренней ассоциации, то ли в результате активизировавшегося во время стресса шестого чувства память вдруг совершенно четко выдала недавно слышанную фразу: «Здесь все поют…»

«О, черт! – чуть не вслух заорала я. – Так вот же он – Валерий! Там уж Цыпильский, не Цыпильский… его проблемы. Главное – он имеет самое непосредственное отношение к опере, наверняка знаком со всеми Гришами и Мишами этой тусовки, и это именно он отвлек на себя мое внимание в то самое время, когда совершались все трагические события в квартире Ольги Быстровой и исчезала из поля зрения общественности Изольда».

Ощущение долгожданной разгадки переполнило меня, и, не в силах сдержать обуревавшие меня чувства, я схватила телефон.

– Борька! Борька! Я знаю! Знаю, кто это! – завопила я в трубку, едва лишь раздалось из нее недовольное: «Мм-у».

– Женька… ты сдурела, что ли? Три часа ночи…

– Борька, я знаю! Знаю, кто убийца!

– Кто убийца? Кого убийца? Какой убийца? – непонимающе бормотал бедный Боря, на сей раз, по-видимому, и впрямь вырванный мною из сладких объятий Морфея.

– Убийца Ольги Быстровой. Я знаю, кто это сделал. Его нужно брать. Он новое покушение организовал… на Изольду. У меня улики есть.

– Уф-ф-ф… Ну, Женька! Беда с тобой… – уже более внятно проговорил друг, по-видимому, более-менее проснувшись. – Ты хоть знаешь, сколько сейчас времени? Кого брать? Все спят. Спят и видят сны.

– А я вот не сплю! – с досадой проговорила я, чувствуя, что не нахожу понимания. – И Изольда не спит. Ее, между прочим, убить пытаются. И довольно-таки настойчиво. Спят они… твои все.

– Жень… да ты не злись, – примирительно произнес Боря. – Я-то понимаю, но… существуют процедуры определенные, правила… сама знаешь. На арест ордер нужен, а для ордера – улики, доказательства… Ну кто сейчас, посреди ночи, будет со всем этим разбираться? Давай до утра подождем. А утром – я вот тебе просто обещаю – как только на работу приду, первым делом со следователем созвонюсь. Ну, кто это дело ведет. А они уж там…

– Ладно, Боря, все с тобой ясно. Досыпай.

Дав понять, что все равно обиделась, я нажала на сброс и вернулась в номер.

Процедуры уже закончились, и доброжелательная Галина упаковывала чемоданчик.

Изольда сказала, что после укола чувствует себя лучше и постарается выполнить рекомендации насчет восстановительного сна. Поскольку факт покушения для нее остался за кадром, я, чтобы не провоцировать ненужные вопросы, предложила ей прилечь в моей спальне, объяснив это тем, что из ее комнаты все еще не выветрился запах.

Устроив пациентку, я посмотрела на часы и решила, что для визита на улицу Гоголя сейчас самое подходящее время.

Снова спустившись в вестибюль и предупредив Машу, чтобы смотрела в оба, я села за руль и поехала в гости к Валерию, владельцу загадочной «Мазды» и, предположительно, своему недавнему собеседнику.

Проезжая по ночным улицам, тихим и пустынным, я и сама постепенно приходила в умиротворенное настроение, и чем больше раздумывала обо всем происшедшем, тем яснее становилось мне, что со звонком Боре я явно поторопилась.

Даже если за рулем «Мазды» сегодня находился сам хозяин – в номер-то влез кто-то совсем другой. Валерий был высоким и худым, убегавший от меня мужчина был низеньким и плотным, а убить-то собирался именно он.

«Кто же это такой? – думала я, въезжая в частный сектор и медленно продвигаясь по нужной мне улице, чтобы не пропустить дом № 31. – И какие отношения у них с этим Валерием? Отвлекая меня в самый момент убийства, он ведь стал не меньше чем соучастником. – Нужно иметь серьезные причины, чтобы идти на такой риск…»

Но додумывать было уже некогда. Искомый дом находился в непосредственной близости по правую руку от меня, и, оглядевшись на пустой, просматриваемой со всех сторон улице, я сдала немного назад, чтобы поставить машину хотя бы вне зоны видимости из окон.

Осторожно и по возможности бесшумно выйдя на свежий воздух, я подошла к дому и, увидев просачивающийся сквозь жалюзи свет, поняла, что ночные визитеры тоже не смогли сразу справиться с волнением и после попытки убить человека сразу же заснуть невинным детским сном.

