Марина Серова

Ложный герой

© Серова М., 2016

© Оформление. ООО «Издательство «Э», 2016

Глава 1

Ясным субботним утром шикарный «Киа Спортейдж» катил по Новорязанскому шоссе, обгоняя один за другим автомобили, следующие в том же направлении. Его глянцевая поверхность успела изрядно запылиться за время поездки, но новенький, только-только с конвейера, автомобиль нисколько от этого не пострадал. Наоборот, приобрел недостающую ему практическую значимость. Я полулежала на заднем сиденье, укрывшись тонким пледом и подсунув под голову подушку-думку, предусмотрительно захваченную хозяйкой авто, и в тысячный раз выслушивала нескончаемый список достоинств «Киа» по сравнению с другими автомобилями.

– А еще он снабжен специальными фарами со светодиодными лампочками, изготовленными по технологии LED, и называются они «ходовые огни». А решетка радиатора видели какая? Отделка черным глянцем. Красотища, правда? Но больше всего мне нравится «панорамная крыша» и люк со специальным электроприводом. У моего старого «Опеля» вообще люка не было. А ведь это так удобно! Остановился ночью посреди поля, люк открыл и звездами любуешься. Сказка!

Эти дифирамбы в адрес собственного авто воспевала моя бывшая клиентка, Вероника Кройвицкая. Познакомились мы с ней при весьма странных обстоятельствах. Всему виной маниакальная прилипчивость Вероники. Причем в буквальном смысле этого слова. Если Вероника выбрала вас в качестве своей новой жертвы, отделаться от нее у вас возможности уже не будет. Так случилось и со мной.

В тот день, когда Вероника положила на меня глаз, я спокойно прогуливалась по парку «Липки» в ожидании открытия выставки «Мелочи жизни», посвященной годовщине со дня рождения Михаила Зощенко. Выставка организовывалась музеем Федина совместно с Санкт-Петербургским обществом. Интерес к этой выставке был подогрет моей приятельницей, которая посетила ее за два дня до этого и взахлеб нахваливала ее сорок восемь часов кряду. Остаться в стороне от знаменательного события после такой рекламы я просто не могла. Да и, признаться честно, в тот момент у меня была масса свободного времени, которое нужно было как-то убивать. Вот я и подумала: а почему бы и мне не посетить эту выставку, раз другим она так понравилась? Правда, часы работы выставки приятельница сообщила, мягко говоря, неверно. Ошибка составляла два часа чистого времени. А если учесть, что приехала я в музей Федина заранее, то в моем распоряжении оказалось ни много ни мало сто пятьдесят минут. Чтобы не околачиваться возле здания музея, я отправилась в парк. Тогда я еще не знала, во что выльется мне это решение.

Так вот, дефилируя по парковым аллеям, я лениво разглядывала праздношатающуюся публику, в изобилии представленную здесь в честь выходного дня. В основном это были влюбленные парочки и добропорядочные тарасовские семейства, решившие посвятить день отдыха культурному досугу. В очередной раз поворачивая в обратный путь, я услышала за спиной громко произнесенную фразу:

– А я вас знаю!

Я машинально обернулась. Не то чтобы я подумала, что женский голос обращается именно ко мне. Просто сработал инстинкт. Когда человек слышит позади себя громкую речь, он автоматически оборачивается. Вот я и обернулась. Оказалось, что молодая женщина, лет тридцати пяти, обращается все же ко мне. Она вскочила со скамьи и быстро приближалась. При этом она жизнерадостно улыбалась. Я невольно остановилась, не желая показаться невежливой.

– Здравствуйте, вы меня не помните? Я Вероника. Вероника Кройвицкая. Нас представляли друг другу на фуршете в администрации, помните? – подходя ко мне вплотную и хватая меня за рукав, проговорила женщина.

– Простите, но вы меня с кем-то путаете, – извиняющимся тоном произнесла я. – Я не хожу на фуршеты в администрацию.

– Да бросьте! Я ведь понимаю, что ваш э… приятель не желает афишировать ваши отношения. Только вам незачем меня стесняться. У меня довольно демократичные взгляды на отношения молодых женщин и женатых мужчин. Между прочим, я считаю, что женам высокопоставленных чиновников и так сверх меры повезло, чтобы они еще и верности от своих мужей требовали. Разве я не права? – заявила женщина.

– Ваши взгляды на внебрачные связи государственных мужей – это ваше личное дело, – резко ответила я. – Я же вынуждена повторить, что никакого отношения к сильным мира сего не имею и иметь не собираюсь. Простите, но вынуждена повториться: вы обознались. Всего хорошего.

И я развернулась, собираясь продолжить прогулку в одиночестве, наивно полагая, что женщина удовлетворится моим ответом. Не тут-то было! Она вцепилась в мой локоть мертвой хваткой и затараторила:

– Да подождите вы! Не стоит так реагировать. Ну, не желаете быть узнанной, и не надо. Не больно-то и хотелось. Просто я здесь одна и буквально помираю от скуки. Говорите, мы не знакомы? Так давайте познакомимся, за чем дело стало? Меня Вероника зовут. А вас?

Я сердито взглянула на женщину и попыталась вырваться из ее цепких рук. Мне это не удалось.

– Прошу вас, уберите руки, иначе мне придется призвать на помощь охрану парка, – пригрозила я. – Я не собираюсь с вами знакомиться, разве это непонятно? Мне вполне комфортно в одиночестве. Поищите себе в компанию кого-то другого.

– Да перестаньте вы сопротивляться! Ну чего вам стоит поболтать со мной полчасика? Я жду человека, а он появится здесь не раньше, чем через час. Правда, я просто не могу оставаться сейчас одна. У меня в жизни такое происходит! Мне необходимо с кем-то поделиться. – Вероника просительно сложила руки перед грудью, выражение ее лица при этом было таким трогательно-несчастным, что я дрогнула.

– Хорошо. Я уделю вам полчаса своего времени, если вы пообещаете больше не упоминать административные фуршеты, и не ассоциировать меня с чьими-то любовницами, – произнесла я.

– Идет! Вас как зовут? – Вероника с легкостью согласилась на все мои условия.

– Татьяна, – представилась я.

– А я Вероника, – в третий раз назвала себя женщина. – Не хотите до кафе прогуляться. Признаться честно, я ужасно проголодалась. Только вот терпеть не могу есть одна. Составите компанию?

– Если только кофе выпить, – снова уступила я.

– Отлично. Тут за углом кафе есть. Вполне подходящее для любого рода встреч, – авторитетно заявила новая знакомая и потащила меня к выходу из парка.

В кафе Вероника рассказала мне печальную историю, которая привела ее в парк. Оказалось, что там она должна встретиться с юристом по вопросу наследства. У Вероники была двоюродная тетушка. Проживала она в Тарасове. Имела дорогую четырехкомнатную квартиру, довольно внушительную сумму сбережений и в придачу владела дачей в Подмосковье. Долгих пятнадцать лет Вероника ухаживала за престарелой тетушкой, которая сулила ей отписать все свои накопления за те услуги, которые племянница ей оказывала. И все бы было прекрасно, если бы после смерти тетушки не объявились невесть откуда взявшиеся родственники. Они решили оспорить завещание, предъявив свои права на наследство. Вероника была уверена, что родственники эти ни в каком родстве с ее покойной тетушкой не состоят. Попросту говоря, они самозванцы, гоняющиеся за чужим наследством. А у Вероники нет никого, кто бы мог заступиться за несчастную женщину.

Проникнувшись сочувствием к Веронике, я посоветовала ей нанять толкового адвоката, чтобы тот вывел самозванцев на чистую воду и сохранил за ней право владения имуществом умершей тетушки. И как-то так получилось, что Вероника вырвала у меня признание о роде моей деятельности. После этого признания она заявила, что меня ей послала сама судьба, и уговорила заняться ее делом. И я, к своему собственному удивлению, согласилась. Две недели мы бились над решением проблемы. В итоге мне удалось найти доказательства того, что «родственники» и вправду поддельные, документы липовые, а Веронику признали единственной наследницей «заводов, фабрик, пароходов», которыми при жизни владела тетушка.

Вероника щедро со мной расплатилась, и я уже решила, что на этом наше знакомство и закончится. Но так считала только я. У Вероники на этот счет было совсем иное мнение. Правда, узнала я об этом только десять дней назад. Ровно столько времени прошло с тех пор, как Вероника нежданно-негаданно выросла на пороге моей квартиры с предложением посетить ее подмосковную дачу, полученную в наследство от покойной родственницы. Вначале я категорически отказалась. Причиной тому было мое нежелание общаться с прилипалой-Вероникой. Одно дело помочь человеку в трудной ситуации и совсем другое, выбрать этого человека себе в друзья-приятели. Что-что, а приятельствовать с Вероникой в мои планы точно не входило. Но, как я уже говорила, если она что-то вбивала себе в голову, переубедить ее было выше человеческих сил.

Она названивала мне по телефону десять раз на дню. Приезжала ко мне домой чуть ли не каждый вечер. И продолжала уговаривать меня прокатиться с ней на выходные в подмосковные владения, аргументируя это тем, что я имею полное право после блестяще проделанной работы насладиться загородным отдыхом. Мое намерение категорически отказать Веронике дало трещину. Чтобы определиться, я воспользовалась проверенным способом. Бросила кости. Результат укрепил меня в первоначальном решении. «14 + 28 + 11 – Вы согласитесь на какое-то предложение, которое принесет не только много забот, но и может закончиться для Вас плачевно», – сообщили кости. В очередной приезд Вероники я заявила, что неотложные дела заставляют меня отказаться от ее предложения на неопределенный срок. И тут Вероника сменила тактику. Она снова принялась давить на жалость. В Подмосковье, мол, все такие снобы. Дачные соседи никак не желают принимать в свой круг провинциалку, а ей во что бы то ни стало нужно закрепиться в этом обществе. И помочь в этом ей могу, естественно, только я. Чем я могла помочь, мне было непонятно, но, тем не менее, как-то так вышло, что я согласилась. Чем только подтвердила предсказание костей, сообщивших, что на предложение я все же соглашусь.

И вот теперь я вынуждена была слушать восторженные речи Вероники, наслаждающейся свалившимся на нее богатством. Автомобиль, который она так старательно нахваливала, был куплен на сбережения тетушки буквально месяц назад. Вероника еще не успела привыкнуть к своему новому статусу состоятельной дамы и буквально упивалась теми благами, которые предоставлял ей далеко не скромный счет в банке.

– Осталось проехать сорок километров, и мы на месте, – сообщила она. – Вы не очень устали?

– Отчего мне было устать? Разве что от безделья, – усмехнулась я.

– О, иногда безделье весьма полезно, – заметила Вероника. – Вот доберемся до места, там-то у нас будет масса возможностей для безделья. Я, кстати, хотела с вами посоветоваться насчет того, не нанять ли мне садовника, чтобы он привел участок в относительный порядок. За время болезни тетушки тот пришел в страшное запустение. Да что я забегаю вперед. Сами все увидите. На самом деле, некая диковатость места придает ему особый колорит. Как в сказке «Спящая красавица», помните?

Я вынужденно кивнула. Сказку про прекрасную принцессу, которая была заколдована злой ведьмой и уснула долгим сном, как только ей исполнилось шестнадцать, я, естественно, помнила. Только вот Веронику в роли красавицы, возвращающейся к нормальной жизни благодаря поцелую прекрасного принца, я как-то слабо представляла. Скорее уж в роли суматошной нянюшки принцессы.

– Мне всегда нравилась эта сказка, – Вероника мечтательно вздохнула. – Я даже картинки из книжки до сих пор помню. Замок с высокими остроконечными башнями, сплошь заросший колючим кустарником. Принц, продирающийся сквозь эти заросли, влекомый туда неведомой силой. Спящие придворные с золочеными кубками в руках, в которых еще не высохло вино. И комната принцессы, красота которой затмевает даже позолоту богатого убранства.

Вероника снова вздохнула.

– Мои хоромы, прямо скажем, на замок не тянут. Но заросли вокруг дома сродни тем, через которые пришлось пробираться принцу, – закончила она уже со смехом.

– Неужели состояние дома настолько плачевное? – удивилась я.

– О, не берите в голову. Я уже успела избавиться от большей части сорняков и мусора, так что нас ждет вполне приличный двор. Работы там еще достаточно, но это не проблема. Денег, которые оставила тетушка, хватит на то, чтобы привести все в порядок в кратчайшие сроки. Мне бы только среди местных снобов закрепиться. А то ведь они меня никак всерьез воспринимать не желают, – пожаловалась она.

Пока мы мило беседовали, на горизонте показался дорожный указатель. На нем четким крупным шрифтом было выведено «Мячково – 5 км».

– Ну вот. Считайте, что уже добрались. Мячково – это как раз наше пристанище, – сообщила Вероника, съезжая с трассы. – Мой дом практически на самой окраине. Вон, видите красную крышу? Это он и есть.

И она махнула рукой вперед. Я всматривалась в крыши показавшихся домов, но красного цвета там не видела. Интересно, может, Вероника дальтоник? Где она красную крышу разглядела? А Вероника между тем уверенно вела машину по проселочной дороге, довольно, кстати, ухоженной. Через пять минут она затормозила у покосившегося забора, собранного из разномастного штакетника. Выскочив из машины, она помчалась к воротам. Для сооружения, представшего моему взору, слово «ворота» было явно слишком оптимистичным. Две створки, слепленные из того же штакетника, держались на честном слове. Пока Вероника открывала их, я все опасалась, что петли не выдержат и навсегда откажутся выполнять свою функцию. Да что там говорить. У меня сложилось впечатление, что конструкция тотчас развалится, как только к ней прикоснется рука новой владелицы. Опасения мои не подтвердились. Веронике непостижимым образом удалось сдвинуть створки с места, освободив проезд. Вернувшись, она вкатила машину во двор и даже умудрилась снова закрыть ворота.

Я не стала дожидаться приглашения покинуть салон. Выйдя из автомобиля, я принялась изучать окрестности. Двор выглядел не настолько заброшенным, как могло показаться со слов Вероники. Кусты акации, рассаженные по периметру забора, скрашивали общее впечатление. Дорожки, вымощенные дорогим камнем, были чисто выметены. Траву вокруг них успели подстричь. Сам дом производил и вовсе приятное впечатление. Крыльцо в три ступени. Резные перила и ставни. Беленые стены. Вот только крыша! То, что Вероника называла красным, оказалось на деле просто ржавым листовым железом. Потому-то я и не признала дом издалека. Присмотревшись, я поняла, что когда-то крыша и вправду была покрашена темно-бордовым цветом. Только сейчас от первоначального варианта мало что осталось.

– Ну, как впечатление? – испытующе глядя на меня, поинтересовалась Вероника.

– Довольно мило, – честно призналась я. – Кусты красивые. И ставни как на иллюстрациях к русским народным сказкам.

– Я же говорила, что вам здесь понравится. А когда вы увидите, какой тут пруд, то навсегда влюбитесь в это место, – уверенно заявила новоявленная хозяйка. – Хватайте вещи, пойдем в дом.

Она вытащила из багажника три огромные сумищи, навьючила их на себя и, пыхтя, поплелась к крыльцу. Я со своей полупустой дорожной сумкой чувствовала себя белоручкой. Внутреннее убранство дома меня, прямо сказать, приятно поразило. Здесь было пять комнат, не считая кухни. И все пять комнат были обставлены дорогой мебелью. Не последнего поколения, конечно, но и не «бабушкин вариант», как могло бы оказаться, если вспомнить забор. Стены в комнатах были оклеены современными обоями. Осветительные приборы хоть сейчас на продажу в элитный магазин света. Полы устилали шерстяные ковры с длинным ворсом.

– Нравится? – снова подала голос Вероника и, не дожидаясь ответа, призналась: – Мне очень нравится. Тут даже лучше, чем у тетушки в городской квартире. Знаете, кем был ее муж? Дипломатом. Много лет проработал в разных арабских странах. Это он обставлял дом. Его детище, как любила говаривать тетушка. У него был отменный вкус и довольно большие запросы. А видели бы вы, какая тут посуда! Будто из музея. Ну, еще увидите.

– Красивый дом, – произнесла я, ничуть не кривя душой.

– Выбирайте комнату себе по вкусу. Я еще не определилась, в какой из них хотела бы жить, так что слово за вами, – великодушно предложила Вероника.

Я прошлась по комнатам и остановила свой выбор на той, окна которой выходили на небольшой пролесок. Наверное, приятно, просыпаясь по утрам, смотреть на этот пейзаж. Бросив сумку на пол, я вернулась в самую большую комнату, в былые времена служившую хозяевам гостиной.

– Уже сделали выбор? Прекрасно. Я поселюсь в соседней. Будем перед сном переговариваться. Как в детстве. Здорово, правда? – умиленно произнесла Вероника.

Мне эта идея не показалась такой уж чудесной, но, не желая огорчать женщину, я промолчала. Хозяйка подмосковных владений потащила меня осматривать окрестности. Первым делом она представила моему вниманию миниатюрный прудик в дальнем конце сада. Тот, правда, нешуточно зарос камышом, вода превратилась в сплошной слой тины, но гордости хозяйки это обстоятельство не убавляло. Она с упоением делилась со мной планами по реконструкции дворовой площади с учетом современных возможностей ландшафтного дизайна.

– Прудик я декоративным камнем огорожу. Сказали, что эта процедура довольно быстрая и недорогая. У того большого дерева поставлю беседку. Хочу, чтобы место для вечерних чаепитий было. А вдоль самого пруда скамеечку поставлю. И жасмин возле нее посажу. А у самого дома сирень. Возле каждого окна. Как думаете, может быть, еще одну беседочку около баньки поставить? – прервала свой монолог Вероника.

– Да я, собственно, и где сама банька, пока не видела, – заметила я.

– О, это легко исправить. Пойдемте, покажу. – Она снова ухватила меня за рукав, увлекая в противоположный конец дачного участка.

Нам пришлось обойти весь дом, так как баня находилась с правой стороны от него, как раз между участком Вероники и соседним участком. Дойдя до нужного места, я остановилась, с сомнением глядя на строение, которое, по словам хозяйки, предназначалось для гигиенических процедур. Перекошенный хлев из некогда беленого камня внушал не просто опасения. Он навевал ужас. От одной мысли о том, что Веронике придет в голову как гостеприимной хозяйке натопить баньку и предложить мне ею воспользоваться, меня бросило в дрожь. К счастью, Вероника оказалась не настолько фанатично влюбленной в свое новое приобретение.

– Мыться в ней, конечно, нельзя. Но это временно. Развалюху мы снесем, а на ее месте поставим добротную сауну с парилкой и душевой кабиной, точно такую же, как у соседей. Я и с умельцами уже договорилась. Узнала, кто соседке баню сладил, и тут же к ним. Не откажите, мол, в любезности. Они и не отказали. Правда, работать начать обещали ближе к августу. Но это ничего. Главное, чтобы качественно, верно? – потребовала от меня одобрения своего мнения Вероника.

Я взгромоздилась на плоский камень и свесилась через забор, стараясь разглядеть, как у соседей устроен банно-прачечный комплекс. Он располагался ни много ни мало в десяти шагах от своего менее удачливого собрата, на придомовой территории шикарного трехэтажного особняка, крытого дорогой клинкерной керамической черепицей. Двор соседей являл разительный контраст с двором моей бывшей клиентки. Идеально подстриженный газон, живое заграждение из декоративного кустарника высотой не менее одного метра, на кустарнике шикарные бело-розовые бутоны, аккуратные дорожки по всему участку, выполненные настолько искусно, что невозможно оторвать взгляд. В центре участка красовался декоративный водоем, относительно небольшой по размеру, но представляющий собой настоящее произведение ландшафтного дизайна.

– В трех метрах имеется калитка. Думаю, было бы гораздо удобнее воспользоваться ей, – услышала я спокойный женский голос, доносящийся откуда-то справа. Я повернула голову и встретилась взглядом с интеллигентного вида женщиной, укоризненно качающей головой. С первого взгляда было понятно, что мое поведение она не одобряет. Я смутилась и поспешно спрыгнула с импровизированного постамента.

– Простите, не хотела нарушать ваше уединение, – произнесла я виновато.

– Вы и не нарушаете. Просто не люблю, когда гости приходят не с парадного входа, – все так же спокойно проговорила женщина.

– Аделаида Семеновна, доброго вам здоровьечка, – простовато сказала Вероника. – А мы вот на выходные нагрянули. Вы не сердитесь, это я Татьяну попросила ваше хозяйство оценить. Вы же знаете, что я планирую баньку ставить. Вот, хотела посоветоваться насчет размеров. Я с Иванычем уже все обговорила. Он обещал посодействовать.

Вероника от смущения покраснела и даже слегка заикаться начала. Видно, общение с состоятельной соседкой давалось ей с трудом. И чего ради, спрашивается, так волноваться? Ведь не королева Англии перед ней? Всего-навсего обыкновенная москвичка. Ну, лощеная. Ну, ухоженная с пяток до макушки, так что с того? Чтобы как-то скрасить наше с Вероникой общее смущение, я перешла в наступление. Как известно, лесть – лучшее оружие для наведения мостов между малознакомыми людьми. С этого я и решила начать. А чем можно польстить владелице такого особняка? Конечно, похвалой ее владений.

– Участок у вас великолепный. Глаз не оторвать. Пару лет назад я в Лондоне гостила, у знакомой. Муж ее в посольстве служит. Пресс-атташе или что-то в этом роде. Я особо не вникала. Так у нее четверо садовников за приусадебным участком ухаживают, а и то такого порядка добиться не смогли. Особенно мне понравился кустарник. Не подскажете, что за растение? Сама-то я садово-огородными работами не увлекаюсь, а вот приятельнице с удовольствием посоветую такой же вырастить. Смотрится чудесно. Бутоны, как с картинки, – разливалась я в похвалах.

Стрела достигла цели. Упоминание о Лондоне растопило лед, и Аделаида Семеновна смотрела на меня уже не так осуждающе. Еще бы, кто ж станет осуждать приятельницу лондонского атташе?

– Это вейгела, семейство жимолостных. Довольно прихотливое растение, но если приложить достаточное количество усилий, то результат превзойдет все ожидания, – охотно поделилась информацией Аделаида Семеновна и, спохватившись, добавила: – Да что же мы через забор разговор ведем! Проходите в калитку, я вам все тут покажу. У меня с другой стороны дома совершенно необыкновенный жасмин посажен. Цветки какого-то лилово-белого окраса. Вы непременно должны это увидеть.

Веронику уговаривать не пришлось. Она бодрым шагом направилась к калитке, указывая мне путь. Через две минуты мы стояли на участке Аделаиды Семеновны и в три голоса ахали над «необыкновенного окраса» жасмином. Цвет действительно впечатлял, а если учесть, что рос жасмин густой полосой метров пяти длиной, без единого просвета, то не было ничего удивительного в том, что на всех гостей он производил сногсшибательное впечатление. По крайней мере, Аделаида Семеновна заявляла именно так.

– Я тоже подумываю над тем, чтобы перед крыльцом жасмин рассадить. Не поделитесь отростками? – заискивающе глядя соседке в глаза, попросила Вероника.

Аделаида Семеновна едва заметно поморщилась, но, сделав над собой усилие, вежливо произнесла:

– Не стоит все слизывать у соседа, мы же не в пятом классе на контрольной. В природе существует масса прекрасных растений, которые, я уверена, подойдут к вашему фасаду.

Вероника обиженно поджала губы, недовольная отказом соседки. Я же попыталась снова сгладить неловкость.

– Аделаида Семеновна, вы давно в Мячкове живете? – обратилась я к хозяйке особняка.

– Зовите меня просто Ада, – попросила Аделаида Семеновна. – Вообще-то я живу в Москве. В Мячково только на летний сезон перебираюсь. Столичный смог противопоказан моим легким. А дачей этой владею уже с полвека. Ее еще мой дед обустраивал. Участок получил по партийной линии, дом выстроил, а потом уж умер. И участок перешел в наследство отцу, а потом и нам с мужем. Он здесь все на свое усмотрение переиначил. Даже дом старый снес, а новый поставил. Но мне так даже больше нравится.

– А участок – ваших рук дело, верно? – предположила я, улыбаясь.

– Верно. Облагораживанием ландшафта я занялась уже после того, как одна осталась. А почему бы и нет? Времени свободного масса. Средства позволяют. А уж информации сейчас хоть пруд пруди. Только ленивый не откопает. А я, знаете ли, этим недугом никогда не страдала, – ответила Аделаида Семеновна.

– Мне тоже нравится в земле копаться. И пусть после этого грязь под ногтями неделю сохраняется. Главное, что вокруг дома красота. Правда, Аделаида Семеновна? – снова невпопад встряла Вероника.

– Вы знаете, для предохранения ногтей и кожи рук от грязи уже давно изобретены перчатки. Хотите – нитяные, хотите – резиновые, хотите – силиконовые. На любой вкус. И незачем знакомых грязными руками пугать, – не сдержавшись, проговорила Аделаида Семеновна.

«И чего Вероника вечно с какими-то нелепостями к ней лезет? Ведь не глупая женщина. И интеллект при ней, и манеры, и культура. Что с ней происходит? Непонятно!» – недоумевала я, искоса наблюдая за бывшей клиенткой. Вероника колкость пропустила мимо ушей. Вместо того чтобы обидеться окончательно и уйти, она вдруг ни с того ни с сего заявила:

– А вы знаете, чем занимается Татьяна? Она детектив. Частный сыщик. Между прочим, лицензированный! – и Вероника победно задрала вверх руку с вытянутым указательным пальцем.

Аделаида Семеновна развернулась ко мне всем корпусом.

– Вот как? Детектив? Очень интересно, – и она принялась разглядывать меня, как некое диковинное насекомое.

Я терпеливо дожидалась окончания осмотра. Долгих пять минут женщина не говорила ни слова, а потом заявила:

– Вот вы-то мне и нужны. Пойдемте в дом.

Она поспешно пошла к крыльцу. Вероника бросилась было за ней, но, увидев, что я с места не сдвинулась, вернулась.

– Чего вы стоите? – зашептала она. – Догоняйте ее скорее, пока не передумала. Говорят, она к себе в дом редко кого приглашает.

– Ничего, переживу и без посещения ее хором, – прошептала я в ответ и призналась. – Не люблю я в незнакомые дома соваться.

Аделаида Семеновна обнаружила, что за ней никто не следует, и, обернувшись на ходу, спросила:

– В чем дело? Не хотите зайти на чашку чая?

– Прежде чем пить чай, хотелось бы узнать причину приглашения, – слегка возвысив голос, чтобы она могла услышать на расстоянии, ответила я.

Естественно, цель ее предложения меня не особо интересовала. А вот манера общения покоробила. Повелевать собой малознакомой тетке я позволить не могла, вот и не спешила вслед за Аделаидой Семеновной. Могла же она хотя бы согласия дождаться, а потом к крыльцу спешить? Могла. Но не посчитала нужным. Вот пусть теперь возвращается и начинает все сначала.

Видимо, до Аделаиды Семеновны дошло, что действия ее можно расценить двояко. Улыбнувшись, она сделала шага три в обратном направлении и произнесла:

– Прошу прощения, если мое предложение показалось вам обидным. Привычка, знаете ли. Когда на протяжении двадцати лет отдаешь распоряжения, невольно забываешь обычную манеру разговора. А обсудить мне с вами хотелось весьма пикантную тему. По вашему профилю. Сами понимаете, во дворе всего не скажешь. Так как, сможете вы зайти ко мне на пару минут?

Я удовлетворенно кивнула и пошла в дом. Аделаида Семеновна обернулась через плечо и небрежно бросила:

– Всего хорошего, Вероника. Не смею вас задерживать.

Вероника остолбенела. «Как же так? – читалось на ее лице. – Меня выгоняют? В самый интересный момент?» Так как Аделаида Семеновна намекнула на то, что характер разговора будет деловой, а может, даже и тема его касается какого-то запутанного случая, возражать против изгнания Вероники я не могла. Хоть и сочувствовала ей от всей души. Ободряюще улыбнувшись бывшей клиентке, я проговорила:

– Идите, Вероника. Думаю, надолго я не задержусь. Вернусь, прогуляемся с вами по поселку. Покажете мне местные достопримечательности.

Вероника благодарно улыбнулась, по-детски показала в спину уходящей Аделаиды Семеновны язык и пошла к калитке. Я же догнала хозяйку особняка и, приноравливаясь к ее шагу, прошествовала вслед за ней в огромных размеров холл. Аделаида Семеновна пропустила меня вперед, тщательно заперла все замки и предложила:

– Проходите в гостиную, а я пока прохладительные напитки организую. Вы что предпочитаете, охлажденный чай, лимонад или морс?

– Минеральную воду, если можно. В такую жару лучше минералки ничто жажду не утоляет, – желая показать, что не Аделаида Семеновна будет заказывать музыку, ответила я.

Женщина снова усмехнулась, но промолчала. Десять минут спустя, сидя на роскошном диване, она выкладывала мне суть своей проблемы.

– Я бы не стала обращать внимание на такие пустяки, если бы не мой помощник. Я имею в виду местного сторожа Егора Ивановича. Он на лодочной базе живет. По будним дням, когда меня здесь нет, за участком ухаживает. Ну и за домом приглядывает, естественно, – начала повествование Аделаида Семеновна.

– Это не тот ли Иваныч, о котором Вероника упоминала? – поинтересовалась я.

– Он самый. Только я предпочитаю звать его полным именем, – пояснила хозяйка.

– Я вижу, он у вас на все руки мастер, – проговорила я. – И сторож, и садовник, и бани ставить умеет.

– Так и есть. Егор Иванович в поселке нарасхват. Меня он всегда в приоритете держит, так как некогда был близко знаком с моим мужем, – объявила Аделаида Семеновна. – Много лет водителем при нем проработал. А потом муж его сюда на лодочную базу пристроил. Егор Иванович оказался человеком благодарным. Муж давно в могиле, а Егор Иванович до сих пор мне помогает.

Голос Аделаиды Семеновны слегка потеплел. Воспоминания о давно минувших днях подействовали на хозяйку особняка положительно. Я кивнула, предлагая продолжить рассказ. Моя собеседница так и сделала.

– На этой неделе я приехала как всегда в четверг. Я работаю четыре дня в неделю и в четверг всегда выезжаю за город. Егор Иванович поджидал меня у калитки. И сразу, как говорится, с места в карьер: «Адочка, на вашем участке появились постояльцы». Я удивленно на него взглянула и потребовала подробности. Он и сообщил, что два дня назад видел, как со стороны заднего двора моего участка какая-то тень крадется. Он, конечно, шумнул для острастки. Тень метнулась в ближайший пролесок, и только незваного гостя и видели. В тот день Егор Иванович чувствовал себя неважно. Возраст уже, знаете ли, не детский. То подагра разыграется, то давление. Короче, на участок он не заходил. Но о госте решил мне доложить. Я его успокоила, как могла. Нечего, мол, в голову всякую ерунду брать. Кому охота за двадцать километров от Кольцевой на разбой ходить. Мало, что ли, в столице подходящих для этой цели объектов. Да и не держу я на даче ни драгоценностей, ни денег. Чего тут воровать? Он успокоился, предупредил, чтобы была повнимательнее, и к себе ушел. Я, признаться, тут же про его предупреждение забыла. Пожилой человек, мало ли что ему привидеться может? – Аделаида Семеновна сделала паузу, ожидая моей реакции.

Я решила пока свое мнение не высказывать, а дождаться окончания рассказа. Так и не получив ответ, женщина продолжила:

– Тот вечер прошел спокойно. Я приготовила легкий ужин, перекусила и отправилась спать. Ночь никаких сюрпризов не преподнесла. А вот следующий день меня озадачил. Как всегда, я решила затопить баню. Пятницу я посвящаю оздоровлению организма. Знаете, многие врачи рекомендуют дышать сухим паром с добавлением различных травяных отваров. Я придерживаюсь этого совета уже несколько лет. И в этот раз я приготовила смесь целебных трав, готовясь провести этот день так же, как и всегда. А когда в предбанник зашла, почувствовала посторонний запах. Он был едва уловимый, но все же ощутимый. Тем более, я прекрасно знаю, как обычно пахнет в предбаннике. Сначала я подумала, что в подпол какое-то животное пробралось и издохло там. Отсюда и запах незнакомый. Сами понимаете, если дом на земле стоит, да еще окружен полями, немудрено, что в нем живность завелась. Мыши полевые, другие грызуны всякие и прочая дребедень. Я прошла по всем помещениям бани, принюхиваясь. Старалась определить источник неприятного запаха. Ничего обнаружить не сумела. Тогда я решила не обращать на этот запах внимания. Затоплю, думаю, печь, запах сам выветрится.

Аделаида Семеновна снова замолчала. На этот раз у нее пересохло в горле. Она отпила несколько глотков минеральной воды, которую по моей просьбе принесла в гостиную. Я терпеливо ждала.

– После того как баня была протоплена, запах действительно исчез. Я заняла место в сауне. Часа два там провела. А когда стала собираться обратно в дом, обнаружила кое-что необычное. У меня слева от парилки комната оборудована. Там я храню хлопковые простыни, полотенца и кое-какую мелочь. Так вот. В этой комнате, впрочем, как и везде в доме, у меня всегда идеальный порядок. Каждая вещь имеет свое законное место. И место это годами не меняется. А тут я обнаружила, что полотенца переложены с одной полки на другую! И двух простыней не хватает. Я специально пересчитала. Должно быть двадцать две, а их только двадцать! Спрашивается, куда могли деться еще две простыни? – и она посмотрела на меня таким взглядом, будто думала, что это я виновна в беспорядке, учиненном в той комнате.

– Скажите, вы искали простыни в другом месте? Возможно, они просто в стирке, – произнесла я.

– Исключено! – Хозяйка особняка категорично отмела мое предположение. – Я никогда не оставляю стирку более, чем на один день. И никогда не перекладываю вещи с места на место.

Слово «никогда» Аделаида Семеновна выделила особо. Так, что у меня не осталось сомнений в том, что переубедить ее никакой возможности не будет.

– Продолжайте, – коротко попросила я.

– А продолжать, собственно, нечего. Это все, – развела руками женщина.

– В смысле? – удивленно протянула я. – Вы хотите сказать, что больше ничего необычного в этот день не произошло?

– А вы считаете этого мало? – в свою очередь удивилась Аделаида Семеновна. – Ведь и так ясно: в моей бане кто-то побывал в мое отсутствие. И воспользовался моими простынями. Уж не знаю, с какой целью, но простыни у меня увели.

– И вы хотите, чтобы я нашла вора? – осторожно спросила я.

– Нет, конечно. За кого вы меня принимаете? – возмутилась она. – Я хочу, чтобы вы выяснили, кто посещает мой участок в то время, когда я нахожусь в городе.

Я облегченно вздохнула. Спасибо и на этом! Хоть до поиска пропавших простыней тебя, Татьяна, не опустили.

– Аделаида Семеновна, – начала я, но хозяйка перебила меня.

– Я уже говорила, зовите меня просто Ада, – напомнила она.

– Ну, хорошо. Ада, я думаю, что моей квалификации для решения подобной проблемы вовсе не требуется. С этой задачей прекрасно справится и участковый. Ведь ваш поселок закреплен за каким-то полицейским участком, так? Вот и обратитесь к участковому. Он имеет компетенции, достаточные для выяснения такого вопроса, – заявила я.

– Но я хочу, чтобы этим делом занялись именно вы, – высокомерно проговорила Аделаида Семеновна.

