Марина Серова

Подкова для летучей мыши

В коллаже на обложке использованы фотографии: Nadya Lukic, Anna Apolikhina / Shutterstock.com

Используется по лицензии от Shutterstock.com

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

«… и благодаря оперативным и организованным действиям администрации города все выделенные средства были освоены в срок».

Я расслабленно лежала на диване и смотрела вечерние новости. Только вчера завершилось мое очередное расследование, потребовавшее нескончаемых разъездов по городам и весям, и сейчас так приятно было сознавать, что я – дома.

Утром я представила окончательный отчет своим клиентам и получила гонорар, потом прошлась по магазинам, чтобы изрядную часть его потратить, а вечером, расставив на журнальном столике возле дивана разные деликатесы и вкусности, со спокойной совестью предалась лени, наслаждаясь покоем и сытостью.

По телевизору, в местных новостях рассказывали о том, какая хорошая и профессиональная у нас администрация, и, слушая, как ловко и в срок «осваиваются» выделенные и на то, и на это средства, я от души радовалась, что всем нам так повезло.

«Какое чудесное, какое исчерпывающее и универсальное это выражение, – «средства были освоены», – беззлобно и даже с какой-то долей романтизма думала я, чувствуя, как тает во рту очередной кусочек нежнейшего, запредельно дорогого французского печенья. – Это почти то же самое, как любили говорить раньше: «Деньги были выделены, но не дошли». И кому какое дело, что любая банковская операция сопровождается совершенно конкретными документами, где стоят совершенно конкретные подписи и фамилии. Тем более, если речь идет о средствах, выделенных из государственной казны. Нет! Не дошли. Не дошли деньги. Устали, заблудились по дороге, сбились с пути. Не дошли. Ножки натерли…»

Наверное, я бы долго еще изгалялась над дипломатичными выражениями телевизионных дикторов, если бы зазвонивший телефон не прервал мои крамольные мысли.

– Здравствуйте, – услышала я неуверенный и будто бы немного испуганный женский голос. – Мне нужна Татьяна Александровна Иванова, частный детектив… Я правильно звоню?

– Да, совершено правильно. У вас возникли проблемы?

– Да… то есть… то есть, собственно, проблемы сейчас у мужа, но…

– Но?.. – осторожно переспросила я, чувствуя, что пауза затянулась.

– Ну, в общем, он не в курсе, что я обращаюсь к частному детективу, и я буду очень обязана, если вы постараетесь сохранить наше взаимодействие в тайне… по крайней мере, на первых порах…

Ух ты! Как все загадочно, как скрытно…

Но то ли благодаря вкусному печенью, то ли тому, что вот уже целых полдня я валялась на диване, не делая ровным счетом ничего, никакие человеческие странности не могли поколебать моего хорошего настроения и доброжелательного отношения к окружающему миру. Поэтому, ничуть не меняя тона, я пообещала соблюдать все правила строжайшей секретности и конфиденциальности.

– Видите ли, мой муж работает в администрации, он… чиновник довольно высокого ранга, поэтому чем меньше людей будет знать обо всем, что нам придется обсуждать с вами, тем лучше.

«Помяни черта… – с легкой усмешкой подумала я, вспомнив свои рассуждения за минуту до этого позднего звонка. – Стоило включить телевизор, как чиновники полезли изо всех щелей».

Но испуганной женщине в телефонной трубке я, разумеется, сказала совсем другое:

– Я очень понимаю вас. Конечно, если у человека, занимающего высокий пост, возникают какие-либо проблемы, многие могут увидеть в этом повод для инсинуаций и постараться сыграть на возникших временных трудностях…

– Да, да, именно! – сразу оживилась моя собеседница. – Вы уловили самую суть дела. У Андрея масса завистников, всем кажется, что если он является представителем власти, то обязательно… злоупотребляет своим положением. Используют малейший повод, чтобы очернить, оклеветать… Собственно, я поэтому и звоню вам. Мужу предъявили обвинение, дело весьма двусмысленное, между тем я совершенно точно знаю, что он здесь ни при чем. Но… боюсь, это не телефонный разговор. Мы можем встретиться с вами?

– Да, разумеется. Завтра вам удобно?

– Вполне. После девяти часов вы можете в любое время подъехать ко мне домой. Муж будет уже на работе, нам никто не помешает. Но на всякий случай давайте сразу договоримся, вы – знакомая Стеллы, моей подруги. Стелла очень увлекается всякой там черной и белой магией и все собирается прислать мне какую-то целительницу, чтобы она сняла порчу… Что и говорить, в последнее время события поворачиваются так, что я и сама готова думать, что кто-то здесь что-то сглазил…

«Целительница? Это что-то новенькое. Кажется, снимать порчу мне пока еще ни с кого не доводилось. Хотя… как знать. Все зависит от того, с какой точки зрения смотреть на вещи».

– … но мы с мужем люди верующие и, конечно, не относимся серьезно к подобным… методам. Однако, если вас будет спрашивать кто-то, вы, пожалуйста, представьтесь так, как я вас прошу. Потом, когда все выяснится… в общем, со временем мы, конечно, всем все объясним, но сначала… если вам не трудно…

– Хорошо, если это так важно, я скажу, что пришла по рекомендации вашей подруги. В конце концов, в каком-то смысле моя работа ведь тоже связана… с исцелением. Недуги и пороки общества и отдельных его представителей – вот то, с чем имеет дело человек, расследующий всевозможные случаи нарушения закона и морали.

– Что ж, прекрасно. Очень рада, что вы так относитесь к своей профессии. То, о чем пойдет речь, во многом связано… с нарушением упомянутых вами моральных норм. Итак, завтра после девяти утра я буду ждать вас. Мы живем за городом, у нас коттедж в поселке Заповедные Дали. Знаете эту местность?

– Да, разумеется.

Упомянутая местность была далеко не из последних в Тарасовской географии, но, уже зная, кто ко мне обратился, я не удивлялась. Записав улицу и номер дома, я попрощалась со своей новой знакомой, которая за все время разговора так и не представилась мне, и снова вальяжно разлеглась на диване.

Хорошо!

Дела следуют друг за другом в порядке живой очереди, как будто кто-то специально позаботился составить для меня расписание. Ни тебе тоскливых простоев, ни удручающего безденежья. Не знаю, как там с черной и белой магией, но если говорить о жизненных полосах, то у меня сейчас – белая, несомненно.

На следующее утро, бодрая и отдохнувшая, в отличном настроении я спустилась к машине и поехала в элитный поселок.

На дворе стоял конец мая, яркое утреннее солнце светило сквозь свежую, еще не успевшую потускнеть от летней пыли молодую зелень, и предчувствие того, что совсем скоро мне предстоит вылазка на природу, создавало на душе ощущение праздника.

«Умеют же люди выбирать места для жительства, – думала я, проезжая по ухоженным аллеям, где из посторонних звуков слышалось только пение птиц. – Ни тебе гари, ни шума, ни пыли. Рай земной».

Коттедж под нужным мне номером стоял, по-видимому, на довольно большом участке земли, поскольку за ним не наблюдалось ни одной крыши, а виднелись только верхушки деревьев, создающие ощущение, что дом стоит на опушке леса. Боковые строения тоже отстояли достаточно далеко, и, в целом, покой хозяев фазенды ничто не должно было нарушать.

Поставив машину напротив ворот, я подошла к калитке и нажала кнопку домофона. И только после этого мне пришла в голову мысль, что, наверное, следовало бы сначала позвонить по телефону. Ведь я не знаю, как зовут хозяйку. Даже учитывая, что уже уехал на работу муж, навряд ли в таком огромном доме она совсем одна. Если откроет какая-нибудь домоправительница фрекен Бок, – что я скажу? «Я от Стеллы»?

Но, прервав мои беспокойные размышления, из домофона послышался уже знакомый голос:

– Кто там?

– Э-э… Добрый день! Это Татьяна, мы с вами вчера беседовали по поводу…

– Да, конечно! Рада, что вы приехали. Входите.

Кованая калитка бесшумно отворилась, и я оказалась на мощенной камнем тропинке, которая шла через зеленый газон, на котором в художественном беспорядке были разбросаны цветочные клумбы.

Весь ландшафт и архитектура построек свидетельствовали о том, что над обустройством этого уютного уголка потрудилась не одна умная голова, и рука умелого дизайнера чувствовалась во всем.

Из стеклянных дверей, ведущих на веранду двухэтажного дома, уже выходила хозяйка, гостеприимно улыбаясь и отводя руку, как бы приглашая пройти внутрь.

Это была светловолосая, приятная на вид женщина, но усталое, словно потускневшее лицо, печальные глаза и опущенные книзу уголки губ выдавали внутренний разлад, какую-то хроническую проблему и говорили о том, что на душе у нее все далеко не так хорошо.

– Здравствуйте, Татьяна, рада вас видеть, – улыбаясь, проговорила она, когда я подошла.

– Здравствуйте…

– Наталья! Наталья Леонидовна. Простите, что сразу не представилась. С этими последними… новостями… уже ничего не соображаю. Наталья Леонидовна Хромова. Впрочем, можно просто Наталья. К чему этот официоз… Проходите.

С остекленной веранды мы прошли в просторную кухню, оборудованную, как и следовало ожидать, по последнему слову.

– Катюша, сделай нам чаю, – сказала Наталья, обращаясь куда-то в глубь помещения, и в поле зрения тут же возникла довольно молодая и тоже вполне приятная на вид полноватая женщина, которую, будь я мужчиной, я бы охарактеризовала как «аппетитную». – Или, может быть, вы предпочитаете кофе?

– Нет, нет, чай вполне устроит, – отказалась я, будучи уверена, что кроме меня самой как следует готовить кофе не умеет никто, даже эта милая Катюша.

– Катя недавно у меня, – продолжала Наталья. – Женщину, которая работала здесь до нее, пришлось рассчитать… Впрочем, это как раз то, о чем я хотела побеседовать с вами…

Многозначительно взглянув в сторону прислуги, как бы намекая, что здесь посторонние, Наталья конспиративно умолкла и продолжила говорить, только когда Катя удалилась, поставив перед нами по чашке благоухающего земляникой и какими-то ароматными травами напитка.

– Итак, что же побудило вас обратиться ко мне? – спросила я, когда мы остались одни.

– Ах… я даже не знаю, с чего начать… – на лице моей собеседницы появилось напряженное и тоскливое выражение, было видно, что ей действительно трудно начать свой рассказ.

– Начинать всегда лучше с самого начала, – ободряюще улыбнулась я. – Когда у вас стали возникать проблемы? С чем это было связано? Какие события происходили?

– Когда стали возникать проблемы?.. Видите ли… да… пожалуй… пожалуй, я начну с этого. У меня уже несколько лет наблюдается какая-то странная болезнь… болят руки. Ни ран, ни ушибов, а вот… болят, и все тут. Какая-то странная, тянущая боль, ломота, особенно на погоду. Перед дождем, при переменах погоды, перепадах температуры и прочим подобным я просто места себе не нахожу. У каких только не были врачей, Андрей даже за границу возил, в Германию, но в итоге все осталось, как есть. Временное облегчение и – снова все на круги своя. Ну вот… а Андрей… Андрей, – это муж, Андрей Васильевич Хромов. Он работает в администрации.

– Да, вы говорили.

– Ну вот. Андрей… ну, то есть и я тоже, и он, мы – люди верующие, об этом я, кажется, тоже уже говорила… так вот. Однажды, довольно давно, Андрей по случаю приобрел икону, очень старую, обшарпанную какую-то, я даже удивилась, зачем он ее купил. Но он сказал, что эта икона его как-то, что называется, зацепила. Потянулась душа, захотелось приобрести вещь, показалось, что она – именно твоя… так бывает. Ну вот. Некоторое время икона висела у нас дома, а потом к Андрею зашел кто-то из знакомых и сказал, что она, вполне возможно, старинная и раритетная. Андрей загорелся, стал наводить справки, узнавать, где можно заказать экспертизу и оценку. И в результате выяснилось, что икона действительно древняя и дорогая. С тех пор он, видимо, посчитав это каким-то предзнаменованием или указанием, начал уже целенаправленно собирать информацию о продаже подобных вещей и впоследствии приобрел еще несколько икон, тоже, кажется, древних и, как говорится, настоящих. Хотя, наверное, все они настоящие… но… не в этом дело.

– То есть ваш муж занялся коллекционированием, я правильно понимаю?

– Нет… нет, я бы не сказала, что он прямо уж так… коллекционирует. Приобретает по случаю, если есть возможность. Просто Андрей старается искать вещи действительно старые, намоленные, как говорится. Но он не занимается всякими там перепродажами и прочими операциями, какими, наверное, занимаются профессиональные коллекционеры. Просто купит и повесит дома. Так вот. Где-то с год назад, также по случаю, он приобрел старинный список Богородицы «Троеручица». Может быть, вы знаете – эта икона считается чудотворной и имеет довольно своеобразную историю. Она связана с тем, что в древности одному святому отсекли кисть руки и, помолившись перед иконой Богородицы, он получил исцеление, то есть кисть, приставленная на свое место, чудесным образом соединилась с рукой, как будто и не отсоединялась никогда. И с тех пор на этой иконе изображается отрубленная кисть, из-за чего она и называется «Троеручица». Так вот. Список, который удалось получить Андрею, как я уже говорила, был старинный и, по-видимому, какой-то особенный, поскольку когда муж привез икону домой и я взяла ее в руки, чтобы рассмотреть, исчезли все неприятные ощущения, так долго мучившие меня. Надо сказать, что в это время стояла самая неблагоприятная для моей болезни погода, постоянно было пасмурно, то и дело моросил дождь, и руки у меня ныли и болели непрерывно. А едва я взяла икону, как боль моментально прекратилась, и я почувствовала необыкновенную легкость. Сначала я даже не поняла, что произошло. Даже не заметила. Я посмотрела икону, положила ее на стол, и боль сразу вернулась. Еще не осознавая, скорее, инстинктивно понимая, что нужно сделать, я снова взяла икону и снова почувствовала облегчение.

– Икона оказалась такой же чудотворной, как и та, с которой был сделан список?

– По-видимому, да. Я поделилась своими ощущениями с мужем, и он очень обрадовался. Мы повесили икону в моей спальне, и всякий раз при обострении моей непонятной болезни она приносила облегчение.

– То есть, несмотря на всю силу этой иконы, окончательно ваша болезнь не прошла?

– Увы – нет. Видимо, грехи не пускают. Но когда случаются приступы, я молюсь, прикладываю руки к иконе, и всегда становится легче. Так вот. Как вы, наверное, уже поняли, эта вещь стала нашей семейной святыней, и мы очень дорожили ей. Но недавно, около месяца назад, икона пропала. Как я уже говорила, она находилась у меня в спальне, в глубине дома, но, обнаружив ее исчезновение, мы не нашли никаких повреждений ни на дверях, ни на окнах, ни где-либо еще. Разумеется, об исчезновении мы заявили в полицию, и следователи предположили, что к этому причастен кто-то из своих. У нас довольно многочисленный персонал, нужно смотреть за садом, прибираться, готовить… В доме и на территории всегда кто-то есть. С восьми вечера до восьми утра дежурит охранник из частной фирмы. В общем, с одной стороны, проникнуть в дом незамеченным, казалось бы, сложно, а с другой, при определенных условиях, нет ничего проще, чем такое проникновение осуществить.

– В том случае, если проникнуть захочет кто-нибудь из домочадцев?

– Да. Именно из этого исходили в полиции и, как оказалось впоследствии – не ошиблись. Выяснилось, что похититель – не кто иной, как Коля, сын нашей кухарки.

– Той самой, которую вы уволили?

– Да. Конечно, я уволила ее. Я не могу держать в доме воровку.

– А раньше вы замечали за ней что-то подобное?

– Раньше нет. Вообще, Дарья Степановна – неплохая женщина, она долго работала у нас, и к ней не было никаких претензий. Но… с мужем ей не повезло, и сынок, кажется, пошел в папу. Закончив школу, Николай толком нигде не работал, а потом пристрастился к карточной игре и совсем отбился от рук. Иногда ему удавалось выигрывать, и шальные деньги все дальше отодвигали мысль о том, чтобы начать зарабатывать своим трудом. А в последнее время, по-видимому, ему не везло. Дарья Степановна работала в доме на условиях проживания и домой ездила только на выходные. И вот, я стала замечать, что приезжает она все время грустная и заплаканная. Впрочем, это не мое дело, я не вмешиваюсь в личную жизнь прислуги. Но через какое-то время Дарья подошла ко мне сама и попросила взаймы довольно крупную сумму. Я, конечно же, поинтересовалась, на что нужны такие большие деньги, и она рассказала, что сын несколько раз подряд крупно проигрался и сильно задолжал своим партнерам, а это такие люди, которые долгов не забывают. Ему уже начали угрожать, и она очень боится. Вообще-то, я обычно не отказываю, если просят… иногда приходится что-то дать вперед в счет зарплаты, иногда… В общем, я бы могла дать взаймы Дарье, но сумма, которую она просила, была довольно крупной, это – ее зарплата за несколько месяцев, а зная, что работа у меня – практически единственный постоянный источник дохода ее семьи, я понимала, что, сколько бы ни дала ей взаймы, мне все равно придется платить ей хоть какую-то зарплату. Я ведь не могу оставить ее умирать с голоду до тех пор, пока она не вернет долг. Кроме того, зная, на что именно пойдут мои деньги, я ни минуты не сомневалась, что, рассчитавшись по предыдущим долгам, Николай незамедлительно наделает новые. Таким образом, единственным, к чему могло привести мое попустительство, было бы то, что Николай, сам опускаясь все ниже и ниже на дно финансовой пропасти, повлечет за собой и свою мать. А у той и без того хватает забот. Кажется, она до сих пор возит передачки мужу… в какой-то лагерь или куда там… не знаю. В общем, я не хотела добавлять проблем человеку, у которого их и так немало, а в результате создала проблему самой себе. Дарья знала, как дорога нам эта икона, знала, что она обладает целительной силой и, кроме того, является раритетом и, соответственно, немало стоит. И, хотя прочие приобретения мужа тоже довольно недешевы, они с Николаем решили украсть и продать именно эту икону.

– Хотели отомстить за ваш отказ дать взаймы?

– Видимо, так. Впрочем, полиция довольно быстро разобралась и выяснила все это. При допросах Дарья запиралась и всячески выгораживала себя и Николая, но были и кроме нее свидетели и улики, все указывало только в одну сторону. В конце концов, полиция дозрела, чтобы осуществить арест Николая, но когда они пришли к нему на квартиру, они обнаружили там труп.

– Вот как?

– Да. Это стало для всех большой неожиданностью, а для Дарьи Степановны, конечно же, еще одним жестоким ударом. Не знаю, возможно, от всего этого она повредилась в уме или еще что-то, но вдруг ей пришло в голову обвинить в убийстве моего мужа.

– Она на чем-то основывала эти обвинения?

– Ну, в общем… в общем, да. Правда, прежде чем настаивать на виновности моего мужа, ей пришлось признать виновность своего сына, но Николай был уже мертв, так что ему было все равно. Она призналась в том, что помогла сыну вынести икону, рассказала, что они продали ее и рассчитались по своим долгам, впрочем, и тут, я думаю, она тоже не говорит всего. Хотя Николай задолжал довольно крупную сумму, все же реальная стоимость иконы намного превышала ее. Но… теперь все это уже не имеет значения. Так вот. Дарья сказала, что, когда следователи начали догадываться, кто похитил икону, мой муж затаил зло на Николая и решил отомстить. Именно его она обвиняла в убийстве сына и даже написала заявление, так что волей-неволей полицейским пришлось привлечь Андрея.

– Ему предъявили обвинение?

– Чтобы предъявить обвинение, нужны улики против мужа, а их нет и не может быть, потому что он никаких убийств не совершал, – жестко и отрывисто произнесла Наталья, до этого момента говорившая очень мягко и даже как-то неуверенно.

– Но тогда что же вас беспокоит? Если улик нет, то и волноваться не о чем. Следователи разберутся во всем, и если для обвинений вашей бывшей кухарки нет никаких оснований, то никто не сможет причинить вам вреда, даже если очень захочет.

– Видите ли… ситуация… неоднозначная… Разумеется, никто из близких не верит в виновность Андрея, но… я ведь уже говорила вам, люди так завистливы. Андрей занимает высокий пост, и малейшая оплошность, незначительное обстоятельство может катастрофически повлиять на его карьеру и положение. Ему уже пришлось заплатить… разумеется, все, что я вам скажу сейчас, должно остаться только между нами…

– Можете не беспокоиться об этом. Интересы клиента для меня всегда на первом месте, и условия конфиденциальности соблюдаются неукоснительно.

– Так вот. Андрею передали, что в связи с этим делом полиция имеет право даже арестовать его. До выяснения, как говорится. Ну, конечно, вы понимаете – там были… свои… причины. Зная, о ком идет речь, полицейские не могли не догадаться, что такой человек не захочет огласки. Ну и, разумеется…

– Довели до сведения нужную информацию, чтобы получить небольшое вознаграждение?

– Именно. Именно так все и было. Андрею сказали, что, поскольку заявление Дарьи подано официально и приобщено к делу, а других подозреваемых пока нет, его могут задержать, и дело, несомненно, получит огласку. Но если он заплатит некоторую сумму, то все обойдется подпиской о невыезде и информация не пойдет дальше кабинета следователя.

– А других подозреваемых нет? – как обычно, из всего услышанного я сразу выделила главное.

– В том-то и дело! – воскликнула моя собеседница. – Впрочем, нам почти ничего не говорят, но когда муж… ну, в общем…

– Рассчитывался, – помогла я.

– Ну да. Так вот, человек, с которым он разговаривал, сказал, что в деле много вопросов и угроза реальная, то есть эти деньги Андрей отдает не просто так, а действительно как бы за помощь.

– Понятно… И вы решили нанять частного детектива, чтобы выяснить, кто в действительности убил сына вашей бывшей поварихи, и снять обвинения с мужа. Правильно я понимаю?

– Да… в целом… да. Но мне не хотелось бы, чтобы Андрей знал… хотя бы на первых порах… пока вы не определитесь… с версией.

Хм… а это довольно-таки интересно. Она не хочет… Сама не уверена, что муж непричастен?

Но вслух я задала вопрос более корректно:

– С чем это связано, если не секрет?

– Ну… видите ли… вам ведь нужно будет… о многом расспрашивать. Возможно, и о чем-то таком, что Андрей… о чем он не хотел бы, чтобы знали посторонние. И если он узнает, что я рассказала вам, он… огорчится. Будет нервничать, а у него сейчас и так непростой период. Потом, когда вы уже выясните что-то, определитесь, когда уже сможете сделать какие-то выводы и не нужно будет говорить, на основе какой информации они сделаны, тогда… тогда можно будет и рассказать. Тогда я смогу просто сообщить, что, поскольку полиция не слишком торопится, я решила обратиться к частному детективу, и вот они – результаты проведенного расследования.

– Понятно. Вы упоминали о расследовании, которое сейчас ведется в полиции… вам совсем ничего не сообщили или, может быть, какую-то информацию все-таки предоставили?

– Нет, кроме того, что я уже рассказала вам, мне больше ничего не известно. Все высказываются очень неопределенно, никакой конкретики. – Андрей отдал деньги, но и после этого мы ничего не узнали, кроме весьма обтекаемых и туманных намеков на какую-то угрозу.

«Ясно, придется задействовать свои каналы», – подумала я и задала следующий вопрос:

– Ваш муж когда-нибудь встречался лично с Николаем здесь, в доме?

– Нет, никогда. Он и с Дарьей-то практически не виделся. Обедает он в городе, а завтракать мы стараемся вместе, без посторонних, точнее, – он завтракает, а я ухаживаю за ним. Это – то редкое время, когда никто не мешает и мы можем спокойно поговорить. Или помолчать. В общем, утро – это то время, когда мы чувствуем себя мужем и женой.

– Вы живете вдвоем?

– Да, дети давно обзавелись своими семьями и живут отдельно. Сын в Москве, дочь вышла замуж и уехала с мужем в Испанию. Конечно, они гостят у нас, но основное время мы живем здесь вдвоем с Андреем. Иногда приезжают родственники… но – чаще, если что-то надо.

– Сейчас никто не гостит у вас?

– Сейчас нет.

– А в то время, когда произошла эта история с иконой?

– Нет, и тогда никого не было. Ведь все это случалось не так давно, всего с месяц назад, а последние гости приезжали к нам на Рождество. Но зато уж и народу было… – глаза Натальи счастливо засветились. – И сын, и дочь приехали с семьями, получился настоящий семейный праздник. Я была просто счастлива. Нам очень редко удается собираться вот так… всем составом.

– Вы не узнавали о дальнейшей судьбе вашей иконы? Ведь, если не ошибаюсь, это была очень дорогая для вас вещь.

– Да… была. Вот именно – была. Следователи сказали, что Николай продал икону через посредника, а тот тоже взял ее для перепродажи. Поэтому, у кого именно она теперь находится, определить невозможно.

– Но вы бы хотели это узнать?

– О да! Конечно! Татьяна, если вы найдете… если появится хоть какая-то информация, пожалуйста, скажите мне. Мы готовы купить… за любые деньги… пожалуйста.

– Да, разумеется. Если я обнаружу след этой реликвии, сразу сообщу вам. Вам известно, где проживает сейчас эта… Дарья, кажется, ваша бывшая повариха?

– Да, у нее комната в общежитии, там, где жил Николай. Отчасти из-за этого она и согласилась на условия проживания по месту работы.

– Чтобы не тесниться в одной комнате с сыном?

– Да… из-за этого, и еще из-за того, что его друзья… ну, в общем…

– Беспокоили.

– Ну да.

– Николай пил?

– Наверное. Дарья особенно не распространялась о нем, но, учитывая его образ жизни в целом… думаю, конечно, выпивал.

– Ваш муж всегда уходит на работу в девять утра?

– Да, за ним присылают машину.

– А возвращается?

– В восемь, в девятом.

– В последнее время он уезжал куда-нибудь? Вызовы, командировки, вообще, какие-то неожиданности в расписании, когда он появлялся дома не в обычное время?

– Нет… кажется, нет. Командировок точно не было, а что касается поздних возвращений… я, конечно, не отслеживаю время, но если он и задерживался когда-нибудь, то наверняка ненадолго, поскольку у меня не отложилось в памяти ничего особенного, а если бы он вернулся очень поздно, я бы запомнила.

– Вам известно, как был убит Николай?

– Следователь говорил о ножевых ранениях.

– То есть… о нескольких?

– Видимо, да. Потому что Андрей именно так говорил: «Ножевые ранения». Во множественном числе.

«Хм… как-то это… для представителей высшей власти, пожалуй, не характерно. Разве что заказ…»

– Наталья Леонидовна…

– Просто Наталья.

– Хорошо. Наталья, если мне понадобится задать какие-то вопросы вашему мужу, как с этим быть? Вы ведь хотите сохранить все в тайне.

– Да… даже не знаю… может быть… Давайте сделаем так. Если у вас возникнут какие-то вопросы к Андрею, вы зададите их мне, а уж если я не смогу ответить, тогда… тогда придумаем что-нибудь. Может быть, под видом целительницы, снимающей порчу, вы сможете и сами поговорить с ним, – Наталья улыбнулась. – Правда, Андрей относится к таким вещам довольно скептически… Но ведь нам важно, чтобы он не узнал, что ведется параллельное расследование, а остальное… не имеет значения, правильно?

– Ну, в целом… пожалуй. Кстати, вы не в курсе, после того, как вы рассчитали свою повариху, она устроилась куда-нибудь?

– Нет, не знаю. За рекомендациями она не обращалась. Да и не стоит этого делать. Ведь я напишу все, как есть.

– Не будете прикрывать ее?

– Для чего? Чтобы кто-то еще стал жертвой кражи?

– Но ведь, по большому счету, в краже иконы виновен ее сын, а его больше нет в живых.

– Не знаю… Нет! Наверное, я все-таки не готова была бы рекомендовать ее кому-то.

– А вообще, какие отношения были у вас, когда она работала здесь?

– Да нормальные отношения. Готовила Дарья хорошо, порядок на кухне соблюдала… Я ведь говорила, у нас и насчет денег никогда не возникало особых вопросов. Если она просила выдать вперед часть зарплаты, я никогда не отказывала ей.

– Но в тот раз сумма оказалась слишком большой…

– Да. Чрезмерной. Она никогда не смогла бы отдать этот долг.

«Ну а дать без возврата – это конечно… из области фантастики. Интересно, знает эта милая леди, что за карточный долг могут убить?»

И тут меня осенила первая гениальная догадка по этому делу. А вдруг мотив – именно такой? Вдруг вырученных за икону денег не хватило, или у этого Николая долгов было намного больше, чем он сообщил матери, или… Конечно, мне еще не известны материалы расследований… Но способ убийства сам по себе говорит о многом. Несколько ножевых ранений… Хм… Интересно, у кого эти дела? У одного следователя или у разных? Хорошо бы, если бы попался кто-то знакомый…

Но это я уже забегала вперед. Для начала нужно было выслушать мнение противоположной стороны. Только потом изучить материалы сторон незаинтересованных, то есть следователей, и затем построить версии и выйти на второй круг вопросов.

Я объяснила Наталье финансовые условия и, попросив заплатить вперед за три дня, взяла адрес поварихи и стала прощаться.

«Матвеева Дарья Степановна… угу, – мысленно повторяла я имя, стараясь запомнить. – Интересно будет познакомиться».

Собирательный образ поварихи еще из детских сказок, который запечатлелся в моем мозгу, это полная щекастая пожилая женщина, всегда довольная и улыбчивая, постоянно имеющая под рукой что-то «вкусненькое», чем она готова угостить. И свою новую собеседницу я почему-то представляла именно такой. Да и само это имя, Дарья, – оно как нельзя больше подходило к этому образу.

Но реальная Дарья оказалась полной противоположностью.

Поднявшись на третий этаж вонючей, грязной общаги, я под разнообразную музыку, несущуюся со всех сторон, тихонько постучала в дверь с нужным мне номером.

Мне открыла худощавая, довольно высокая, лишь чуть ниже меня самой, женщина с черными живыми глазами и мелкими седеющими кудряшками вокруг лба, основная масса волос была гладко зачесана назад.

В ответ на вопросительный взгляд я уже было открыла рот, чтобы представиться, и тут только поняла, что если скажу сейчас, что действую по поручению Хромовой, ничего здесь не добьюсь.

Пришлось перестраиваться на ходу.

– Э-э… добрый день. Матвеева Дарья Степановна?

– Да, – ответила женщина, продолжая смотреть все так же вопросительно и настороженно.

– Меня зовут Татьяна. Я… стажер. Учусь в юридическом, и вот… в виде практики мне разрешили поучаствовать в расследовании. В деле об убийстве. Такое серьезное дело… большая ответственность. Потерпевший – ваш сын, правильно? Николай Матвеев. Я ничего не перепутала?

– Вы не перепутали. Но дело ведут следователи, мне никто не говорил, что здесь будет еще какой-то… стажер.

– Да, честно говоря, мне разрешили заняться этим… не совсем официально. Просто, в деле много разных нюансов, а… знаете, как говорят, одна голова хорошо, а две лучше. К тому же следователи перегружены, у них ни на что не хватает времени… и вот… мне разрешили поучаствовать. В качестве эксперимента, как говорится. Сказали, – что нароешь, – все твое. А я уже на последнем курсе, нужно набирать реальный опыт.

Я несла страшную чушь, и женщина все еще слушала довольно настороженно, но я видела, что выражение ее глаз смягчается и дожать осталось совсем немного.

– Если бы вы согласились побеседовать со мной о некоторых обстоятельствах… ведь виновные еще не найдены, положение неопределенное. И как знать, возможно, именно мои усилия помогут найти того, кто причинил вам такую боль.

– Искать никого не нужно, виновный известен, – жестко отрезала Дарья Степановна.

– В самом деле? – выражение моего лица показывало совершенно искреннее изумление. – А мне говорили другое…

– Не знаю, что вам говорили, но в смерти Коли виноват Хромов и больше никто.

– Хромов… это… это владелец дома, где вы работали?

– Да.

– Почему вы так уверены в его виновности? У вас есть какие-то доказательства?

– Какие еще доказательства! Все и так ясно, как день.

Я все еще стояла в коридоре перед открытой дверью, и из соседних помещений, заслышав интересный разговор, уже стали высовываться разные любопытствующие физиономии.

– Да, наверное, для вас все это представляется совершенно ясным, но для официальных органов, для суда, чтобы предъявить обвинение, необходимы неопровержимые доказательства. Именно этим я и хотела бы заняться. Поиском доказательств. Не знаю, может быть, вы не в курсе, но у рядового следователя в производстве всегда огромное количество дел, с кадрами напряженка, и, как знать, сколько может продлиться это расследование. А я, действуя параллельно и занимаясь только одним делом, возможно, смогла бы ускорить этот процесс. Разве вы не заинтересованы в том, чтобы наказание как можно быстрее настигло виновных? Если бы вы рассказали мне об обстоятельствах дела, то как знать, возможно, именно я смогла бы помочь вам добиться справедливости.

В глазах Дарьи Степановны еще отражались некоторые колебания и сомнения, но, кажется, в целом моя речь была убедительной. Еще немного постояв в нерешительности, она, наконец, открыла дверь шире, приглашая меня войти.

Комната, в которой жила бывшая повариха богатого чиновника городской администрации, представляла собой прямую противоположность месту обитания самого этого чиновника.

Вытертый коврик, хромой стол, сборные стулья, общая обстановка нищеты ясно свидетельствовали о том, что Николай, до последнего времени проживавший здесь, не слишком заботился об уюте своего жилища. По всей видимости, им владела иная пламенная страсть, на которую и уходило все, что зарабатывала его мать.

Присев на протертый чуть ли не до дыр диван, я задала свой первый вопрос:

– Дарья Степановна, вы сказали, что для вас совершенно ясно, что в смерти вашего сына виноват Андрей Хромов. На чем основана такая уверенность?

– Да на всем. Хотел отомстить и отомстил. Как же… они же начальство… им все можно.

– Хромов хотел отомстить вам? За что?

Дарья пытливо взглянула на меня, как бы решая, стою ли я ее доверия, но, по-видимому, вспомнив, что история с кражей иконы все равно уже всем известна, начала свой рассказ.

– Мой муж… не живет с нами. Все, что у меня было в жизни, это Коля. Я старалась обеспечивать его, как могла, чтобы у него было все, что и у других его сверстников, чтобы никто не мог сказать, что мой сын обделен чем-то. Вкалывала на двух работах, потом нашла вот это место у Хромовых. Но… везде успеть нельзя. Я старалась обеспечить сына материально, тратила на это почти все свое время и силы, и заниматься воспитанием ни сил, ни времени уже не оставалось. Только сейчас я начинаю понимать, что, в сущности, Коля рос, как трава под забором. Меня целыми днями не было дома, и как он проводил свое время, я практически не знала. Конечно, я спрашивала у него, выучил ли он уроки и прочее там… Он всегда отвечал, что все выучил, что все нормально.

– А в действительности было не так?

– Как вам сказать… Коля учился в обычной школе с обычными ребятами, не в каком-то там элитном колледже. А в обычных школах, сами знаете… всего хватает. Хоть я и старалась, зарабатывала, но хватало только на самое необходимое, на приличную одежду и сытную еду. Конечно, подростка, только вступающего в жизнь, тянуло на развлечения, хотелось все попробовать… А тут и товарищи такие подвернулись… опытные. Это уже, когда он школу окончил. Я хотела, чтобы он поступил куда-нибудь, хоть в училище, там можно было на бюджетную специальность устроиться, где платить не надо за обучение. Но успеваемость у Коли никогда не была слишком блестящей, и как-то он… не прошел. Хотя, думаю, и не очень-то хотел. Он говорил мне, что какие-то знакомые ребята обещали устроить его на работу, то ли в охрану, то ли объявления разносить… не знаю. В общем, к тому времени я уже работала у Хромовых и почти не виделась с сыном. Большую часть времени я находилась в доме хозяев, а Коля жил здесь, в этой комнате. Сначала, вроде бы, все шло хорошо. Он где-то зарабатывал, даже купил магнитофон. Но потом все чаще стал просить у меня взаймы.

– Отдавал?

– Нет, конечно. Иногда даст что-нибудь, да сам же потом снова выпросит, да еще больше, чем давал перед этим. Долго я не понимала, что происходит, но потом узнала, что он играет.

– В карты?

– Да… вам уже сказали?

– Я просматривала дело… мельком, – зачем-то соврала я.

– Да… в карты. Если б знала я, какая это зараза, все бросила бы, и работу эту бросила, увезла бы его отсюда, от этих друзей. Но… сначала не придала значения, подумала, – пустяки, поиграет, поиграет да и бросит. А потом уж поздно было.

– Втянулся…

– Да. Поначалу Коля часто выигрывал, а может быть, позволяли ему, подыгрывали, чтобы сильнее увяз. Потом все чаще стали случаться проигрыши, он стал залезать в долги. А однажды, уж не знаю, как так получилось, оказалось, что проиграл он в общей сложности где-то около ста тысяч. Это мне так сказал. А на самом деле, может, и того больше. Но и эта сумма – просто огромная. Правда, Хромовы платили хорошо, но из-за этих постоянных Колиных займов мне ничего не удавалось откладывать и, конечно, вот так вот просто взять и достать такие деньги было неоткуда. А Коля ходил хмурый и становился все мрачнее. Я понимала, что он не говорит всего, что скрывает от меня что-то нехорошее, но он только повторял, что у него проблемы, и ничего не объяснял.

– Возможно, ему угрожали.

– Я тоже так думала и не находила себе места. Мало мне пришлось хлебнуть с мужем… а теперь еще и Коля.

– А с мужем… с ним тоже были проблемы?

– Да, Вова… он сейчас в тюрьме. Ну, то есть в лагере, отбывает заключение. Тоже вот… на шустрых попал. Воровали все, а самый большой срок ему достался. Оказалось, что больше всех виноват. Как я боялась, что Коля вслед за ним по этой дорожке пойдет! Но… видно, судьба. В общем, я мучилась и не знала, что предпринять, где взять эти проклятые деньги. В конце концов, решила обратиться к хозяйке, она женщина вроде неплохая, человечная… Она иногда и давала мне… вперед, в счет зарплаты. Думала, объясню ей, расскажу все, как есть, чай, поймет. Ну и… объяснила. Долго рассказывала, плакала даже. Только – зря. Ничего она понимать не захотела и денег не дала. Сумма, видите, слишком большая… не смогу я отработать. А у самих… денег этих – куры не клюют, хоть туалет обклеивай. Дети все по заграницам да в Москве, дома – целый штат прислуги на них горбатится. Все мало. Иконы он скупает… Да ты не воруй! Жить сначала научись по-божески, а уж потом… А то он думает, что если денег наворовал, чтобы за святыню заплатить, так и за все грехи свои деньгами заплатит… Нет уж! Отольются им еще…

– То есть вы считаете, что состояние Хромовы нажили не совсем… честно?

– Какое там честно! Не смешите меня. Хромов дома только и делал, что хвастался, как ловко они очередное дельце провернули. И не скрывал даже. Не боялся, что все слышат. Да что там… мы же не люди. Так… приложение. Платное.

– И вам стало обидно, что, так легко получая деньги, хозяева отказались выручить вас в столь крайней, безвыходной ситуации?

– Обидно, – с сердцем выдохнула Дарья. – Так обидно, так обидно… что и выразить я вам не смогу, девушка. Ты тут пашешь с утра до ночи, голову от плиты не поднимаешь и еле набираешь, чтобы концы с концами свести. А эти… то отдохнуть, то полежать, то в кино, то на прогулку. И горя не знают, в деньгах купаются. Икону он купил… Она, икона-то эта, может, скольким бы людям помогла, если бы в храме, на виду, для всех висела. А он – присвоил. Купил. Я, мол, изворовался, а жену Господь за меня по рукам бьет, так пускай Богородица исцеляет. Я купил.

– Вы имеете в виду «Троеручицу»?

– Ну да. Он и другие всякие иконы покупал. Старинные тоже. Но эта какая-то особая оказалась, чудотворная. Хозяйка-то как взяла ее, так у нее сразу все хвори прошли. А мучилась тоже… Ну вот он и обрадовался. Теперь можно дальше воровать, уж без последствий. Теперь у него личная благодать. В частной собственности.

По тону, по выражению лица Дарьи Степановны было ясно, что незаконное и, по-видимому, с ее точки зрения, слишком легкое обогащение Хромовых трогает ее до глубины души. Она почти ненавидела их за это, и еще большой вопрос, когда именно появилась эта ненависть. В тот ли самый момент, когда ей отказали в займе? Как знать…

– И вы решили его от этой благодати освободить?

– А почему все только им? Почему мы должны страдать, а они в молоке и меду купаться? Пускай тоже… узнают.

– Идея похитить икону возникла у вас или у Николая?

– У меня. Я сама все придумала, составила план. Коля только должен был приехать ко мне… как бы за продуктами. И увезти ее.

– За продуктами?

– Да… нам иногда давали… продукты.

– Тоже в счет зарплаты?

– Нет… нет, просто так, но… для них это – даже не расход, если вы об этом.

Да, наверное. Наверное, подаренный килограмм картошки не слишком сказывался на бюджете Хромовых, но я знала, что многие не делают и этого, и даже из рассказа этой обозленной и обиженной женщины было вполне очевидно, что «господа» обращались с дворней вполне по-человечески. Так что, если в тот раз Наталья отказала, то, наверное, не без причины. Скорее всего, она думала, что отданные деньги смело можно будет причислить к отданным без возврата, а сто тысяч – это не килограмм картошки.

– Дарья Степановна, вы упомянули, что составили какой-то план, – нельзя ли об этом поподробнее?

– План? Ну, в общем… да, это, конечно, был план, но несложный. В то время в доме квартировали рабочие, – хозяева меняли планировку сада, и я знала, когда они уедут. Так вот, в последний день, как раз перед тем, как им уходить, я и взяла икону.

– Чтобы можно было сказать, что это кто-то из них?

– Да.

– А когда хозяева заметили пропажу?

– В тот же вечер. Наталья Леонидовна днем практически не бывает в спальне, на это я тоже рассчитывала… а вечером она пошла к себе и увидела, что иконы нет.

– Николай забрал ее в тот же день?

– Нет. Я не хотела вызывать подозрений, поэтому велела ему приехать на следующее утро.

– А где до этого находилась икона?

– В кухне. Хромов поднял шум, обыскивать и снимать отпечатки приехали в тот же вечер, полночи не давали спать… Но подумали, как я и рассчитывала, на рабочих, и в доме осматривали в основном спальню.

– Вы уже имели покупателя на икону?

– Конечно, нет. Но я знала, что это – вещь дорогая, и была уверена, что, продав ее, Коля покроет все свои долги.

– Он сам нашел покупателя?

– Да. Наводил там какие-то справки и потом позвонил мне, сказал, что все в порядке, он получил деньги и рассчитался с долгами. А тут и следователи стали догадываться… Нашли там какие-то факты… Впрочем, я ничего не говорила, но… они как-то узнали. Сообщили Наталье, сказали, что арестуют Колю…

– Одну минуту, вот с этого места, пожалуйста, поподробнее. Сколько времени прошло с того момента, как Хромовым стало известно, кто преступник, до момента обнаружения… тела?

– Два дня. В среду приезжал следователь и о чем-то долго говорил с Натальей, после этого она стала странно посматривать на меня. В четверг ей позвонили, и после разговора по телефону она сказала, что выяснилось, что икону продал мой сын и что полиция хочет арестовать его. А меня, как соучастницу, она не может больше держать в доме.

– Вы расстались плохо?

– Да нет… нет. Ведь тогда я еще не знала…

Горестные воспоминания были еще свежи, и глаза моей собеседницы наполнились слезами. Но, по-видимому, Дарья Степановна была женщиной сильной и волевой. Она не дала волю чувствам и, проглотив слезы, продолжила:

– Наталья даже предложила мне отработать положенный по закону срок, пообещав, что заплатит, но я сказала, что не останусь. Раз уж я воровка… Я доработала четверг, а в пятницу собрала вещи и поехала домой. А здесь уже был настоящий бедлам. Всюду сновали какие-то люди, что-то писали, говорили, куда-то звонили… А Коля… он лежал здесь, посередине, весь в крови…

В этот раз силы воли не хватило и слезы полились рекой.

Глава 2

Когда моя собеседница успокоилась, я, стараясь быть как можно тактичнее и не касаться открытых ран, продолжила свои расспросы.

– Если я ничего не путаю, вы утверждали, что виновником… произошедшего является Андрей Хромов?

– А кто же еще? У кого еще были причины убивать моего сына? Долги он отдал, никто не имел к нему никаких претензий.

– Но… дело в том, что способ… довольно своеобразный. Трудно предположить, что…

– Ну конечно. Конечно, он сделал это не сам. Зачем ему подставляться? Разве мало отморозков, готовых за копейку удавить? Там уж и нашли кого-то… Соседи слышали скандал. Говорят – убийство в пьяной драке. Но я добьюсь… я заставлю их привлечь его. Привык выходить сухим из воды… Думает, если воровство сходило с рук, так можно и человеческой жизнью вот так вот просто…

У Дарьи снова задрожал голос.

– Но я добьюсь… Я уже написала заявление. Теперь пусть попробуют… не заметить. Пусть только попробуют.

Но я думала о другом. Невзначай промелькнувшее «нашли кого-то» ставило под сомнение все тревоги моей заказчицы и лишало смысла, и мое присутствие здесь, и этот разговор. Если уже «кого-то» нашли, зачем беспокоиться Хромову? По всей видимости, в деле уже имеется подозреваемый, и это вовсе не большой чиновник. Тем более, если слышали соседи… Значит, есть и свидетели, то есть вообще не о чем говорить… Или Дарья что-то путает?

– Дарья Степановна, вы сейчас упомянули, что полиция уже нашла кого-то… Вам известно, кто это? Что за человек, какие были у него претензии…

– Нет… то есть… да. В смысле… не то чтобы они прямо уже поймали, но соседи рассказывали, что вечером к Коле приходил кто-то и они как-то там, видимо, крупно повздорили. А утром его нашли… Никто не стал выходить ночью, сами понимаете, – чужие разборки, – кто захочет связываться… А утром… сказали, что никто не видел этого мужика, было уже поздно, когда он пришел. Так что его не нашли пока, но подозревают, и о Хромове – никаких намеков. Хотя у него-то причина посерьезнее, чем какая-то там ссора. А ссору… ссору, ее и на пустом месте затеять недолго.