Долго раздумывать я не стала. Пройдя немного подальше вдоль солидного, разделенного кирпичными столбами забора из профлиста, я нашла подходящее местечко и, приставив ногу, перемахнула внутрь двора.

Там, пройдя живописными тропами, пересекающими аккуратно постриженный газон, я подошла к дому и увидела, что ввиду жаркого времени года раскрыто не только окно, выходящее во двор, но и приотворена дверь.

Обрадовавшись такому гостеприимству, я тихо вошла внутрь и сразу услышала звуки оживленной и эмоциональной беседы.

– …да там времени-то нужно… – говорил звонкий молодой голос, в котором без труда я узнала голос своего недавнего собеседника. – Две секунды…

– Ага… – отвечал ему голос более приглушенный и тусклый. – Хорошо тебе говорить… Она как вошла… у меня аж руки задрожали… Какой тут… Я выпрыгнуть не успел, она уже тут как тут… еле добежал до тебя…

– Не знаю… самому, что ли, нужно было…

Тут оживленные голоса смолкли, потому что в помещении появилась я.

– Доброй ночи, мальчики. Что, в этот раз не так удачно, как с Олей? Ну, извините. Та-то не знала, что ее жизни опасность угрожает. О телохранителе не позаботилась.

– Ты… вы… вы как попали сюда? – недоуменно уставившись на меня, проговорил Валерий.

– А, Валерик. Рада встрече. Тогда на банкете ты так неожиданно исчез… прямо не знаю… бросил девушку одну-одинешеньку… на произвол судьбы. Кстати, а вас как зовут, дорогой товарищ? – обратилась я к мужчине постарше. – Столько всего нас связывает с вами… пора бы уже и познакомиться.

– Простите, вам, собственно, что здесь нужно? – приподнимаясь со стула, заговорил он.

Это был лысеющий, самой рядовой наружности толстяк, в лице которого не читалось ничего интеллектуально выдающегося.

– Да, собственно, ничего особенного, – в тон ему ответила я. – Просто зашла поболтать. Вот полиции, наверное, скоро здесь действительно что-то понадобится.

– Полиции? А при чем здесь полиция?..

Произнося эти слова, толстяк встал со стула и, как бы нервничая, переходил с места на место. Разговор происходил в комнате, по-видимому, выполнявшей функции кухни, хотя современный навороченный стиль и обилие самого последнего образца бытовой техники делали ее похожей на какую-то лабораторию.

На массивной столешнице под мрамор, рядом с которой я сейчас находилась, стояло несколько замысловатых кухонных агрегатов, и обычный электрический чайник среди них выглядел бедным родственником.

Толстяк продолжал что-то говорить о том, что они ничего не совершали и что полиции здесь делать нечего, параллельно с этим как-то странно и многозначительно переглядываясь с Валерием, и меня все это уже начинало раздражать.

– Ну, в общем, так, – прервала я разглагольствования чересчур заговорившегося дяди. – Меня, собственно, интересует безопасность Изольды Измайловой, и я действую в ее интересах. Сейчас ее безосновательно обвиняют в убийстве, которое, как я понимаю, совершил кто-то из вас, а это – прямая угроза безопасности. Поэтому договориться нам с вами будет очень просто. Вы даете признательные показания, а я…

Здесь я почувствовала у себя за спиной какое-то движение, и через секунду свет померк, и я погрузилась в небытие.

Очнулась я, по-видимому, от тряски, и, услышав знакомые голоса и тихий звук двигателя, поняла, что новые друзья везут меня на ночную прогулку.

Я лежала связанная на заднем сиденье, причем на сиденье не какой-нибудь дурацкой «Мазды», а своего любимого, своего родного «фолька».

– …да тут недалеко, – продолжал какую-то фразу Валерий. – Там озерцо такое… так, лужа. Мы с ребятами туда как-то за раками ездили… поэтому знаю. Так вот, там мостик… без ограждений почти… газу дадим да и…

– Машину-то хоть накроет? Озерцо твое? – с сомнением спросил толстый.

– Накроет, – уверял Валерий. – В середине там глубоко.

Поняв, что собираются сделать со мной, а главное, с мой любимой машиной, я возмутилась до глубины души.

«Моего родного… моего ненаглядного… в озеро?!! Да не бывать этому! Никогда!!»