– Боюсь, не смогу взяться за ваше дело. Во-первых, я здесь на отдыхе. Во-вторых, я занимаюсь более серьезными делами. Такими, как убийства, кражи секретной документации или фамильных драгоценностей. И, в-третьих, мои услуги стоят недешево. Платить по двести долларов в сутки ради того, чтобы обнаружить вора грошовой пропажи, мне кажется не совсем целесообразным. В то время как участковый обязан выполнить эту работу совершенно бесплатно. Вы со мной не согласны? – Я пристально взглянула в глаза Аделаиды Семеновны.

Та пораженно уставилась на меня.

– Сколько, вы сказали, стоят ваши услуги? – переспросила она.

– Двести долларов сутки расследования, – повторила я.

– Неужели кто-то платит такие деньги? – недоверчиво спросила Аделаида Семеновна.

– За украденные простыни – нет, – честно призналась я.

– Да, тут есть над чем поразмыслить, – задумчиво проговорила она.

– Вот и подумайте. Надеюсь, вы на меня не в обиде? – на всякий случай спросила я.

– Ну, что вы! Конечно, нет. Напротив, я благодарна вам за дельный совет. Пожалуй, в понедельник заеду в участок и напишу заявление. Пусть отрабатывают свое жалованье, – ответила Аделаида Семеновна.

– Вот и прекрасно. Тогда я, пожалуй, пойду. А то неудобно как-то получается. Вероника пригласила меня в гости, а я оставила ее в одиночестве, – произнесла я, вставая. – Всего хорошего.

– Всего хорошего, – попрощалась со мной хозяйка.

– Если надумаете, приходите вечерком к нам. Вероника обещала приготовить вкусный ужин. Кстати, она недурно готовит, – сделала я попытку обелить образ соседки Аделаиды Семеновны.

– Я подумаю, – согласилась та.

– Будем ждать, – произнесла я и покинула особняк.

Вероника ждала меня на крыльце своего дома, нетерпеливо вышагивая по периметру.

– Ну, чего хотела от вас эта грымза? – набросилась она на меня с вопросами. – Предлагала работу? И что же у нее стряслось? Соседи шиповник порубили? Или от забора не на должном расстоянии клозет установили?

– Вероника, успокойтесь. Аделаида Семеновна просто хотела проконсультироваться, – уклонилась я от правдивого ответа. – Не берите в голову. Лучше покажите мне окрестности. Наверняка в поселке есть такие места, которые всем приезжим показывают.

– Может, и есть. Только для меня тут ни одна живая душа экскурсию устраивать не бросилась. Так что самим придется эти самые колоритные места обнаруживать, – обиженно произнесла Вероника.

– Не беда. Сами так сами. Это даже лучше, – бодро проговорила я. – А я Аделаиду Семеновну на ужин пригласила. Вы ведь не против? Вы, кстати, готовить умеете? Я сказала, что вы классный повар.

– И как это у вас получается? Двух часов в поселке не пробыли, а уже старожилов на ужин зазвать умудрились. И Адой ее называть она вам разрешила, и в гости позвала. А теперь вот выясняется, что она и на ужин согласие дала. Удивительно! Я в это Мячково уже третий раз приезжаю, а еще ни у одного дачника в гостях не была, – сердито сказала Вероника.

– Не расстраивайтесь, у вас еще все впереди, – заверила я ее и снова спросила: – Так как насчет готовки? Сумеете соорудить более или менее приличный ужин? Признаюсь честно, я в этой области полный профан. Помощи от меня не ждите.

– Да приготовлю я вам ужин, не сомневайтесь. Хоть французскую кухню, хоть восточную, хоть китайскую. Можете даже африканскую заказать. Выбирайте, что предпочтительнее, – уверенно произнесла Вероника.

– Давайте остановимся на классике. Для первого раза и этого будет достаточно, – ответила я.

– Тогда пойдемте в сад. Будем меню составлять, – воодушевилась она. – Ждите здесь. Пойду, блокнот с ручкой возьму. И плед захвачу, чтобы было на чем сидеть.

Вероника скрылась в дверях дома и через минуту вернулась с клетчатым пледом через плечо и блокнотом в руках. Мы прошли в глубь участка, расстелили плед прямо на траве и приступили к выбору блюд для предстоящего званого ужина.

Глава 2

Два дня пролетели в безделье и неге. Субботний ужин с Аделаидой Семеновной в качестве почетного гостя прошел на удивление тепло и оживленно. Настолько тепло, что на следующий день Аделаида Семеновна снизошла до того, что предложила Веронике посетить еженедельный воскресный фуршет в доме самого авторитетного жителя дачного поселка Мячково. Вдовствующая генеральша, чья дача находилась от Вероникиной через два участка, приняла Веронику в своем доме исключительно по рекомендации Аделаиды Семеновны. Зато теперь Вероника имела доступ во все дома поселка и была рада этому обстоятельству, как младенец соске.

В понедельник утром мы с Вероникой собирались двинуться в обратный путь. В Подмосковье, конечно, хорошо, но пора и честь знать. Выезд назначили на шесть утра. Аделаида Семеновна в это же самое время выезжала в Москву на работу. Это обстоятельство стало для Вероники решающим при определении времени отъезда. Почему-то ей нестерпимо хотелось проехаться по Мячкову вместе с Аделаидой Семеновной. Думаю, таким образом она хотела закрепить достигнутый результат. Пусть, мол, все жители дачного поселка знают, что новенькую бойкотировать прекратили.

Когда в понедельник утром Вероника заглянула в мою комнату, я едва сумела разлепить веки. Подать голос, а тем более подняться с постели я была не в состоянии.

– Танюша, что с вами? – увидев меня, всплеснула руками женщина. – Вы красная, как переспевший помидор. Как ваше самочувствие?

– Нормально. Немного знобит, но это не беда, – прохрипела я. – Через час разгуляюсь, все как рукой снимет.

– Какой час? Вы температуру мерили? – потребовала ответа Вероника.

– У меня градусника нет, – честно призналась я.

– И давно вы так мучаетесь? – не выдержав, хозяйка принялась отчитывать меня. – Лежите тут, молчите, неужели трудно было меня позвать? Ну, допустим, крикнуть вы не могли из-за своего охрипшего голоса, но в стену стукнуть-то могли? Неужели думаете, я вам градусник не отыскала бы? А еще детектив! Никакой ответственности по отношению к своему здоровью. Разве можно до такого состояния себя доводить?

Продолжая ворчать, Вероника ушла за градусником. Когда процедура измерения температуры была завершена, женщина вгляделась в шкалу термометра и, всплеснув руками, заявила:

– Тридцать девять и восемь! Ужас! Это же уму непостижимо! Как вы еще дышите, с такой температурой?

– Да ерунда. Сейчас жаропонижающее приму, и можем ехать, – просипела я.

– Об этом не может быть и речи! – категорично заявила Вероника. – В общем, так: вы остаетесь здесь. Лекарств у меня предостаточно, продуктов тоже. Отдыхайте, поправляйтесь. А я к концу недели вернусь и заберу вас в Тарасов.

– Я не могу остаться здесь так надолго, – принялась возражать я. – Мне нужно домой. Причем срочно.

– Это еще зачем? Насколько я знаю, клиента нового у вас нет. Посещать офис изо дня в день в определенные часы вам не надо. Значит, вы вполне можете побыть в Мячкове еще недельку. А вот когда поправитесь, тогда и о доме поговорим, – безапелляционным тоном заявила Вероника.

– Да не могу я здесь оставаться. Вдруг меня в Тарасове уже ждет какое-нибудь важное дело, а я тут прохлаждаюсь? – застонала я.

– Подождет ваше дело, никуда не денется. Все равно вы сейчас ни на что не годны со своей температурищей. А уж если дело и вправду важное, то недельку оно вас точно подождет, – закутывая меня пушистым пледом, уговаривала Вероника. – Сейчас я вам лекарства принесу.

И она снова оставила меня одну в комнате. Вернулась Вероника с подкреплением. Аделаида Семеновна вышагивала позади нее, сжимая в руках поднос, заваленный всевозможными лекарственными препаратами. Вид при этом у нее был самый что ни на есть решительный.

– И чего это вы, Татьяна, надумали? Вероника сказала, что у вас температура зашкаливает, а вы в дорогу собираетесь? – принялась отчитывать меня соседка. – Это верх безрассудства, скажу я вам. А что, если вам в дороге хуже станет? Разве можно с такой высокой температурой с места срываться? Тут до Москвы буквально несколько километров. Вызвали «Неотложку» и через двадцать минут в стационаре. А в дороге Вероника что с вами делать станет? А если вы ее заразите? Об этом вы не подумали?

Что я могла ответить? Домой хотелось ужасно, но подвергать опасности заражения другого человека я не могла. Фраза, оброненная Аделаидой Семеновной, сыграла решающую роль. Вздохнув, я проговорила, смиряясь с обстоятельствами:

– Давайте ваши лекарства. Надеюсь, мне станет легче задолго до конца недели, и я смогу добраться до Тарасова на поезде.

– Зачем же вам торопиться?

– Для чего себя так утруждать?

Обе женщины одновременно задали каждая свой вопрос. И так же одновременно замолчали, уступая право первого ответа. Возникла неловкая пауза, которую, по возрастному преимуществу, прервала Аделаида Семеновна.

– Думаю, ни к чему вам спешить. У Вероники в доме прекрасные условия. Полежите, отдохнете, пройдете курс лечения. На свежем воздухе вы гораздо быстрее пойдете на поправку, чем в душном городе. Я попрошу внучатую племянницу Валентины Николаевны за вами присмотреть. Валентина Николаевна владеет участком через четыре дома от вашего. Она мне не откажет. Да и племянница ее тоже. У нее, между прочим, медицинское образование, хоть и неоконченное. Еще попрошу Егора Ивановича навещать вас, когда он мой дом проведывать будет. Если продукты какие-то понадобятся, можете к нему с этой просьбой обращаться. Он либо в поселке купит, либо вас до переезда на машине домчит. Там круглосуточный магазин открыт.

Я лежала, слушала обещания Аделаиды Семеновны, и ждала, когда же она перейдет к разделу «просьбы». Только я об этом подумала, как Аделаида Семеновна произнесла:

– Татьяна, раз уж вы вынужденно застряли в наших краях, может быть, все же последите за моей банькой? Понятное дело, специально выискивать кого-то не нужно, но так, между делом присмотреть вполне возможно. Кто знает, вдруг вам повезет, и вы изловите этих охотников за чужим добром? А уж я в долгу не останусь. Полная сумма вашего обычного гонорара это, разумеется, слишком, но поверьте, за ту работу, что вам придется выполнять, вознаграждение будет более чем достойным.

Видя, что ее увещевания не приводят к нужному результату, Аделаида Семеновна пошла на крайние меры. Она всем корпусом развернулась к Веронике и с жаром произнесла:

– Вероника, ну, хоть вы на нее повлияйте! Я уверена, вы можете.

После такого заявления я была обречена! Одного молящего взгляда Вероники было достаточно, чтобы я растаяла, как масло на сковородке.

– Ну, хорошо. Как только почувствую себя более или менее сносно, послежу за вашей баней. Но учтите, никаких обязательств я на себя этим обещанием не беру. Сделаю это, так сказать, в виде исключения, на общественных началах, – прохрипела я.

– Конечно, конечно. Только последите. А уж я вас отблагодарю. Ну, пойдемте, Вероника. Танюше необходим покой.

Опасаясь, как бы я не передумала, Аделаида Семеновна подхватила под руку Веронику и быстренько вывела из комнаты. Я только и успела разобрать, как щелкнул замок входной двери, и услышать отдаленное эхо Вероникиных слов о том, что запасной ключ от двери в кухне в вазочке.

Итак, Аделаида Семеновна и Вероника уехали, а я осталась мирно болеть на подмосковной даче. Двое суток я пластом провалялась в постели, покидая ее лишь по неотложной нужде. На третьи сутки температура начала спадать. К обеду я смогла дотащиться до кухни, разогреть чайник. Есть не хотелось, но я, понимая, что потерянные за дни вынужденного безделья калории нужно восполнять, принялась шарить в холодильнике. Отыскав йогурт, кусок сыра и котлеты, предусмотрительно оставленные мне хозяйкой дачи, я составила все это на поднос, добавила стакан горячего чая и пару булочек и поплелась обратно в комнату. Взгромоздив поднос на прикроватную тумбочку, я решила впустить в комнату немного свежего воздуха. Дышать сразу стало намного легче. Подкрепившись, я почувствовала себя лучше. Измерив температуру, я удовлетворенно констатировала, что болезнь отступила. Ртуть в термометре остановилась на отметке тридцать семь и восемь. Уже неплохо. Снова приняв лекарства, прописанные мне Аделаидой Семеновной, я легла в постель и тут же уснула.

Проснулась я оттого, что услышала шаги в соседней комнате. Насторожившись, я слегка приоткрыла глаза, рукой пытаясь нащупать хоть что-то тяжелое на тумбочке, способное послужить оружием, если в этом будет необходимость. Мозг лихорадочно пытался вспомнить, закрывала ли я входную дверь. Мне казалось, что та была закрыта. Но как тогда кто-то смог проникнуть в дом? Видимо, дверь у Вероники ненадежная. Или же замки не были заперты.

– И где это у нас тут тяжело больная родственница? – услышала я доброжелательный женский голос. – Ау, Татьяна, отзовитесь.

В комнату заглянула улыбающаяся физиономия молодой девушки. Пухлые щеки рдели здоровым румянцем. Толстая русая коса горделиво вилась почти до пояса. Я облегченно вздохнула и окончательно открыла глаза. Увидев, что я не сплю, девушка заулыбалась еще шире.

– Вот вы где! А я уж думала, что вы, вопреки наставлениям тетушки, сбежали. И чего ради, скажите на милость, вы не остались в ее доме? Там и уютнее, и Егору Ивановичу за вами присматривать сподручнее было бы, – заворковала девушка, приближаясь к постели. – Правда, от него сейчас пользы мало. Слег старик. Сердечко барахлит. Я, собственно, поэтому так долго и не приходила. Только сегодня от Иваныча узнала, что родственница Аделаиды Семеновны больная на соседней даче одна – одинешенька кукует. Ну, как вы?

Я во все глаза смотрела на девушку, пытаясь сообразить, кого она называет родственницей Аделаиды. Это я, что ли, вдруг породнилась с соседкой Вероники? Интересное открытие! А девушка тем временем стянула с меня одеяло, встряхнула им в воздухе и запричитала:

– О, да вы промокли насквозь. Температуру сгоняли? Наверное, целый килограмм жаропонижающего слопали. Давайте-ка я вам переодеться помогу. Я и халатик свежий прихватила.

– Простите, вы кто? – не особо вежливо остановила я покушения на свою независимость. – Да не хватайте вы меня. Я в порядке и вполне могу сама за собой поухаживать.

После сна я и вправду чувствовала себя гораздо лучше. Позволять незнакомой молодой особе обращаться со мной, как с инвалидом, я не имела никакого желания. Встав с постели, я отобрала у девушки одеяло, бросила его на постель и потребовала:

– Подождите со своей заботой. Объясните лучше, как вы в дом попали? Я была уверена, что закрыла дверь на ключ.

– Правильно. Вы закрыли, а я открыла. Все местные запасной ключ над дверью держат. Это ж элементарно. Когда здесь прежняя хозяйка обитала, она тоже так делала. Мне оставалось только на цыпочки приподняться, и ключ у меня в руках, – ничуть не смутившись, объяснила девушка. – А зовут меня Елена. Можно просто Алена. Мне так даже больше нравится. И пришла я сюда по просьбе Аделаиды Семеновны. Она Егору Ивановичу велела за вами присматривать. И мне просьбу передать. За задержку извините. Сама только что узнала. Ну, смотрю, вы и правда на поправку пошли. Вон как глазищами стреляете. Того и гляди испепелите меня праведным гневом.

И девушка заливисто расхохоталась. Смеялась она так заразительно, что я не выдержала и рассмеялась вслед за ней. Минут пять мы не могли унять веселье. Только успокоимся – и снова в хохот. Обессилев от смеха, я опустилась на постель и предложила:

– Чаю хотите?

– Не откажусь. Только, чур, готовлю я. Аделаида Семеновна с меня и так теперь три шкуры спустит, что я позволила вам в одиночестве болеть. Дайте хоть как-то реабилитироваться, – ответила Алена.

Возражать я не стала. Алена забрала поднос с посудой и пошла на кухню. Некоторое время до меня долетали звуки звенящей посуды, шелестение целлофановых пакетов и стук открывающихся шкафчиков. Потом в дверях появилась девушка, несущая на подносе целую гору всякой всячины.

– Устраивайтесь поудобнее, ужинать будем, – заявила она.

За ужином Алена принялась расспрашивать меня, как так получилось, что я «загораю» на чужой даче, вместо того чтобы мирно болеть в родной вотчине своей тетушки. Я не знала, что ей ответить, так как о «благородном родстве» впервые услышала от нее самой, поэтому отделывалась шуточными фразами. Устав от допроса, Алена заявила:

– Не хотите говорить, не надо. Давайте-ка я вас осмотрю да по своим делам пойду. У меня хозяйство, огород. Дел по горло.

По ее тону было понятно, что она немного обиделась.

– Да не нужен мне осмотр, – отказалась я. – Температура спала, теперь я быстро на поправку пойду. Можете возвращаться к повседневным делам. Обо мне не беспокойтесь. И не переживайте насчет Аделаиды Семеновны, я скажу, что вы все три дня не отходили от меня, стараясь как можно быстрее поставить на ноги.

– Аделаида Семеновна? Что это вы тетушку родную так официально величаете? – Алена подозрительно сощурила глаза. – Или она вам не родственница?

От ответа на вопрос, заданного в лоб, я увильнуть не смогла.

– Каюсь, раскусили хитрость Аделаиды Семеновны. Я ей вовсе не родственница, – призналась я. – Честно говоря, я понятия не имею, почему она не сказала вам об этом. Быть может, думала, что, если представит меня как свою родню, вы ухаживать за мной более тщательно станете.

– Зато я знаю! Аделаида Семеновна никогда ничего не делает просто так. Раз она о вас так печется, значит, ей от вас что-то нужно. Да, не завидую я вам, Татьяна, – и Алена сочувственно покачала головой.

– Мне кажется, вы преувеличиваете, – возразила я. – Что можно взять с заезжей провинциалки? Я ведь сюда с новой хозяйкой этой дачи приехала. Погостить на выходные.

– Вот вернется Аделаида, тогда и узнаете, преувеличивала я или преуменьшала, – продолжала стращать меня Алена и вдруг, будто ее только что осенило, спросила: – Может, вы специалист по ландшафтному дизайну? Аделаида Семеновна буквально повернута на своем участке. Хочет, чтобы ее участок не хуже европейских выглядел. Ну, признавайтесь, чем вы занимаетесь там, в своей провинции?

– К дизайну я не имею никакого отношения, – проговорила я и добавила, просто чтобы внести ясность. – Вообще-то, я частный детектив.

– А, тогда понятно, – протянула девушка. – Будете искать того бедолагу, который у Аделаиды простыни из бани спер. Ну, ну. Удачи.

– А вы откуда об этом знаете? – удивилась я.

– Так я ж с Иванычем общалась. Вот он мне по-дружески и рассказал, какая «беда» с нашей королевной произошла, – засмеялась Алена. – Значит, я угадала? За этим вас Аделаида Семеновна привечает?

– Ну, был у нас такой уговор. Я обещала последить за баней. Но только последить. Ничего больше, – ответила я. – А вы считаете, подозрения Аделаиды Семеновны не беспочвенны?

– Мне об этом задумываться некогда. У меня и без того забот полон рот, – уклонилась от прямого ответа собеседница.

– И все же, – настаивала я. – Вы ведь Аделаиду Семеновну не первый год знаете. Как думаете, действительно она простыней не досчиталась или попросту забыла, куда их положила?

– Что-что, а забыть Аделаида ничего не могла. Она хоть и не девчушка молоденькая, но памяти ее любая позавидует. Да и о педантичности ее в поселке всем известно, – вынуждена была ответить Алена. – Скорее всего, к ней и вправду кто-то залез. Только вот не понимаю, ради чего такой шум поднимать. У нее ж этих простыней на пять жизней накоплено. Жалко ей, что ли, пары-тройки для нуждающихся? Я бы на ее месте сама половину раздала. Хоть не истлеют от старости.

– Спасибо за откровенность, – поблагодарила я. – Теперь буду знать, что не за эфемерным призраком гоняюсь.

– Ну, ну, – во второй раз хмыкнула Алена. – Удачи.

И девушка ушла. Я перемыла посуду, навела порядок в комнате, уселась возле окна и принялась изучать окрестности. Окно моей спальни выходило на пролесок. Зелень деревьев приятно радовала глаз. Через тридцать минут созерцания это занятие мне наскучило. За окном ничего не происходило. Тогда я выудила из дорожной сумки электронную книгу, перебралась в гостиную, окна которой выходили прямиком на баню Аделаиды Семеновны, и занялась чтением. Скучный исторический роман не мешал наблюдать за объектом. Когда роман надоел, я перешла на глянцевые журналы, освещающие вопросы архитектуры и дизайна, в изобилии представленные в хозяйстве Вероники. Чего тут только не было! На любой самый взыскательный вкус. Начиная с весьма влиятельного и очень популярного в определенных кругах американского журнала Dwell, заканчивая российским журналом «Новый дом», который знающие люди называют полноценной энциклопедией частного домостроения. Как ни странно, занятие это меня увлекло. Я и не заметила, как наступила глубокая ночь. Так и не дождавшись похитителей ситцевых простыней Аделаиды Семеновны, я отключила торшер и отправилась спать.

В четверг я снова почувствовала недомогание. Температура поднялась до тридцати восьми и шести. От большого количества жаропонижающего, которое я употребила за три дня, на лице появилась противная сыпь. Да и от самой мысли, что придется снова глотать эти мерзкие пилюли, меня заранее бросало в дрожь. По этой причине я решила стоически переносить тяготы болезни, но к помощи медикаментов не прибегать. По дому я передвигалась довольно сносно. Вскипятить воду и собрать незатейливую трапезу могла самостоятельно. Вот и не стала вызывать Алену себе в помощь. Пусть, думаю, своими делами занимается, чего человека напрягать?

Так я провела еще сутки. Пила, ела, читала, немного посмотрела телевизор. И все это время периодически занимала пост наблюдения в гостиной. Но на участке Аделаиды Семеновны никакого движения не наблюдалось. Даже Егор Иванович не появлялся. Видимо, еще не отошел от внезапного недуга. Короче, скука смертная. В пятницу я уже подумывала о том, чтобы самой пойти к Егору Ивановичу и уговорить отвезти меня до ближайшей железнодорожной станции или до автовокзала. Лишь бы не оставаться в одиночестве. Время едва перевалило за полдень, и я полагала, что вполне успею на один из поездов, направляющихся в сторону моего родного города.

Сделать этого я не успела. На горизонте объявились обидчики Аделаиды Семеновны. Вернее, один обидчик. Проходя мимо окна гостиной, я краем глаза заметила какое-то движение недалеко от здания бани. Машинально повернула голову к окну и тут же спряталась за занавеску. К бане Аделаиды Семеновны крался человек. Комбинезон болотно-зеленого цвета делал его фигуру практически незаметной на фоне газонной травы и кустарниковой изгороди. В том, что это не невинный посетитель, я не сомневалась. Человек передвигался очень осторожно, беспрестанно оглядывая окрестности, да еще и на полусогнутых ногах. Почти на корточках.

Я внимательно наблюдала за тем, что он будет делать дальше. Человек добрался до двери, поднялся во весь рост и дернул дверную ручку. «Вот наглость. Решил повторить свой подвиг? Это ты, что же, раз в неделю в чужую баню за постельным бельем ходить будешь? Ну, я тебе сейчас устрою». Я решительно распахнула окно гостиной, высунулась до пояса и заорала что есть мочи:

– Держите его, товарищ участковый, держите. Он у бани, окружайте!

Человек в болотно-зеленом комбинезоне дернулся, как от удара, на мгновение замер, а потом рванул с места в ближайшие кусты. Послышался треск ломающихся веток, топот убегающих ног, силуэт человека еще пару минут был виден из окна гостиной, а потом исчез из поля зрения. Несколько минут до окна еще доносился топот, а потом все стихло. Непрошеный гость сбежал. Я удовлетворенно хмыкнула, вспоминая испуг воришки, закрыла окно и вернулась в спальню. Некоторое время я размышляла над тем, не сходить ли на участок Аделаиды Семеновны и не осмотреть ли окрестности на тот случай, если воришка затаился где-то поблизости для того, чтобы воплотить в жизнь свой коварный замысел, как только все утихнет. Но потом решила, что это будет уже лишним. Я была уверена, что больше о «простынном воре» не услышу.

Ехать домой на перекладных расхотелось. Я решила дождаться хозяйку соседней дачи. Тем более ждать оставалось недолго. Уезжая, Аделаида Семеновна предупредила, что вернется в пятницу не позднее трех часов дня. Значит, надо потерпеть каких-то пару часов, и тогда я спокойно смогу добраться до вокзала с ее помощью. И сторожа искать по всей округе не придется. Чтобы скоротать время, я принялась наводить в доме порядок. Все-таки неловко оставлять после себя такой кавардак. Это занятие растянулось часа на полтора. Закончив с уборкой, я взглянула на часы. Ровно два. Вот и хорошо. Еще час я уж как-нибудь потерплю.

Устроившись у окна спальни, я наслаждалась пейзажем и размышляла о том о сем. Что-то ждет меня в Тарасове? Быть может, новое интересное дело? Приеду, а на пороге меня какой-нибудь состоятельный клиент с глобальными проблемами поджидает. Хорошо бы, а то я скоро от скуки или свихнусь, или, чего доброго, начну за всякую ерунду хвататься, типа поисков пропавших носков и запонок. Интересно все же, удалось ли мне отвадить вора от Аделаидиной бани? Наверняка. Не безумный же он, в самом деле, после такого шума снова на ее добро покушаться. Может, кости кинуть? Посмотрю, что ждет меня в обозримом будущем.

Так я и сделала. Порылась в дорожной сумке, выудила оттуда заветный замшевый мешочек и высыпала кости на ладонь. «Что ждет меня впереди?» – мысленно произнесла я и, вытянув руку над подоконником, высыпала на него кости. Три двенадцатигранника пробежали короткий путь и почти сразу остановились. Да, сложившаяся комбинация меня не порадовала. Хотела получить заверения в ожидаемом выгодном предприятии, а получила совершенно противоположный результат. И главное, было непонятно, с чего бы костям так сложиться? «10 + 20 + 25 – Вы поставите себя в неловкое положение перед друзьями», – беспощадно сообщали кости. Странно все-таки. С чего вдруг я окажусь в неловком положении? И перед какими именно друзьями?

Приуныв, я спрятала мешочек обратно в сумку, туда же сложила вещи, которыми пользовалась, будучи в гостях у Вероники. Ладно, не буду раньше времени расстраиваться. Вот вернусь в Тарасов, тогда и подумаю о том, перед кем мне краснеть за свои поступки или слова.

С улицы послышались звуки подъезжающего автомобиля. Я вышла на крыльцо, ожидая увидеть машину Аделаиды Семеновны. Но это была не она. Вернее, не только она. К воротам подкатил «Киа» Вероники. Следом двигался и автомобиль ее соседки. Обе машины затормозили у въезда на участок. Вероника выскочила первой и помчалась открывать ворота. Аделаида Семеновна вышла не спеша и степенным шагом направилась к крыльцу. Поравнявшись со мной, она приветливо улыбнулась.

– Добрый день, Татьяна. Как ваше здоровье? Вижу, вы пошли на поправку? – спросила она, оглядывая меня с ног до головы.

– Спасибо за заботу. Я прекрасно себя чувствую, – ответила я и добавила: – Выполняла Аленины инструкции, и хворь как рукой сняло.

– Значит, Егор Иванович не забыл о моей просьбе, и Аленушка навещала вас? Я рада. Свежий воздух вам явно на пользу. Мне кажется, вы слегка загорели, – продолжила Аделаида Семеновна.

– Думаю, это произошло еще в выходные дни. Последнее время мне было как-то не до солнечных ванн, – сообщила я. – Температура настойчиво не желала спадать. Не поверите, но сегодня первый день, когда я могу передвигаться не только по комнате, но и по участку. Еще вчера я пластом лежала.

– Это ничего. Еще неделька-другая на природе, и вы сами себя не узнаете, – заявила Вероника, присоединяясь к нашей маленькой компании. – Я планирую провести здесь целый месяц. Буду усиленно приводить участок в надлежащий вид. Как насчет того, чтобы погостить в Мячкове еще немного?

– Боюсь, не могу себе этого позволить. Надо возвращаться домой, – поспешила отказаться я. – Мне уже и сообщение пришло. В Тарасове ждут дела.

Я бесстыдно врала насчет сообщений и срочной работы, но другого выхода не было. Провести день-другой в тихом, уединенном уголке Подмосковья – это одно, а застрять здесь на месяц? Нет уж, увольте! Чтобы избежать долгих, нудных уговоров, я спешно перевела тему разговора.

– Кстати, Аделаида Семеновна, больше о «банном воре» можете не вспоминать. Враг выявлен и нейтрализован, – поворачиваясь к владелице соседнего особняка, заявила я.

– Неужели? Это хорошая новость, – обрадовалась Аделаида Семеновна. – И кто же он? Где сейчас? Им участковый занимается?

– Ну, не совсем, – замялась я. – Дело в том, что застукать вора мне удалось, а вот задержать возможности не представилось. Да и ни к чему вам это. Мужик напуган до полусмерти. К вам он больше точно не полезет. Скорее всего, он решит перебраться в другое место, подальше от Мячкова. То, что его здесь ищут, он уяснил, а быть пойманным и посаженным за решетку за грошовую кражу не захочет ни один нормальный человек.

– А разве воры бывают нормальными? – вклинилась в наш разговор Вероника. – Мне всегда казалось, что преступниками становятся самые что ни на есть отбросы общества. Вы так не считаете, Аделаида Семеновна?

– Естественно! – категорично заявила та. – Я тоже считаю, что в тюрьму люди попадают исключительно из-за своей порочности. Думаю, мое мнение поддержит каждый. Верно, Татьяна?

– По-разному бывает, – не поддержала я дачниц. – Иной раз и сотрудники правоохранительных органов ошибаются. Вот невинные люди за решеткой и томятся, пока правда не откроется.

– Ну, это вы загнули, – скептически усмехнулась Аделаида Семеновна. – Да, бывают исключения, когда за решеткой оказываются люди достойные. Но им предъявляют политические обвинения. А за идейные разногласия с действующей властью в России испокон веков сидеть было престижно.

Развивать щекотливую тему я не стала. Спорить не хотелось, а согласиться я не могла. Оставалось лишь думать про себя: «Посмотрела бы я на тебя, Аделаида Семеновна, если бы тебя обвинили в том, чего ты не совершала. Тогда бы небось по-другому бы запела».

– Может, подробности расскажете? – попросила Вероника. – Жуть как интересно про вора послушать. Он что же, снова в баню лез?

– Снова. Я сама удивилась, когда его силуэт на дорожке заприметила. Ну, думаю, наглец. Один раз с рук сошло, он решил повторить подвиг, – принялась рассказывать я.

– Совсем домушники распоясались. Скоро уж в одну и ту же квартиру раз в неделю, как на работу, лазать начнут, – возмутилась вероломством преступника Аделаида Семеновна.

– И не говорите! Совсем люди страх потеряли. А все оттого, что безнаказанность кругом процветает, – принялась поддакивать Вероника. – Вот поймали бы этого негодяя, да в тюрьму. Тогда и другим неповадно было бы. И рост преступности снизился бы.

– Вы дальше слушать-то будете, или я пойду? – перебила я Веронику.

– Конечно, рассказывайте, – потребовала Аделаида Семеновна.

– Я возле окна в гостиной сидела. Наблюдала за входом в баню. Два дня ничего подозрительного не происходило. А на третий день моего дежурства у окна, то есть сегодня, я и заприметила фигуру в маскировочном комбинезоне. Двигался он осторожно. Все время по сторонам оглядывался. А когда до двери добрался, осторожность потерял. Банную дверь ни с дороги, ни из окон вашего, Аделаида Семеновна, дома не видно. Только из окна гостиной. Вор, наверное, решил, что и ваша, и соседняя дачи пусты. Короче, только он хотел в баню проникнуть, как я шум подняла. Окно распахнула, про полицию кричать начала. Окружайте, мол, его. На этот раз он, мол, от нас не уйдет. Ну, или что-то в этом роде. Специально я не запоминала. Вор сначала замешкался, а потом припустил бежать, только треск ломающегося кустарника слышен был, – живописала я результаты своего труда.

Вместо похвалы Аделаида Семеновна всплеснула руками и запричитала:

– Кусты ломались, говорите? Это не те ли, что я в позапрошлом году за баней высадила? И этот вандал уничтожил их?

– Да не переживайте вы так, Аделаида Семеновна, – принялась успокаивать соседку Вероника. – Подумаешь, кусты. Да мы с вами осенью еще лучше высадим. Какой-нибудь жасмин или барбарис, например.

– Жасмин?! Барбарис?! – голос Аделаиды Семеновны взлетел к небесам. – Да знаете ли вы, невежественное вы создание, что за кусты растут вдоль моей бани? Это же «Форсайтия»! Кустарник-первоцвет. Он зацветает задолго до того, как на других деревьях и кустах листья проклевываться начинают. А как он бесподобно цветет! Вы хоть раз видели? Можете не отвечать. И так ясно, что не видели. Представьте себе стену из лимонного цвета колокольчиков. Только не одиночных цветочков, а бесконечного множества цветов на каждой веточке. Представили? Так вот, помножьте это на сто – и только тогда поймете, какую красоту загубил сегодня этот вандал!

– Быть может, не все так плохо, – вставила я свое слово. – Вы ведь не ходили туда, следовательно, не видели масштаба трагедии. Быть может, он и не поломал ничего. Или совсем немного. Обрежете сломанные ветки, а на следующий год новые нарастут. Лучше прежних.

– Может, и так. Только вот я в этом сильно сомневаюсь, – покачала головой Аделаида Семеновна. – Ладно, пойду. Спасибо вам, Татьяна, за помощь. Считайте, что я ваша должница. Не уезжайте, не попрощавшись.

И Аделаида Семеновна пошла к своей машине. Мы с Вероникой оставались на крыльце до тех пор, пока авто соседки не въехало в гараж на ее участке. Понаблюдав через забор за тем, как Аделаида Семеновна паркует машину, мы прошли в гостиную Вероникиного дома.

– Да, неудобно получилось с этими кустами, – проговорила я.

– И я тоже хороша. «Не переживайте. Новые посадим». Лучше бы молчала, – поддакнула Вероника.

– Кто ж знал, что у нее даже трава на газоне, и та «голубых кровей»? – резонно заметила я.

– Каких кровей? – не поняла Вероника.

– Аристократических. «Голубых», значит, – повторила я.

– Так у растений же вообще крови нет, Ну, в лучшем случае зеленая, – возразила Вероника.

– Надо же, а я и не в курсе. Спасибо, что просветили, – улыбнулась я, поняв, что до нее не дошел иносказательный смысл моих слов.

– Так это вы в шутку? А я-то думаю, откуда в кустах кровь и почему она непременно голубая? А вы на аристократов среди растений намекали, – радостно произнесла Вероника.