– То есть вы считаете, что ночной гость пришел к вашему сыну по поручению Хромова?

– Даже не сомневаюсь. Я так и написала в заявлении – заказчик. Он – заказчик. Такому совсем не обязательно убивать самому. Они ведь богатые, все могут купить.

В целом ход мыслей моей собеседницы был мне понятен, не понятно только такое внимание следствия к ее доводам. Ведь все эти обвинения основаны в большинстве своем на эмоциях, между тем Наталья говорила о том, что ее мужу даже пришлось дать взятку, чтобы дело не получило ненужной огласки, и в приватном разговоре ему прозрачно намекнули, что деньги берут не просто так.

Вероятно, есть еще что-то, что не известно Дарье, но известно следователям, и это «что-то» делает положение господина Хромова настолько шатким, что его заботливая супруга даже наняла частного детектива, чтобы во всем разобраться.

– А сами вы не говорили с соседями? – спросила я Дарью.

– Говорила… Но, похоже, мне они рассказали еще меньше, чем следователям. Я ведь почти не жила тут. Основное время проводил здесь Коля, а к нему… почему-то к нему все как-то отрицательно настроены.

Неудивительно. «Убийство в пьяной драке»… Если подобные ночные посетители бывали здесь часто, соседям не позавидуешь.

Но в целом беседу с Дарьей, пожалуй, можно считать оконченной. Расспросить о том, каким был реальный образ жизни ее сына, думаю, лучше как раз у этих самых «отрицательно настроенных» соседей. Незачем лишний раз травмировать безутешную мать, которая к тому же наверняка будет все приукрашивать.

Да и ознакомиться с материалами дела, полагаю, самое время. Субъективные мнения сторон мы изучили, теперь очередь за объективными фактами.

Прощаясь, я взяла у Дарьи Степановны телефон, заручившись разрешением звонить в любое время для необходимых уточнений и пообещав все силы и энергию положить на то, чтобы добиться справедливости и привлечь к ответственности всех, кто виновен в смерти ее сына.

В общем-то, все это было чистейшей правдой и, когда я выходила из замызганного общежития, совесть моя была абсолютно чиста.

Стрелка часов подходила к двум, и я решила рискнуть – позвонить Мельникову. Сейчас мне необходимо было найти какой-то канал, через который я смогла бы подобраться к делам по краже иконы и убийству, и если повезет и Андрюша будет еще в режиме обеденного перерыва – у меня есть неплохой шанс.

– Алло? – сердито прозвучало из трубки.

– Андрюша, добрый день! Это Таня.

– Таня?.. А-а… Таня. Привет. Что-то сразу не сообразил.

– Мыслями занят?

– Да не то чтобы… сейчас как раз наоборот, немного расслабился, переключился…

– А тут я.

– Ну да. Случилось чего?

– Да не то чтобы… Информация нужна.

– Ну, выкладывай. Чем смогу, помогу.

– А у тебя сейчас есть время?

– Если в десять минут уложишься, то есть.

– Не густо.

– А ты постарайся. Краткость – сестра таланта.

– Теперь я буду знать. Андрюш, меня, собственно, дела интересуют, одно по краже, одно по убийству, но фигуранты там одни и те же. Если бы ты смог…

– Ага, и ты туда же. Вы меня с этим Хромовым достали уже.

– Кто это мы? – озадаченно спросила я.

– Да все. То сверху давят, то сбоку подлазят…

Только не говори, что это тебе они дали взятку, дорогой мой Андрюша, не уничтожай так жестоко и безвозвратно мою веру в человечество.

– А кто подлазит-то?

– Да все… И тебя, наверное… ты, наверное, тоже… Ты ведь по этому делу, я угадал?

– Угадал. Только я не «подлазию» и не давлю, а прямо и откровенно интересуюсь. Могу я почитать эти дела?

– Эх ты!

Сколько помню, Андрюша всякий раз изумлялся моей наглости так, как будто сталкивался с этим явлением впервые.

– Запросики у тебя!

– Андрюшечка, ну какие там у меня запросики? Так, одним глазком только взгляну, никто и не узнает. Дела эти у кого в производстве?

– У Синицына.

– Оба?

– Оба.

– Ну вот. Сам подумай, неужели я, Татьяна Иванова, гений сыска, не накопаю того, чего нарыл какой-то там Синицын. А? Накопаю?

– Накопаешь.

– Вот именно. Но сколько уйдет на все это времени, энергии сколько. К чему эти затраты? А между тем стоит мне минуточек несколько посмотреть бумажки, глядишь, время-то и сэкономлено. И потом дело это взаимное, сам знаешь. Ты мне сейчас поможешь, а я тебе потом преступничка на блюдечке с голубой каемочкой представлю. Сколько раз так бывало… А, Андрюш?

– Так ты что, параллельное расследование ведешь, что ли?

– Ну как тебе сказать… Не то чтобы совсем уж параллельное, но клиент хочет доискаться до истины…

– Я сам хочу.

– Так тем более! Когда еще этот твой Синицын там соберется. А у меня сам знаешь, темпы бодрые. А в результате – всем хорошо. Синицын преступника найдет, ты об успехе отчитаешься, я денежку получу. Ну и справедливость восторжествует, об этом тоже не будем забывать.

– Ты там по бумажке, что ли, читаешь?

– Да вроде нет. А что?

– Да больно уж складно.

– Навык хорошо отработан. Я же сама по себе, за мной никакая организация не стоит. Приходится развивать и навыки устной речи в том числе. Но ты не сказал, убедила я тебя? Когда лучше подъехать?

– Ладно уж, вечером подъезжай, настырная наша. Только попозже, к шести. Чтобы не светилась тут… где не надо.

– Все понято, товарищ начальник. Исполним в точности.

– А что за дело-то у тебя? Ты так и не сказала. Кто заказчик?

– Все при встрече. Это не телефонный разговор.

– Ладно. Приезжай, жду.

До вечера оставалось время, и я решила заехать куда-нибудь подкрепиться. Как-никак, с самого утра у меня во рту не было и маковой росинки. Даже доблестная полиция уже отобедала, а я все тружусь.

Я знала один ресторанчик, недалеко от центра, но в удивительно тихом месте. Симпатичное одноэтажное здание, которое целиком занимало кафе, приютилось среди деревьев парковой зоны, в этом кафе всегда можно было спокойно, почти по-домашнему пообедать.

Припарковав машину как можно ближе к пункту назначения, я с удовольствием проделала остаток пути пешком. Погода была отличной, солнце сияло, и меньше всего хотелось думать о том, что совсем недавно в тесной и неопрятной комнатке обшарпанного общежития совершилось кровавое злодеяние.

Устроившись за столиком, я заказала суп и второе блюдо из меню и, в ожидании своего заказа, не торопясь обдумывала новое дело.

Способ совершения убийства, да и то, где на социальной лестнице находится Хромов, а где сын поварихи, порождали большие сомнения в том, что чиновник является даже заказчиком, не то что самостоятельным исполнителем такого дела. Ну, вот не представляю я его в той комнатке, хоть убей.

А что до заказа… Несомненно, эта икона являлась семейной реликвией и была очень дорогой. Несомненно же, что Хромов не пожалел бы денег, чтобы вернуть ее. Но заказывать убийство… Причем в тот самый момент, когда выяснилось, кто причастен к похищению, и появился шанс найти и вернуть икону, просто заплатив. Нет, это как-то странно. Не стыкуется. Все-таки Хромов не из тех социальных слоев, где принято набрасываться с ножом на каждого, кто наступил на ногу. Такие повадки скорее характерны для среды, в которой вращался покойный Николай, и с этой точки зрения убийство в пьяной драке – вполне логичная версия. А между тем со всех сторон я слышу, что Хромову есть чего опасаться.

Нет, версии выдвигать рано. Нужно посмотреть дела. Ясно, что есть что-то такое, чего не знает повариха, но знают следователи, принявшие ее заявление и, наверное, имевшие для того основания.

Принесли мой суп, и я занялась поглощением содержимого тарелки.

Но мысли все крутились вокруг одного и того же, целиком и полностью сосредоточиться на еде никак не удавалось.

Кто? – вот вопрос, который не давал мне покоя. Кто это мог быть? Кому понадобилась жизнь сына кухарки? «Несколько ножевых ранений…» Это ж как надо ненавидеть. Или – стараться, чтобы было наверняка?

Кто мог заказать Колю?

Если дело здесь действительно не только в пьяных эмоциях, причина должна быть серьезной. Например, если денег от продажи иконы ему не хватило, чтобы рассчитаться со всеми долгами. Кредиторы наверняка знали, что других источников доходов у Коли нет, и, если незакрытый остаток был достаточно весомым, могли и замочить. Чтоб другим неповадно было. Могли? Могли.

Мог возникнуть нюанс с самой этой продажей. Хромова говорит, что икона – несомненный подлинник, но ведь она не эксперт. Да и муж ее тоже. Они опираются на мнения других, «специалистов», а люди, как известно, могут обмануться. Или обмануть.

Кроме того, здесь может возникнуть целый ряд других нюансов, о которых, не зная всех подробностей дела, я пока еще не могу судить. Антиквариат такая вещь…

Ну и напоследок не забудем упомянуть о круге общения Николая Матвеева, который был весьма и весьма своеобразным. Здесь уже «пришить» могли просто за что угодно. И по пьяни, и за неосторожное слово, если девчонку какую-то не поделили… Это направление, пожалуй, самое зыбкое. Если все другие версии лопнут, определить мотив здесь будет невероятно сложно. Разве что кто-то в доверительном разговоре признается сам.

Доедая тающую во рту свинину с овощным рагу, я все больше склонялась к мысли, что первое, на чем мне следует сосредоточить свое внимание, – это непосредственный круг общения Николая и, в частности, его «коллеги» по карточным делам. Все-таки первое дело о краже было связано именно с этим. Так что не будет ничего удивительного, если и второе тоже.

К тому же, наводя справки в этом направлении, я смогу попутно задавать разные интересные вопросы и, вполне возможно, набреду на какой-нибудь личный мотив, о котором неизвестно следствию.

Да и Хромов, если он действительно как-то причастен здесь, должен был обратиться не куда-нибудь, а в ту же маргинальную среду. Даже если он вышел на исполнителя своего предполагаемого заказа не сам лично, а через кого-то, этот «кто-то» не мог не засветиться. Опыт показывает, что в таких случаях всегда находится кто-нибудь, кто одним глазом видел и одним ухом слышал, и моя задача – вычислить его и расколоть.

Такие оптимистичные прогнозы строила я, сидя в тихом ресторанчике и не подозревая, что в действительности все окажется далеко не так просто и очевидно, как представлялось в моем воображении.

Часы показывали ровно шесть, когда я подъехала к давно знакомому зданию.

Предварительно позвонив, я поднялась в кабинет Андрея Мельникова, своего однокурсника, стариннейшего друга и верного соратника.

Несмотря на конец рабочего дня, он сидел за столом, заваленным какими-то папками и бумагами, – создавалось ощущение, что прочитать и просмотреть все это он намерен именно сегодня.

– Работа кипит? – бодро приветствовала его я.

– Как видишь, – устало вздохнул Андрей. – Тебе-то что не сидится? Смотри, погода какая. Нормальные люди сейчас на шашлыках загорают.

– А я – из ненормальных. Вроде тебя. Нас ведь в одном заведении обучали. Вот и привили… навык.

– Расследование тебе Хромов заказал? – осведомился мой проницательный друг.

– Жена. Сам он, кажется, и не знает даже. По крайней мере, лично мне строго-настрого приказано ему не говорить.

– Вон оно как. А я подумал было, сам товарищ начальник из недоверия к нам, рядовым труженикам, подстраховаться решил.

– А есть от чего?

– Как знать…

– Ух ты! Хочешь сказать, таки он заказал мальчика?

– Вопрос открыт.

– А как же убийство в пьяной драке?

– А ты и это знаешь?

– Я работаю.

– Тогда не понимаю, зачем вообще тебе читать эти дела. Ты уж сама все выяснила.

– Увы, далеко не все. И главное, чего я до сих пор не могу понять, почему при таких явных показаниях, при том, что многие слышали крики и звуки ссоры, все в один голос утверждают, что Хромову есть чего опасаться?

– Потому что не совпадает время ухода ночного гостя и момент наступления смерти. И разрыв довольно значительный. Если верить показаниям соседей, мужик этот ушел, громко хлопнув дверью, в первом часу ночи, а смерть наступила около шести утра.

– И в этот промежуток никто не входил – не выходил?

– По крайней мере, если верить показаниям соседей, – нет. Но они могли и не слышать. Когда прекратился этот бедлам, все наконец-то смогли лечь спать, и, думаю, многие с удовольствием воспользовались этой эксклюзивной возможностью. Похоже, у этого парня частенько было весело.

– Вот оно что… Значит, время. Тогда понятно. Но неужели ты думаешь, что Хромов… Согласись, где он, и где этот Коля.

– Тань, я вообще ничего не думаю. У меня своего выше крыши, а ты ко мне еще с Хромовым с этим… И так уже все достали. Это дело ведет Синицын, вот его и долбайте. А у меня и без того башка пухнет.

– А кто тебя достал-то? Кроме меня?

– Да… разные тут. Он, видишь ли, шишка на ровном месте, с ним по-простому нельзя. А в деле – заявление. Прямое указание на причастность. Причем с реальным мотивом. В общем, основания для задержания, как говорится, имеются. Синицын – ко мне. Как быть, что делать? Я с начальством проконсультировался, они говорят – подожди. Ну, я подождал. Потом еще подождал. Потом еще… А затем поступило указание – никаких арестов, только подписка о невыезде.

По крайней мере, в одном я теперь была уверена – моя вера в человечество может и дальше оставаться непоколебимой. Значит, взятку Хромов дал все-таки вышестоящим. Ну, правильно, кто такой Андрюша, чтобы высокое начальство ему взятки давало? Это – прерогатива высших.

– Тяжело тебе, – сочувственно проговорила я. – Так что дела-то? Могу я почитать?

– Садись читай. Вон, две папки, специально для тебя приготовлены.

Я взяла два пухлых фолианта, на которые указывал мне Андрей, и, пристроившись у окна, приступила к изучению.

Первый же беглый взгляд показал, что основное мне, действительно, уже известно.

В деле о краже имелись показания обоих Хромовых, мужа и жены, а также показания практически всей дворни, в том числе и Дарьи Степановны, основное содержание которых выражалось словами: «не помню», «не знаю», «не состоял».

Потом как-то совсем неожиданно, без видимых причинно-следственных связей возник некий свидетель по имени Стряпухин Егор Федотович, который пояснял, что такого-то числа некий гражданин, назвавшийся Николаем, предложил ему для перепродажи некий предмет. Предмет оказался иконой с изображением Богородицы, предположительно древней, и он, Егор Федотович, посчитал необходимым посоветоваться со сведущими людьми, чтобы уточнить ее стоимость.

Сведущие люди икону посмотрели и предложили заплатить за нее сто тысяч рублей. Гражданин Стряпухин назвал эту сумму Николаю, тот согласился, и, передав деньги, он, Егор Федотович, больше никогда в своей жизни не встречался ни с вышепоименованным Николаем, ни со сведущим человеком, который забрал икону. Имени этого человека он не помнит, а фамилию тот не называл.

– Андрю-у-у-ш… А что это здесь вот… интересно как?

– Ты о продаже? – сразу догадался Андрей.

– Ну да. Какой такой Егор Федотович? Откуда взялся, как на него вышли? Ни слова, ни полслова.

– И не будет. Через информатора вышли.

– То есть?

– Ну, когда копать начали, Синицын на всякий случай у коллег поинтересовался, не всплывала ли где «Троеручица». Ан и проявилась. Они, похоже, особенно-то не скрывались, ведь если бы даже выяснилось, что вещь краденая, сам покупатель оказался бы ни при чем.

– А известен и покупатель? – изумилась я, вспомнив, с каким отчаянием Хромова говорила о том, что икона канула, как в воду.

– Обижаешь. И покупатель, и оценщик, и посредник этот, Егор Федотович, – все они известны. Только в бумагах-то зачем это отражать? В деле должно быть только то, что непосредственно его касается. А то тебя послушать, так и позывные всех барабанов придется перечислять.

– Поэтому Стряпухин все имена перезабыл?

– Само собой. Но главную информацию он дал, и остальное было уже делом техники. Снова допросили Матвееву, мать этого Николая, и как ни пыталась она запираться, в конце концов рассказала, как было дело. Почитай, там, в деле есть протокол ее допроса.

– Да я и так знаю.

– Уже говорила с ней?

– Разумеется.

– Ну да, ты ведь у нас… оперативница.

– На том стоим. Слушай, Андрюш… а ты не сольешь мне координаты его…

– Кого?

– Ну, вот покупателя этого… или оценщика хотя бы.

– Шутишь? Это закрытая информация.

Увы! Мне и самой было известно не хуже Андрея, что если официальными данными бывшие коллеги, хотя и не очень охотно, но все-таки готовы делиться, то данные, которые приходят через информаторов, – тайна за семью печатями. Барабан – фигура стратегическая, сотрудничество с ним всегда ориентировано на долговременную перспективу, поэтому даже малейший полунамек на то, кто бы это мог быть, пресекался на корню. И это правило все мои бывшие коллеги соблюдали неукоснительно.

Мне очень хотелось знать, кто купил икону, но на аргументы Андрея нечего было возразить.

Поэтому единственное, что мне оставалось, – это для очистки совести еще раз жалобно попросить. Тогда я уже без всякой натяжки смогу сказать, что действительно сделала все, что могла.

– Ну Андрю-у-у-ш, – снова просительно протянула я. – Ну хоть оценщика…

И добрый друг сдался.

– Ну ладно, – глубоко вздохнув, проговорил он. – Оценщика, так и быть, выдам тебе. Он, в общем-то, ни на ком не завязан. Оценщик, он оценщик и есть. Но смотри! Малейшее слово, малейший намек, откуда пришла информация…

– Могила!

– Борзов Степан Николаевич, где проживает, не знаю. Но знаю, что имеет место постоянной работы – антикварный магазин на Пролетарской. Иногда даже действительно появляется там. Так что дерзай.

– Андрей! Ты настоящий друг.

– А то.

– Значит, все-таки сто тысяч…

– Да. Матвеева говорила, что приблизительно такую сумму Николай должен был своим карточным партнерам. Думаю, он, как человек неопытный, изначально заявил, сколько ему надо. Столько ему, соответственно, и предложили.

– А в действительности икона может стоить дороже?

– Если она действительно раритет – может.

– А если наоборот? Если она не раритет, она может вытянуть на сотню?

– Вряд ли. Сама подумай, что толку в древесине, вся «старина» которой – только результат действия реактивов?

– Ну да… То есть если икона действительно настоящая, тогда Николай скорее всего продешевил. А если нет…

– Тогда он кого-то очень хорошо сделал.

– А ошибиться этот оценщик мог?

– Не ошибается тот, кто ничего не делает. Что же касается данного конкретного случая – ничего тебе сказать не могу. Такой информации нет. В общем-то, это уже их внутренние дела, соответственно, и их же проблемы. Если подделка хорошего качества, бывает, что и экспертиза ошибается. Тут главное, чтобы тот, кто купил вещь, был уверен в ее подлинности.

– Ну да, ну да…

В целом с делом о краже мне было все понятно, и, переписав себе в блокнот некоторые адреса и фамилии опрошенных, которые могли пригодиться, я перешла ко второй папке.

Здесь тоже оказалось достаточно много свидетельских показаний, и большинство из них представляло из себя гневные монологи в адрес беспокойного жильца. Тексты протоколов ясно показывали, что следователи старались смягчать и писали не все, но и за всем тем настрой соседей в отношении Николая прослеживался весьма ясно.

«Ежедневные пьянки», «сборище отморозков», «не давали покоя ни днем ни ночью» – вот выражения, попадавшиеся сплошь и рядом.

На вопросы о том, играли ли в комнате соседа той ночью в карты, большинство ответило, что не знают. Только один, живущий непосредственно за стеной, показал, что слышал характерный сленг, позволяющий предположить, что рядом играют в карты. А соседнее помещение с другой стороны, как выяснилось, было нежилым. Неудивительно, что все показания были неточными и предположительными.

Только в одном соседи оказались единодушны – шум и крики прекратились в первом часу ночи. Многие слышали, как хлопнула дверь и кто-то прошел по направлению к лестничному пролету. Но выглянуть, чтобы узнать, кто это, во что одет и как выглядит, никто не посчитал нужным. Оно и не удивительно, ведь никто не предполагал, что уже на следующий день полиции понадобится фоторобот.

Если только…

И тут у меня возникла еще одна версия этого убийства.

Каждый знает, как могут достать соседи. А учитывая недавние мои размышления о том, что в подобной среде поводом для убийства может послужить даже не ко времени сказанное невежливое слово, постоянные, изо дня в день пьяные концерты, – еще какой повод. Может быть, кто-то из соседей в какой-то момент не выдержал и, услышав, что ночной посетитель удалился и Николай остался один, пьяный и беззащитный, выждал, пока все уснут, прокрался в комнату и, схватив нож, выместил на бесчувственном, забывшемся в пьяных галлюцинациях парне всю свою ярость.

«Множественные ножевые ранения», – да, именно так было написано здесь, Наталья Леонидовна не соврала.

– Слышь, Андрей, а что – труп сильно был изуродован?

– Да нет… изуродован – нельзя сказать. Синицын ездил в морг, говорит – ощущение, что с размаху несколько раз ударили в сердцах, не особенно целясь.

– Чтобы выпустить пар?

– Типа того.

– А у этого, Синицына твоего, у него какие версии?

– Это – тайна следствия.

– Ладно уж, не жмись. Оценщика ты мне все равно уже сдал, так что карьера твоя по-любому кончена.

– С кем я связался!

– Вот, вот. Если уж начал каждому встречному и поперечному все тайны выдавать, давай уж, продолжай.

– Ну, тогда уж продолжу, пожалуй. Хотя я уже говорил тебе, версия с Хромовым – рабочая. Сам он, разумеется, в общагу не пойдет, но заказ вполне вероятен. Кто такой Коля? Никто. А у Хромова супруга страдает. Он, может, на убийстве и не настаивал. Просто решил наглядно показать, что это такое, когда больно бывает. А киллер лишнего принял на грудь, да и перестарался.

– А кроме Хромова? Никто не рассматривается?

– Ну, есть там еще… неопределенное что-то. Могли дружки, могли карточные партнеры. Кто знает, может, сто тысяч – это основная сумма, а они как увидели, что он отдает, – им это понравилось, решили проценты насчитать. Да срок назначили. А он не уложился. Так бывает.

– А основания? Основания для параллельных версий имеются?

– Тань, да чего ты пытать меня взялась? Вот дело – перед тобой. Имеешь глаза, – смотри. Следствие только началось, а у меня люди перегружены, сама знаешь. Поработаем, поищем… что-то найдем.

– Ладно, извини. Я тебя, вообще, отвлекаю, наверное.

– Еще как!

– Извини. Сейчас дочитаю… да и пойду. Освобожу тебя… от обузы.

– Обиделась?

– Да нет…

– Ладно, я пошутил. Нельзя воспринимать все так буквально. Сиди хоть до утра, я, похоже, раньше не уйду.

Ободренная гостеприимным предложением, я с новым энтузиазмом углубилась в дело.

Кроме опроса соседей, в деле имелись протоколы допроса знакомых Николая и двух его карточных партнеров, тех самых, которым он так крупно задолжал. Они показывали, что Николай полностью с ними расплатился и претензий к нему они не имеют.

Знакомые претензий тоже не высказывали, но говорили, что Николай проигрывал часто и постоянно норовил занять…

«А вот вам и еще одна версия, – думала я, читая это. – С карточными долгами Коля расплатился, а долги, которые он наделал, занимая, чтобы расплатиться с карточными долгами, остались. Могло так случиться? Могло. Вот и мотив».

Версии плодились, как тараканы. Похоже, в этом деле проблема будет не с выдвижением версий, а с отсеиванием.

Из протоколов допроса карточных партнеров следовало, что они виделись с Николаем за день до убийства. По их показаниям, он пригласил их отметить удачную продажу иконы, и они очень хорошо «посидели». Так хорошо, что на следующий день очухались только к обеду. Необходимо было похмелиться, и Николай сказал, что поедет к матери, попытается что-нибудь занять. Больше они его не видели.

В свою очередь, соседи показывали, что в общежитии Николай появился около шести вечера, уже изрядно подшофе. Но опросы обслуги коттеджа Хромовых и показания самой Дарьи свидетельствовали о том, что в коттедже он не появлялся. Обитатели задрипанной кафешки, располагавшейся неподалеку от общежития, где обычно тусовался Николай и где, собственно, и отмечалось радостное событие, тоже показали, что в тот день больше его не видели.

Таким образом, остается неизвестным, что делал и где находился Николай в последний день своей жизни приблизительно с двенадцати часов дня до шести вечера.

С шести до девяти он был один в своей комнате, его несколько раз видели выходящим и заходящим, а в десятом часу из комнаты стали слышны голоса двух человек, и больше ни выходящих, ни входящих никто не видел. Когда и кто именно пришел в эту ночь в гости к Николаю, никто не поинтересовался, поскольку гости у него бывали частенько, и ничего хорошего эти посещения не сулили. Тот же самый сосед, живущий за стеной, говорил, что обычно сначала все бывало более-менее спокойно, слышались только голоса и иногда тот самый характерный сленг. Но потом страсти накалялись, и редкая ночь обходилась без скандала.

По-видимому, и на сей раз все происходило в рамках обычной схемы. Скандал разросся, достиг апогея и стих, и никому не было интересно, кто же на сей раз стал его виновником.

В общем, чем дальше я читала дело, тем больше укреплялось во мне ощущение, что ночной гость – человек со стороны.

Во-первых, об этом свидетельствовал тот факт, что Николай почти полдня неизвестно где пропадал, не появлялся в обычных местах «тусовки» и не встречался с теми, кто составлял повседневный круг его общения. Во-вторых, никто из этого круга в тот вечер у Николая в гостях не был, и в деле тому имелись неопровержимые доказательства. Что, кстати, весьма и весьма облегчало мне работу.

Но кое-какие повторные опросы, по-видимому, сделать придется. Поговорить по душам с единственным непосредственным соседом Николая не помешает однозначно. Судя по году рождения, указанному в деле, дядечка этот древний, а такие частенько страдают бессонницей. Я, конечно, не хочу усомниться в добросовестности следователя Синицына, но одно дело – официальный допрос, а другое – личная беседа. Мало ли что может припомниться…

Заглянуть в забегаловку – тоже не лишнее. Эти два товарища, с которыми бухал Коля накануне убийства, – наверняка они в числе постоянных посетителей. Учитывая, что они же – те самые кредиторы, с которыми незадолго до того Николай так счастливо рассчитался, вполне возможно, что мне удастся пробудить в них словоохотливость.

Ну и третий пункт – цепочка по продаже иконы. Здесь тоже могли возникнуть нюансы, и здесь, пожалуй, будет сложнее всего. Это следователям хорошо, они официальными полномочиями облечены. А я-то… с какой стати я-то с расспросами полезу? Посредник, оценщик… Да эти ребята меня на пушечный выстрел не подпустят. Разве что…

И тут у меня мелькнула гениальная мысль. Ведь «Троеручица» – не единственная икона, которую в своей жизни приобрел Хромов. У него найдется пара-тройка и других. Что, если я ненадолго одну из них экспроприирую? Наталье можно будет сказать, что таким образом я надеюсь выйти на того, кому продана украденная икона (что, в общем-то, совсем недалеко от истины), а я, со своей стороны, получу прекрасный, стопудовый, неопровержимый аргумент для проникновения в закрытую сферу торговли антикварными древностями.

Идея была очень недурна, и в том случае, если у меня не окажется других поводов побеседовать с оценщиком, которого выдал мне Андрюша, над ней весьма и весьма стоило поразмыслить.

Но это – после. Удачная мысль запротоколирована и пронумерована и засим – отложена до более подходящего времени. Сейчас нужно сделать то, зачем я пришла сюда, – со всей добросовестностью изучить официальные материалы расследования.

Было уже около восьми, когда я посчитала, что извлекла из папок все, что необходимо, и могу со спокойной совестью закрыть их.

– Андрюш, ты что, и правда сегодня с ночевкой? – прервала я поток мыслей погруженного в себя однокашника.

– Да нет, тут еще… немножко. Осталось.

– Ты давай не засиживайся. Перерабатывать вредно. Завтра еще будет день, наверстаешь.

– А ты как, все узнала, что хотела?

– Ну, хотела-то я, как сам понимаешь, узнать, кто убийца, а этого в деле, кажется, пока нет.

– Эк губу раскатала! Хочешь гонорары получать – трудись.

– А я что делаю? И на себя тружусь, и еще кое-кому время от времени помогаю, преступничков тепленькими подбрасываю. На безвозмездной основе, заметь.

– А мы что, мы благодарны. Причем тоже не только на словах, если вы заметили.

– Заметили, заметили. Спасибо, Андрюша. Будут новости, обязательно поделюсь. Я добро помню. Но сейчас, и правда, домой пора. Я стартую, да и ты не засиживайся. Работа – не волк.

На этой оптимистической ноте я закончила беседу со старым другом и поехала домой, анализировать и переваривать все неизмеримые объемы полученной сегодня информации и делать выводы и предположения.

Дома, заварив кофе, я устроилась на диване, поставив перед собой чашку и положив записную книжку, где были отмечены ключевые пункты официального расследования, а также адреса и фамилии интересующих меня фигурантов.

Куда же в первую очередь направить мне свои стопы?

Учитывая множество версий, имеющих почти одинаковую вероятность, в этом деле сложно было опираться, так сказать, на дедукцию и результаты умственного анализа. На правильную дорогу могли вывести только факты. Другими словами, только определив, кто убийца, а точнее, исполнитель, я смогу более-менее обоснованно предположить, кто заказчик. Если таковой вообще имеется в этом деле.

Значит, первым делом необходимо установить, кто именно приходил в гости к Коле той ночью. Даже если учесть, что не совпадает время смерти и время ухода этого самого гостя, не будет ничего удивительного, если окажется, что связь между убийством и его появлением все же имеется.

Отметим здесь, что в тот день карманы потерпевшего были удручающе пусты, настолько, что он даже собирался ехать к матери, чтобы занять денег, а между тем, к моменту убийства он оказался пьяным, несмотря на то, что никуда не ездил.

Значит, в тот самый загадочный промежуток времени, с двенадцати до шести, Коля набрел на кого-то, кто под каким-то соусом (впрочем, думаю, долго уговаривать не пришлось) напоил его и, возможно, пообещал продолжение банкета. Учитывая, что из постоянных «друзей» в этот период с ним никто не встречался, можно предположить, что новый знакомый как раз и был тем самым ночным гостем…

Но это – предположение. А мне нужны факты. Поскольку все произошло в общежитии, пожалуй, туда и следует мне отправиться в первую очередь. Причем так, чтобы появление мое не связывали ни с Колей, которого недолюбливали все до единого, ни с Дарьей, которая – его мать, то есть персона, на которую эта нелюбовь волей-неволей распространяется.

Как это сделать?

Впрочем, если не ошибаюсь, вторая соседняя с Колей, точнее теперь с Дарьей, комната пуста? Не попытаться ли мне снять ее? Желание узнать, в какой обстановке придется жить, – чем не повод для расспросов? Хм… пожалуй… хорошо бы еще подгадать так, чтобы Дарьи не было дома…

Но перевоплотиться в любом случае будет не лишним. В общежитии меня уже видели, и если я снова появлюсь и начну приставать с расспросами, это могут неправильно понять.

В моем распоряжении имелся небольшой арсенал маскирующих средств и, поскольку хорошо меня могла рассмотреть только Дарья, а с ней встречаться я не планировала, то я решила, что слишком глобально перевоплощаться не стоит. Другой цвет волос, слегка меняющий черты макияж… вот и хватит.

Я полезла в заветную тумбочку, где хранились парики и прочие штучки, меняющие внешность, и извлекла оттуда коротковолосую, цвета воронова крыла, густую гриву. Примерив ее на себя, я увидела, что и без макияжа внешность моя изменилась. А если еще прибавить сюда несколько дополнений… вполне возможно, с первого взгляда меня не узнает даже Дарья.

Итак, с визитом в общагу все было понятно. Требовалось определить дальнейший маршрут.

По логике вещей, следующим пунктом должна быть забегаловка, поскольку она просто географически ближе всего остального. Только вот с какой легендой мне появиться там? Сойти за свою я не смогу однозначно, тут никакой парик не поможет. Разве что грим слоем пять миллиметров…

Но так кардинально менять внешность для каждого следующего пункта… нет, это нерационально. Лучше немного поднапрячься и придумать подходящую легенду.

Какие причины могут привести девушку вроде меня в зачуханную забегаловку? Сама я не отношусь к числу посетителей подобных мест. Значит, должен относиться кто-то из моих знакомых… или родственников… в общем, кто-то из близких мне людей, нечаянно сбившихся с пути истинного. Близкий этот куда-то пропал, и я, вся в страшном беспокойстве, объезжаю злачные места в надежде отыскать его.

А что, пожалуй, это прокатит. А если еще намекнуть мимоходом, что у моего… ну, предположим, двоюродного брата, – так вот, если намекнуть что у моего брата был друг по имени Николай, думаю, визит может оказаться вполне результативным.

В общем, с общагой и кафешкой все было не так уж сложно. Гораздо больше проблем предвидела я при попытках войти в доверие к друзьям Коли, а в особенности к тем, через кого он продавал икону. Что-то подсказывало мне, что мир перекупщиков весьма закрытый и женщин туда не пускают. С какого перепугу мне соваться туда? А соваться нужно. Другими путями информацию не добыть. Разве через кого-то…

Но знакомых в такой своеобразной среде у меня не имелось, и способ проникновения в подобного рода тусовку пока оставался в виде вопроса, открытого и нерешенного. Даже установка подслушивающей и подглядывающей аппаратуры навряд ли здесь что-то даст. Конечно, картежники в курсе происшедшего и наверняка обсуждали это, но боюсь, новость уже перестала быть актуальной и на повестку дня вышли другие вопросы.

Впрочем, не будем пытаться объять необъятное. Думаю, на завтра и без этого хватит дел, а что касается способа проникновения, – задание мозгу задано и, когда придет время, вполне возможно, решение возникнет само собой. Нечего перенапрягать голову посреди ночи. Кажется, я сама нарушаю рекомендации, которые еще так недавно давала Андрею. По ночам нужно спать. А думать – с утра на свежую голову.

Выведя это резюме, я пошла в душ и через полчаса уже сладко спала без сновидений.

На следующее утро, выпив чашечку кофе и плотно позавтракав, я бодро приступила к изменению собственной личности.

Собрав на макушке волосы, я постаралась по возможности равномерно распределить получившийся хвост по волосистой части головы, так, чтобы надетый сверху парик смотрелся естественно, не торчал буграми, чтобы не было заметно, что непосредственно под ним – вовсе не кожа, а великолепная золотистая шевелюра.

Орудуя самыми разнообразными заколками и лаком, я, наконец, добилась того, что мои собственные длинные волосы приняли вид плоской, облегающей голову шапочки, на которую уже можно было надевать парик.

Еще раз щедро залив лаком виски и лоб, чтобы ни один светлый волосок не просочился наружу, я нацепила парик и поняла, что большая половина дела сделана.

В парике я очень мало походила на саму себя, а сделав нехарактерный для Татьяны Ивановой, достаточно заметный макияж, я и сама, только очень внимательно вглядевшись, смогла бы сказать, кто это отражается в зеркале.

Вполне удовлетворенная результатами своих усилий, я спустилась к машине.

К моменту моего появления возле общежития часы показывали четверть одиннадцатого, и, учитывая, что день был будний, я рассчитывала, что все ненужные свидетели уже давно разошлись по рабочим местам. Те, кого я бы хотела повидать в свое второе посещение, не являлись трудолюбивыми гражданами.

Дедок, проживающий по соседству с комнатой Коли, наверняка был уже на пенсии, а если и имелись у потерпевшего по месту жительства друзья помоложе, то, скорее всего, такие же непутевые, как он сам, так что навряд ли первым их порывом с утра было пойти на работу. Гораздо логичнее было бы предположить, что, если сейчас их нет дома, то они – в забегаловке по соседству.

Ну а что касается остальных жильцов общаги, то их гневными отзывами и без того наполнены все протоколы допросов, так что еще раз выслушивать, каким Коля был беспокойным соседом, мне нет ни малейшего смысла.

Рассуждая таким образом, я поднялась на третий этаж, где вчера беседовала с Дарьей, и тихонько постучала в соседнюю дверь. В общем-то, я не знала, в какой именно из соседних комнат проживает дедок, но, внимательно посмотрев на обе двери, выбрала левую. Она была как-то поопрятнее.

И, как выяснилось, я не ошиблась.

Послышалось медленное шарканье, и, даже не спросив, кто стучит, мне открыл дверь ветхий и седенький, весь какой-то замшелый старичок.

– Вам кого? – скрипучим голоском вполне доброжелательно осведомился он.

– Э-э… Здравствуйте!

– Здравствуйте, – улыбнулся старичок.

– Я бы хотела… узнать. Тут… комната сдается… мне говорили…

– Комната? Где это? Вроде бы никто не съезжал…

Сразу поняв, что старичок в курсе всех местных дел и что рискую проколоться, я назвала единственный доподлинно известный мне вариант.

– А вот… вон та, – проговорила я, указывая на дверь с другой стороны комнаты Дарьи.

«Если сейчас окажется, что хозяева ее умерли или уехали в Америку, можно разворачиваться и уходить», – невесело думала я, беспокойно следя за выражением лица старичка. Что-то готовило оно мне?

– Эту? Они все-таки надумали сдавать?

«Ура! Значит, еще не все потеряно».

– Да. А что? – радостно оживилась я. – Ну, то есть там… не убрано, конечно, но… по-моему, вполне нормальная комната. Я видела и похуже. И потом, по цене…

– Не знаю… конечно, если вас устраивает, то… да. Но здесь уже очень давно никто не жил, там даже дивана нет. Я как-то заглядывал, когда приезжали они, хозяева-то эти… Приезжали вот тоже посмотреть, – можно ли сдать ее.

– А давно? – сразу насторожилась я.

– Да месяца с три.

– А-а-а…

Нет, похоже, насторожилась я напрасно.

– Ну вот. Посмотрели, да и сами не стали… предлагать-то. Кто согласится жить здесь? В таком бардаке.

– Ну это… прибраться можно.

– Не знаю. Да и мебели тут нет совсем, где вы спать-то будете? Такая приличная девушка, – говорил старичок, оглядывая меня с ног до головы.

– Ну это… я о другом хотела спросить. Как вообще… обстановка здесь? А то я в институте учусь, мне заниматься нужно. Чтобы была тишина.

– Тишина-то? Хе-хе… – лукаво прищурил глазки старичок. – Бывает и тишина. А бывает и куда как громко. Вот недавно только… случай был.

– Правда? Какой случай?

– Случай-то? А вот, насчет тишины как раз. Жил у нас тут жилец один… как раз вот рядом с той комнатой… да вы пройдите, чего мы на пороге-то стоим.

Зайдя в нищую комнатушку, я присела на край потертого дивана и стала слушать рассказ гостеприимного хозяина, который, кажется, до смерти был рад, что нашлось с кем провести время.

– Так вот… Одной стеной он со мной граничил, а другой, значит, мог бы с вами. И такая была у них там по временам… тишина, что хоть уши затыкай.

– Правда? Хм… тогда, наверное, эта комната мне не подойдет. Мне заниматься нужно.

– Да ты постой, послушай. Жил он, значит, жил, приятелей водил, в карты играл… веселился. И тут начала к нему ходить… одна. Во-о-он там, аж в самом конце коридора комната у нее, – говорил дедок, тыча пальцем в стену. – Ну вот. А у нее и без того… свой, значит, хахаль был. Только тому-то лет уж под сорок, да и пьяница тоже, драчун. А Колька, он помоложе, ласковый. Его Николаем звали, этого, который жил-то тут.

– А что, он больше не живет?

– В том-то и дело. Больше совсем не живет. Помер. Был, да весь вышел.

– Да вы что?! – в притворном испуге расширила я глаза.

– А вот то! – довольный произведенным эффектом, улыбнулся старичок. – Играл, играл, да и доигрался. Этот, Витька-то, давно уж ему грозил, – я тебя, дескать, такого-растакого… размажу. Ну, а Колька, он как уперся – не было ничего, так и стоял на своем. Они, вишь, только когда Витька на смену уходил, встречались-то. Он охранником там, где-то… в магазине, что ли, или на складе. Ну вот. А пару дней назад слышу, – разговор какой-то беспокойный. Потом – стучат. Открываю – полиция. Соседа, говорят, вашего убили.

– Убили?! – снова очень испугалась я.

– Ну да. А ты как думала? Это тебе не шутки. Тут к нему ночью кто-то приходил, я слышал. Сначала в карты играли, потом ругаться начали. Но – не Витька. И главное – не дружбаны его. Тех уж всех я по голосам знаю.

– Часто бывали?

– Да, почитай, каждый день. Замучили совсем. Сначала в карты режутся или просто так пьют, без развлечений. Потом напьются, ругаться начинают. Иногда и до драки доходило. Вот и в этот раз тоже. Сначала ругались, а потом слышу, – возня такая, ну, думаю, опять мутузят друг друга. Ни с кем он не может спокойно, Колька-то.

– А этот, который в тот раз был, вы говорите, новенький?

– Ну да. А он с первого раза – давай скорей драку затевать.

– А почему вы думаете, что это… что этот Николай драку начал? Может, как раз новенький?

– Не-ет. Я слышал. Здесь же слышно все. Тем более – ночь. Этот, новенький-то, он больше язвительностью брал. Колька-то, он чуть что – сразу в крик. И матом, и всяко… А тот слушает, слушает, да и подпустит что-нибудь… подлое. Колька-то пуще прежнего на дыбы встает, а тому будто только того и надо.

– Думаете, специально… провоцировал?

– Не знаю… слов-то я не слышал. Только вот манера эта…

– Интонация?

– Ну да. Ты умная, в институте учишься. Да, наверное, интонация. Подлая такая, язвительная. Ну, а потом слышу, драться начали. Наверняка Колька первый полез. Долго возились. Видать, никто не побеждал. Ну, а потом слышу – несколько ударов, сильных таких, громких. И – стихло все. Время прошло – вышел кто-то, дверью хлопнул. Ну, думаю, теперь можно и на боковую. Концерт окончен. А утром полиция приехала, говорят – несколько ножевых ранений. Это, значит, удары-то эти, которые я слышал.

– Ужас! – воскликнула я, приведя старичка в полный восторг.

– Вот ты и смекай, – назидательно проговорил он. – А Витька-то в тот день как раз на дежурстве был. Чуешь?

– Нет… – стараясь выразить на лице максимум простодушия, ответила я.

В целом дедок довольно точно повторил свои показания, зафиксированные в деле, но проблема в том, что никакого Витьки в них не было. Не фигурировало там такое имя. И о любовном треугольнике не было ни слова. А между тем, если говорить о мотивах…

Нет, все это требовалось прояснить немедленно.

По-видимому, и сам дедок был того же мнения, поскольку в ответ на мой недоумевающий детский взгляд досадливо фыркнул:

– Тьфу ты! Ей твердишь, твердишь… Говорю тебе, баба эта, подруга-то Витькина, шлялась к нему. Дошло?

– То есть вы хотите сказать… это… из-за нее, что ли?

– «Хотите сказать», – поддразнил дед. – Я тебе так и говорю. Уж куда понятнее. А ты все…

– И что, этого… Виктора… его арестовали, наверное?

– Кто ж его арестует?

– Как кто, полиция.

– Полиция… полиция – она того, кто ночью приходил, ищет, а это не Витька был. Значит, и убийца не он.

– Так что же вы тогда… Зачем же говорите, что этот Виктор… как бы виноват?

– А кто же еще? Сам не пришел, так приятеля послал. А может, после и приходил. Сам. Полицейские все выспрашивали, не было ли ночью еще кого.

– А что, кто-то был? – снова насторожилась я.

– Да не знаю я, – с досадой проговорил старичок. – Уснул. Только это… очень даже может быть. Колька уж пьяный да избитый был. Может, это я действительно просто удары слышал, а не как Кольку режут… А как тот его хорошенько обработал, потом и Витька мог прийти, довершить дело. Ночью-то чего? Кто его там проверять будет, на дежурстве он или гуляет где. Сказал ребятам, что до ветру вышел, сбегал, дело сделал, да и вернулся, как ни в чем не бывало. Как с гуся вода.

Да, новая версия, подсказанная старичком, была весьма и весьма интересна. Не мешало ее проверить, только вот что он там охраняет, этот загадочный Виктор… хотелось бы мне знать.

– Так, значит, вы полицейским про Виктора и не рассказывали?

– А зачем? Чего человеку жизнь портить? Кольку-то уж не воротишь. Да и не спрашивал меня никто. Про Витьку-то. Все только про того, кто ночью приходил. А это не Витька был, это точно. Так что смотри, девушка, думай. Видишь, у нас тут какие… страсти. А ты девчонка симпатичная, видная. Нахватаешь себе на эту… на голову-то… проблем. Не отобьешься потом.

– Да, это… мне надо подумать, – как бы вразумленная поучительным рассказом, медленно проговорила я. – У вас тут, похоже… весело.

– Хе-хе, – усмехнулся старичок. – Весело, это точно. Только ты всем-то не рассказывай. Это я тебе так… по секрету. А то Витька-то он… знаешь… Он, если узнает что, – башку свернет.

Закончив на этой оптимистической ноте, словоохотливый старичок открыл дверь, и я снова оказалась в вонючем, замусоренном коридоре.

Глава 3

«Виктор, Виктор, где же работаешь ты, Виктор?» – думала я, медленно продвигаясь вдоль нескончаемого ряда дверей, почетным караулом стоящих по обе стороны от меня.

Конечно, было бы очень хорошо, если бы разговорчивый дедок поточнее указал, где именно находится комната Виктора или хотя бы его девушки, но сам он не догадался, а мне так подробно расспрашивать было бы, пожалуй, неловко. В конце концов, я ведь ищу комнату, а не ухажера.