– …идти-то… два километра, – между тем продолжал Валерий. – Незачем свою гонять… заметит еще кто-нибудь. Так дойдем.

До упомянутого озера, наверное, и впрямь было недалеко, поскольку после этой фразы машина начала притормаживать и вскоре остановилась.

Повеяло запахом близкой воды, и я поняла, что пора действовать.

Мои сопровождающие вышли из машины и продолжали о чем-то говорить, по-видимому, определяясь, с какой точки лучше всего скинуть меня вниз, а сама я в это время, сложившись пополам, зубами пыталась достать нож, укрепленный на щиколотке, и перерезать веревки.

Руки были связаны за спиной, что создавало дополнительные трудности, но, извиваясь ужом, я смогла-таки, всунув нож между спинкой и самим сиденьем, перепилить веревку, которая держала руки. На большее времени не хватило, и, высвобождая онемевшие кисти, я увидела, что в салон заглядывает Валерий.

– А, черт! – с досадой произнес он и быстро повернул ключ в замке зажигания.

Из окон я видела, что мой «фольк» стоит на самой середине ветхого мостика, и чтобы нырнуть вниз, ему нужно проехать каких-то два метра.

Видимо, это и собирался сделать сейчас Валерий.

Не садясь на сиденье и не давая мне возможности дотянуться и хорошенько ему врезать, он вывернул руль и, засунув ногу в салон, с размаху нажал на газ. Машина послушно взвыла и рванулась к роковому краю.

Но Валерий не учел, что руки у меня были все-таки уже свободны. Дотянувшись через сиденья, я выдернула ключ и, рискуя испортить движок, сохранила, по крайней мере, машину. Верный «фольк» замер в нескольких сантиметрах от края моста, уткнувшись бампером в хилое ограждение, а я, в мгновение ока перерезав веревку, стягивающую лодыжки, в один прыжок оказалась на свежем воздухе.

Но мои друзья были уже далеко. Со всех ног улепетывали они обратно по дороге, по которой недавно прибыли сюда, и грузный толстяк, так и не пожелавший назвать мне свое имя, наверное, уже сорок раз пожалел, что Валерий не пожелал взять «свою».

Заняв свое законное место за рулем, я снова завела «фольк», тревожно прислушиваясь к звукам движка, подвергшегося такому стрессу, и, не услышав ничего настораживающего, поехала догонять убегавших.

Это не представило особой сложности. Дорога к озеру шла какими-то перелесками, и свернуть с нее можно было только в посадки, весьма неудобные для бега трусцой.

Мои друзья и не сворачивали. Только когда им в спину ударил свет фар, они, как испуганные воробьи, кинулись один налево, другой направо, но я уже знала, что это им не поможет.

Заметив, где свернул и тот, и другой, я решила начать с толстого. С ним и возни наверняка будет меньше, а главное, это ведь он сегодня был в спальне у Изольды, и, несомненно, именно он наведывался к Ольге Быстровой, пока Валерий отвлекал меня.

Захватив остатки веревки, я припустила следом за лавирующим меж дерев мужчиной, и уже через несколько минут он, тяжело дыша, лежал на земле, терпеливо ожидая, когда я свяжу ему руки.

Поскольку ребята обошлись со мной до крайности невежливо, я тоже не считала нужным церемониться. Поэтому, когда толстый с трудом поднялся, чтобы идти в машину, он выглядел уже немного иначе, чем тогда, когда сидел в кухне своего друга. На физиономии его появилось несколько дополнительных украшений, и он довольно заметно прихрамывал.

– Так как же зовут-то тебя, быстроногий мой? – попыталась я наладить контакт.

– Навуходоносор, – ответил грубиян, не пожелав откликнуться на мой призыв к дружескому общению.

Усадив Навуходоносора на заднее сиденье, я занялась Валерием.

За время, пока я гонялась за толстяком, он наверняка успел добежать до своего дома и, если я что-то понимаю в логическом мышлении, должен был догадаться, что удирать на машине гораздо удобнее, чем пешком. Ну, а в том, что удирать ему следует сию же минуту, он, я думаю, не сомневался.

Поэтому я не стала блуждать по лесам в бесплодных поисках, а заведя движок, поехала прямо на улицу Гоголя, к дому № 31.