Сравнение растений с представителями дворянства так развеселило ее, что она принялась хохотать во все горло. Как бы странно это ни звучало, но сам смех у нее был жутко смешной. Как в игрушке советской эпохи. «Мешок смеха» называлась. Нажимаешь на кнопочку, и из мешка хохот льется. То мужской, то женский, то детский. Не хочешь, а следом рассмеешься. И мы, как две сумасшедшие, стояли посреди гостиной и хохотали в голос. Постепенно желание смеяться утихло, и мы смогли заняться текущими делами. Вероника принялась готовить обед. Я продолжила собирать вещи. Остаться на даче еще на неделю я так и не согласилась, и Веронике ничего не оставалось делать, как пообещать доставить меня в соседнее село на железнодорожную станцию. Вездесущий Интернет сообщил, что ближайший поезд на Тарасов отходит от этой станции в шесть пятнадцать вечера. Вероника заявила, что до станции добираться не больше двадцати минут. Как раз успеем пообедать перед дальней дорогой.

В кухне все шкворчало и кипело. Запахи по округе разносились восхитительные. Так как хозяйка из меня никудышная, я ушла на крыльцо, чтобы не мешать Веронике творить кулинарные шедевры. Прихватив уже знакомые журналы по архитектуре, я лениво листала их, разглядывая фасады больших и маленьких зданий. На середине этого занятия я увидела, как распахнулась калитка и в нее непривычно быстро влетела Аделаида Семеновна. Даже не потрудившись прикрыть ее за собой, она неслась по тропинке к крыльцу. Лицо ее выражало ужас. Рот открывался, но звука слышно не было. Ее состояние невольно передалось и мне. Я поднялась со ступеней, отложила в сторону журнал и ждала, что же она мне скажет.

Аделаида Семеновна добежала-таки до крыльца и начала несвязно бормотать, одновременно пытаясь справиться с одышкой:

– Там! Он! Ужас!

– Что? Кто? Где? – волнуясь, вторила я ей. – Да что у вас стряслось? Скажите, наконец!

– Там! В бане! Мужчина! – выдала соседка.

– Что? Опять? Ну, ни стыда ни совести у людей! Я ж его всего три часа назад выгнала, – возмутилась я и решительно заявила: – Пойдемте туда, я с ним разберусь.

– Угу, пойдем. Только разобраться вряд ли удастся, – прислоняясь к перилам, заявила Аделаида Семеновна. – Мне кажется, он того, умер.

– Как умер? Кто умер? – услышали мы за спиной возглас Вероники. – Кто-то из ваших родственников?

– Да каких родственников? – отмахнулась от нее соседка. – Думаю, это тот самый вор, что простыни украл. И мне кажется, что он мертв.

На крыльце повисло молчание. Аделаида Семеновна переводила взгляд с меня на Веронику и обратно.

– Так вы посмотрите, Татьяна? – спросила она, наконец.

– На что? – задала Вероника вопрос вместо меня. – Татьяна-то тут при чем? Полицию вызывать надо.

– Правильно. Полицию мы вызовем. Но сначала на него посмотрит Татьяна, – с нажимом в голосе произнесла Аделаида Семеновна. – Может, он и не умер вовсе. Может, он просто спит крепко. Что я в этом случае полиции скажу? Что случайно перепутала покойника со спящим мужиком? И чтобы потом надо мной весь поселок полгода потешался?

– Да никто не будет над вами смеяться, – начала Вероника, но я ее перебила.

– Все, диспут завершен. Я приняла решение. Пойдемте, Аделаида Семеновна. Покажете мне своего постояльца, – потребовала я.

Та охотно согласилась. Вероника хмыкнула и вернулась в кухню. Мы же с пожилой женщиной пошли прямиком к бане. На пороге хозяйка остановилась и решительно заявила:

– Идите, Танюша, сами. Вы все-таки детектив. К этому делу привычная. А у меня нервы не железные. И сердце слабое. Второго раза может не выдержать. Я вас тут, на пороге, подожду. И потом, это ведь вы заявили, что о ворах я больше не услышу? Нехорошо получается.

– Где он хоть? – спросила я.

– В дальней комнате. В парилке. На «полках» лежит, – ответила Аделаида Семеновна.

Пришлось мне идти в баню в полном одиночестве. Предбанник я прошла, даже по сторонам не глядя. Вторая комната предназначалась для разного рода чаепитий. Гостевая, так сказать. Устанут гости париться, сразу сюда. На диванчике посидеть, чай с малиной или с листом смородиновым попить. В этой комнате никого не было. Третья комната являла собой небольшой в диаметре, но довольно глубокий бассейн. Я бы даже назвала это сооружение не бассейном, а емкостью для ополаскивания. Заплыв в ней не устроишь, а вот распаренному человеку окунуться в прохладную воду места хватит. Но и тут никого не было. Впереди оставалась только сама парилка. Туда я входила с опаской, так как Аделаида Семеновна сказала, что именно там устроился мужчина.

Приоткрыв дверь, я просунула туда для начала только голову. Незнакомца я увидела сразу. Он лежал спиной к двери на самой верхней полке сооружения, предназначенного для банных процедур. Сверху он был накрыт простыней. Из того, что я могла разглядеть с такого ракурса, был лишь русый затылок да пятки, упакованные в грязные носки. У основания «полков» стояли кроссовки, размера примерно сорок первого – сорок второго. Наблюдая за мужчиной с того места, где находилась, я никак не могла понять, дышит ли он. А выяснить это нужно было непременно. Тогда я осторожно вошла в парилку, закрыла за собой дверь и позвала:

– Эй, мужчина, вставайте.

Ответа не последовало. Мужчина совершенно никак не прореагировал. Может, затаился? Не похоже. Я подошла к «полкам» вплотную, взобралась на нижнюю ступеньку и оказалась на одном уровне с лежащим. Наконец-то я увидела его лицо. Одного взгляда хватило, чтобы понять, что человек этот ни на чей зов уже никогда не отзовется. Его лицо было лицом мертвого человека. Для подтверждения своего предположения я дотронулась до его руки, стараясь нащупать пульс. Рука была еще теплая. Значит, умер мужчина не так давно. Откинув простыню, я осмотрела одежду. Знакомый болотно-зеленый комбинезон. Интересно! Неужели это тот самый человек, которого я спугнула каких-то пару-тройку часов назад? Нет, не похоже. Тот, как мне кажется, был несколько выше и намного стройнее покойника. Выходит, воров было двое? Очень странно! Если уж идти на дело, то могли бы побогаче добычу выбрать. Тем более странно, если действовали вдвоем. И унести намного больше можно, и разделиться. Один в дом лезет, другой на стреме стоит. Чего их в баню-то потянуло?

И документов наверняка никаких. Я осторожно перевернула мужчину, чтобы добраться до карманов. Обшарив их, я убедилась в том, что предположение насчет документов верно. Содержимое карманов было на удивление безликим. Ни чеков из супермаркета, ни кошелька. Денег вообще никаких. Только канцелярская скрепка с клочком картона белого цвета, сохранившего несколько букв, сделанных золотым тиснением. «Тва» сообщала надпись. И закорючка, написанная синей шариковой ручкой. Вот и весь улов.

От карманов я перешла к осмотру тела. Видимых следов насилия не наблюдалось. Голова в порядке. На теле ни одной раны. Кожа ровного, телесного цвета без кровоподтеков. Только на затылке, ближе к шее, ярко-красное пятно правильной треугольной формы. Но это явно не следы насилия. Скорее, родимое пятно. Отчего же ты умер, дружок? Не раздевать же тебя, в самом деле?

Придав мужчине первоначальное положение, я снова собиралась накрыть его простыней. И тут обнаружила следы крови на досках «полков». Видимо, пока я его ворочала, сдвинула с места. Пришлось перекатить его на другой бок. Тут-то и стала понятна причина смерти. Под левой лопаткой, как раз напротив сердца, в комбинезоне была маленькая дырочка, опаленная по краям. Вот, значит, как! Налицо огнестрел. Очень интересно! Крови вытекло немного, да и на груди отверстия от пули я не обнаружила. Значит, пуля застряла внутри бедолаги. Выходит, мужчина забрался в баню не для того, чтобы поживиться хозяйским добром. Это уже кое-что. Пожалуй, лучше будет, если я все верну на место.

Накрыв мужчину простыней, я приступила к осмотру помещения. На это ушло еще несколько минут. Ничего подозрительного найдено не было. Следов пребывания подельника тоже не было видно. Ни окровавленных бинтов, ни медикаментов, указывающих на то, что раненому оказывалась медицинская помощь. Даже обезболивающего поблизости не было. Банального анальгина и то не нашла.

От двери послышался голос Аделаиды Семеновны.

– Татьяна, у вас все в порядке?

– Да, Аделаида Семеновна. Я уже выхожу, – крикнула я, бросила последний взгляд на мужчину и направилась к выходу.

– Ну, что там? – задала вопрос хозяйка, как только я оказалась в поле видимости. – Я была права? Он мертв?

– К сожалению, так оно и есть. Вызывайте полицию, – сообщила я. – Мужчина, который лежит в вашей бане, умер от огнестрельной раны. Боюсь, вам предстоит неприятный разговор с сотрудниками правоохранительных органов.

– А при чем тут я? Ведь не я же его застрелила? – удивилась Аделаида Семеновна.

– Это-то понятно. Только вот умер он на вашей территории. Полицию наверняка заинтересует тот факт, что вы своевременно не сообщили о своих подозрениях насчет того, что вашу баню облюбовали неизвестные, – предупредила я ее и поспешила успокоить, увидев, как заволновалась женщина. – Да не переживайте вы раньше времени. Может, еще обойдется.

– Надо же было им именно мою баню облюбовать! Вот, Татьяна, а вы говорили, что больше я о «простынных ворах» не услышу! Ну, почему вы не проверили, что тут творится, когда спугнули этого негодяя? Глядишь, и этот был бы жив, – в сердцах воскликнула Аделаида Семеновна.

А я вспомнила предсказание костей о том, что попаду в неловкое положение. Конечно, Аделаиду Семеновну трудно отнести к разряду моих друзей, но неловкость я испытывала нешуточную. Действительно, почему я не пошла на ее участок после того, как оттуда сбежал приятель покойника? Сейчас бы краснеть не пришлось. Да что теперь об этом думать? Время обратно не повернешь.

– У вас телефон с собой? – чтобы избавиться от неловкости, спросила я.

– В доме. Я в баню шла, чтобы затопить ее, а не для того, чтобы по телефону с полицией общаться, – сердито пробурчала женщина.

Проигнорировав очередной ее выпад, я произнесла:

– Возвращайтесь в дом и звоните в полицию. А я пройдусь по участку. Вдруг удастся отыскать следы того, второго? Убегал он в спешке. Мог что-то важное выронить.

Аделаида Семеновна послушно отправилась в дом, а я закрыла дверь бани на замок и пошла по следам приятеля покойного, надеясь отыскать что-то, что помогло бы полиции установить личности незваных квартирантов Аделаиды Семеновны.

Глава 3

Полиция приехала на удивление быстро. Я едва успела вернуться в дом Аделаиды Семеновны после осмотра окрестностей. Я проделала путь человека в болотном комбинезоне. Дорогостоящие кусты Аделаиды Семеновны пострадали не так сильно, как она предполагала. Всего несколько сломанных веток. Мужчина в комбинезоне перескочил через них, лишь слегка задев. Дальше его путь лежал до невысокого забора, выходящего на лесополосу, окаймляющую незасеянное поле. Там он пробежал метров двадцать по самой лесополосе, перебрался через неширокую вспаханную межу и свернул к лесу. Там его след терялся. Куда он мог податься дальше, можно было только гадать. На всем пути его следования мне удалось обнаружить только две стоящие улики. Клочок комбинезона с остатками логотипа на ткани и след от ботинка. Весьма, кстати, примечательный. Судя по оттиску подошвы, ботинки на беглеце были тяжелые. Либо из военных запасов, либо альпинистские. След довольно четко отпечатался на вспаханной меже. В центре оттиска я смогла разглядеть часть то ли какого-то символа, то ли эмблемы фирмы-изготовителя. Пожалев о том, что нет с собой ни фотоаппарата, ни пресловутого телефона с встроенной камерой, я решила вернуться к месту, где нашла оттиск, позже вместе с криминалистами, которые, по моим предположениям, должны были выехать на место преступления вместе с оперативной бригадой.

Толстый увалень в мятой форме вывалился из легковушки с опознавательными знаками полиции России и покатился к крыльцу. На ходу он яростно поддергивал брюки, пытаясь удержать их на несуществующей талии. Глядя в окно на это чудо природы, мы с Аделаидой Семеновной переглянулись.

– Да уж, ничего не скажешь, страж порядка эффектен, – невесело проговорила соседка. – Такой часа три промурыжит. А я еще хотела Егора Ивановича проведать.

– Возможно, он не так плох, как может показаться на первый взгляд, – с сомнением в голосе произнесла я. – И потом, если прислали всего одного полицейского, да еще, судя по внешности, не самого передового, то высокое начальство явно посчитало это дело не особо важным. Сейчас он выполнит все положенные формальности, увезет труп и уедет.

– Хорошо бы, если бы это было так, – Аделаида Семеновна покачала головой, отошла от окна и призналась: – А то у меня что-то на душе неспокойно. Будто сердце беду чует.

– Не накручивайте себя, – строго сказала я. – А то еще и вас откачивать придется.

В этот момент в дом вошел полицейский. Следом за ним ввалилась и Вероника.

– Добрались уже? Быстро вы. А я в окно смотрю, машина полицейская едет. Ну, думаю, к Аделаиде Семеновне пожаловали. Я тесто бросила и сразу сюда. Соседка я. Меня, кстати, Вероника зовут. А вас? – на одном дыхании выпалила она, не замечая, что все, включая полицейского, смотрят на нее осуждающе.

– Добрый день, господин полицейский, – ровным голосом поздоровалась Аделаида Семеновна. – Я хозяйка этой дачи. И это в моей бане обнаружен труп неизвестного мужчины. Быть может, пройдем сразу туда?

– Успеем, – довольно невежливо буркнул полицейский. – Документы имеются? Давайте сюда. Все.

И он окинул нас красноречивым взглядом. Мы снова переглянулись. На этот раз втроем. На лице Вероники читалось недоумение. Я буквально слышала, как она мысленно произносит вопрос: «Это что, мода такая новая на свидетелей бросаться?» Взгляд Аделаиды Семеновны выражал обреченность.

– Ну, что я говорила? Предчувствие – вещь тонкая, – шепнула она мне, проходя в соседнюю комнату за документами.

Полицейский подозрительно взглянул ей вслед, но промолчал. Вероника мялась на пороге. Я не двигалась с места, ожидая, когда же этот мужлан представится.

– Меня кто-то не услышал? Или не понял? Документы! – рявкнул полицейский, поняв, что процесс затягивается.

– Неплохо было бы для начала свои документы предоставить, а уж потом от нас что-то требовать, – наставительно произнесла я.

– Это кто ж у нас здесь такой умный? – с ехидцей в голосе проговорил полицейский. – Сериалов криминальных насмотрелись, или опыт уголовный имеется? Ранее привлекались? Судя по вашей внешности, это и не удивительно.

– Да вы что! Как вы могли такое подумать? Да Татьяна Александровна в жизни в тюрьме не сидела! Она, между прочим, сама из ваших. Она преступников ловит. Детектив она частный. Из Тарасова, – взвилась Вероника.

– Ой, как! Ой, как! А ну, осадите, гражданочка. Не хватало мне тут еще митинги в поддержку всякого сброда разгонять, – прикрикнул полицейский. – Что частный – это понятно. Только вот мне до ваших частностей никакого дела нет. Предъявляем документы.

– Не раньше, чем вы предъявите свои, – спокойно повторила я. – Не хватало еще всякому сброду удостоверение личности в руки давать. Потом доказывай, что ты гражданин России.

– Хамим, значит? Ну, ну. Посмотрим, куда вас ваше хамство заведет. Оскорбление при исполнении. Сопротивление властям. Препятствие проведению следствия. Достаточно или продолжить? – полицейский принялся загибать свои толстенькие пальцы.

Он прямо светился от перспективы показать «этим зажравшимся дачникам», кто здесь хозяин. Я же не собиралась плясать под его дудку, даже если бы мне пришлось проехать в участок, я все равно не стала бы предъявлять ему паспорт до того, как он предъявит свое удостоверение. Мы стояли друг напротив друга. Я в позе Наполеона, решительно скрестив руки на груди. Он, демонстративно засунув большие пальцы за пояс, нагло покачиваясь с носка на пятку. Вероника в данном случае сохраняла нейтралитет.

Положение спасла Аделаида Семеновна. Она вошла в комнату с паспортом в руке, оценила ситуацию и, встав между мной и полицейским, громко произнесла:

– Вот, пожалуйста. Прописка московская. Сами понимаете, в Мячкове я провожу только выходные.

Полицейский еще некоторое время смотрел на меня ехидным взглядом. Потом повернулся к Аделаиде Семеновне, забрал у нее из рук паспорт и начал его изучать. Вероника выдохнула, сделала знак, что собирается выйти, и, дождавшись ответного кивка, проскользнула в дверь.

Полицейский между тем уселся за обеденный стол, вынул из кармана потертый блокнот и начал переписывать данные из паспорта Аделаиды Семеновны. Я отошла к окну, присела на подоконник и уставилась в пол. Аделаида Семеновна ждала, когда полицейский вернет ей документы. Вместо этого он приказал:

– Садитесь. Не стойте над душой.

Аделаида Семеновна придвинула стул и села. Полицейский, казалось, не замечал ее. Пыхтя и отдуваясь, он старательно выводил закорючки на листочке в мелкую клетку. И даже кончик языка от усердия высунул. Ну, форменный первоклассник на уроке чистописания! Только строгой учительницы недостает. Хотя Аделаида Семеновна вполне подошла бы на эту роль. Представив, как она строгим голосом отчитывает нерадивого ученика за помарки в тетради, я не удержалась и прыснула в кулак. Полицейский вскинулся, нахмурил брови и строго произнес:

– Прошу вас э… Аделаида Семеновна, освободите дом от посторонних. Для работы мне нужен полный покой и тишина.

Аделаида Семеновна просительно взглянула на меня. Поняв намек, я двинулась в сторону выхода. Проходя мимо полицейского, я язвительно проговорила:

– На вашем месте, Аделаида Семеновна, я бы не рискнула оставаться наедине с незнакомым человеком. Мало ли кем он может оказаться? Например, маньяки этим летом сильно активизировались. Переоденется такой деятель в полицейскую форму и едет по окрестным дачам, жертву себе подбирать. А вы даже удостоверение у гражданина не спросили.

Полицейский побагровел. Аделаида Семеновна укоризненно покачала головой, я открыла дверь и вышла наружу. Последнее, что я услышала, это слова полицейского:

– Были бы в выборе знакомых поразборчивее, глядишь, не вляпались бы в историю.

«Да, Аделаиде Семеновне достался худший экземпляр из тех, что встречаются в полицейской среде», – подумала я, спускаясь со ступеней крыльца. Вот что теперь делать? Будет ли он допрашивать свидетелей сам или же для этого приедет кто-то более компетентный? И где вообще бригада криминалистов? Он что, сам будет место происшествия на предмет отпечатков пальцев и всего подобного проверять? Странный он какой-то. Полчаса назад приехал, а до сих пор труп не осмотрел, место преступления не огородил, да еще и всех свидетелей разогнал. И как быть мне? Говорить про след от ботинка беглеца и про остальные улики или оставить этого напыщенного индюка в неведении на некоторое время? Нет, не стану я делиться с ним информацией. Пусть сам потрудится, поищет улики. А я в сторонке постою, посмотрю, чем дело кончится.

Чтобы не тратить время даром, я решила вернуться на межу, где остался четкий след ботинка, и сделать снимок, пока там все не затоптали какие-нибудь неуемные грибники или шумная молодежь. Не спеша я прошла в дом Вероники, взяла телефон, снабженный фотокамерой, и отправилась в лесополосу за домом Аделаиды Семеновны. Мне не хотелось, чтобы полицейский знал о предпринятой мной прогулке, поэтому к пролеску я вышла через Вероникин двор. Так идти до межи было несколько дальше, зато надежнее.

След все еще был на месте. Сделав несколько снимков, я присела на корточки, чтобы рассмотреть рисунок. Из-за того, что обладатель данной подошвы торопился, верхняя часть протектора была смазана, и я никак не могла сообразить, что изображено на рисунке. На армейскую звезду не похоже, слишком широкие лучи. У альпинистов, насколько я знаю, в почете обувь от известных дизайнеров. А те используют специально разработанные рисунки протектора, и, как правило, логотип их компании. Нужно будет пошарить в Интернете, поискать подобный узор. Вдруг да найду совпадение?

Выключив камеру и убрав телефон в карман, я медленно поплелась обратно. Возвращаться не хотелось. Уехать в Тарасов немедленно теперь не получится. Скорее всего, я застряла в Мячкове до завтрашнего дня. Перспектива общаться с Вероникой еще сутки бодрости не вселяла. Да и выслушивание глупых высказываний коротышки-полицейского тоже приятным времяпрепровождением не назовешь. Эх, надо было с утра уезжать. Сейчас бы катила себе в поезде, слушала дорожные истории попутчиков, любовалась сменой пейзажей за окном. А главное, у меня не было бы абсолютно никакой необходимости общаться с самовлюбленным оперком, возомнившим себя кем-то вроде Джеймса Бонда.

Короче, на обратном пути я не спешила. Прогулялась по лесополосе, послушала пение птиц, полюбовалась полевыми цветами. И сделала это совершенно напрасно. Когда я, наконец, появилась возле Вероникиного крыльца, та встретила меня истошным криком:

– Татьяна, где вы бродите? У нас тут такое творится, ужас!

– Что еще случилось? – удивленно подняв брови, спросила я.

– Аделаиду Семеновну арестовали! Коротышка забирает ее в участок! – вытаращив глаза, прокричала Вероника. – Чего же вы стоите? Идите туда, остановите его. Аделаида Семеновна этого не перенесет.

– Подождите. Да не кричите вы так! Объясните толком, что случилось? За что арестовывают Аделаиду Семеновну? – потребовала я объяснений.

– Как за что? За убийство, вот за что! Коротышка, ну, тот, что ее допрашивал, заявил, что якобы она сама того мужика в бане укокошила. И даже оружие конфисковал, – «страшным» шепотом сообщила Вероника.

– Бред какой-то. Какое оружие? У Аделаиды Семеновны есть пистолет? – переспросила я.

– Оказалось, что есть. Я совершенно случайно услышала. Прогуливалась у нее во дворе, а там окно открытое. Вот я и услышала. Коротышка на нее кричал, требовал сознаться в убийстве. Вам, мол, чистосердечное зачтется, вы же раньше не привлекались, – принялась тараторить Вероника. – А Аделаида Семеновна плачет, сказать ничего не может. Только и слышно было всхлипы ее. Я пыталась в окно заглянуть, да толстяк этот прямо перед моим носом его захлопнул.

– А труп? Он его осматривал? Он вообще-то в баню ходил? – попыталась я выяснить подробности.

– Ходил. Две минуты там не пробыл. Зашел и вышел. И обратно в дом. А потом я крики услышала, к окну подбежала. Он уже Аделаиду Семеновну обрабатывал, – продолжала Вероника.

– И что она? Призналась? – ахнула я.

– Конечно, нет, но долго она не протянет. Если он и дальше на нее так давить будет, она ему все что угодно подпишет. Татьяна, вы должны туда пойти, – заявила Вероника. – Только вам под силу втолковать этому мужлану, что Аделаида Семеновна женщина интеллигентная и никакого преступления совершить не могла.

– Послушайте, наверняка произошло простое недоразумение. Аделаиду Семеновну все равно отпустят. Допросят в участке и отпустят. Любому понятно, что она к смерти того мужчины не имеет никакого отношения, – попыталась я успокоить Веронику.

– Отпустят они, как же! Им раскрываемость нужна, а это дело стопроцентный «висяк». И вы лучше меня об этом знаете, – не унималась та. – Идите к нему, поговорите. Вы же все-таки с ним на одном языке разговариваете. Меня он и слушать не стал. Выгнал со двора, даже не допросил.

– А труп увезли? Криминалисты приезжали? Хоть кто-то еще из полиции здесь был? – всматриваясь в соседний участок, спросила я.

– Приезжали двое. На «труповозке». Отволокли покойника в машину и укатили. Говорю же вам, они и разбираться не станут. Засадят невинную женщину за чужое преступление, а перед начальством отчитаются, что по горячим следам преступника поймали, – твердила свое Вероника. – Да не тяните вы, видите, ее уже из дома выводят! Ох, какая же она старенькая! Сгорбилась вся, смотреть больно.

На крыльце соседской дачи показалась небольшая процессия. Аделаида Семеновна шла впереди. В руках она держала дорожную сумку. За ней следовал полицейский, не пожелавший представляться. Он потирал руки. Даже издалека было видно, как он собой доволен. Я бросилась им наперерез. Перехватить их удалось только у машины. Увидев меня, Аделаида Семеновна тихо заплакала.

– А, это вы? Я думала, вы домой поехали. А я вот на старости лет уголовницей стала, – безжизненным голосом проговорила она.

– Не говорите ерунды, – оборвала я ее и обратилась к коротышке: – На каком основании вы задержали эту женщину? У вас постановление на арест имеется? И вообще, в чем вы ее обвиняете?

– Посторонитесь, гражданочка. Не препятствуйте органам, – отодвигая меня в сторону, произнес полицейский.

– Вы по-человечески умеете общаться? – вспылила я. – Неужели так трудно ответить, в чем провинилась Аделаида Семеновна? Не думаю, что арест добропорядочной гражданки, коренной москвички, добавит вам почета в вашем родном отделении.

– А это уже не ваша забота, – с ехидцей в голосе сказал коротышка. – И, кстати, Аделаиду Семеновну никто не арестовывал. Произведено задержание. До выяснения всех обстоятельств дела. Все по закону. Имею право задержать любого сроком до сорока восьми часов. Вас на ваших курсах частных детективов этому разве не учили? Или вы занятия прогуливали?

– Так Аделаида Семеновна – подозреваемая? – переспросила я, не отвечая на ехидство коротышки.

– Послушайте, идите-ка лучше домой и не забивайте себе голову чужими проблемами, – миролюбиво ответил коротышка. – В полиции во всем разберутся. Если человек невиновен, никто его там держать не станет. По крайней мере, не дольше, чем это будет необходимо.

– Да ведь вы же и не пытались ни в чем разобраться. Не допросили свидетелей, не осмотрели место преступления. Где передвижная криминалистическая лаборатория? Где следственная бригада? Где оперативная группа, обязанная прибыть на место предполагаемого убийства? Где все это, я вас спрашиваю?

– Не шумите, гражданочка. Это вам не провинция, чтобы за каждым чихом лабораторию и оперов с места срывать. У нас здесь столица, если вы забыли. Тут на каждого опера по двадцать преступлений на сутки приходится. И что же, каждый раз целый полк полиции гонять? Так никакого бюджета не хватит, – цинично заметил коротышка.

– Ну, хоть фамилию свою вы можете назвать? – потребовала я.

– А вы, собственно, кем задержанной приходитесь? – начиная злиться, процедил сквозь зубы коротышка. – Дочь, сестра, может, мать? Нет? Тогда освободите дорогу, проезд загораживаете.

– Гвоздков его фамилия. Петр Аркадьевич Гвоздков. Старший оперуполномоченный по какому-то там округу. А повезут меня в Домодедово. Там у них для таких, как я, камеры заготовлены, – вставила свое слово Аделаида Семеновна.

– А почему в Домодедово? Почему не в Москву? – удивленно спросила я Гвоздкова.

– А потому, моя дорогая, что в Москве на всех подозреваемых места в тюрьмах не хватает. А Мячково территориально как раз к Домодедовскому округу относится. Еще вопросы будут, или мы уже поедем? Учтите, гражданочка, чем раньше мы в участок попадем, тем быстрее вашим делом займутся. И очереди своей дожидаться меньше придется.

Последние слова были обращены к Аделаиде Семеновне. Та подошла ко мне вплотную и шепотом проговорила:

– Прошу вас, Татьяна, не оставляйте меня на растерзание этому бандюге. Вытащите меня из этой передряги. Никаких денег не пожалею. Только не уезжайте.

– Не волнуйтесь, Аделаида Семеновна, я вас не оставлю. Обещаю. Только ничего не подписывайте, слышите? Ничего, – наставляла я Аделаиду Семеновну, пока она усаживалась в автомобиль Гвоздкова. – Я выясню подробности и приеду к вам. Ждите. И ничего не подписывайте. У вас адвокат есть?

– Нету у меня никого, – обреченно проговорила женщина. – Кроме вас да Егора Ивановича больше никого.

– Может, на работу сообщить? – спросила я.

– Ни в коем случае! Меня же сразу уволят, а кто я без работы? Нет, только не это, – заволновалась она.

Гвоздков уже завел двигатель и собрался трогаться.

– Все, свидание окончено. Отходите от машины, – потребовал он.

Я подчинилась. Глядя на бескровное лицо Аделаиды Семеновны, я подумала, что ей и вправду не выдержать подобного испытания. А в голове сами собой всплыли слова, совсем недавно произнесенные ею: «В тюрьму люди попадают исключительно по своей порочности». Нет. Верно высказывание «от сумы да от тюрьмы не зарекайся». И задержание Аделаиды Семеновны очередное тому подтверждение.

Машина уехала. Я повернулась, чтобы идти в дом, и только тогда увидела, что неподалеку стоит Вероника. На лице ее читалось не сочувствие чужому горю, а банальное любопытство. «А ведь совсем недавно она сама оказалась, если не в подобной, то в столь же щекотливой ситуации. Размышляет ли она сейчас об этом? Сомневаюсь», – подумала я про себя. Вероника заметила мой взгляд и принялась оправдываться, будто прочитала мои мысли:

– Не подумайте, Татьяна, мне Аделаиду Семеновну по-человечески очень даже жалко. Только вот странно все это. Мужчина-то убит на ее территории. А у мужа Аделаиды Семеновны боевой пистолет был. Вот и господин полицейский то же самое говорил. Что, если это она его, того, убила?

Я закатила глаза и прошла мимо, не удостоив ее ответом. Вероника поспешила за мной, продолжая развивать мысль:

– Ну, сами посудите. К ней в баню повадились воры. Да еще и ее любимые кусты поломали. Дорогущие, между прочим. Могли ведь нервы не выдержать?

– И она пошла в баню, прихватив с собой мужнин пистолет, так? Увидела там спящего мужика. Разбираться не стала, а просто-напросто пустила ему пулю в спину. А потом полицию вызвала. Причем пистолет на самое видное место выложила. Все логично, не так ли? – язвительно проговорила я. – А чтобы правдоподобнее все выглядело, послала в баню меня. Мол, идите, Татьяна, полюбуйтесь на дело моих рук. И это та самая Аделаида Семеновна, благосклонность которой вы так мечтали заполучить.

– Да откуда ж я могла знать, что она на подобное способна? – на полном серьезе заявила Вероника. – Я ж думала, что она абсолютно безобидная. Немного властная, но и только.

– А теперь, значит, думаете по-другому? Теперь вы считаете, что она злостная рецидивистка, готовая прикончить любого за драгоценную «Форсайтию». Так, кажется, кусты называются? – заметила я.

– Теперь я уж не знаю, что и думать, – задумчиво протянула Вероника, поднимаясь по ступеням крыльца. – Вы ужинать-то будете? Я пироги затеяла. Правда, за всей этой суматохой не знаю, успею ли напечь до вечера. Но у меня курочка готовая есть. И салатик.

Она заискивающим взглядом посмотрела на меня, ожидая ответа.

– Спасибо, я не голодна, – отмахнулась я. – Не до еды сейчас. Нужно думать, как Аделаиду Семеновну из беды выручать.

– Так вы решили ей помочь? – опешила Вероника. – Зачем вам это? Вы ж уезжать хотели? Вас в Тарасове клиенты ждут. Или передумали?

– Подождут клиенты, – заявила я, скрываясь в своей комнате.

– Может, чайку организовать? – сделала новую попытку Вероника.

– Ничего не надо, – отказалась я, закрывая перед ее носом дверь.

Это было не совсем прилично. Ведь, как ни крути, а я находилась на ее территории, но выслушивать и далее ее бредни мне было невмоготу. Усевшись возле окна, я стала вспоминать все, что произошло за последние несколько часов. Вероника, потоптавшись еще некоторое время возле моей двери, ушла во двор. Я же сидела, тупо уставившись в одну точку, и решала для себя важный вопрос: с чего начать?

Аделаида Семеновна едет в Домодедово. Труп наверняка транспортируют туда же. С одной стороны, мне бы мчаться им вдогонку. В домодедовском полицейском участке я смогу узнать подробности этого дела. От Гвоздкова мне толком ничего добиться не удалось. Надо действовать через следователя. Да и насчет времени и причины смерти мужчины из соседской бани я смогу раздобыть сведения только там. С другой стороны, преступление, если оно вообще было совершено, произошло в Мячкове. И найти свидетелей того, как и когда эти двое мужчин появились в поселке, я смогу, только оставаясь на месте. И как в этом случае быть?

Вообще, надо сказать, ситуация какая-то странная складывается. Непонятно, что делали эти люди в Аделаидиной бане? С какой целью пробрались туда? Как долго там находились, и почему я не заметила их присутствия раньше? Будь это простые воры, они не стали бы надолго оставаться на одном месте. Только в случае крайней необходимости.

Последний раз Аделаида посещала баню в воскресенье. Посторонних там не было. Она спокойно уехала. Баня оставалась без присмотра три дня. Ровно столько я пластом провалялась в постели. В четверг я систематически занимала пост у окна гостиной. С этого места просматривается не только вход в баню, но и большая часть участка, и почти весь дом. Могла я пропустить приход странной парочки? К сожалению, вынуждена признать, что да. Я запросто могла проморгать тот момент, когда мужчина в болотном комбинезоне приходил в баню не один, а с товарищем. Как мне кажется, товарища он устроил в парилке на постой. Об этом свидетельствует простыня, заботливо наброшенная на плечи покойного, и кроссовки, аккуратно поставленные возле лежанки. А ночлег им мог понадобиться в двух случаях: если мужики «бомжуют» или же если скрываются от кого-то.

Того, которого я спугнула в обед, мне как следует разглядеть не удалось. Просто времени не хватило. Но по ощущениям мне не показалось, что он принадлежит к маргиналам. Да и тот, что в бане, на бомжа не был похож. Ни специфического запаха немытого тела и застарелого перегара, который обязательно присутствовал бы в таком микроскопическом помещении, как парилка. Ни старой, обветшалой одежды с чужого плеча. Ни заросших щетиной щек и спутанных, нечесаных волос. Значит, господа облюбовали подмосковную дачу для того, чтобы пересидеть неведомую мне пока бурю. Да не пересидели. Для одного из них поездка на природу закончилась плачевно. Мужчина умер от огнестрельного ранения в область груди.

Как давно в него стреляли, я сказать не могла, но рану, которую я увидела, свежей назвать было никак нельзя. К тому же, когда я осматривала труп, запаха пороха в бане не чувствовалось. Не видно было поблизости и оружия, из которого его могли застрелить. Отсюда напрашивался вывод, что мужчина попал в баню уже будучи раненым. Скорее всего, именно из-за этого ему тайное убежище и понадобилось. К врачу он не обращался, это точно. Даже при беглом осмотре было видно, что специалист раны не касался. Да и одежда после ранения не менялась.