Перебирая всевозможные абсурдные варианты того, под каким предлогом можно начать заглядывать во все двери, я вдруг услышала из-за одной из них истеричное:

– Да не знаю я! Он разве скажет… Я уж к нему и так, и этак, Витя, Витенька, – все как об стену. «Не твое дело», – вот и весь разговор… А кому я буду звонить?.. Начальству… Больно оно захочет разговаривать со мной, начальство это… Нет, он в «Соколе». Там у них несколько групп… Вот ты говоришь начальству звонить, а они и не поймут, о чем речь идет. Витя на Проезжей работает, а кроме этого у них еще несколько адресов. Как они узнают, какая группа, какой такой Виктор?.. Ну что я там объясню?! Они и слушать не станут. Если уж сам он… Да мне тоже жалко, а что делать? Колю-то уж не вернешь, а этот… он если узнает, что я справки навожу, вообще убьет. Ладно, Свет, мне уже уходить надо. Потом еще поговорим. Может, что узнаю, тогда позвоню тебе, расскажу… Ага… ага… Ну ладно, давай… до связи.

Разговор смолк, и я почти бегом отбежала от двери, чтобы не оказаться в ненужное время в ненужном месте.

Но подслушанный монолог прибавил мне энтузиазма. Во-первых, теперь я знала, в какой комнате проживает девушка Виктора. Во-вторых, и это самое главное, я выяснила, где он работает, а это очень облегчает мою насущную задачу.

«…вообще убьет»… Кажется, так она сказала? Да и говорливый дедок недвусмысленно намекал на взрывной характер Виктора.

Среди множества версий, возникших у меня вчера на базе полученной разнообразной информации, версия о любовном треугольнике как-то не приходила на ум. Между тем, учитывая вполне активный возраст потерпевшего, такая версия имела все права на существование.

Кто знает, какими были взаимоотношения этого Виктора с Николаем. Тот, конечно, если верить соседу, в шашнях с чужой девушкой не признавался, но… сердце-то, оно чует. Может, терпел-терпел Виктор всю эту неопределенность досадную, да и решил по-своему поступить. Дескать, ты исподтишка мне гадишь, так и я незаметно сделаю. Подослал дружка какого-нибудь, чтобы довел соперника до нужной кондиции, а потом и сам явился довершить месть…

В общем, как бы оно там ни было, главная моя задача сейчас – выяснить, где находился в ту ночь этот самый Виктор и, если с местонахождением его имеются нюансы, тогда… Тогда версия о любовном треугольнике выступает на первый план и становится основной.

Фирма «Сокол» являлась одной из трех наиболее крупных охранных организаций в нашем городе и была мне хорошо известна. В число создателей и собственников ее входил один мой давний знакомый, с которым мы когда-то посещали одну секцию карате. Так что с тем, куда обратиться за консультацией, у меня не было проблем. Проблема была в том, что про Виктора, который так меня интересовал сейчас, я не знала ничего, кроме имени. Впрочем, что это я… есть еще адрес… как минимум, улица.

Но даже зная так много, увы, прежде чем задать интересующие меня вопросы, пришлось ехать домой. С Игорем, этим самым моим знакомым, общались мы очень редко, и координаты его не были забиты в мой телефон. Они находились в записной книжке, вместе с еще миллионом адресов и телефонов тех, кто не входил в круг моего повседневного общения, а записная книжка лежала дома.

Надавив на газ, я поспешила в обратном направлении.

Взлетев к себе в квартиру, достала книжку и, быстро перелистав страницы, нашла необходимый номер.

– Здравствуйте, Игорь, как ваши дела? – вежливо-официальным тоном осведомилась я.

– Здравствуйте… А кто это?

– Не узнал?

– Нет.

– Отлично! Значит, не зря старалась. Значит, разбогатею. Татьяна беспокоит тебя, Таня Иванова, помнишь такую?

– Танька! Да ну тебя! Вечно придумаешь что-нибудь. А я уж было испугался, что опять из налоговой.

– Ага! Вот мы и раскрыли твою неприглядную подноготную. Скрываешь доходы от любимого государства?

– Твоими бы устами… То не доходы, а слезы одни.

– Ладно, ладно, не прибедняйся. Знаем мы вас, уклонистов. Игорек, у меня дело.

– Валяй.

– У тебя в «Соколе» на Проезжей товарищ один работает. Зовут Виктор.

– Все может быть.

– Он должен был дежурить в ночь с четверга на пятницу.

– И?..

– Мне нужно как-то выяснить, что он делал все это время. В смысле, во время дежурства. Был ли на месте, выходил ли куда, кто его видел, кто слышал…

– Хм… В общем-то, не слабо это ты прямо с порога заряжаешь.

– Игорь, пожалуйста, помоги!

– А зачем это тебе?

– Ну, ты же знаешь, на какой ниве я тружусь. Нужно установить алиби.

– Это ты хочешь сказать, что у меня преступники работают? Благодарю, не ожидал.

– Да нет, Игорек. Я, наоборот, хочу доказать, что этот человек непричастен, – бессовестно врала я. – Подозреваемый у меня имеется, но ты же знаешь, я человек добросовестный, пока все варианты не отработаю, не успокоюсь.

– Хм… Виктор, говоришь?

– Ну да.

– А фамилия?

– С фамилией, Игорь, сложнее. Неизвестна фамилия. Но ведь не может быть так, что в группе все до одного – Викторы. Максимум, их окажется два, а то и вовсе один-единственный. А проверить, хоть даже и двух, были ли на месте, – не такая уж проблема. Согласись? – вкрадчиво закончила я, стремясь ласковостью тона погасить в зародыше мысль об отказе.

– Хм… ну, попробую… С четверга на пятницу, говоришь?

– Да, ночью. Точнее, даже ближе к утру.

– Угу… и где там… на Проезжей, говоришь?

– Ну да.

– Угу… Леша, в ночь на пятницу на Проезжей чья группа была? – закричал Игорь куда-то в пространство. – Угу… угу… угу… Ясно. Тань, слышишь?

– Слышу.

– Короче, в ночь на пятницу эта группа со всеми Викторами, Иванами и Степанами обслуживала корпоратив на одном из наших объектов. У нас там договор… с организацией одной… солидной. Так вот. Они отмечали какой-то там свой внутренний праздник и сняли целиком огромный кабак на Мира, знаешь такой, он в центре почти?

– Знаю.

– Ну вот. Кроме своих были разные важные приглашенные персоны, кто-то, кажется, из администрации даже, так что для надежности они попросили наших ребят подежурить. Знаешь, официанты официантами, а для серьезных персон и прикрытие должно быть серьезное, так что они на ресторанные-то кадры хотя и очень надеялись, но сочли, что подстраховаться будет не лишним. Группа была задействована полностью, причем у каждого была своя точка под личную ответственность. Так что можешь не волноваться, алиби у этого Виктора – стопроцентное. При таких условиях никто даже пописать сходить без доклада не может.

– Что ж, отлично, – без всякого энтузиазма проговорила я. – И что, они так-таки прямо до утра и праздновали? Неужто часов до шести сидели?

– Какое там! И после восьми-то не все еще разъехались. На дворе пятница. Впереди выходные… Чего им еще делать-то, как не праздновать?

– Ну это – да… Вот жизнь у людей! Счастливчики, да и только.

– Не говори. А тут… крутишься, как белка в колесе, и хоть бы денек покоя. Веришь, – неделю назад порыбачить с пацаном решил съездить. Ну, воскресенье же, ну выходной. И что ты думаешь? В пять утра выехали, в восемь – уже звонят. Все бросай, беги. Форс-мажор. Вот так вот и живем…

– Не хнычь, Игорь, ты же мужчина. Помнишь, чему нас инструктор учил?

– Ну, это когда было… Сейчас хоть заново всю эту науку проходи. У тебя-то как? Расследуешь?

– Расследую, куда деваться. Такая моя судьба. Вот видишь, и ты мне помог, тоже, так сказать, поучаствовал. Потихоньку движется.

– Ну, удачи тебе. Еще будут вопросы. – звони. Рад был пообщаться.

– Взаимно.

Я бодро попрощалась с Игорем, хотя в целом настроение мое было отнюдь не радужным. Любовный треугольник, а заодно с ним и версия о причастности к убийству соседей благополучно накрылись медным тазом. Навряд ли у кого-либо из соседей, даже донельзя измученных ночными концертами в комнате Коли, было больше оснований для мести, чем у осаждаемого неясными (а может быть, и вполне определенными) подозрениями Вити.

Так что если уж этот сосед ни к чему не причастен, то другие и подавно.

А жаль.

Реальная, с большой долей вероятности версия сошла на нет, и приходилось все начинать заново.

Что ж, не привыкать. В несчетном количестве проведенных мною расследований это был далеко не первый и наверняка не последний мыльный пузырь, так что, надеюсь, печаль моя не будет безутешной. Оставшихся версий – более чем достаточно. На очереди у нас, если не ошибаюсь, забегаловка – гостеприимный приют сирых и убогих, с раннего утра стремящихся к неиссякаемому источнику похмелиться.

Время подходило к часу дня и, раз уж я оказалась дома, то подумала, что перед визитом в это кафе не помешает немного подкрепиться. Кто знает, как сложатся обстоятельства, может быть, до вечера у меня больше не будет возможности поесть, а перекусывать в местах, подобных тому, куда предстоит мне отправиться, я всегда считала неоправданным риском. Кто знает, из чего там все это приготавливается…

Впрочем, и в холодильнике у меня не наблюдалось особых разносолов. Критически оценив наличный ассортимент продуктов, я достала замороженный полуфабрикат и, загрузив его в микроволновку, принялась грызть яблоко, попутно соображая, как лучше мне подать новую легенду, чтобы выудить из предполагаемых собеседников максимум информации.

Понятно, что подобное притягивает подобное, и если постоянный состав посетителей этого кафе представлен гражданами типа Коли, то и обслуга, то есть штат работников заведения, должна быть аналогична.

Я же, как недавно очень точно было подмечено, девушка видная, а значит, за свою не сойду ни в каком случае. А между тем разговор, который предстоит мне вести, должен быть максимально доверительным.

Что-то там такое мыслила я вчера про пропавшего брата?

Двоюродный брат, сбившийся с пути истинного… и зовут его… Коля? Нет, это, пожалуй, чересчур. Пускай зовут его… ну, скажем, Гена. Как крокодила. Гена постоянно пропадает в каких-то мутных местах, причем все время в разных, по несколько дней не бывает дома. А мама его – старенькая, она волнуется. И вот он не появлялся уже почти неделю. В полицию мы заявлять боимся, мало ли что… а искать брата нужно. Вот я и пришла.

А что, по-моему, нормально. Не шедевр, конечно, но… для заштатной забегаловки сойдет.

Подправив перед зеркалом боевую раскраску и внимательно осмотрев, не выбиваются ли из-под черного парика мои настоящие волосы, я снова спустилась к машине.

Дорога была знакомой, пробок не было, и довольно быстро я снова оказалась возле исходной точки своих сегодняшних изысканий.

Кафе с романтическим названием «Прибой» представляло собой типичный образец средней руки забегаловки, где, за редкими исключениями, обретаются одни и те же посетители.

Поэтому появление в поле зрения такой девушки, как я, сразу взволновало это застойное болото. Но, озабоченная поисками любимого брата, я сделала вид, что ничего странного не заметила.

– Здравствуйте. Можно мне… чаю?

Я уже совсем было собралась произнести слово «кофе», но в последний момент вдруг подумала, что, заказав напиток, мне, чего доброго, придется его и попробовать, а вкусив кофию, приготовленного умелыми руками вот этой вот не в меру полнотелой неопрятной женщины, я, скорее всего, навсегда отвращусь от любимейшего продукта.

– Чаю… без сахара, – еще раз уточнила я.

Кроме меня и буфетчицы в забегаловке находилось еще трое посетителей. Два явно постоянных, уже, по всей видимости, начавших набирать дневную норму, сидели за столиком в глубине зала, чем-то очень довольные. Третий – морщинистый дедок, вроде того, с которым я разговаривала в общежитии, стоял возле стойки и внимательно меня осматривал.

Эта неприкрытая пытливость мне как-то совсем не понравилась, но раз уж дед сам нарывался, с него я и решила начать.

– Простите… а сюда не заходил на днях такой… молодой человек? Высокий, худой, с темными волосами?

– Нет… а что? – активно отреагировал дедок.

– Да вот… мой брат… двоюродный… Гена. Он куда-то пропал… мы просто места себе не находим. А в полицию заявлять… мало ли…

Услышав слово «полиция», двое за столиком прекратили беседу, и лица их приобрели скорбное выражение.

– А что, есть причины? В полицию-то?

– Ах, я уже не знаю… мы все так измучились с ним. Был вроде нормальный парень. А потом… Нашел каких-то дружков, стал играть в карты, вечно в долгах…

– Прямо наш Коля… – вскользь отметила дородная женщина за прилавком.

– Ты, Зина, это… не болтала бы лишнего-то, – осадил ее дед.

– Ну вот, – продолжала я как ни в чем не бывало. – И все время куда-то пропадает. Не сидится ему дома. Дня по три шляется неизвестно где, потом приходит весь грязный, в каких-то обносках… Нормальную-то одежду за долг отбирают… Ох… что это за болезнь такая, карты…

– Да уж, это…

– Зина! – снова призвал к порядку старик. – И что же, вы вот так вот каждый раз ходите, его ищете?

– Да нет, почему. Обычно сам приходит. Но сейчас что-то больно уж долго его нет. Неделя почти. Клара Михайловна все глаза проглядела… Это – мама Гены, – уточнила я. – У нее он – единственный сын. Муж умер, больше никого не осталось. Вот, по-родственному решила помочь. Такой высокий, худой молодой человек, – не заходил сюда? Темноволосый.

– Да нет, таких вроде не было, – ответил дед. – Зин, ты не видела?

– Нет, темных не было. Рыжий какой-то приходил, Кольку искал.

– Кольку? – обернулся к Зине дедок. – Когда это?

– Да вот в четверг как раз. Серый с Гришей ушли, тут и он пришел.

– А они разве не вместе ушли? С Колькой-то?

– Нет. Он сказал, что сейчас съездит, возьмет у матери денег и они продолжат… банкет-то. И ушел. И нет и нет, нет и нет. Ну, они посидели-посидели, да и пошли. Так и не заплатили.

– А ты чего ж смотрела-то? – набросился на Зину старик.

– А чего я сделаю? Драться, что ли, мне с ними? Да и что толку, денег у них все равно нет. Платил-то Колька. А потом уж в раж вошли – налей да налей, налей да налей. Я отдам. Так пристал, мочи нет. Ну, налила.

– Дура ты, Зина, сколько раз тебе говорил…

– А чего я? Пришел бы сам да разбирался с ними. Я уж и Арсену звонила. А он – ничего, говорит, запри, говорит, их в кабинете, Колька недавно картину продал, разбогател, он отдаст.

– Ага, дожидайся… Отдаст он, – с досадой проговорил дед. – Это Плешивому, ему – да. Ему, может, и отдаст.

– И отдал.

– И отдал. Жизнь-то, она всякому мила. А мы что… Мы – не люди…

– Вот Бог-то и наказал, – многозначительно проговорила Зина, и все замолчали.

– Так, значит, вы говорите, не видели здесь Гену… – сказала я, чтобы разрядить обстановку.

– Нет, девушка. Похоже, Гена ваш в другом месте осел, – ответил мне старик. – А что, он все по разным адресам тусуется, постоянного пристанища не имеет?

– В том-то и дело, что нет! – в притворной досаде воскликнула я. – Тоже вот… от долгов бегает. В одном месте проиграется, в другое идет… А сейчас… даже и не знаю, что случилось…

– В карты?.. – как-то неопределенно произнес мой собеседник.

– Спроси у Плешивого, может, был кто… новенький, – сочувственно посмотрела на меня Зина.

– Плешивый – это… это картежник? – собрав всю дарованную природой наивность, спросила я.

– Картежник, – косо усмехнувшись, ответил дед. – Только со стороны он никого не пускает, ты же знаешь, – обратился он к Зине.

– Ну, у Серого спроси. Этот-то уж с кем попало тусуется.

– Да пускай она сама спросит. Он уж придет скоро.

– Да, да! Я… конечно. Обязательно. Я обязательно спрошу. Если бы вы знали, как мы измучились!

Я почувствовала, что обстановка напряженного недоверия к пришлому элементу разрядилась, на меня перестали глазеть, как бараны на новые ворота, и, заказав у Зины к чаю еще и булочку, я окончательно здесь освоилась.

Двое за столиком тоже расслабились, и счастливое выражение вернулось на их лица. Дед, все это время стоявший возле стойки, присоединился к теплой компании, по-видимому, решив, что больше не будет ничего интересного.

Но для меня все самое интересное только начиналось.

Поняв, что с уходом старика словоохотливую Зину некому стало контролировать, я, прихлебывая отвратительную, безвкусную жидкость и давясь пирожком, подступила к ней вплотную.

– А вот этот… как тут сказали… Серый. Он… он тоже в карты играет? – вполголоса доверительно спросила я у Зины.

– Играет, играет. Все они тут… играют. Вон, один уж и доигрался.

– Ой! Не пугайте меня, пожалуйста. Мы и без того… Клара Михайловна ночей не спит.

– Понятно. Такой сын – не подарок. Вон, у Кольки тоже… мать. С утра до ночи вкалывает. А деньги все сынок в карты проигрывает.

– Этому… Серому?

– Да при чем тут Серый! – как-то даже в сердцах проговорила Зина. – Серый – мелкая сошка. Да и Гришка тоже. Всем здесь Плешивый заправляет, я думаю, даже Арсен под ним. Владелец-то наш, кафе этого… Да, вам, наверное, не интересно.

– Нет, почему. Мне очень интересно. Вдруг я как-то смогу найти того, кто видел Гену. Вы говорите, этот Плешивый – главный? Он что, какой-то… типа… типа притон держит?

– Ну да. Типа… Только если Гена твой к нему в лапы попал… смотри… – Зина бросила быстрый настороженный взгляд в сторону столика, за которым мирно отдыхало гармоничное трио. – Плешивый, пока до нитки не оберет, не выпустит. Вот и Колька… Тот тоже… Поначалу вроде хорошо было, – когда проиграет, а когда и выиграет. Радовался. А потом, как втянулся, тут они и начали… обрабатывать его.

– Как это? – наивно округлив глаза, спросила я.

– А так это. Серый этот да Гришка, они постоянно с ним играли, а они у Плешивого вроде шавок, на кого покажет, того и затравят. Так что ты смотри. Если Гена этот твой с Серым играл – хватай его за шкирку и увози, куда глаза глядят. Иначе все до копейки они из него высосут.

– С Колей этим так же было?

– А то как? Довели мужика до точки, долгу на нем столько было, что хоть в петлю.

– Да ну?!

– Вот тебе и «да ну». А Плешивый-то знай свое твердит – когда отдашь да когда отдашь. В конце концов, не выдержал Коля – спер картину какую-то, вроде ценную. Да что толку. У самого-то у него связей никаких нету, к нему же, к Плешивому, и принес продавать. Ох, думаю, они его там надули! Но долг зачли. Здесь же Колька и отмечал сидел. С ними же, с Гришкой да с Серым.

– С теми самыми, которые его обыгрывали?

– Ну да. Напились – страх. Пришлось даже ночевать их оставлять. А утром, чуть прочухались – дай похмелиться. А платить-то кто будет? Он уж и так всем здесь должен, Колька-то. И мне, и Ваньке вон, – кивнула она на старика. – Даже Арсену умудрился задолжать.

– А что, с той продажи не хватило отдать?

– Да кто его знает… Мне ведь не рассказывали. Только, думаю, денег-то он и не видал. Колька-то.

– Как так?

– А вот так. Картину забрали, сказали, что он больше ничего не должен. На том и порешили. А сколько чего и кому досталось, это уж – извини. Не твое дело.

– А что, так могут?

– Плешивый-то? Да запросто. Колька, он кто? Никто. Его, как клопа, ногтем раздавить… да так они, похоже, и сделали.

– В смысле?

– В прямом смысле, – хмуро проговорила Зина. – Колька-то, как после праздника-то их утром в четверг ушел, так больше никто его и не видел. Ну, то есть из наших. А в пятницу гляжу – ментов целая бригада тащится. Куда? Зачем? Ан, оказывается, Николая нашего мертвеньким нашли.

– Да вы что? – в ужасе округлив глаза, сиплым шепотом прохрипела я.

– Вот тебе и «что». Поэтому я и говорю, – хватай за химок своего Гену и уводи отсюда, пока не поздно. Если он у Серого на крючке, – точно здесь Плешивый завязан. А этот, пока до кости не обсосет, не отпустит.

– Ах… я тоже… так боюсь, так боюсь. И то, что вы сейчас рассказали… это… ужасно. Так вы думаете, его, Колю-то этого, его за карты убили?

– А кто их знает… долг ему зачли вроде… Не зря же праздновал-то. Может, еще что было… Не знаю. Только этот рыжий… не просто так он приходил. И повадки все… Явно, что не из местных…

– Ах, я так боюсь… А что он спрашивал? Рыжий этот?

– Рыжий-то? Да вот, не здесь ли, говорит, обретается такой-то и такой-то, Николаем зовут. Я, говорит, друг его старый, из другого города приехал, повидаться хотел. Описал тоже его, Кольку-то. Ничего, похоже. Только не понравился он мне… друг. Сразу не понравился. Но мне что, мое дело маленькое. Сказала, что ушел, через какое-то время обещал прийти, а больше ничего не знаю. Пускай сами разбираются.

– И он ушел?

– Ушел. Больше не стал расспрашивать. Я даже перекрестилась. А то – одна здесь, эти – никакие, под столом валяются… долго ли до греха.

– Да-а… У вас тоже работа… опасная.

– А что ты думаешь? И опасная. Еще какая! Это только так с виду кажется, – чего там… буфет. А здесь тоже… всякое бывает.

– Вот поэтому я и боюсь. Так боюсь, так боюсь! Кто его знает, с кем в этот раз Генка связался. Если вот с такими, как вы рассказываете, так это… это просто катастрофа какая-то! Что я Кларе Михайловне скажу… Так вы говорите, Плешивый… А где у них этот… притон-то сам, вы не знаете?

– А тебе это зачем, дурочка? Хочешь следом за Колькой угодить?

– Нет… Нет, что вы! Я просто… я просто думала, походить там, поспрашивать… может, видел кто… Гену.

– Если Гена твой у Плешивого на примете, тебе Серый все расскажет. Если скажет, что играл с ним, с Геной-то, – не сомневайся. Хватай за шкирку и…

– Куда глаза глядят?

– Да! А если не играл, значит, в другом месте ищи. Значит, не у наших. А туда, где играют они, соваться тебе незачем. Если жизнь дорога. Туда кто попало с улицы не приходит. Эта хата у Плешивого – вроде шпионской явки, – только для своих, проверенных.

– Понятно. Вы извините, если я что не так сказала, я ведь… я только Гену найти хочу.

– Да ладно, чего уж. У меня вон и у самой оболтус подрастает, не знаю, как уберечь его. Сюда, к алкашам-то этим, и близко не подпускаю. Слежу. Да разве углядишь… Ты вон, я смотрю, из приличных тоже, чай, и Гена твой не крапивное семя. А видишь как… И такие попадают.

– Да… вы так правы, так правы! Я просто не знаю… не могу понять, что случилось, где мы недоглядели. А теперь пожинаем… плоды. Невнимательности своей. И вот, Николай этот, про которого вы рассказывали. Такая история… трогательная. Пропал человек ни за что.

– Это ты точно подметила. Именно – ни за что. Он пропал, и деньги мои пропали, так и не отдал, что брал. Только Плешивый, как обычно, в прибылях. Этот и на смерти чужой сумеет нажиться.

– А что, много он задолжал-то вам, Николай?

– Да как тебе сказать… Другому, может, и немного оно покажется, а для меня – сумма. Зарплаты-то у нас здесь, сама понимаешь, не министерские.

– Ну да. А вот этот… владелец… ему, вы говорили, он тоже задолжал. И тоже не отдал, наверное. Он очень сердится?

– Арсен-то? Да нет… Думаю, нет. Он ведь знал, что Колька за фрукт. На отдачу-то, может, и не рассчитывал. Так… только из-за того, что тот с Плешивым тусуется да клиент постоянный. Понемногу прощал ему. Рюмашку там, пирожок… Много-то он тоже не даст, Арсен-то.

– То есть здешние кредиторы на него не в обиде?

– Ну… как сказать. Если бы вернул, мы бы, конечно, не отказались. Да теперь что уж… На том свете угольками.

Порадовавшись на такой оптимистичный настрой Зины, зарплата которой действительно была явно не министерской, я поспешила прикусить язык, поскольку заметила, что от столика в глубине помещения к нам направляется порозовевший и изрядно повеселевший Иван.

– О чем это вы тут все судачите, кумушки? – улыбаясь, спросил он, но глаза, даже несмотря на воздействие хмельных паров, смотрели беспокойно и настороженно.

– Да вот, я расспрашивала у Зины о посетителях, кто как выглядел. Думала, может, припомнится что, может, заходил сюда Гена. Все-таки он исчез-то давно, за неделю мало ли кто мог приходить, может, видела… Видела, да забыла.

– Ну и как, вспомнила?

– Да нет, по описаниям никто не похож. Может быть, вот этот ваш… Серый… может, он что подскажет. Серый – это что, кличка такая?

– Серый-то? Ну, вроде того. Зовут его Сергей, вот и повелось – Серый да Серый. Так и прицепилось к нему. Сергеем-то и не помню, когда звали. А вот, кстати, и сам он, собственной персоной ползет. Слышь, Серый, айда к нам, тут с тобой красивая девушка пообщаться желает.

В дверях забегаловки показалась личность, настолько выцветшая и невыразительная, что слово «серый» подходило к ней как нельзя более кстати.

Личность подошла к стойке и жаждущим взором уперлась в ряды блистающих этикетками бутылок.

– Слышь, Зин… – вырывались хриплые звуки из напрочь пересохшей гортани.

– Зина, поправь человека, будь другом, – отечески заботливо проговорил Иван.

– Заплатит пускай сначала, – решительным тоном произнесла непреклонная Зина, и все поняли, что поблажек не будет.

Серый полез в карманы и после долгих поисков извлек наружу железный рубль, несколько монет по пятьдесят копеек и три десятикопеечные.

Этого было явно недостаточно, и я поняла, что настал мой звездный час.

– Зина… налейте ему, пожалуйста. Я заплачу.

Серый посмотрел на меня, как евреи смотрели на мессию. Поняв, что этот человек – мой со всеми потрохами, я отвела его за свободный столик и в течение двадцати минут подвергала допросу с пристрастием.

Но Серый знал еще меньше, чем Зина. Единственное, что он мог сказать совершенно точно, это то, что с человеком по имени Геннадий он в ближайшее время в карты не играл и вообще не встречался.

Что до остального, то, учитывая, что в кафе Серый, по-видимому, приходил либо для того, чтобы опохмелиться после попойки, либо для того, чтобы в попойке поучаствовать, в качестве свидетеля он оказался совершенно непригоден. Постоянное пребывание в полубессознательном состоянии препятствовало четкому восприятию окружающей действительности, и Серый не то что не мог кого-то припомнить и описать, а по-видимому, даже не замечал приходящих и уходящих. Поэтому ни о каких рыжих разговаривать с ним я не стала.

Расспрашивать же о притоне, где происходила игра в карты, побоялась. Об этом-то Серый как раз, наверное, мог рассказать, но, уже предупрежденная Зиной, я понимала, что слишком заметная любознательность в отношении этого вопроса ни к чему хорошему не приведет.

Очень четко уловив слово «хата», я догадывалась, что притон скорее всего находится на частной квартире, и если уж мне действительно будет необходимо установить его адрес, проще и безопаснее проследить. За тем же Серым.

Поэтому мучить пациента до бесконечности я не стала и, поблагодарив за содействие и соучастие, начала прощаться, не позабыв при этом обменяться многозначительным взглядом с поведавшей мне так много интересного Зиной.

Выйдя на улицу, под яркие солнечные лучи, я ощутила себя восставшей из склепа. Атмосфера забегаловки не принадлежала к числу жизнеутверждающих, и, убравшись восвояси, я чувствовала радость.

Но не только сам факт ухода оттуда внушал мне оптимизм. Все-таки не совсем зря там побывала, кое-что в своем клювике унесла.

Во-первых, теперь я знаю, как выглядит один из постоянных карточных партнеров Николая, и, если окажется необходимым, могу с его помощью определить, где находится злачное место.

Во-вторых, понятно, что если и были у потерпевшего какие-то еще серьезные долги, кроме карточных, то точно не в кафе, где он был завсегдатаем. Из беседы с Зиной вполне ясно следовало, что, хотя он и задолжал там, но вовсе не столько, чтобы это послужило мотивом для такого серьезного преступления, как убийство.

В-третьих, как выясняется, с продажей иконы были нюансы. То есть продажи-то как таковой и не было. У Коли просто забрали вещь в обмен на обещание списать долг. Ну, или не совсем на одно обещание, а на обещание с небольшой доплатой. На что-то же пил он с друзьями в среду. И судя по тому, как оперативно все это произошло, можно сделать вывод, что особо тщательных экспертиз иконы не проводилось. Отсюда – возможность ошибки и, соответственно, – претензий. То есть версия о накладках с иконой – рабочая.

Ну и в-четвертых и в самых интересных. Загадочный рыжий. Кто бы это такой мог быть? Зина говорит – не из местных, но гораздо важнее, что и сам он, по ее словам, не скрывал этого. Говорил, что приехал из другого города. Из какого, хотелось бы знать… Уж не из мест ли не столь отдаленных?

Да, вопрос с рыжим представлял немалый интерес. И что-то подсказывало мне, что не случайно он возник на моем пути и еще подаст о себе весточку.

Сейчас же, думаю, правильнее всего будет продолжать раскручивать клубок, ниточку от которого дал мне рассказ Зины. Всевозможные устрашающие намеки, которые то и дело слышались в ее эмоциональной речи, вполне определенно показывали, что круг, в котором большую часть своего времени вращался Николай, – весьма специфический, и поблажек там никому не дают.

Сам ли по себе или действительно с помощью этих товарищей, Гриши и Сережи, но проиграл Коля очень много, и наверняка ему угрожали. В счет долга у него согласились принять икону – принять, как древний подлинник, стоящий немалых денег. Если в каком-то звене этой цепочки оказалась малейшая нестыковка, Колю совершенно свободно могли раздавить, как клопа, по образному выражению той же Зины.

Итак, каким же будет следующий этап? Что я должна сейчас установить?

Несомненно, один из важнейших вопросов – кто такой этот рыжий? Откуда он взялся и для чего искал Колю? И нашел ли?

Не менее важно выяснить в мельчайших подробностях, как там обстояло дело с этой иконой. Кто знает, а вдруг два этих вопроса окажутся как-то связанными между собой? Предположим, с иконой оказалось что-то не так, Плешивый увидел, что его подставили, рассердился и захотел убрать Колю, а чтобы не светиться, нашел какого-нибудь дружбана со стороны. Правда, слишком уж явно, слишком в лоб вот так вот приходить и просто спрашивать – а где? Самое смешное будет, если в результате окажется, что этот рыжий, – действительно старый друг.

Впрочем, делать выводы еще рано.

Я подошла к месту, где была припаркована моя машина, и села за руль.

Куда направить стопы?

Подождать, пока выйдет из кафе Серый, и проследить, куда он отправится? Сомнительно. Судя по началу, Серый, скорее всего, выползет, а не выйдет (если и на это-то достанет сил), и, если и пойдет куда-то – явно не на секретную явку играть в карты. Для этого нужно все-таки пребывать в рассудке более-менее здравом.

Искать рыжего? Но к нему ни одной ниточки.

Пожалуй, самое реальное из всех направлений сейчас – это проверка версии с иконой. У меня в руках два важных звена этой цепи – посредник и оценщик, и я буду не я, если не приберу к рукам все остальные звенья.

Только вот с какого бока зайти…

Мне были известны имена и адреса участников сделки, но наивно было бы думать, что можно вот так вот просто явиться по этим адресам и начать задавать вопросы. Даже следователь, облеченный всеми полномочиями, действующий вполне официально, и тот не посчитал лишним ни осторожность, ни конспирацию. Только на определенных условиях и с большими ограничениями согласился гражданин Стряпухин – самая мелкая сошка в этой игре – дать ему информацию для протокола. Да и то далеко не всю.

Кстати, не лишним будет отметить, что в обоих случаях проводимого мной повторного опроса оказалось, что полицейским говорили не все. Дедок из общаги доброжелательно умолчал про Витю, Зина ничего не сказала о рыжем… Только Дарья Степановна и мне, и под протокол говорила все, как есть, но ей-то уж терять нечего.

Нужно будет отзвониться Андрюше, поделиться добытыми сведениями. Он мне помог – нехорошо оставаться неблагодарной.

Впрочем, звонок другу я решила отложить на попозже. Вдруг мне понадобится еще что-нибудь от него. Тогда уж заодно… Как говорится – баш на баш.

А сейчас необходимо срочно придумать, под каким соусом мне подать свое появление в кругах у антикваров.

Колю, человека, неизмеримо далекого от вечных ценностей, кривая вывела на эту специфичную сферу деятельности благодаря иконе. Почему бы мне не использовать тот же путь?

Мелькнувшая у меня еще во время чтения дел мысль о том, что «Троеручица» – не единственный раритет, имеющийся в коллекции Хромовых, и при случае это можно использовать для пользы дела, представлялась вполне здравой. Ведь икон несколько, и, что самое важное, если верить Наталье, все они – подлинные.

Почему бы мне не позаимствовать какую-нибудь на время и не попытаться продать? Ну, то есть, разумеется, только в виде эксперимента. Во-первых, тогда я получила бы вполне уважительный предлог для того, чтобы проникнуть в нужные мне сферы, во-вторых, в ходе ознакомительных бесед смогла бы задать самые разные вопросы (а если обстоятельства будут благоприятствовать, – то и установить в незаметных местах «жучки»), ну и, в-третьих, я смогу узнать реальные цены на подобные вещи и гораздо четче ориентироваться в том, кто сколько выиграл и проиграл при сделке с «Троеручицей».

Идея мне понравилась, и, не откладывая в долгий ящик, я взяла телефон, чтобы звонить Хромовой.

– Наталья Леонидовна? Добрый вечер! Это Татьяна.

– Рада вас слышать. Уже есть какие-то результаты?

Ух ты, быстрая какая! Не успела расследование заказать, уж и результаты ей подавай. Самый реальный мотив пока так и остается у Хромова – этот, что ли, результат ей сообщить?

Но я не стала огорчать клиентку и ответила по-другому.

– На сегодняшний день основной результат – это отсутствие результатов. Возможно, для вас это прозвучит не слишком оптимистично, но, на мой взгляд, это даже к лучшему. Если исходить из того, что ваш муж невиновен, значит, нужно искать кого-то, кто имел реальный мотив для этого убийства. А таких вариантов оказалось более чем достаточно. Выяснилось, что многие имели к покойному претензии, кто-то более, кто-то менее серьезные, и сейчас я разрабатываю несколько версий, каждая из которых имеет определенную долю вероятности.

– Вот как… Так, значит, Коля умудрился насолить многим, не только нам.

– Ну, не то чтобы совсем уж по-настоящему насолить, но вы ведь и сами говорили мне, образ жизни, который он вел, был далек от идеального.

– Да, тут вы правы.

– Так вот, Наталья Леонидовна, для проверки следующей версии мне понадобится ваша помощь. Но это не телефонный разговор, и, если сейчас это удобно, я бы хотела подъехать к вам, пообщаться лично.

– Да, вполне удобно. Андрей приедет только к восьми, а сейчас… сейчас, кажется, что-то около пяти. Мы свободно успеем поговорить.

– Хорошо. Тогда я стартую прямо сейчас и буду у вас где-то через полчасика.

– Жду.

Закончив разговор и определившись с дальнейшей стратегией, я включила зажигание и нажала на газ.

На территории элитного коттеджа все было так же ухожено и аккуратно подстрижено, как и в первый мой приезд сюда. Газон зеленел, клумбы благоухали, и какой-то мужчина на заднем плане деловито стриг огромными ножницами какие-то кусты.

Хозяйка тоже была по-прежнему доброжелательна, но глаза оставались грустными, и я догадывалась, с чем это может быть связано.

– Здравствуйте еще раз! – стараясь вложить в свой голос максимум оптимизма, проговорила я. – Постараюсь объяснить вкратце, думаю, это не займет много времени, и ваш муж не застанет нас врасплох.

– Да нет, вы можете не торопиться. Андрей будет еще не скоро.

– Хорошо. Тогда мы точно все успеем. Видите ли, дело в том, что среди прочих мотивов убийства, которые я сейчас отрабатываю, имеется версия, связанная с тем, что могли возникнуть какие-то нюансы при продаже иконы.

– В самом деле? Какие же?

– Вот это мне и хотелось бы выяснить. Либо, наоборот, удостовериться, что с этой стороны все было чисто. Но торговля антиквариатом – достаточно закрытая сфера, и сойти там за своего человеку постороннему нереально. А мне ведь необходимо будет задавать вопросы…

– И какой же выход?

– Я как раз с тем и приехала, чтобы мы попытались вместе его найти. Вот о чем я подумала. Николай – фигура, весьма далекая от подобных кругов, сумел выйти на нужные контакты потому, что имел у себя вещь, интересную с точки зрения продажи и покупки. Почему бы мне не воспользоваться тем же приемом?

– То есть?

– Ведь у вас, если не ошибаюсь, имеются еще некоторые экспонаты, подобные «Троеручице»? Что, если мы попробуем выйти с предложением о продаже одного из них?

На лице собеседницы читалось недоумение, настолько явное, что я поспешила объяснить:

– О, разумеется, это будет блеф. Все, что нам нужно, – это выйти на контакт с определенными людьми и задать им определенные вопросы. Предложение о продаже – только повод, и, узнав все, что нам нужно, мы под любым благовидным предлогом сможем тотчас же отказаться. Я же, со своей стороны, гарантирую полную сохранность раритета и обещаю, что никто, кроме меня, не получит его в руки даже на самый непродолжительный период времени. Если это необходимо, гарантии можно оформить письменно.

Я старалась быть убедительной, но Наталья Леонидовна заметно колебалась.

– Поймите, это – единственный шанс. Я больше не вижу способов, как мне – человеку со стороны – внедриться в этот весьма и весьма закрытый круг, да еще вызвать такое доверие, чтобы там кто-нибудь стал отвечать на мои вопросы. А между тем версия эта – одна из самых основных, и проверить ее необходимо.

– Не знаю… – медленно и очень неуверенно произнесла моя собеседница. – Возможно… Возможно, сама я и согласилась бы, но Андрей… Он ведь в любом случае заметит отсутствие одного из экспонатов, и боюсь… боюсь, что я не смогу объяснить ему…

– А вы скажите, что хотите повесить икону на место украденной. Скажите, что пустое место угнетает вас и вам не по себе от постоянных напоминаний о случившемся. Ведь, надеюсь, Андрей Васильевич не составляет ежедневную опись всего, что находится в вашей спальне?

– Нет… нет, конечно, но… все это довольно рискованно.

– Простите, вы не могли бы уточнить, что именно вас беспокоит? То, что об отсутствии иконы узнает муж, или ее сохранность в то время, когда она будет находиться в моих руках?

– Нет, о сохранности я не волнуюсь. Прежде чем обратиться к вам, я наводила справки, у вас прекрасная репутация, и отзываются о вас даже восторженно…

– Спасибо.

– Но вот Андрей… Что я скажу ему, если он нечаянно войдет в спальню и увидит, что иконы нет?

– А он часто заходит в вашу комнату?

– Да нет… Нет, но вы сами понимаете, подобные посещения не регулируются расписанием. Когда вздумается, тогда и зайдет. И если он застанет меня врасплох, я даже не знаю, что отвечать ему.

– Скажете, что ваша подруга Стелла передала ее своей знакомой, чтобы та гипнотическими пассами «зарядила» ее от сглаза.

– Татьяна, у вас на все готов ответ, – улыбнувшись, проговорила Наталья. – Неудивительно, что вы снискали такую популярность.

Конечно, слушать положительные отзывы о собственной непревзойденной и гениальной персоне было очень лестно, но сейчас меня гораздо больше интересовало другое. Согласится ли Наталья? Убедили ли ее мои доводы и рискнет ли она сделать что-то втайне от мужа? Впрочем, во всей этой таинственности я лично с самого начала не видела ни малейшей нужды. Повышенный уровень секретности – инициатива клиента, так пускай сама и выкручивается. А мне нужно продолжать следствие, в ее же интересах, между прочим, и небольшая помощь, о которой я прошу, вовсе не относится к разряду чего-то фантастического и невозможного.

Между тем выражение лица моей собеседницы показывало, что ее внутренние боренья наконец-таки окончились.

– Что ж, хорошо… Хорошо, Татьяна, если это действительно необходимо, я сделаю так, как вы сказали.

– Крайне необходимо! – обрадованно воскликнула я, стараясь не слишком выказывать облегчение, которое я испытала при мысли, что больше не нужно искать решения для этой задачи. – Ваша икона – единственно возможный пропуск в очень закрытый круг, единственный шанс получить конфиденциальную и, возможно, решающую для расследования информацию.

На сей раз мой монолог, кажется, оказался вполне убедительным. Сомнения рассеялись, морщины на челе Натальи разгладились, она снова повеселела и заулыбалась.

Разумеется, я не преминула воспользоваться этой благоприятной переменой настроения.

– Наталья Леонидовна, еще один небольшой вопрос.

– Да, пожалуйста.

– Вы говорили, что пока хотите сохранить в секрете от мужа наши с вами действия, но мне необходимо получить ответ на один вопрос, который, возможно, сможет дать только Андрей Васильевич.

– Что за вопрос? – снова слегка сдвинула брови Наталья.

– Это тоже касается иконы. Точнее, икон. Всех экспонатов в целом. Мне нужно знать, с кем контактирует ваш муж при совершении подобных сделок, есть ли постоянные партнеры или это каждый раз разные люди. Если вы знаете что-нибудь об этом, пожалуйста, расскажите мне. Ну, а если не знаете, попробуйте как-то выведать у мужа, не вызывая подозрений. Эта информация тоже очень важна, и от нее многое зависит, так что если никак иначе не удастся получить ее, возможно, нам придется раскрыть некоторые секреты.

– Нет, – решительно ответила Наталья. – Секреты пускай пока останутся секретами, а что касается покупки икон, об этом я и сама могу вам рассказать. Продавцы всегда разные, и их Андрей ищет по каким-то там своим, никому неведомым частным каналам, но прежде чем покупать, он обязательно консультируется с экспертом, и он – всегда один и тот же, единственный и неповторимый. Фамилия его Борзов, и она настолько часто произносится в нашем доме, что иногда у меня складывается ощущение, что этот человек здесь живет. Хотя сама я его в глаза никогда не видела.

– Борзов?

– Да.

– И все? А имя?

– Представьте себе – не слышала ни разу. Даже не знаю, есть ли оно у него.

Но я-то знала, что есть. Обязательно, еще как есть! Сама того не подозревая, Наталья Леонидовна сообщила мне ценнейшую и наводящую на очень интересные размышления информацию.

Оказывается, посредник при продаже иконы Хромову и оценщик при продаже той же иконы, но уже украденной у Хромова, неизвестно кому – один и тот же человек!

Неудивительно, что в долгой экспертизе не было нужды. Ведь предмет торга был хорошо известен. Поэтому и цена… Кстати, о цене.

– Наталья Леонидовна, раз уж вы в курсе всех тонкостей, может быть, просветите меня еще в одном вопросе?

– Спрашивайте.

– Как насчет стоимости всех этих редкостей? Разумеется, я понимаю, что все это – подлинные раритеты и они очень недешевы, но хотелось бы поточнее знать конкретные суммы. Для того хотя бы, чтобы, когда я буду торговаться по поводу следующей вашей иконы, меня не облапошили шустрые антиквары.

– Увы! Как раз здесь-то и не смогу вам помочь. Муж не любит обсуждать финансовую сторону сделок, и самый верный способ испортить ему настроение – это начать расспрашивать о том, что сколько стоит. А в отношении икон – тем более. Мы ведь не рассматриваем их как вложение денег. Это – зов сердца. А после того, как к нам попала «Троеручица», Андрей вообще стал видеть во всем этом… собирательстве особый смысл. Поэтому я и говорила вам, что если след иконы отыщется, мы готовы заплатить любые деньги. Любые.

– Да, да, конечно, я помню. Кстати, вполне возможно, что мой контакт с антикварами, который я с вашей помощью надеюсь осуществить, поможет получить какую-то информацию и об этом. Мир тесен… Как знать, может, и отыщется след. Впрочем, не будем торопить события. Для начала икону нужно заполучить. Когда вы сможете поговорить с мужем?

– Да зачем откладывать, думаю, сегодня вечером и поговорю.

– Отлично. Тогда я позвоню завтра утром и, если все удастся, так же, часам к десяти подъеду. Хорошо?

– Да, разумеется. Думаю, у нас не возникнет проблем.

Попрощавшись с хозяйкой, я прошла живописными тропами в обратном направлении и, снова оказавшись в машине, поехала домой.

Глава 4

Когда я поднялась к себе на седьмой этаж, был уже поздний вечер.

За сегодня у меня снова набралось достаточно много информации, но думать не хотелось. Прав Мельников – какой дурак работает в такую погоду?

Однако как минимум план на завтра наметить было необходимо, и я сделала кофе.

Итак, что мы имеем?

Во-первых, адреса Стряпухина и Борзова. Очень мило, но пока бесполезно. Не могу же я вот так вот просто явиться в гости и начать расспрашивать. Начинать нужно с чего-то другого. Например, зайти в магазин на Пролетарской и осведомиться, почем нынче раритеты. Не знаю почему, но я была абсолютно уверена, что мой план с иконой сработает. После того как я обнадежила Наталью в том смысле, что вторая икона может помочь найти первую, я почти не сомневалась в том, что она все силы приложит, чтобы ее раздобыть. Ну, а дальше – дело только за мной. А за мной, как известно, не заржавеет никогда.

В таком оптимистичном настроении я даже не стала придумывать «план Б» на тот случай, если мне все-таки не с чем будет отправиться в магазин. Война план покажет.