Рев движка срывающегося с места в карьер автомобиля и быстро удаляющийся свет задних фар, который увидела я, подъезжая к месту своего недавнего печального старта, со всей ясностью показали, что предположения мои были более чем обоснованны.

Прибавив газу, я рванула следом.

Гонки по предрассветным улицам любимого города в целом имели в себе определенную прелесть, но, ни на минуту не забывая о своей главной задаче, я целиком и полностью сосредоточилась на горящих впереди меня огнях, которые постепенно приближались.

По-видимому, вождение автомобиля не было призванием Валерия. Даже на пустынных в этот час магистралях он явно трусил, когда скорость переходила за черту выше среднего, и, сделав несколько неуклюжих маневров, чтобы оторваться от меня, свернул, наконец, так, что не смог вывернуть.

Заехав в какой-то переулок, он увидел занявшую половину полосы здоровенную фуру и, поскольку с другой стороны был довольно высокий бордюр, растерялся и просто затормозил. Разумеется, через секунду я уже была тут как тут.

– Вот как, значит… меня, значит, в реку, – говорила я, за шиворот и пинками стаскивая его с места. – А каким паинькой прикинулся… урод. На экскурсии он будет меня водить…

В общем, Валерий тоже получил свое, и, выместив досаду за свои напрасные надежды, я и его, связав, пристроила рядышком с толстым.

– Вот как вы хорошо сидите тут у меня… птенчики, – ласково глядя на сладкую парочку, произнесла я. – Так в полицию и поедем. Нас там давно-о-о ждут.

Впрочем, понимая, что нельзя вот так вот просто явиться в полицию с двумя связанными людьми на заднем сиденье и заявить, что это – те самые граждане, которых разыскивают по нашумевшему делу, я решила дождаться начала рабочего дня и действовать через Борю.

В восемь я уже стояла возле здания, где проводил свои рабочие дни мой друг. Набрав знакомый номер, я услышала возмущенное:

– Женька, имей совесть! Я помню, что обещал проверить этого твоего… как его… и как смогу, сразу же передам информацию. Но не в начале же рабочего дня! Дай хоть к начальству сходить, отметиться.

Прервав излияния Бори, я сказала, что обстоятельства несколько изменились, и, вкратце описав события сегодняшней ночи, сообщила, что мы с ребятами внизу и с нетерпением ждем.

Когда отзвучали изумленные возгласы и прошел шок от полученной информации, Боря пообещал, что доложит сию минуту и к нам скоро выйдут.

Действительно, через довольно непродолжительное время я увидела несколько человек, выходящих из дверей и направляющихся к моей машине.

– Ба! Знакомые все лица! – проговорил один из подошедших, увидев толстого. – Григорий Сергеич! Рады снова видеть вас…

Узнав, кого я поймала, я и сама удивилась до чрезвычайности.

Гриша, которого Земелин не ставил ни в грош, Гриша, по всем отзывам бывший поклонником Ольги и меньше всех подходивший на роль убийцы, этот самый Гриша…

«А может, все-таки Валерий?» – снова мелькнула мысль, но вспомнив, что тот во время убийства находился рядом со мной, я сразу отогнала ее.

Похоже, все дело было в ревности, и если уж Витя до сих пор переживал по поводу разрыва с Изольдой, что уж было говорить об Ольге, которой, по свидетельству очевидцев, мужчины не давали прохода.

Между тем пассажиры мои в сопровождении группы поддержки отправились куда следует, и, понимая, что в целом работа моя закончена, я со спокойной душой и чистой совестью поехала в гостиницу сообщать Изольде радостную весть.

Зайдя в номер, я услышала, что, несмотря на то что для Изольды сейчас фантастически рано, из моей спальни доносятся некие звуки. По-видимому, за прошедшие сутки, которые Измайлова почти целиком провела во сне, организм ее отдохнул и восстановился, и когда я вошла в спальню, на кровати, позевывая и потягиваясь, сидела та самая Изольда, которую около недели назад в такой экстренной ситуации встретила я на вокзале.

– О! Женя! Привет, – слегка улыбаясь, проговорила она. – А что это… где это я? Почему не у себя? А-а-а… там вчера… эта свечка. Ну что, она уже выветрилась или мне теперь так и квартировать в твоей комнате?

– Я не возражаю, – серьезно ответила я. – Голова не болит?

– Нет, все прошло. Даже не чувствуется. Я бы сейчас съела чего-нибудь. Что у них там, открылся уже ресторан?