Тем более странно поведение Гвоздкова, так легко, с наскока все решившего. Приехал, обвинил добропорядочную гражданку в преступлении, забрал ее в каталажку. Место преступления толком не осмотрел. Специалистов, способных собрать улики, не пригласил. Свидетелей не опросил. Просто взял и уехал. Конечно, есть вероятность, что у него какая-то своя метода ведения дела, но я на это не очень-то рассчитывала. Мне почему-то казалось, что Гвоздков абсолютно поверхностный человек. И никакущий полицейский. Весь какой-то расхлябанный, язвительный, несдержанный. Даже хамоватый, я бы сказала. И вот этому-то человеку я доверила судьбу Аделаиды Семеновны! Вот сейчас доберутся они до Домодедова, он ее в «обезьянник» запрет вместе с местным сбродом: проститутками, алкоголиками, дебоширами и наркоманами. Ну, как можно допустить подобное? Нет, надо ехать в Домодедово и заставить местные правоохранительные органы отпустить Аделаиду Семеновну домой, а не держать ее в камере до выяснения всех обстоятельств. Ведь на самом деле что они ей могут предъявить? Да, на ее участке нашли мертвого человека. Да, муж ее когда-то владел огнестрельным оружием. Да, это самое оружие находится у нее в доме. Это все свидетельствует не в ее пользу.

Но ведь факторов, говорящих против версии о причастности Аделаиды Семеновны к смерти незнакомца, не меньше! Хотя бы то, что она всю неделю провела в городе и приехала незадолго до того, как был обнаружен труп. В этом случае более логично было бы подозревать меня. Это я оставалась на даче целых пять дней без чьего-либо присмотра. Я здесь человек пришлый, положительных рекомендаций не имею. Мало ли, что я могла за эти пять дней наворотить? Однако моя персона Гвоздкова абсолютно не заинтересовала. Впрочем, как и персона Вероники, которая могла, кстати, подтвердить, что Аделаида Семеновна ехала из Москвы в Мячково вместе с ней. Они же вернулись одновременно. Но господина Гвоздкова вообще не интересовало, кто, когда, откуда и в котором часу приехал. И это было более чем странно. Если бы я не знала процедуру, которую полиция обязана выполнить, приезжая на вызов, может быть, мне действия Гвоздкова и не показались бы странными, но в том-то и беда, что я прекрасно знала, что и как Гвоздков должен был сделать.

По самым скромным подсчетам, он нарушил все возможные и невозможные инструкции и законы. Неужели он не боится ответственности? Ведь Аделаида Семеновна может написать жалобу в прокуратуру. Понятное дело, сейчас она находится в его власти. Но родственники? Друзья. Знакомые. Я, наконец. Я ведь тоже могу пожаловаться на него. А он не боится. Мало того, он еще бравирует своей безграничной властью над женщиной в возрасте. Нет, я этого так не оставлю. Нельзя пускать дело на самотек. Поиск и опрос свидетелей никуда не уйдут. Не успею вернуться засветло сегодня, пройдусь по поселку завтра. А сейчас мне нужно достать машину и отправляться в Домодедово.

Первым делом я подумала об авто самой Аделаиды Семеновны, но у меня не было доверенности на вождение ее машины, и получить ее немедленно я тоже не могла. Побарабанив пальцами по подоконнику, я думала несколько минут, а потом легко вскочила с места и полетела к Веронике. Та хозяйничала возле плиты. По всему дому разносился невероятный запах свежеиспеченного теста и чего-то сладко-кислого. Удивительно, как это я раньше не почувствовала его? Сразу невыносимо захотелось есть.

– М-м-м, запах – сногсшибательный. Наверное, вкуснотища, ум отъешь, – подольстилась я к хозяйке дачи. – Вероника, вы просто волшебница. Такие красивые пироги у вас получились. Да как много! Будто на целую роту старались.

– Проголодались? Это хорошо. Мойте руки и за стол. У меня почти все готово, сейчас я вас откармливать буду, а то вы за несколько дней в скелет превратились, – довольная моей похвалой, проговорила хозяйка.

– Боюсь, долгого ужина не получится. Я, с вашего позволения, кусочек пирога прихвачу и поеду, – подхватывая румяный пирог и запихивая его в рот, сообщила я.

– То есть как не получится? Куда это вы собрались на ночь глядя? И на чем, позвольте полюбопытствовать? Такси вызвали? Напрасно. Поезд в сторону Тарасова все равно уже проморгали, – не давая мне вставить ни слова, принялась тараторить Вероника. – Ничего не хочу слышать! Завтра к обеду вместе поедем. Отвезу вас домой. В конце концов, это я вас сюда завезла. Вот я и верну домой. А то мне покоя не будет.

– Отвечаю по порядку, – размеренно произнесла я, как только в монологе Вероники образовалась пауза. – Домой возвращаться пока не планирую. Такси не вызывала. Ночь наступит еще только часа через три. Ехать собираюсь в Домодедово. На вашей машине. Еще вопросы?

Вероника опустилась на стул, сложив испачканные тестом руки на переднике.

– Как на моей машине? И почему именно в Домодедово? К вам родственники прилетают? Встретить надо? – никак не могла уловить суть она.

– В Домодедово отвезли Аделаиду Семеновну. Попробую ее вызволить, – сообщила я. – Вероника, вы дадите мне машину? Всего на один вечер. Вы же все равно сегодня никуда не собираетесь.

– Куда от вас денешься? Берите, – вздохнув, ответила она. – Осторожно там. Машина новая, сами понимаете.

– Я буду очень аккуратна, – заверила я ее.

А через полчаса сборов я катила по шоссе в сторону Домодедова, пытаясь мысленно выстроить последовательную цепочку моих действий.

* * *

Дежурный первого отделения, в которое я обратилась, заявил, что задержанной с таким именем у них нет. И отправил поискать пропажу в микрорайон «Авиационный», на улицу Королева. Якобы в подобных случаях задержанных везут именно туда. Я нашла отделение номер два. В отличие от первого отделения, в котором царили тишина и покой, во втором, как по контрасту, была страшная суматоха, шум, гам и беготня работников полиции всех рангов и мастей. Мне едва-едва удалось протолкаться к окошку дежурного. Еще сложнее оказалось умудриться обратить на себя его внимание.

– Простите, не подскажете, к вам привезли гражданку Ярцеву Аделаиду Семеновну? – вежливо поинтересовалась я.

Дежурный, молодой грузин с капитанскими погонами, разговаривал по телефону. На меня он не обращал никакого внимания. Тогда я решила представиться по всей форме. Вынув свидетельство частного детектива, я приложила его к стеклу и громко проговорила:

– Иванова Татьяна Александровна. Частный детектив. Скажите, задержанная Ярцева в вашем отделении находится? Мне необходимо пообщаться со следователем, ведущим ее дело.

Опять реакции – ноль. В этот момент к окошку дежурной части подошли двое в штатском. Один небрежно бросил ключи на стол перед дежурным.

– Рустик, мы на выезд. Если полковник будет спрашивать, скажи, что там работы часа на три, не меньше, – сообщил один из них.

– А что там? – полюбопытствовал дежурный, вешая ключи на место.

– Бытовуха. Жена разозлилась на мужа, пожаловавшегося на пересоленные котлеты, и огрела его сковородой по голове, – ответил мужчина в штатском.

– А почему вас гоняют. Участковый-то где? Это ж его работа, правильно я говорю, Михеич? – посочувствовал дежурный.

– Нет, друг мой, эта работа как раз по нашей части. Мужик-то скончался, – заявил Михеич.

– От удара сковородой? – удивился дежурный. – У него жена что, до сих пор чугунной для приготовления котлет пользуется?

– И это тоже. Только слово «ударила» не совсем точно описывает ситуацию. «Слабая» женщина лупила своего мужа чугунной сковородой до тех пор, пока не раскроила его башку пополам. Сосед, который вызвал полицию, сказал, что там мозги по всей кухне разбрызганы. Короче, зрелище не для слабонервных, – поделился подробностями Михеич.

– Ничего себе. А женщина-то где? – цокая языком и качая головой, продолжал расспрашивать дежурный.

– Патрульные забрали. В больничку увезли. У нее истерика. И крышу, похоже, снесло. Видно, дошло, что натворила, вот мозг и не выдержал. Мужики с патрульки рассказывали. Вцепилась, говорят, в сковородку и твердит одно и то же: вы ее не выбрасывайте, на ней блины хорошо печь, Петенька очень любит. Прикинь? Мужика завалила почем зря, а теперь блинки ему печь собирается. Никогда я этих баб не пойму, – пожимая плечами, произнес второй.

– А тебе это и не понадобится, Лев Георгиевич. Ты у нас по жизни холостяк. Чего тогда в бабьих мозгах копаться? Только время терять, – засмеялся Михеич. – Ладно, пойдем мы. Там уже лаборатория вовсю трудится. Задержимся, по шапке схлопочем.

Мужчины ушли, а я снова обратилась к дежурному:

– Простите, я насчет Ярцевой. Кто ее дело ведет, не подскажете?

Но дежурный уже занялся своими делами. Схватил дребезжащую телефонную трубку, на протяжении всего разговора с оперативниками разрывавшуюся от звонков, и принялся кричать в нее:

– Дежурная часть. ОВД по «Авиационному». Капитан Вачнадзе.

Выслушав собеседника, капитан расслабился и ответил более спокойным тоном:

– Послушай, дорогой, ты мне про ваши сложности не заливай. У самих такого добра хватает. Ты лучше скажи, как так получилось, что утренние сводки у тебя в отделе застряли? Я, между прочим, от начальства не слабо выхватил, на месяц хватит.

Капитан долго слушал оправдания собеседника. С выражением слушал. С цоканьем языка, покачиваниями головой, возгласами типа «Вах!». На меня он по-прежнему внимания не обращал. Тогда я решила применить к нему шоковую терапию. Просунув руку в окошко, соединяющее внешний мир с комнатой дежурного, я дотянулась до журнала регистрации обращений и потащила его в сторону окна. Мои манипуляции достигли цели. У дежурного вытянулось лицо, свободная рука ухватила край журнала. Бросив в трубку короткое «я перезвоню», капитан швырнул ее на рычаги аппарата и возмущенно проговорил:

– Что вы вытворяете, гражданка? Немедленно прекратите! Отпустите журнал. Хулиганка!

Я послушалась, но с данной мне характеристикой не согласилась.

– Я не хулиганка. Я добропорядочная гражданка Российской Федерации. И журнал мне понадобился для того, чтобы зарегистрировать в нем свое обращение, на которое я имею законное право, – отчеканила я, убирая руку из окошка.

– Подать обращение вы право имеете, а вот хватать документы, которые вам не принадлежат, такого права вам никто не давал, – продолжал возмущаться капитан.

– Я бы и не стала этого делать, если бы вы ответили мне хотя бы с третьего раза, – не менее возмущенно произнесла я.

– Терпение нужно иметь. Вы тут не одна. Видите, работы сколько? И все дела срочные, между прочим. Вы и часа здесь не стоите, а уже хулиганите, – заявил капитан.

– Так у вас прием граждан производится только после часа отстоя? Как пиво? – съязвила я.

– Почему как пиво? – не понял капитан.

– Как почему? Не помните, что ли, как раньше в ларьках пивных писали? «Требуйте долива пива после отстоя пены». Вот и вы ждете, пока пена отстоится, так? – язвила я.

– Вы, гражданочка, со словами-то поосторожнее. Так ведь недолго и на штраф напороться. Или того хуже, на исправительные работы загреметь, – пригрозил капитан. – Я, между прочим, при исполнении. Так что советую оскорбления оставить при себе. Вы, собственно, по какому вопросу?

– Я ищу гражданку Ярцеву Аделаиду Семеновну. Ее должны были привезти к вам несколько часов назад, – сразу забыв о долгом ожидании, проговорила я. – Мне нужно пообщаться со следователем, ведущим ее дело.

– Так она задержана? Что натворила? – бесцеремонно спросил капитан.

– Послушайте, не начинайте все сначала. Просто посмотрите и ответьте: у вас Ярцева или нет, – взмолилась я.

– Ярцева, Ярцева. Что-то не припомню такой, – листая журнал, бормотал капитан. – Возраст-то у нее какой? Выглядит как? Может, не успели зарегистрировать, так я визуально вспомню.

– Женщина немолодая. Где-то около шестидесяти лет. Внешность обычная. Волосы русые. Довольно высокая. Примерно моего роста. Одета в синее хлопковое платье с белым узором. На ногах не помню что, – принялась я описывать Аделаиду Семеновну.

– Шестьдесят? Нет, я ее точно не регистрировал, – уверенно произнес капитан. – Может, и не было ее у нас.

– А Гвоздков Петр Аркадьевич к вам сегодня приезжал? – попыталась я зайти с другого бока.

– Гвоздков? Это опер, что ли, из области? Слыхал, слыхал о таком, – взгляд капитана стал каким-то сочувствующим. – Он, что ли, вашу знакомую задержал?

– Он. А что, с ним что-то не так? – почувствовав неладное, спросила я. – Он что, не настоящий полицейский? Или уволенный?

– Нет, что вы, что вы, не волнуйтесь. Он настоящий полицейский. Работает в округе уже не первый год. По этому поводу вам волноваться незачем, – поспешно проговорил капитан.

– А по какому поводу есть смысл поволноваться? – спросила я.

– Из какого населенного пункта забрали Ярцеву? – не отвечая на мой вопрос, спросил капитан.

– Из Мячкова. Это дачный поселок недалеко от Новорязанской трассы, – объяснила я.

– Новорязанской? Вы уверены? – переспросил дежурный, утыкаясь носом в карту. – А вот. Точно. Новорязанское шоссе. Верхнее Мячково и Нижнее Мячково.

– И дальше что? – начала злиться я. – Ну, узнали вы, откуда привезли задержанную, чем это поможет мне?

– А почему вы приехали именно к нам? Я имею в виду Домодедово, – игнорируя мои выпады, задал вопрос дежурный.

– А куда я должна была приехать? В Бибирево? Или, может быть, в Химки? Нет, наверное, мне нужно было попытать счастья в Долгопрудном, – вконец разозлилась я. – Гвоздков ваш сказал, что повезет Ярцеву в Домодедово. Поэтому я и здесь. Будете вы помогать мне или нет!?

Я сердито стукнула кулаком по стойке. На столе у дежурного звякнул бокал. Капитан от неожиданности подпрыгнул на месте и, смутившись, покраснел.

– Знаете что, посидите вон на той скамеечке, а я постараюсь выяснить, куда вашу знакомую Ярцеву определили. И не волнуйтесь. Не в девяностых живем, так просто у нас люди не пропадают. Раз вы говорите, что ее в Домодедово повезли, значит, так и есть, – сменив тон, предложил капитан.

– Хорошо, я подожду. Только прошу вас, не затягивайте этот процесс, а то, боюсь, нервы мои снова не выдержат, – пригрозила и отошла от стойки.

Капитан вышел из дежурки, повернул замок на три оборота и скрылся за углом. Я принялась рассматривать снующую толпу. На меня никто не обращал внимания. Видно, в отделе действительно работы было через край. В таком случае ничего удивительного в том, что Аделаиду Семеновну не успели оформить, не было. Мне это было только на руку. Если никакие бумаги еще не оформлялись, значит, договориться со следователем будет намного проще.

Вернулся дежурный, занял место на посту и только после этого поманил меня рукой. Я подошла и вопросительно на него взглянула.

– Сожалею, но вы напрасно потратили время. Ярцеву к нам не привозили. Начальник отдела навел справки. Ярцева не зарегистрирована ни в одном отделе Домодедова. Возможно, в пути у Гвоздкова изменились планы, и он повез задержанную к себе в Капотню, – объявил дежурный.

– Что значит «к себе в Капотню»? Разве Мячково относится не к Домодедову? – уставилась я на капитана.

– Нижнее Мячково – да. А вот Верхнее Мячково находится в ведомстве у Капотни. Гвоздков числится тоже там. Так что езжайте в Москву. Возможно, там вам больше повезет. Удачи, гражданка Иванова Татьяна Александровна.

Дежурный козырнул и снова занялся своими делами. «Так он и раньше меня слышал, просто не реагировал в надежде, что мне надоест ждать, и я уйду. Даже имя мое запомнил, хоть я и произносила его всего один раз. Вот жук! Хотел сплавить куда подальше. Впрочем, так поступают абсолютно во всех отделах. Тех, кто пришел с ерундовым обращением, маринуют несколько часов, чтобы они хорошенько взвесили все и решили, нужна им эта головная боль или они спокойно могут обойтись без украденных ботинок или угнанного велосипеда, к примеру. Ладно, живи, капитан Вачнадзе, не стану тебе кровь портить жалобами да судами. В конце концов, ты все же мне помог».

Весь этот монолог пролетел в моей голове в считаные секунды, после чего я козырнула капитану в ответ и удалилась.

Глава 4

Выйдя из отдела, я в задумчивости присела на ближайшую скамейку. Капотня находилась за МКАДом. Ехать туда по самым скромным подсчетам не меньше сорока минут. Сейчас уже почти семь часов вечера. До отдела я доберусь в лучшем случае к восьми. И это еще, если повезет. Станут ли там со мной разговаривать? Сомневаюсь. В лучшем случае мне будет велено дождаться утра. В худшем же отправят восвояси, посоветовав дожидаться со своими проблемами понедельника. А Аделаида Семеновна все это время будет находиться за решеткой. Да, дилемма! Я тяжело вздохнула.

В этот момент к скамейке подошла уже знакомая мне парочка оперов. «Лев Георгиевич и Михеич», – машинально вспомнила я, отодвигаясь на край скамьи и освобождая место операм. Те устроились рядышком и принялись поглощать хот-доги, купленные в соседнем кафе.

– Ладно тебе, Михеич, не гони. Подумаешь, перехватил Кривовец нашу нервную женушку, так что с того? По крайней мере, вечер свободный будет. Тебе что, работы не хватает? – проглотив первую порцию булки с сосиской, произнес Лев Георгиевич.

– Да ведь это ж стопроцентная доказуха, как ты не понимаешь? А он у нас ее из-под носа увел. Теперь Кривовец премию к концу месяца получит, а мы с тобой по «строгачу» за низкую раскрываемость. Круто, правда? – горячился Михеич.

– Все равно одна палка нам картину не выправила бы, – философски заметил Лев Георгиевич. – По мне, так лучше лишний вечер свободный, чем эфемерная перспектива получения премии.

– Ты, Лева, пессимист, – заключил Михеич. – А я вот так считаю. Одно раскрытое дело сегодня, второе – завтра, а к концу месяца, глядишь, мы на коне. Как вы считаете, девушка, я прав?

Вопрос Михеича был обращен ко мне. Я пожала плечами, не желая вступать в дискуссию. «Мне бы ваши проблемы», – читалось на моем лице.

– Э, нет, так не пойдет. Думаете, я только за премией гонюсь, да? Думаете, в полиции о людях не думают? Я угадал? – пристал ко мне Михеич. – Что, отфутболил вас Рустик? Велел в понедельник приходить? И теперь вы решили, что все мы только о своих проблемах печемся, а на ваши проблемы нам начхать? А знаете, сколько перед Рустиком за день проходит таких, как вы? Десятки. И каждый считает, что его дело исключительное. И каждый норовит жалобу накатать. Вот, мол, хотел воспользоваться своим гражданским правом. Обратился в полицию с просьбой отыскать моего невесть куда запропастившегося пекинеса, а меня бесстыдно послали. Где же их хваленое бескорыстие и обещание работать двадцать четыре часа в сутки на благо российских граждан? Так было, да?

– Да отлепись ты от девушки, – заступился за меня Лев Георгиевич. – Не видишь, не до тебя ей.

– Нет, пусть она ответит. Пусть выскажет нам в лицо, что она о нас думает, – не унимался Михеич.

– Вкусная булка? – невпопад спросила я.

– Чего? Булка? А, вы про хот-дог? – Михеич осмотрел свою булку. – Ничего, с пивком потянет.

– Голодная, что ли? – догадался Лев Георгиевич и протянул мне пакет. – Угощайтесь. Еда приличная. Не отравитесь, мы проверяли.

– Спасибо.

Я взяла протянутый пакет, в котором оставалась последняя булка. Выудив ее из пакета, я откусила большой кусок и стала тщательно его пережевывать. Михеич внимательно наблюдал за этим процессом.

– Вашу съела? – спросила я. – Могу деньги отдать.

– Бросьте. Питайтесь на здоровье, – смутился он. – И не обращайте внимания на мое ворчание. Обидно просто. Пашешь, пашешь с утра до ночи за гроши, а тебе строгий выговор с занесением в личное дело. Жалоба, мол, на вас поступила, товарищ Михеев. Плохо работаете. Недовольны граждане.

– За что нажаловались? – поинтересовалась я.

– Да старушке одной отказал в принятии заявления. Знаете, с чем она пришла? Почту у нее, видите ли, кто-то из ящика почтового тырит. Газеты бесплатные, представляете? У меня тут убийства, «висяк» на «висяке», а она со своими газетами дармовыми, – пожаловался Михеич. – Я ей так и сказал: шли бы вы, бабуля, со своей ерундой. А она мне: как же я программу передач узнавать буду? Так все передачи интересные пропущу. Ну, я ей и присоветовал. Вы, говорю, поступайте так же, как с вами поступают. У вас газеты слямзили, а вы из соседского ящика выньте и пользуйтесь на здоровье. От чистого сердца посоветовал, а она в прокуратуру побежала. Полицейский ей, мол, воровать велел!

– Да, не повезло вам со старушкой. Без чувства юмора досталась, – смеясь, проговорила я.

– А у вас-то что стряслось? – поинтересовался Михеич.

– Знакомую по подозрению в убийстве задержали, – сообщила я.

– Ого, не хилые у вас знакомства, – присвистнул Михеич. – И где ж ее задержали?

– В Мячкове. Сказали, в Домодедово повезут. Я приехала, а мне сообщили, что она в Капотне, – поделилась я.

Михеич и Лев Георгиевич переглянулись.

– В Капотне, говорите? А кто задерживал? – спросил Лев Георгиевич.

– Гвоздков Петр Аркадьевич, – ответила я.

– Ну, я так и думал, – протянул Лев Георгиевич.

– В смысле? Почему вы так подумали? – насторожилась я.

– Да потому что если речь о Капотне заходит, значит, Гвоздков руку к делу приложил, – ответил Михеич за Льва Георгиевича. – И что же, вы теперь туда собираетесь?

– А что делать? Надо же знакомую выручать. Она женщина немолодая. Как ее одну в такой ситуации оставишь? – пожала я плечами.

– Мой вам совет: не тратьте время даром. Езжайте домой, а в понедельник снова сюда. Но не в наше отделение, а в «Барыбино». Там ее и найдете, – шепотом произнес Михеич. – Только о том, что я вам это сказал, никому ни слова. Не хочется еще один выговор схлопотать.

– Что-то я вас не пойму. Говорите какими-то загадками. Почему в понедельник? И почему в «Барыбино»? Мне ж ваш дежурный русским языком сказал, что Ярцеву в Капотню отвезли, – пытаясь понять, на что намекает Михеич, спросила я. – Это что ж, у вашего дежурного фишка такая, людей в заблуждение вводить?

– Не шумите, барышня, – принялся урезонивать меня Лев Георгиевич. – Мой напарник и так вам лишнего наговорил. Так что смиритесь с ситуацией и отправляйтесь домой. Сегодня ничем вы своей знакомой не поможете.

– Да почему же? – вскричала я. – Я требую объяснений!

– Слышь, Лева, барышня требует, – усмехнулся Михеич. – Может, уважим гостью?

– Поступай, как знаешь, – махнул на нас рукой Лев Георгиевич.

Он встал со скамейки и пошел по улице по направлению к автобусной остановке. Михеич переводил взгляд с напарника на меня и обратно. Дилемма перед ним стояла непростая. На одной чаше весов симпатичная молодая девушка, нуждающаяся в его помощи. А на другой – напарник, с которым не один пуд соли съеден. Кого выбрать? Я решила избавить Михеича от этого сложного выбора, тем более что у меня не было уверенности, что остановит он его на мне.

– А я на машине. Могу подбросить, куда вам требуется. Все равно времени у меня теперь – вагон, – предложила я.

Михеич повеселел.

– Эй, Георгич, слышал, что дама предложила? С ветерком прокатиться не желаешь? – крикнул он напарнику вдогонку. – Да остановись ты! Поехали, девушка тебя прямо до подъезда доставит. Правда, девушка?

– Меня Татьяна зовут, – представилась я, вставая со скамьи. – Вы друга догонять собираетесь?

– Да куда он денется с подводной лодки, – весело проговорил Михеич. – Где ваш драндулет? Заводите скорее, на колесах мы Леву быстро догоним.

Мы с Михеичем добежали до машины, запрыгнули в салон. Двигатель завелся, и через пару минут мы ползли черепашьим шагом вдоль тротуара, по которому вышагивал Лев Георгиевич. Михеич, высунувшись из окна, уговаривал напарника:

– Лева, не стыдно тебе перед дамой? Ломаешься, как курсистка на первом свидании. Садись в машину, тебе ж на другой конец города пилить.

– Отстань, Михеич. Я и на автобусе прекрасно доеду, – ворчал Лев Георгиевич.

– А на авто еще прекраснее. Ты только представь, что скажет твоя маразматичная соседка с первого этажа, когда ты подкатишь к подъезду на шикарном авто. Да она от зависти лопнет, – продолжал уговаривать Михеич. – А если вы с Татьяной под ручку пройдетесь, то и не только она. Зойка наверняка уже дома. Представь, как вытянется ее лицо. Георгич, вместо того, чтобы страдать от неразделенной любви, завел себе красавицу на белом коне, – и Михеич, обернувшись, пояснил специально для меня. – Зойка – это Левина бывшая. Бросила его из-за того, что у него зарплата маленькая и день рабочий ненормированный.

Я пригнулась, чтобы посмотреть, как реагирует на последнее заявление Михеича Лев Георгиевич. Мне показалось не совсем уместным напоминать о неудачах человека в присутствии посторонних. Я подумала, что Лев Георгиевич обидится еще сильнее и наотрез откажется присоединяться к нам. Оказалось наоборот. Лев Георгиевич приостановился. Хитрая улыбка осветила его лицо. Прищурив глаза, он произнес:

– А что, и поеду. Устроим показательное выступление в стиле «а я нашел другую»! Девушка подыграет?

– Подыграет девушка? – взглянув на меня, повторил вопрос Михеич.

– Легко, – согласилась я, притормаживая.

– Легко, – передал мой ответ Льву Георгиевичу Михеич.

– Тогда я с вами.

Лев Георгиевич сошел с тротуара, открыл дверь, и, усевшись сзади, скомандовал:

– Пролетарская, дом восемь. И побыстрее, пожалуйста. Зойка может к маме свалить.

Мы переглянулись и дружно рассмеялись.

* * *

Знакомство с операми из отдела «Авиационного» микрорайона оказалось полезным, хоть информацию, которую я от них получила, и нельзя было отнести к разряду приятной. Двадцати минут, затраченных на дорогу, для общения не хватило, и я была приглашена в качестве почетного гостя к Льву Георгиевичу домой. Зойку разыграть нам, правда, не удалось по той причине, что бывшая дама сердца Льва Георгиевича на выходные дни куда-то упылила. А вот маразматичку с первого этажа поразить шикарным авто получилось. Бедная женщина чуть из окна не вывалилась, когда увидела, кто выходит из незнакомого автомобиля. Лев Георгиевич, приобняв меня за талию, гордо прошествовал в подъезд мимо пораженной соседки, даже не взглянув в ее сторону, а вот Михеич не удержался от того, чтобы помахать рукой. Так, между делом, по-дружески. На этом мое участие в спектакле и ограничилось. Но за это я получила кучу полезной информации.

Во-первых, я узнала, что Гвоздков в Домодедове печально известная личность. Оба опера в один голос утверждали, что раз уж моя знакомая попала в его цепкие лапы, то выцарапать ее оттуда будет ой как непросто. Гвоздков действовал дерзко и быстро. Как только ему удавалось заполучить подозреваемого, он начинал подбивать все факты и улики так, что доказать невиновность несчастного было практически невозможно. Как ему это удавалось, никто точно сказать не мог. И неважно, что в отделе он числился всего лишь оперативным сотрудником. Он умел так запудрить мозги всем, кто брал в разработку дело, что через пару дней собранные материалы можно было передавать в суд. Многих следователей это вполне устраивало. Без лишних забот и бесполезной беготни они получали раскрытое дело, благодарность за оперативность от начальства и избавлялись от головной боли в виде Гвоздкова. На вопрос, для чего это нужно самому Гвоздкову, Михеич ответил, что коротышка действует исключительно из своих, не совсем здоровых соображений. Вроде как идейный. Только идея у него уж больно сомнительная. Если говорить проще, Гвоздков считал, что каждый человек, хоть раз в жизни, да преступал черту закона. А раз так, то и ответить должен по закону. Пусть не за конкретное преступление, которое когда-то совершил, но ответит. И спал после этого Гвоздков совершенно спокойно. По подсчетам Михеича, на счету Гвоздкова было не менее двадцати дел, сфабрикованных таким образом, и лишь однажды, в самом начале скандальной карьеры, его планы были разрушены, а человек, которого он пытался засадить за решетку, избежал подобной участи.

После того, что я узнала, мне стали понятны действия Гвоздкова. Ему вовсе не нужны были ни мои показания, ни показания Егора Ивановича. И выезд криминалистов на место преступления дал бы ему не тот результат, на который он нацелился. В Домодедово он меня отправил по той же причине. Пока я бегаю по отделам в Домодедове, он успеет подбить улики так, что бедная Аделаида Семеновна окажется за решеткой на долгие годы. Следовательно, я должна как можно быстрее выяснить все о покойнике и о его напарнике. Только так я смогу помочь Аделаиде Семеновне не стать очередной жертвой Гвоздкова, озабоченного проблемами психического характера. Действовать законными методами типа написания жалоб и претензий в этом случае бесполезно. Если двадцать раз у Гвоздкова прокатил этот беспредел, значит, надеяться на адекватность его начальства не приходится. Впрочем, ничего удивительного. Гвоздков дает им то, что требуют от местных властей высокие начальники. Быстрое реагирование на ситуацию, высокая раскрываемость, снижение роста преступности, пусть только на бумаге, но ведь высоких чинов интересуют именно отчеты. И все довольны. И это в самом центре страны, практически в столице нашей родины. Уму непостижимо!

Бороться с мировым злом я, понятное дело, не собиралась. Ставить глобальные цели в виде разоблачения круговой поруки, устроенной Гвоздковым в отдельно взятом округе, мне и в голову не приходило. Это без меня. Пусть другие занимаются оздоровлением полицейских кадров. У меня цель более приземленная и конкретная: не дать засадить за решетку Аделаиду Семеновну. А для этого нужно поспешить. Я была уверена, что в понедельник ей будет предъявлено обвинение, улики будут подтасованы, факты подогнаны под конкретные обстоятельства, и тогда уже без помощи адвоката, высокооплачиваемого адвоката, нам вряд ли обойтись. Мне же нужно успеть остановить механизм, который пытается запустить Гвоздков, до того, как будет слишком поздно. Значит, времени у меня до утра понедельника. Ничего так задачка! Разыскать в многомиллионном городе человека в болотном комбинезоне и заставить его признаться в том, что он оставил своего друга в бане Аделаиды Семеновны уже раненым. Ну, и выяснить, кто же его на самом деле подстрелил. Вот, как-то так.

Тратить время на Капотню я не стала. Поехала в Мячково добывать улики против парочки «простынных воров», как я их ранее окрестила. Когда туда добралась, поселок был погружен в сонную тишину. О том, чтобы допрашивать жителей поселка немедленно, и речи быть не могло. Я загнала машину Вероники во двор и, взойдя на крыльцо, дернула дверь. Та оказалась запертой. Я постучала. Никто не отозвался. Я постучала настойчивее, но и на этот раз Вероника отзываться не торопилась. Оглядев дом, я поняла, что ни в одном окне не горит свет. По крайней мере, в тех окнах, что были мне видны с крыльца, его точно не было. Вспомнив визит Алены, я пошарила рукой над дверью. Так и есть. Вот он, ключик волшебный. Вставив его в замочную скважину, я свободно проникла в дом.

Вероники там не оказалось. Лишь на столе записка. Вероника написала ее для меня. Что-то типа того, что если, мол, вернетесь раньше меня, ужин в холодильнике, пироги на столе, чай заварен. Съесть нормальный ужин, а не булочки из сомнительной забегаловки, я была не прочь, а вот возиться с ним мне не очень-то хотелось. Пусть даже и просто разогревать. Интересно, надолго Вероника ушла? Можно было дождаться ее и поужинать вместе. Так я и решила сделать. Прошла в свою комнату, вытянулась на постели и занялась привычным делом – рассуждениями.

Итак, на роль «козла отпущения» в этом деле Гвоздков выбрал Аделаиду Семеновну. Почему? Очень просто. Труп обнаружен на ее участке. Она – женщина немолодая. Судя по дому, далеко не бедная. Следовательно, на ее счету может быть не один случай нарушения закона. Ну, действительно, разве может человек, разменявший шестой десяток, быть перед законом чист? Нонсенс. Гвоздкову, приехавшему по вызову, и возраст, и материальное положение Аделаиды Семеновны на руку. Думаю, решение о том, кого обвинять в смерти неизвестного мужчины, пришло, как только он подъехал к даче. Ему достаточно было издалека увидеть Аделаидины хоромы, как решение пришло само собой. Скорее всего, он рассуждал следующим образом: ишь, какой терем отгрохали. На трудовые доходы подобной дачи не построишь. Шикуют тут, а люди вынуждены в двадцати метрах вчетвером, а то и впятером ютиться. Дом не в один этаж, сарай с погребом, да еще и отдельно стоящая баня. Не жирно ли? Вот не было бы у них бани, не пришлось бы сейчас на своем участке полицию встречать.

Только вот как он собирается ее подставить? Любому здравомыслящему человеку понятно, что Аделаида к смерти мужчины непричастна. Что? Что он собирается делать? Заставить ее подписать чистосердечное признание? Допустим. Но как быть со следственным экспериментом? Разве сможет Аделаида Семеновна рассказать, как убивала мужчину, если на самом деле она этого не делала? Или Гвоздков вообще не собирается устраивать следственных экспериментов? Тогда он должен предъявить свидетеля, готового подтвердить, что он видел, как Аделаида Семеновна стреляла в покойного. А кого он предъявит, если этого никто видеть не мог? Подкупит кого-то? Да нет, не может быть. Это же легко проверяется. Вычислить подставного свидетеля проще простого. Не пойдет Гвоздков на подобный риск. Тогда что он предпримет?

Я услышала шаги в соседней комнате. На половине Вероники заскрипели половицы. Хозяйка вернулась. Двигалась она тихо, стараясь не шуметь. Я сидела в темноте, поэтому Вероника могла решить, что я давно сплю. Я решила дать о себе знать.

– Добрый вечер, Вероника. В гостях были? – крикнула я.

Звуки в соседней комнате замерли, затем возобновились. Я услышала стук каблучков по половицам. Дверь открылась, и на пороге возникла фигура хозяйки дачи.

– Не спите? А я думала, вы намотались за день и вырубились, не дождавшись моего прихода, – весело прощебетала Вероника.

– Если честно, только мысль о совместном ужине спасла меня от подобного финала, – улыбнулась я.

– Оголодали, значит? А я тефтелек наделала. И еще рулетики сырные. И салат «Греческий». А на десерт – мороженое с клюквенным сиропом. У меня с прошлого года клюква осталась, так я решила ее в дело пустить. Полезная же вещь. Все, я на стол накрывать, а вы готовьтесь. Через десять минут жду вас в гостиной, – и она упорхнула.

Я поднялась с дивана и последовала за хозяйкой. Хватит у человека на шее сидеть, пора отрабатывать свое пребывание на чужой даче. В кухне я выбрала себе местечко малозаметное, чтобы в глаза не бросаться. Устроилась на высоком табурете и принялась чистить сельдерей. Не то, чтобы мне так уж его хотелось, просто нужно было чем-то руки занять. Пока я трудилась над сельдереем, Вероника выкладывала свежие новости о том, что думают жители поселка о задержании Аделаиды Семеновны и о трупе в ее бане.