Во-вторых, несмотря на то, что расследование только начато, уже можно подвести некоторые итоги. Правда, пока отрицательные, но отрицательный результат тоже результат. Чем меньше версий останется в разработке, тем быстрее пойдут поиски. А по итогам сегодняшнего дня как минимум две из них можно смело отсеивать. Это версия с соседями по общежитию и любовный треугольник. Ближайший сосед Коли – вполне миролюбивый старикан, а что касается претензий из комнат более отдаленных – у Вити непрошибаемое алиби.

Кстати, предположение о том, что Николай закрыл не все карточные долги, пожалуй, тоже можно не проверять. Сегодняшняя моя беседа с посетителями и персоналом забегаловки подтвердила, что играл Коля постоянно в одном и том же месте и даже, по-видимому, с одними и теми же партнерами и, соответственно, деньги задолжал исключительно им. Точнее, какому-то загадочному Плешивому, о котором, к слову сказать, в официальных материалах тоже ни слова.

Нужно будет поинтересоваться у Мельникова. Не думаю, что в городе имеются точки подобного рода, о которых нашим доблестным внутренним органам не известно совсем уж ничего. Наверняка и Плешивый этот, и притон его как-то где-то уже засветились. Вполне возможно, что и точный адрес известен. Так что мне, может быть, и не понадобится ни за кем следить, чтобы узнать, где же это просадил Николай такую не слабую сумму денег.

Впрочем, похоже, Плешивый-то мне понадобится в самую последнюю очередь. Если бы он действительно заплатил за икону и что-то там такое «оказалось», тогда – да. Тогда можно было бы считать, что у него есть мотив.

Но он ведь просто забрал вещь, и даже если она оказалась не совсем тем, за что ее приняли, Плешивому был бы гораздо интереснее живой Коля, с которого можно стребовать компенсацию, чем мертвый, с которого уже все взятки гладки. Ведь не мог он не догадываться, откуда появилась эта икона, и если она – поддельная, пускай пойдет, украдет настоящую. Убивать-то зачем?

Нет, в гости к Плешивому мне пока идти незачем. Визит в магазин в этом плане выглядит гораздо привлекательнее. Нюансы с иконой – версия рабочая, а что касается карточных долгов – все они уже отданы.

Так, что еще у нас там осталось, кроме иконы? Долги не карточные и причастность самого Хромова. Хм… не густо. Впрочем, займемся пока этим, а там видно будет.

По-прежнему плохо верится мне в причастность к этому делу высокого чиновника, и все сильнее мой нюх профессиональной ищейки улавливает наличие нюансов в загадочной ситуации с покупкой-отнятием иконы. Что-то подсказывает мне, что не напрасно схожу я в антикварный магазин.

Между прочим, не помешало бы на это погадать. Верны ли мои предчувствия, что икона и есть тот самый камень преткновения во всем этом деле?

Я достала кости и метнула их прямо на пол, на ковер. Выпало «13 + 30 + 2» – «раскрытие чьих-то сомнительных дел».

Ага! А я что говорила! Не иначе за всей этой историей с иконой скрывается что-то нечистое.

Но прямого ответа на мой конкретный вопрос результаты гадания не давали, и я решила сделать еще один бросок.

Вышло «15 + 25 + 1» – «приятное общество и удача в делах».

Что ж, это никогда не помешает. Приятное общество… не иначе снова повидаюсь с Мельниковым. Собиралась же я сообщить ему, что тут нарыла в дополнение к его данным.

Но и за всем тем кости упорно не отвечали на главный вопрос. Как там с иконой? В ней ли все дело?

Сосредоточившись на этой мысли, я бросила кости в третий раз.

На этот раз выпало «8 + 18 + 27» – «существует опасность обмануться в своих ожиданиях».

Да уж… Всего понемногу. И раскрытие дел, и успех, и обман ожиданий. Точнее – опасность его. На фоне приятного общества. Что бы сие могло значить? Может быть, расследование версии по иконе даст новую информацию и выведет на другие версии? Обманув мои ожидания относительно версии изначальной.

Что ж, вполне возможно. Может быть, приятное общество разбудит во мне оптимистические ожидания, да и обманет меня, недорого возьмет.

Короче, нечего на сон грядущий забивать себе голову бесполезными рассуждениями. Главное мы выяснили – сомнительные дела я раскрою, удача мне будет сопутствовать, а какие именно ожидания у меня в связи с этим обманутся, это уже вопрос второй. В активе еще целых две версии, без работы не останусь, даже если окажется, что с этой иконой все в порядке.

Но все-таки, укладываясь спать, я не переставала думать о предстоящем и не сомневалась, что завтрашний день окажется не менее интересным, чем два предыдущих.

Так оно и вышло.

Утром, едва лишь я успела умыться и позавтракать, позвонила Наталья и сообщила, что я могу заехать за иконой.

Обрадованная тем, что день сразу начался с предсказанной костями удачи, я поспешила вниз и вскоре снова ехала меж густых, со свежей майской листвой деревьев элитного поселка.

«А не прикупить ли и мне здесь какую-нибудь незатейливую недвижимость? – сама с собой рассуждала я по дороге. – Тишина, покой… Ни тебе воров, ни разбойников. Ни выхлопов автомобильных. Поработаю, подкоплю денежек, чай, наберу на…»

«Собачью конуру», – вдруг раздался откуда-то из глубин язвительный внутренний голос, и, еще даже не приступив к разработке версии по иконе, я во всей силе ощутила, каков он – горький вкус обманутых ожиданий.

«Ну и ладно! Ну и обойдусь! – фыркнула я в ответ противному голосу. – Я свою прекрасную однушку ни на какие палаты не променяю. Там аура положительная. Думается хорошо. А здесь еще не знаю…»

Так, в мысленных пререканиях с собой, любимой, я и не заметила, как добралась до знакомого дома.

Вновь пройдя живописной тропой, я очутилась на веранде, где уже ждала меня хозяйка.

– … все очень удачно получилось, – говорила она, провожая меня в свою спальню. – Андрей совершенно ничего не заподозрил. Даже сказал, что давно нужно было это сделать.

Спальня Натальи Леонидовны располагалась на втором этаже. Войдя в этот роскошный будуар, я ощутила себя попавшей внутрь одной из фотографий журналов, рекламирующих интерьеры. Здесь, как и везде в этом доме, все было продумано со вкусом, и невзрачная древняя доска с изображением Богородицы смотрелась, как старая заплата на новом кафтане.

Однако для самой хозяйки, по-видимому, именно эта вещь была главной из всех находящихся в спальне.

Она бережно сняла икону со стены и, протягивая ее мне, как бы предлагая полюбоваться, с придыханием произнесла:

– Одигитрия.

– Э-э-э… Простите?

– Одигитрия. Путеводительница. Это… по-гречески, кажется. Такой тип иконы. Их существует несколько. Таких… как бы… правил письма. Это – старинный список с Казанской, на этих иконах Богомладенец изображается анфас, а не вполоборота, или с лицом, обращенным к Богородице, как на других типах икон. Поэтому называется Одигитрия.

– Путеводительница?

– Да. Надеюсь, она поможет вам найти верный путь и распутать весь этот клубок недоразумений.

– Это было бы просто великолепно. Я тоже буду надеяться на это.

Но надежды надеждами, а правило «сам не плошай» пока еще никто не отменял. Поэтому от разговоров я не замедлила перейти к конкретным действиям.

Предмет, переданный мне на хранение, представлял собой немалую материальную и историческую ценность, поэтому требовал деликатного обращения.

Уточнив у хозяйки вопросы упаковки и транспортировки, я осведомилась, какие ей нужны гарантии того, что я не присвою вещь. Оказалось, что достаточно будет простой расписки.

Порадовавшись, что мне так доверяют здесь, я написала на листке бумаги все, что требуется в подобных случаях, и стала прощаться. Меня ждали великие дела.

На встречи к Хромовой я являлась в обычной одежде типа майки с джинсами, но для обращения за консультацией по такому интересному вопросу, как продажа старинной иконы, нужен был совершенно иной имидж.

Поэтому перед тем, как отправиться в магазин на Пролетарской, я заехала домой. И не только потому, что требовалось облачиться в дорогие шмотки и сделать соответствующий макияж.

С первого же раза прийти в магазин с иконой в руках было бы верхом глупости и неосторожности. Начать с того, что никто не гарантировал мне, что столь интересующий меня господин Борзов именно сегодня явится на свое рабочее место специально, чтобы со мной повидаться. Помнится, еще Мельников, когда я читала дела, говорил мне, что в магазине этот товарищ больше числится, чем действительно работает.

Во-вторых, даже если он и будет там, с какой стати я сразу кинусь раскрывать все карты? Он же первый примет меня за конченую лохушку и вместо серьезного разговора начнет вешать лапшу. И какой тогда смысл во всех этих сложных и секретных приготовлениях?

Нет, мы пойдем другим путем.

Для начала я загляну как бы невзначай. Поспрашиваю, разведаю обстановку… Ну, а с дальнейшими действиями определюсь уже на основании этих предварительных маневров.

К этому логическому заключению я пришла одновременно с тем, как припарковалась возле своего дома и заглушила двигатель. Довольная, что в голове все так четко разложилось по полочкам, я бережно взяла икону и вошла в подъезд.

Поднимаясь в лифте, я перебирала в голове предметы наличного гардероба, стараясь составить ансамбль, соответствующий предстоящей мне важной миссии. Платье-коктейль отпадало сразу, а между тем окружающие по моему внешнему виду должны были немедленно догадаться о хорошем достатке и высоком общественном положении.

Наконец выбор мой остановился на классическом светло-сером в мелкую полоску брючном костюме, вполне сексуально облегающем мою прекрасную фигуру, и яркой, пронзительно-малиновой блузке, весьма целомудренной спереди и совершенно открытой сзади.

Едва лишь мой новый внешний облик целиком и полностью оформился в моем воображении, как тут же открылись дверцы лифта.

«Как это у меня сегодня все… синхронно», – невольно подумалось мне.

Впрочем, это я тоже сочла хорошим предзнаменованием и проявлением сопутствующей мне удачи.

Воплотив в реальность образ, нарисованный в воображении, я снова спустилась к машине, и, судя по тому, какие внимательные и заинтересованные взгляды бросали в мою сторону проходящие мимо мужчины, с выбором имиджа я не ошиблась.

Антикварный магазин на Пролетарской великолепием интерьеров не впечатлял. Противный, кислый запах старых вещей, какие-то обшарпанные комоды и непомерное количество самоваров наводили на мысль, что настоящий бизнес находится от этого места неизмеримо далеко.

Я уже готова была признать, что лимит удачи, отпущенной мне на сегодняшний день, исчерпан и зря я так старательно наводила марафет, когда на звук висящих на двери колокольчиков из глубины помещения появился очень интересный господин.

Увидев его, женщина средних лет, сидящая за витриной с выложенными в ряд николаевскими рублями и крадеными орденами, по-видимому, стараясь продемонстрировать перед начальством рвение, вежливо осведомилась:

– Ищете что-то конкретное?

Между тем заинтересовавший меня мужчина подходил все ближе и становился все интереснее.

Высокий лоб, орлиный взор, вполне соответствующий всему этому нос, – немного крючком, тонкие, упрямые губы и волевой подбородок, – все говорило о том, что передо мной личность неординарная.

Мужчина тоже смотрел на меня очень внимательно и, кажется, не без интереса.

Но с другой стороны, из-за витрин в ожидании ответа вопросительно глядела доброжелательная женщина, и пришлось сосредоточиться на ней.

– Э-э-э… я, собственно… хотела проконсультироваться… сколько может стоить вещь. Но… у вас, кажется… кажется, я не совсем по адресу.

Растягивая слова и рассеянно оглядываясь, я старательно разыгрывала неуверенность и замешательство, и, похоже, мне удавалось. По крайней мере, женщина за витриной, несомненно, прониклась сочувствием и решила меня подбодрить.

– Ну почему же, – проговорила она. – Мы принимаем самые разные вещи. Все зависит от того, насколько предмет интересен для покупателя. Вы что хотели предложить?

В целом причины подобного расположения женщины были мне понятны. Несомненно, она догадывалась, что если такую девушку занесло в антикварную лавку, то уж точно не по поводу старых носков.

Поэтому главной ее задачей было выяснить, что я имею предложить, объяснить мне, как дешево это стоит и какое одолжение мне сделают в этом магазине, если непонятно для чего у меня это купят. Ну, а моей задачей, соответственно, было, наоборот, показать, что у меня на руках вещь эксклюзивная и что я сама еще не каждому ее предложу. Поэтому я недоуменным взглядом продолжала осматривать помещение и тянула время.

– Что я хотела предложить? Ну, не знаю… У вас тут, я смотрю, все больше… мебель, – мямлила я, глядя на самовары. – А у меня…

«Да говори же!» – ясно читалось в глазах женщины, из которых уже начинали сыпаться искры.

– Я хотела проконсультироваться, сколько может стоить икона. Старинная, – чувствуя, что напряжение достигло пика, наконец сообщила я.

Светло-серые, почти прозрачные глаза мужчины, остановившего свое движение где-то на заднем плане и все это время глядевшего равнодушно и как-то сквозь, моментально ожили, сосредоточились, и его взгляд стал пронзительным.

Женщина тоже оживилась, симптомы приближающегося бешенства отступили, дав место улыбкам и гостеприимным жестам.

– Ах, вам нужна оценка, – защебетала она. – Так по оценке это вот Степан Николаевич у нас специалист.

Она повела рукой в сторону интересного мужчины, который, как бы отреагировав на это приглашение, продолжил свое движение в нашу сторону, а у меня в голове словно бомба разорвалась.

«Степан Николаевич, Степан Николаевич, – мысленно все повторяла я. – Уж не Борзов ли? Вот это была бы удача так удача».

И как бы отвечая на мои мысли, мужчина сделал легкий полупоклон и произнес:

– Борзов. К вашим услугам.

Нет, он определенно мне нравился. Конечно, не мальчик… Волосы почти сплошь такие же серые, как и глаза. Но в остальном… Манеры, повадки. Все на уровне. Как в лучших домах.

Что может делать такой мужик в этой богадельне?

Но раздумывать и анализировать было некогда. Бонд. Джеймс Бонд. Он стоял передо мной и ждал продолжения разговора. О чем еще можно было думать в этот миг?

– Татьяна! – напрочь позабыв о конспирации, выпалила я. – Татьяна…

– Ларина? – тонко улыбнулся Борзов.

– Почти. Светлова. Светлова Татьяна Алексеевна.

– Очень приятно. Интересуетесь антиквариатом?

– Ну… то есть… как вам сказать…

– Говорите, как есть. Путь правды самый короткий, – мудрая полуулыбка и влажный блеск в глазах приглашали раскрыть все тайны.

– В самом деле? Ну что ж, тогда придется признаться во всем. Я хочу продать икону, по некоторым данным – раритет. Но не знаю, сколько стоят… подобные вещи, и боюсь ошибиться, – кристальная честность школьницы, отвечающей свой первый урок, светилась в моих глазах.

– Вот оно что.

Взгляд моего собеседника как-то ушел в себя, сразу утратив свою романтичную влажность, лицо приняло сухо-деловое выражение, а улыбка стала снисходительной, с легким оттенком презрения.

– Видите ли, милая девушка, настоящие доски… в смысле, я хотел сказать, подлинники древнего иконописного творчества встречаются очень редко. Крайне редко. Просто до обидного редко. Зато очень часто люди, неопытные в подобных делах, приобретают или каким-то иным образом получают разного качества подделки и стремятся выдать их за подлинник. Они ошибаются сами, вводят в заблуждение других, и хотя все это, конечно же, происходит ненамеренно, но тем не менее отсюда возникает огромное количество недоразумений. Одни возмущаются оттого, что к ним якобы слишком придираются, другие – оттого, что чувствуют себя обманутыми, а в результате изо всего этого не выходит ничего, кроме напрасно потерянного времени и утраты нервных клеток, которые не восстанавливаются. Мой вам совет – не создавайте себе проблем. Зачем вам продавать эту икону? Ну, висит себе и висит. Комнату украшает. А если вы начнете…

– Простите, мы, кажется, не понимаем друг друга, – учительский тон господина Борзова задел меня за живое, и я решила показать зубки. – Для начала позволю себе напомнить вам, что меня зовут вовсе не «милая девушка», а Татьяна Алексеевна. Что же касается принадлежащей мне иконы, возможно, я как-то не так выразилась, возможно, в моих словах вам почудилась некоторая неопределенность, поэтому я хотела бы уточнить – я пришла сюда вовсе не для того, чтобы меня учили, что мне делать со своими вещами. Мне нужна консультация по цене. Если вы не в состоянии либо по каким-то другим причинам не желаете мне ее предоставить, я просто обращусь в другое место.

Да, признаюсь, отповедь была резкой. В пылу охвативших меня эмоций я забыла об истинной цели своего посещения, которая, разумеется, состояла вовсе не в оценке иконы. И теперь, выпустив пар и снова вернувшись в адекватное состояние, я готова была рвать на себе волосы и корить себя за неосторожность.

Самое логичное, что должен был сделать после такого монолога Борзов, – это сказать: «Ну и обратись». А судя по расширенным от ужаса глазам женщины за витриной, он мог сказать кое-что и похлеще.

И тогда – все насмарку. И мои дипломатические усилия при переговорах с Натальей, и ее конспиративная тактика по отношению к мужу, а главное – все планы проверки одной из наиболее вероятных версий убийства. Все это – коту под хвост. Только из-за того, что задетое самолюбие не позволило мне спокойно выслушать какие-то глупо-учительские, ломаного гроша не стоящие разглагольствования.

И когда же я научусь сдерживаться?!

Но слово не воробей.

Сказанного не воротишь, и, как преступник, приговоренный к смерти, я ожидала последнего слова.

Однако, похоже, кости не врали. Удача и впрямь сегодня упрямо сопутствовала мне, несмотря ни на что. Вместо того чтобы, прибегнув к нецензурной брани, немедленно указать мне на дверь, великолепный джентльмен расхохотался и захлопал в ладоши.

– Браво! Да вы просто кремень, Татьяна Алексеевна. Не думал, что за такой очаровательной внешностью может скрываться стальной характер. Извините, если позволил себе какую-то бестактность. Чтобы загладить это недоразумение, позвольте угостить вас кофе. Здесь недалеко есть небольшое кафе, там отлично его готовят.

Даже я не была готова к такому повороту событий. Краска стыда до сих пор заливает меня с головой при этом воспоминании, но мне потребовалась целая минута, чтобы сориентироваться.

Я молчала, как последняя дура, круглыми глазами уставившись в лицо собеседнику, и увы, – на сей раз это была вовсе не игра и не спецэффект. Нет! Это была самая настоящая, без тени рисовки или лукавства, подлинная из подлинных растерянность. И кого? Татьяны Ивановой, частного детектива, имеющего ответы на все вопросы, девушки, в долю секунды находящей как минимум три выхода из самого безвыходного положения.

Я чувствовала себя ужасно. Раздавленная и уничтоженная, лежала я у ног этого самоуверенного плейбоя, а он, снова окидывая меня повлажневшим взглядом, кажется, уже не сомневался, что если не икона, то я-то уж наверняка теперь в его руках.

И сказать ли вам правду? Он был недалек от истины.

Наконец, собравшись с мыслями, я невнятно промямлила что-то о своем согласии выслушать извинения в сопровождении чашечки бодрящего напитка, и вскоре мы уже сидели друг напротив друга, непринужденно беседуя об особенностях оценки предметов старины.

– Как попала к вам эта икона? – спросил Борзов.

– Наследство, – с улыбкой пожала плечами я, давая понять, что не собираюсь вдаваться в подробности.

– А почему вы решили продать ее?

Я уже готова была выложить целую драматическую историю о финансовых трудностях и личных, втайне от мужа, долгах, как вдруг в голове мелькнула гениальная мысль, и я круто изменила сюжет рассказа.

– Из мести, – зло улыбнувшись, коротко бросила я.

– Из мести? – удивление было искренним.

– Ну да. Мой муж… да, впрочем, не важно. Он… насолил мне. Теперь я хочу насолить ему. Эта икона – какая-то там родовая реликвия в его семье, весьма для всех ценная. То, что и другие могут иметь что-то ценное в этой жизни, ему непонятно… Впрочем, не важно. Так вот. Ему наплевать на мои ценности, мне наплевать на его. Я хочу знать, сколько это стоит. Эта ценность. Сколько это в рублях. И если найдется покупатель – я продам. Продам с удовольствием.

Я изо всех сил пыталась сыграть женщину, неумело скрывающую семейный конфликт, и, кажется, мне это удавалось. Борзов смотрел сочувственно и даже как бы немного обеспокоенно.

– Но… возможно, не стоит прибегать к таким… крайним средствам, – осторожно проговорил он, помня о недавней отповеди.

– Ничего не крайним. Нормальным, – сердито произнесла я, целиком поглощенная своей никому не известной тайной обидой. – Если со мной можно… впрочем, не важно. Я продам.

– Что ж, если вы настроены так решительно…

– Вполне решительно. Совершенно. Абсолютно решительно.

– Тогда, видимо, есть смысл посмотреть вашу икону. И если это действительно подлинник…

– То что? – очень оживилась я. – Сколько он может стоить?

– Ну, так сразу нельзя сказать… – начал свою профессиональную игру Борзов. – Каждая вещь оценивается индивидуально…

«Ну да, сейчас ты расскажешь мне, как это сложно и сколько требует усилий, постараешься набить цену себе и сбить ее с моей вещи», – думала я, под действием любимого напитка уже почти освободившись от волшебных чар.

Кстати, кофе в этом кафе и в самом деле готовили вполне на уровне.

– Но хотя бы приблизительно вы можете сориентировать меня, – настаивала я. – Если вы имеете дело с такими вещами, наверное, знаете.

– Ах, Татьяна. Вам все кажется, что я пытаюсь скрыть какую-то информацию, тогда как в действительности я только хочу вас же защитить от ненужных разочарований. Вам интересны крупные суммы? Что ж, извольте. Иногда в сделках с подобными предметами фигурируют суммы с шестью нулями. Но это – если речь идет о вещи действительно подлинной и древней. А они чрезвычайно редки. Чрезвычайно! Теперь подумайте, вот я сейчас посулю вам выгодные условия, а когда вы принесете реальную вещь, окажется, что это – либо подделка, либо качественный, но довольно поздний список, не имеющий ни исторической, ни какой-либо иной ценности. И что мы тогда будем с вами делать?

«Не волнуйся, не окажется, – думала я, слушая эти проникновенные речи. – Конечно, если сам ты не шельмовал, подсовывая новодел своему приятелю Хромову. Но – шестизначные суммы! Это, я бы сказала, не слабо. Ну и сделали тебя, Коля! Сделали, да и спровадили на тот свет за здорово живешь. Сто тысяч… Ха! И ладно бы – заплатили. А то ведь даже понюхать не дали. И на что же еще после этого обижаться? Он свои карточные долги этой иконой на сто лет вперед оплатил».

– …поэтому лучше нам с вами еще раз встретиться… вот хоть бы здесь же, например, – все продолжал говорить Степан Николаевич. – Вы бы принесли икону, я бы взглянул… А тогда уже и речь бы вели. Конкретно.

– Что ж, хорошо, – выдержав небольшую паузу, как бы все обдумав, согласилась я. – Если вам удобно, мы можем встретиться завтра. Часов в девять утра.

– Отлично. А сегодня вечером вы очень заняты?

Глаза Джеймса Бонда снова смотрели призывно и нежно, но я устояла. Дело – прежде всего, а роль господина Борзова во всем этом пока мне не очень понятна. Такой удалец на все может оказаться способным. А спать с убийцами – не в моих правилах. Даже если они совершили это черное дело чужими руками.

Но поскольку доказательств непричастности Борзова у меня не имелось точно так же, как и доказательств его причастности, отказывая, я улыбнулась просто ослепительно.

– Боюсь, что вот именно сегодня – очень.

– Но ведь есть и другие дни?

– Разумеется.

Подарив на прощанье многозначительный и многообещающий взгляд, я поднялась из-за столика и пошла к выходу так, как ходят только по подиуму.

В том, что впечатление, произведенное мною на Борзова, было совершенно сногсшибательным, я не сомневалась ни минуты. Чему удивляться? Он и сам произвел на меня впечатление. Так что я старалась.

Но чем все это может помочь делу, пока не ясно.

Ясно было, что Борзов не хотел, чтобы я озвучила свое предложение в магазине, поэтому пригласил в кафе. И что это может означать? Только одно – он считает вероятным, что в руках у меня действительно раритет, и не хочет делиться прибылями.

Ну что ж, как минимум одно дело мы сделали – рыбку на крючок подцепили. Теперь нужно воспользоваться преимуществом и извлечь из ситуации все возможные выгоды.

Я села в машину и стала обдумывать, какая стратегия будет самой подходящей.

Чего я, собственно, хочу добиться всеми этими маневрами? Точной и достоверной информации о том, как в действительности совершилась сделка с «Троеручицей».

Пока мне известно, что с Колей контактировал Стряпухин, а со Стряпухиным и, скорее всего, с покупателем – Борзов. Что же касается прочих лиц, которые здесь, вполне возможно, участвовали…

И тут меня поразило как громом.

Думая об этих самых «прочих» лицах, я как-то совсем вскользь вспомнила о Плешивом, и вдруг до меня дошло, что, если верить словам буфетчицы Зины (а не верить тому, что поведали мне даже втайне от «своих», не было ни малейших оснований), так вот, если верить Зине, Коля-то, собственно, по поводу продажи обращался к Плешивому, а Стряпухина, может быть, и в глаза не видал.

Да, конечно. Я очень хорошо помнила, что на протокол Стряпухин показал, что получил икону из рук Коли. Но если бы он сообщил, что получил ее от Плешивого, на кой черт тогда вообще сдались бы его показания? Информация получена через внештатного агента, и понятно, что никто не заинтересован в том, чтобы перечислять всех посредников и оценщиков, называть фамилию покупателя и разворачивать всю цепочку, когда для раскрытия дела достаточно и одного звена.

Стряпухин не назвал даже Борзова – человека, непосредственно участвовавшего в сделке и, как мы уже могли убедиться, вполне интеллигентного. Как же он мог сдать Плешивого, о котором я слышала такие ужасающие отзывы буфетчицы Зины? Тому, поди, и заказывать ничего не понадобится – самолично так отделает, что костей не соберешь.

Предложил икону Коля – это все, что требовалось доказать. А кому именно и сколько там было посредников и участников – дело десятое.

Но это – когда речь шла о краже.

А теперь, когда речь идет об убийстве, посредники и участники – вопрос совсем не праздный. Как раз между ними могло произойти что-нибудь такое, благодаря чему возник мотив и соответственно – преступление.

Только вот как узнать, что же это такое могло произойти? И – произошло ли?

Впрочем, для начала не мешает определиться с действующими лицами. Кроме покойного Коли в сделке участвовали: Стряпухин, Борзов, пока неизвестный мне покупатель и ни в каких списках не значащийся Плешивый.

Хм… а ловко получается. Если Коля со своим вопросом обращался только к Плешивому, значит, выходит, что для посредника Плешивый и был реальным продавцом. И этот самый Стряпухин контактировал вовсе не с Колей, а с Плешивым, который, учитывая, что сделка в итоге состоялась, по-видимому, и загреб весь куш. Сумма с шестью нулями, так, кажется, сказали мне сегодня за чашечкой кофе?

Очень, очень недурно.

Таки, похоже, придется мне еще раз повидаться с Андреем и выспросить, что же это за Плешивый такой. Не делал ли он в последнее время приобретений каких дорогостоящих… ну и так, вообще. Не было ли новенького чего в красивой его жизни.

Впрочем, хватит лирики. Продолжим рассуждать.

Плешивый загреб куш, это прекрасно. Но ни Стряпухин, ни тем более Борзов не станут беспокоить себя за чьи-то красивые глаза. То есть они должны были либо иметь долю в цене, либо отдельно оговорить свое вознаграждение.

Кто платит его? Покупатель или продавец?

Скорее всего, покупатель. Но кто бы это ни был, единственная проблема, которая могла здесь возникнуть, это – неполадки во взаиморасчетах, а поскольку, отдав икону, Коля вышел из игры, к нему претензий по этому поводу не могло возникнуть в принципе. Единственное, за что можно было разозлиться именно на Колю, – это «неполадки» с самой иконой, а не с расчетами по ней. И разозлиться мог именно Плешивый. Ведь товар пришел как бы от него.

Нет, не миновать мне свидания с Андрюшей.

Новый расклад, выявленный силой моего могучего интеллекта, практически полностью отводил подозрения от Борзова, да, в общем-то, и от Стряпухина, но зато выводил на первый план загадочную фигуру Плешивого, держателя игорных притонов и неумолимого кредитора несчастных проигравшихся бедолаг.

Интересно, Борзов знаком с ним?

Кстати, о Борзове. Он не мог не узнать предложенную ему икону и, учитывая, что, скорее всего, он же оценивал ее для Хромова, и если и был в ней изъян, то уже изначально, при покупке ее чиновником. И Борзов о таковом изъяне должен был знать.

То, что икона оказалась чудотворной, ни о чем не говорит. Ценности антикварные и духовные существуют в совершенно разных измерениях, и если Хромову нужны чудеса, напрасно он так гоняется за историческими подлинниками. Я как-то слышала в новостях, что мироточило изображение на обычном настенном календаре. Так что на это опираться не будем. В нашем деле надежнее оперировать реальными категориями.

А реальность такова, что, зная неопытность Хромова в подобных делах, Борзов вполне мог подсунуть ему… ну, не совсем уж подделку, но, скажем так, экземпляр не самый ценный. А цену заломить… с шестью нулями. С Хромовым это прокатило, а с новым покупателем могло и не прокатить.

Борзов взял свой процент и был таков, а виноват оказался Коля. То есть Плешивый.

Фу, кажется, я совсем запуталась во всех этих продавцах-посредниках. Пожалуй, лучше отвлечься ненадолго и подумать о том, как мне завтра преподать новую информацию Борзову. Вторую икону он, конечно же, тоже узнает и легко может заподозрить неладное.

Если сравнить ситуацию с карточной игрой, то сейчас у меня все поставлено на кон. Если я смогу достоверно изложить историю появления у меня второй иконы, это – отличный шанс получить информацию о первой. Если же Борзов что-то заподозрит, о нем, как об источнике эксклюзивных сведений, можно просто забыть.

Итак, что же должна содержать моя легенда?

Во-первых, мужа меняем на любовника. Поскольку мы с Борзовым встретимся уже второй раз, можно сказать, мы давние знакомые, я по секрету нехотя открою ему страшную тайну, что икону подарил мне любовник. И так как он и без того знает, кому она принадлежала, можно будет вскользь намекнуть, что любовник этот – большая чиновная шишка. Вот и достаточно. Об остальном пускай догадывается сам.

Бедная Наталья! Как я сейчас нехорошо поступаю по отношению к ней. К своему клиенту! Но, если так нужно для дела…

Так, что там дальше? Помнится, в разговоре мы упоминали про месть… Задел весьма неплохой. Там месть, тут месть… Интересно, в курсе ли всего этого Борзов? Того, что «Троеручица» попала повторно к нему в руки после весьма драматичных происшествий.

За что хотел отомстить Коля, точнее даже не он, а обиженная скупостью хозяйки Дарья Степановна, – это понятно. А вот за что мстила своему «любовнику» я? Это нужно хорошенько обдумать.

Что там плела я Борзову? Муж не захотел признать ценность принадлежащей мне вещи, за это я хочу выразить в денежном эквиваленте то, что так неизмеримо ценно для него… Кажется, такой была моя основная мысль? Что ж, в подобном контексте замена мужа на любовника ничего не меняет. Возможно, только подчеркивает всю черноту измены. Был бы и вправду муж, а то…

Предположим, я ему что-то подарила… а он как-то не так с этим обошелся. А он мне подарил икону. Типа – талисман. Ну вот, и я тоже захотела показать ему, где видала его талисманы.

А что? По-моему – вполне. Осталось только придумать, что же такое подарила я. Галстук?.. Брелок?.. О! Я знаю! Запонки! Волшебные запонки, обладающие свойством делать воровство невидимым. Какую бы бумажку какой бы прохвост ни подписал, если в рукава его рубашки вдеты эти запонки, – ни одна финансовая махинация никогда не откроется.

– Джеки! Джеки! – вдруг донеслось до меня.

Я припарковала машину недалеко от парковой зоны, – как-то тянет в такую погоду к живописным местам, – и пока я предавалась размышлениям, люди в парке просто отдыхали. И люди, и животные.

Повернувшись на голос, я увидела, что какой-то заигравшийся пес во весь дух мчится к проезжей части, удирая от своей юной хозяйки. Девочка, в ужасе расширив глаза, летела за ним, боясь, что вот-вот любимое существо угодит под колеса.

Жаловаться на реакцию мне никогда не приходилось, и мохнатый разбойник сообразил, что произошло, только через минуту после того, как, мгновенно выскочив из машины, я его изловила. Это был огромного размера, но, кажется, совсем еще маленький щенок какой-то чрезвычайно шерстяной породы.

Я не слишком разбираюсь в собаках, но выражение, с которым смотрела на меня-спасительницу запыхавшаяся, чуть не плачущая от счастья девочка, подсказало мне гениальную идею подарка.

Конечно! Живое существо – что может быть ценнее? Я подарила ему собаку, друга, как символ, как звено, связывающее нас. Хотела, чтобы он, глядя на своего нового друга, вспоминал обо мне в те моменты, когда мы не можем быть вместе… А он оказался таким черствым. Сказал, что почти не бывает дома и что собаке лучше будет пожить у его знакомых на даче…

Супер! Это – именно то, что нужно. Конкуренции с живой собакой никакая неодушевленная доска не выдержит.

Итак, история на завтра была готова, цепочку «продажа – покупка» я более-менее обмозговала, теперь, пожалуй, можно и мотор заводить.

Только вот куда первым делом податься?

Достаточно много уже накопилось у меня и вопросов, и сообщений для Мельникова и, в принципе, можно было съездить к нему, но, с другой стороны, – совершенно неприкаянные и никак еще не проявившие себя в моем расследовании, – болтались без дела Колины личные друзья, не входящие в список карточных партнеров. Да и проведать господина Стряпухина не помешало бы. Он – один из фигурантов текущей версии, а единственное, что мне на сегодняшний день о нем известно, – домашний адрес, переписанный из дела, любезно предоставленного Мельниковым. Не мешало бы поподробнее узнать, что это за человек такой, чем живет, чем дышит…

Да, все это можно и нужно будет сделать. Но все-таки оставался в этом деле один вопрос, к которому я даже не знала, с какой стороны подойти. Этот вопрос – сам Хромов.

Независимо от того, что я думаю о его причастности, версию эту тоже необходимо проверять, а как – я не имела ни малейшего представления. Ни слова, ни полслова из всей полученной мною информации даже не намекали на то, что большой чиновник мог быть здесь как-то замешан.

Конечно, если это убийство – заказ, оно и не удивительно… Но если это так, версия с иконой, скорее всего, пустышка, и копать нужно совсем с другой стороны.

А как же «раскрытие дел», которое насулили мне кости?

Нет, наверное, я забегаю вперед. Разберемся для начала с иконой. К тому же Борзов и Хромов – фигуры близкие, да и легенда моя – из той же оперы. Кто знает, может, как раз в завтрашней беседе с Борзовым как-нибудь невзначай мелькнет что-то интересное о Хромове. О «любовнике» моем.

А пожалуй, это к лучшему, что Наталья не стала говорить ему о расследовании.

Еще раз перебрав в уме всех возможных адресатов, к которым можно было сейчас отправиться, я все-таки остановилась на Мельникове. В сущности, то, что сама я имела ему сообщить, можно было бы сообщить и по телефону, но мне требовалась от него информация эксклюзивная, а в таких случаях всегда надежнее личный контакт.

Время было неурочное, но я решила позвонить. В конце концов, мне сегодня напророчили удачу.

– Алло!

Прекрасное настроение абонента чувствовалось даже по голосу, и, вдохновленная, я бодро произнесла:

– Андрюша? Это Танюша. Как твои дела?

– Ничего, ничего. Пока еще терпимо.

– Рада слышать. Как хромовское дело? Продвигается?

– Хромовское пока не бойко, зато вот на днях убийство раскрыли – такое, что сами ни ожидали. Все указывало на стопроцентный висяк, ан поразмыслили, покумекали да и вышли на исполнителя. А за ним целая банда оказалась. Поработали с ними – вот и еще три дела на подходе к раскрытию. Таких же глухих. Так что – рулим. Даже начальство решило отметить нашу хорошую работу.

– Вот оно что. Поэтому ты такой веселый?

– А чего мне грустить? Награда нашла героя. У тебя как?

– У меня новости. Для тебя.

– Да ну? Это на какой же предмет?

– Да я с Хромовым все колупаюсь, мне ж за вами не угнаться, быстрые вы наши.

– Ладно, не прибедняйся. Если хочешь про Хромова знать – там вообще все зависло. Убийца… ну, или исполнитель, – явно из пришлых, искать его теперь – все равно, что ветра в поле, а без него на заказчика не выйдешь. Если он там вообще был.

– Ну да, ну да. У меня приблизительно такие же выводы… разве что с некоторыми дополнениями.

– Новенького чего нарыла? – оживился Андрей.

– Не без того.

– Говори.

– Ух ты, какой шустрый! Прямо так вот и говори ему. Чай, не на допросе. Ты меня в гости пригласи, напои, накорми, развлеки…

– Начинается…

– Нет, правда, Андрюша, разговор не телефонный. Давай я лучше подъеду. Когда тебе удобно?

– Ну, если у тебя и правда есть информация, прямо сейчас подъезжай. Изыщу для тебя минут десять свободных.

– Десять маловато будет.

– Ладно, пошутил. Подъезжай, у меня сейчас свободно со временем… более-менее. Думаю, поговорить сможем.

Глава 5

Бодрая и веселая, на всех парах летела я к старому другу. Хорошее расположение духа Андрея давало мне надежду не только вызнать что-нибудь про Плешивого, но и получить частицу той закрытой информации, которую он наотрез отказался дать мне при нашей прошлой встрече. А неотразимая внешность Татьяны Алексеевны, владелицы эксклюзивной иконы, гарантировала, что эти надежды имеют все шансы перейти в непоколебимую уверенность.

Конечно, получить имена и адреса внештатных осведомителей я не рассчитывала, да мне оно, собственно, было и ни к чему, а вот выяснить что-то дополнительное по поводу покупателя иконы я бы не отказалась. В прошлый раз Андрей был уставшим и грустным после длинного рабочего дня. А сейчас он бодрый и веселый после удачно раскрытого дела, в ожидании, если я все правильно поняла, материального поощрения.

Ну же, кости, не подведите!

И они не подвели.

Андрюша встретил меня радостный, гостеприимно отвел руку, приглашая в кабинет.

– Милости просим, милости просим, – восхищенно осматривая меня с ног до головы, улыбался он. – Доброму вестнику…

– Первый кнут, – мрачно пошутила я.

– Самокритичная наша. Какой тут кнут, тебя хоть сейчас прямиком на подиум отправляй. Чаю хочешь?

– Давай. Я сегодня весь день то на кофе, то на чае. Совсем плохая стала, не с кем даже в ресторан сходить.

– Я и смотрю, – как-то недоверчиво ответил старый друг. – Да, впрочем, какие твои годы, успеешь еще. Расскажи лучше, чего накопала. А то там Синицын совсем загрустил.

– Ну, что вам сказать, товарищ начальник… Как бы ни было это для нас мучительно больно, но приходится признать, что следователи ваши работают недобросовестно. Спустя рукава работают. Халатно относятся к делу.

– Ты сейчас хорошо подумала? – сразу нахмурился Андрей. – Да мои ребята…

– Ой-ой, только не убей! – притворно испугавшись, я поспешила отбежать в дальний угол комнаты.

Я знала, что за своих следователей Андрюша любого порвет, как Тузик грелку, но что поделаешь – такой характер. Хотелось немножко его подразнить.

– Ну ты тоже… думай, что говоришь, – все еще сердился Андрей, разливая кипяток по чашкам с одноразовыми пакетиками.

– Да ладно, Андрюш, – примирительно произнесла я. – Ты же знаешь, что я шучу. Но горькая правда в том, что повторные опросы показали некоторую скрытность некоторых фигурантов. Проще говоря, при допросах вам рассказали не все.

– Вот как? – взгляд моего друга стал серьезным и заинтересованным. – И что же от нас утаили? И кто?

– Ну, во-первых, старикан, сосед потерпевшего по комнате в общежитии. Он скрыл, что к потерпевшему ходила подруга с того же этажа, а у подруги был очень ревнивый друг. Проживающий, разумеется, там же. То есть как сам понимаешь, любовный треугольник, и мотив – налицо.

– Понимаю… – с досадой протянул Андрей.

– Не стоит так огорчаться, – ободряюще проговорила я. – Эту версию я уже отработала, у друга алиби.

– Надежное?

– Стопроцентное. В этом хоть расписаться могу. Кровью.

– Да не надо, я верю. Кровью на закладной распишешься, когда душу свою погибшую будешь выкупать.

– А с чего это ты взял, что она погибшая?

– А почему, ты думаешь, у тебя ни одного нераскрытого дела нет? Думаешь – просто так ты их все как орехи щелкаешь? Не-е-ет, милая. Это неспроста. Не иначе, нечистый тебе помогает.

– Блин, как я раньше не догадалась! Он! Точно – он! Ну так вот. Значит, по поводу версии с любовниками беспокоиться вам не надо, но есть одна тема, которую мы с нечистым еще не отработали. Буфетчица из кафе, того самого, где в последний день перед своей смертью пировал с ребятами потерпевший, по секрету шепнула мне на ушко, что после того, как он утром ушел якобы занимать денег на продолжение банкета, его искали.

– В кафе?

– Ну да. Кто-то, про кого известно только то, что он рыжий.

– Не густо.

– Извини. Чем богаты. Сам он про себя сообщил, что приехал из другого города…

– Какого, разумеется, неизвестно…

– Разумеется. Еще сказал, что Коля – его старый друг. Что, в свете происшедшего, думаю – некоторое преувеличение. Насчет другого города можно трактовать по-разному, но то, что он – не из завсегдатаев, – это стопроцентно. Поэтому, как на него выйти – пока загадка.

– Да уж… Хотя не думаю, что ночной гость – именно он. Слишком уж все… открыто.

– Ну, это, если считать, что ночной гость и есть убийца. А ведь ты сам сказал – Хромова только потому и можно привлечь, что не совпадает время ухода этого гостя и время смерти.

– Ну да. Только… понимаешь, здесь какой нюанс… пьяный организм… он… иногда выделывает… изумительные фортели. То есть тут даже эксперты не готовы точно сказать – то ли это ночью еще кто-то пришел, нанес роковой удар, то ли это потерпевший сам собой еще немного потерпел после ухода убийцы и только потом скончался.

– То есть ты хочешь сказать, что Хромов, возможно, и ни при чем?

– Я хочу сказать, что у Хромова – реальный мотив, а что касается непосредственного участия – в общагу, хоть ночью, хоть утром, навряд ли потащился бы сам Хромов. Не тот статус. Так что ты следствие с толку не сбивай. Речь сейчас не о заказчике, а об исполнителе. То, что ты сообщила про рыжего, – интересно, но, сама понимаешь, трудно проверяемо. Особенно, если он действительно не местный. Какая-то буфетчица один раз в жизни его видела…

– Вот именно – один раз в жизни. Это – не друг, не завсегдатай кафе, не карточный партнер. Человек вообще откуда-то слева. И он искал потерпевшего в последний день его жизни. Никаких мыслей не возникает?

– Возникает, возникает. Только опять же, говорю тебе…

– Да, трудно проверяемо, я поняла. Ладно, об этом хватит. Я сказала – ты услышал. Есть еще один вопрос.

– Вопрос? А я думал – сообщение.

– Ну, не знаю. Может быть, ты и в курсе. А может быть, и нет. Есть сведения, что за икону Коля, кроме большого спасиба, ничего не получил. Долги ему простили, но сверх того не дали ни копейки. Что скажешь?

Андрей наморщил лоб и некоторое время предавался размышлениям. Кажется, мысль была для него новой.

– Хм… может быть, может быть, – наконец произнес он.

– И все? Может, поделишься глубокими думами своими?

– Ну… то есть видишь ли… вообще-то, это закрытая информация…

– Не начинай. Я же с тобой поделилась.

– Ну… в общем… по моим сведениям, Коля с продавцом встречался. Хотя, вполне возможно, расчета при той встрече и не произошло. Стряпухин говорил, что, чтобы не возникло недоразумений и все были во всем уверены, он приводил покупателя к тому парню, у которого они постоянно играли, чтобы он повидался с Колей и удостоверился, что все реально.

– К Плешивому?

– Ну да, – несколько удивленно взглянул Андрей. – А ты и про него знаешь?

– Вот про него-то, Андрюша, я как раз ничего не знаю. А хотелось бы. Что за Плешивый? Действительно серьезная фигура или так – мыльный пузырь? Отзывы о нем весьма выразительные.

– Зверь?

– Ну, типа того. А что – так и есть?

– Ну, не то чтобы совсем уж так… но близко. А ты думаешь, от хорошей жизни иконы-то идут воровать?

– Думаю, что нет. Значит, то, что Коля в действительности должен был Плешивому, а не каким-то там шавкам, – это следствием установлено?

– Ну, в целом установлено… неофициально. Но ведь, в сущности, это ни на что не влияет. Ты пойми – что был должен, он отдал, и искать мотив на этой ниве – бесперспективно.

– А я на этой ниве и не ищу. Я информацию ищу. Каналы, направления. Все, что поможет выйти на что-то реальное. Вот, например, эта сделка. Что мы знаем о ней? Условия, сумма? Все ли остались довольны?

– Ох, Татьяна, не там ты ищешь. Не думаю, что кто-то при этой сделке остался недовольным до такой степени, чтобы пойти на убийство. Тем более, учитывая сумму. Иконка ушла за две сотни, а это для подобной вещи просто даром, уж поверь мне.

– За сколько?!!

Вот тебе и суммы с шестью нулями. Нет, что бы ни говорил Андрюша, а предчувствия не обманули меня – есть во всем этом что-то недосказанное.

– Что ж ты так орешь-то, – испуганно проговорил между тем старый друг. – Ну да, дешево отдали, так ведь и вещь левая. Краденая, то бишь.

– Хочешь сказать, на это сделали скидку?

– Ну, врать не буду, доподлинно неизвестно. Но предположить могу. И потом, на что же еще? Скидку-то делать?