Изольда взглянула на часы, и глаза ее изумленно округлились.

– Ого! Это что это я… в какую рань…

– Ты вчера спала почти целый день. Наверное, выспалась.

– Да? Что ж, может быть. Ну, раз уж я выспалась, то не мешает мне позавтракать. Закажешь что-нибудь?

– С удовольствием. Тем более что сегодня нам есть что отметить.

– Правда? И что же?

– Пока ты почивала тут, как спящая красавица, одна волшебная фея изловила всех злодеев, досаждающих знаменитым певицам и убивающих невинных дев, и теперь тебе остается только спокойно сидеть и ждать извинений от полиции.

– Да ты что?.. Женя… Не может быть! Их что… поймали?

– Самолично доставила в кутузку.

– Ах… как же это… как же это я ничего не заметила… не знала. Ужас! Я все проспала! Все самое главное!

Изольда продолжала изливать эмоции, не давая мне толком рассказать, что же действительно случилось, а у меня в это время все сумбурные и загадочные события последних дней постепенно выстраивались в голове в прямую линию.

Что ж, расставание с любимым – это всегда удар. Если чувства этого Григория к Ольге действительно были так сильны, нет ничего удивительного в том, что он горел желанием отомстить. А с приездом Изольды случай для этого представился просто уникальный.

Так старательно насаждая слухи о давней вражде двух претенденток на место в постели московского продюсера, Изольда сама вырыла себе эту яму и так хорошо подготовила общественность, что все остальное было лишь делом техники.

Думаю, в то время, когда, обеспечивая Изольде возможность незаметного исчезновения, меня отвлекал Валерий, кто-то точно таким же образом отвлекал саму Изольду, не подозревавшую, что именно в это время совершается преступление. И если бы этим кем-то оказался, как теперь выясняется, весьма гораздый на интриги Григорий, я бы нисколько не удивилась.

Давно ушли полицейские, и впрямь действовавшие в этот раз очень вежливо и деликатно. Отзвучали радостные возгласы Изольды по поводу того, что с ее щиколотки снят, наконец, ремень с датчиком, постоянно напоминающий о том, что ее считают преступницей. Давно улеглись радостные эмоции по поводу окончательного освобождения и закончился праздничный обед в ресторане. А взволнованный до глубины души продюсер все никак не мог успокоиться и, нервно расхаживая по номеру Изольды, кажется, уже в сотый раз задавал один и тот же вопрос:

– Но почему же ты не сказала мне?! Ну мне-то можно было сказать!

– Отстань, Толик, надоел, – рисуясь и капризничая, отвечала ему прежняя, своенравная и избалованная примадонна. – Я ведь говорила тебе – я боялась. Меня и так подозревали… все. А это, считай, я сама против себя дополнительные доказательства бы выставила.

– Но мне-то можно было сказать! – снова патетически восклицал Земелин.

– И тебе нельзя было, – непреклонно возражала Изольда. – Что бы ты подумал, если бы я сказала тебе, что на то самое время, когда было совершено преступление, кто-то попросил меня незаметно смыться с банкета. А? Ну, признайся, скажи откровенно. Именно то и подумал бы, что подумали все. Что я – причастна.

– Но ведь ты могла бы объяснить… Сказала бы, что тебе пообещали сообщить информацию… рассказать, кто подстраивает все эти случаи… Объяснила бы, что тебя ввели в заблуждение.

– И ты поверил бы?

– Конечно!!

– Ну да… это ты сейчас так говоришь. Сейчас, когда все выяснилось. А тогда… ты думаешь, я не видела? Все подозревали меня, все до единого. Только Женя… в сущности, в это ужасное время только она одна была за меня. Женечка, солнышко! Телохранитель ты мой…

В порыве чувств Изольда подошла и обняла меня за плечи.

Я улыбалась в ответ, думая, что, пожалуй, не стоит говорить ей, что был момент, когда и я тоже входила в это печальное «все до единого». Зачем было ее огорчать?

– Кстати, я обещаний своих не забываю, – между тем весело проговорила Изольда. – Проси чего хочешь. Премию, орден, полцарства…

– Жар-птицу у нее попроси, – вставил свое циничное слово продюсер.

– Небольшое денежное поощрение вполне устроит, – скромно ответила я.