– Семейная пара, Виктор Борисович и Маргарита Игоревна, с участка, примыкающего к участку Аделаиды Семеновны, категорически не желают признавать, что та могла совершить нечто подобное. А вот представители более молодого поколения вполне это допускают. Я разговаривала с парнями из тридцатого дома, они там дачу на лето снимают, так они говорят, что Аделаида Семеновна не раз грозилась им расправой, если они не прекратят врубать свой рэп по ночам. И про пистолет, между прочим, говорила. Ну, Валентина Николаевна, это та, чья племянница за вами ухаживала, пока вы температурой маялись, естественно пылает праведным гневом. А племянница ее, Алена, рассказала мне под большим секретом, что видела, как Аделаида Семеновна оружием забавлялась! Представляете? Такая почтенная женщина, а питает слабость к огнестрельному оружию. У нее, между прочим, кроме пистолета, конфискованного коротышкой-полицейским, в доме ружье имеется. Огромное, двуствольное. Я сама видела, – заговорщицким шепотом закончила Вероника.

– Вот про забавы с пистолетом хотелось бы поподробнее услышать, – попросила я.

– Так это к Алене. Подробности она вам может рассказать. А я что? Я могу сообщить только то, что сама от нее слышала, – пожала плечами Вероника.

– Давно это было? – спросила я.

– Что было? – не поняла она.

– Забавы с оружием, – пояснила я.

– В том-то и дело, что недавно. Буквально на прошлой неделе. В выходные, кажется, – ответила Вероника.

– Тогда пошли, – откладывая сельдерей, проговорила я.

– Куда? – не поняла собеседница.

– К Алене, куда ж еще, – пояснила я.

– А ужин? – Вероника обвела взглядом накрытый стол.

– Ужин подождет, – ответила я, забрала из ее рук миску с салатом и стала подталкивать ее к выходу.

– Да куда мы на ночь глядя пойдем? Может, люди спят уже, – упиралась Вероника.

– Значит, разбудим, – настаивала я. – Пойдемте, Вероника. Быстрее начнем, быстрее закончим. Не хотите общаться с Аленой, я вас не неволю. Покажете мне, где она живет, и вернетесь к своему ужину.

– Ладно уж, пойдемте. Как вас одну бросишь, – вздохнула она и вышла на крыльцо.

Алена жила на той же даче, что и Валентина Николаевна, только не в доме, а в пристройке. Вход в нее был отдельный. Вероника стукнула для приличия в дверь и вошла внутрь. Я последовала за ней. Алена удивленно смотрела на поздних гостей, соображая, что может означать наш визит.

– Доброй ночи, Татьяна. Вот уж кого не ожидала увидеть, – протянула она, здороваясь. – Помощь медицинская понадобилась? Да вы вроде неплохо себя чувствуете. По крайней мере, выглядите гораздо лучше, чем в тот раз, когда я к вам приходила.

– Благодарю. Чувствую я себя действительно намного лучше, – согласилась я. – Но мы здесь не по этому вопросу.

– Что тогда? Решили обсудить, как Аделаиде помочь? Так я вам в этом не советчик. В адвокатских вопросах я полный профан. Это, скорее, по вашей линии, – нащупав верную тему, призналась Алена.

– Как знать, может быть, как раз вы Аделаиде Семеновне главную помощь и окажете, – произнесла я.

– Сомневаюсь, что ей хоть кто-то сможет помочь. Я слышала, ее в тюрьму увезли? – спросила девушка.

– Не в тюрьму, а в следственный изолятор или что-то в этом роде. Я слышала, как коротышка по телефону с кем-то обсуждал, куда ее определить, – поделилась информацией Вероника. – А, вспомнила, ее в камеру предварительного заключения должны закрыть.

– Да помолчите вы обе! – рассердилась я. – Времени и без того в обрез, чтобы его еще на пустую болтовню тратить. Придет охота, завтра с утречка встретитесь, вот тогда вдоволь и наболтаетесь. А сейчас поступим следующим образом. Я задаю вопросы, а Алена на них отвечает. Вы, Вероника, можете присутствовать, но только молча. Ни одного слова. Ни одного комментария. Всех такой расклад устраивает? Думаю, всех. Итак, приступим. Вероника сказала, что вы, Алена, видели у Аделаиды Семеновны пистолет. Это так?

– Видела, – коротко ответила девушка.

– При каких обстоятельствах? – снова спросила я.

– Вам с подробностями или без? – поинтересовалась Алена, прежде чем начать рассказывать.

– Начинайте с подробностями. Если я посчитаю, что это лишнее, то дам вам знать, – ответила я.

– Хорошо. Слушайте, – сказала она и приступила к рассказу.

Несколько дней назад у Алены случился небольшой казус. Ее дочка, младенец полутора лет от роду, которую Алена всего на несколько минут оставила в комнате без присмотра, как это часто бывает в таких случаях, залезла в запретный ящик с документами. Много испортить не успела, но вот карту банковскую, на которую «декретные» переводят, измусолила основательно. У девочки, как на беду, зубки резались, а банковская карта оказалась самой удобной вещью из маминого ящика, с помощью которой можно было избавиться от зуда в деснах. Вот она и постаралась. Теперь пластиковый прямоугольник только и был годен, что для снятия зуда в деснах малышки. А жить на что-то надо. Хочешь не хочешь, а карточку нужно восстанавливать. Причем в Москве.

Ехать в московский банк для восстановления карты, имея на руках такую непоседу, Алене не очень-то улыбалось. Тем более что собственного авто у девушки не было, и дорогу предстояло преодолевать с помощью общественного транспорта, а то и вовсе на перекладных. Ну, куда с младенцем «автостопом»? Валентина Николаевна, единокровная тетушка Алены, с девочкой посидеть не отказывалась. А вот дочка Аленина на этот счет с бабулей солидарна не была. Как только Алена оставляла девочку в комнате с Валентиной Николаевной наедине, та принималась истошно вопить. Да так громко, что Алена не успевала даже до входной двери дойти. Сердце матери не выдерживало, и она стремглав мчалась обратно к дочери. Повторив попытку раз десять, Валентина Николаевна и Алена пришли к единодушному мнению, что с родной бабушкой девочку оставлять категорически нельзя.

Тогда Алена вспомнила о том, что у Аделаиды Семеновны с детьми всегда был хороший контакт. И она решила попросить об одолжении ее. Была пятница. В этот день Аделаида Семеновна уже на даче. И Алена поспешила к соседке. Застала она Аделаиду Семеновну в гостиной. Заглянув в приоткрытую дверь, Алена замедлила шаг. Вид соседки ей не понравился. Настроение у женщины было не на высоте, это и с расстояния было видно. Брови нахмурены, взгляд сердитый, прическа какая-то неопрятная. В руках Аделаида Семеновна держала пистолет. Уверенно так держала. Можно сказать, профессионально. И запах в комнате стоял какой-то специфический. То ли гарью, то ли лекарством пахло. Алена не разобрала. Стоя в нерешительности у порога комнаты, она наблюдала за тем, что делает хозяйка дачи. А та продолжала поигрывать пистолетом. Вскинула руку, прицелилась куда-то в противоположную стену. Потом издала горлом звук, как от выстрела пистолетного, опустила руку и подула на воображаемый дымок из дула пистолета. По крайней мере, Алене представилась именно такая картина.

Чувствуя себя неловко оттого, что стала невольной свидетельницей странных игр Аделаиды Семеновны, Алена попятилась назад и, не выдавая своего присутствия, потихоньку выскользнула из дома. Половицы на крыльце предательски заскрипели. Алена встала, как вкопанная. На звук из окна гостиной показалась голова Аделаиды Семеновны. Как ни в чем не бывало, хозяйка дачи строгим голосом спросила:

– Чего на пороге мнешься? С делом пришла, так заходи.

Алене ничего не оставалось, как только войти в дом Аделаиды Семеновны. Хозяйка провела девушку в гостиную. Вид у пожилой женщины был уже вполне нормальный. Она начала расспрашивать Алену о здоровье ее домочадцев. Девушка отвечала рассеянно, сама же смотрела по сторонам, пытаясь отыскать глазами оружие, но пистолета нигде не было видно. Поболтав о том о сем, Алена ушла, так и не обратившись к хозяйке с просьбой присмотреть за дочкой в то время, пока сама она съездит в город. После того, что видела, Алена не могла решиться попросить об этом Аделаиду Семеновну. Не то чтобы она боялась за девочку, просто душа не лежала к подобной просьбе. Момент для этого показался Алене неподходящим, и она решила съездить в город в другой раз. На этом рассказ закончился.

– И вы не задали Аделаиде Семеновне вопрос про оружие и про то, для чего она его доставала? – спросила я, когда Алена замолчала.

– Конечно, нет. Разве о таком спрашивают? Вот если бы пистолет лежал на видном месте, тогда бы еще можно было спросить. А так, с какой стати задавать вопросы? Чтобы Аделаида Семеновна решила, что я за ней подглядывала? – резонно заметила Алена.

– Возможно, вы и правы, – произнесла я. – Значит, это было ровно неделю назад?

– Да. В прошлую пятницу. Как раз после того, как Егор Иванович сообщил Аделаиде Семеновне о непрошеных гостях, которых он видел на ее участке, – охотно ответила Алена.

– Понятно. Ну, что ж, спасибо за информацию, – поблагодарила я, вставая, и обратилась к Алене с просьбой: – Возможно, вас об этом будет спрашивать следователь. Вы уж ничего лишнего к своему рассказу не добавляйте. Говорите только о том, что видели, а свои ощущения оставьте при себе. Идет?

– А меня Гвоздков уже об этом спрашивал, – неожиданно заявила Алена.

– Вот как? Когда же он успел? – поразилась я.

– Когда баню осматривал, – смущенно произнесла она. – Мне мальчишки местные сказали, что к Аделаиде полиция нагрянула. Я прибежала узнать, что тут стряслось. Когда Гвоздков из бани вышел, я рядышком стояла. Ну и спросила у него, что там случилось. Он ответил, что мужчину застрелили. Я ахнула и случайно про пистолет Аделаидин обмолвилась. А он давай допытываться, как да чего. Наверное, зря я ему рассказала, да?

– Да уж, подставили вы свою соседку, ничего не скажешь! – в сердцах проговорила я. – Теперь понятно, отчего он так быстро обратно в дом поспешил. И почему Аделаиду задержал, тоже понятно. Да вы ж ее практически сдали этому самодуру! А я-то голову ломаю, откуда Гвоздков так быстро про мужнино оружие узнал.

– Откуда ж я знала, что так все обернется, – искренне расстроилась Алена. – Я ведь просто на его вопросы ответила, и все. Мало ли, у кого дома оружие имеется, так что же всех их подозревать? Да я и не думала, что это Аделаида Семеновна мужика застрелила. И сейчас не думаю.

– А вот Гвоздков думает. Вернее, ему неважно, кто это сделал. Ему главное, что он теперь Аделаиду Семеновну в этом обвинить может. И мотив налицо, и возможность имеется, и даже средство. Хуже и быть не могло, – озабоченно произнесла я.

– И что теперь Аделаиде будет? – чуть не плача спросила Алена.

– Не знаю. Будем надеяться, что еще не все потеряно. Завтра к вашему Иванычу пойду. Посмотрим, что он мне расскажет, – ответила я.

– А мне что делать? – задала вопрос девушка. – Может, поехать к этому Гвоздкову и сказать, что я перепутала? Не видела никакого оружия, и все тут!

– Не вздумайте! – запретила я. – Только хуже сделаете. Ложитесь-ка лучше спать. Утро вечера мудренее. Доживем до утра, а там посмотрим.

После этого мы с Вероникой вернулись на дачу, перекусили и улеглись спать, чтобы утром с новыми силами взяться за расследование.

* * *

Ночь я провела беспокойно. Все ворочалась с боку на бок. Никак не могла уснуть. Перед моим мысленным взором стоял образ Аделаиды Семеновны в грязной тюремной камере. «Угораздило же Алену встрять со своими откровениями! А этот Гвоздков тот еще жук! Уцепился за ее слова, начал давить на несчастную женщину, та и выложила ему все про пистолет. Прямо как на заказ! Вот вам, господин Гвоздков, труп, а вот и орудие убийства. Если верить словам оперов, он теперь руки потирает. И неважно, как давно из этого пистолета не стреляли. Подменить пулю для такого, как Гвоздков, плевое дело. Пистолет у него в руках. Сделал выстрел, эксперту магарыч пообещал, вот вам и раскрытое преступление. Да, нелегко тебе будет, Татьяна, бодаться с такой беспринципной личностью», – размышляла я.

Подобные мысли никак не способствовали сну, поэтому встала я еще затемно. Рассудив, что Егор Иванович, будучи человеком пожилым, вряд ли долго спит, я решила отправиться к нему пораньше. Пока основная масса жителей поселка еще досматривает предрассветные сны, я успею пообщаться со сторожем. А тогда уж можно будет отправляться на поиски места, где держат несчастную женщину.

Где искать Егора Ивановича, я еще с вечера выспросила у Вероники, так что дополнительных расспросов не потребуется. Я оделась и потихоньку улизнула из дома, чтобы любопытная Вероника не увязалась со мной. Искать Егора Ивановича нужно было ближе к реке. Там, по словам Вероники, находилось его пристанище. Дойдя до конца улицы, я свернула вправо. По моим расчетам, до дома сторожа лодочной станции нужно было пройти еще метров двадцать. Как только вдали показался берег реки, я принялась высматривать лодочную станцию, полагая, что она должна занимать много места на берегу реки.

Я прошла уже метров пятьдесят, а никаких строений, напоминающих хоть отдаленно причал или ангары для хранения лодок, мне на глаза не попалось. Сплошные кусты и камыш по берегу. Наконец, когда я совсем отчаялась и уже подумывала о том, чтобы повернуть назад, я увидела нечто, отдаленно напоминающее деревянные сходни. Рядом со сходнями виднелся небольшой сарай в два окна. Я подошла поближе, чтобы получше рассмотреть строение. Из одного окошка тут же выглянула физиономия человека в возрасте.

– Гуляете, красавица, или ищете чего? – спросил обладатель физиономии.

– Я Егора Ивановича ищу. Он сторожем на лодочной станции служит, – вежливо ответила я.

– А, так вы ко мне? Милости просим, – обрадовалась физиономия.

– А вы Егор Иванович? – уточнила я.

– Для кого Егор Иванович, а для большинства жителей поселка просто Иваныч. Это как вам больше нравится. Мне, старику, все равно. И так, и эдак приятно. Лично для меня одно то, что я кому-то нужен, уже победа, – заявила физиономия и скрылась за стеной.

А через несколько секунд на пороге сарайчика возник старичок полностью.

– Милости просим, госпожа отдыхающая. Что, на лодочке покататься охота появилась? – спросил он. – Так это мы запросто. Пятьсот рубликов в час платите, и любая лодка – ваша.

– Боюсь вас огорчить, но кататься на лодке я не собиралась. Может быть, в другой раз, – проговорила я.

– Жаль. Очень жаль. Я бы для вас лучшую лодку справил, – улыбаясь, произнес старичок. – Но неволить не стану. Хотя, правды ради сказать, погодка нынче как раз для катаний. День будет жаркий, помяните мое слово.

– В ваших словах я не сомневаюсь, – произнесла я. – Только я к вам по делу. По серьезному делу.

Для внушительности я сделала ударение на слове «серьезному». Старичок приосанился и спросил:

– Что за дело привело в мои края городскую кралю?

– Почему вы решили, что я городская? – спросила я.

– Да разве по разговору не слышно? И вид у вас, как у отпускницы, – заявил Егор Иванович. – Что, не угадал?

– Угадали, не стану отпираться, – призналась я. – Правда, дело мое к моему отдыху никакого отношения не имеет. Я насчет Ярцевой пришла.

Старичок присвистнул, спустился с крыльца, внимательнейшим образом осмотрел меня с ног до головы и только после этого задал новый вопрос.

– А разве Аделаиду Семеновну в город не увезли?

– Увезли. Правда, не знаю куда. Но это пока. Думаю, к вечеру я этот вопрос выясню. А сейчас мне нужно получить от вас подробнейший отчет о постояльцах, которых вы видели на участке Аделаиды Семеновны, – заявила я.

– Чего? Постояльцы? Так Ярцева никогда в жизни посторонних к себе на участок не пускала, – прикинулся непонятливым мой собеседник. – Да и за ради чего ей это делать? Сама зарабатывает не слабо, так еще и пенсия как вдове ветерана ей положена. Вроде как не бедствует Аделаида Семеновна. И квартирантами не промышляет. А вы дачку снять хотели? Это хорошо. По адресу попали. Я вам сейчас подберу вариантец на ваш вкус. Вы как любите, чтобы уединенный участок был или чтобы народу вокруг побольше? У нас разные есть.

И Егор Иванович вопросительно взглянул на меня, ожидая ответа.

– Дача мне не нужна. Где остановиться, я определилась. Меня интересуют не квартиранты Аделаиды Семеновны, а непрошеные гости, которые облюбовали ее баню, – ответила я. – Расскажете, что видели в тот день, когда на участок Аделаиды Семеновны приходили? Я имею в виду тот день, когда самой хозяйки не было в поселке.

– Не пойму, чего вы от меня требуете? – прикинулся «чайником» старичок. – Мое дело маленькое. Лодки охранять. А что там в Мячкове творится – не моя забота. А на даче Ярцевой я уж лет пять не был.

– Пять лет это вы загнули, – улыбнулась я. – Пять дней – это больше похоже на правду. Здоровье не позволяло? Наслышана. Я вас, между прочим, ждала. Аделаида Семеновна перед тем, как в Москву уезжать, говорила, что я могу к вам обращаться, если мне что-то из продуктов понадобится. И Алену вы о моем незапланированном заточении в Подмосковье должны были предупредить. Судя по тому, что она до меня все-таки дошла, обещание вы сдержали, Егор Иванович. Так чего же теперь в отказ идете?

– Я? Аленку? Предупредить про вас? А вы, собственно, кто? – продолжая прикидываться «Иваном непомнящим», спросил Егор Иванович.

– А я, собственно, соседка Аделаиды Семеновны, Татьяна Иванова из Тарасова, – подражая речи старичка, представилась я.

– Так бы сразу и сказали, – облегченно вздохнул он. – А то я уж и не знаю, что думать. То ли журналисты понаехали, то ли полиция агентов наслала. Раз вы знакомая Адочки, то и разговор по-другому пойдет. Ступайте в дом. Нечего на виду у всех серьезные беседы вести.

Егор Иванович открыл входную дверь, приглашая меня в свой сарайчик. Я посмотрела по сторонам. Дорога была пустынна. Окрестности тоже. Интересно, кого он имел в виду, говоря о том, что серьезные разговоры в присутствии посторонних вести не следует? На двадцать верст ведь никого не видно! Развивать свою мысль я не стала. Согласился человек поговорить, надо радоваться. А в доме ли, на улице ли – это мне без разницы. Если ему хочется, чтобы я в его сараюшку зашла, так мне нетрудно.

Внутри сарайчика оказалось довольно мило. Веселенькие обои, чистенький половичок на полу, новенькие, с иголочки, занавески на окнах. В центре комнаты – круглый стол последнего поколения. И стулья под стать ему. Хромированные спинки и ножки. Красота, одним словом. Выбрав стул поближе к окну, я присела и снова спросила:

– Так что вы можете рассказать о незапланированных гостях Аделаиды Семеновны?

– Как она? Говорят, ее в участок забрали? – игнорируя мои вопросы, поинтересовался Егор Иванович.

– Забрали. Участковый местный. Гвоздков фамилия. Знаете такого? – спросила я.

– Гвоздков? – ахнул старичок. – Слыхал. Хорошего в этом мало. В беде Адочка наша, скажу я вам. Эх, не сумел я уберечь супругу твою, друг мой ситный.

Егор Иванович неистово замотал головой, будто от этого действия зависело, как будут развиваться события дальше. Я дождалась, пока он прекратит сокрушаться, а потом спросила:

– Почему вы считаете, что раз Ярцеву Гвоздков забрал, то дело – швах?

– Да потому что я кое-что слышал о нем. Репутация, знаете ли, вперед нас летит. Вот, иной раз и незнаком с человеком, а такого о нем наслушаешься, почище вашего тернета будет, – заявил Егор Иванович.

– Какого тернета? – машинально спросила я и сама ответила. – Вы имеете в виду сеть Интернет?

– А то чего ж? В вашем тернете чего только не насмотришься, чего не наслушаешься. Иной раз и не хочешь о человеке плохо думать, так тернет сам тебе негативные сведения преподаст, – заявил Егор Иванович. – Вот и о Гвоздкове в форуме много чего пишут. Я почитал, на свою голову, так теперь он у меня из головы не идет.

– Вы про него не думайте. Наша задача восстановить справедливость. Ведь вы же не считаете, что Аделаида Семеновна убила бедолагу, которого нашли в ее бане?

– Само собой. Я ведь хоть и старый, да пока не в маразме. И прекрасно понимаю, что если Адочку забрали, это не значит, что она виновна, – ответил Егор Иванович. – Только моего мнения никто спрашивать не станет. Засудят невинную женщину и глазом не моргнут.

– А почему вы так уверены, что Ярцева невиновна? – задала я провокационный вопрос.

– Тут и думать нечего. Знай вы Аделаиду Семеновну с мое, и у вас сомнений бы не возникло, – уверенно произнес Егор Иванович.

– Это хорошо, что вы настолько уверены в невиновности Ярцевой. Мне это только на руку, – сказала я в надежде, что Егор Иванович после этих слов примет меня за свою и поделится-таки сведениями о постояльцах Адочкиной бани. – Так кого вы видели на даче Аделаиды Семеновны?

– В том-то и беда, что я мало чего видел, – развел руками Егор Иванович. – Один раз всего, да и тот уж плесенью покрылся.

– А мы с вами плесень уберем и выясним, что за субчики дачу Адочки для своих нужд присмотрели, – подстраиваясь под его иносказательную речь, проговорила я. – Вы рассказывайте, не стесняйтесь, а я уж буду решать, что тут важно, а что нет.

– Ну, слушайте, барышня, – сдался Егор Иванович и начал рассказ. – На прошлой неделе я, как обычно, собирался у Адочки на участке поработать. Вейгела ее ухода требовала. Да и прудик почистить пора пришла, вот я и пошел к ней, чтобы в отсутствие хозяйки поработать неспешно. По дороге почувствовал себя неважно. В последнее время со мной частенько такое случается. Возраст, что ли, сказывается? Впрочем, это к делу не относится. Шел я с определенной целью, а вот на деле получилось не совсем то, на что рассчитывал. Пока до участка Адочки добрался, сердце изрядно щемить стало. Ну, я у калиточки приостановился. Думал, передохну, и все пройдет. Стою я, значит, воздух ртом хватаю. Глядь, а по участку Адочки тень метнулась. Что за напасть, думаю? Хозяйки нет. Сродников своих она не больно привечает. Кто ж на даче хозяйничает? А сил пойти и посмотреть совсем нет. Я шумнул для острастки, тень – в кусты. Прямо от бани. Фигура вроде мужская. Я еще раз шумнул. Кусты затрещали, будто кто-то через них пробирается. И все затихло. Я постоял у калитки и домой поплелся. Совсем худо стало. Даже боялся, что не доплетусь до дома. А на следующий день, как только получше себя почувствовал, сразу к Адочке. Рассказал ей о происшествии и домой. Только Адочка к моим словам не прислушалась. Так мне показалось.

– И это все? Больше вы ничего подозрительного у Аделаиды Семеновны на участке не видели? – разочарованно спросила я.

– Больше ничего. Да разве вам этого мало? – удивился мой собеседник.

– В том-то и дело, что мало. Я надеялась, что вы мне приметы лазутчика дадите. А выходит, вы его сами не видели, – я тяжело вздохнула.

– Не видел, – признался Егор Иванович и тут же добавил: – На участке не видел.

– Но видели где-то в другом месте, так? – подсказала я.

– Видел. Не берусь утверждать, что это именно те парни, которые на Адочкину баню покушались, но вероятность есть, – заявил он.

– Говорите же скорее, не тяните, – поторопила я.

– Почитай в тот же день, когда я к Адочке с докладом ходил, только с утра пораньше, у меня на лодочной станции инцидент был похожий, – сообщил Егор Иванович. – Я у окошка сидел, радио слушал. Там как раз президент речь задвигал. Я слушал внимательно. За тем, что за окном творится, не особо смотрел. Потом гляжу, кто-то у лодки председателя нашего копошится. Странно, думаю. Самого почитай неделю в Мячкове нет. Да и не предупредил меня никто, что лодку подготовить надо. Пойду, думаю, помощь предложу. Раз хозяин решил без предупреждения лодку забрать, нужно ему на глаза показаться. А то еще решит, что я за его имуществом плохо слежу. Вышел во двор и крикнул: «Помощь требуется?» Мужик, что у лодки стоял, вздрогнул, обернулся ко мне и тихохонько так говорит: «Мы вернем. Сплаваем в соседний поселок и вернем». Тут я понял, что мужик лодку-то попросту ворует. Угнать хочет. Ну, я давай его пугать. Стой, кричу, полицию вызову! А он руками замахал и отвечает: «Не надо полиции. Сами разберемся. Цела твоя лодка, дед». Представляете, какова наглость! Ну, я шуметь не перестал. Бросился домой за ружьем. А когда с ним уже обратно вышел, то только спины удаляющиеся увидеть успел.

– Так он не один был? – спросила я.

– Само собой. Второй, видно, уже в лодке сидел. Я поначалу его не разглядел. Только когда они линять начали. Выбежал я с ружьем из дома, смотрю, а от лодочной стоянки двое мужиков уходят. И один из них вроде как на правую сторону припадает. Я еще тогда подумал, что тот, первый, того, который прихрамывает, никак на постой нигде устроить не может, вот и таскает везде за собой. А потом решил, что это подсадная утка. Вроде как проверка моей бдительности. Бывает, знаете ли, у нашего председателя. Придурь находит, вот он и подсылает незнакомцев. Типа провокации. Ну, я рассердился, плюнул и в дом ушел.

– Припадал на правую сторону, говорите? А могло быть так, что тот, второй, ранен, оттого и прихрамывает? – вскинулась я.

– Может и так, – ответил Егор Иванович.

– Описать их сможете? – с надеждой в голосе спросила я.

– Да я, кроме одежды, ничего больше не разглядел, – признался он. – Попытаться, конечно, можно.

– Вот и попытайтесь, – подбодрила я его.

– Ну, тот, что хромал, не особо высокий, коренастый. Волосы, кажись, русые. Второй повыше и постройнее. Волос разглядеть не удалось. В капюшоне он был. Видно, лицо прятал. А вот голос приметный. Низкий баритон, да еще с хрипотцой. И одежа смешная. На обоих комбинезоны зеленые надеты были. Я еще подумал, чего это они, как в армии, одинаковую экипировку носят? Только одежда, само собой, не армейская. Это я так, к слову пришлось.

– А обуты во что были? – снова спросила я.

– Чего не разглядел, того не разглядел, – развел руками Егор Иванович.

– Скажите, могу я осмотреть лодку? Вдруг там следы какие-нибудь остались? Я полагаю, Гвоздков этого не делал? – спросила я.

– Смотрите, коли охота есть, – разрешил лодочник. – Только с базы лодку не забирайте. А Гвоздков ваш ни мной, ни лодкой не интересовался. Пока, по крайней мере.

– Вот и хорошо. До места проводите? Без вас я ее вряд ли найду, – попросила я.

– Куда ж от вас денешься. Ну, пошли, что ли?

Егор Иванович вышел из своего сарайчика и повел меня к месту стоянки лодки председателя.

Глава 5

Идти было недалеко. Метров десять к берегу спустились, вот вам и лодочная станция. Правда, для десятка лодок название «станция» звучало слишком громко, но, раз все в поселке ее так величают, значит, так тому и быть. Егор Иванович указал на вторую лодку справа и сообщил:

– Вот то, что вам нужно. Вы тут хозяйничайте, а я обратно пойду. Свежо по утрам у воды, а у меня подагра. Еще застужусь, чего доброго.

И он ушел. А я полезла в лодку. Ничего особенного она собой не представляла. Обычная «казанка», какие массово выпускали в доперестроечные годы. Подобные моторные лодки пользовались популярностью ввиду своей низкой стоимости. Сейчас же на такую доисторическую модель ни один нормальный человек не позарится. Даже странно, что председатель дачного кооператива в Подмосковье не может позволить себе что-то более дорогое, чем этот раритет. Но, вполне возможно, что держит он ее не столько для практических нужд, сколько из-за ностальгии.

Я внимательно осмотрела лодку. Мотора на ней не было. Либо владелец предпочитает каждый раз крепить мотор перед эксплуатацией, а в остальное время хранит его в более надежном месте, либо вообще мотором не пользуется. Весла были в уключинах, а для сохранности прикованы цепями к специальным кольцам, приваренным с двух сторон по бортам. На дне лодки лежал брезент. Подняв его, я осмотрела дно. Так и есть! Вот они, пятна крови. Два небольших, побуревших от времени пятнышка. Кровь основательно въелась в обивку лодки. Уверена, что группа крови из лодки совпадет с группой крови покойника из бани. Выходит, мужчины хотели переправиться через реку, а когда им это не удалось, подыскали убежище в Мячкове.

Что мне давала эта находка? Да то, что мужчина был ранен еще до того, как оказался в бане Аделаиды Семеновны. Следовательно, она к его смерти не имеет никакого отношения. Имеется свидетель, который может подтвердить, что видел мужчин в Мячкове задолго до трагического происшествия. Имеются следы крови погибшего. Причем не в бане, а в лодке, которую те пытались угнать. Нужно только найти второго мужчину и заставить рассказать, при каких обстоятельствах был ранен его приятель, и дело можно закрывать. Только вот интуиция мне подсказывала, что Гвоздков сделает все возможное для того, чтобы следователь, ведущий дело Аделаиды Семеновны, мои слова в расчет не брал.

Значит, нужно успеть найти того, второго, и заставить явиться с повинной к следователю. А как это сделать? Что вообще могло заставить этих двоих заявиться в Мячково и облюбовать дачу Аделаиды Семеновны как место временного пристанища? Почему, будучи раненным, покойник не обратился за помощью к врачу? Почему предпочел рисковать своей жизнью и в итоге лишился ее? Причина может быть только одна. Эти двое совершили нечто противозаконное. Именно поэтому одного из них и подстрелили. Поэтому-то они и не могли обратиться в больницу. Об огнестрельном ранении медики обязаны сообщать в правоохранительные органы, а этого-то мужчины никак себе позволить не могли. Выбор у них был небогатый. Либо на нары, либо в гроб. Судя по тому, что я стою сейчас на берегу реки и рассматриваю следы крови одного из них, они выбрали второй вариант.

Элементарные математические подсчеты позволили мне сделать вывод, что конфликт с законом у парочки в болотных комбинезонах произошел не ранее двух недель назад. Раз прятались они в пригороде столицы, значит, само преступление было совершено в Первопрестольной. Следовательно, нужно выяснить, какие преступления были совершены в Москве за последние две недели. И проверить те, в которых преступников было двое, причем один из них при этом был ранен выстрелом из пистолета. Задачка непростая, но не невыполнимая. Главная трудность – получить такой список. И кто же тебе, Танюша, может в этом помочь? Уж не Гвоздков, это точно. Но ведь у меня появились новые знакомые в подмосковном отделе города Домодедово, разве нет? Придется уговорить Михеича добыть мне сводки преступлений за четырнадцать дней. Льву Георгиевичу об этом знать не обязательно. Что-то мне подсказывало, что он станет отговаривать Михеича. С его боязнью вляпаться в историю он мне не помощник. Михеич, конечно, тоже может заартачится, но его я как-нибудь уломаю.

Я вылезла из лодки, заскочила попрощаться к Егору Ивановичу, дала ему ответственное задание охранять лодку, как зеницу ока, и отправилась на дачу Вероники. Придется снова выпрашивать у нее машину. Другого транспорта у меня не было и в ближайшем будущем не предвиделось.

Вероника только-только проснулась и занималась водными процедурами на свежем воздухе. Я поздоровалась и предложила приготовить завтрак на двоих. Вероника заверила меня, что сделает все сама, что ей, мол, это в удовольствие. Тогда я с чистой совестью направилась к себе в комнату. Мне было нужно получить подтверждение своей версии случившегося в Мячкове. Если я права, и мужчины действительно совершили преступление, а в Аделаидиной бане пережидали, пока утихнет буря и про их художества забудут, значит, кости дадут мне зеленый свет на поиски оставшегося в живых подельника. Если же кости покажут, что мои хлопоты пустые, значит, придется искать другую версию.

Прикрыв дверь, я вытащила магические кости из сумки. В соседней комнате послышались шаги. Вероника вернулась. Вот ее присутствие в данный момент будет ой как некстати. Я поспешила бросить кости до того, как Вероника успеет вторгнуться в комнату и начать нести всякий вздор, отвлекая меня от важных дел. Двенадцатигранные кубики покрутились по подоконнику и замерли, показывая комбинацию цифр. «5 + 20 + 27 – Грядут трудности, но Вы сумеете овладеть ситуацией». Отлично! Как раз то, чего я и ждала. А трудности – ерунда! Когда это перед тобой, Татьяна, стояли легкие задачи? Да никогда. Так что трудностями нас не напугаешь. Ну, господин Гвоздков, берегитесь. Придется вам во второй раз за свою карьеру потерпеть поражение в ваших далеко не благородных делах. Настроение сразу поднялось. Напевая вполголоса, я присоединилась к Веронике, которая уже накрывала на стол.

– Позвольте, Вероника, я приготовлю вам свой фирменный кофе. Этот рецепт я получила в знак благодарности от своего клиента. По долгу службы он часто бывает в Колумбии и привозит оттуда лучшие в мире кофейные зерна. Случайно я прихватила небольшой запас именно колумбийского кофе, так что можем себя побаловать, – заявила я, помахивая перед носом хозяйки дачи пакетиком с подарочными зернами.

– Давайте попробуем. Вообще-то, я кофе не очень люблю. От него сердце колотится, как бешеное. Но, если зерна привезены прямо из Колумбии, грех отказываться, – согласилась Вероника.

Следующие полчаса мы провели за беспечной болтовней. Пока готовился кофе, Вероника успела состряпать пышный омлет, нарубить гору бутербродов, да еще соорудить вкусно пахнущий десерт из покупных сливок, заранее приготовленного бисквита и свежей клубники. Поглощая съестные припасы, она делилась своими планами на день.

– Вдоль забора нужно вырубить весь кустарник. От него у участка неряшливый вид. Я в городе специально для этой цели купила чудо-секатор. Продавщица сказала, что с ним и младенец справится. Одним махом перекусывает ветки толщиной до десяти сантиметров. Можете себе представить подобное? Десять сантиметров, это же полноценное дерево! А мне-то надо всего-навсего веточки пообрезать. Здорово, правда? Вы не переживайте, много времени это не займет. Думаю, часа за два я управлюсь. А потом поедем с вами в столицу. Сходим в какой-нибудь музей. Вы какое искусство предпочитаете, классику или авангард? Лично я за классику, но, если вы не настроены на что-то монументальное, то можно посетить и авангардную выставку. Я слышала, что в Москве таких полно.

Я рассеянно слушала болтовню Вероники, соображая, как бы ей потактичнее намекнуть, что на ближайшие пару дней у меня совершенно другие планы. И на то, что я собираюсь лишить ее на эти дни средства передвижения.