– Ну да, ну да… А покупатель-то… слушай, Андрюш, – ну скажи, кто покупатель, будь человеком. Это ведь наверняка не информатор. А?

– Ладно уж, настойчивая моя. Заложу тебе дядьку. Только не знаю, чем это поможет.

– Андрюшечка, я и сама пока не знаю, но вот чует сердце – где-то здесь собака порылась… Ты ведь знаешь, мои инстинкты редко ошибаются.

– Это да. В общем покупатель Семенов Семен Семенович, партийная кличка – Сеня SS. Своя юридическая контора в Тихом переулке, ну и помимо того… Благодаря необъятно широкому кругу знакомств практически во всех сферах занимается всем понемногу, в том числе и историческими раритетами. Серьезным коллекционером его не назовешь, но если видит, что вещь действительно ценная и можно потом ее перепродать, – купит. Особенно, если недорого.

– Как в данном случае.

– Ну да. Со Стряпухиным работает давно и довольно плотно, то есть можно сказать, они – постоянные партнеры.

– А с Борзовым? – спросила я, и голос мой, кажется, дрогнул.

– С Борзовым – от случая к случаю, но Борзов – неплохой эксперт, его приглашают многие. Нельзя сказать – вот, он работает только с этим.

– И Борзова на той встрече не было?

– Нет.

– А когда произошла передача иконы?

– Ну, по-видимому, не раньше, чем ее посмотрел Борзов. Но такие подробности следствию не известны. Из всей шайки-лейки под протокол согласился говорить только Стряпухин, да и то после долгих уговоров, так что мы уж и малому рады.

– И что, о самой сделке он так-таки ничего и не рассказал?

– Практически нет. Сказал только, что Коля принес икону на ту самую встречу и Плешивый, как бы при свидетелях, положил ее в свой сейф. Типа для сохранности. Ну и, опять же, все вместе они договорились, что когда посмотрит эксперт и выскажет свое авторитетное мнение, тогда и сообщат, покупают икону или нет.

– И похоже, Плешивый сообщением и ограничился.

– Все может быть. Ты вот говоришь – мальчику денежек не дали, а я тебе скажу – хорошо еще полностью долг снял. Сто тысяч – сумма не маленькая, а какие сейчас расценки на антиквариат, Коля наверняка не был в курсе. Поэтому Плешивому ничего не стоило сказать, что доска ушла за полтину и что Коля еще остался должен.

– Хорошо, что тебя в тот момент не оказалось рядом, – посоветовать ему.

– Как знать. Может, если бы остался должен, и жив бы был до сих пор. А так… все взятки гладки…

Такая мысль, признаюсь, не приходила мне в голову. А между тем ведь все это – вполне вероятно. Кто его знает, какие там в действительности были у них отношения – у должника и кредитора. Может быть, и правда, единственное, что держало Колю по эту сторону бытия, – неотданный карточный долг.

Но поразмыслить об этом можно было и в другое время. Сейчас требовалось вытянуть из Андрея максимум информации по интересующей меня сделке с иконой.

– Может быть, может быть, – слегка рассеянно ответила я. – Слушай, Андрюш, а это собрание, вот, когда икону, ты говоришь, в сейф спрятали, – оно, наверное, на хате и происходило? Там, где они всегда играли? Если, ты говоришь, сейф этот – Плешивого. Ведь карточный притон он держал?

– И держал, и держит. Только что это ты сегодня колоть меня взялась? У самой информации – чуть, а с меня златые горы хочешь стребовать?

– «Чуть»… Я тебе, между прочим, отработанную версию на блюдечке с голубой каемочкой представила.

– Пустую.

– Хоть бы и так. Но там все было реально, а вы даже и не выходили на эту информацию, и неизвестно, когда еще докопались бы.

– Ладно, ладно. Не дуйся. Хочешь знать адрес хаты?

– Ну, предположим, хочу. Чего такого особенного я требую? Единственная новость, которую ты мне сообщил сегодня, – это имя покупателя. А я тебе сообщила две новости. Так что должок за вами, товарищ начальник.

– Вот хитрюга! Всегда на свое выведет.

– На том стоим.

– Ладно, что с тобой делать. Играют в квартире. Первый этаж, трешка на Заводской. Запишешь или запомнишь?

Адресов и фамилий по этому делу уже набиралось много, поэтому для верности я решила записать.

После этого, еще раз мысленно перебрав в голове вопросы, на которые хотела получить ответы, и убедившись, что узнала все, что нужно, я стала прощаться.

– До новых встреч, – улыбаясь, проговорила я. – Надеюсь, в следующий раз буду иметь удовольствие представить вам кандидатуру обвиняемого по этому делу.

– Если только мы сами не отыщем его раньше.

– Куда уж вам со мной тягаться. Разве что сфабрикуете.

– Интересная мысль. Я подумаю об этом.

Оказавшись на улице и снова устроившись за рулем, я подумала о том, что сейчас мне пришлась бы весьма кстати способность раздваиваться. Или даже растраиваться. Количество мест, в которые необходимо было съездить, после разговора с Андрюшей увеличилось, а день заканчивался, и, чтобы все успеть, мне, похоже, придется научиться находиться в нескольких местах одновременно.

Впрочем, для начала не помешало бы принять свой повседневный вид. Все оставшиеся респонденты, которых мне предстояло опросить, кроме, пожалуй, Семенова, принадлежали к средним и низшим слоям общества, и являться пред их очи в том же сокрушающе прекрасном виде, который весьма пригодился мне при встрече с Борзовым, было рискованно. Впечатляющее зрелище могло надолго лишить их дара речи, а мне от них преимущественно этот дар и был нужен.

Чтобы вызвать доверие рядового обывателя, нужно самой выглядеть так же, и, включив зажигание, я поехала домой, чтобы снова переодеться в обычные джинсы с майкой.

Чай и кофе, весь сегодняшний день перебивающие мой здоровый аппетит, сделали свое черное дело, и после встречи с Андрюшей есть совершенно не хотелось. Поэтому дома я задержалась минут на десять.

Этого вполне хватило, чтобы отделить главное от второстепенного и определиться с тем, куда мне ехать в первую очередь.

Помечтать иногда бывает приятно, но реальной способностью раздваиваться обладают только герои фантастических фильмов. Поэтому, поразмыслив и приняв во внимание, что в настоящий момент я стараюсь проверить версию с иконой, я и решила для начала пообщаться с теми, кто причастен к ее продаже. Ведь, кроме Борзова, я не видела никого из них, а Борзов, как выясняется, причастен меньше всего. Его роль была чисто технической. А вот Стряпухин или, например, Плешивый… Они-то, пожалуй, могли бы рассказать весьма интересные подробности. Двести тысяч… Скажите, пожалуйста!

Впрочем, понятно было, что вот так вот просто никто ничего никому не расскажет. Но чтобы определиться с тем, на какую наживку лучше всего ловить каждого из моих потенциальных собеседников, необходимо было понаблюдать их в повседневной обстановке и составить хотя бы ориентировочное представление о том, что это за личности. Этому я и собиралась посвятить сегодняшний вечер. Объехать адреса и посмотреть откуда-нибудь из укромного места, что там происходит. А завтра, уже конкретно поговорив с Борзовым, узнав реальные расценки и определившись, откуда растут все эти загадочные ноги, можно будет и к решительным действиям приступать.

Даже мне, человеку, очень далекому от торговли антиквариатом, было понятно, что реальная цена старинной иконы составляет сумму, намного превышающую названные двести тысяч. И кража, как причина такой неслабой уценки, не вызывала у меня ни малейшего доверия.

Вещь приходит через десятые руки – кому какое дело, откуда она взялась? Да они через одну краденые, все эти картины-иконы. И если на каждую из-за этого делать такие скидки… Да этот бизнес умер бы, даже не родившись.

Нет, что-то здесь не то. И выяснить это – сейчас главная моя задача.

Кроме Семенова, с которым встречаться я пока не планировала, и Борзова, с которым уже встречалась, в знаменательной сцене у сейфа участвовали еще Стряпухин и Плешивый. Стряпухин проживал в частном доме, а Плешивый – в той самой квартире на Заводской, где все и происходило. Там же велась игра, там же стоял сейф, там же наверняка решались многие судьбоносные вопросы списания и взимания долгов, поэтому что-то подсказывало мне, что наблюдение за этой квартирой будет сопряжено с некоторыми неудобствами.

Частный сектор в этом смысле был более удобен, и я решила для начала посмотреть, как поживает господин Стряпухин. В моих записях значился дом на улице Таежная, и где бы таковая могла находиться в нашем, в общем-то, далеком от лесных чащ городе, я не имела ни малейшего представления.

Терпеть не могу пользоваться картой в телефоне, но пришлось. Ничего другого не оказалось под руками.

То и дело перемещая туда-сюда по мизерному экранчику необъятную географию родного города, я наконец обнаружила, что улица Таежная пролегает в самой непрестижной части в целом довольно престижного Речного района, и добраться до нее от того места, где я сейчас нахожусь, в общем-то не так уж и сложно. Главное, доехать до Прибрежной, а там уже все они и пойдут, перпендикулярно к ней и параллельно друг другу: Дальняя, Таежная, Солнечная…

Хм… Солнечная… Что-то такое где-то было… Что-то такое мелькало, очень похожее… И, кажется, как раз в этом деле.

Я отложила телефон и взялась за свой блокнот.

Ну да! Конечно! Вот что значит – профессиональная память. Солнечная, 16, Дмитрий Крайнев. Он же – один из двух «некарточных» друзей Коли, которых опрашивали следователи и с которыми я еще не успела поговорить.

Впрочем, если быть честной до конца, кажется, я и не особенно стремилась. Никто из друзей этих в последний день жизни с Колей не встречался, и все их показания сводились к серым и незначительным фразам, типа «не знаю», «не помню».

Несмотря на то что мои повторные опросы уже давали некоторые дополнительные результаты, на друзей в этом смысле я почему-то мало надеялась. Наверняка это были такие же зачуханные и потерянные, вечно полупьяные бедолаги, как и сам Коля. Ну что там такого могли они сообщить?

В общем, к друзьям я как-то не спешила. А между тем, посмотрите-ка, какая интересная штука… Получается, что друг по имени Дима живет по соседству с одним из интереснейших фигурантов сделки купли-продажи. Дима у нас на Солнечной, 16, а Стряпухин на Таежной… какой там дом?

Я перелистнула страницу в записной книжке и, когда увидела цифру, ненадолго потеряла дар речи. Таежная, 16! Как вам это покажется?! То есть ближайший Колин друг и посредник при продаже иконы живут друг от друга просто через забор? Если у них параллельные улицы и одинаковый номер дома, значит, неминуемо должен быть общий задний фасад, иначе и быть не может. А учитывая, в каком состоянии в подобных районах нашего города пребывает частный сектор, можно с огромной долей вероятности предположить, что граница эта – чисто номинальная. То есть две фигуры из первого уголовного дела проживают чуть ли не в одном дворе. Так получается?

Вот это новость так новость. И официальное следствие – ни сном ни духом. Впрочем, оно и не удивительно. Они ведь не выезжали на место. Дима – свидетель второстепенный, ничего не решающий, а Стряпухин, наоборот, – слишком важный. Его, я думаю, лишний раз и спросить-то не дерзали, не то что домой ехать. Как же – главное доказательство кражи. Это ведь благодаря его показаниям вышли на Колю. Официально вышли. Чай, берегли пуще глазу, – не ровен час передумает да откажется. Весь карточный домик рассыпется…

Впрочем, ладно. Хватит лирики. Надо действовать.

Крайнев и Стряпухин – близкие соседи, это теперь ясно. Не ясно, означает ли это близкое соседство столь же близкое знакомство, знаком ли Стряпухин с Колей лично, знал ли он, что Коля – действительный продавец в сделке с иконой?

Коротко сказать – было ли ему известно, откуда растут ноги в той истории, где взялся он посредничать?

Способов выяснить это два: переговорить с Крайневым и самим Стряпухиным. Что касается второго, здесь, я думаю, из методов возможны только подслушивание и подглядывание, сам Стряпухин такие вещи навряд ли станет рассказывать, а вот относительно первого вполне может прокатить дружеская доверительная беседа. Особенно, если угощение окажется подходящим. Помянуть друга… чем не предлог?

Но для осуществления подобной стратегии необходима подходящая легенда, а придумывать ее у меня уже не было времени.

Ладно, все потом. Не будем гоняться сразу за всеми зайцами. Поездка моя сегодня планировалась как ознакомительная, такой пускай и остается. Объеду явки, понюхаю, чем пахнет. А что в клювике унесу – все мое. В конце концов, сегодня мне напророчили удачу.

На этой оптимистической ноте я включила зажигание и надавила на газ.

Не знаю, как для других, но для господина Стряпухина махинации с историческими ценностями явно не явились средством безумного обогащения.

Домик под номером шестнадцать по улице Таежной нельзя было назвать ветхим, но – и только. Одноэтажное деревянное строение, когда-то очень давно срубленное каким-то, по-видимому, аккуратным и хозяйственным мужичком, с той поры не претерпело ни малейших изменений. Ни регулярные ремонты, ни даже обычные косметические мероприятия, типа покраски, не касались этого дома, и можно было сказать, что со времен царя Гороха он пребывал в своем первозданном виде.

Забор, отделяющий двор от улицы, был сплошным, но от времени досочки повысохли и между ними образовались вполне подходящие щелки для моего любопытного глаза. Только жаль, что улица кругом была совершенно пуста, и просто так подойти и посмотреть-послушать было как-то неловко.

Пришлось прибегнуть к обходному маневру.

Я заглушила двигатель и, подойдя к забору, негромко постучала в калитку.

Ну, в общем-то, я на то и рассчитывала, что никто не услышит и я какое-то время смогу постоять и послушать, что там такого интересного внутри. Но – могла бы и не стараться. Даже если бы я шепотом сказала что-то самой себе на ушко, об этом моментально узнала бы вся деревня.

Собаки. Как же без них! В ответ на мой едва слышный стук раздалось такое громогласное гавканье, что услышать что-то еще здесь стало уже невозможно в принципе.

Но если уж везет, так везет. Лай услышали в доме, дверь открылась, и я имела возможность прослушать кусок интереснейшего монолога.

– … делать меня, как лоха последнего. Больно шустрый стал. Борзый. Ну ничего… дай срок. Я его тоже сделаю. А?.. Ничего ни «не точно»! Все точно. Я знаю, у кого он купил ее. Тот же Борзов и экспертизу делал… сука. Тогда, значит, это подлинник был, а теперь копия оказалась. А?.. Да ничего это не его они надули! Это меня надули. Дурака старого… Погоди, тут стучит кто-то… Кто там?! – прямо за калиткой заорали так, что я инстинктивно подняла руку, чтобы заткнуть уши.

– Э-э-э… извините… можно спросить?

Конечно, я могла бы «спросить» и через калитку, благодаря огромному количеству щелей, в этом не было никакой сложности, но уж очень хотелось посмотреть мне на хозяина дома. Судя по теме телефонного разговора, это, несомненно, был сам Стряпухин, и узнать, что он из себя представляет, я считала весьма полезным.

Калитка открылась, и в проеме появился очень полный, неопрятный господни, одетый, как показалось мне с первого взгляда, в обрывки какого-то давно не стиранного белья.

Но присмотревшись, я определила, что костюм составляли древние, давно потерявшие цвет шаровары, майка и надетая поверх нее сероватая заношенная рубашка.

– Э-э-э… не подскажете… Крайневы здесь живут?

– Что?! Какие Крайневы?! Вам кого, девушка?!

Собеседник пребывал в последней степени раздражения, и я решила, что время для интервью сейчас неподходящее.

– Крайнев… Крайнев Дима, – втолковывала я, уже продумывая пути отступления.

– Какой еще Дима?! Нет здесь никакого Димы! Вы сначала адрес узнайте, а потом уже ходите! Шляются тут всякие…

Последнюю фразу господин Стряпухин произнес уже после того, как захлопнул калитку прямо у меня перед носом.

«Что ж, спасибо и на том, – думала я, садясь за руль. – Хоть из пределов нормативной лексики не вышли, и то приятно».

Однако удачный день еще не закончился, и на улице Солнечной мне не пришлось даже вылезать из машины. Интересная информация разносилась по всей округе, и не успела я заглушить двигатель перед воротами такого же старенького домика, как и у Стряпухина, как услышала надрывный вопль.

– … да не говорил я ему ничего! Не говорил! Сказал только, где работает Колька. Так он там не появляется почти.

– А как же он нашел?! – с таким же эмоциональным накалом спрашивал второй голос.

– Да я-то откуда знаю?! Чего ты меня-то пытаешь? Вон, иди у Михалыча спроси, может, он знает. А я-то тебе что…

Итак, страсти бурлили вовсю. Тихим майским вечером, когда вся природа замерла, и даже птички умолкли в ожидании ночного отдохновения, беспокойные сыны человеческие никак не желали расстаться с треволнениями дня и все продолжали решать какие-то проблемы, вместо того, чтобы успокоиться вместе с природой и птичками.

Но я на сей раз не имела ни малейшего желания встревать в чужие разборки. Нечего сливать на меня свой негатив. Вот проорутся, успокоятся, выспятся, придут в себя, тогда и поговорим.

Я снова завела двигатель и поехала в город.

Что ж, несмотря на непродолжительное пребывание мое в этом зачуханном поселке деревенского типа, съездила я, однозначно, не зря, – думала я по дороге обратно.

Во-первых, получила много новой и интересной информации.

Борзов «сделал» Стряпухина? Уж не с «Троеручицей» ли? Двести тысяч… Ха!

Хотя в этой сделке Стряпухин – посредник, и пока мне не совсем понятно, как это так можно было его «сделать», но то, что я стою на пороге того самого раскрытия нехороших дел, которое напророчили мне кости, – это совершенно очевидно.

Ну, а то, что я услышала на улице Солнечной, – вообще настоящий эксклюзив. Совершенно ясно, что к Диме Крайневу кто-то приходил, и этому «кому-то» он «не говорил ничего», кроме того, где работает Коля. Отсюда возникает много интересных вопросов. Во-первых, что это такое за «ничего», которого Дима не говорил? Значит, он знает что-то интересное? Значит, и здесь тоже мы имеем дело с недоговоренностями на допросах?

Во-вторых, кто это такой мог приходить? Уж не тот ли загадочный рыжий парень? Друг детства, не знающий даже, где искать так горячо любимого им Колю.

Ну и в-третьих, оказывается, наш герой все-таки работал где-то. Не мешало бы это уточнить.

В очередной пробке на очередном светофоре я достала телефон и набрала номер Дарьи Степановны.

– Добрый день! – радостно закричала я в трубку. – Это вас беспокоит Татьяна. Помните, стажер? Я веду параллельное расследование.

– А… да… да, я помню, вы приходили.

– Да, мы беседовали с вами. Но тут возник еще один вопрос, мне необходимо его прояснить. Это касается места работы Николая. Вы, если не ошибаюсь, говорили, что с работой у него как бы… не складывается, а между тем у меня появилась информация, что он все-таки где-то работал. Ну, или просто числился, может быть…

– Скорее всего. Он мне о своей работе не рассказывал. Говорил, что друзья устроили куда-то, что ходит. Но я не особенно верила. Впрочем, не знаю… Может, и правда работал где-то… Не знаю, вы лучше у друзей его спросите. У Димы или у Вани. Ваня Титов, он ничего, хороший парень. Я сколько раз говорила Коле, чтобы не упускал, держался за него. А он как-то все больше с Димкой… А тот… такой же оболтус. Не знаю я про работу, девушка, извините. У Вани спросите лучше, я могу и телефон дать.

– Правда?! Вот как хорошо! Буду очень вам благодарна.

Телефон Вани, разумеется, был в деле и, соответственно, в моем блокноте, но такой прекрасный предлог для встречи упускать было непростительно. Как знать, может быть, это как раз тот самый Ваня так пытливо допрашивал сегодня своего друга о том, кому и чего он там не говорил. И если, явившись к нему, я смогу отрекомендоваться как пришедшая «от мамы», думаю, доверие ко мне возрастет.

Я подождала, пока Дарья Степановна отыщет телефон, и, сделав вид, что аккуратно записала его, еще раз прочувствованно поблагодарила. Но, по-видимому, ко мне здесь не относились серьезно, поскольку, давая информацию и в целом вполне доброжелательно общаясь, Дарья ни словом не обмолвилась о том, что ей интересны результаты моего «параллельного расследования». Наверное, просто не надеялась на какие-то результаты. Что может в таком сложном деле какой-то там стажер…

Впрочем, ни обижаться, ни навязываться я не стала. Подошла моя очередь на светофоре, и я, сосредоточив все внимание на дороге, надавила на газ.

В планах на сегодняшний вечер значилось еще посещение игорного притона, он же – «трешка» на первом этаже на Заводской, а эта улица находилась на противоположном конце города.

Новая экскурсия предполагалась тоже как чисто ознакомительная, поскольку уже из предыдущих двух посещений было ясно, что прежде чем определяться с конкретной стратегией, разведать обстановку очень даже не помешает.

Например, что касается Стряпухина, в результате такой разведки выяснилось, что самый лучший метод здесь – обычная слежка и вылавливание его на местах предпринимательской, так сказать, деятельности, поскольку к откровенности этот тип явно не склонен, а чем может обернуться визит к нему домой, мы уже видели.

Что касается друга Коли, Димы Крайнева, моя разведка показала, что здесь-то как раз личная беседа – самое лучшее. А обрывок подслушанного разговора сориентировал, в каком ключе нужно задавать вопросы.

Что-то даст мне визит в логово Плешивого…

Но в этом случае все оказалось сложнее.

Припарковавшись поодаль от нужного мне дома, так, чтобы не было заметно машину, я прошла оставшуюся часть пути пешком и обнаружила, что все двери в этой старой хрущевке снабжены домофонами.

«Начало обнадеживающее», – иронически подумала я, подойдя к угловому подъезду, в котором должна была находиться квартира Плешивого.

В домофон звонить я не стала, а, поразмыслив и прикинув, куда именно могли бы выходить окна искомой квартиры, обошла угол дома и, зайдя с другой стороны, с интересом рассмотрела три окна, идущие непосредственно от угла. Все они, так же, как и единственное окно в торцевой части, были наглухо занавешены без малейшей надежды на просвет.

По-видимому, в расчетах я не ошиблась. Не иначе, квартирка – та самая. Какая еще могла быть причина, чтобы в такую изумительную погоду закупориваться со всех сторон? Только сокрытие нелегальной деятельности. Больше ничего.

Предположения мои косвенно подтверждало еще и то, что все другие окна в доме были с открытыми занавесками, а некоторые даже совсем без них. Все до единого. И волосатые мужчины в белых майках и необъятных черных трусах советского типа вальяжно расхаживали по своим кухням, совершенно не интересуясь, смотрит ли кто-нибудь с улицы на их красоту.

Но пластиковые окна Плешивого были занавешены наглухо. Не говоря уже о толстенных кованых решетках, какие я видела только на банковских офисах.

«Что ж, все надежно, – уныло думала я. – Мышь не проскочит. Волноваться не о чем, суммы ставок не выйдут за пределы помещения».

В грустных думах я уже совсем было собралась развернуться и, несолоно хлебавши, поехать домой, как вдруг услышала звуки какого-то движения.

– … хоть воздуху немного впустишь, – донесся до моего слуха обрывок фразы, и я поняла, что предсказание костей о сегодняшнем везении снова сбылось.

В окне, среднем из трех, заколебалась занавеска, и пластиковая рама слегка отошла в сторону, открыв доступ внутрь легкому и ласковому майскому ветерку.

Стараясь ступать бесшумно, я подошла поближе.

В комнате, похоже, было накурено так, что хоть топор вешай. Чистейший вечерний воздух в районе окна моментально превратился в филиал газовой камеры, но вместе с табачным дымом из приоткрытой створки доносился негромкий разговор, и я мужественно оставалась на посту. В отличие от пустынной, просматриваемой со всех сторон деревенской улицы вокруг старой хрущевки росла целая роща высоченных деревьев, наверняка ровесников этого дома, поэтому мое подозрительное дежурство возле окна почти не было заметно.

– … ну а ты чего? – между тем спрашивал кто-то в комнате.

– А чего я? Я свое получил, все, как договаривались, остальное – их проблемы.

– Так они же говорят, икона – фуфло.

– Раньше надо было смотреть. Их никто не торопил. Сами смотрели, сами сказали – все нормально. А теперь, значит, забрали, подержали у себя и говорят – фуфло. А откуда я знаю, что они за это время могли там с ней сделать! Может, уже подменили сто раз. А я – отвечай?

Тут говоривший выразился несколько непечатно в том смысле, что ничего эти загадочные «они» от него не получат.

– А я уж было подумал, не ты ли это… Колюню-то… ухайдокал, – с усмешкой произнес третий голос.

– Было бы надо… – угрюмо ответил второй, и я все больше убеждалась, что принадлежит он Плешивому. – Такой дурак и сам себе смерть накличет, недорого возьмет.

– А взял-то он, похоже, и правда недорого…

В комнате послышался веселый гогот.

– Как ты его… И понюхать денежек не дал.

– А на что они ему? Все равно пропьет. А мне сгодятся.

– Да, ему-то уж теперь точно не нужны… – снова сказал третий, теперь уже без усмешек, а как-то даже грустно-задумчиво. – А что, так и неизвестно, кто это…

В этот момент откуда-то издалека послышался переливчатый звонок, и разговор моментально прервался.

– Амба, парни, время, – решительно произнес второй голос, и внутри послышались звуки движения, шаги, отдаленные голоса, после чего окно снова плотно закрыли, и что происходило дальше, я уже не могла узнать.

Но могла догадаться.

На часах было около восьми – время, на мой взгляд, вполне подходящее для начала карточной партии, и, снова перейдя к той части дома, где располагались подъезды, я увидела, что в предположениях своих не ошиблась.

Два здоровенных, хотя и несколько устаревших по модели внедорожника, припаркованные во дворе, позволяли предположить, что побаловаться картишками сюда заглядывают не только маргиналы типа Коли.

«Не иначе – представители бывшей братвы, а сейчас – бравые соколы, типа Вити из общаги, – думала я, направляясь к своей «девятке». – Ездят по вечерам отвести душу с себе подобными».

Но это уже не относилось к делу.

Устало опустившись на сиденье, я в сотый раз за сегодня завела двигатель и поехала домой, осмысливать и анализировать этот длинный, до предела насыщенный информацией день.

Поднявшись в свою квартиру, я хотела было приготовить какую-нибудь настоящую пищу и нормально поесть, так как весь день сегодня питалась то чаем, то кофе. Но то ли от усталости, то ли оттого, что голова была перегружена разными мыслями и рассуждениями, есть совсем не хотелось.

Поэтому, в очередной раз заварив кофе, я устроилась на диване и, прихлебывая ароматный напиток, стала анализировать все, что удалось сегодня узнать.

То, что предчувствия не обманули меня и нюансы с иконой все-таки были, не подлежало ни малейшему сомнению. Стряпухин кричал, что его сделали, «как последнего лоха», Плешивый (а думаю, я не ошиблась и там, в квартире, был действительно он) говорил про какое-то «фуфло»… Что могло означать все это, как не то, что «Троеручица» либо изначально была поддельной, либо была каким-то образом подменена?

Как все это может быть связано с убийством? Это мне и предстоит узнать. Разобраться в ситуации с иконой – означает выйти на мотив и заказчика убийства. А вот разработка информации, кусочек которой получила я сегодня на улице Солнечной, надеюсь, в итоге позволит отыскать и исполнителя.

Итак, какими же в связи со всем этим должны быть наши завтрашние действия?

Во-первых, что касается иконы. И Стряпухин, и Плешивый, совершенно очевидно, во всем этом действе герои второстепенные. Их просто поставили перед фактом.

Остаются Борзов и покупатель. Он же Семенов. Автор авантюры, несомненно, кто-то из них двоих. С Борзовым я встречаюсь завтра и, разумеется, все, что будет возможно, из этой встречи выжму. Ну, а если в результате окажется, что Борзов тут тоже ни при чем, тогда вплотную займусь Сеней. Юридическая фирма… Хм, интересно будет посмотреть. Глядишь, и работку себе подыщу. Непыльную.

Впрочем, ладно, хватит глупостей. Что нам делать с Колиными дружбанами? Какая здесь должна быть легенда? Хотя с Ваней понятно, к нему я приду от мамы. А к Диме от кого? От Вани? Кстати, и на работу эту загадочную сходить тоже не помешает. И там тоже нужно будет говорить что-то достоверное.

Может быть, тупо представляться везде стажером? Раз уж перед Дарьей я предстала именно в этом образе.

А что, почему бы и нет? С этой стороны все лица – незаинтересованные. В смысле, не заинтересованные в сокрытии. Думаю, наоборот, они должны так же, как и я, стремиться узнать истину. Только вот в протоколе допроса Димы почему-то ни словом не упомянуто о том, что Колю кто-то искал…

Да, это странно.

Но рискнем. В конце концов, я же не официальный следователь, а учитывая, что мой возраст приблизительно такой же, как и у друзей Коли, думаю, мы сумеем найти общий язык. Только одеться нужно будет попроще. Не так, как на свидание с Борзовым.

Можно еще мимоходом упомянуть что-нибудь про трудное детство, недоедание, мать-одиночку… Ну, и все такое в этом роде. Все, что разводит на сентиментальные чувства. Думаю, в сопровождении бутылки портвейна все это окажется аргументом весомым.

И начинать нужно с Димы. Искать Колю приходили к нему, а не к Ване, значит, он-то и представляет для нас основной интерес. И, кстати, весьма любопытно, почему именно к нему? Нет ли тут какой связи с его раздражительным соседом, так категорически заявившим, что никакого Димы он не знает?

Да, дальше в лес – больше дров.

Впрочем, план действий на ближайшее время ясен, и теперь, пожалуй, можно наконец расслабиться и отдохнуть. Беспокойное дельце.

Сделав последний глоток из чашки, я отправилась в ванную и после расслабляющего теплого душа моментально уснула сном младенца.

На следующее утро, памятуя, что, если верить предсказанию костей, мне предстоит важная миссия по разоблачению неблаговидных поступков, я старалась привести себя в полную боевую готовность.

Светло-серый деловой костюм в тонкую полоску был отложен в сторону, вместо него я достала облегающее, ярко-красное платье-футляр, которое в сочетании с моими золотыми локонами производило эффект просто сногсшибательный. Соответственно, локоны тоже были расчесаны, начесаны, завиты и обработаны лаком так, что превратились в кудрявое облако.

Макияж, черные лаковые туфли и черная лаковая сумочка, вносящие элемент строгости и деловитости, – и я была полностью готова к тому, чтобы допросить с пристрастием Степана Николаевича Борзова и выведать у него все, что только возможно о его тайных делишках.

В маленьком кафе мое появление произвело фурор. Я, конечно же, как и следует даме, немного опоздала, поэтому Борзов уже был на месте.

Перед ним стояла чашка кофе, и, прихлебывая из нее, он тоскливым взглядом смотрел в пространство, когда мое появление неожиданным солнечным лучом осветило все вокруг.

Но надо отдать ему должное – нервы у джентльмена были просто стальные. Только на миг изменилось выражение его глаз, после чего выражение лица сделалось официально-приветливым, и с вежливой улыбкой мне предложили присесть.

«Ах ты! – в досаде думала я. – Все кафе лежит в обмороке, один ты тут у нас… непробиваемый. Ну ладно… посмотрим, чья возьмет».

Я не хуже других умела изображать официальные улыбки и на предложение заказать для меня кофе ответила, что не лучше ли сразу приступить к делу. Икона лежала в моей сумочке, упакованная, хотя и не так тщательно, как тогда, когда я забирала ее у Натальи, но достаточно хорошо, чтобы пребывать в полной сохранности.

– Ну что ж, к делу так к делу, – все так же улыбаясь, проговорил Борзов. – Икона у вас с собой? Могу я взглянуть?

Он взглянул, и от моего внимания не ускользнуло ни малейшее изменение его мимики и выражения глаз.

Разумеется, икону он узнал сразу. Но и опять лишь на какое-то мгновение, лишь чуть-чуть расширились его зрачки и почти незаметно двинулись лицевые мускулы, и снова все было как прежде – безразлично-деловое, официально-внимательное рассматривание.

«Просто бревно бесчувственное…» – внутренне возмущалась я.

Но внешне я все так же демонстрировала все ту же вежливо-равнодушную полуулыбку, что и мой непрошибаемый оппонент.

Все показывало, что бой будет жарким.

Между тем Борзов продолжал разглядывать икону и, судя по той внутренней сосредоточенности, которую выражал его взгляд, кажется, решал для себя какой-то важный вопрос.

Наконец он произнес:

– Что ж, Татьяна, предмет ваш довольно интересен. Икона имеет все признаки подлинника, но, наверное, вы и сами понимаете, что после обычного визуального ознакомления нельзя дать стопроцентную гарантию.

– Ну… в общем… пожалуй, – неопределенно ответила я, не понимая, к чему он клонит.

Гарантируя Наталье, оказавшей мне такое доверие, полную сохранность ее раритета, я, разумеется, и в мыслях не держала, что отдам его кому бы то ни было. Даже на самое короткое время. Даже для экспертизы. Поэтому, если Борзов собирается просить меня о том, чтобы забрать икону с собой, об этом не может быть даже речи.

Но, как выяснилось, он собирался попросить о другом.

– Прекрасно. Рад, что мы с вами так хорошо понимаем друг друга. Так вот. Чтобы сделать более точную оценку и вести разговор предметно, мне необходимы некоторые специальные приспособления… которые, по вполне понятным причинам, я не ношу все время с собой в кармане. Мне довольно часто приходится проводить подобные экспертизы, и дома у меня имеется все необходимое для этого… Вас не затруднит проехать со мной? Это не займет много времени, между тем, убедившись окончательно, мы сможем уже более обоснованно говорить и о стоимости этой вещи, и о перспективах ее продажи…

Борзов продолжал что-то убеждающее вещать, но я, уже не слишком внимательно слушая, внутренне ликовала.

«Ага! Проехать, значит? С тобой. То-то же! А то… строит тут из себя… дровосека железного».

Приятно было сознавать, что утренние усилия мои не пропали даром и все стрелы попали в нужную цель, но мое самолюбие было уже задето, и, все так же вежливо-безразлично соглашаясь «проехать», внутренне я была готова к бескомпромиссному отпору.

«Ни черта ты не получишь здесь, мистер Бонд, – язвительно думала я, направляясь к выходу и чувствуя, как внимательный взгляд ощупывает меня сзади. – Упустил ты свои шансы. Вот, икону разве что… оценишь. Да и та – не тебе. А потому что выпендриваться не нужно, когда с тобой красивая девушка разговаривает».

Я, наверное, долго еще могла бы мысленно изгаляться по поводу того, как кину сегодня одного строптивого невежу, но открытая дверца черного представительского «мерса» прервала мои размышления.

Опустившись на мягкое сиденье, я предалась созерцанию видов родного города, бесшумно проплывающих за стеклом, в салоне машины стояла тишина, лишь слегка разбавляемая урчанием двигателя.

Глава 6

Времени, действительно, ушло немного. По крайней мере – на поездку.

Оказалось, что господин Борзов проживает на втором этаже старинного двухэтажного дома в центре города, в отличие от многих таких же – прекрасно отремонтированного. Полностью перепланированная коммунальная квартира сейчас представляла собой огромную жилую территорию, отделанную и оборудованную по последнему слову современной техники и дизайна.

Хата была просто великолепна, но, помня, что пришла сюда мстить, я так же равнодушно скользнула взглядом по необъятным европространствам, как недавно кое-кто позволил себе скользить взглядом по мне.

– Прошу вас, – говорил между тем гостеприимный хозяин, открывая дверь в какую-то кухню-гостиную-столовую, где помещались и обеденный стол, и барная стойка, и традиционный ряд бытовых приспособлений вдоль стены, начиная от обычной раковины и заканчивая навороченным, размером с мою прихожую холодильником.

Как я и предполагала, по прибытии в квартиру деловой разговор отошел на второй план.

Фрукты, белое вино, белый шоколад, «Рафаэлло» в кокосовой стружке – все это как-то не располагало к сухим дискуссиям о нюансах оценки антиквариата.

– Прошу вас, – все повторял Борзов, расставляя передо мной на столе бокалы, конфеты и хрустальные мисочки с разноцветными фруктовыми салатами.

Я молчала, готовясь нанести решительный удар.

Наконец, когда Борзов, все расставив и разлив вино по бокалам, уселся за стол сам, я, ни к чему не притронувшись и совершенно игнорируя протянутый мне великолепный, богемского стекла фужер, с самой отвратительной, на какую только была способна, сухо-официальной улыбкой произнесла:

– Вы что-то говорили об оценке иконы?

«Ну и чего ты этим добилась?» – уныло думала я уже через секунду, держа в руках фужер, а во рту шоколад.

Разумеется, в ответ он снова просто расхохотался, и мне пришлось выпить за знакомство.

– Как знать, Татьяна, может быть, нас с вами ожидает плодотворное долговременное сотрудничество, может быть, вы мой новый постоянный партнер. Нужно же как-то обозначить начало этого знаменательного процесса.

– Да? – без энтузиазма ответила я.

– Конечно! Попробуйте этот салат – великолепное сочетание.

– Но… я бы хотела…

– Да, разумеется. Вы бы хотели узнать, сколько стоит ваша икона. И вы узнаете это. Ведь для этого мы и пришли сюда. Но зачем торопиться? Давайте поговорим, познакомимся поближе. Должен же каждый из нас узнать, с кем он имеет дело.

– И с кем же имею дело я? – жестко произнесла я – это была последняя отчаянная попытка.

– С профессионалом, – веско ответил Борзов, и выражение его лица ясно свидетельствовало, что речь не только об оценке икон.

– Рада слышать, – все еще петушилась я. – Ну, а я… кажется, совсем не профессионал… Все меня обманывают, все предают…

Похоже, вино начинало оказывать свое действие. Сколько раз говорила себе: алкоголь – только после трех часов дня.

Но чего не совершишь для пользы дела. Чтобы скомпенсировать действие винных паров, я налегла на салаты и закуски, одновременно думая, что сейчас – самое время притвориться слегка перебравшей и, под видом пьяной откровенности, выложить историю про своего высокочиновного любовника.

Но, как выяснилось впоследствии, у Джеймса Бонда были несколько иные планы.

Наверное, притворялась я хорошо, поскольку, решив, что я уже дошла до нужной кондиции, Борзов предложил мне показать, как обставлена его недавно отремонтированная квартира.

Начали мы со спальни и, собственно, там же экскурсия и закончилась. Совершенно непонятным образом я вдруг оказалась на необъятной кровати (поскользнулась, наверное), и что было дальше, помню очень смутно. Практически совсем не помню. Но когда я снова пришла в сознание, первой моей мыслью было, что задуманная жестокая месть не удалась.

Ну а что вы хотели? У каждого бывают проколы. Никто не застрахован от неожиданностей. И от роковых случайностей. И от форс-мажоров. И от бурь. И от пожаров. И от наводнений.

– Негодяй, – расслабленно проговорила я, снова делая глоток вина, но уже не за столом, а… в более комфортной обстановке.

– Угу-у… – удовлетворенно улыбаясь, протянул Борзов, развалившись рядом на подушках и тоже прихлебывая из бокала.

– Все вы, мужики… подлецы…

– Угу-у… Может, повторим?

– Нахал. Завлек девушку… обманом.

– А зачем ты так нарядилась? Там все кафе в осадок выпало. А я тебе что, деревянный, что ли?

– Ба! Так ты заметил, как я была одета?! Кто бы мог подумать!

– Вот оно что! А я-то в догадках теряюсь – чего это она мне сегодня целый день кислые рожи строит? А это, оказывается, мне нужно было прямо в кафе… Да без проблем, если хочешь – поехали, повторим там.

– Извращенец. Я в кафе пришла икону оценить.

– Оценила?

– Да иди ты к черту!

– Ладно, не рычи. Иконка в порядке. И стоит нормально. Откуда она у тебя?

– От верблюда.

– Серьезно? А поконкретнее?

На этот раз вино оказало действие противоположное, бодрящее и даже вполне отрезвляющее. Угар страсти прошел, и аналитическая часть мозга снова включалась в работу.

Борзов знал, у кого изначально находилась эта икона, и если я сейчас снова начну рассказ про вероломного мужа, все усилия и личные жертвы окажутся напрасными.

Похоже, пришло время рассказать «правду» и включить в игру пока еще не подозревающего о своем участии господина Хромова.

Я какое-то время молчала, изображая на лице внутреннее боренье чувств, потом, как бы решившись, произнесла:

– Парень один подарил.

– Парень? У него, случайно, не Абрамович фамилия?

– Нет.

– А то подарочек ничего. На уровне.

– Я ему тоже подарила подарок. А он… поступил просто… как свинья последняя.

– Продал?

– Почти. Я ему подарила собаку… Чтобы друг был, чтобы напоминал обо мне… Щенок ньюфаундленда, знаешь, какой классный! А он его взял и знакомым каким-то на дачу увез. У его жены, видите ли, аллергия.

– А у него и жена, у парня-то?

– Да какая разница… Ты пойми, это ж живое существо! Думающее, чувствующее. Разве можно так поступать? А я? Мои чувства? Они что – ничего не значат? А уж над иконой этой как трясся! И старинная-то, и раритетная… Я, дескать, от сердца оторвал. Вот пускай узнает теперь. Сравнил, тоже мне. Там – живое существо, а здесь – деревяшка бесчувственная.

– Хм… занятно, занятно… А у него не Хромов фамилия, у парня-то твоего?

– А ты откуда знаешь? – удивлению моему не было предела.

– Хе-хе, – самодовольно усмехнулся Борзов. – Работа наша такая – все знать.

– Погоди… так ты шпионил, что ли, за мной? – я была возмущена до глубины души.

– Ну, а как же. Так вот, со вчерашнего дня за тобой и хожу. Крадучись.

– Нет, я серьезно. Откуда ты знаешь, что я с ним? Нет, ну мне, в общем-то, все равно, просто он там какую-то должность где-то занимает… типа важную. Замучил меня с конспирацией этой. А ты так – раз, сразу и угадал.

– Хе-хе. Я такой. Впрочем, в твоем случае – ничего сложного. Иконка эта – старая знакомая моя. Хочешь верь, хочешь нет, – я же ее для Хромова и оценивал.

– Прико-ольно… – я была в большой растерянности.

– Да ничего прикольного. Зря ты это затеяла. Хочешь отомстить, придумай что-нибудь другое. Например, начни со мной встречаться. Уж я позабочусь, чтобы он узнал об этом.

Но я понимала, что это – не вариант. Господин Хромов, до сих пор не подозревающий даже о моем существовании, навряд ли огорчится, узнав, что я с кем-то там встречаюсь. Пускай даже с человеком, которого он считает своим деловыми партнером.

– Ну, об этом я подумаю еще, – многообещающе взглянула я. – Все-таки ты обманом меня завлек.

– Кто старое помянет…

– А почему это с иконой я зря затеяла? Ничего не зря. Продам, возьму денежек, куплю себе что-нибудь приятное. Сколько дадут за нее? На новую машину хватит?

– Смотря на какую. А все равно – зря. Месть – дело неблагодарное. И чреватое. Сегодня ты отомстишь, завтра – тебе. Вот с тем же Хромовым… Что-то в последнее время часто стал я о нем слышать… Как-то даже подозрительно…

Произнося это, Борзов взглянул в мою сторону очень внимательно, но я рассеянно ковырялась в вазочке с конфетами, выбирая, чем бы таким закусить следующий глоток вина, и это занятие в данный момент поглощало меня целиком.

– И что же ты слышал? – весело спросила я, выбрав наконец конфетку и кокетливо разворачивая фантик.

– Да так… разное. У него в последнее время с иконами этими – история за историей…

– И что же за история? – я откусила кусочек и протянула конфетку своему чересчур проницательному другу.

– Да ну… то украдут… то вот… подруги вероломные… местью пылают, – невнятно проговорил Борзов, пережевывая шоколад.

– А что – у него что-то украли? Ура, ура, ура! – захлопала я в ладоши. – Расскажи, расскажи, расскажи! Мне он ничего не говорил.

– Какая ты злая, – окончательно успокоившись и оставив подозрительность, с улыбкой произнес Борзов.

– Да! Я пылаю местью! – театрально проговорила я.

– Ну, в общем, тут тоже кое-кто воспылал к нему местью и спер одну из икон. У него их… несколько, если ты в курсе.

– Да он говорил, что собирает.

– Ну вот. Стащили да понесли продавать… Вот как ты.

– Сравнил…

– Понесли продавать, да на меня же и вышли. Мир тесен…

– А ты – караул! Воровство! Держи его! Лови его!

– Еще чего! Оно мне надо? Меня попросили, я оценил. Остальное – не мое дело. А покупатель – тоже знакомый. Сеня… да ты, наверное, не знаешь…

– Наверное.

– Ну, не важно. Так вот. Этот Сеня с жучком один работает… давно уж. И есть у них фишка такая – если видят, что продавец – лох какой-нибудь, в предметах не разбирается, они ему всегда говорят цену меньше, чем она на самом деле. Сене хорошо – он меньше платит, и жучку хорошо, потому что Сеня за сотрудничество ему всегда отстегивает. И поскольку реальную цену всегда оба знают, отстегивает не слабо.

– А если отстегнет слабо, жучок намекнет продавцу, сколько на самом деле стоит вещь…

– Смотришь в самую суть. Ну вот. И тут не хуже тебя терпел бедный Сеня, терпел, да и решил отомстить. Больно уж жалко показалось ему ни за что ни про что кровные свои отдавать.

– Ни за что ни про что?

– Ну… он так считал. Говорил, больно уж высокий процент с него берут, услуга того не стоит. И отыграться решил, как раз когда принесли эту икону, Хромова-то твоего.

– Он не мой.