Через два дня заканчивалась неделя, зарезервированная для этих необычных и запоминающихся гастролей, и продюсер переключился на обсуждение со своей звездой подробностей прощального концерта. Изольда говорила, что чувствует себя прекрасно и в качестве финального жеста хочет поблагодарить всех, кто болел за нее, и заодно утереть нос тем, кто злорадствовал.

Они с Земелиным оживленно обговаривали подробности, а я, понимая, что моя работа в целом закончена, отпросилась на ночевку домой, сказав, что на эту ночь передаю охранные функции в надежные руки продюсера.

Финальный аккорд удался на славу, тетя Мила, снова сидевшая в первом ряду, смогла наконец-то вручить цветы, а я вместе с обещанной премией получила диск с записью концерта и прочувствованной подписью главной исполнительницы.

Через несколько дней после отъезда Изольды я встретилась с Борей и узнала, что «генетический материал» из-под ногтей Ольги Быстровой указал, что убийство совершено Григорием, что дополнительно подтвердило уже сделанные им признательные показания.

Выяснилось, что в своих догадках я практически не ошиблась. Так и не сумев забыть обиду, Григорий постоянно мучился воспоминаниями об Ольге, и мысль о том, что кто-то сумел испортить их отношения, не давала ему покоя.

Узнав, что Изольда очень активно распространяет слухи о своей давней вражде с Ольгой, он решил воспользоваться этим и, осуществив свою месть, заодно подставить Изольду.

Он знал, что после первого концерта в театре устроят поздравительный банкет, и, решив приурочить свою интригу именно к этому времени, подослал к Изольде своего племянника и, как выяснилось, протеже, Валеру. Тот должен был убедить ее незаметно уйти с банкета, сказав, что с ней хочет встретиться некто, «кому безусловно можно доверять», и этот некто передаст некую очень важную информацию, доказывающую, что все предшествовавшие тому нападения подстроены Ольгой. Валерий обещал, что отвлечет меня разговором и даст ей возможность незаметно уйти, чтобы в условленном месте встретиться с тем самым человеком.

С Ольгой «работал» сам Григорий. Убедив ее, что теперь он и сам понимает, с кем ей будет лучше, он сказал, что нечаянно узнал некую информацию, доказывающую, что Изольда, помнящая зло, готовит некую интригу, чтобы помешать ее свадьбе. Он готов сообщить эту информацию, только просит Ольгу на это время отправить куда-нибудь своего жениха, чтобы тот не заподозрил, что он стремится возобновить отношения.

Вечером, так же незаметно, как и Изольда, уйдя с банкета, он пришел к Ольге и, выбрав подходящий момент, накинул ей на шею шнурок. Но сразу задушить ее не удалось, Ольга какое-то время сопротивлялась. Впрочем, повреждений на своем теле Григорий не обнаружил, явных царапин не было, и он не знал, что под ногтями у Ольги осталось неоспоримое доказательство его причастности.

Поэтому он очень удивился, узнав от Миши, что Изольду отпускают под домашний арест, и задумал организовать по пути ее следования что-то вроде автомобильной катастрофы. Он отправил неизменного Валерия «помогать», но, узнав, что все усилия ни к чему не привели, забеспокоился.

Понимая, что Изольда знает достаточно, чтобы эта информация вывела на него, он задумал продолжить игру и следующее свое покушение обставить так, чтобы в смерти Изольды стали подозревать кого-то из поклонников Ольги Быстровой.

Но благодаря моему присутствию это ему не удалось.

Чувствуя, что запахло жареным, Григорий уже подумывал об отъезде куда-нибудь за границу, но я снова подоспела вовремя.

«Целую ночь соловей нам насвистывал…» – лился из магнитофона бархатный низкий голос, и, глядя в загадочный полумрак комнаты, освещенной только свечами, я представляла в воображении Изольду, стоящую на сцене.

– Какой все-таки талант, – мечтательно глядя куда-то вдаль, проговорила тетя Мила, даже забыв на мгновение о своих волшебных пирожных, которыми она собиралась угостить меня в этот вечер воспоминаний.

– Да, тетя Мила… ты была права, романсы – это действительно круто, – произнесла я в ответ, припомнив недавние события.

– Это ты у меня… крутая, – ласково улыбнулась моя неподражаемая тетя и, разложив на блюдечки аппетитное, распространяющее запах ванили лакомство, опустилась на стул, все так же завороженно слушая проникновенный, чувственный голос любимой певицы.

Content

Марина Серова
Страсти оперной дивы

1

2

3

4

5

6

7

8

9