– А потом можно будет в ресторан забуриться. В конце концов, имеем мы право отдохнуть на полную катушку после нашей триумфальной победы? Вы в Москве давно не были? Не знаете, какой ресторан там самым лучшим считается? Я вот слышала, что на Останкинской телебашне есть прекрасное местечко. «Седьмое небо» называется, – продолжала болтать Вероника, не замечая моей рассеянности.

– Он сейчас закрыт, – машинально ответила я. – Работы восстановительные ведутся.

– Да что вы говорите? А я думала, его давно открыли. Ну, не в «Седьмое небо», так в какой-нибудь другой сходим. Можно заранее в Интернете поискать. Пока я кусты стричь буду, вы и поищете. Выберете на свой вкус. Время-то у нас есть, – не расстроилась она.

– Боюсь, этого-то у меня как раз и в обрез, – задумчиво проговорила я.

– Чего «этого»? – не поняла Вероника.

– Времени. Поджимает время-то, – пояснила я.

– Куда поджимает? – снова не поняла она. – Вам что, ехать пора? Да плюньте вы на свои обязательства. Можете вы хоть несколько дней не думать про эти ваши убийства и ограбления? Отдохните на полную катушку!

– Не получится, – возразила я. – Не могу я не думать о них. Об этом я и хотела с вами поговорить. Вот, ждала подходящего момента.

– О чем вы хотели поговорить? Неужели о покойнике из бани Аделаиды Семеновны? А я-то думала, что после вчерашних признаний Алены вы выкинули из головы идею спасать Ярцеву. Ведь не факт, что она невиновна, – расстроенно произнесла Вероника. – Думала, мы с вами по городу погуляем. Столицу посмотрим. Я ведь там ни разу в жизни не была.

– Простите, Вероника, но мне сейчас не до экскурсий, – призналась я. – Я тут с Егором Ивановичем пообщалась. Много интересного узнала. И теперь мне нужно срочно в Домодедово ехать. Хотела у вас машину одолжить. На такси ехать не с руки, а ваша машина настоящий самолет. Не едет, а летит.

Я попыталась скрасить свой отказ похвалой любимого транспортного средства Вероники. Похвала достигла цели. Довольная тем, что я одобрила ее выбор, моя собеседница великодушно проговорила:

– Ладно уж, берите. Я же понимаю, что вы все равно уедете. На моей ли машине, без нее ли, на месте мне вас не удержать. Только прошу, будьте осторожны. Кто знает, как дело обернется. Сами в тюрьму не угодите. А то решит Гвоздков, что вы ему мешаете, и засадит вас за решетку, как Аделаиду Семеновну. Кто тогда вас вызволять будет?

– Я постараюсь не попадаться ему на глаза, – пообещала я, сделала последний глоток кофе, подхватила сумку и умчалась, бросив на ходу: – Меня не ждите. Когда вернусь – не знаю.

– Звоните хоть, чтобы я не волновалась, – услышала я просьбу Вероники, уже будучи за дверью.

– Позвоню, – пообещала я, сбегая с крыльца.

* * *

До улицы Королева, на которой располагался отдел «Авиационного» микрорайона, я добралась быстро. Дорога была уже знакомая, да и пробок ввиду выходного дня не было. Поднявшись на крыльцо, я вошла внутрь. В дежурке сидел все тот же капитан Вачнадзе. С замученным видом он водил мышью по столу, время от времени нажимал на клавишу, развертывая на мониторе необходимые сведения.

– Доброе утро, капитан. Я смотрю, вы прямо живете на работе. Сменить некому? – ехидно проговорила я. – Или отдел без вас с работой не справляется?

– А, это снова вы? Нету вашей Ярцевой, говорил же уже. Ищите в Капотне, – устало произнес капитан.

– А я не за этим пришла. Мне бы с Михеичем переговорить, – возразила я. – Он сегодня работает?

– Что, понравился джигит? Михеич у нас такой. Стоит ему с девушкой пообщаться, так она потом все пороги в отделе обобьет в поисках своего счастья, – повеселел Вачнадзе.

– Признаюсь, раскусили, – подыграла я капитану. – Так как насчет свидания с вашим джигитом? Позовете, или мне лагерь возле отдела разбивать?

– Зачем лагерь? Сердечные дела – это святое. Что ж мы, не понимаем? Ждите на улице, сейчас вызову. Здесь не маячьте, а то полковник увидит, у Михеича неприятности будут.

– У вас и полковники в выходные работают? – не удержалась я от колкости. – Неужто, на ВДНХ так плохо с преступностью, что вам всем отделом без выходных трудиться приходится?

– Ох, и язык у вас, красавица, точно кинжал острый. Смотрите, как бы он вас до беды не довел, – качая головой, произнес Вачнадзе. – И чего Михеича на таких клинит? Сколько раз ему говорил: девушку надо выбирать смирную, чтобы рта в присутствии мужчины не открывала. А он снова себе язву нашел.

– А с нами жить интереснее, – засмеялась я и пошла на улицу, дожидаться обещанного свидания.

Михеич вышел через минуту. Покрутил по сторонам головой. Увидев меня, удивленно поднял брови и, легко сбежав со ступеней, подошел вплотную.

– А мне Рустик говорит, невеста к тебе пришла. Сразу и не понял, кого он имеет в виду. Я, вроде как, на настоящий момент свободен. Не поверил, думал, разыгрывает. А тут вы, – проговорил Михеич. – Какими судьбами в наши края?

– Помощь нужна, – с ходу заявила я. – Кроме вас я никого тут не знаю. Поможете, по старой памяти?

– Какого рода помощь? – посерьезнев, спросил он. – Вижу, не с ерундой пришли.

– Это уж точно, – согласно кивнула я. – Мне нужна сводка за последние две недели по всем преступлениям, совершенным в Москве.

– Ничего себе запросики, – Михеич аж присвистнул. – А имена преступников, совершивших все эти деяния, вам не нужны? Или список шпионов КГБ? Или адреса всех работников управления собственной безопасности? Вы просите, не стесняйтесь. Рядовому оперу из заштатного отдела такое провернуть – раз плюнуть.

– Понимаю, информация секретная. Но я же не для разглашения прошу. Гарантирую, кроме меня эти сводки никто не увидит, – принялась уговаривать я. – Мне очень надо! От этого зависит судьба, а может быть, и жизнь человека. А это уже немало, согласитесь. Спасти жизнь одному человеку, а заодно подпортить ее другому. Цель благородная, вы не находите?

– И какому же человеку вы собираетесь испортить жизнь? Уж не Гвоздкову ли? – прищурился Михеич.

– Ему самому, – призналась я. – А то ваш Гвоздков давно щелчка по носу не получал. Нужно срочно это исправить.

– Зря вы с ним связываетесь. Проглотит он вас, не пережевывая, – предостерег собеседник.

– Авось, подавится, – парировала я. – И не таких обламывали.

– Самоуверенность – это хорошо. Но только тогда, когда она подкреплена реальными возможностями, – проговорил Михеич. – Для чего вам сводки? Хоть это-то можно узнать?

– Преступника вычислять буду, – уклончиво ответила я. – Не задумывайтесь над этим. Что со сводками делать, моя забота. Мне бы их только заполучить, а уж дальше я сама справлюсь.

– Ой, ли? Я бы на вашем месте подстраховался. Если вы собираетесь Гвоздкову свинью подложить, то должны быть готовы к непредвиденному повороту событий. А на такой случай нет ничего лучше, чем человек, способный довести дело до конца в ситуации, если вы будете физически не в состоянии этого сделать. Короче, Татьяна, вам позарез нужен сообщник.

– Предлагаете свою кандидатуру? – усмехнулась я.

– А почему бы и нет? Раз уж вы моя невеста, я должен вас оберегать от того, чтобы вы в беду не попали. Согласны? – весело произнес Михеич.

– С чем? Стать вашей невестой? – засмеялась я. – Это предложение следует обдумать. Не в моих привычках соглашаться на подобное без раздумий.

– Ну, подумайте, подумайте, – подыграл опер. – К какому времени вам списки нужны?

– Вчера, – коротко ответила я.

– Ясно. Тогда ждите меня в кафе на той стороне улицы. Нет, лучше здесь не светиться. В паре кварталов отсюда есть заведение под названием «Кабачок». Там на вывеске этот овощ изображен. Идите туда и ждите. Как только смогу, подскочу, – скомандовал Михеич. – Телефончик на всякий случай продиктуйте. А то что же это за невеста, если даже ее номера у тебя нет?

Я продиктовала свой номер и, наблюдая, как Михеич записывает меня под именем «невеста», улыбнулась.

– У меня просьба к вам, – произнесла я. – Льву Георгиевичу не обязательно знать о наших делах. С этим сложностей не будет?

– Заметано, – согласился Михеич и неожиданно чмокнул меня в щеку.

– Сдурел? – ошарашенно произнесла я.

– Это для конспирации, – улыбаясь во весь рот, заявил он и, помахав рукой, ушел.

Я вернулась в машину и поехала отыскивать заведение с неромантичным названием «Кабачок». Просидеть в нем мне пришлось долго. Я успела выпить целое ведро кофе, и теперь у меня в животе булькало, как в хорошем аквариуме. Наконец, в дверях показалась знакомая фигура. Я помахала рукой. Михеич помахал в ответ и направился в мою сторону. На полпути он резко затормозил и, развернувшись, быстро пошел к выходу. Не понимая, что произошло, я стала озираться. Знакомых лиц не увидела, да это и не удивительно. В Домодедове я была знакома с очень узким кругом людей. А вот Михеич, похоже, кого-то из своих знакомых заметил. И ему не хотелось, чтобы нас видели вместе. Зазвонил телефон. Я поднесла трубку к уху и услышала голос Михеича.

– Ничего не говори, – предупредил он. – Спокойно расплачивайся и садись в машину. Потом все объясню.

Я послушно расплатилась, вышла на улицу, осмотрелась, но Михеича нигде не было видно. Тогда я пошла к машине, стараясь определить, не следует ли кто за мной. «Хвоста» не было. Я дошла до машины, открыла дверцу, села за руль и повернула ключ зажигания. Машина плавно тронулась с места. Не спеша я ехала вдоль тротуара, выискивая взглядом Михеича.

– Расслабься, я уже здесь, – услышала я шепот с заднего сиденья.

Взглянув в зеркало заднего вида, я округлила глаза. Михеич, скрючившись, полулежал на полу моей машины!

– Как… – начала я, но он не дал мне договорить.

– Не разговаривай. Езжай прямо. И внимательно смотри в зеркало. Если увидишь за собой синий «Опель», постарайся от него отвязаться. Умеешь «хвост» обрубать? – прошептал он, переходя на «ты».

– Справлюсь, – ответила я, не разжимая губ.

– Славная девочка, – похвалил Михеич. – Действуй.

Я набрала скорость и, выбрав направление, помчалась по шоссе. Синего «Опеля» видно не было. Минут десять ехали в полной тишине. Потом Михеич подал голос:

– Ну, как? Никого не видно?

– Чисто, – отчиталась я.

– Отлично. Может, он и не заметил меня, – довольно произнес мой пассажир, поднимаясь с пола и занимая вертикальное положение на сиденье. – Теперь давай на Братскую. Это в нескольких кварталах отсюда. Второй поворот налево, а потом все время прямо. Доедешь до рекламного столба с надписью «Аптека Виктория». Там свернешь во двор. Все поняла?

– К чему такая конспирация, не расскажешь? – ворчливо проговорила я. – В шпионов поиграть решил?

– Не-а, в «похищение невесты», – засмеялся Михеич. – А то как-то не по-людски получается. Каждый уважающий себя джигит должен хоть раз в жизни украсть невесту. Так, по крайней мере, Рустик говорит.

– Ладно уж. Потерплю тебя еще несколько минут, но если окажется, что ты весь этот спектакль ради шутки затеял, имей в виду, твоя жизнь под угрозой, – пригрозила я. – Куда мы хоть едем-то?

– В гости, – продолжая веселиться, ответил Михеич. – Веришь, нет? Желание такое возникло, в гости тебя позвать. Безумно захотелось увидеть тебя в домашней обстановке. Вспомнил, что мой дом недалеко. Ты как насчет погостить у молодого, перспективного опера?

– Это ты, что ли, перспективный? И какие же перспективы тебе светят? Должность начальника отдела? – засмеялась я.

– Бери выше. Место председателя областного суда. Ни больше, ни меньше. Вот так-то, радость моя, быть тебе женой судьи, – проговорил он и мечтательно закатил глаза.

Ответить я не успела. На повороте показалась зеленая вывеска с надписью «Аптека». Я свернула во двор многоэтажного дома, проехала еще метров пять и заглушила мотор. Повернувшись к Михеичу лицом, я потребовала:

– А теперь – объяснения. Что это было?

– Не здесь. Я ведь правда в этом доме живу. Поговорим в квартире, хорошо? – сменив тон, серьезно произнес Михеич.

Увидев, что возражений с моей стороны не предвидится, он вышел из машины, помог выйти мне, и, дождавшись, пока я закрою дверцу, напомнил:

– Сигнализацию включи. А то не только я, но и какой-нибудь жулик в твой салон залезет.

– А она не работает, – призналась я. – Вообще-то, это не моя машина. У знакомой одолжила. Она ее недавно приобрела, а сигнализация сломалась. Что-то с электроникой. Надо в сервис гнать. Только здесь она ее ремонтировать не хочет. Машина на гарантии, но в Тарасове. Так что придется надеяться на то, что двор у тебя тихий, криминала нет, и авто будет в сохранности. В противном случае моя знакомая мне голову оторвет.

– На криминал не жалуюсь. Район спокойный. Днем. Вот вечером не посоветую бросать тачку без сигналки. А сейчас можешь не волноваться. В моем дворе ЗУТы только ночью промышляют, – ответил Михеич.

– ЗУТы это кто? – переспросила я.

– Злостные угонщики транспорта. Вот так вот просто, без лишней загадочности, – ответил он, подводя меня к крайнему подъезду и открывая передо мной дверь.

– Это ты о себе говоришь? Судя по тому, как быстро у тебя получилось вскрыть мою машину, ты и есть самый злостный угонщик транспорта. Разве нет? – развила я тему в ожидании лифта.

– Да твою машину вскрыть – ни большого опыта, ни большого ума не надо. Парочка движений обыкновенной булавки, и кати, куда душа просит. Ты своей подруге скажи, пусть либо замки меняет, либо сигнализацию ставит. Автомобиль новый, не корыто какое-нибудь. Не стоит искушать судьбу, а то потом приходят к нам такие вот умники и плачутся: «У меня машину украли. Помогите. Не дайте восторжествовать несправедливости». Или того хуже. Прискачут в дежурку и давай орать: «Это беспредел. Мой автомобиль десять минут, как свистнули, а вы до сих пор угонщиков не поймали! Да я вас сгною. Я самому президенту напишу. Больше вам здесь не работать!» Как будто возможность служить в органах – предел мечтаний каждого гражданина, – Михеич нес всякий вздор, пока лифт вез нас на восьмой этаж. – Ну, вот. Прибыли. Здесь я и живу. За беспорядок даже извиняться не буду. Холостяку положено в бардаке жить.

Отперев дверь, он пропустил меня вперед, сам вошел следом.

– Проходи на кухню. Я по твоей милости без обеда остался, так что будем компенсировать, – заявил он, снимая ботинки и нащупывая ногами домашние тапочки.

На кухне у Михеича было уютно и светло. Никакого бардака, которым он пугал меня в лифте, там не было. Хозяин включил чайник и принялся доставать из холодильника всевозможные мисочки, кастрюльки и тазики.

– У тебя в желудок-то все это поместится? – опасливо глядя на его приготовления, спросила я.

– За мой желудок можешь не переживать. Знаешь поговорку про большой нос? Для семерых рос, а достался одному. Вот у меня тоже самое, только с желудком, – заявил Михеич, расставляя разносолы на столе.

– Отчего же ты до сих пор фигурой на колобка не похож? – пошутила я.

– Обмен веществ хороший, – похвастался он. – Ну, милости прошу к столу. За обедом все и обсудим.

– Кто та милая женщина, которая готовит тебе подобные лакомства? – спросила я, удивленно рассматривая выставленные на столе блюда.

Чего тут только не было. Блинчики с мясом, сырные шарики, салат из морепродуктов, курица, запеченная в фольге. Основное блюдо тоже не подкачало. Полная кастрюля голубцов, подогретых в микроволновой печи. Запах от них шел одуряющий. Каких-то пряностей и восточных специй.

– Откуда в холостяцкой берлоге женщине взяться? А искусный повар-кулинар перед вами. Михеев Алексей Михайлович. Прошу любить и жаловать, – Михеич шутливо склонился в поклоне.

– Сам? Ты все это приготовил сам? Не поверю ни за что! Да у тебя и времени бы не хватило. Вы же, опера, днюете и ночуете на своей работе. Когда вам еще и кулинарией заниматься? – с сомнением в голосе произнесла я.

– По ночам, радость моя, по ночам, – засмущался он. – Ну, хватит попусту воздух сотрясать. Садись есть. А я тебя по поводу кафе просвещать буду.

Михеич наполнил сначала мою тарелку, потом положил себе и начал выдавать информацию в промежутках между заглатыванием пищи.

– Список совершенных преступлений я для тебя добыл. Пришлось, правда, подмазать кое-кого, но это дело десятое. Сразу скажу, списочек тебе достанется длиннющий. Ума не приложу, как ты собираешься одна проверить все сводки? Ладно, это дело не мое. Вот, держи. Можешь не благодарить. Чует мое сердце, затея эта тебе боком выйдет. – Михеич протянул мне плотную стопку офисной бумаги.

– А что за спектакль ты в кафе устроил? От кого мы так быстро убегали, да еще и с конспирацией? – принимая бумаги, поинтересовалась я.

– Этот пункт тоже требует особого внимания. Знаешь, кто сидел в кафе прямо за твоей спиной? Вижу, что не знаешь. А сидел там главный прихвостень Гвоздкова, Паша Лютый. – Михеич оценил выражение моего лица и понял, что имя это мне ни о чем не говорит. – Да, напрасно ты собралась с Гвоздковым бодаться, раз даже с самым ближайшим его окружением не удосужилась познакомиться. Рано тебе на большую сцену, мадам Иванова. Сидела бы ты в своем Мячкове, а лучше в родной город ехала.

– Вместо того, чтобы зубоскалить, поделись с ближним информацией о Паше Лютом. Чем он так страшен, что тебе пришлось чуть ли не бегом из кафе удирать, а потом еще пол в машине костюмчиком обтирать, только бы ему на глаза не попасться? – спросила я.

– Ладно, слушай. Паша у Гвоздкова что-то вроде цепного пса. Если где жареным запахнет, он тут как тут. Я, когда списочек для тебя готовил, случайно разговор его коллег услышал. Они обсуждали перспективы дела твоей Ярцевой. Короче, они уверены, что в понедельник она признание чистосердечное подпишет. Там у Гвоздкова, говорят, полная доказуха. И оружие у следователя, и отпечатки пальцев Ярцевой на нем имеются, и пулю уже из трупа извлекли и на экспертизу отправили. Но суть не в этом. Парни обмолвились, что Гвоздков Паше снова какое-то суперсекретное задание дал. Вроде как за бабой какой-то проследить. Я как в кафе его увидел, меня чуть удар не хватил. Я почему-то решил, что Паша Лютый по твою душу в кафе заявился. Ну, думаю, хана нам. Если Паша заподозрит, что мы с тобой общались, то не успокоится до тех пор, пока не узнает, с какой целью ты со мной связывалась. А когда узнает, что я тебе сводки по происшествиям передал, а он непременно это выяснит, то неприятности обеспечены и тебе, и мне. Вот я и выскочил из кафе, как ошпаренный. Мне кажется, что Паша меня не успел срисовать. А вот насчет тебя такой уверенности у меня нет. Как думаешь, Паша за тобой следил? – задал вопрос Михеич.

– С какой стати ему меня пасти? – удивилась я. – По-моему, Гвоздкову до меня вообще никакого дела нет. Он меня даже на допрос не вызывал.

– О, не скажи. Гвоздков хитрый лис. Со стороны может показаться, что он тобой нисколько не заинтересовался, но на самом деле он тебя не просто запомнил. Он тебя просканировал, собрал полное досье и поставил на контроль все твои действия, поступки и слова. А может, и родню твою до десятого колена пробил на предмет неблагонадежности. Вот вспомни, ты ему говорила, чем по жизни занимаешься? – спросил опер.

– Естественно. Вероника, это соседка Ярцевой, с которой я в Мячково приехала, еще в самом начале визита Гвоздкова сообщила о том, что я частный детектив, – ответила я.

– Ну, вот. Конкурент, значит. А конкурент – это угроза планам Гвоздкова. А ты наверняка еще и пригрозить успела, что будешь копать, пока свою Ярцеву не спасешь, так? – предположил Михеич.

– Было дело, – пришлось признаться мне. – А что оставалось делать? Он нарушил все правила проведения предварительного следствия. Вопреки здравому смыслу и имеющимся фактам арестовал пожилую женщину, а я должна была сделать вид, что ничего необычного не происходит? И потом, кто ж мог предположить, что ваш Гвоздков на всю голову больной? В удостоверении эту информацию не прописывают. Впрочем, он и удостоверения никакого не предъявлял.

– Эх, жалко, что я так быстро из кафе смылся. Надо было выяснить, по чью душу Паша приходил. Ладно, после туда наведаюсь, с кассиршей позубоскалю, и все, что надо, узнаю. Ты что делать собираешься? – спросил Михеич.

– Списки изучать, – ответила я.

– Помощь нужна?

– Пока не знаю. Для начала неплохо было бы самой во всем разобраться, а уж потом других впутывать. Что ж, спасибо. Пойду я, пожалуй.

Я вышла из-за стола и пошла к выходу. Михеич остановил меня.

– Если хочешь, можешь остаться. Полагаю, после изучения списков тебе потребуется в Москву ехать? Так чего туда-сюда мотаться? Только время напрасно тратить. Оставайся, изучай свои списки, а как с маршрутом определишься, так сразу отсюда и поедешь. Идет? А я обратно в отдел. Работа ждет.

– Неловко как-то. Ты уйдешь, а я одна в чужом доме останусь, – замялась я, хотя его предложение было как нельзя кстати.

– Да чего тут неудобного? Оставайся. Спокойно все обдумаешь, списки изучишь. А я вечером приду, обсудим, как действовать дальше. Глядишь, дельным советом помогу. Я все-таки местный, много кого знаю. Сама же понимаешь, что без помощи тебе не обойтись, – настаивал Михеич.

– А вдруг к тебе кто-то придет? А тут я, – сделала я последнюю попытку отказаться.

– Никто ко мне не придет. А если и придет, так ты дверь не открывай, и все. Короче, решено. Я на работу, а ты здесь хозяйничай. Мое дежурство в восемь заканчивается, я попробую за это время разузнать о планах Гвоздкова. Такого рода информация будет не лишней, согласна?

– Если честно, то здесь мне будет гораздо удобнее, чем в машине или в каком-нибудь кафе, – сдалась я.

– А вот это правильное решение. Не провожай, дверь сам закрою. Удачи.

Михеич вышел в коридор. Дверь хлопнула. Я осталась одна. Не мешкая, разложила на столе сводки, добытые Михеичем, и принялась сортировать записи. Провозилась часа четыре. Сначала отсеяла все дела, в которых не фигурировало огнестрельное оружие. Затем отложила в сторону информацию о правонарушениях, в которых подозреваемых было больше, чем двое. Затем удалила из списков всех, чей возраст не дотягивал до тридцати. Мои «простынные воры» были ребятами солидными. Тому, что умер в бане у Аделаиды Семеновны, было не меньше сорока пяти. Тот, что сбежал через кусты Форсайтии, тоже давно забыл о своей юности. Значит, преступления, совершенные малолетками, меня не интересовали. Осталось с десяток правонарушений, в которых упоминалось о том, что при попытке задержать преступников была открыта стрельба. В семи случаях в отчете говорилось, что один из преступников, возможно, ранен. Вот их-то я и стала изучать во всех деталях и подробностях.

Информация в сводках давалась скудная. Описание правонарушителей расплывчатое. Я бы даже сказала, общее. Там-то и там-то совершено такое-то преступление. Преступникам удалось скрыться. Обратить внимание на фигурантов такого-то роста, с такой-то прической. И это практически все. А в некоторых ориентировках и этого не было. «Кто-то поленился выполнить свою работу, – расстроилась я. – Ну, как по такому описанию можно кого-то ловить? Эх, ремня на них нет».

В итоге я остановилась на трех более или менее подходящих случаях. Первый произошел в жилом доме. Двое мужчин напали на третьего. Предположительно пытались ограбить. Защищаясь, потерпевший вынул пистолет и произвел выстрел. Один из нападающих был ранен. Преступники скрылись с места преступления, не успев ограбить пострадавшего. Возраст нападающих указан в диапазоне от сорока до сорока пяти лет. Тот, что был предположительно ранен, описывался как коренастый, невысокий, русоволосый мужчина. Второй – долговязый и худой. И все. Больше ничего не добавлено. Вот как хочешь, так по этому описанию и задерживай преступников.

Второй случай произошел в гаражном кооперативе. Двое неизвестных пытались угнать автомобиль. Прямо из гаража. Владелец авто застукал их на месте преступления. Завязалась драка. Один из угонщиков вынул пистолет, но в результате сам же на пулю и напоролся. Преступникам удалось скрыться. Описание один в один походило на предыдущее. Невысокий, плотный мужчина – это тот, что ранен. А второй худой и долговязый. Тут, правда, добавлялось описание одежды преступников, но уж больно невнятное. Форменная одежда темных тонов. Вот так вот! Просто темная, просто форменная. А что за форма? Что за цвет? Догадайся, если сможешь.

Третье дело было и того круче. Ограбление ювелирной лавки. Никто преступников воочию не видел. Преступление было совершено ночью. В сводке говорилось, что фигурантов было как минимум двое. Заметил ночных воров охранник из соседнего заведения. Что это за заведение, сказано не было. Ни рост, ни возраст воров не указан. Зато имеется упоминание о комбинезонах. Сказано, что оба преступника были одеты в темные комбинезоны. Охранник успел сделать выстрел в воздух, но попал в витрину. То ли пуля отрикошетила, то ли стеклом вора задело, неизвестно. Но в ориентировке говорилось, что один из преступников ранен.

Убрав все лишние листы, я снова и снова перечитывала эти три ориентировки, если, конечно, то, что мне досталось, можно было так назвать. Да, небогатый улов. Может быть, Михеич знает несколько больше об этих преступлениях? Возможно, на планерках сотрудникам московской полиции дают более подробную информацию. И личности, объявленные в розыск, для них не являются безликими. Вся надежда была только на это. По тем данным, что получила я, начать поиски моих «простынных воров» было невозможно. Поди туда, не знаю куда, найди того, не знаю кого.

К моменту возвращения Михеича я была выжата, как лимон. Когда в замочной скважине заскрежетал ключ, я обрадовалась этому звуку, как приятной музыке. Михеич с порога заголосил:

– Татьяна, вы не сбежали? Ау, есть кто живой?

– Не кричи, голова раскалывается, – ворчливо произнесла я. – И потом, разве мы не перешли на «ты»? Мне казалось, что этот этап уже позади.

– А чего это мы не в настроении? Истории криминальной Москвы утомили? – улыбаясь, произнес хозяин квартиры, проходя в комнату.

– Истории… Да ваши ориентировки больше чем на записки второклассника не тянут, – возмутилась я. – И как вы только по ним работать умудряетесь?

– Талант, милочка, талант. Без этого нашему брату, оперу, никуда. Есть талант, и ориентировки не нужны. А уж если у кого такового нет, то и самые подробные ориентировки не помогут, – развеселился Михеич. – Вот у тебя лично как с этим дела обстоят?

– Судя по всему, не очень. Я в ваших писульках одно дело от другого едва различаю, – призналась я.

– А как насчет интуиции? Это вторая составляющая успешной деятельности оперативного работника, – плюхаясь на диван, заявил он. – Взять, к примеру, нашего Левушку. Его мать-природа данным чувством наградить не удосужилась, поэтому-то он и прилип ко мне, как рыба-прилипала. А вот у вашего покорного слуги этого добра завались. О моей интуиции в отделе легенды сложены. Да что в отделе, во всем Домодедове. Если кому из сотрудников правоохранительных органов города Домодедова понадобится сей природный дар, так они тут же ко мне. Выручай, Михеич, поспрошай у своей интуиции, куда за преступником податься? А Михеичу что, жалко, что ли? Он им выдаст ответ. Правильный ответ, заметьте.

– Ах, вот как у вас тут дела решаются, – засмеялась я. – Я-то, наивная, думала, вы улики собираете, свидетелей опрашиваете, носом землю роете. А у вас все просто. Присел на скамеечке, послушал интуицию и закрыл дело. Теперь понятно, почему ваш Гвоздков такой популярностью пользуется. Видимо, это ему интуиция нашептала задержать Аделаиду Семеновну.

– Ну, это частности. А в целом так и есть. Посидел на скамеечке, и дело в шляпе, – продолжал дурачиться Михеич.

– Тогда я тоже хочу воспользоваться твоим талантом, – заявила я. – Тут у меня вопросов накопилось раз в шесть больше, чем ответов. Поможешь?

– Только после ужина. На голодный желудок я свою интуицию пытать не дам! Марш на кухню, кормить тебя буду.

Михеич схватил меня за обе руки и потащил за собой. Я вяло сопротивлялась. Перекусить и мне не помешает. К тому же ухаживания Михеича мне были приятны. Обсуждать дела за ужином он категорически отказался, заявив, что вкусная еда в компании красивой девушки никак не сочетается с серьезными разговорами. Пришлось мне смириться и все вопросы отложить на потом. Все время ужина Михеич сыпал шутками, стараясь произвести на меня впечатление. Я же, как и подобает воспитанной девушке, старательно ему подыгрывала. Но как только последний глоток кофе был выпит, я сразу перешла к делу.

– То, что ты мне принес, филькина грамота. Ты об этом знаешь? – спросила я напрямик.

– Ну, есть такое дело, – он виновато потупил взгляд. – Но я тут ни при чем, честное слово. Это начотдела наш, идиот редкостный, заставляет дежурного сокращать текст ориентировок ровно втрое. «Для оптимизации рабочего процесса». Так он это называет. Нечего, мол, операм да следователям по три часа в день бумажки входящие изучать. Придут ориентировки из столицы, сгонят нас в актовый зал, прочтут все скопом, а после этого дежурный их «оптимизирует» и нам раздает. В первоначальном виде они только у полковника хранятся. А в дежурке вот такой урезанный вариант. Но ты не переживай. У меня память отличная. Говори, какое дело тебя заинтересовало. Подробности за мной.

– Нелегко вам живется. С таким-то начальником, – искренне посочувствовала я.

– Нормально. Вон в Барыбинском отделе начальник вообще зверь. Взять, к примеру, те же ориентировки. Наш сокращает, а тот заставляет по три раза их переписывать и каждое утро наизусть рассказывать. Перед строем, – сделав «ужасные» глаза, сообщил Михеич.

– Болтун, – отмахнулась я, поняв, что это очередная шутка.

– Есть немного, – улыбнулся он. – Уж больно ты серьезная. Так и хочется тебя рассмешить.

– Слушай, давай договоримся, пока я вопросы задаю, ты про шутки забываешь. Вот распутаю дело, тогда и пошутим, идет? Иначе мы до утра так пробалагурим, а дело с места не сдвинется, – попросила я.

– Обещаешь? – серьезно спросил Михеич.

Я кивнула. Он вздохнул.

– Ладно, задавай свои вопросы. Постараюсь больше с серьезного тона не сбиваться, раз уж для тебя это так важно.

– Вот и отлично. Тогда первый вопрос, – я сунула ему листки, отобранные как перспективные. – Мне нужны все подробности, какие только сможешь вспомнить. Также мне нужно узнать, как найти потерпевших.

– Собираешься ехать к ним? – спросил Михеич.

– Непременно, – заверила я. – Без этого мне Ярцеву из лап Гвоздкова не выцарапать.

– Тогда тебе нужно еще кое-что знать. Боюсь, тебе это не понравится, – он помолчал, собираясь с духом перед тем, как сообщить мне неприятное известие. – Помнишь, я тебе про Пашу Лютого рассказывал? Так вот. Я справки навел. Осторожненько, чтобы лишних подозрений не вызывать. И кое-что узнал.

Михеич замолчал.

– Да говори же, не тяни, – потребовала я.

– В то кафе он по твою душу приходил, – тихо произнес он. – И означать это может только одно: Гвоздков за тобой следит. И наверняка не для того, чтобы от неприятностей уберечь.

– Что значит следит? – уточнила я.

– А то и значит. Ты у него на карандаше. Обычно он так поступает с теми, от кого ждет проблем. А уж раз он послал за тобой Пашу Лютого, значит, опасается он тебя серьезно.

– Как он на меня вышел? Я имею в виду Пашу Лютого. Он был в Мячкове? Там ему Гвоздков меня показал?

– Нет. Гвоздков на тебя досье нарыл. Не нужно было ему представляться. Теперь он про твою жизнь чуть ли не больше, чем ты сама, знает, – ответил опер.

– Я и не думала этого делать. Уж фамилию свою я ему точно не говорила. Помнится, Вероника меня по имени-отчеству называла, – пыталась вспомнить я. – Но фамилию и она не говорила.

– Долго ли узнать. У него ж в руках Ярцева твоя. И потом, как думаешь, много в твоем Тарасове частных детективов? Да еще с такой репутацией, как у тебя, – озабоченно произнес Михеич.

– А что с моей репутацией не так? И вообще, откуда ты про мою репутацию знаешь? – вскинулась я. – Тоже справки навел?

– Пришлось. Я же опер, – просто ответил он. – Должен я знать, с кем дело имею. Между прочим, общаясь с тобой, я и себя под удар подставляю.

– Так не общайся, – рассердилась я, недовольная тем, что моя жизнь стала достоянием этих двоих. – Ты свое дело сделал. Дальше я уж как-нибудь сама справлюсь.

– Не пойдет. Я в этом деле завяз по самые помидоры. Теперь обратной дороги нет. Либо ты выиграешь и утрешь нос этому выскочке, либо мы оба пойдем ко дну. Третьего не дано. Вот так-то, любезная Татьяна Александровна, – решительно заявил Михеич.

После таких слов сердиться, а тем более ругаться расхотелось. Михеич уловил изменения в моем настроении и быстро произнес:

– Предлагаю временное перемирие. Я помогаю тебе найти виновного в смерти мужика из бани, а ты обещаешь мне не лезть на рожон и больше не сердиться на меня за то, что я наводил справки о твоей профессиональной деятельности. Идет?

– Ну, с первым пунктом я еще могу смириться, – притворно кислым тоном проговорила я. – А вот насчет всего остального обещать не могу. Тем более, что кости предсказали мне благоприятный исход дела.

– Какие еще «кости»? – опешил Михеич.

– А вот об этом я тебе расскажу как-нибудь в другой раз, – заявила я, думая о первом предсказании. Его я получила, когда впервые задумалась о том, ехать ли мне в Мячково вместе с Вероникой или нет. Тогда кости предсказали, что я соглашусь на некое предложение, которое принесет мне, помимо кучи забот, вероятность плачевного исхода. Теперь я точно знала, что такую вероятность мне сулит встреча с Пашей Лютым.