– Ну да. Муж жены своей. Ну, не важно. Суть в том, что там продавал синяк какой-то… то ли вор, то ли картежник… я не очень в курсе. И Сеня мне и говорит, – ты сначала-то скажи, как есть, а потом, когда с основным продавцом они рассчитаются, жучок-то этот, посредник, свой куш потребует, скажи, что вещь не та, что подделка. Там все это быстро надо было делать… воровство все-таки, криминал… И вот, под этим соусом решили мы подать все так, что, дескать, на глазок я определил, что вроде – она, а потом дома проверил, вижу – не то. Решили, что скажем, дескать, список хороший, в обратную отыгрывать не будем, но по времени – более поздний, чем сама икона, и тех денег не стоит. В общем, пускай остается все, как есть, только жучок, посредник-то этот, Гоша, имеет обычный процент со сделки без всяких дополнительных отчислений. Ну, как сказали, так и сделали. Только Гоша мало того, что бучу на весь свет поднял, он теперь и с Сеней работать отказывается, и всем, чем знает, клянется, что только прослышит, где цену занижают, сразу сам прискачет и всех разоблачит. В общем, рассердился парень не на шутку. Вот тебе и месть. Поэтому я и говорю – придумай лучше что-нибудь другое. А то узнает друг твой, что одна икона от него ни за что ни про что ушла, еще подумает, что сглазил кто-нибудь, еще меня приплетет… Зачем нам это надо?

Ласковый друг потянулся приобнять меня, но, в свете полученной новой информации, настроение мое резко переменилось.

Черт бы его побрал! Сколько трудов, сколько жертв, сколько интеллектуальных усилий и треволнений! И все насмарку.

Нюансы с продажей иконы – одна из самых вероятных версий, на которую я возлагала столько надежд, которую так тщательно возделывала и лелеяла, по поводу которой не спала до полуночи, в сотый раз просчитывая и анализируя возможные варианты, – эта версия оказалась пустышкой.

Ничего она не поддельная, эта икона, они просто так сказали. Чтобы обмануть и не заплатить. Сказали человеку, лучше их всех, вместе взятых, знающему, что раритет – подлинный. Ведь «жучок Гоша» – несомненно, не кто иной, как Стряпухин Егор Федотович, и нет у него ни малейших причин за что-то сердиться на Колю, этот раритет выкравшего. Если и захотел бы он отомстить кому-то, то единственный виновник занижения его гонорара – ненавистный Сеня, а что-то подсказывает мне, что мстить Сене у Стряпухина руки коротки.

Ах, прозорливые мои кости, как вы снова оказались правы! Да, я раскрыла все нечестные дела, но как жестоко в итоге обманулась в своих ожиданиях!

Между тем неутомимый Джеймс Бонд все ластился ко мне, явно рассчитывая на продолжение банкета. Однако мне было уже не до того. Версия лопнула, я снова оказалась на нулевой отметке, а время шло и должно было окупаться.

Собрав всю отпущенную мне природой нежность и очарование, я ворковала, что и сама бы с удовольствием, но что дома начнут волноваться, что я обещала быть к обеду и, если станут меня искать, я не смогу внятно объяснить причину столь долгой задержки.

Я хотела расстаться по-дружески. В конце концов, приходилось признать, что уважаемый господин оценщик действительно оказался профессионалом во всем, и мне не пришлось раскаиваться в том, что я поддалась мимолетному порыву.

– Вызови такси, – говорила я, натягивая перед зеркалом свое великолепное платье и снова чувствуя неравнодушный взгляд, скользящий по спине.

– Позвонишь мне?

– Конечно. Мы ведь еще не продали икону, – лучезарно улыбнулась я, прежде чем навсегда исчезнуть из великолепной квартиры и наполненной тайнами жизни Джеймса Бонда.

На такси я доехала до дома.

Приняв душ и переодевшись в повседневные вещи, я постаралась сосредоточиться, позабыть о праздничной стороне жизни и вспомнить о будничной.

Для этого, разумеется, требовалась чашечка ароматного, тонизирующего напитка.

Итак, все, что мне удалось узнать и подслушать по поводу продажи иконы, все эти пугающие полунамеки и эмоциональные всплески – все указывало только, так сказать, на внутриклановые разборки. Понятно, почему возмущался Стряпухин, – его лишили «законного» приработка. Понятно, почему усмехался Плешивый, – он свое получил, а кто там что выиграл, что проиграл – не его забота.

И к убийству Коли все это не имеет ни малейшего отношения.

Ну, что ж. Очередная версия оказалась несостоятельной. Ничего страшного. Это – повод не сидеть сложа руки, а приниматься за следующую.

А следующая, если я ничего не путаю, – друзья, и они же (или не они же) – возможные кредиторы, помимо карточных.

Самое время вспомнить обрывки эмоциональной беседы, подслушанной мною возле дома номер шестнадцать по улице Солнечной, и выяснить, кто это там кому «ничего не говорил».

Несомненно, в гости к Крайневым приходил тот, кто очень хотел видеть Колю, но не знал, где его искать. И отправили его, по всей видимости, на работу. То есть туда, где найти Колю было наименее вероятно.

Что из этого следует? Означает ли это, что ближайший Колин друг не знал, где он обычно тусуется? Навряд ли. Гораздо логичнее будет предположить, что друг этот догадывался об угрожающей ему опасности и старался ее отвести.

И кстати, отметим в скобках, что опасность исходила не от органов правопорядка. Во-первых, и способы действий у представителей полиции несколько иные, а во-вторых, если к Диме действительно приходил тот самый рыжий, про которого говорила буфетчица Зина, он не мог не догадаться, что если и возможна здесь встреча с полицией, то скорее всего, по поводу самого рыжего.

Таким образом, человек, искавший Колю, по внешним признакам был ближе к «своим», к той среде, в которой чувствовали себя спокойно и Дима, и Коля, и тем не менее друг осторожничает и посылает незнакомца по ложному следу.

Какая может быть тому причина? Если друзья каким-то образом узнали, что дело с кражей раскрыто, и опасались ареста, появление рыжего меньше всего должно было обеспокоить их в этом смысле. Значит, они боялись чего-то другого.

Чего? Вот это и предстоит мне выяснить.

Думаю, выбранный мной вчера вечером образ стажера вполне подходит для новой миссии. Ах да! Предполагалась еще бутылка портвейна… Что-то я сегодня весь день алкоголь употребляю не вовремя. Прямо с самого утра. А с Димой-то, наверняка, придется снова выпить. Хоть за компанию.

Нет, сама я прекрасно обошлась бы и без бутылки, но от собеседника мне требовалась полная и безоговорочная откровенность, а учитывая, что даже представителям официального следствия, в общем-то, для того и обратившимся к нему, чтобы получить наводящую информацию для поимки убийцы его лучшего друга, Дима и словом не обмолвился о том, кто к нему приходил в тот день, и о своих опасениях, можно предположить, что опасения эти были весьма серьезны, и без дополнительного стимула он мне о них не расскажет.

Пары великолепного токайского, что отведала я в гостях у оценщика антиквариата, давно выветрились. Чувствуя, что могу без опасений садиться за руль, я спустилась вниз и села в маршрутку, чтобы ехать к знакомому кафе, откуда стартовал мой сегодняшний рабочий день и где, одинокая и покинутая, дожидалась меня моя незаменимая «девяточка».

Сев в машину, я сразу почувствовала себя бодрее. Уныние по поводу версии, отнявшей столько сил и времени и так коварно оказавшейся в результате пустышкой, окончательно улетучилось, и я снова была активна, неутомима и настроена на работу.

Доехав до первого сетевого супермаркета, я купила бутылку дешевого вина и немудреной закуски и, положив все это в непрозрачный пакет, продолжила свой путь в неблизкий Речной район.

Вновь оказавшись на улице Солнечной перед домом номер шестнадцать, я заглушила двигатель и, прежде чем выйти из машины, внимательно прислушалась. Но ничего из ряда вон выходящего не было. В самом разгаре рабочего дня никто не выяснял личных отношений. По-видимому, традиционным временем для интимных разборок были тихие вечера.

«Окажется ли еще дома кто-нибудь», – озабоченно думала я, вылезая из машины со своим пакетом.

Подойдя к забору и постучав, я дождалась, пока изнутри послышались чьи-то шаги, и повторила фразу, которую вчера произносила у ворот на улице Таежной:

– Крайневы здесь живут?

– Здесь, – настороженно ответил довольно молодой голос.

– Я… меня зовут Татьяна… я… я от Дарьи Степановны. Дарьи Степановны Матвеевой, матери Коли… Николая, – суетливо заговорила я. – А вы, наверное, Дмитрий? Мне нужен Дмитрий. Дмитрий Крайнев.

Открылась калитка, и я увидела молодого, но уже весьма потасканного человека, одетого в спортивные штаны с отвисающими коленками и в футболку, настолько застиранную, что определить ее первоначальный цвет не сумел бы, пожалуй, даже такой эксперт, как Борзов.

– Здравствуйте, – радостно, как будто встретив давно потерянного брата, заговорила я. – Вы – Дмитрий?

– Ну да, – юноша все еще смотрел недоверчиво и напряженно.

– А я – Татьяна. Стажер. Я учусь в юридическом и вот… набираюсь практического опыта. Мне разрешили провести свое параллельное расследование убийства вашего друга Николая. Такая трагическая история… Я уже говорила с Дарьей Степановной. Она сказала, что вы – лучший друг Коли. Вы и вот еще… – я стала ковыряться в сумочке в поисках записной книжки, как будто позабыв второе имя. – Иван? Да, кажется, Иван. Правильно ведь?

– Ну да. А что вы хотели?

Чертов придурок! Да хотя бы для начала войти! Мальчик так и держал меня перед раскрытой калиткой со стороны улицы, и я спинным мозгом чуяла любопытные взгляды, устремленные в нашу сторону из-за каждой занавески.

– Я… Я всего лишь хочу найти убийцу вашего друга. У меня была похожая история… еще в школе. Один мой одноклассник… впрочем, не важно. Собственно, из-за этого я и решила пойти работать следователем. Там была такая сложная, такая трагическая история… вот, приблизительно, как у вас… и в итоге Игоря нет, а убийц так и не нашли. Мы все очень переживали… весь наш класс. Но что толку? В таких случаях нужны действия. Решительные, активные действия. Иначе никогда ничего не сдвинется с мертвой точки. Я так считаю. Поэтому я пришла. Я хочу найти убийцу.

Не знаю, подействовал ли мой прочувствованный монолог, или Дима тоже начал замечать взгляды из окон, но он наконец отошел от калитки, дав мне возможность пройти во двор.

Не услышав в ответ на свой стук ожидаемого громкого лая, я уже было обрадовалась, что в этом дворе не встречу собак, как, например, у Стряпухина, но, похоже, поторопилась. Не успела я войти, как отовсюду накинулась на меня какая-то мелочь, так и норовя ухватить за штанину.

– Пошли! Пошли вон! – махал руками Дима, но шавки отстали только тогда, когда мы вошли в дом.

– Проходите, – с запоздалым гостеприимством проговорил хозяин, открывая передо мной дверь.

Обстановка была нищей до крайности, и я уже пожалела, что не взяла на закуску чего-нибудь существенного.

– Дима… можно на «ты»? Мы ведь почти ровесники.

– Можно, – все так же несколько заторможенно ответил мой собеседник.

– Отлично! Дима, мне очень хочется раскрыть это дело, – пламенно начала я. – Раскрыть раньше, чем следователи. И причина не только в том, что это – большой плюс в учебе, бонус при устройстве на работу и прочее. У меня – интерес личный. Я ведь говорила – у меня остались очень трагические воспоминания еще со школьных лет, это повлияло на мою жизнь. Я не хочу мириться с безнаказанностью! Я хочу найти убийцу твоего друга, и ты должен помочь мне.

– Но я уже все рассказал… меня допрашивали… в полиции. Я им все выложил. Я не видел Колю в тот день.

– Но ведь ты был знаком с ним гораздо дольше, чем один день. Что это был за человек? Чем он занимался, что его интересовало? Вот Дарья Степановна в разговоре со мной сказала, что даже не знает, где он работал, да и работал ли вообще. На мой взгляд, это равнодушие, просто вопиющее. Тем более со стороны матери. Если самые близкие люди так относились к нему, неудивительно, что никто не может установить, где он находился и с кем встречался в свой последний день. А ведь это ужасно. Если бы ты знал, сколько преступлений, сколько зла совершается в мире только из-за того, что люди равнодушны друг к другу!

Я все пыталась разбудить в Диме эмоции, вызвать воспоминания и, соответственно, переживания по поводу недавней трагедии, но дело продвигалось туго. Все попытки вызвать хоть малейшее живое движение души натыкались на непробиваемую стену.

Не понимая, что так затормаживает моего собеседника, я подумала, что, возможно, мы не одни в доме и Дима боится, что его услышат те, кому не нужно.

В комнате, где мы разговаривали, больше никого не было, но из нее вели двери еще в какие-то комнаты, и там тоже мог кто-то находиться.

– Ты живешь один? – немного не в тему своей прочувствованной речи спросила я.

– Нет… с родителями, – ответил, слегка удивившись, Дима. – Сейчас все на работе…

– То есть сейчас ты один здесь? Ну, то есть если не считать меня. Да?

– Да нет, еще дед… Но он старый, не ходит. Вон там, на сундуке лежит. – Парень кивнул в сторону одной из дверей.

Отлично! Значит, можно активизировать деятельность.

– Тогда я не понимаю, – как бы немного смутившись, продолжила я. – Ты как будто кого-то боишься. Что тебя смущает? Может быть, я не вызываю у тебя доверия?

– Да нет… просто… просто я уже все рассказал… в полиции.

– Правда? Ну что ж… тогда… тогда давай помянем твоего друга, да и моего заодно… Игоря… Игорька, который лежит сейчас в сырой земле, а убийца его гуляет на свободе, веселится. Вот… – говорила я, доставая из пакета портвейн, – подруге везла, на банкет… ну да ладно, еще куплю. Ничего не получается у меня с этим расследованием, Дима. Никто со мной разговаривать не хочет, никто всерьез не воспринимает… конечно… кто я такая… какой-то там стажер… что я тут смогу… выяснить. Стаканы есть у тебя?

От огорченья я чуть не плакала.

Между тем Дима, увидев бутылку, чрезвычайно оживился. Моментально появилась на столе посуда, запах портвейна подействовал на парня как живительный эликсир.

Хотя, вообще-то, я представляла себе все это не так. Я думала, что эмоциональным рассказом о безвременно почившем однокласснике вызову соответствующие эмоции, что в порыве общего горя мы как бы совершенно естественно придем к мысли о необходимости помянуть усопших и после первого стакана беседа пойдет как по маслу.

Но, похоже, я все-таки кое-что не учла. Аудитория, к которой я обращалась, склонна начинать непосредственно со стакана. Без предисловий и «разогрева». А все дискуссии и эмоции – это уже пункт номер два.

– … да чего ты прицепилась, вообще, к этим картам! Карты, карты… при чем здесь это вообще.

Дима уже давно дошел до нужной кондиции, и от сонно-заторможенного состояния его не осталось и следа. Наоборот, эмоции временами просто зашкаливали.

Я тоже старалась соответствовать, бдительно следя, чтобы собеседник не замечал, куда именно сливаю я свою порцию портвейна.

Мы поговорили о моем однокласснике, о Димином друге, о всех, невинно убиенных и о мировой несправедливости в целом, и сейчас мне наконец-то удалось снова вывести разговор в нужное русло.

– А что же тогда при чем? В общаге я разговаривала, там – ничего, никаких зацепок. В кафе тоже никто к нему претензий не имел. Остаются только карты.

– Да чего они дались тебе, эти карты!

– Да как чего?! Он зачем икону-то спер? Просто так, что ли? Нет! А для того, чтобы долги карточные отдать. Значит, что?

– Что? – осовело уставился на меня Дима.

– А то! Значит, это – главный мотив. Откуда мы знаем, может, у него еще какие-то долги были? Может, вот он тебе был должен… или еще кому…

Я несла несусветную чушь, закидывая то один, то другой крючок, пытаясь неожиданным словом или новой мыслью спровоцировать Диму на какое-нибудь неосторожное высказывание по поводу столь интересующего меня «кого-то», которому он что-то там не сказал.

Но то ли наживка была неподходящей, то ли слишком глубоко засел страх, то ли, наоборот, в равнодушной прострации Дима и позабыл уже о том загадочном посетителе, – но так или иначе, ничего интересного на эту тему в нашем разговоре даже не мелькало.

В бутылке оставалось на донышке, и кондиция собеседника из нужной грозила вот-вот перейти в ненужную, а о главном не было сказано ни слова. Я почти смирилась с мыслью, что уеду отсюда несолоно хлебавши, как вдруг беседа приняла весьма неожиданный оборот.

– … чего он там был мне должен… должен он…

Дима пытался говорить снисходительно, но выражение лица и интонация выдавали, что что-то должен ему Коля все-таки был. Конечно, судя по общей обстановке вот этого жилища, об астрономических суммах речи, наверное, не шло, но я поспешила ухватиться и за эту тонкую ниточку.

– А что? Очень даже может быть. Накопилось на нем долгу, ты пришел требовать свое, вы крупно поссорились, да в суматохе и… того.

– Чего «того»? Ты говори, да не заговаривайся. Колька – мой друг. И ничего он мне должен не был. И за карты не был. Там он иконой все оплатил, так что с него и взятки гладки. И ты там не ищи даже, время не трать.

– А где мне искать?! – тоном умирающего лебедя воскликнула я. – Ни одного реального мотива. Нигде! Ни у кого! Ни в общаге, ни в кафе… нигде. И ты вот… туда же. Где мне тогда искать?! Официальное следствие вон вообще говорит, что тут Хромов во всем виноват. А при чем здесь…

– Так ведь это… ведь это так и есть, – тихо и даже, кажется, несколько протрезвев, произнес Дима.

Теперь настала моя очередь удивляться:

– То есть как? Как это, так и есть?

– Ну так. Это ведь он его… заказал.

– Да брось… ерунда какая-то. Погоди… ты что, тоже думаешь, что Хромов решил отомстить за то, что Коля украл икону?

– Да какую икону…

Дима воровато оглянулся кругом, посмотрел на дверь комнаты, за которой находился лежачий дед, словно опасаясь, что тот встанет в самый неожиданный момент, и, наклонившись ко мне, дыша в лицо перегаром, сипло зашептал:

– Он тут, когда эту икону спер… приходил хвастаться. Ну, принес тоже… водочки там, закуски. Типа – отметить. А мать у меня не любит… этого. Ну, мы и ушли подальше. Чтоб не светить. Там у нас, в самом конце сада, банька была. Потом так, сараюшку из нее сделали. Баню-то тут, поближе построили. Ну вот. Пошли мы, значит, туда, посидели…

– Вдвоем? Пошли-то?

– Да нет, Ваня тоже был. Он его тоже позвал, пойдем, говорит, отметим. Ну вот. Выпили, посидели… А Ваня, он осторожный, он его все отговаривал, Кольку-то. Ты, говорит, лучше сам верни ее, икону-то. А то Хромов этот твой – начальник большой, узнает – башки тебе не сносить. А Колька уж выпил – ему море по колено. Да мне, говорит, твой Хромов – плюнуть да растереть. Я, говорит, захочу, сам ему такое устрою – в ногах у меня валяться будет. Ну, мы, конечно, всерьез не приняли, думали, по пьяни куражится, а он как стал, так и стоит на своем. Пускай, говорит только тронет меня – мало не покажется. Ну, слово за слово – и что выяснилось? Выяснилось, что когда его, Кольку-то, позвали, чтобы икону показал… ну, типа – настоящая или подделка. Ну вот. Он, когда пришел, не сразу вошел, а сначала за дверью стоял. Ну и услышал… чего не надо. Ну, то есть там как получилось… Они все договорились встретиться у Плешивого…

– Это у которого в карты играли?

– Ну да.

– Ну вот! Я же говорю тебе – в картах все дело!

– Да погоди ты! Я ей дело твержу, а она… Говорю тебе – условились они собраться у Плешивого. Значит, Колька, посредник этот… ну, через кого икону хотели продать. Ну, и сам покупатель. И Плешивый, само собой. Ну вот. Все, значит, пришли, а покупателя все нету. Сидят, значит, ждут. Потом и он тоже пришел. И они, значит, говорят, Кольке-то, – ты, мол, тут, в комнате пока посиди, а мы там втроем поговорим, обмозгуем кое-что. То есть как его, значит, Кольку, получше нагреть. Ну вот. Ну, а он что – возражать, что ли, будет? Кто он такой? Сказали сиди – значит, сиди. Он посидел-посидел маленько, а потом жаба стала душить. Думает – сейчас там без меня все решат, а мне потом только уши оттопыривай, чтоб лапши побольше влезло.

– А икону они забрали у него? На совещание-то свое?

– Нет, икона с ним была. Но посредник этот, он ее заранее посмотрел, и потом – они ведь знали, откуда она… пришла. Так что всем понятно было, о чем речь, можно было и не смотреть. Ну вот, посидел-посидел, значит, Колька, да и решил подойти послушать. А у них, как назло, и дверь неплотно была закрыта… прям, как специально подготовились. Ну вот. Подошел, значит, он и слышит, как покупатель-то этот говорит, – мол, если его икона, то возьму… Усекла?

– «Его», в смысле Хромова?

– Само собой. А то чья же? Ну вот. А те, значит, – его, его, мол, даже не сомневайся. Но покупатель, тот тоже на понтах сделать себя не дает, а говорит, для верности нужно, дескать, икону Борзому какому-то показать. Дескать, если Борзой подтвердит, тогда, значит, уже окончательно, тогда и рассчитываться можно. Ну вот. Тут все согласились, что, дескать, да, Борзой – человек надежный, ему доверять можно. А они там, сама понимаешь, не перед пустым столом сидели, тоже и закуска, и выпивка… все, как полагается. Ну, говорят, раз такое дело, так удачно мы все тут друг с дружкой договорились, надо это вспрыснуть. Ну, вспрыснули, а Семен Семеныч этот, покупатель-то, он и говорит…

– Семен Семеныч?

– Ну да. Так его там называли, Колька говорил. Он хорошо запомнил… на свою голову. Ну ладно, это… ладно. Вот, выпили они, значит, а покупатель-то и говорит – у меня еще один повод есть, который нужно обмыть. И рассказывает, что на днях у него намечается еще одна очень выгодная сделка. Кое-кто из администрации – это Колька прямо так даже выделил, дескать, так и говорил все время «кое-кто». Ну вот. Этот кое-кто провернул какую-то там не слабую аферу с домами. Они по государственной программе были выделены кому-то там… не знаю… то ли ветеранам, то ли инвалидам. А те, как водится, прав своих не знают, ну и сидят, ушами хлопают. Кто пошустрее оказался – быстренько на себя эти дома оформил, и тут уж все – не придерешься. А остальные, пока чесались, их подарки другим ушли. Ну вот, этот Семен Семеныч и говорит, что этот «кто-то» ему тоже предложил домик. Ну, то есть дело, разумеется, левое, такое оформление – незаконное, не по праву, поэтому, как только документы будут готовы, дом нужно поскорее продать. Ну и вот, этот Семен Семеныч говорит, что уж и покупателя нашел, на днях сделка состоится. И, значит, снова тут они на радостях выпили, а Колька за дверью стоит – на ус мотает. Ну, потом слышит, его собираются звать, – быстренько снова в другую комнату перебежал, да и уселся на диван, как ни в чем не бывало. Ну, позвали его, значит, велели, чтобы показал икону, посмотрели… Сказали, что вещь хорошая, но нужно, чтобы еще посмотрел эксперт. Дескать, подлинник или подделка. Плешивый сказал, что вот – при свидетелях берет вещь и кладет в сейф, чтоб без обмана. И, дескать, через день-два все будет ясно.

– А про цену ему ничего не говорили?

– Про цену – нет. Да и как скажут, если не определились, подделка или подлинник?

– Ну… в общем, да. Логично.

– Ну вот. А потом Плешивый вызвал его, говорит, икону твою купили и долг я тебе прощаю.

– А денег совсем не дал?

– Тысячу рублей. Это, говорит, тебе – от меня. Бонус. Ну, он тысячу взял да давай нам с Ванькой звонить – пируем, мол. Ну вот. И, значит, выпил и все это рассказал. Да еще петушится, орет на весь базар. Пускай, говорит, только спросят меня о чем. Я всю их подноготную ментам выложу. Этот «кое-кто» из администрации – это, говорит, бритому ежу понятно, кто это.

– То есть он решил, что это Хромов?

– А кто же еще-то?! Если сам же покупатель этот с самого начала признался, что с ним знаком. Ты слушала, чего я тебе рассказывал-то?

– Слушала.

– Ну вот. Он ведь сам сказал, что, дескать, если его икона, тогда возьму. «Его» – понимаешь? А кого «его», это уж известно.

– Слушай, Дима… А ты следователям это рассказывал?

– Да что я, дурак, что ли!

– В смысле?

– Да в прямом смысле. Я следом за Колькой пока не собираюсь.

– А почему ты решил…

– А по кочану. Орал, орал тут на весь базар… Ну и доорался. Вечером в тот день мать его ему звонила, схоронись, говорит, куда-нибудь, не высовывайся. Дело, мол, открылось, тебя ищут, меня увольняют. Куда там! Только куражу прибавила. Дураку… Пускай, говорит, ищут, я и прятаться не буду. Завтра, говорит, еще в таверне праздник устрою. Это там кафешка какая-то, недалеко от общаги. Там они часто тусовались, Колька да эти, с кем играл он.

– А ты знал их?

– Не-а. Я в это не суюсь. Своих проблем хватает. Так только, имена слышал – Гришка и Серый. А сам – нет, не знал. Но, думаю, и там он языком-то своим дурацким наговорил чего не надо.

– Это с чего ты решил?

– А с того… Приходил тут один в тот день… искал его.

– Колю?

– Ну да. Вечером он, значит, наорался тут да ушел. Сказал, что завтра пойдет в таверну. А назавтра, где-то так после обеда, – я вот тоже, как сейчас, один был, с дедом только. Ну и слышу – стучат. Открываю, смотрю – мужик какой-то…

– Молодой?

– Да нет… нет. Старше меня, точно. А так, не знаю, не смогу сказать, сколько лет. Но сбитый такой, подкачанный. Морда вся в веснушках, и волосы рыжие, противные… А вот, говорит, такого-то и такого-то Николая как мне найти? Мы, говорит, с ним старинные друзья, очень хочется повидаться. А какие там друзья… Я Кольку сто лет знаю, не было у него таких друзей.

– И что сказал? Рыжему-то?

– А что ему говорить? Он здоровый, как мамонт, прихлопнет – только мокрое место останется. Сказал, что не знаю, где сейчас Колька, может, на работе…

– А он работал?

– Да как тебе сказать… Ходил там… в одно место. ЖКУ это, которое общагу обслуживает, там мужик, Михалыч, мастером у них. Ну, Ванька знаком с ним… через кого-то. Попросил, приняли Кольку. Только, наверное, не больно радовались.

– А что? На работе не горел?

– Не-а. Не то что не горел, я думаю, и не бывал. Так, приходил иногда… отметиться.

– И ты туда, значит, рыжего и отправил?

– Ну да. А чего мне, адрес, что ли, Колькин нужно было дать?

– Да нет, конечно. Только почему ты полиции-то обо всем этом не рассказал? Глядишь, давно бы уже нашли этого рыжего. Может, он и есть убийца?

– Ну да. Или они бы его нашли, или он бы меня… нашел. Не-ет… это уж… я следом за Колькой не хочу.

Дима вылил в свой стакан остатки портвейна и залпом выпил.

– А что, лучше, что ли, вот так теперь всю жизнь сидеть и бояться? – попыталась я надавить на его сознательность.

– А чего мне бояться? Ничего не видел, ничего не знаю. Рыжий Кольку, чай, не только у меня искал. Вот, в ЖКУ, например. Там пускай и рассказывают. А я тут ни при чем. Я вот, может, и тебе-то зря рассказал…

Осоловевшими, мутными глазами Дима смотрел очень сердито и, кажется, действительно уже жалел о своей неуместной откровенности.

– Ну, я-то что… – поспешила успокоить его я. – Я ведь лицо неофициальное. Говорю же, никто всерьез не воспринимает. Знал бы ты, каких трудов стоило напроситься на это расследование. Еле-еле добилась, чтобы разрешили. Так-то практика у нас, конечно, есть, но там все… ненастоящее какое-то. К серьезным делам не подпускают, дают только бумажки переписывать. Тренируйтесь, говорят.

– Да-а… везде свое, – протянул снова пришедший в миролюбивое настроение Дима.

Напоенного и накормленного, его начинало клонить ко сну, и я поняла, что визит нужно постепенно сворачивать.

– Что ж, спасибо тебе, что поговорил со мной, – укладывая в сумочку пустой пакет, сказала я. – Приятно было познакомиться.

– Мне тоже.

Кажется, впервые за все время этого знакомства Дима посмотрел на меня как на женщину, и в глазах его что-то блеснуло. Но мимолетных увлечений на сегодняшний день с меня было достаточно.

Информация, полученная благодаря вовремя появившейся на сцене бутылке портвейна, круто разворачивала весь процесс расследования. Все новые данные необходимо было проанализировать и осмыслить, разработать на основе этого анализа новую стратегию действий, а между тем я еще не разговаривала с таким важным свидетелем, как Иван, и не бывала на месте работы Коли, которое, оказывается, у него все-таки имелось.

Интересно, знает ли Мельников про ЖКУ?

– Слушай, а как ты думаешь, Иван захочет говорить со мной? – на правах старой подруги доверительно спросила я Диму.

– Почему не захочет? – продолжая с интересом меня оглядывать, медленно произнес он. – Только его нет сейчас. Он после шести приходит… с работы.

Блеск в его глазах постепенно гас, и мой собеседник все глубже погружался в пучины бессознательности.

– Ну ладно. Тогда заеду к нему после шести. Может, тоже что-нибудь интересное расскажет. А сейчас побегу. Нужно еще девчонкам к празднику что-нибудь купить… Этот-то комплект мы с тобой прикончили.

Под радостное «гы-гы-гы» я выпорхнула из квартиры и села за руль.

В отличие от Димы, добросовестно осушавшего каждую новую порцию портвейна, заботливо подливаемую мной, сама я сделала только несколько глотков, так что никакого помутнения в голове не ощущала. Смело надавив на педаль газа, я выехала с улицы Солнечной и направилась в город, к уже знакомому мне общежитию, с тем чтобы отыскать пока еще не знакомое мне ЖКУ.

Рассудив логически, я решила, что, если это общежитие этим ЖКУ обслуживается, значит, находиться они должны друг от друга неподалеку. Следовательно, хотя точный адрес мне не известен, но, прибыв на место, я имею все шансы узнать его, используя правило «язык до Киева доведет».

Припарковавшись поблизости от общаги, я вышла из машины, внимательно оглядывая окрестности. Но в поле зрения ничего, напоминающего коммунальную контору, не попадалось. Никаких вывесок на стенах домов, никаких характерных признаков в виде бесцельно слоняющихся из стороны в сторону подвыпивших мужичков в резиновых сапогах.

Зато из подъезда общаги вышла какая-то женщина, и я радостно поспешила ей навстречу.

– Простите… не подскажете… здесь где-то должно быть ЖКУ…

– ЖКУ? Так это в пятом доме. Вон там, – женщина указала пальцем в ту сторону, где находилась небезызвестная мне забегаловка. – Вон там пройдете, там будет поворот, завернете и сразу увидите.

– Правда? Спасибо большое. А то я искала, искала…

Я направилась по знакомой уже дороге и завернула за указанный поворот.

Что и говорить, увидела я действительно сразу. Точнее, сначала услышала. Из-за поворота доносилась громкая распекательная речь, щедро приправленная нецензурными выражениями, и, повернув, я увидела толстого и высокого усатого дядечку, сердито выговаривавшего двум низеньким, хлипким мужичкам за какую-то провинность.

– И сколько раз уже учил! – кричал он. – Идешь – захвати инструмент! Что у тебя, руки отвалятся, что ли? А?! Отвалятся у тебя руки, спрашиваю?!

– Нет, – потупив очи, хмуро пробубнил один из мужичков.

Дожидаясь, пока закончится воспитательная беседа, я осматривалась кругом. Территория ЖКУ представляла собой обширный двор, ограниченный рядом одноэтажных построек. Во дворе этом, кроме живописной группы, выяснявшей отношения, находился еще старый трактор, сварочные баллоны и прочие полезные предметы, составляющие необходимый инвентарь для управления коммунальным хозяйством.

Тем временем усатый мужчина, по-видимому, счел, что на сегодня достаточно, и, прибавив напоследок пару крепких словечек, отпустил провинившихся заниматься своими прямыми обязанностями, а сам закурил сигарету.

Я сочла момент вполне подходящим.

– Э-э-э… здравствуйте… не подскажете… мне нужен… Михалыч, – доверчиво улыбаясь, проговорила я, подходя к грозному усачу.

– Ну, я Михалыч, – ответил мужчина, скептически оглядывая меня с ног до головы.

– Правда? Как приятно! Меня зовут Татьяна. Я по поводу Николая. Николая Матвеева.

Лицо мужчины, начинавшее уже проясняться, снова сделалось сердитым.

– Вот этот еще… тоже… Поувольняю всех к чертовой матери! Обормоты… Нет здесь вашего Николая! И не ищите. Который день на работе не появляется. А увидите его – передайте, что может больше не приходить! Надоели… Что я им, нянька, что ли, здесь… пускай убираются к чертовой матери! Только место занимают. Поувольнять всех на фиг! Набрать нормальных, чтоб работали.

Михалыч продолжал говорить что-то, а я смотрела на него во все глаза, не понимая, что происходит.

– Минуточку… Вы что, не знаете? Николай… его ведь убили.

Тут пришла очередь моего собеседника открыть рот.

– Как убили? – после длинной паузы оторопело произнес Михалыч. – Кто? Когда?

– Да вот… на днях. Кто – пока не известно, идет следствие. Я, собственно, как раз по этому вопросу. Я учусь в юридическом и вот в виде практики мне разрешили поучаствовать в этом расследовании. У меня к вам есть несколько вопросов…

– Убили… – не слушая меня, проговорил Михалыч. – Вот это номер. А я предупреждал… доиграется он… с этими картежниками своими. Эй, Егоровна! Слышь, Кольку-то убили!

– Да ты что! Кто? Когда?

Я поняла, что если пустить дело на самотек, дискуссия по поводу неожиданного известия, принесенного мной, не закончится никогда. Поэтому, подойдя вплотную к Михалычу и встав перед ним, я взяла инициативу в свои руки.

– Э-э-э… послушайте, – произнесла я, стараясь своей спиной заслонить Егоровну и все внимание сосредоточить на себе. – Как я уже сказала, сейчас ведется расследование, и в связи с этим мне необходимо задать вам несколько вопросов. В последние дни вы не замечали чего-то странного, необычного? Может быть, Николай вел себя как-то… не так, как вы привыкли? Или рассказывал что-то, что выдавало бы внутреннюю тревогу? Или…

– Да ничего он себя не вел, – не дослушав, раздраженно заговорил Михалыч. – Он не появляется уже который день. Я думал, запил опять. А оно вон как…

– Вы сказали, Николай не появлялся несколько дней, а поточнее нельзя узнать, сколько именно?

– Да уж с неделю… да, около недели или, может, побольше.

– И за все это время вы не поинтересовались, где он может быть, не звонили ему?

– Да где он там может быть! Или пьяный валяется, или с дружками своими, картежниками, материны денежки просаживает. Звонить ему… Пытались тоже звонить. Или трубку не берет, или, если возьмет, так лыка не вяжет.

– Понятно. А за это время, вот, за неделю, что Николай не появлялся на работе, никто не интересовался им? Не искал, не спрашивал?

– Да заходил тут один… – немного подумав, медленно, как бы припоминая, проговорил Михалыч. – Слышь, Егоровна, не помнишь, дней с пять назад приходил кто-то, Кольку искал.

– Ну да, был, как же, – охотно вступила в разговор Егоровна, все это время изображавшая какую-то коммунальную деятельность, а на самом деле усиленно подслушивающая наш разговор с Михалычем.

– Такой, рыжеватый, да?

– Ну да. Рыжий, плотный такой, мускулистый.

«Ах ты ж, народный контроль, – с каким-то непонятным раздражением на Егоровну подумала я. – Ну погоди, я тебя проверю. На наблюдательность».

– А во что одет был, вы, случайно, не запомнили? – с лучезарной улыбкой повернулась я в сторону словоохотливой тетеньки.

– Одет был? Да кажись… обычно одет был. Штаны вот, вроде как у тебя, да рубаха. Голубенькая такая, приятная.

– Футболка вы имеете в виду?

– Кака футболка! Говорю тебе, рубашка. Нормальная, какая следует. Рукава короткие. И в веснушках весь. Даже руки в веснушках.

– А как зовут?

– Как зовут, не сказал. Да мы и не спрашивали. Сказал – друг старый Колькин, приехал издалека, хочет повидаться. А где искать, не знает.

– Ну а вы – подсказали ему?

– А чего ж? Отчего не помочь человеку. Сказала, что вон, недалеко тут, в общаге живет.

– И номер комнаты назвали?

– Нет, номер я не знаю. Знаю, что третий этаж, так ему и сказала.

Все время, что Егоровна говорила, в глазах ее светилось какое-то очень подозрительное выражение. Лукавая хитрость, самодовольное «а вот знаю, да не скажу» просматривалось настолько явно, что я решила зайти сюда еще разок вечерком. Женщина чего-то явно недоговаривала, и нужно было вывести ее на чистую воду.

Но возвращаться мне не пришлось.

Едва лишь, распрощавшись с Михалычем, покинула я широкий двор ЖКУ, как услышала за спиной возбужденный шепот:

– Эй! Девушка! Девушка, слышь? Погоди…

Толстая Егоровна, запыхавшись, едва поспевала за мной.

– Он, слышь, приходил… Колька-то.

– Приходил? Когда?

– Да вот, в тот день как раз. Пришел денег занять. Чегой-то там случилось у него, праздник какой-то. Говорит, отметить не на что. Да я думаю, просто похмелиться надо было. Ну вот. Михалыча-то он побоялся, ко мне пришел. Ну, я говорю – нету ничего, Коля, извини. Сами с хлеба на квас… Ну, он помялся-помялся, да и пошел. В обратную сторону, значит. А тут и рыжий этот. «Что да как?» Ну, они как с Михалычем перетерли, я и говорю ему – вон он, Колька-то, чай, недалеко еще ушел. Ступай скорее, может, догонишь.

– Догнал?

– Не знаю. Там уж не видать было. Колька-то тогда уж за поворот повернул, а за ним не видно.

– А по времени во сколько это все происходило, не сможете припомнить?

– По времени-то? Да уж после обеда. Обед у нас с часу до двух, так вот, все уже пришли, кто дома обедает, а потом и Колька пришел, а после этот рыжий.

Выражение лица Егоровны свидетельствовало о том, что она очень довольна собой. По-видимому, ей приятно было рассказывать о том, как она помогла встретиться двум старым друзьям, столь ловко увернувшись при этом от бдительного взора строгого Михалыча, и даже не предполагала добрая женщина, что, возможно, с ее помощью убийца нашел свою жертву.

Я тоже не стала наводить ее на эту горестную мысль. Зачем? Николаю это уже не поможет, а человек будет мучиться. И потом, как знать… хотя вероятность этого была минимальная, но ведь могло оказаться, что рыжий – действительно старый друг.

Поблагодарив Егоровну за ценные сведения, я снова села за руль.

Из неопрошенных лиц оставался только Ваня, но поскольку с ним я могла встретиться не раньше шести, у меня оставалось немного времени, чтобы обдумать и проанализировать уже полученную информацию и заодно немного перекусить.

Поскольку в магазин я давно уже не заезжала, дома у меня было шаром покати, и, с сарказмом предложив самой себе отведать блюда в известной забегаловке, я взяла курс на центр города, где не было недостатка в приличных ресторанах с приличным меню и можно было поесть, не опасаясь отравиться.

Глава 7

Сидя за столиком в ожидании своего заказа, я размышляла над только что услышанным, сопоставляя эту информацию с той, которая была получена раньше.

Итак, загадочный рыжий парень искал Колю в кафе, у Димы и на работе. В какой последовательности?

Если про работу ему сообщил Дима, логично предположить, что он и отправился туда после визита к нему. А кафе посещал еще до встречи с Димой. Но может быть и так, что по пути на работу рыжий друг заметил подходящую забегаловку и решил осведомиться там просто для интереса.

Впрочем, главный вопрос даже не в последовательности. Как рыжий узнал адрес Димы – вот что действительно интересно. Где проживает горячо любимый старый друг, ему, значит, не было известно, а где живет друг этого друга, он знал. Занятное получается кино.

Ну, а уж о занятности того, что поведал сам Дима, и говорить не приходится. Хромов… Неужели все-таки Хромов?

В жизни бы не подумала. С другой стороны, если Дима все излагает правильно – никаких фамилий в той беседе никто не называл.

Конечно, идеальным вариантом было бы выяснить, кто из чиновников занимался этими домами, и тогда можно было бы уже говорить точно. Но как выяснить это? У меня лично каналов для доступа в высокие сферы нет, а намекнуть Мельникову, чтобы допросили Хромова на эту тему, – придется представить реальные основания. А как я их представлю? Дима повторить под протокол все, что рассказал мне, не согласится никогда, не говоря уже о том, что теперь его можно привлечь за сокрытие информации, и уж тем более, не говоря о том, что и информация-то эта выдана мне исключительно по пьяни.

Но в достоверности Диминого рассказа я не сомневалась ни минуты. Уже один спор, подслушанный мною накануне вечером, когда он так эмоционально доказывал, что никому ничего не говорил, уже одно это железобетонно подтверждало правдивость его пьяных откровений. Единственное, откуда могли бы здесь возникнуть несоответствия, – это если сам он что-то не так понял. Например, насчет чиновника, занимающегося махинациями с недвижимостью, фамилия которого не упоминалась.

Кстати, а обращаться с этим вопросом к Мельникову, пожалуй, нельзя и еще по одной причине. Если речь все-таки о Хромове, тогда получается, что он – заказчик, как и говорил мне Дима. Тогда выходит, что он виновен и, вместо снятия всех подозрений с мужа, что собственно и заказывала мне Наталья, я представлю ей неопровержимые доказательства его вины. И где же тогда будет мое незыблемое правило о ненанесении вреда клиенту?

Да-а… положеньице…

Как же поступить мне в этом эксклюзивном случае? Попытаться поколоть Семенова? Надежд мало. Если у того своя юридическая контора, значит, кадр прожженный. Голыми понтами такого не возьмешь, а предъявить мне ему нечего. Дом-то, чай, давно перепродан, и след простыл. К тому же узнает, что напали на след, – и сам затаится, да и другим, кому надо, шепнет… не сам же он в общагу-то эту ходил. Были и исполнители. И если сейчас всю эту шайку спугнуть, концов вообще не доищешься.

Да-а… ситуация…

Порция великолепной, золотисто-прозрачной лапши стыла передо мной на столе, а я все не могла придумать, с какой стороны мне зайти в этом деликатном деле.

Зайти со стороны официальных органов, – заложишь клиента, зайти со стороны клиента – спугнешь преступника. А зайти со стороны преступника – так знать бы еще, кто он. Семенов сам по себе, собственно, и не так уж преступил закон. Ему предложили, он согласился. А вот кто предложил… Тот действительно… Тому было чего опасаться.

Коля грозил выложить все, что подслушал под дверью на допросе, а это – информация официальная, и ее обязаны проверять. А высокому чину, под сурдинку сооружающему себе капиталец за чужой счет, такие проверки совершенно ни к чему. А Коля, он кто такой? Никто. Картежник и пьяница. И разговор с ним короткий. «Раздавить, как клопа», – от кого это я слышала? Кажется, в незабвенной забегаловке?

Вспомнив про забегаловку, я, видимо, по аналогии, вспомнила и про нетронутую тарелку супа, сиротливо стоящую передо мной, и решила наконец отвлечься от глубоких дум и поесть. Подумаю дома. Вот поговорю с «осторожным» Ваней, соберу полный комплект свидетельств, тогда уж и буду принимать решения.

Лапша оказалась изумительной, и, подкрепившись, я почувствовала прилив оптимизма.

Ну, что же такого, если действительно окажется, что виновен Хромов? Это вовсе не повод считать, что я в чем-то подставила клиента. Мне заказали расследование, я его провела. А дальше… дальше вариантов масса.

Я могу просто рассказать Наталье, к каким пришла выводам, и потом забыть об этом деле навсегда. Я могу найти исполнителя и представить его следствию, не упоминая об участии Хромова. Хотя, конечно, этот вариант прокатит, только если об этом участии согласится не упоминать и сам исполнитель.

В конце концов, я могу поговорить обо всем этом с самим Хромовым. Ведь, в целом, я действую в его интересах. Что там в действительности было с этими домами? Кто кому что продавал? Действительно ли информация, подслушанная Колей, настолько опасна, чтобы из-за этого заказывать убийство?

Хм, а если действительно? Хромов узнает, что я подобралась близко к его заветной тайне, и… не захочет ли отправить меня следом за Колей?

Глубоко верующий наш. Собиратель икон.

Нет, здесь нужно действовать осторожнее. Поговорю-ка я для начала с Натальей. Все равно мне нужно будет встретиться с ней. Ведь икона свою роль сыграла и больше мне не нужна.

Кстати, сообщать ли ей, кто новый владелец «Троеручицы»?

Пожалуй, не стоит. Узнав, кому продана икона, Хромов рано или поздно несомненно догадается, через кого, и получится, что в благодарность за столь приятно проведенное время я Борзова попросту заложила. Ведь он знал, что икона украдена, знал у кого. Знал, что эта вещь очень дорога и за нее заплатят снова любые деньги. И тем не менее не сказал.

Думаю, узнав об этом, Хромов обидится. А зачем это нам? Пускай себе сотрудничают дальше. Тесно и плодотворно.

Вот и опять приходит ко мне мысль о том, что в случае надобности Хромов заплатил бы любые деньги, но никак не о том, что он способен на убийство. Ну, не вяжется что-то тут, и все. Хоть тресни.

Предположим, Хромов, уже зная, кто украл икону, в дополнение к этому узнаёт, что Коля обещал обнародовать его темные делишки, – размышляла я, медленно продвигаясь по пробкам в сторону улицы Карла Маркса, на которой проживал Иван Титов, второй друг Коли и последний из не опрошенных мною.

Если верить рассказам Натальи о хромовском незлобии и человеколюбии, как он должен был в таком случае поступить? Видимо, так же, как и с иконой, – предложить денег.

Ну да, и создать себе проблему на всю оставшуюся жизнь. Имея такой прекрасный предлог для шантажа и увидев, что один раз это уже сработало, Коля, конечно же, попытался бы снова.

Черт бы его побрал! Что за дело?!

Все инстинкты мои вопиют, что Хромов непричастен, а суровая реальность свидетельствует, что как раз наоборот.

Но фамилии в том разговоре не было. Не было, не было, не было. Это – единственный тонкий волосок, который пока еще удерживает господина Хромова от окончательного и бесповоротного падения в бездну обвинения в убийстве.

Между тем ни шатко ни валко я добралась, наконец, до нужной мне улицы. Район был вроде того, в котором проживал Дима, с той лишь разницей, что там были частные дома, а здесь – многоквартирные.

Дом с нужным мне номером оказался древней, обшарпанной хрущевкой, не видевшей ремонта приблизительно столько же времени, сколько и дома на всевозможных солнечных улицах Речного района.

Дверь квартиры на первом этаже открыл вполне приличный на вид, даже симпатичный юноша, совсем не похожий на тех, с кем общался Коля.

– Добрый вечер! – приветливо улыбнулась я. – А вы, наверное, Иван?

– Ну… да.

«А ты кто такая?» – недвусмысленно читалось в его глазах.

– Меня зовут Татьяна. Я от Дарьи Степановны. Дарьи Степановны Матвеевой, матери Коли.

Увы! Эта рекомендация отнюдь не побудила осторожного Ваню распахнуть мне навстречу объятия и приветствовать меня как старого друга. Даже наоборот. Услышав эту фамилию, он как будто еще больше замкнулся в себе и даже немного ссутулился, как бы защищаясь от несанкционированного вторжения.

Но что мне было делать? Мне нужна была информация, и я продолжала так же бодро и весело, как будто мне и впрямь были рады здесь.

– Видите ли, дело в том, что я учусь в юридическом и в качестве практического задания мне разрешили вести расследование этого дела… так сказать, параллельно с официальным. Я побеседовала с Дарьей Степановной и выяснила, что есть кое-что, что следователи упустили из виду. Например, оказалось, что Николай числился где-то на работе и, кажется, кроме вас, Иван, никто не знает, где именно. Не согласились бы вы помочь мне? Я бы хотела побеседовать с его коллегами.

То, что трогательная история про почившего одноклассника здесь не прокатит, было ясно с первого взгляда, поэтому я даже не начинала. Но и мотивацией вполне реальной мой собеседник не обладал, он продолжал смотреть на меня настороженно и отчужденно.

– Он в ЖКУ работает, рядом с общежитием. Там, где он живет. Знаете? – наконец выдавил он из себя, как рублем одарил.

– Ну… более-менее… – неуверенно тянула я, совсем не готовая к тому, что беседа наша вот так вот на этом и закончится. – А мы не могли бы поговорить? У меня есть еще несколько вопросов, и если бы вы согласились…

– Я уже все рассказал в полиции.

Да что это они заладили! Прямо слово в слово, как сговорились. Я начинала сердиться.

– Ну, может быть, не все… – многозначительно взглянула я прямо ему в глаза. – Мне, например, известно, что Николая искали в четверг, в самый день убийства, и известно, что вы знали об этом. Однако в полиции вы ничего об этом не рассказали. Как это понимать? Вы что, покрываете убийцу? Убийцу собственного друга?

Ваня так и не пригласил меня войти, и, стоя на площадке подъезда, я старалась говорить как можно громче, чтобы до этого невежи дошло наконец, что нехорошо держать даму за дверью.

Но до него не дошло.

– Не понимаю, о чем вы, – ответил твердокаменный юноша и даже сделал попытку закрыть дверь.

Тут уж я разозлилась окончательно. Сосунок несчастный! Это так ты разговариваешь со мной? Он не понимает! Так я же тебе объясню!

Поставив ногу между косяком и дверью, так что теперь нельзя было захлопнуть ее, не нанеся мне уголовно наказуемых телесных повреждений, я зашипела упертому парню прямо в лицо:

– Не понимаешь, значит? Ладно. Я тогда у рыжего спрошу, может, он лучше поймет. Как он с улицы пришел искать, сам не зная кого, а вы с Димой все ему рассказали да дорожку показали, как от следствия это скрыли и убийцу покрываете, а невинного человека из-за вас оклеветали уже и посадить могут…

Я намеренно строила свою речь так, чтобы акцент в ней был на рыжем и Ваня не догадался, что про подслушанный разговор я тоже знаю. Что-то подсказывало мне, что если он будет думать, что цель моя – обнаружить рыжего, шансы у меня еще есть, а если узнает, что я копаю под больших чиновников, – скорее отдавит мне ногу и будет отвечать по закону за свое тяжкое преступление, чем скажет хоть полсловечка о чужом.

Не знаю, то ли расчет оказался верным, то ли интонация моя подействовала, но Илья Муромец пробудился наконец ото сна.

– Невинного?! Невинного?! Ха! Да таких невинных…

Что ж, надо отдать должное – мальчик умел держать себя в руках. Уже готово было сорваться с языка ключевое слово, уже навострила я уши, чтобы поймать новую, эксклюзивную информацию по делу, как у собеседника снова сработали тормоза, и он пресекся на полуслове.

– Не знаю я ничего, – снова затвердил он, как попугай. – Я все рассказал. В полиции спрашивайте.

Вот тут и подошло время надавить на эмоции.

Я убрала ногу и, глядя уничтожающе-презрительно, как на последнего подонка, проговорила:

– В полиции, говоришь? Ладно. Если тебе пофигу, что человек ни за что ни про что в сырой земле лежит, а убийца весело по белу свету гуляет… Ладно. Чего там – друг, не друг… кому интересно. Ты ведь все рассказал. Долг свой гражданский выполнил. Гуляй теперь. Ешь, пей, веселись. Помянуть не забудь. Бухни, расслабься. Я рыжего этого найду – скину ему адресок, вдвоем посидите. Вы ведь кореша теперь. Друг за друга горой. Два сапога пара. Только знай – придется тебе вот так вот в беду попасть – и за тебя никто не вступится. Каждый только про свою шкуру вспомнит, а про тебя забудет. «Не видел, не знаю. Все рассказал». И тебе так же скажут. Это знай.

В довершение прочувствованной речи я смачно, сквозь зубы сплюнула, развернулась и, демонстративно топая каблуками, вышла из подъезда.

Расчет мой, как всегда, оказался верным, и стрела попала точно в цель. Не успела я отойти несколько шагов от подъезда, как за спиной послышалось торопливое шарканье и негромкий окрик:

– Эй ты! Как там тебя… Слышь! Погоди.

– Ну чего еще? – недовольно обернулась я.

– Он… рыжий этот… охранник в администрации. Я нечаянно из маршрутки увидел. Встали на светофоре, в центре как раз, возле зданий-то этих… ну и тачка там… внутри за забором. Крутая такая, длинная. И этих громил вокруг нее штук пять. Кто в маске, знаешь – в чулке этом черном… Ну вот. А кто – так. Покурить вылез. И смотрю – рыжий этот. Я сначала просто на волосы внимание обратил, больно уж они у него… приметные. А потом вгляделся, смотрю – и морда. Ну – вылитый!

– А сам-то ты где его видел?

– Я-то?

Похоже, в такие подробности вдаваться Ваня не планировал, но что уж тут было делать. Раз начал…

– Я их с Колькой встретил в тот день… – после небольшой паузы неохотно проговорил он.

– В четверг?

– Ну да. Был в том районе, хотел зайти к нему, еще раз попробовать убедить, чтобы на время исчез куда-нибудь… Дарья Степановна уже знала, что все открылось, что ищут его… Ну вот. Иду к общаге, смотрю – Колька с каким-то рыжим дебилом навстречу катит. Ну, ничего, поздоровались да разошлись. О деле говорить я не стал, а спрашивать тоже вроде неудобно. Какое мое дело? Может, это друг его…

– А сам Коля ничего о нем не говорил?

– Да так… ерунду какую-то. Идем, мол, мы с товарищем дорогим праздник отмечать. Не наотмечался еще… А потом уж Димка сказал мне, что к нему приходил какой-то рыжий, Кольку искал. Вы, наверное, тоже от Димки узнали?

Пытливый взор, как буравчиком сверливший меня, настойчиво вопрошал, не узнала ли я еще чего-нибудь от ненадежного Димки, но я была на высоте.

– Да, и он тоже говорил… И в кафе еще говорили… там… знаешь, наверное? Тоже недалеко от общаги. Там его этот рыжий тоже искал.

– И там искал?! Блин… ну, Димка…

Я могла бы, конечно, обелить в глазах друга Диму, сообщившего мне столь ценную информацию, но в данном случае сочла это излишним. Пускай Ваня думает, что это Дима проговорился насчет кафе. Тем меньше у него будет поводов думать, что словоохотливый друг проговорился о чем-то еще.

– Но ты смотри, – на прощание строго-настрого наказал мне Ваня. – Я тебе ничего не говорил.

– Само собой, – тоже сделав очень важное лицо, ответила я.

На этом мы расстались, и я поехала домой с приятным чувством полностью выполненного долга и не менее приятной уверенностью, что теперь-то у меня на руках все данные для того, чтобы произвести полноценный анализ ситуации и определиться с дальнейшей стратегией.

Дома я первым делом сварила кофе. Кажется, уже целую вечность не ощущала вкус любимого напитка.

После первого же глотка мои аналитические способности возросли до небес, и я принялась размышлять.

Что ж, личность загадочного рыжего постепенно выходит из тени. Охранник в администрации… скажите, пожалуйста, как интересно…

Столь неприкрытые маневры, на первый взгляд, могли показаться рискованными, но по зрелом размышлении…

Как знать, может, этого рыжего потому и выбрали, что слишком приметен. Везде он появился, везде поискал Колю, везде наследил… Найдет его полиция – обрадуется. А начнет копать – ан глядишь, у него алиби стопроцентное. Типа Витиного. Еще и извиняться заставит. В денежном эквиваленте.

Нет, рыжий – фигура интересная, но, похоже, не ключевая. Однако свою лепту и он внести может. То, что прямо или косвенно он причастен и причастен именно к убийству, не вызывает ни малейших сомнений. И – увы! – его причастность, в свете новых сведений, сообщенных Ваней, еще раз подтверждает причастность администрации. Хотя и тут не будем забывать – пока не прозвучало никаких конкретных фамилий.

Похоже, мотив действительно кроется в этих махинациях с домами. Кто занимался ими? Вот он, ключевой вопрос. Ответив на него, я узнаю, кто заказчик.

Ну да, очень мило. Наверное, узнаю. Только что мне это даст, интересно? Если заказчиком окажется все-таки Хромов, так это – мой клиент, а личность клиента неприкосновенна. Если же это – какой-то другой административный чин, шансов на реальный результат так же мало. Как говорится, кто же его посадит? Он же… чиновник.

Впрочем, есть другая сторона. Если в начале этого расследования я рассчитывала через исполнителя выйти на заказчика, то теперь у меня, похоже, гораздо больше шансов через заказчика выйти на исполнителя. Вот это – действительно ключевая фигура. Единственный, кого реально можно привлечь. А то человека убили, и все вроде бы ни при чем. Один – ничего не значащая шавка на побегушках, другого рукой не достанешь… Надеюсь, хоть для конкретных действий нашелся кто-то попроще.

Наверное, мои размышления выглядели цинично, но я – человек действия, а реальных возможностей привлечь преступников к ответственности в этом деле до обидного мало. Вот уж точно – деньги были выделены, но не дошли…

Впрочем, в сторону эмоции. Если мы говорим о реальности, то реальностью и займемся.

Что должна я сделать завтра? В первую очередь, конечно, съездить к Наталье. Вернуть икону и расспросить об охранниках. Должна же она знать, кто охраняет ее любимого мужа.

Если повезет и настроение собеседницы будет подходящим, можно попытаться какими-нибудь полунамеками расспросить о домах… Но это – если очень повезет. Думаю, пока для такого разговора непосредственно с Хромовыми ситуация не созрела. Прежде чем соваться в воду, не зная броду, лучше попытаться выяснить все самой. А уж если не получится…

Так что у нас вторым пунктом? А пожалуй, одно из самых главных. Откуда взялся мотив?

Если он действительно заключается в том, что Коля узнал то, что не надо, то ключевой вопрос здесь – как узнали другие о том, что он это узнал? Ну, то есть как узнали Ваня с Димой, это понятно, а вот как узнал тот, кто заказал не в меру болтливого бедолагу?

Воистину, язык мой – враг мой.

Итак, какие здесь могут быть варианты? Коля совершенно точно проговаривался в гостях у Димы и, неточно, – мог проговориться во время пьянки в кафе. Ну, еще он, конечно же, мог сдуру поведать свой секрет рыжему, но поскольку рыжий – уже следствие, и его появление обусловлено какими-то предыдущими неосторожными словами, то признание ему уже не важно.

Значит, либо кафе, либо Дима.

Что касается кафе, то, учитывая, что проникшаяся сочувствием и доверием ко мне Зина, рискнувшая сообщить кое-что даже втайне от своих бдительных завсегдатаев, ни словом, ни полусловом не обмолвилась о каких бы то ни было секретах, известных Николаю о каких бы то ни было чиновниках, можно с высокой долей вероятности предположить, что в кафе он ничего и не рассказывал. То ли уже слишком пьян был, то ли опасался, что Плешивому могут доложить.

В любом случае, если бы он что-то говорил о подслушанном разговоре, не сомневаюсь, что Зина не затруднилась бы связать появление рыжего с этим фактом и в той или иной форме в разговоре со мной об этом бы упомянула. А поскольку относительно причин убийства Коли она, похоже, на тот момент находилась в таком же неведении, как и я, будем считать, что подслушанный разговор для нее, впрочем, как и для остальных завсегдатаев кафе, остался тайной. Собственно, как и для меня. На тот момент.

Следовательно, наиболее вероятный пункт утечки – старая баня на задах Диминого приусадебного участка.

И тут перед нами вариант весьма и весьма вероятный.

Если вспомнить, что сосед Димы с противоположной стороны – не кто иной, как господин Стряпухин, что этот самый Стряпухин – участник сделки по продаже иконы и один из собеседников в том самом интересном разговоре, если вспомнить, что он лично знаком, по крайней мере, шапочно (а может, и поближе) с покупателем, тем самым Сеней SS, у которого такие широкие знакомства в различных кругах и своя юридическая фирма, – если все это вспомнить и сопоставить, получится вполне логичная цепочка.

Егор Федотович, заслышав возбужденные голоса за забором, пошел на звук и узнал много для себя интересного. Даже если до этого он не был знаком с Колей (наверняка не впервые появившимся у Димы в гостях), все равно, несомненно, понял, о чем идет речь. А возможно, и голос узнал. Разговаривали же они в хате о чем-то, когда Колю-то, наконец, пригласили.

Возможно, он даже что-то видел. Учитывая ветхость забора.

Ну и вот. Увидев и услышав, он спешит сообщить своему бизнес-партнеру, что о его предстоящей удачной сделке с продажей дома знают не только недавние собеседники, умеющие хранить тайны, но и некто весьма болтливый и ничего такого не умеющий.

Стряпухин рассказывает Семенову, Семенов рассказывает своему чиновному другу… В результате на сцене появляется рыжий.

И дальше – тупик.

Уже ясно, что этот рыжий – вовсе не какой-то там старый Колин друг. И тем не менее Ваня видел их идущими вместе и общавшимися вполне дружески. Значит, нашел он какой-то повод подружиться.

Какой?

Кроме этого есть еще один весьма интересный пункт, подтверждающий, кстати, мое предположение о том, что рыжий не есть исполнитель.

Из показаний соседей по общежитию известно, что Коля вернулся домой один и гость к нему пришел гораздо позже. То есть с большой долей вероятности можно предположить, что гостем этим был вовсе не рыжий.

Тогда кто? И если он не входил в число постоянных знакомых, почему Коля так легко впустил его, стал общаться? Потому что тот бутылку принес?

Да, вопросы в деле еще остаются. Зато круг свидетелей приятно сужается, и мне уже не нужно колесить по всему городу, чтобы провести очередной допрос. В сущности, на сегодняшний день дать реальную информацию по этому делу могут только двое – Стряпухин и рыжий. Ну да, еще, конечно, Семенов, но тогда уж придется внести в список и Хромова. По крайней мере, шансы на получение информации и в том и в другом случае равны. Они нулевые.

Да и рыжий-то со Стряпухиным, думаю, желанием делиться не возгорят. Но на них хоть надавить можно. А большие административные чины и владельцы юридических контор с широким кругом знакомств – кандидатуры в этом отношении малоперспективные.

Ну что ж, как минимум, первый пункт на завтра определен, а дальше – в зависимости от результата.

Стрелка часов приближалась к одиннадцати, день снова выдался весьма насыщенным (один Борзов чего стоил), и я чувствовала себя уставшей, но положение мое вновь удручало довольно высокой степенью неопределенности, и на сон грядущий я решила погадать.

Что меня ждет? Вот вопрос, на который я хотела бы получить ответ.

Достав из мешочка кости, я метнула их на диван и увидела: «36 + 20 + 1». Это означало, что в делах можно ожидать перемен к лучшему, но я должна приготовиться к долгому и утомительному путешествию.

«Спасибо большое! – саркастически мысленно обратилась я к костям, направляясь в ванную. – А то мало мне пришлось за это расследование попутешествовать. И главное, «к долгому». «К утомительному» – главное. В Нью-Йорк я, что ли, поеду?»

Но предаваться сарказму уже не было сил. Неодолимо тянуло в сон, и, наспех ополоснувшись, я упала на кровать и заснула мгновенно.

На следующее утро в половине десятого я подъезжала к знакомому коттеджу в элитном поселке.

В этот раз я не договаривалась с Натальей заранее, поскольку режим дня ее мужа был достаточно стабильным и время моих посещений как бы уже определилось и стало традиционным. Я посчитала, что будет вполне достаточно позвонить перед тем, как непосредственно войти в дверь.

Так я и сделала.

– Наталья Леонидовна? Добрый день, это Татьяна.

– Рада вас слышать, Таня, – как всегда, вежливо и доброжелательно прозвучал ответ. – Какие новости?

– Я как раз об этом хотела бы переговорить с вами. Я сейчас тут, у вашего дома, так что, если это удобно, мы могли бы обсудить все это, так сказать, с глазу на глаз.

– О, вы уже здесь? – В ее интонации мне почудилось некое легкое замешательство, но я не придала этому особого значения. – Ну что ж, милости просим. Я сейчас открою.

Не успела я выйти из машины, как раздался характерный щелчок, и массивная калитка бесшумно отворилась.

Пройдя внутрь, я повторила весь ритуал шествия через изумрудный газон с цветами и обмена приветствиями с хозяйкой.

– Должна вас предупредить, – проговорила Наталья, когда с остекленной веранды мы переходили в гостиную, – Андрей сегодня утром, отправляясь на работу, забыл папку с важными документами. Он должен вернуться за ней. Может, правда, прислать кого-нибудь, но может и приехать сам. Там какие-то очень важные бумаги. Вчера он специально с вечера подготовил эту папку и положил на стол. А сегодня я зашла в кабинет, смотрю – так она там и лежит. Так вот, я, собственно, к чему это. Если он приедет сам, вы, пожалуйста, скажите ему все, как мы договаривались. Помните – экстрасенсы, снятие порчи…

– Да, разумеется. Конспирация – часть моей профессии, – лукаво улыбнулась я. – Да, кстати, у меня есть один вопрос как раз по поводу Андрея Васильевича. Скажите, пожалуйста, у него есть охрана?

– Да, разумеется. Для должности, которую занимает Андрей, это положено по штату.

– Понятно. И эти… охранники, они постоянно сопровождают его? То есть я имею в виду, бывали ли они, например, здесь, в доме?

– В доме? – на лице Натальи отражалось глубокое недоумение. – Да нет… кажется, нет. Да и зачем им бывать здесь? Я ведь говорила, днем у нас тут всегда людно, и своих охранников девать некуда, а ночью дежурят ребята из ЧОПа. Нет, в помощи государственной охраны у нас не возникало нужды.

– Я не совсем это имею в виду. Речь не о помощи. В связи с проверкой некоторых данных по этому делу возникла необходимость уточнить личность этих охранников…

– Не пугайте меня. Неужели это… кто-то из них? Неужели кто-то из охраны причастен к преступлению?

– Не стоит торопиться с выводами.

Положение мое было весьма затруднительным. По сути, Наталья угадала, и речь шла именно о том, что к убийству причастен кто-то из охраны. Но если я так и скажу ей, я рискую испортить все дело. Как знать, а вдруг этот рыжий и впрямь входит в группу сопровождения Хромова. Тогда участие последнего – стопроцентно, и, дав понять это Наталье, я закрою себе все пути к дальнейшему расследованию.

Поэтому я решила использовать обходной маневр.

– Дело в том, что я установила, что в последний день жизни с Николаем имели контакт некоторые граждане, о которых почти ничего не известно. Поэтому я проверяю достаточно широкий круг, в том числе и маловероятных контактеров, именно с целью узнать, откуда бы могли появиться эти неизвестные нам пока люди. Собственно, отсюда и мой вопрос. Андрея Васильевича охраняют одни и те же сотрудники или они меняются?

– Нет, всегда одни и те же. Юра и Олег. Они уже очень давно работают с Андреем.

– И вы знаете их в лицо?

– Да, разумеется.

– Не могли бы вы описать их?

– Ну, Юра такой высокий, худой… на вид даже нескладный. Но он очень хороший профессионал, умница. А Олег… Олег, он больше по физической части. Среднего роста, очень хорошо развит, подкачанный, как теперь говорят.

– А внешность, цвет волос… – с замиранием сердца спросила я.

– Внешность… Ну, оба они брюнеты, Юра – просто цвета воронова крыла, даже немного похож на армянина… А так, не знаю, что еще сказать…

Да, собственно, говорить больше ничего и не нужно было. Я выяснила главное и, услышав, что в охране Хромова рыжеволосых нет, почувствовала такое облегчение, как будто камень свалился с души.

Значит – не он. Значит, чиновник, занимавшийся махинациями с домами, выделенными кому-то по социальной программе, носит другую фамилию. Значит, мне не придется плыть между Сциллой и Харибдой, защищая интересы виновного клиента.

Это было очень хорошо.

Но это была только часть программы, и я перешла к следующем пункту.

– Наталья Леонидовна, вот – возвращаю вам икону, – проговорила я, доставая из сумочки раритет, так же тщательно упакованный и завернутый, как и в день получения. – К сожалению, выйти с ее помощью на покупателя «Троеручицы» мне не удалось, зато я смогла получить очень важную информацию, позволившую ответить на многие непонятные вопросы в этом деле.

«Позволившую ответить «нет», – с грустью думала я, вспоминая, какие надежды возлагала на версию с иконой и какой им суждено было потерпеть крах.

– Вот, пожалуйста, – продолжала я, пока Наталья разворачивала обертки. – Все в целости-сохранности, можете убедиться. Вещь ни на минуту не оставалась без присмотра и, можно сказать, не покидала моих рук.

В этот момент со стороны веранды послышались какие-то звуки, и через минуту в гостиной появился высокий солидный мужчина, чем-то напоминающий Борзова.

– О… Андрей… – испуганно залепетала Наталья. – Ты, наверное, за документами? Они там, на столе…

– Да, – проговорил серьезный Андрей, вопросительно и несколько скептически меня осматривая. – Поехал – забыл захватить.

Господин Хромов все стоял на месте, явно не торопясь в свой кабинет, где лежали важные бумаги, а ожидая, когда ему объяснят, что это в доме за посторонние. Наталья совсем растерялась, и, чувствуя, что пауза затягивается, я решила, что пришел мой черед.

– Добрый день! – радостно отрапортовала я. – А мы вот тут… решили немного заняться эзотерикой. Вы, наверное, слышали о подобных вещах? Меня зовут Татьяна. Я от… от Кассандры. Специалист. Снятие порчи, сглаза… весь спектр услуг.

– Это от Стеллы, – поспешила поправить меня уже собравшаяся с силами Наталья. – Помнишь, я говорила тебе? Она все обещала прислать кого-нибудь…

– Правда? – как-то не очень ласково взглянул в мою сторону Андрей Васильевич. – А при чем здесь икона?

– Ну, это… – снова в замешательстве пробормотала Наталья, – это… Стелла говорила… что… если икону…

– Наташа, что здесь происходит? Не нужно держать меня за идиота. Кто эта девушка? Почему икона в упаковке? Ты ведь говорила, что хочешь повесить ее у себя?

– Ну да, я и хотела. Но Стелла…

– Да при чем тут какая-то Стелла? Ты знаешь, сколько стоит эта вещь? Зачем ты упаковала ее? Эта девушка хочет взять ее с собой?

– Нет, что ты…

– Да что вы, ни в коем случае! – вступила я в разговор. – Такая ценность! Разве я не понимаю…

– Тогда почему икона в упаковке? – все твердил свое Хромов, обращаясь к Наталье и совсем не замечая моего присутствия. – Неужели моя жена решила пойти по стопам моей кухарки?

– Андрей! – почти в истерике выкрикнула Наталья, и я увидела, что дело зашло слишком далеко.

Бывают клубки, которые нужно распутывать, а бывают узлы, которые нужно просто разрубать. Я поняла, что сейчас – именно тот самый случай.

– Андрей Васильевич, – начала я, пытаясь наконец-таки обратить на себя внимание. – Меня зовут Татьяна Иванова, я частный детектив. Я занимаюсь расследованием этого дела и буду очень обязана, если вы согласитесь ответить на несколько вопросов.

Хромов наконец повернулся в мою сторону, но смотрел все равно как на пустое место.

– Расследованием этого дела, девушка, занимаются следственные органы. Все вопросы по нему уже заданы, и все ответы получены. И, признаюсь, мне совершенно непонятно, каким образом и по чьему попустительству вы оказались здесь, – закончил он, снова повернувшись к Наталье и глядя на нее, как строгий учитель смотрит на провинившуюся ученицу.

Я открыла было рот для защитной речи, но Наталья опередила меня:

– Это я… Я сама. Я пригласила ее, заказала расследование. Они ведь хотели обвинить тебя… – чуть не плача, проговорила она.

– Что?! Нати, что я слышу?! Ты втайне, за моей спиной предпринимаешь какие-то действия… Даже не сказав, даже не намекнув… Нет, у меня это просто в голове не укладывается!

– Но ведь, если бы я сказала тебе, ты бы не согласился… А они… ты ведь сам знаешь… они все могут… сделать.

Наталья явно намекала на взятку, данную Хромовым, и на то, что дело может обернуться для него очень плохо, но Хромов не сдавался.

– Они… Что они там могут сделать, с этим я сам разберусь. Это совершенно не должно тебя беспокоить. Даже касаться не должно. А вот что может сделать здесь эта… девушка, вот это ты мне скажи. Я знаю, ты всегда была слишком доверчива, и каждый, кто войдет с улицы…

– Простите, это вы сейчас о ком? – я посчитала, что лимит уничижительных намеков в мой адрес исчерпан. – Если обо мне, то прежде чем высказываться так категорически, не помешало бы навести справки. Или вы ясновидящий, читаете по лицам? Тогда вы должны знать, что количество раскрытых мною дел исчисляется уже сотнями, и если я попрошу всех своих клиентов дать мне рекомендации, вам за всю жизнь не перечитать эти восторженные отзывы. Вместо того чтобы поблагодарить свою супругу, которая так заботится о вас, вы предъявляете какие-то истерические претензии, тогда как только благодаря тому, что она вовремя обратилась ко мне, у вас действительно появился шанс быть оправданным в этом деле. Потому что мотив убийства – махинации с недвижимостью, производимые неким чиновником из администрации, и Наталья Леонидовна совершенно права – сделать так, чтобы этим чиновником оказались вы, очень несложно.

Да, согласна, я, пожалуй, сказала слишком много. Но Хромов упрямо не воспринимал меня, как значимую единицу, просто не видел в упор, а мне действительно хотелось задать ему пару вопросов. В непричастности его к убийству я была уверена на девяносто девять и девять, а вот порассказать о том, кто действительно может оказаться причастным, лучше его никто не смог бы.

Поэтому, показав, что я много чего знаю, я хотела, с одной стороны, слегка пугнуть его, а с другой, – уже испуганного, – вызвать на откровенность. И конечно, добиться этого можно было, только предъявив реальные факты, а не картонную куклу.

Но если говорить о чувствах Натальи, для нее это, конечно, был удар. Поняв, как близка опасность, она побледнела и, ни слова не говоря, с мольбой посмотрела на своего сурового супруга, словно стараясь внушить ему, какой образ действий сейчас будет самым правильным.

Но, кажется, он понял и сам.

Услышав про махинации и про чиновника, Хромов таки наконец догадался, что я не девочка из танцкласса и что с ним говорят о реальных вещах.

– Пройдемте в кабинет, – немного помолчав, пригласил он.

«Другое дело», – следуя за широкой спиной большого начальника, думала я.

В кабинете мне указали на кресло, стоящее возле огромного офисного стола, и, когда я устроилась там, а сам Хромов – непосредственно за столом, я услышала вопрос по сути.

– О каких махинациях идет речь?

Всегда приятно иметь дело с умным человеком. Одного драгоценного времени сколько экономится. Только в данном конкретном случае, боюсь, смогу ли сама я оказаться на уровне. Ведь, что ни говори, а сведения об этих самых махинациях, которыми я так пугала, у меня были довольно расплывчатые.

Впрочем, в чем же проблема? Если я чего-то не знаю, всегда есть возможность сделать вид, что знаю, но не говорю.

– О махинациях с некими домами, выделенными по социальной программе совершенно определенной социальной группе, но полученными совсем иными лицами, – с выражением шпиона, знающего государственную тайну, загадочно проговорила я.

– Боюсь, что не понимаю вас, – упорствовал Хромов.

– Боюсь, что вы прекрасно меня понимаете. Из целевой группы только несколько человек успели зарегистрировать право собственности на предоставленную недвижимость, а остальные подарки достались кому придется. Новые владельцы, конечно, тут же радостно перепродали полученные на халяву дома, и взятки вроде бы гладки, да только мало показалось некоторым бонус получить, захотелось еще и раструбить об этом по всему свету. Похвастаться. Ну и… многие услышали.

– То есть вы хотите сказать…

– Я хочу сказать, что никто не желает следовать старой мудрой истине, что слово – серебро, а молчание – золото. Один не вовремя похвастался, что на халяву от государства воспомоществование получил… вовсе не ему предназначавшееся. Другой не вовремя рассвистел, что знает об этом… А в результате прервалась молодая жизнь. Так что вы скажете обо всем этом, уважаемый Андрей Васильевич?

Я шла ва-банк. Чтобы пробить эту непробиваемую стену и спровоцировать Хромова хоть на какие-то высказывания, я выложила всю до капли информацию, которую имела об этих для меня самой загадочных домах. Если и этого окажется недостаточно, чтобы вызвать ответную реакцию собеседника, я могу смело разворачиваться и ехать домой.

– Ну а от меня вы, собственно, чего хотите? – между тем проговорил Хромов.

«Ах ты, дубина чертова! – мысленно возмущалась я. – Я тут из кожи вон лезу, алиби ему стараюсь организовать, а он как будто в гостях сидит. Как будто не его это, извините, зад вот-вот на раскаленной плите окажется».

– От вас я хочу получить ответы на несколько вопросов, – ледяным тоном произнесла я.

– А именно?

– Кто занимался распределением домов по этой программе?

– Вот так вот просто? – скептически усмехнулся Хромов. – То есть вот сейчас я вам скажу, кто этим занимался, вы его привлечете, через день выяснится, откуда произошла утечка, и моей карьере конец? За кого вы меня принимаете?

– А вы предпочитаете, чтобы конец вашей карьере произошел в результате того, что все узнают, что вы из мести заказали сына своей кухарки? – парировала я.

Хромов молчал.

– И потом, волнуетесь вы напрасно. Я – лицо неофициальное и действую всегда только в интересах своего клиента. А в данном случае мой клиент – вы. Ну, точнее, ваша супруга. Вся информация, полученная мной от кого бы то ни было, в том числе и от вас, будет использована либо в вашу пользу либо не будет использована вообще. И кроме того, напомню вам, что моя задача состоит в том, чтобы найти убийцу Николая Матвеева, а вовсе не в том, чтобы исследовать махинации в высоких кругах. Мне нужен исполнитель, а человек, о котором мы сейчас пытаемся говорить, навряд ли сам взял в руки нож и под покровом ночи отправился в общежитие.

Доводы мои были неопровержимы, но и за всем тем, прежде чем ответить, Хромов долго раздумывал.

– Если речь идет о коттеджах для реабилитированных немцев, – наконец медленно начал он, – то занимался ими Новиков. Новиков Александр Борисович. Но боюсь, это – единственное, что я могу сообщить вам. В администрации каждый работает в своей сфере и посвящать друг друга в различные… нюансы, сами понимаете, не принято.

– У Новикова есть охрана?

– Разумеется.

– Среди охранников есть кто-нибудь рыжеволосый?

Вопрос этот настолько удивил моего собеседника, что на некоторое время он как бы потерялся.

– Кажется… да, кажется, есть, – наконец проговорил он.

– Хорошо. Благодарю вас за предоставленную информацию, она очень важна для следствия. Сейчас мне необходимо будет кое-что проверить, и, возможно, по результатам этой проверки мне придется еще раз обратиться к вам. Могу я это сделать?

Хромов снова задумался.

– На условиях строжайшей конфиденциальности, разумеется.

– Ну… ну, хорошо. Хорошо, обращайтесь. Только…

– Только, если повод будет действительно веский, – лучезарно улыбнулась я. – Всего хорошего.

– Ну что? Как? – тревожно спросила Наталья, едва завидев меня в дверях.

– Не волнуйтесь. Все было очень продуктивно и взаимно полезно. Ваш супруг проявил глубокое понимание ситуации и сообщил мне чрезвычайно ценные сведения, которые, надеюсь, в самом скором времени позволят выйти на исполнителя этого преступления.

– Но Андрей… он ведь ни при чем здесь, правда? – почти умоляла она.

– Разумеется, ни при чем. Об этом вы не должны даже беспокоиться. Трудность в том, чтобы найти реального исполнителя, и думаю, что Андрей Васильевич понял, что скорейшее решение этой задачи полностью в его интересах. Мы достигли взаимопонимания, и, надеюсь, теперь его отношение к вашим «тайным действиям за его спиной» в корне изменится.

Ободряюще улыбнувшись на прощание, я вышла на веранду и, дойдя до калитки, нажала кнопку домофона.

Глава 8

Оказавшись за воротами, я почувствовала себя вышедшей из бани. Что и говорить, денек начинался бурно. Но, похоже, продолжение его может оказаться еще более впечатляющим.

Учитывая статус и морально-физическую подготовку персон, с которыми предстояло мне схватиться в финале этого дела, можно было предположить, что скучать не придется.

«Подкачанный рыжий парень» – профессиональный охранник, а следовательно, обучен всем нужным приемам ничуть не хуже меня самой.

Стряпухин – изворотливая хитрая лиса, человек, способный без мыла влезть куда угодно и вылезти откуда угодно, способный объяснить вам, что черное – это белое, а белое – это черное и что земля стоит на трех китах.

Про Семенова и Новикова излишне даже поминать.

Пока у меня не было конкретного плана в отношении того, как действовать с каждым из этих индивидуумов, но одно было совершенно ясно – давить нужно на слабое место.

Рыжий подготовлен физически – значит, его нужно брать хитростью.

Стряпухин – проныра и хитрец, значит, здесь надо действовать силой.

Что же касается больших чинов и опытных юристов, к ним я соваться пока не планировала. Максимум – издалека посмотреть. Разведать обстановку. Ну а конкретные действия будем производить с кандидатами попроще.

Тем не менее по дороге в город размышляя над тем, какими именно они могли бы быть, эти самые конкретные действия, я понимала, что возможности мои нешироки.

Моя задача – выйти на конкретного исполнителя, а кто он, из всех известных мне участников этого дела, возможно, знает вообще только Новиков. А он мне, разумеется, не скажет.

Кроме Новикова предположительно может знать рыжий, и здесь шансы тоже невысоки, ну а уж что касается Стряпухина, думаю, они просто нулевые.

Как ни крути, на сегодняшний день в плане получения информации рыжий – наиболее перспективная фигура, и как-то само собой получилось так, что, добравшись до города, я оказалась возле комплекса зданий, занимаемых городской администрацией.

Припарковавшись так, чтобы хорошо просматривался главный вход, я стала наблюдать, еще сама хорошенько не понимая, чего хочу этим добиться. Однако как все дороги вели в Рим, так и все ниточки этого дела вели сюда, и я сидела в машине, терпеливо ожидая неизвестно чего.

Не знаю, может быть, замечание Вани о том, что рыжего он увидел из маршрутки, как-то по-особому сориентировало мое подсознание, результатом чего и явились эти полуинстинктивные действия, но, просидев около получаса, я была вознаграждена за свою настойчивость.

Уже невнимательно и полусонно глядя на кованые прутья забора, я вдруг заметила, что они отъезжают в сторону и с переполненной машинами центральной городской улицы в направлении администрации поворачивает представительский «Мерседес».

Когда машина въехала во двор и ворота закрылись, из передней дверцы вышел упакованный во все черное здоровенный жлоб с черным чулком на лице и открыл заднюю дверь. Оттуда появился вполне представительный дядечка, хотя и попроще, чем Хромов, на вид, а следом за ним вылез еще один жлоб уже без маски и униформы, а во вполне приличном пиджаке. Правда, не малиновом.

После этого открылась вторая задняя дверца, и оттуда вышел еще один замаскированный.

Все, кто был в пиджаках, отправились внутрь здания, а те, кто в масках, остались на свежем воздухе.

Дальше все произошло точь-в-точь, как описывал Ваня. Один из охранников достал сигареты и снял маску, после чего моему взору предстала великолепная огненно-рыжая шевелюра, которую в список «особые приметы» можно было вносить первым пунктом.

«Нет, чтобы такого посылать на секретное задание, нужно быть полным идиотом, – думала я, стараясь запечатлеть в памяти внешность рыжего, насколько это было возможно с такого расстояния. – Исполнитель наверняка не он. Но кто же, черт бы его побрал?»

Перелопатив море информации, отработав несколько несостоятельных версий, потратив время, я добралась наконец до исходного пункта всех коварных замыслов, не подозревая, что вот тут-то и поджидает меня самый настоящий тупик.

И действительно, что я могу сделать? Привлечь заказчика нереально в принципе, мне нечем даже запугать и шантажировать его, чтобы заставить говорить, а вывести на исполнителя может только заказчик.

Так сидела я в грустных думах, наблюдая, как рыжий, докурив, снова натянул маску, как вышел из здания представительный господин, про которого уже понятно было, что это и есть тот самый Новиков, как он и все его люди снова исчезли за непроницаемо-тонированными стеклами автомобиля и как отъехали в сторону ворота, выпуская машину на переполненную городскую трассу.

Господин Новиков оказался весьма активным в своих передвижениях, и за время моего дежурства возле административного комплекса я несколько раз видела, как въезжала и выезжала его машина. Были и еще приезжающие и отъезжающие, но меня они интересовали мало.

Рабочий день близился к завершению, и, в очередной раз скрывшись за дверями в сопровождении громилы в пиджаке, обратно Новиков вышел уже один. Поняв, что сейчас поедут домой, я включила зажигание.

Было около семи вечера, и хотя дорога не производила впечатления пустой, час пик уже минул, и даже здесь, на центральной трассе, можно было двигаться спокойно, не останавливаясь на каждом шагу.

Вывернув из своего укрытия, я медленно двигалась вдоль административного забора, дожидаясь, пока вырулит на трассу нужный мне автомобиль. Пропустив вперед еще две машины, я прибавила газу, стараясь не терять «Мерседес» из поля зрения.

«А вот смешно будет, если Новиков тоже живет где-нибудь в загородном поселке, как Хромов, – думала я, маневрируя среди обгоняющих меня и обгоняемых мною. – Это тут, в потоке, они обо мне не подозревают, а на пустынной дороге среди леса вот так вот просто ехать следом, пожалуй, и не получится. Что я тогда буду делать, интересно знать?»

Но опасения мои оказались напрасными.

Новиков проживал недалеко от центра в одной из квартир недавно выстроенного элитного жилого комплекса с автономными системами обеспечения и высоким забором, эту автономию охраняющим.

«Мерседес» въехал за забор, Новиков в сопровождении охраны вошел в один из подъездов, и обратно ребята вышли уже без него. Они снова сели в машину, и я опять поехала следом.

Предположив, что бдительных стражей развезут по домам, я уже приготовилась к завершению сегодняшних утомительных маневров, но не тут-то было. «Мерседес» снова держал курс на администрацию.

«Надеюсь, они не живут здесь», – раздраженно думала я, в сотый раз перестраиваясь, чтобы не потерять своего ведомого.

Теперь машина ехала не к центральному входу, а, протискиваясь сквозь бесчисленные переулки и закоулки, двигалась к заднему фасаду. В переулках было пусто, и, опасаясь ненужного внимания, я порядком поотстала.

Выждав время, я продвинулась вперед, так, чтобы видеть, что происходит в интересующей меня точке пространства, и застала уже финал. «Мерседеса» нигде не было (по-видимому, загнали в гараж), а из неприметной дверцы в углу здания выходили два парня, один рыжий, другой темноволосый, вполне нормальных на вид, без масок и других принадлежностей, пугающих неподготовленного обывателя.

Кроме гаражей на заднем дворе администрации было отгорожено небольшое пространство для открытой парковки, и оба парня вскоре расселись по машинам. Интересующий меня рыжий, который и сейчас был одет в голубую рубашку и джинсы, которые так хорошо запомнила внимательная женщина из ЖКУ, приземлился на сиденье белой «Нексии», и, догадываясь, как пройдет его маршрут по выезде со двора, я поспешила благоразумно ретироваться.

Выехать на трассу отсюда можно было только в одном месте, и, подъехав к нужной точке, я свернула в подворотню, очень кстати оказавшуюся именно там, где надо. Отсюда отлично просматривалось пересечение дорог, и я могла легко проследить, в какую сторону двинется «Нексия», и сразу отправиться следом, не рискуя оказаться перед необходимостью перестраиваться в противоположный поток посреди оживленной трассы.

Вскоре мимо подворотни проехал «Форд», за рулем которого сидел темноволосый коллега рыжего, а следом за ним не замедлила появиться и «Нексия». Оба повернули налево. За ними последовала и я.

«Форд» через некоторое время снова повернул на одну из прилегающих улиц и пропал из вида, а мы с «Нексией» дружно продолжали совместное движение, и вскоре я поняла, что пункт назначения находится в одном из районов с частным сектором, вроде того, в котором проживали Стряпухин с Димой.

Предчувствия меня не обманули. Продвигаясь по улицам, с двух сторон ограниченным ветхими или слегка подремонтированными домиками, я проводила рыжего до дома и, заметив, перед какими воротами остановилась «Нексия», проехала мимо до конца улицы и там, повернув и выехав на параллельную улицу, по ней вернулась обратно.

Что ж, в целом расклад был мне понятен. Оставалось в эту гармоничную картину вписать свои собственные штрихи.

Еще сидя в машине и изнывая от скуки во время начисто лишенного динамики процесса слежки за администрацией, я начала понимать, что выход из создавшегося безвыходного положения может быть только один.

По-хорошему ни рыжий, ни уж тем более Новиков не назовут мне исполнителя, это было понятно даже бритому ежу. А для того чтобы действовать по-нехорошему, у меня не имелось достаточно веских аргументов. Поэтому мой единственный шанс – их самих спровоцировать на действия.

Новикову не хочется, чтобы о его грязных делишках кто-то знал? Можно понять. Он не остановится даже перед крайними мерами, чтобы предотвратить это? Что ж, бывает. Чего не сделаешь ради хороших денег. А уж тем более – ради карьеры и должности, которая гарантирует, что хорошие деньги придут еще не раз. Мотивчик – что надо. И если он оказался достаточным для того, чтобы отправить на тот свет Колю, то нужно ли сомневаться, что он же, снова появившись в повестке дня, послужит вполне основательным поводом, чтобы спровадить кого-то следом? Дорожка-то уже протоптана.

В общем, наблюдая за тем, как снует туда-сюда на своем «Мерседесе» Новиков, я все больше убеждалась, что преступника в этом деле придется ловить на живца. И этим живцом – увы – не миновать стать мне самой. Лично.

А кого еще уговоришь так подставиться? Непонятно ради чего. А я – детектив, я уже задаток взяла. Придется отрабатывать.

К тому моменту, как Новиков вышел из здания уже без сопровождения громилы в пиджаке и собрался ехать домой, я в целом определилась с планом действий, и нюансы, которые показала слежка за рыжим, послужили лишь несущественным дополнением к уже намеченной программе.

Приехав домой, я позвонила Андрею, и минут через сорок, в результате бурного и предельно эмоционального обмена мнениями, мне удалось убедить его в реальности и целесообразности своего плана. Хотя дословно содержание этого разговора я бы не решилась воспроизвести в приличном обществе.

Но главная цель была достигнута, и, заручившись поддержкой официальных властей, я приступила к решению вопросов второстепенных.

Созвонившись с Дарьей Степановной, я договорилась о встрече и вскоре поимела еще один стресс, вызванный собственной инициативой. Но, в конце концов, и здесь все разрешилось ко всеобщему удовлетворению.

Однако вернувшись домой, я чувствовала себя, как выжатый лимон. Часы показывали почти десять вечера, все силы были израсходованы, а между тем завтра меня ожидало опасное и рискованное мероприятие, подготовка к которому еще не была завершена.

Поэтому несмотря на то, что единственным моим желанием сейчас было упасть на диван и отключиться, я приняла бодрящий контрастный душ и сварила кофе.

Для выполнения задуманного мне предстояло сочинить послание, достаточно дурацкое, чтобы оно выглядело правдивым. И вот, после чашечки любимого напитка я устроилась перед компьютером и напрягла интеллект…

Чтобы перечислить все случаи в моей жизни, когда мне приходилось заводить будильник, достаточно было бы пальцев одной руки. И этим утром имел место быть именно такой случай.

Мелодичные колокольчики в телефоне мягко вывели меня из забытья, гарантируя, что все, что произойдет сегодня, произойдет вовремя и в точном соответствии с планом.

Не могу сказать, что, проснувшись, я чувствовала себя на миллион долларов, но важность предстоящей задачи сама по себе бодрила.