Глава 6

В семь тридцать утра воскресного дня я стояла перед дверью квартиры Владимира Юрченко, нападение на которого было совершено неизвестными ровно две недели назад. Его адрес, а также много других полезных сведений добыл для меня вчера вечером Михеич. Для этого он приложил все свои оперативные умения и многочисленные связи. В итоге я была вооружена не только адресом Юрченко, но и координатами гаражного кооператива, а также владела подробной информацией по делу об ограблении ювелирной лавки. Включая ее месторасположение. С этим багажом я ни свет ни заря и приехала в Первопрестольную.

Кого из пострадавших посетить первым, я выбрала не случайно. Юрченко, у чьего порога я стояла, имел возможность рассмотреть, а, следовательно, и запомнить внешность нападавших. По крайней мере, на «летучке», организованной после получения ориентировки по этому делу, сотрудникам отдела Михеича заявили именно так. И даже обещали снабдить фотороботом преступников, составленным по описанию пострадавшего, но почему-то так этого и не сделали. Я решила действовать методом «от противного». В случае с Юрченко я могла получить мгновенный результат. Внешность покойника я запомнила. И идентифицировать его по описанию пострадавшего наверняка смогу. Если приметы совпадут хотя бы наполовину, буду пытаться раскручивать это дело. Если же нет, смогу сразу перейти к другому. Таким образом я сэкономлю время, которое катастрофически утекало.

Нажимая кнопку звонка, я не имела четкого плана, что буду говорить Юрченко. Как всегда, я решила действовать по обстоятельствам. Ранний визит не располагал к задушевным беседам. Возможно, он еще спит и вообще откажется общаться со мной, но выбора у меня не было. Я не могла себе позволить ждать, пока наступит полдень и можно будет, не нарушая приличий, наносить визиты незнакомым людям.

Дверь открыли мгновенно. Моложавый мужчина при полном параде смотрел на меня выжидающе.

– Здравствуйте. Мне нужен Владимир Юрченко, – начала я.

– Вы несколько раньше, – строго заметил мужчина. – Что ж, это даже к лучшему. В восемь у меня обычно пробежка. Если уложимся в полчаса, будет весьма кстати. Проходите, не стесняйтесь.

Ага, значит, Юрченко кого-то ждет. Вероятно, своего визитера в лицо он не знает. Ну и пусть. Сделаю вид, что я именно тот человек, которого он ждал, а там видно будет. Пройдя в комнату, я осмотрелась. Строгая, почти спартанская обстановка и многочисленные дипломы в рамочках, развешанные по стенам, говорили о том, что передо мной человек, серьезно занимающийся спортом. Я принялась рассматривать дипломы. Первое место в краевых соревнованиях по пулевой стрельбе. Призовое место в Чемпионате России. Стендовая стрельба. Грамота от имени президента за высокие заслуги перед российским спортом. И так далее, и тому подобное. Я неспешно передвигалась от одного диплома к другому. Юрченко следовал за мной. Достижения были неизменно высокими, а вот фамилии победителей менялись.

– Ваши воспитанники? – догадалась я.

– Совершенно верно. Неплохие результаты, не так ли? Знаете, сколько здесь дипломов? Около пятидесяти. И это результат за семь лет. Остальные в кладовой, – гордо заявил он. – В списке тех, кого я готовил к соревнованиям, имеются чемпионы всех рангов. Но вы ведь не об этом хотели поговорить, верно? А фотографа не будет? Мне казалось, редактор упоминал о фотосессии.

«Вот оно что. К Юрченко должен прийти журналист. Тогда нужно поспешить. Эта братия свой хлеб конкурентам отдавать не любит. Как бы на неприятности не нарваться», – подумала я. А Юрченко продолжал:

– Знаете, мне как-то непривычно общаться с людьми вашей профессии на тему, далекую от спорта. Думаю, будет лучше, если вы начнете задавать вопросы, а я попытаюсь на них ответить как можно точнее и, по возможности, красочнее. Такой вариант вас устроит?

– Вполне, – заявила я, приняв решение. – Давайте присядем, так будет удобнее. И вот вам мой первый вопрос. Скажите, как давно вы в спорте?

– Неожиданно, – удивленно проговорил Юрченко.

– Что же тут неожиданного? – возразила я.

– Я думал, вы сразу начнете расспрашивать о том случае. Ну, о нападении. Вы ведь об этом статью писать хотите. Редактор сказал, что статья будет в духе, «как спорт помогает выйти из сложных жизненных ситуаций», разве нет? – спросил он.

«О, да для меня тут почву уже подготовили. Так даже лучше. Не нужно ходить вокруг да около», – обрадовалась я и согласно кивнула.

– Хорошо. Перейдем сразу к нападению. Расскажите подробно, как и когда это произошло, – попросила я.

– Прямо с самого начала? – уточнил Юрченко.

– Прямо с самого начала, – повторила я.

– Я возвращался с тренировки, – начал вспоминать он. – В тот день занятия были не с желторотиками, как я называю новобранцев, а с ребятами, давно занимающимися пулевой стрельбой. В таких случаях на тренировку уходит несколько больше времени. У меня занимаются люди увлекающиеся, не особо следящие за временем. Вот и в этот раз тренировка затянулась до десяти часов. Тренировочный тир от моего дома находится в десяти минутах ходьбы прогулочным шагом. Я попрощался с ребятами и пошел домой. Где-то на полпути от дома я заметил, что за мной идут двое мужчин. Тогда я не обратил на это особого внимания. Мало ли кто по улицам ходит. Это уже потом мне вспомнилось. В руках у меня был кейс. Я всегда с ним хожу. Люблю, знаете ли, красивые вещи, а кейс мне подарили мои воспитанники. Из Германии привезли, со сборов. Дельная вещь. Хотите, покажу?

– Чуть позже, если можно, – остановила я его. – Продолжайте.

– Я спокойно дошел до дома. Вошел в подъезд и вызвал лифт. Вы наверняка обратили внимание, что на первом этаже у нас квартир нет. Это оттого, что весь этаж занимает контора БТИ. Вход у них с торца здания, необходимости в дополнительных дверях нет. Проектом так задумано. Ну, вот. Стою я, значит, жду, когда лифт опустится. Тут в подъезд эти двое зашли. Встали позади меня. Я только краем глаза на них взглянул. Ничего не заподозрил. Вошли люди и вошли. Тоже домой возвращаются. Или в гости к кому. Меня это не касается. Как только двери лифта открылись, я собрался туда войти, но мне помешали. Тот, что стоял справа, схватил кейс и одновременно ударил меня по правой руке, в которой я его держал. Хватка у меня железная. Нам, стрелкам, без твердой руки никак нельзя. Я развернулся и машинально дернул кейс обратно на себя. А левой рукой произвел удар по противнику. Тоже машинально. Сказался опыт. Я ведь в молодости еще и боксом увлекался. Не профессионально, конечно, а так, для души. Попал нападающему в грудину. Он охнул и выпустил кейс из рук. Второй закричал что-то типа «оборзел, мужик» и врезал мне по ногам. Под коленные чашечки. Хотел, видно, чтобы я равновесие потерял. Но я интуитивно этого удара ожидал. Не сплоховал и за долю секунды до того, как удар достиг цели, колени-то и согнул. Его маневр не сработал. Удар вскользь прошел, не причинив мне особой боли. А дальше события разворачивались, как в плохом гангстерском фильме. Вертикальное положение-то я сохранил, но кейс в руках не удержал. Он улетел в лифт и там раскрылся. Мы втроем бросились к нему. В дверях лифта образовалась настоящая давка. Каждый старался до кейса первым дотянуться. Что тут было! Мужики кулаками машут, я отбиваюсь. Потом ноги в ход пошли. А потом тот, что поменьше ростом, вытащил откуда-то из-за пазухи баллончик газовый и давай из него лицо мое поливать. Ну, я ему долбанул как следует, оттолкнул с дороги и дотянулся-таки до кейса. А там у меня пистолет лежал. Только я его схватить успел, как долговязый мне в ноги вцепился и на пол меня повалил. Я так разозлился, передать нельзя. В собственном доме избили, глаза газом забрызгали, да еще и по полу валяют! Ну, кричу, сами напросились. И выстрелил.

– Вы что, ходите с заряженным пистолетом по улице? – удивилась я.

– Обычно нет. Но в этот день пистолет был заряжен, – виновато произнес Юрченко. – Понимаете, мы ведь поздно закончили. Я уже говорил об этом. Ну, я и решил, что дома оружие почищу. Приду, поужинаю и не спеша все сделаю. Я и не знал, что он заряжен, пока на курок не нажал. Я ведь только попугать хотел. Увидят, думаю, эти храбрецы, что со мной шутки плохи, и сбегут подобру-поздорову. А вообще, в тот момент я мало что соображал. Автоматически действовал. Только вы об этом в статье не пишите, хорошо? Это я так, в качестве оправдания говорю, а не для прессы, – попросил он.

– Хорошо. Что было дальше? – спросила я, решив, что к пистолету успею вернуться позже.

– Дальше я плохо помню, – Юрченко начал говорить, более тщательно подбирая слова. – Я почти ничего не видел. Глаза дико щипало от газа. Но точно помню, что коренастый закряхтел и крикнул своему подельнику, что я его подстрелил.

– Он его как-то называл? По имени или, может быть, кличкой? – спросила я.

– Да, называл. Дёма, кричит, он меня подстрелил. Валить надо. Я сейчас кровью истеку. А долговязый, Дёма значит, ему в ответ: бабло заберем, тогда свалим. А коренастый ему: нет у него бабок. Ты в «угол» загляни, там балабанами и не пахнет. «Угол» – это чемодан на блатном жаргоне. Это я уж потом выяснил, – прокомментировал слова нападающего Юрченко и продолжил. – Наводка твоя, говорит, порожняк. Да как застонет, мне аж страшно стало. Вдруг, думаю, помрет! Меня в убийстве обвинят. Решил я вмешаться. Прав твой друг, говорю. Нет у меня денег и не было никогда. А кейс я просто так, для солидности ношу. Долговязый выругался, двинул ногой по стене, схватил коренастого, и они слиняли. Я пока глаза от газа продирал, кто-то из жильцов дома уже полицию вызвал. Выстрелы услышали, вот и постарались. Сами, ясное дело, выйти побоялись. Ну, собственно, это все, – понимая, что концовка получилась не очень эффектная, смущенно пожал плечами Юрченко.

– Как же так вышло, что пистолет у вас заряженным оказался? – был мой первый вопрос.

– Да ребята проглядели. Надо бы их за халатность отругать, только язык не поворачивается. Если бы не это обстоятельство, неизвестно, чем дело кончилось бы, – признался Юрченко. – Бандитов ведь двое было. Мог и не справиться.

– Ну, хорошо. Оставим это. Скажите, вы налетчиков успели разглядеть? – перешла я к вопросу, который интересовал меня больше всего.

– Того, что пониже, рассмотреть успел, а долговязый всегда за спиной держался, – сообщил собеседник.

– Описать сможете?

– Так я уже дал описание. И фоторобот составляли. Что, вам для статьи это тоже нужно? – спросил Юрченко.

– Если вам не трудно, – попросила я.

– Мне-то? Да что тут трудного? Роста невысокого. Примерно на голову меня ниже, а может и больше. Коренастый такой. Даже толстоват, на мой взгляд. Килограммов под сто весит, не меньше. У меня глаз наметанный. Волосы русые, с проседью. И пальцы как сардельки. Коротенькие и толстые, – принялся перечислять он приметы нападавшего.

– А особые приметы были? Родимые пятна, бородавки или шрамы, – задавала я наводящие вопросы.

– Нос у него приметный, – объявил Юрченко. – Здоровенный, в прожилках, как у пьяницы. И набок свернут. Видно, не в одной переделке побывал. Раза три ему его точно ломали, а выправить специалиста не нашлось. Пойдет такое описание?

– Это вы для красочности говорите, или у бандита и правда такой нос? – уточнила я.

– За кого вы меня принимаете? Конечно, правда. Стал бы я полицию в заблуждение вводить, – обиделся он.

– А одеты они во что были, помните? – спросила я, хотя уже понимала, что первый визит оказался непродуктивным, так как у покойника из бани Аделаиды Семеновны с носом было все в порядке. Ровный, практически безупречный профиль. И никаких прожилок.

– Коренастый в спортивном костюме. Синий костюм с белыми лампасами. В таких лет двадцать назад щеголяли. А долговязый в джинсах и футболке синего цвета. Это я запомнил, – ответил Юрченко.

– Что ж, спасибо, что уделили время, – вставая, поблагодарила я. – Появятся новые вопросы, я позвоню.

И пошла к выходу. Юрченко засеменил за мной, озадаченно спрашивая:

– А про мое отношение к преступникам вы писать не будете? Я ведь еще не успел поделиться с вами своими соображениями на этот счет.

– Через десять минут придет мой ассистент, ему и расскажете, – взглянув на часы, ответила я. – А мне пора. Буду основной материал готовить. Всего хорошего.

– Так еще кто-то будет? – Юрченко удивлялся все сильнее. – Странно. Не знал, что для написания одной статьи столько народу требуется.

– По-разному бывает, – беспечно обронила я, продвигаясь к двери.

– А вас как зовут? – спохватился хозяин квартиры. – Неловко как-то получилось, даже познакомиться не успели.

– Ничего, это необязательно, – заявила я, открывая входную дверь. – Еще успеем познакомиться. Я к вам послезавтра забегу, детали уточнить.

Я шагнула на лестничную клетку и нос к носу столкнулась с рыжеволосой девицей в коротенькой юбочке и с фотокамерой на плече.

– А вот и мой ассистент, – заявила я. – Ну, счастливо оставаться. Что же вы застыли, проводите гостью в дом.

Я пропустила девушку в квартиру, а сама помчалась по лестнице на первый этаж.

– У нас лифт работает, – крикнул мне вдогонку Юрченко.

– Ничего, я пешком, – отозвалась я и услышала удивленный возглас девицы, возмущенно интересующейся, что за дама называет ее ассистенткой.

Что ответил ей Юрченко, я уже не слышала. Выскочив из подъезда, я подбежала к машине, плюхнулась на водительское сиденье, завела двигатель и скоренько покинула двор. Встречи с прессой и неизбежных в этом случае объяснений удалось избежать. И это было неплохо. А вот то, что обидчики Юрченко не являлись одновременно «простынными» ворами Аделаиды Семеновны, было похуже. Но, как говорится, отрицательный результат – это тоже результат. Будем искать в другом месте.

Проехав пару кварталов в неопределенном направлении, я припарковала автомобиль у обочины и задумалась. Итак, первая попытка не увенчалась успехом. Какое дело выбрать следующим? Ювелирную лавку или гаражный кооператив? Лавка казалась мне более перспективной темой. Угон машины – мелковатый масштаб. Да, конечно, угонный бизнес сейчас процветает, и авто в гараже, который пытались вскрыть преступники, относится к классу дорогостоящих. «Мицубиси Лансер» и подержанный на авторынке недешев. И спросом у москвичей пользуется. У угонщиков, кстати, тоже. По статистике, представленной мне Михеичем, в Москве и Московской области эта модель три последних года удерживает почетное второе место по количеству угонов. Чаще этой модели угоняют только «БМВ – Икс 6». Но подвергать свою жизнь опасности ради того, чтобы на профессионального угонщика не повесили дополнительную машину? Как-то сомнительно. То ли дело ограбление ювелирного магазина. Там и ущерб выше, и сроки больше. Чтобы не загреметь на нары на десять-двенадцать лет, можно и здоровьем рискнуть.

Именно поэтому я решила посетить ювелирный магазин, а уж если там не повезет, то отправлюсь к владельцу «Мицубиси». Магазин, где торговали изделиями из золота и драгоценных камней, располагался в районе парка «Сокольники». Сверившись с картой, я двинулась прямиком туда. Еле-еле отыскав нужную улицу, а на ней искомый магазинчик, я принялась кружить по окрестным улочкам в поисках места для парковки. Найти его оказалось гораздо сложнее, чем отыскать сам магазин. Потратив сорок минут драгоценного времени, я вынуждена была сдаться. Столица была настолько наводнена счастливыми владельцами личного автотранспорта, что зарезервировать клочок земли для «железного коня» с каждым днем становилось все более сложным делом. Пришлось прибегнуть к услугам платной парковки. Благо, это чудо современной цивилизации добралось и до «Сокольников». Оставив машину, я поплелась обратно к ювелирному магазину. Каково же было мое разочарование, когда, поднявшись на крыльцо, я обнаружила, что двери его на засове. Причем, в прямом смысле этого слова. Подергав для чего-то массивную старинную дверь, я озадаченно смотрела на тяжелый засов, перегородивший вход в цитадель неизменных атрибутов красивой жизни.

– Колечко купить хотели или просто полюбоваться? – услышала я за спиной.

Оглянувшись, я встретилась взглядом с симпатичной женщиной средних лет. Она приветливо мне улыбалась, всем своим видом показывая, что готова к общению.

– Закрыто, – обреченно сообщила я то, что и без того было понятно любому прохожему.

– Ну, да. Две недели уж, как прикрыли лавочку. А вы, видно, не из местных? – спросила женщина.

– Почему вы так решили? – притворно удивилась я. – Разве мой вид так уж сильно отличается от вида столичных барышень?

И я критическим взглядом окинула внешность своей собеседницы, давая понять, что не считаю ее гардероб круче моего. Продолжая дружелюбно улыбаться, женщина пояснила:

– Дело не в одежде. Просто москвички всегда торопятся, точно знают, что им нужно, и, самое главное, никогда не отправятся в магазин, не позвонив туда предварительно. Это закон большого города. Время здесь на вес золота. Простите за банальное сравнение, но это действительно так.

– А я, по-вашему, не тороплюсь? И совершенно не знаю, что мне нужно? – вступила я в дискуссию.

– И торопитесь. И, скорее всего, знаете, чего хотите. Только не по-московски, – стояла на своем женщина. – Уж меня-то вы не проведете. Я в этом городе с самого рождения живу. Всякие времена видела. И людей разных. Отличить москвича от столичного гостя дело пустяковое. А вот определить, с конкретной целью он в ювелирную лавочку заглянул или из праздного любопытства, не всегда удается. А знаете почему?

– И почему же? – спросила я, спускаясь с крыльца. Женщина начинала мне нравиться.

– Да потому, что добрая половина из них сама не знает, по какой причине забрела к ювелиру. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, – и она заговорщицки мне подмигнула.

– Думаю, понимаю, – поддержала я разговор. – И часто вы так вот мотивы поступков людей изучаете?

– Приходится. В этом заключается моя работа. Наблюдать, изучать, анализировать и систематизировать, – заявила женщина.

– Вы меня заинтриговали, – интуитивно чувствуя, что это знакомство будет полезным, искренне проговорила я. – Позвольте полюбопытствовать, кто вы по профессии?

– А вы угадайте, – загораясь предстоящей игрой, как первоклашка в предвкушении интересного занятия, предложила моя собеседница.

– Что ж, можно попытаться, – невольно вступая в игру, согласилась я. – Раз вас интересуют мотивы поступков людей, значит, вы относитесь к профессиям, для которых важно внутреннее содержание. Не то, что на поверхности, а то, что люди пытаются скрыть, или то, о чем сами не догадываются. Следовательно, ваша профессия, так или иначе, связана с психологией, верно?

– Ну, к этому выводу прийти не сложно. Двигаемся дальше? – подбодрила меня женщина.

– Непременно, – подтвердила я. – Что еще? То, что вы обратили свое внимание на меня, а не на какого-то спешащего по своим делам мужчину, говорит о том, что психология женская вас интересует гораздо больше, чем психология мужская. Что из этого следует? А то, что вы не являетесь каким-нибудь банальным корпоративным аналитиком.

– Тепло, – коротко прокомментировала мои слова женщина.

– Раз вы проводите свободное время на улочке с неимоверным количеством магазинов дамских мелочей, да к тому же, как сами признались, безошибочно угадываете, кто из прохожих относится к категории приезжих, а кто к столичному бомонду, значит, вы как-то связаны с индустрией торговли, – не дожидаясь подтверждения своих догадок, я шла вперед. – Но сами вы не торгуете, это точно. И владелицей одного из заведений, занимающихся удовлетворением женских прихотей, вы тоже не являетесь. Иначе у вас не оставалось бы времени на праздное созерцание толпы. Скорее всего, вы представитель одной из так называемых «свободных» профессий, тех, которые невозможно втиснуть в рамки стандартного рабочего дня. С девяти до пяти – это не ваш вариант. После всего вышесказанного я бы поставила золотой на то, что вы занимаетесь рекламой. Образы, ситуации, слоганы – вот ваш конек. Думаю, вы неплохо справляетесь со своими профессиональными обязанностями. Возможно, в своем роде вы – уникум.

Я выжидающе смотрела на собеседницу. Та, открыв рот от удивления, не могла вымолвить ни слова. Засмеявшись, я спросила:

– Что, попадание в десяточку?

– Я поражена! – искренне призналась женщина. – Так точно угадать род занятий абсолютно незнакомого человека, вот что уникально. Как вам это удалось?

– Просто мой род занятий располагает именно к такому вот виду деятельности. Не зная человека, попытаться определить, чем он дышит. И ошибиться, значит, пойти неверным путем, а неверный путь в моей профессии может стоить кому-то свободы, а кому-то и жизни, – объяснила я.

– А какова ваша профессия? – спросила собеседница. – Только не заставляйте меня гадать. После того, что вы мне преподнесли, я даже пытаться переплюнуть ваш результат не стану.

– Я детектив. Когда-то работала в полиции, но меня, как и вас, не устроили рамки, в которые мое начальство пыталось загнать мои сыскные способности. Ограничение в выборе методов расследования преступлений не устраивало меня. Импровизации и спонтанность моих действий не устраивали начальство. В общем, не сошлись характерами, и теперь я занимаюсь любимым делом на своих условиях, – заключила я.

– Здорово. Выходит, мы с вами «свободные художники», только каждый в своем деле, – резюмировала женщина. – Давайте знакомиться. Меня Елизавета зовут.

– Татьяна, – представилась я и предложила. – По чашечке кофе?

– С удовольствием. Сегодняшний день я уже и так могу считать плодотворным. Изучение такого типажа, как вы, поможет мне создать не один образ для будущей рекламы, – радостно заявила Елизавета. – Куда предпочитаете пойти?

– Командуйте вы. Ведь вы же у нас коренной житель столицы, вам и карты в руки, – отдавая инициативу ей, заявила я.

– Тогда я выбираю «Шоколад Плюс». Это сеть кафетериев. Там и напитки превосходные, и интерьер достойный, и обслуживание приличное. Кстати, и идти недалеко. Вон тот двухэтажный дом видите? На углу, в подвальчике ночной клуб, а над ним кафетерий. Заведения нацелены на абсолютно разную аудиторию, но, как ни странно, прекрасно уживаются на одной территории уже много лет, – махнув рукой в сторону кафе, сообщила Елизавета.

– Бывает. Возможно, они так хорошо ладят оттого, что время работы поделено грамотно, – предположила я.

– Точно подмечено, – закивала собеседница. – «Шоколад Плюс» открыт с восьми утра до восьми вечера, а «Кипяток под Шоколадом» наоборот, с восьми вечера до пяти утра. Три часа передышки, и работа снова в разгаре.

– Интересное название для клуба, – заметила я.

– Посетителям тоже нравится, – ответила Елизавета и смущенно заулыбалась.

– Это вы придумали, да? – догадалась я. – Оригинально.

– Все просто. Кафетерий открылся на год раньше ночного клуба. Им название тоже я придумывала. Так случилось, что хозяин заведения мой давний знакомый. Попросил посодействовать по-дружески. Я не отказала. А когда ночной клуб решили открывать, как-то само собой получилось, что снова за помощью ко мне пришли. Я немного подумала и остановила свой выбор на этом варианте. Есть рецепт такого торта «Шоколад на кипятке». Там в тесто рекомендуют вливать один стакан крутого кипятка. Вот у меня ассоциация и возникла.

– Как просто, когда получишь объяснения. Прямо как в моих расследованиях, – заметила я, входя в кафе.

– Это точно. Если разжевать да в рот положить, то и в процессе питания сложностей не возникает. А вот самому до результата дойти, для этого потрудиться надо, – согласилась Елизавета, подводя меня к своему любимому столику. – Вы, Татьяна, не стесняйтесь, заказывайте, что понравится. Цены тут кусаются, но для меня, как для создателя брендового слогана, в заведении скидка. На моих гостей она, естественно, тоже распространяется.

– Спасибо, учту, – вежливо поблагодарила я.

К нашему столику поспешил официант в шоколадного цвета униформе. Поздоровавшись с Елизаветой, как с давней приятельницей, он все свое внимание обратил на меня.

– Доброе утро, мадемуазель. Приятно видеть новое лицо в нашем скромном заведении. Позвольте принять заказ, – галантно произнес он. – Что предпочитаете на завтрак? Легкий десерт или что-то более солидное?

– Пожалуй, десерт будет кстати, – ответила я. – И кофе.

– Это непременно. Данный напиток новым посетителям предлагается в подарок, – заявил официант.

– Даже если они его не употребляют? – пошутила я.

– В таком случае мы предлагаем широкий ассортимент напитков на выбор посетителя, – без тени улыбки сообщил официант. – Без подарка из нашего кафе никто не уходит.

– Не сомневаюсь, – произнесла я. – Тогда мне две порции кофе и десерт на ваше усмотрение.

– Принеси фирменный, – попросила Елизавета. – И мне – то же самое.

Официант удалился, а моя новая знакомая обратилась ко мне с вопросом.

– Так что же вас привело к нашей многострадальной ювелирной лавке? Ведь явно не желание приобрести очередную безделушку, так?

– Тут вы правы. В данный момент украшения меня интересуют меньше всего, – призналась я. – А почему вы назвали лавку многострадальной?

– По-другому ее теперь никто не называет. Только так. А владельца ее в свете последних событий величают Горемыкой. Народ у нас начитанный. Помните, повесть есть такая «Антон-Горемыка». Хозяина лавчонки тоже Антоном зовут. Отсюда и ассоциация, – принялась рассказывать Елизавета. – А все потому, что на Антона беды одна за другой сыпаться начали. Сначала жену схоронил. Остался с тремя ребятишками на руках. Потом машина его сгорела. Просто так, во дворе стояла и сгорела. Подозревали поджог, только доказать ничего не смогли. Но это как водится. В Белокаменной на такие дела время не тратят. Теперь вот лавчонку ограбили. Подчистую все вынесли. Антон в долгах, как в шелках. Лавочку прикрыл, сидит дома, горькую пьет. Из прошлых запасов. Как все выпьет, за ум возьмется.

– Откуда такая уверенность? – спросила я.

– Вы насчет чего? Что за ум возьмется? А куда ему деваться? Пацанов кормить надо, на ноги ставить. Антон мужик толковый. Отстрадает свое и с чистого листа жизнь начнет, – уверенно ответила собеседница Елизавета. – Я его не первый год знаю. Оклемается, не сомневайтесь.

– С чего ж на него столько бед свалилось? – поинтересовалась я. – Есть какие-нибудь предположения?

– Судьба, Танечка, она – злодейка. Для своих экспериментов только хороших людей выбирает. Подлецы да негодяи до самой смерти припеваючи живут. Вы разве не замечали? – задумчиво проговорила Елизавета.

– Возможно, вы и правы, – не стала спорить я. – А подробности ограбления вам известны?

– А вам зачем? – без интереса спросила она.

– Возможно, я смогу помочь вашему Антону избавиться от неприятного прозвища, – ответила я.

Официант давно принес заказ, и Елизавета вела рассказ, не забывая лакомиться свежайшим шоколадным тортом, который и был фирменным десертом заведения. Тарелка ее опустела в считаные минуты. Моя же стояла нетронутой. За разговором я о ней совсем забыла.

– Что же вы тортик не пробуете? – сменила тему Елизавета. – Вам непременно понравится.

– Можете съесть мою порцию. Я по утрам предпочитаю только кофе, – передвигая тарелку, разрешила я. – Так вы подробностями поделитесь?

– Увы, мне известно не так много. Только то, что кумушки на лавочке обсуждают. А вы к Антону сходите, – неожиданно предложила она. – Если он проспаться успел, то лучшего информатора вам не найти. Кому, как не ему, подробности знать?

– Далеко он живет? – спросила я.

– Прилично. Вы на машине? – Я кивнула, и Елизавета продолжила: – Тогда полчаса на дорогу, и вы у цели. Записывайте адрес.

Пока она диктовала адрес Антона, подошел официант за расчетом. Стоя несколько в стороне, он слушал наш разговор. Забирая положенные деньги, он осторожно спросил:

– Ограблением интересуетесь?

– Да вот, Татьяна утверждает, что может помочь Антону грабителей вычислить, – сообщила Елизавета. – Собирается ехать к нему.

– Тогда вам лучше с Жорой переговорить. Он побольше Антона знает. Могу посодействовать, – и скромненько так глазки опустил.

– Кто такой Жора? И почему он в курсе событий ограбления? – встряла в разговор Елизавета и, видя, что официант замялся, добавила: – Давай, выкладывай. Не уйдут от тебя твои чаевые.

С этими словами она полезла в кошелек, достала оттуда пятисотенную банкноту и положила ее поверх меню.

– Мы слушаем, – строго произнесла она, постукивая пальцами по банкноте.

– Жора – это наш охранник. Вернее, не наш, а ночного клуба. Это он в грабителей стрелял. Он же их и засек. Вот я и подумал, что он должен больше про них знать. Антона-то в тот момент на месте не было. Интересует? – И Жора многозначительно посмотрел на купюру.

– Еще как интересует, – ответила я.

– Он на этой неделе не в смене. Если в клубе вылавливать, неделю потеряете. Они с пятницы меняются. А я могу адресок нацарапать, – предложил официант. – Подскочите к нему домой, там и расспросите, как все было.

– Гони свой адресок, – пододвигая деньги к официанту, потребовала Елизавета.

Тот проворно спрятал купюру в задний карман брюк, вырвал из блокнота лист и, быстро написав нужный адрес, отдал его мне. Я поблагодарила. Официант испарился.

– Вот видите, и я вам полезна оказалась, – довольная собой, заявила Елизавета. – Вы мне – оригинальный типаж. Я вам – свидетелей преступления. По-моему, день сегодня на редкость удачный, вы не находите?

– Насчет типажа я не уверена, а вот насчет свидетелей вы правы. Не сомневаюсь, польза от нашего знакомства будет немалая, – заверила я ее.

– Тогда давайте прощаться. Мне уже не терпится приступить к работе. Знаете, я сейчас работаю над рекламой фотокамер. Так вы как нельзя лучше подходите для ее демонстрации. У меня уже такой сюжет в голове сложился, закачаешься, – шепотом объявила Елизавета.

– Даже не знаю, гордиться этим или сердиться, – развела я руками.

– А вы не делайте ни того, ни другого, – засмеялась она, поднимаясь с места. – Ну, все. Я убегаю. Приятно было познакомиться.

– Постойте, возьмите деньги. По логике вещей это я должна была с официантом за информацию расплачиваться, – и я полезла в кошелек за деньгами.

– Пустяки, – отмахнулась Елизавета. – Я на вашей харизме в сто раз больше заработаю. Мне бы только суметь ее потенциальным покупателям передать.

– Что за фотокамеры хоть? – спросила я напоследок.

– Камеры самые что ни на есть посредственные, поэтому-то ко мне за рекламой и обратились. Без рекламного шедевра они не разойдутся. Через месяц смотрите местные новости. Вдруг да признаете себя в очаровательной актрисочке? Аривидерчи, Танюша, не поминайте лихом.

Она помахала мне рукой и умчалась воплощать в жизнь свои грандиозные планы. Мне же снова предстояло решать дилемму. Куда пойти? У меня на руках оказалось два новых адреса, и теперь предстояло выбрать, кого же посетить первым. Так как вместе с адресом охранника Жоры я приобрела за деньги Елизаветы еще и его телефон, то начать решила с него. Сначала на мои настойчивые звонки Жора упорно не отвечал. Сбрасывал соединение, и все. Но я бываю невероятно упряма. Раз уж решила дозвониться до охранника, значит, сделаю это. На двенадцатый или тринадцатый раз Жора сдался. Соединение произошло, и недовольный мужской голос спросил:

– Какого… трезвонишь? Не ясно, что ли, спит человек.

– Придется проснуться, – бесцеремонно заявила я. – Дело срочное. Вы ведь Жора, правильно?

– Я-то Жора, а ты кто? И что у тебя ко мне за дело? – спросил заспанный голос, но уже более заинтересованно.

– Все при встрече. Вы дома? Могу я подъехать? – я решила взять его нахрапом.

– Не-а. Я у дамы. Но если вопрос денежный, могу через пару-тройку часиков добраться до дома, – сообщил он. – А если даром, то через неделю на работу приходите. Там и поговорим.

– Тысяча, – поспешно бросила я в трубку, пока Жора не успел отключиться.

– Вот это другой разговор. Адрес знаете?

– Имеется, – ответила я.

– Тогда подходите к трем, – разрешил он.

– А пораньше никак? – попыталась я поторопить его.

– Не-а, – снова протянул он. – Не получится. Мне только на дорогу два часа потребуется. А еще проснуться надо, душ принять, позавтракать. Короче, только к трем.

Взглянув на часы, я удивилась, как быстро пролетело время. К Юрченко я подъехала в половине восьмого, а сейчас уже был почти полдень. Куда делись четыре часа? Испарились.

– Хорошо. К трем, так к трем, – смирилась я. – Но если получится пораньше, вы уж мне позвоните, ладно?

– Лады, номерок сохраню. Как подписать контакт-то? Прекрасная незнакомка? – пошутил Жора, из чего я сделала вывод, что парень начал просыпаться.

– Подпиши «Бабки», чтобы стимул был быстрее до дома добраться, – отшутилась я и нажала отбой.

Итак, встреча с Жорой переносится. Значит, поедем к Антону. Надеюсь, он еще не успел напиться. Елизавета сказала, что на машине до его дома минут тридцать ходу. К половине первого буду у него. Даже если на беседу уйдет больше часа, то к Жоре я никак не опоздаю. А может, и раньше приеду.

* * *

– Кто там? Хозяев дома нет. Приходите завтра.

Такую фразу я услышала из-за двери квартиры Антона-Горемыки. Голос был мужской. Пьяный. Поэтому я предпочла не принимать данное заявление всерьез и продолжала колотить кулаком в дверь. Дверной звонок не работал. Скорее всего, хозяин попросту отключил его, чтобы соседи не доставали. А соседи у Антона были очень активные. Я находилась в подъезде всего каких-то десять минут, а уже успела пообщаться с тремя старушками, молодой мамашей с пухлым бутузом на руках и старичком в подштанниках. Причем все эти личности первыми выражали стремление к общению.

– Вы стучите, стучите. На кнопку жать бесполезно. Звонок у Антоши уж год как не работает. А кулачком в дверь оно надежнее будет.

Это был первый, но далеко не единственный совет, который я получила за эти десять минут. Его мне дала сухонькая старушонка, выглянувшая с верхнего этажа, как только я приблизилась к квартире Антона. «Как будто караулила», – подумала я, но советом старушкиным воспользовалась. Старушенция удовлетворенно покивала миниатюрной головкой и скрылась за дверью. На мой стук никто не отзывался, и я собралась было отказаться от идеи пообщаться с Антоном, когда услышала новый совет.

– Не вздумайте уходить. Минут пять, и Антоша не выдержит. Все равно к двери подойдет. Поверьте моему опыту. Будьте настойчивы, и все получится.

Я обернулась на голос. На лестничном марше стояла молодая женщина. На руках она держала младенца.

– А мы на прогулку собрались, – сообщила она. – Пупсику полезно гулять на солнышке. У него витамина «Д» в организме не хватает. Врач сказала, что в таких случаях лучше всего солнечные ванны помогают. А у вас дети есть? Мальчик или девочка?