Времени было достаточно, поэтому, приняв контрастный душ, я, для разминки перед решающим боем, проделала кое-какие упражнения и, уже окончательно проснувшись, отправилась на кухню пить кофе и завтракать.

Подкрепившись и почувствовав прилив сил, я стала готовиться к тому, что мне предстояло сегодня сделать.

Для начала не мешало собрать в одну кучу все, что мне могло бы понадобиться. Свои собственные действия я определила предельно четко, но как будут действовать мои предполагаемые оппоненты, было неизвестно, поэтому, не зная, удастся ли мне в течение дня еще раз заехать домой, я предпочла все необходимое сразу загрузить в машину и больше об этом не волноваться.

Конверт, мини-камеры, наручники, пистолет… пожалуй, электрошокер еще не помешает. Вдруг случится что-нибудь неожиданное.

Ну и конечно, костюм. Очень многое в моем гениальном плане основывалось на том, что всему, что я поимею сообщить, безусловно поверят, поэтому одежда и внешний вид в целом, как один из главнейших факторов достоверности, имели огромное значение.

Итак, модель номер раз. Я припомнила, как выглядели девушки, которых видела я в коридорах достопамятного общежития, и постаралась среди столетней давности шмоток подыскать что-то аналогичное. Перевернув гардероб, я извлекла на свет бесформенную трикотажную блузку с рукавом «летучая мышь» и изображением до крайности уродливого леопарда и стародавнюю черную мини-юбку. Юбка, в общем-то, была хорошая и в свое время даже вполне приличная, но с того времени прошло уже столько, что все это смело можно было сдавать в утиль. Я не выбрасывала подобные вещи именно потому, что в любой момент что-то подобное могло пригодиться для конспирации. Оно и пригождалось… периодически.

Казалось, вещи были подобраны безошибочно, но, облачившись в них, я все равно увидела в зеркале модель с ногами от ушей и безупречной фигурой, а вовсе не зачуханную девушку из общежития.

«Вот черт! Прямо как в том анекдоте, – бороду-то я сбрею, а вот умище куда девать? Так и здесь. Шмотки-то напялила, а красу-то… куда ее денешь? Уж если есть так есть».

В общем, все это было не то. Нужны брюки. Джинсы. Но не нормальные, как я обычно ношу, а размера на два больше, чтобы сидели мешком. Это и красивые ноги скроет, да и в целом… законченность образу придаст. Только вот где его найти, такое сокровище…

Я снова углубилась в шкафы и комоды и наконец выудила из тряпичного хаоса вещь совершенно неподражаемую. Это были изумительного фасона, чуть ли не на дому шитые, серовато-голубоватые брюки из «джинсовой материи», тщательно отстроченные всюду, где только можно, но и за всем тем напоминающие в лучшем случае предмет спецодежды уборщицы из супермаркета.

Откуда и каким ветром занесло ко мне этот предмет гардероба, сказать теперь, наверное, не смог бы никто. Возможно, я добыла эти брючки для такого же конспиративного прикида, да так и оставила до лучших времен. И вот эти времена пришли.

Облачившись в брюки и снова взглянув на себя в зеркало, я увидела, что теперь могу дать фору даже девушкам из общежития. Мое отражение было уже не Татьяной Ивановой, а придурковатой деревенской лохушкой, только позавчера рухнувшей с дуба и еще не успевшей прийти в сознание. Впечатление портило только лицо. Лишь в нем еще сохранялось что-то такое… модельное.

Но это уже было легко поправимо. Волосы, приглаженные и завязанные в узел на затылке, фальшивые очки, немного серых теней, наложенных под глаза, еще два-три почти незаметных штриха, и образ приобрел полную гармонию и законченность.

«Супер!» – резюмировала я, снова взглянув на себя в зеркало.

Впрочем, позаботиться о приличной одежде тоже было не лишне, и, так удачно экипировавшись, я не позабыла бросить в пакет свои повседневные джинсы и майку.

Теперь и организационно, и технически я была полностью готова и, взглянув на часы, поняла, что пора выступать. Набрав воздуху в грудь и подхватив пакеты со снаряжением, я вышла из квартиры.

На заднем дворе администрации в тот момент, когда я подъехала к нему, царствовали тишина и покой. Автомобильная парковка пустовала, и по всему было видно, что рабочий день еще не начинался.

Припарковавшись в укромном месте, я вышла из машины и постаралась отыскать столь же укромное местечко для себя самой. Кто его знает, сколько мне придется ждать. Незачем напрасно светиться.

Но расчет мой оказался верным, и ждать пришлось недолго. К чести сотрудников администрации должна отметить, что дисциплина обслуживающего персонала у них на высочайшем уровне, на работу все являются вовремя, а некоторые даже раньше.

В общем, не простояла я и десяти минут, как увидела подъезжавшую к забору белую «Нексию». Пока отъезжали в сторону ворота, я успела выйти из своего укрытия и подойти к машине.

– Вот… это… вам, – проговорила я, в ответ на недоуменный взгляд вытаскивая из сумочки незапечатанный конверт, в котором хранилось послание, созданное сегодня ночью в результате концентрации всех моих интеллектуальных возможностей.

– Что это? – спросил рыжий, опустив стекло и не прикасаясь к письму.

– Это… вам. Почитаете. Здесь… важная информация… для вас.

Я уже готова была бросить письмо ему на колени и убежать, но рыжий наконец протянул руку и, взяв письмо, лишил себя любопытнейшего зрелища. А я-то уже представляла мысленно, как буду выглядеть со спины, – вся подвижная, как на шарнирах, неуклюже размахивающая ногами в разные стороны. Позаботившись об имидже, я не забыла внести коррективы и в телодвижения и, приближаясь к машине, использовала совершенно особую походку, имеющую очень мало общего с моей собственной.

Уходила я, разумеется, в том же стиле, и хотя не убегала, разбрасывая ноги, но если кто-то наблюдал за мной в тот момент, свою долю положительных эмоций он, несомненно, получил.

Отойдя на достаточное расстояние, так, чтобы меня не могли заметить ни со двора, ни из окон, я окольными путями возвратилась в укрытие, где дожидалась приезда рыжего, и снова стала наблюдать за происходящим.

Припарковав машину, рыжий долго не выходил из нее, по-видимому, читал письмо.

Там было написано:

«Здравствуйте!

Не знаю, как вас зовут, но знаю, что это точно вы. И другие тоже знают. Кое-кто… Поэтому лучше будет вам согласиться, тем более, что много я не требую. Вам, наверное, интересно, кто я? Могу сказать. Я Алена. Невеста Коли. Мы с ним очень любили друг друга, и он мне все рассказывал. Все-все. ВСЁ, ПОНИМАЕТЕ! Поэтому я знаю, кто убийца. Не хуже, чем вы. А почему пока никому не рассказала, так тому есть причина. Мы с Колей не больно-то выставляли свои отношения напоказ. Зачем афишировать? А Дарья Степановна тоже не говорила. Поэтому в полиции и не знают, что я его невеста. И не допрашивали. Но вы не думайте, если захочу, я и сама расскажу. А почему пока не рассказала – деньги нужны. Вот вы мне их и дадите. За хранение тайны. Я много не требую. Но Колю теперь хоронить надо, а какие сейчас цены, сами знаете. Да и так, вообще. У меня жениха убили, должна же я получить возмещение. Его и государство платит. Если кто погибает по неосторожности. Вон, Дарья Степановна теперь даже жить в этой комнате не может. А я что? Хуже, что ли?

Но вы не волнуйтесь, ей я тоже не рассказывала. Я умею хранить секреты, об этом можете не беспокоиться. Главное, чтобы вы свое выполнили, а уж за мной не заржавеет. И те, кто вас видел, они тоже пока не знают. ПОКА, ПОНИМАЕТЕ? Но их – несколько человек. Это моя гарантия. Зато только я знаю, что вы из администрации. Это уж благодаря Коле. Он мне когда рассказал… Ой, главное-то я и позабыла! А вы, наверное, читаете да удивляетесь, – за что, мол, я платить должен? Так вот, знайте – мне известно, что Колю убили за то, что он узнал ваш секрет. О том, что начальство ваше государственные дома на своих знакомых оформляет и потом продает, деньги присваивает. А кто это начальство, мы тоже знаем… Дарья-то Степановна и до сих пор забыть не может, как ее выгнали. Но эти все высокие шишки, они хитрые. Сами ничего не делают, заставляют подчиненных. Поэтому я к вам и обратилась. Что вы не сам, не по своей воле все это сделали. Вы ведь тоже человек подчиненный. Поэтому я много не требую. Чисто для компенсации. Ну и на похороны. Хоронить сейчас очень дорого, а Дарья Степановна не работает, да и у меня зарплата… думаю, это будет даже справедливо, если вы заплатите. А видели вас многие. Несколько человек. И как вы искали Колю, и как вместе с ним потом пошли куда-то. Но только я знаю, что вы – из администрации. Случайно увидела. А потом поняла. Вспомнила рассказ Коли и догадалась, что не за икону это мстили ему, а из-за того, что он тайну мог рассказать. Как свидетель. Но я эту тайну тоже знаю, а главное, – знаю про вас. Поэтому лучше вам согласиться. Позвоните мне, мы все обсудим. А если пятьдесят тысяч для вас небольшая сумма, то можем сразу и встретиться. Я до пяти работаю. Рассчитаемся, да и разойдемся по-хорошему. И вам хорошо, и нам хорошо. Я сейчас живу в комнате Коли, Дарья Степановна не может там жить, пришлось мне с ней поменяться. А своя-то комната у меня далеко, в конце коридора.

С уважением, Алена».

Сочиняя это послание, я пыталась достичь нескольких целей. Во-первых, показать, что писала его стопроцентная лохушка. Во-вторых, историю возникновения у Коли невесты максимально приблизить к реальной ситуации, о которой поведал мне старичок-сосед. Правда, я не знала, как в действительности звали девушку, бегавшую к Николаю, когда грозный ревнивец Витя был на очередном боевом дежурстве, но имя – уже вопрос второй, писавшая могла и изменить его. В целях конспирации. А если бы кому-то вдруг вздумалось проверить, этот кто-то с несомненной ясностью убедился бы, что каким бы там ни было имя, сама история вполне реальна и имела место в действительности.

Третьей моей целью было дать понять, что в качестве заказчика подразумевается Хромов, тем самым отводя подозрения от Новикова. Незачем раньше времени будоражить осиное гнездо.

Ну, и в-четвертых, мне хотелось взбодрить и мотивировать к действию самого рыжего, который из письма должен был понять, что именно его считают убийцей. Даже если самому Новикову (которому, без сомнения, обо всем доложат незамедлительно) все это покажется полным бредом и глупостью, не стоящей внимания, рыжий, засветившийся и здесь, и там и, несомненно, понимающий, что, при желании, привлечь его будет очень легко, просто из чувства самосохранения не позволит боссу оставаться в бездействии.

Что-то они должны будут предпринять, и даже если это окажутся не те действия, на которые я рассчитываю, все равно это будут действия, то есть что-то такое, что можно зафиксировать, запротоколировать, запечатлеть и от этого уже дальше плясать. Не зря же я взяла с собой практически весь наличный арсенал подслушивающе-подглядывающих устройств.

В общем, в письмо я вложила всю душу и очень надеялась, что ответная реакция не разочарует меня.

Тем временем рыжий дочитал письмо, вышел из машины и скрылся за дверью административного здания. По логике вещей сейчас они с напарником должны были появиться, облаченные в униформу и, загрузившись в «Мерседес», отправиться к дому босса.

Так оно и вышло. Вскоре из открывшихся ворот гаража показался блистающий черным лаком представительский автомобиль, а из вновь открывшейся двери здания – два совершенно одинаковых телепузика с чулками на физиономиях.

Я знала, куда они сейчас направятся, и в слежке не было необходимости, но я не знала, когда рыжий сообщит боссу новость и даст почитать письмо. А получить хотя бы ориентировочное представление о реакции на это письмо мне было очень важно. Поэтому, увидев, что бригада готова к старту, я опрометью кинулась к машине и через считаные минуты уже поджидала «Мерседес» неподалеку от выезда на центральную улицу.

Уже знакомой дорогой мы вместе подъехали к элитной новостройке и, приняв господина Новикова, двинулись к администрации.

Догадываясь, что даже если рыжий непосредственно в момент посадки вручит письмо, посреди дороги, во время движения все равно ничего интересного не произойдет, я не стала прилежно, как в прошлый раз, сопровождать правительственную машину, а, нажав педаль газа, пошла на обгон и через несколько минут была уже на своем вчерашнем месте, столь удобном для наблюдения за всем, что происходило во дворе администрации.

И, грех жаловаться, дальнейшие события не заставили себя долго ждать.

«Мерседес» остановился перед главным входом, и долго из него никто не выходил. Потом появился Новиков и один из охранников. По тому, что, в отличие от прошлого раза, он вместе с боссом направился внутрь, я определила, что это был рыжий.

Довольно долго никто не показывался, но вот дверь снова открылась, из нее вышел человек в униформе и, не обращая внимания на «Мерседес», направился в обход здания.

Безошибочное чутье профессиональной ищейки подсказало мне, что план мой сработал. Не напрасно полночи просидела я за компьютером! Письмо произвело нужный эффект, и рыжий, несомненно, получил в связи с этим какое-то задание от начальства и сейчас отправляется его выполнять. Скорее всего, он вскоре снова примет нормальный облик и пересядет в собственную машину, а чтобы узнать, куда он поедет на ней, я должна как можно скорее снова оказаться на выезде из закоулков, ведущих к заднему двору администрации.

В этот раз судьба не слишком благоволила ко мне. Близился очередной час пик, а чтобы оказаться в нужном месте, я должна была перестраиваться в противоположный поток на одной из самых оживленных улиц города.

Нарушая все возможные и невозможные правила дорожного движения и стараясь не обращать внимания на раздраженные сигналы, несущиеся отовсюду сразу, я спешила прибыть на место раньше, чем приедет туда «Нексия» рыжего. И я успела едва-едва.

«Нексия» уже выруливала на трассу, когда я, взмокшая от напряжения, как будто весь этот путь проделала бегом, подъезжала к искомому пресечению дорог.

«Если сейчас снова придется перестраиваться в противоположный ряд, – мне крышка», – думала я, беспокойно следя за тем, с какой стороны загорится поворотник.

Но удача, испытав мои нервы на прочность, вновь повернулась ко мне лицом, и рыжий гармонично вписался в поток, посреди которого я двигалась, направляясь в ту же сторону. Теперь он был, как говорится, на корпус впереди меня – нас разделяла чья-то старенькая «восьмерка», вся выцветшая и проржавевшая, но ехавшая довольно бойко.

С центральных улиц мы постепенно ушли на прилегающие, и я стала догадываться, что «Нексия» направляется к выезду из города.

«Хорошо, что вчера заправилась», – думала я, стараясь держаться подальше в поредевшем потоке машин.

Предсказание костей снова сбылось со стопроцентной точностью – путешествие действительно оказалось долгим и утомительным.

Уезжая все дальше от Тарасова, «Нексия» несколько раз останавливалась то возле придорожных заправок, то возле придорожных кафе, и мне всякий раз приходилось в авральном режиме искать место, где можно было бы спрятаться.

Оставаться незаметной на междугородной трассе было гораздо сложнее, чем посреди плотного городского потока, и я далеко отставала, балансируя на грани двух рисков, – окончательно потерять «Нексию» из поля зрения или самой некстати попасться на глаза.

Но пока меня, кажется, не вычислили.

Мы путешествовали уже больше двух часов, и спидометр отматывал третью сотню километров, когда белая машина на горизонте свернула, наконец, в некий населенный пункт.

Подъехав к повороту, я прочитала на указателе ни о чем не говорящее мне название очередной придорожной деревни, но для рыжего этот населенный пункт, по-видимому, отличался от прочих.

Издалека проследив направление движения «Нексии» по несложным, параллельно-перпендикулярным деревенским улицам, я заехала с другой стороны и, поставив машину за углом, так, чтобы с улицы ее не было видно, вышла и стала наблюдать, укрывшись за пышными кустами сирени в чьем-то палисаднике.

«Нексия» стояла напротив покосившихся ворот обветшавшего домика, видом своим приводящего в сомнения относительно того, возможно ли вообще проживание в подобном помещении. Но тем на менее домик, наверное, был обитаем, поскольку «Нексия» была пуста и хозяин ее мог сейчас находиться только внутри непритязательного помещения.

Ах, как бы мне хотелось взглянуть, что сейчас там происходит! Хоть одним глазком!

Но такой риск был бы уже совершенно неоправданным, и, усмиряя свои порывы, я терпеливо ждала.

Терпеливо и долго. Ибо люди снова появились на моем горизонте только через час.

Открылась неприметная калиточка, и из нее вышел рыжий в своей голубой рубашке и с ним низенький коренастый мужичонка очень подозрительного вида. Издалека мне трудно было подробно рассмотреть лицо и уловить нюансы мимики, но то, что, едва высунувшись из калитки, мужичонка первым делом воровато огляделся по сторонам, уже позволяло сделать некоторые предположения.

Друзья сели в машину, и дальнейший ход событий в целом был мне вполне понятен. Несомненно, рыжий сейчас направится обратно в Тарасов, и пасти его по дороге мне нет никакого смысла.

Важно было узнать, куда он направится в самом городе, а для этого было вполне достаточно встретить «Нексию» на въезде.

Так я и поступила.

Не дожидаясь, пока рыжий со своим спутником вырулит из деревни, я завела мотор и, не теряя драгоценного времени, поехала к трассе.

Скоростные качества «Нексии» и «девятки», наверное, были разными, поэтому, хотя я и обогнала своих подопечных, и к Тарасову подъехала раньше, но ждала недолго.

Уже минут через двадцать показалась на горизонте белая машина со знакомым номером. Но когда мы в дружной связке въехали в город, снова начались хождения по мукам.

«Нексия» колесила по объездным дорогам, сворачивая то туда, то сюда, и я никак не могла определить, какова же конечная цель этих замысловатых маневров.

Наконец мы оказались на каких-то гаражно-сарайных задворках, где машин не было вообще и возможность незаметной слежки исключалась в принципе. Что было делать? Пришлось остановиться и снова терпеливо ждать.

Впрочем, география задворков была еще проще, чем география незатейливых деревенских улиц, и при желании определить, где находится интересующий меня объект, было совсем несложно. Но, пользуясь уединенностью и безлюдностью места, я решила сделать кое-что лично для себя.

С того момента, как отдала рыжему письмо, я практически не выходила из состояния крайнего эмоционального напряжения и стресса и, разумеется, меньше всего думала о своем внешнем виде. А между тем вид этот оставался все тем же, в котором запечатлел меня в своей памяти рыжий. Стильные брючки, блузка с леопардом… Появляться в таком виде в людных метах было немыслимо, и я решила переодеться.

В пакете на заднем сиденье лежали мои повседневные вещи, и после нескольких акробатических трюков на автомобильных креслах я была вполне прилично одета.

Развязать узел на затылке, стереть серые разводы под глазами, и вот я – снова я.

Превратившись в саму себя, я вышла из машины и, осторожно взглянув из-за угла на длинную, прямую, как стрела, улицу, вдоль которой с обеих сторон шли нескончаемые ряды гаражей, я увидела «Нексию», стоящую возле одного из них.

Рыжий отдавал какие-то указания низенькому мужичонке и, протянув ему наполненный чем-то полиэтиленовый пакет, закрыл его в гараже и сел в машину.

«Нормально, – подумала я, наблюдая эти рабовладельческие действия. – Надеюсь, там хоть электричество есть, в этом сарае».

Между тем «Нексия» уже разворачивалась, чтобы ехать обратно в город, и если я хотела сохранить инкогнито до конца, нужно было поторапливаться.

Я прыгнула на сиденье и надавила на газ.

Пока все шло по плану, и если мой расчет был верным, рыжий сейчас должен был вернуться в администрацию, на свое рабочее место.

Так оно и вышло.

Выехав почти одновременно с «Нексией» на городскую трассу, я сразу поняла, куда именно рыжий держит путь.

Ну что ж, для очистки совести я, пожалуй, доведу мальчика до дома. Но больше мне задерживаться под носом у городских властей не резон. Есть дела поважнее…

Доехав до здания администрации и спрятавшись в уже знакомой подворотне, я проследила, как рыжий припарковался на заднем дворе, потом вошел в здание, затем, уже снова облаченный в униформу, вышел и отправился в обход здания к главному входу тем же путем, каким сегодня утром пришел сюда.

Глава 9

«Долгое и утомительное путешествие», предсказанное костями, отняло массу времени, и когда я снова села за руль, был уже четвертый час дня. Желудок, которому после раннего завтрака больше не перепало ни крошки, напоминал о себе возмущенными голодными спазмами, и прежде чем приступить к следующему этапу запланированных на сегодня мероприятий, я заскочила в «Макдоналдс» купить чего-нибудь такого, что можно есть на ходу.

Через несколько минут с бумажным пакетом, наполненным пакетиками поменьше и пластиковыми стаканчиками, я снова сидела в машине.

Сжевав пакетик жареной картошки и запив это какой-то бурдой, я поехала в общагу. В письме я сообщала, что прихожу с работы в пять часов, и хотя я очень сомневалась, что прямо-таки именно в пять придется мне встречать долгожданных гостей, но мне хотелось, чтобы к этому времени все было готово.

Ключи от комнаты я взяла еще вчера после эмоционального разговора с Дарьей Степановной, и теперь главная моя задача состояла в том, чтобы как можно меньше народу знало, кто сегодня будет находиться в этом помещении.

Мне снова повезло – со всеми своими пакетами я проскользнула на третий этаж почти никем не замеченная. Только небольшая стайка лопочущих о своем девушек встретилась на лестнице да какой-то дядечка, судя по всему, с жуткого похмелья, прополз мимо меня в коридоре на этаже.

Запершись изнутри, я приступила к активным действиям.

Вытащив мини-камеры и окинув взглядом комнату и стоящую в ней немудреную мебель, я решила, что оптимальным вариантом будет визуальный контроль с трех точек. Одну из камер я закрепила над окном и нацелила на входную дверь. Вторую повесила над кроватью, как раз напротив стола, так что все, что могло происходить за этим столом, фиксировалось во всех подробностях. Ну и третью укрепила в углу над входной дверью, направив объектив наискосок, так, чтобы он видел помещение в целом и, в частности, то, что происходит у окна.

Как-то особенно прятать и скрывать оборудование я в этот раз не старалась. Предыдущие события сегодняшнего дня показывали, что расчеты мои в целом оправдываются, а согласно им человек, который должен был заглянуть ко мне в гости, не обладал ни чересчур выдающимися интеллектуальными способностями, ни излишней наблюдательностью.

Поэтому камеры, и без того мизерные и не слишком заметные, я замаскировала чисто символически. У окна для этого вполне сгодился карниз, на котором висела штора, на стене укрытием послужил какой-то пейзаж в пыльной раме, ну а что касается двери – я просто зацепила камеру за косяк.

Подготовив площадку, я занялась собой.

Снова облачившись в модельные брючки и блузку с леопардом, я встала перед зеркалом и потратила еще минут двадцать, чтобы довести до кондиции внешность.

В половине шестого все было готово полностью, но поскольку пока ничего не происходило, я решила заняться остатками того, что унесла в бумажном пакете из «Макдоналдса». В очередном отдельном пакетике оказался какой-то немыслимый пятнадцатислойный бутерброд, откусить кусочек которого смог бы только человек с пастью крокодила. Я такой пасти не имела, поэтому, чтобы избежать вывиха челюсти, надавила на бутерброд сверху и снизу, отчего он сплющился и стал вполне удобокусаемым.

Но судьба была против. Только я приготовилась впиться зубами в поролоновое тесто с резиновым мясом, зазвонил телефон.

Номер, указанный в письме, которое я отдала рыжему, конечно же, не был моим рабочим телефоном. Это была одна из специальных сим-карт, которые использовались мною для подобных целей. Если бы кому-то вздумалось пробить ее по базе, он бы никогда не обнаружил того человека, на которого она была зарегистрирована. Просто потому, что такого человека не существовало в природе. Но это – секрет. Никому не говорите.

Впрочем, и номер, с которого мне звонили сейчас, наверняка был чем-то подобным.

– Да… алло… – растерянно пробормотала я в трубку так, как по моим представлениям должна была отвечать на звонок с незнакомого номера лохушка в модельных брючках.

– Алена? – послышался в ответ довольно приятный баритон.

– Да… а кто это?

– Это Тарас. Вы мне сегодня передали письмо.

«Тарас? Занятно. Впрочем, не Габриэль – и на том спасибо».

Но вслух я выражала только оживление и восхищение.

– Ах да! Ну, конечно! Рада вас слышать! – тараторила я. – А то я уж думала, что вы не позвоните. Думала – плакали мои денежки… хи-хи-хи…

– Алена! Я прочитал ваше письмо. Думаю, нам есть о чем поговорить с вами.

– Да, я тоже… я тоже думаю…

– Но названная вами сумма несоразмерна. Как вы смотрите на то, чтобы уменьшить ее? Например, наполовину?

– Наполовину?!! Не-е-ет… это… этого нам даже на похороны не хватит. Знаете, какие сейчас цены? Не-е-ет… это… это мало.

– Но я тоже не печатаю деньги, поймите. Я точно так же хожу на работу и получаю зарплату. Так же, как вы.

– Ну уж… сравнили. У вас, чай, зарплаты…

– Совершенно обычные, уверяю вас. Пятьдесят тысяч для меня очень большие деньги. Мне негде взять их.

– Но ведь вы заинтересованы в моем молчании? – стараясь придать важность тону, проговорила я.

– Да, конечно. Я очень заинтересован. Но давайте исходить из реальности. Максимальная сумма, которую я могу предложить вам, это тридцать тысяч, но это – практически все, что у меня есть, все сбережения. А у меня семья, двое детей… – бессовестно врал рыжий.

– Тридцать тысяч… – я не скрывала своего разочарования. – Ну что ж… ладно… если у вас больше нет… Хорошо, я согласна.

– Отлично. Я знал, что мы с вами достигнем взаимопонимания. Вам нужно будет написать расписку… о неразглашении…

– Понимаю… – вновь придав голосу дурацкую многозначительность, произнела я.

– И еще… Мне неудобно появляться там у вас… у всех на виду. Вы ведь и сами писали в своем письме – меня уже и без того многие видели.

– Ну, в общем… да…

Больше всего я боялась, что он сейчас предложит изменить место встречи и куда-нибудь отправиться мне самой. Тогда все вчерашние подготовительные мероприятия, стоившие стольким людям стольких нервов, будут насмарку.

Но, оказалось, что мой собеседник имел в виду нечто иное.

– Вы не будете возражать, если я появлюсь… попозже? Знаете, так, чтобы не встретиться по дороге… с кем не нужно.

– Ну… в общем… наверное… А попозже – это во сколько?

– Ну, скажем… после часу ночи.

– Так поздно?!

– Да, возможно, такое время покажется вам непривычным, но один раз можно сделать исключение, зато мы точно будем уверены, что наша встреча произошла без участия ненужных свидетелей и что тайна действительно останется тайной.

– Не знаю… – не сдавалась я. – В час ночи… как-то это…

– Послушайте, Алена. Вы должны иметь четкое представление о том, что строгое соблюдение конфиденциальности – это главная и, возможно, единственная причина, почему я готов платить вам. Если это условие не будет выполнено, в нашей встрече нет никакого смысла. А оно не будет выполнено, если я вот так вот, на глазах у всех, явлюсь к вам в общежитие. Понимаете?

– Ну… ну хорошо, – очень неохотно согласилась я. – Если вы считаете, что так будет лучше…

– Гораздо лучше, Алена. Просто гораздо лучше! Итак, мы договорились?

– Ну хорошо, – уже бодрее ответила я. – В час так в час.

– Ну вот и отлично. Чтобы вы не волновались, я перед тем, как подняться, еще раз позвоню вам, предупрежу. Чтобы вы точно знали, что это – именно я, а не какой-нибудь там… бандит с большой дороги.

Мы посмеялись, и на этой оптимистической ноте разговор наш был закончен к обоюдному удовлетворению.

После этого я сделала контрольный звонок Мельникову и наконец-то смогла приняться за бутерброд.

Расчеты мои продолжали оправдываться, и я в очередной раз могла убедиться, что письмо попало, что называется, в десятку.

Несомненно, что, представляя дело так, будто вопрос об оплате, как таковой, как бы вовсе даже не вопрос, а на самом деле нужно обговорить сумму, «Тарас» предполагал, что имеет дело с конченой лохушкой. Для меня было совершенно очевидно, что главная цель его звонка заключалась в том, чтобы во втором часу ночи я «без шума и пыли» открыла ему дверь своей комнаты. Это – единственное, что ему было действительно нужно, именно поэтому он говорил так, будто заплатит в любом случае и хочет лишь поторговаться, чтобы заплатить поменьше.

Не совсем ясно было пока, почему он все время говорил, что придет сам, ни словом не упоминая о товарище, ради которого проделал сегодня такое дальнее путешествие. Но – еще не вечер.

Я с аппетитом уплетала поролоновый бутерброд, морально готовя себя к ночному визиту.

В одиннадцатом часу вечера со стороны соседней комнаты, той самой, в которой никто не жил и которую я недавно собиралась снять, послышалось осторожное скрипение ключа в замочной скважине.

«Ай да Андрюша, ай да оперативник! – восхищенно думала я, изо всех сил напрягая слух, чтобы уловить едва слышные шорохи, свидетельствующие о том, что группа захвата прибыла на место. – Это он, значит, и хозяев нашел. Значит, и дверь не пришлось взламывать. Ну, умница, да и только. Что тут еще сказать».

Между тем «время Ч» неумолимо приближалось.

Памятуя, что в нашем телефонном разговоре с «Тарасом» речь шла о некой расписке, я предположила, что все основные события развернутся за столом. Поэтому именно возле стола я решила спрятать наручники и электрошокер. А «макарова» пристроила в районе дивана.

Не зная, каким именно способом собираются меня прикончить (а что ночью ко мне придут именно за этим, а вовсе не для того, чтобы заплатить деньги, я ни минуты не сомневалась), я не могла должным образом подготовиться. Да, в прошлый раз это был нож (кстати, так и не найденный). Но, возможно, у подчиненных господина Новикова развитая фантазия, и для меня они придумали нечто иное.

Занимая себя предположениями и догадками, стараясь просчитать наперед наиболее оптимальный порядок действий в том или ином случае, я пыталась отвлечь себя от волнений, вполне естественных для человека, знающего, что его сейчас придут убивать.

Чем глубже мир погружался в ночь, тем медленнее текло время, и в конце концов мне стало казаться, что стрелки часов просто-напросто остановились.

Все звуки смолкли, изредка слышалось лишь шуршание тараканов, ползающих за отставшими от стен обоями. И когда среди этой тишины резко и неожиданно прозвучал телефонный звонок, я даже вздрогнула.

На часах была половина второго.

– Алло?.. – проговорила я, и в этот раз испуг мне почти не пришлось играть.

– Алена?

– Да… Это вы, Тарас?

– Да, это я. Тут у нас произошли небольшие изменения, – сам я не смогу подойти…

– Но как же… ведь мы договаривались…

– Не волнуйтесь, Алена, все договоренности остаются в силе. Просто к вам приду не я, а мой напарник. Он даже уже, наверное, там, на месте. Его зовут Павел. Он полностью в курсе дела. Вы подпишете расписку, он передаст вам деньги, и мы спокойно разойдемся, решив к обоюдному удовольствию нашу маленькую проблему. Идет?

– А я думала, что придете вы, – продолжала я тупить, выигрывая время, чтобы подготовиться к решающей встрече.

Я уже понимала, что это за Павел придет ко мне, и не сомневалась, что он уже близко.

– Алена, – уже слегка раздраженно сказал рыжий. – Давайте не будем создавать друг другу проблемы в самый последний момент. Ведь мы о чем договаривались? О том, что я заплачу вам деньги, а вы подпишете расписку. Правильно?

– Ну да…

– Ну вот. Именно это я сейчас и пытаюсь сделать. Заплатить вам деньги. Только передаст их Павел. Вот и вся разница. Сейчас он подойдет к вам, откройте ему, пожалуйста. Человек согласился помочь, нехорошо будет, если он столкнется с непониманием. Ну как, договорились? Откроете?

– Ну ладно… хорошо… хорошо, я открою.

В пустом, гулком коридоре уже слышались шаги, и я отправила условную эсэмэску Мельникову, курирующему группу за стеной и тоже не спавшему в эту ночь.

В дверь постучали, и физиономию, которую днем видела издалека, я теперь смогла рассмотреть вблизи.

Признаюсь, восторга я не ощутила. Типичная уголовная рожа. Глубоко посаженные глаза, резкие морщины, угри, прыщи…

– Вы, наверное, Павел? – Я заставила себя улыбнуться.

– Павел, Павел, – угрюмо буркнул тот, и сразу стало ясно, что для храбрости товарищ приложился к стакану. – Расписку где писать?

– Вот здесь, на столе, – суетилась я. – Проходите, пожалуйста.

Коренастый Павел прошел в комнату, и я прикрыла за ним дверь, не закрывая на ключ. Но несмотря на подпитие (а возможно, и благодаря ему), обстановку Павел контролировал.

– Ты это… того… закройся, давай. Мало ли… со мной деньги. Считать начнешь – еще вломится кто-нибудь.

«Да ты и сам вломишься, недорого возьмешь, – думала я, поворачивая ключ в замке. – Ну, выноси, нелегкая!»

Между тем Павел достал из-за пазухи какие-то бумажки и раскладывал их на столе.

– Вот, смотри, – проговорил он. – Это – образец. Садись – пиши. Чтоб твоей рукой было.

Я села за стол, а Павел остался стоять.

Читая «образец», я с первых же строк поняла, что содержание бумажки – полный вздор, и написана она только для отвода глаз, но момент был уже упущен. Чтобы прочитать хотя бы начало документа и составить о нем представление, мне понадобилось несколько минут, а Павлу для того, чтобы вынуть из кармана удавку и накинуть мне на шею – всего лишь несколько секунд.

Тонкая веревка моментально впилась в горло, и если бы не специальные тренировки и способность молниеносно принимать решение в любой ситуации, эта ночь могла бы оказаться последней в моей жизни.

Несмотря на напряженность момента, я сообразила, что единственный способ ослабить давление на горло – резкое движение назад. Мысль о том, что в результате такого движения мы вместе с Павлом и стулом, на котором я сидела, шумно упадем на пол, дав знать группе в соседней комнате, что ситуация критическая, – эта мысль мелькнула параллельно, но тоже оказалась не праздной и попала в самую точку.

Но я об этом не думала, спасая себя.

Резко подавшись назад, я упала на не удержавшегося на ногах Павла, от неожиданности он слегка ослабил удавку, и я молниеносно просунула ладонь между ней и своей шеей.

Главное было сделано. Но, рассерженная таким бесцеремонным обращением, я хотела скрутить негодяя самолично, без помощи опергруппы, и в этом была моя ошибка. Удерживая веревку, я пыталась развернуться и хорошенько врезать подонку, прежде чем надеть на него наручники, но вместо этого сама получила такой сильный удар в ухо, что на мгновение потеряла ориентацию.

Этого оказалось достаточно. Несмотря на неудобное положение, Павел, поверх которого лежала я и стул, сумел выдернуть мою руку из-под удавки, и, еще продолжая трепыхаться, я чувствовала, что сопротивляюсь все слабее…

Ребята Мельникова подоспели как раз вовремя.

Правда, мне потом пришлось компенсировать Дарье Степановне ущерб за выломанную дверь, но, учитывая, что в дополнение к гонорару за это расследование я получила еще и премию, внеплановые расходы не слишком меня огорчили.

Через день после той знаменательной ночи, когда Павел уже давал показания, а следователь Синицын строчил отчет, я сидела в просторной гостиной Хромовых, и на этот раз неприступный Андрей Васильевич относился ко мне с полным уважением.

– Но как же удалось вам вычислить этого подонка? – изумилась Наталья, подливая чай.

– Обычные следственные действия, – хитро улыбнулась я.

– И так рисковать… предложить себя в роли приманки… Нет, я бы никогда не решилась на такое.

– Наша… бывшая повариха все-таки настаивает, что, хотя убийцей оказался другой человек, но заказчик все-таки я, – вернул разговор на реальную почву Хромов.

– Доказать вашу непричастность будет очень легко, – ответила я, уже подготовленная к подобному вопросу. – Как выяснилось, этот Павел буквально на днях вышел из тюрьмы, поэтому, наведя необходимые справки, следователи установят, что вы просто физически не могли встретиться с этим человеком для того, чтобы составить план организованного убийства. Встречался с ним охранник Новикова, но, разумеется, удастся ли этого охранника привлечь к ответственности, – это вопрос открытый. Павел начальников своих не выдает, говорит, что все кровожадные планы – его личная инициатива.

– Наверное, надеется на содействие… – многозначительно проговорил Хромов.

– Видимо, да.

– У Новикова в друзьях начальник колонии… знаете, здесь, километров триста от Тарасова?

И тут я вспомнила, что эта самая колония, о которой говорил сейчас Хромов, расположена аккурат в том районе, где и деревенька, куда ездил рыжий за Павлом. Вот он, ларчик-то, когда открылся!

Думаю, дело было так. Новиков, используя возможности своего эксклюзивного знакомого, попросил порекомендовать кого-нибудь подходящего для того, чтобы обстряпать небольшое дельце. Тот, наперечет зная своих постояльцев, подобрал подходящую кандидатуру. Парню, разумеется, посулили, как сейчас выразился Хромов, «содействие», подбросили деньжат…

А дальше – дело техники. Привезли, увезли… Примерно так же, как и в случае со мной. И, надо отдать должное, действовали с гарантией. Кроме, как на живца, даже я не нашла способа их поймать. А если бы Наталья не заказала мне это расследование? Так и сидел бы Павел в своем домике в деревне, водочку поцеживал…

– … и можем ли мы узнать, как же в действительности все это произошло? – услышала я окончание фразы, начало которой, за сосредоточенными размышлениями, совершенно от меня ускользнуло.

– Как все произошло? – собираясь с мыслями, медленно проговорила я, глядя в лицо снова повеселевшей, доброжелательно-улыбчивой Натальи. – Что ж, если собрать воедино все разрозненные сведения по этому делу, думаю, можно предположить, что случилось следующее. Чтобы погасить свои карточные долги, достигшие непомерных сумм и грозившие обернуться большими неприятностями, Николай Матвеев с помощью своей матери крадет у вас дорогостоящий раритет. Не имея нужных связей и не зная, каким образом продать эту вещь, он обращается к своему кредитору с просьбой посодействовать в продаже. Тот соглашается и через некоторое время приглашает Николая на встречу, где, кроме него, присутствуют посредник и сам покупатель. Важные персоны не считают нужным посвящать во все подробности какого-то там Колю и некоторое время беседуют между собой, попросив его подождать в другой комнате. Затосковав от долгого ожидания, Николай подходит к двери и слышит весьма интересный разговор. Оказывается, человек, который собирается купить у него икону, в самое ближайшее время планирует осуществить еще одну удачную сделку. Он знаком с каким-то человеком в городской администрации, который занимается распределением социальной недвижимости. С помощью определенных маневров некоторые объекты этой недвижимости удалось распределить нужным людям, в числе которых оказался и предполагаемый покупатель иконы. Все уже оформлено, осталось только перепродать и – концы в воду. И покупатель радостно делится новостью о том, что нашел кому сбыть эту недвижимость – вот-вот состоится сделка. Коля мотает на ус, думая, что человек из администрации – это вы, Андрей Васильевич.

Хромов презрительно фыркнул, а я продолжила:

– Икону у Коли забирают, и хотя денег на руки не дают, но заверяют, что все долги с него сняты, можно набирать новые. Между тем следствие получает информацию о том, кто украл икону. Благодаря вам, Наталья Леонидовна, преступник, в общем-то, был предупрежден о готовящемся аресте и мог скрыться…

– Но я… я ведь не специально, – засмущалась Наталья под строгими взорами мужа. – Просто узнав обо всем этом, я не могла допустить, чтобы Дарья продолжала работать в доме…

– Это уже не так важно, поскольку полученная информация ни на что не повлияла. Насколько мне известно, Дарья Степановна даже специально звонила Николаю, чтобы убедить его на время куда-нибудь исчезнуть, но он и в ус не дул. Уверенный, что имеет на вас, Андрей Васильевич, железобетонный компромат, он так верил в неприкосновенность собственной персоны, что, вместо того, чтобы забиться в уголок и притихнуть, во всеуслышание хвастался, что ему известно то-то и то-то. Ну, его и услышали… Как выяснилось, посредник, участвовавший в сделке с иконой, проживает на параллельной улице с одним из друзей Николая. Дома имеют одинаковый номер и, соответственно, граничат по заднему фасаду. Отмечая удачное списание карточных долгов, Коля с друзьями выпивал в старой баньке, очень недалеко от этой границы, и поскольку разговаривал громко, то, скорее всего, привлек внимание любознательного соседа. Посредник с Колей встречался, поэтому догадаться, кто это говорит и о чем идет речь, ему не составило труда. А дальнейшая передача информации по цепочке – лишь вопрос телефонных звонков. Посредник сообщил покупателю, покупатель сообщил своему знакомому из администрации. Учитывая то, что вы сейчас сказали, Андрей Васильевич, у господина Новикова, имеющего столь полезные знакомства, не должно было возникнуть особых трудностей с решением возникшей проблемы. Упомянутый вами начальник колонии мог подобрать соответствующую кандидатуру для исполнения некоего деликатного поручения, а учитывая, что кандидатура эта проживала в значительном отдалении от Тарасова и что контактировал с ней только один человек, и человек надежный, – отыскать концы в этом деле было практически невозможно.

– Но вы сумели, – восхищенно проговорила Наталья, и в ответ я благодарно улыбнулась.

– Уже проводя первичные опросы по месту проживания Николая, я столкнулась с информацией о том, что некто, кого раньше здесь не видели, очень настойчиво его искал. Как выяснилось впоследствии, этот человек появлялся и в других местах и, в конце концов, добился своего. Один из свидетелей видел, как они с Николаем шли, весьма дружески общаясь. Дальнейший ход событий – лишь мое предположение, но с большой долей вероятности можно утверждать, что все было именно так. Думаю, встретившись с Николаем, который, заметим в скобках, на тот момент очень сильно страдал от похмелья, новый друг помог решить насущную проблему, после чего найти общие темы для разговора уже не составило труда. Он хорошенько опохмелил Колю и под каким-то предлогом, скорее всего, для игры в карты, порекомендовал ему своего товарища, договорившись, что вскоре тот придет в гости. Вполне возможно, зная о хроническом безденежье людей, подобных Николаю, он посулил ему хороший барыш, пообещав, что новый знакомый – человек неопытный и азартный и его можно легко обыграть. По крайней мере, если верить показаниям соседа Коли по комнате в общежитии, вечером все началось именно с игры в карты.

– А закончилось трагедией, – снова погрустнела Наталья.

– Увы, да. Но зато теперь мы знаем, что после того, как около часа ночи ушел этот самый гость, больше никто не приходил к Николаю, и то несоответствие между временем ухода и временем наступления смерти, которое так всех смущало, было действительно только особой реакцией насыщенного алкоголем организма. Практически до утра была возможность спасти Николая, и если бы кто-то обнаружил его до прихода следователей, явившихся с арестом, вполне возможно, он и сейчас был бы жив.

– В тюрьме, – жестко сказал Хромов.

– Андрей! – умоляюще посмотрела на него Наталья. – Нельзя быть таким… непримиримым.

– Хорошенькое дело! Мало того, что этот… Николай обокрал меня, оклеветал, испортил репутацию, в довершение всего из-за него меня чуть не сделали обвиняемым в деле об убийстве. И после этого ты ждешь сочувствия? Извини. Я не святой.

– Но как же вы решились, Татьяна? – поспешила Наталья сменить тему. – Как не испугались сделать себя… практически мишенью для убийцы?

– Другого выхода у меня не было. С исполнителем, как я уже говорила, контактировал только один человек, а он в силу своей близости к большому начальству был совершенно бесперспективен для сотрудничества и в плане получения информации, и в плане привлечения к ответственности. Зная, чье поручение выполняет, этот человек наверняка предпочел бы скорее сесть в тюрьму, чем выдать своего начальника, а посадить его – тоже было бы проблемой, опять же учитывая связи. Что, собственно, мы сейчас и наблюдаем. Следствие работает с непосредственным исполнителем – самой мелкой сошкой во всей это истории. А тот, кто все организовал и заказал, даже не упоминается.

– А кто это…

– Довольно, Наташа, я уже устал от этой массы негатива. Давайте переключимся на что-то приятное. Ты уже сообщила Татьяне, что, кроме гонорара по договору, мы хотели бы выплатить небольшую премию?

– Да, я сказала. Мы очень благодарны вам, Таня, вы сняли такой груз с души… Надеюсь, теперь мой муж будет больше доверять мне, – проговорила Наталья, по-видимому, намекая на бурную семейную сцену, произошедшую недавно в моем присутствии.

– Я всегда полностью и безоговорочно тебе доверял, – улыбаясь, сказал Хромов. – Просто никто не застрахован от ошибок, и я не хотел, чтобы ты совершила одну из них. Давайте-ка лучше попьем чаю. Что у нас тут на десерт…

Мы выпили еще по чашке, закусывая изумительным печеньем, и я попрощалась, оставив дружную семью и не нарушив ее покоя неуместными откровениями о том, на что способны коллеги высокопоставленного чиновника, сколько стоят антикварные ценности, висящие в спальне, и откуда берутся деньги на их покупку.

Я сделала свою работу. Очередное преступление раскрыто, исполнитель передан в руки правосудия. Ну, а заказчик… Бог ему судья. Надеюсь, любители древних икон когда-нибудь дорастут до того, чтобы увидеть в них не только вещи, за которые можно получить хорошие деньги.

Светлым майским днем я возвращалась в город. Пели птицы, и солнце светило вовсю. Совесть моя была чиста, я знала, что сделала все, что могла, и не зря получила свою премию.

А пытливый разум, едва успевший разделаться с очередным клубком несоответствий и запутанностей, уже ждал новых заданий, и, еще не успев толком оправиться от недавнего стресса, я с удивлением чувствовала, что в тайниках моей души теплится только одна надежда, что, приехав домой, я опять услышу телефонный звонок, обещающий новые стрессы и неразрешимые трудности.

Content

Марина Серова
Подкова для летучей мыши

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9