– Увы. Ни мальчика, ни девочки, – пожав плечами, сообщила я.

– Бедненькая, – посочувствовала женщина и тут же бодро добавила: – Ничего, еще будут. А вы к Антоше зачем?

– По делу, – коротко ответила я.

– Вы няня? – предположила женщина. – С детишками Антошиными сидеть будете? А у вас муж имеется? А образование педагогическое? Лучше бы медицинское. Женщины от природы с детьми ладить умеют, а вот за здоровьем следить, это сложнее. Тут без образования можно таких дел натворить. Имейте в виду, у Антоши детки слабенькие. Я имею в виду здоровье.

Сколько она так тараторить могла, я проверять не стала. Вежливо, но твердо перебив женщину, я напомнила:

– Вы с малышом на прогулку собирались. В подъезде пыль. Незачем ему всякой гадостью лишний раз дышать.

– Ой, верно. Мы с Пупсиком на прогулку, а вы стучите. Антоша обязательно выйдет.

Женщина ушла, а я снова принялась стучать. После беседы с мамашей мне было дано еще несколько советов в том же духе. И продолжалось это, пока за дверью не послышался голос. Молодая мамаша оказалась права. Антоша не выдержал. Правда, впускать меня в свои владения он не торопился, но я надеялась его переубедить.

– Здравствуйте. Меня Татьяна зовут, – сообщила я через дверь. – Я по поводу ограбления вашей лавки. Открылись новые обстоятельства. Нужно кое-что обсудить.

– Нечего нам обсуждать, – заявил голос. – Сказано же вам: хозяев дома нет. Приходите завтра. А лучше совсем не приходите. У хозяина и без вас проблем достаточно.

– Послушайте, Антон, я действую в ваших же интересах. Мне необходимо узнать подробности по этому делу. Есть подозреваемые. Двое мужчин. Поверьте, я пытаюсь вам помочь, – принялась убеждать я его.

– Вы что, русского языка не понимаете? Какой Антон? Где вы Антона тут увидели? – зарычал голос за дверью. – Пьет ваш Антон, понятно! Просаживает последние деньги, и до ваших… подозреваемых ему нет никакого дела. Вы подозреваете, вы и ищите их. Сами! А сюда не мотайтесь, ясно?

Я в недоумении смотрела в глазок. Странно. Чего он так завелся? Я ведь ничего от него не требовала. Просто просила поговорить. Может, я не первая к нему с такими вопросами лезу?

– Уходите. Немедленно уходите! Я сейчас полицию вызову и заявлю, что вы у меня деньги вымогали в обмен на сведения о грабителях. В тюрьму проехаться не желаете? Тогда валите отсюда. Мое терпение заканчивается. Считаю до пяти и иду за телефоном.

За дверью послышался быстрый счет. Когда до меня донеслась цифра четыре, я развернулась и сбежала по лестнице на один пролет. Дальше спуститься не успела. Дверь одной из квартир приоткрылась, и вежливый мужской басок полушепотом сообщил:

– Через часок наведаться надо. Раз сейчас он не в духе, полицией пугает, значит, силится за рюмку не взяться. Судя по реакции, еще на час его точно хватит, а потом можете приходить. И впустит, и расскажет все, что пожелаете, и водочкой угостит, если желание проявите.

– Вы откуда знаете? – спросила я, пытаясь разглядеть того, кто скрывается за дверью, но кроме карего глаза и клочка волос соломенного цвета ничего рассмотреть не могла.

– Проверял, – заявил басок. – Иной раз выпить охота, а не с кем. Так я к соседу. Вот он, когда вот так вот из-за двери кричит, значит, борется с привычкой пагубной. А когда сразу дверь распахивает, считай, поборол его змей-искуситель. Сегодня что-то долго Антоха борется. Видно, запой к концу близится.

– Спасибо за совет, – наверное, в сотый раз за этот день произнесла я.

– На здоровье, – ответил басок, и дверь захлопнулась.

Я медленно спустилась на первый этаж, вышла из подъезда и в задумчивости остановилась на крыльце. Снова приходится менять планы. Опять встреча с важным свидетелем откладывается. Что за невезение такое? Надо было ехать в гаражный кооператив, а уж после этого в ювелирную лавку. Поеду-ка я, пожалуй, туда. Все равно ни с Жорой, ни с Антоном раньше чем через час мне пообщаться не удастся. А может, мне уже и не придется к ним ехать. Если угонщики окажутся теми, кто облюбовал себе баню Аделаиды Семеновны. Я порылась в бардачке машины, отыскала записи, сделанные под диктовку Михеича, и, изучив местоположение гаражного кооператива, направилась туда.

Глава 7

Гаражный кооператив встретил меня неприветливо. Центральный въезд на территорию оказался перегорожен противотанковыми ежами. Увидев подобную картину, я остолбенела. «У них тут что, военные действия развернуты? Прямо как на передовой», – подумала я. Пришлось покидать уютный салон «Киа» и отправляться на поиски какого-никакого въезда или, на худой конец, сторожа. Между гаражей бродила долго. Исходила все дорожки вдоль и поперек, но не встретила ни единой живой души. Как вымерли все. Даром, что выходной день. Отчаявшись, я поплелась обратно. Почти дошла до машины, но, на мое счастье, увидела вдалеке человека. Он стоял ко мне спиной и, по всей видимости, собирался открывать гараж. Я сломя голову бросилась к нему.

– Мужчина, не могли бы вы мне помочь? – крикнула я на ходу.

Тот повернулся ко мне лицом и, криво усмехаясь, спросил:

– Забыли, как машина заводится?

– Вроде того, – ответила я, делая вывод, что из всех возможных типажей мне попался женоненавистник, но в моем положении выбирать не приходилось. – Не подскажете, как Хорькова найти? Мне сказали, он лучший в своем роде.

– Не знаю, не знаю. Вам, бабам, виднее, – гаденько захихикал мужик. – Может, в этих делах ему равных нет, не проверял. Уж извиняйте.

– В гараже его нет, я проверяла, – пропуская мимо ушей скабрезные шуточки, проговорила я. – А домашнего адреса у меня нет. Вы не знаете, где он живет?

– Домой, значит, заявиться хотите. Так сказать, с доставкой. Одобряю, – продолжал глумиться мужик.

Мои нервы натянулись, как струна. Еле сдерживая себя, я сделала еще одну попытку выяснить адрес Хорькова, чей гараж недавно пытались ограбить.

– Знакомые сказали, что его дом расположен вблизи гаража. Это так? – вежливо спросила я.

– Что же вы, лапонька, подробное досье на своего драгоценного хахаля не запросили? Плохо подготовились к свиданию, вот что я вам скажу, – мужик и не собирался останавливаться. – А может, ну его, Хорькова вашего. Чем я хуже? Высокий, статный и тоже при достоинствах. И искать меня не надо, и гаражик под боком. Так как, киска, согласна сменить партнера?

Мужик приблизился вплотную. Его жадные руки потянулись к моей талии. Этого я уже стерпеть не могла. Захватив протянутую руку, я одним движением вывернула ее за спину «воздыхателя» и резко дернула вверх. Раздался характерный хруст. «Все. Правая конечность нейтрализована», – констатировала я. Мужик взвыл.

– Ай! Ой! Ты че творишь, курва? Рука, моя рука, – и мужик повалился на землю, хотя в этом не было никакой необходимости.

– Это всего лишь вывих. Зачем так орать? – спокойно произнесла я. – И не надо валяться у меня в ногах. Я же не какая-нибудь там королева Виргинская. Обычный человек. И надо мне от вас было всего-то узнать адрес Хорькова. А вы тут спектакль устроили. Нехорошо.

– Ты че несешь? Кто ты вообще такая? Пошла вон, пока я тебя не зашиб, – постанывая, вопил мужик.

– Ты и «зашиб», понятия несовместимые, – заявила я. – А если тебе мало одной демонстрации, могу повторить то же самое с левой рукой. Если охота есть.

– Пошла ты со своими угрозами, – прошипел мужик. – Говори, чего надо, и проваливай. Мне врач нужен. Срочно.

– Врач нужен, не спорю. Насчет срочности не согласна, а в остальном поддерживаю, – склоняясь над мужиком, прошептала я. – А вопрос все тот же. Как найти Хорькова?

– Не знаю я! – испуганно завопил мужик, думая, что я собираюсь поработать над его левой рукой. – Вон в том доме большом. Подъезд не знаю, этаж не знаю, номер квартиры не знаю. Все! Уходи.

– А если в памяти покопаться? – еще ниже склонилась я.

– Честно! Правда! Не знаю! – стараясь отползти от меня как можно дальше, орал мужик. – Мы с ним не корешились. Там у бабок поспрашивай, они знают. Его весь дом знает.

– Ладно, живи. Поверю на слово. Но учти, если ты меня обманул, вернусь и продолжу знакомство. А что? Ты ведь сам меня в свой гараж приглашал. Или передумал? – теперь уже я насмехалась над несостоявшимся Ловеласом.

– Не вру я. Сама проверь. Ну, иди же. Рука болит адски, мне к доктору нужно, – стонал мужик.

– Сам «Скорую» вызовешь, или мне сделать это для тебя? – спросила я на всякий случай.

– Сам, сам, – поспешил отказаться он от моих услуг.

Я развернулась на сто восемьдесят градусов и пошла к своей машине. От этого слизняка я больше все равно ничего не добилась бы. Подобные типы смелые только до тех пор, пока думают, что имеют дело со слабыми, беззащитными женщинами, а как поймут, что не на такую нарвались, куда вся бравада девается. Лежит в пыли и ноет, противно смотреть. А вот насчет бабулек возле дома он, пожалуй, прав. По крайней мере, попытаться стоит. Мне не раз приходилось убеждаться в том, насколько осведомлены о частной жизни соседей по подъезду эти «дворовые шпионки».

Летний сезон вкупе с солнечной погодой располагал к прогулкам на свежем воздухе. Во дворе дома, указанного мне слизняком из гаражного кооператива, в уютной беседочке сидели аж три кумушки пенсионного возраста. Припарковав машину возле первого подъезда, я двинулась прямиком к беседке.

– Добрый день. Не помешаю? – скромно спросила я.

– Отчего же помешаете? Беседка казенная, места не купленные. Присоединяйтесь, коли охота, – радушно предложила одна из бабулек и тут же спросила: – В гости, али как?

– Хотела в гости, да номер квартиры забыла, – ответила я. – Теперь вот не знаю, как и быть-то. И уехать не могу, дело срочное. И встретиться возможности нет. Не обходить же все квартиры, в самом деле?

– А кого ищете? Может, мы подскажем? – обрадовалась возможности полюбопытствовать другая бабулька. – Вы спрашивайте. Мы тут всех знаем. Почитай, целый век в этом доме живем.

– Я к Сергею Хорькову приехала, – сообщила я. – Знаете, в какой он квартире живет?

– Серенька-то? Как же не знать? У нас Сереньку все знают, – засуетились бабульки. – Хороший парень. Серьезный, при деньгах, но нос от нас, старух, не воротит. Если что помочь нужно, так он всегда сам вызывается.

– А вам он зачем? – проявила бдительность та, что заговорила первой. – По делу или, может, дела сердечные?

– По делу. Мне сказали, он в машинах хорошо разбирается, – соврала я.

– А, насчет машины, – разочарованно протянула бабулька. – Понятно. А я уж подумала, что Серенька наконец-то дивчиной обзавелся. Эх, где мои годы молодые, я б такого парня ни за что не упустила!

– Да ты, Лексевна, и в свое время ни одного парня мимо себя не пропустила, – засмеялась другая бабулька. – Самой в обед восемьдесят лет, а все туда же.

– А ты не завидуй, Марьяна, не завидуй. Кто тебе не давал по молодости резвиться? Сама вцепилась в своего Колюню, вот всех ухажеров и пропустила, – ничуть не обиделась на заявление Марьяны бабулька.

– Да мой Колюня тыщи твоих ухажеров стоил! – вскинулась Марьяна. – И мы с ним, между прочим, пятьдесят пять лет душа в душу прожили. И еще б столько прожили, если б он не помер.

– Ага, душа в душу. А кто кажную неделю ко мне с оравой ребятни посередь ночи пришлындывал? «Пусти, Лексевна, на ночлег. Колюня разбушевалси!» Или забыла уже, сколько тумаков от своего Колюни за те полста лет огребла? Так я тебе напомню. Память-то твою старческую освежу, – завелась Лексевна.

– Я тебе тожа кой-чего напомнить могу, – не осталась в долгу Марьяна. – Помнишь своего носатого? Нет? А должна бы. Я тогда цельный месяц к тебе в лепрозорий таскалась. Супчик куриный возила, хоть мой Колюня мне и запрещал. Боялся, как бы я от тебя заразу не подхватила. Или тот, с бородой длиннющей, помнишь? Чего башкой-то трясешь? Не можешь ты его не помнить потому, как он у тебя тогда получку почитай за целый год, которую ты на мебеля откладывала, умыкнул. Что? Молчишь? Язык проглотила? Ответить-то нечем!

– А твой-то что, лучше, что ли? У меня бородатый один раз деньги прикарманил, а твой Колюня всю жизнь твои гроши пропивал, и хоть бы что. Обворовывал тебя и деток своих, – злорадно провозгласила Лексевна.

Поняв, что взаимным упрекам конца не предвидится, я решила вмешаться.

– Это все, конечно, интересно, милые барышни, но мне бы номерок квартиры Хорькова узнать, – пытаясь перекричать старушек, громко произнесла я.

– Не старайся, детонька. Раз уж бабки разошлись, то не скоро остановятся. Пока до морячка не дойдут, не угомонятся, – подала голос третья бабулька, до этого времени безучастно слушавшая перебранку приятельниц. – Это у них развлечение такое. Вот морячка обсудят и успокоятся. Морячок – это их общая слабость. Он им в молодости обеим отказал, так они только на нем к обоюдному согласию по мужской теме приходят. А Серенька в сорок второй квартире обитает. Второй подъезд, второй этаж. Иди, детонька, не мешай дискуссии.

Получив желаемый результат, я удалилась. Бабульки, похоже, моего ухода и не заметили. Подходя к подъезду, я все еще слышала их перебранку. Войдя в подъезд, я поднялась на второй этаж и подошла к квартире под номером сорок два. Нажать кнопку звонка я не успела. Дверь открылась, и на пороге возник мужчина средних лет. Его левая рука висела на груди, замотанная бинтами.

– Вы ко мне? – останавливаясь, поинтересовался мужчина.

– А вы Сергей Хорьков? – спросила я.

– К вашим услугам, – галантно произнес он.

– Тогда к вам, – утвердительно ответила я. – Вы сильно торопитесь?

– Как вам сказать. Минут десять у меня есть. Если ваше дело недолгое, то успеем, – глядя на наручные часы, ответил Хорьков. – Вообще-то, я в гараж собирался.

– Это хорошо. Я могу с вами прогуляться. По дороге и поговорим, – предложила я.

– А что у вас за дело? Машина капризничает? – закрывая дверь на ключ, спросил он.

– С машиной все в порядке. Я по другому вопросу, – не стала юлить я. – Меня интересует случай с ограблением вашего гаража. Вернее, угон машины.

– А вот это уже интересно, – приподняв от изумления брови, произнес Хорьков. – Откуда у такой милой девушки интерес к криминальным историям? Вы журналистка?

– Не угадали. Я частный детектив. Иванова Татьяна, – представилась я.

– Еще удивительнее, – воскликнул Хорьков. – Что-то не припомню, чтобы я обращался за помощью в детективное агентство. Да и с каким делом мне туда идти? Машина-то на месте.

– Я пришла не для того, чтобы предлагать свои услуги, – поспешила я успокоить мужчину. – В данный момент у меня уже есть клиент. Собственно, ради защиты его интересов я к вам и пришла. Я предполагаю, что ваши угонщики после неудачного угона скрывались на даче моей клиентки. Не откажете в беседе?

– Это всегда пожалуйста. За разговоры я денег не беру. Правда, и не плачу, – пошутил он.

Пока мы с ним выясняли цель моего визита, успели дойти до выхода. Придержав передо мной подъездную дверь, Хорьков вышел во двор следом за мной. Бабульки все еще сидели в беседке. Препирательства шли своим ходом, однако это не помешало им заметить появление Хорькова.

– Доброго денька, Сереженька, – закричали бабульки хором.

– И вам того же, – ответствовал тот. – Как ваше здоровье?

– Не жалуемся, – за всех ответила Лексевна. – Вижу, девонька тебя нашла-таки. Это хорошо. Ну, идите, прогуляйтесь. Дело молодое.

– Спасибо на добром слове, Тамара Алексеевна, – хмыкнув себе под нос, произнес Хорьков. – Я в гараж. Если кто-то спрашивать будет, отсылайте туда.

Проходя мимо беседки, мы услышали комментарий Лексевны, произнесенный нарочито громко.

– Кто ж такую кралю в гараж волокет? Ей самое место в ресторации или, на худой конец, на танцульках. Эх, мужик пошел нынче мелкий. Всему их учить надо. Ухаживать за дамами совсем разучились.

– А я вот думаю, ленятся они, мужики-то. Чего по ресторанам баб водить, если они и без ухаживаний на все согласные? Вон, вишь как шустро в гараж-то бежит, – выдвинула свою версию Марьяна.

– И то верно, – произнесла Лексевна.

«На этот раз мнения приятельниц сошлись», – усмехнулась я, краем глаза наблюдая за реакцией Хорькова. Тот покраснел до корней волос, но от собственных комментариев воздержался.

– Доедем или пешком прогуляемся? – спросила я.

– Лучше пешком, – ответил он, скрываясь от любопытных глаз бабулек за углом дома. – Тут короткий путь есть. Ехать в окружную надо, а так и двух минут на дорогу не затратим.

– Здорово. В прошлый раз, когда угонщиков ловили, вы тоже этой дорогой пользовались? – предположила я.

– Естественно. Я когда их в окно увидел, сразу понял, если не поспешу, без машины останусь, а она мне, как говорится, не на выставке досталась. Я, чтобы ее купить, почти три года впахивал круглосуточно. Без выходных и проходных. Как «Скорая помощь», – принялся рассказывать Хорьков. – Если по честному, мне эта машина не по карману. Доход не тот. Сами посудите, ну, кто я такой? Рядовой автослесарь. Шабашник. Пусть рукастый и даже головастый, но для того, чтобы такие машины покупать, этого мало. Вот банкир – другое дело, а слесарь пусть на «Ниве Шевроле» рассекает и радуется.

– Зря вы так самокритично. Я вот считаю, что каждый имеет право выбрать себе такой автомобиль, который ему нравится. При том условии, конечно, что он его оплатить в состоянии, – заметила я.

– Вот!!! В-о-о-о-т!!! Золотые слова. Правильно мыслите, Татьяна, – Хорьков тому, что его идею кто-то поддержал, обрадовался, как мальчишка. – Я так решил: раз нравится именно эта машина, значит, ее и надо брать. Пришлось, конечно, поднапрячься, но ради такой красавицы – не грех. Как считаете?

– Ну, конечно, – снова поддержала я его.

– Я и взял. Полгода назад всего. Еще толком обвыкнуться не успел, а тут эти! Мордовороты. Тунеядцы. Ироды, – Хорьков распалялся все сильнее. – Хотели моим добром разжиться. Не на того напали! Я ведь прежде чем «Мицубиси Лансер» купить, целую стратегию по его сохранению разработал. Хотите, поделюсь технологией?

– Даже не представляете как, – улыбнулась я.

– Правда? А давайте я вам покажу все? Ну, как действует моя охранная система, – загорелся новой идеей Хорьков.

– Только если это не займет много времени. Мне еще сегодня в тридцать три места успеть надо, – предупредила я. – Да и вы торопились куда-то.

– Да тут все по пути, не переживайте, – заверил меня он. – Вот смотрите: мы с вами из дома вышли и вместо того, чтобы круги нарезать, за угол свернули и прямиком к гаражикам пришли. Вот в этот узенький проход нам.

Хорьков показал на узкий ход между гаражом и забором соседнего здания.

– Давно он здесь? – спросила я.

– Всю жизнь. Этим лазом только гаражные пользуются, да и то не все, – ответил мужчина. – Только вы туда не спешите. Оглянитесь на дом. Видите те два окна на втором этаже? Белый оконный проем с синей окантовкой. Это моя квартира. А теперь пойдемте, я покажу, где мой гараж.

– По-моему, я уже догадываюсь, что вы хотите мне показать, – двигаясь следом за Хорьковым, заметила я.

– Не сомневаюсь. Естественно, вы поняли, что из моих окон прекрасно просматриваются и подъездные пути, и гаражные ворота. Кроме того, в моем распоряжении имеется сигнализация, срабатывающая в радиусе до полутора километров. Конечно, здесь такой мощности не требуется, но я решил перестраховаться. Так вот. Благодаря этому я всегда начеку. Сработала сигнализация, я тут же к окну. Смотришь, что в гаражах творится, и уже знаешь, как действовать. Неплохо задумано, согласны?

– Пожалуй, – согласилась я. – Скажите, в тот день, когда угонщики за вашей машиной пришли, вы действовали по плану? Как задумывали?

– Не совсем, – честно признался Хорьков. – Понимаете, одно дело сухую теорию представлять, и совсем другое – на деле ее применять. Тут здравый смысл не срабатывает. Тут, скорее, эмоции на первый план выходят. А хотите, расскажу, как все в тот вечер было?

Я кивнула, боясь спугнуть удачу. Еще бы! Ни уговаривать не пришлось, ни врать с три короба. И, несмотря на это, получу всю подноготную по этому делу.

– Только до гаража дойдем. Там меня приятель поджидает. Я ему кое-какие запчасти обещал подогнать. Отдам сверток и буду свободен. Вы ведь не торопитесь? – спросил Хорьков.

– Пока время терпит, – ответила я.

– Ну, и хорошо. Мы уже почти пришли. Вон тот, с зелеными воротами, это мой. О, а вот и Мишка.

Хорьков помахал рукой улыбчивому парню, идущему навстречу. Тот ответил тем же. Поравнявшись точно напротив зеленых ворот, мужчины пожали друг другу руки и, синхронно развернувшись, пошли к гаражу Хорькова. Я же, чтобы им не мешать, скромно остановилась возле соседнего гаража. Общение Хорькова с Мишкой долго не продлилось. Не прошло и пяти минут, как Хорьков выглянул наружу, и махнул мне рукой. Мишка же гараж покинул, унося в руках увесистый сверток. Я вошла в гараж.

– Вот она, красавица моя, – поглаживая «Мицубиси» по капоту, похвастался ее хозяин. – Ну, как, не передумали еще о моих приключениях слушать? – спросил он.

– Не передумала, – ответила я.

Хорьков усадил меня в салон машины, сам занял место за рулем.

– В общем, дело было так. Я вам говорил, чем я на жизнь зарабатываю? Нет? Здесь же, в гаражах, машины ремонтируем. Частные заказы. В столице тоже не каждый себе автосервис позволить может. Так они к частным мастерам вроде нас обращаются. А некоторые принципиально в сервис свои авто гнать не хотят. Там ведь тоже люди работают. И все заработать хотят. Иной раз вместе с необходимым ремонтом столько всякой ненужной шняги вам впарят, что замучаешься платить. Короче, без дела мы редко остаемся. А в тот день мы с мужиками пораньше из гаражей ушли. Работы особо не было, всего парочка пустяковых заказов. Сигналку на «Форде» отрегулировать да у «Ауди» тормоза прокачать. Вот и вся работа. Мы решили воспользоваться нежданной передышкой и отдохнуть по полной. Мужики в бар на соседнюю улицу отправились, а я домой пошел. Не любитель я по кабакам мотаться. Дома я первым делом ужином занялся. Потом уселся перед телевизором. Бокс смотрел. Первенство мира в повторе. Захватывающий бой, доложу я вам. Вы боксом не увлекаетесь?

Я отрицательно покачала головой.

– Напрасно. Вы попробуйте. Сильно затягивает, – посоветовал Хорьков. – Ну, вот. Передача шла часов до одиннадцати. А незадолго до ее конца у меня сигнализация сработала. Что, думаю, за ерунда? К окну подошел, гляжу, а у моего гаража ворота открыты. И свет, как от фонаря ручного, туда-сюда по стенам скачет. Вот это новость, думаю. Пацанва в гараж залезла. О чем-то серьезном я и не подумал. Схватил ключи, монтировку и бегом в гаражи. Воспользовался тем проходом, которым мы сюда попали. Только хотел шум поднять, вижу, из гаража мужик выходит. Высокий такой, худой, и морда злющая. Ну, чистый уголовник. Стоп, говорю себе, осади, Серега. Видно, не шантрапа твоим гаражом заинтересовалась. Люди лихие. Такие за тачку и убить могут. Придется переходить к плану «Б».

– Что за план «Б»? – поняв, что рассказчик ждет именно этого вопроса, спросила я.

– А этот план мы совместно с мужиками придумали. Как раз для подобных случаев, – довольный моей реакцией, сообщил Хорьков. – Еще год назад мы в складчину приобрели шипованную дорожную ленту. Как у гибэдэдэшников. Знаете, наверное. Их применяют в том случае, когда надо машину остановить во что бы то ни стало. Поперек дороги растягивают, машина едет, и все четыре колеса в дырах. Если честно, у них ее и выпросили. Так вот. Приобрели и припрятали в укромном месте. Перед выездом из глухого бокса. Я сразу туда кинулся. Ленту вытащил и обратно. На все про все у меня минут десять ушло. К повороту в свой гараж я бежал бегом. Только успел ленту поперек дороги раскинуть, как моя красавица из гаража выплыла и на тихом ходу к выезду направилась. Я за углом затаился. Стою, жду. Ну, думаю, заметят ленту, не заметят, а остановиться все равно придется. Выезд-то здесь один, деваться им некуда. А сам телефон наготове держу. На случай, если все-таки проскочат. Я ж этот план в деле ни разу не видел. Кто знает, как он сработает. Стою за углом, наблюдаю за тем, как мечту моей жизни угоняют. В одной руке монтировку сжимаю, в другой – телефон. А угонщики фары не включают. Лишний раз светиться не хотят. До ленты доехали, ничего не заподозрили. А как передние колеса на шипы напоролись, смекнули, что застукали их. Тот, что за рулем, долговязый, двигатель заглушил и из машины выскочил. Второй не такой шустрый оказался. Морду из салона высунул и кричит долговязому: «Что случилось? Куда рванул?» А он ему: «Валим, валим. Засада». И прямиком к лазу. Даже подельника ждать не стал. Наверное, подумал, что полиция их вычислила, и теперь все гаражи оцеплены. Пока второй из машины вылезал, я успел до него добежать. И давай орать, как в фильмах показывают: «Стой, стрелять буду!» Тот на меня. Я монтировку из-за спины достал, замахнулся, а он вместо того, чтобы бежать, за пистолет схватился. Я, если честно, труханул малость. Все, думаю, хана тебе, Серега. Укокошит тебя этот боров. За мечту кони двинешь. От страха или отчего еще, только я прямо на пистолет полез. Драка завязалась. Бандюга у меня из рук монтировку выбил и прицелился. Я обходной маневр произвел, прямо, как давеча в передаче про бокс видел. Поднырнул ему под руку, вывернул ее. Пистолет мне в бок уперся. Я поднапрягся и в сторону его отвернул. А пистолет возьми и выстрели. Я сначала боли не почувствовал. Только еще круче руку бандюге вывернул. Слышу, в соседних гаражах шум поднялся. Ну, думаю, сейчас ко мне подмога придет. Раздался второй выстрел. Бандюга охнул и оседать стал. Все, думаю, не он меня, а я его укокошил. Сидеть мне теперь на нарах лет двадцать. Хватку ослабил, хотел осмотреть мужика, да не успел. Кто-то меня сзади по затылку хрясь, и я отрубился.

Хорьков замолчал, заново переживая события той ночи. Выдержав паузу, продолжил:

– Очнулся, чувствую, кто-то меня по щекам хлещет. Я головой замотал, уворачиваясь от пощечин, а у самого единственная мысль в голове: «В заложники бандюги взяли. Сейчас пытать будут или сразу убивать?» Голова раскалывается от боли, мысли путаются. Слышу, словно сквозь вату. Разговоры какие-то. Шумно. Нет, думаю, от двух бандюганов столько шума быть не может. Подмога пришла. Глаза разлепил, смотрю, Васька из соседнего бокса надо мной склонился. Говорит что-то, а я слов разобрать не могу. Потом кто-то мне в лицо водой плеснул. Я окончательно в себя пришел. Что с машиной, спрашиваю. Вокруг смеяться начали. Приходит в сознание, говорят, раз о машине беспокоится. Я огляделся. Вижу, в гараже на досках лежу, а вокруг мужики наши. Тогда только и успокоился. Вот такая история, – закончил рассказ Хорьков.

– А обидчики ваши, естественно, ушли, – утвердительно произнесла я.

– Само собой. Мне ребята из соседнего бокса потом рассказывали, как дело было. Они в Васькином гараже сидели, движок от его «девятки» перебирали. Хлопки услышали, и бегом на звук. Про то, что кто-то из пистолета палит, они и не подумали. Решили, что газ бытовой взорвался или еще что-то. В наш бокс завернули, смотрят, мой гараж открыт, машина посреди дороги брошена, и я на земле валяюсь, весь в кровище. А бандитов уже и след простыл. Ну, они меня до гаража доволокли, в чувство привели, а уж потом полицию вызвали.

– Скажите, вы хорошо угонщиков разглядели? Описать сможете? – попросила я.

– Если постараться, то смогу, наверное. В полиции-то давал показания, отчего же тут не получится?

Хорьков принялся в подробностях излагать все, что помнил про внешний вид угонщиков. С его слов выходило очень похоже. Я обрадовалась. Неужели я нашла тех, кто прятался в бане Аделаиды Семеновны? Не успел Хорьков дойти до описания одежды нападавших, как у него зазвонил телефон. Извинившись, он вынул трубку из заднего кармана брюк и поднес к уху. Выслушав невидимого собеседника, он повеселел, пообещал быть через тридцать минут и отключился.

– Нашли голубчиков! – весело произнес он. – В местное отделение доставили. Вызывают на опознание.

– Угонщиков нашли? – уточнила я. – Сразу двоих?

– Вроде да. Поедете со мной? – предложил он. – Вы ведь их искали? Сразу узнаете, ваши это бандиты или нет.

– А поехали, – решилась я. – Действительно, это самый лучший способ выяснить, мои это подозреваемые или нет.

– Только моя красавица в данный момент без обуви. Двигаться не может, – смущенно сообщил Хорьков. – Колеса-то эти ироды попротыкали, наехав на заградительную ленту. А цены на резину кусаются. Вот, коплю, чтобы новые купить. Мои восстановлению не подлежат.

– Ничего страшного, поедем на моей. Так даже удобнее, – не смутилась я.

Вернулись во двор мы тем же путем, что и уходили. Бабулек в беседке не было. Проголодались, наверное, домой обедать отправились. Или сериал очередной начался, так они на просмотр поспешили. Так или иначе, а со двора Хорькова мы выехали, не обращая на себя пристальное внимание. До участка ехали не так долго, как я предполагала. Каких-то десять минут, и мы на месте. На крыльце Хорькова встретил следователь. Докуривая сигарету, он поздоровался с Хорьковым за руку.

– Оперативно вы отреагировали, – похвалил он. – Мы их еще даже оформить не успели, а вы уже готовы к опознанию. Пойдемте в мой кабинет. Сейчас дежурному задание дам, он пару-тройку мужиков организует, чтобы можно было опознание производить. Не беспокойтесь, много времени эта процедура не займет. Если опознаете обоих, считайте дело закрытым.

– Простите за бестактность, но у меня вопрос. Задержанных двое? И обоих привезли в отдел? Сергей будет сразу двоих опознавать? – влезла я со своими заботами.

– Это кто? – не глядя на меня, спросил Хорькова следователь. – И почему она вмешивается в работу правоохранительных органов?

– Это Татьяна. Она знает, где угонщики прятались все это время, – вступился за меня Хорьков.

– Допустим, это и мы знаем. Что дальше? – нахмурился следователь.

– Ничего. Просто она хотела поприсутствовать на опознании, – растерялся мой новый знакомый. – Или это не положено?

– В точку попали, господин Хорьков. Вам здесь не детский сад и не театральная репетиция, чтобы каждого встречного сюда тащить, – рассердился следователь.

– А она не каждый встречный, – поспешил добавить Хорьков. – Она детектив. И ведет расследование. Коллега, одним словом.

– Вторично извиняюсь за бестактность, но, может, уже пойдем? – Я сделала вид, что запреты следователя ко мне не относятся, и двинулась к крыльцу районного отдела полиции.

– Вам туда нельзя, – строго заявил следователь.

– Да я только одним глазком взгляну на задержанных и тут же уйду, – поняв, что дурочкой прикинуться не прокатит, принялась уговаривать я. – Никто и не увидит.

– Оставайтесь здесь и ждите, когда ваш приятель освободится, – еще строже приказал следователь. – Если понадобится, мы вас вызовем.

– Послушайте, мне очень надо! – Я схватила его за рукав. – Я только посмотрю, ни слова не говоря. Честно.

– Не положено, – не сдавался следователь.

– Хоть скажите, подозреваемых двое? Где их задержали? Они говорили про третьего? – сыпала я вопросами.

– Да отпустите меня, гражданка! – попытался вырваться из моих цепких рук следователь. – Ничего я вам говорить не буду, и не надейтесь. Не знаете о таком понятии, как тайна следствия?

– Но если это те люди, которых я ищу, вам от меня тоже польза будет, – настаивала я. – Я ведь помочь хочу.

– И помощь ваша нам не нужна, – отказался следователь. – Имейте терпение. Раз велено ждать, значит, ждите.

– Не могу я ждать. У меня время поджимает, – не отпуская его руку, сообщила я. – Хотя бы скажите, тот, что был ранен, тоже задержан?

– Задержан, задержан, – пробурчал следователь, лишь бы отвязаться от меня. – Все, любопытство удовлетворено?

– Не совсем, – разочарованно произнесла я, начиная подозревать, что приехала в районный отдел полиции напрасно. – Ранение пулевое? Не мог он где-то в другом месте рану получить?

– Слушайте, вы понимаете, что задерживаете следствие? Если бы не ваши расспросы, мы давно бы уже все закончили и спокойно заполняли протокол, – рассердился следователь.

– А вы возьмите меня с собой, вот быстрее и получится, – предложила я, лукаво улыбаясь. – И все довольны будут. Ну что вам стоит удружить беззащитной девушке? Ведь вы полицейский, а полицейский должен заботиться о гражданах своей страны. Вот вы и позаботитесь, чтобы я тут от любопытства не умерла.

– Ох, лиса! – засмеялся следователь. – Ладно уж. Пойдемте. Только вести себя тише воды, ниже травы. Мне неприятности не нужны.

– Спасибо! Я тихонько. Вы меня даже не заметите, обещаю, – расплываясь в улыбке, поблагодарила я.

Втроем мы прошли в кабинет. Проходя мимо дежурного, следователь отдал соответствующие распоряжения. Нам оставалось только ждать, когда приведут задержанных. Я понимала, что раз задержали двоих, то, скорее всего, это не мой вариант. Ведь одного из «простынных воров» привести на опознание не могли по той простой причине, что он вот уже третьи сутки находился в морге. Если только предположить, что дачных гостей было не двое, а трое, тогда мои шансы увеличивались. Тем не менее дело нужно было довести до конца, прежде чем окончательно отказываться от очередной версии.

В дверь стукнули два раза. Следователь отозвался разрешением на вход. В дверном проеме возникло серьезное лицо дежурного.

– Заводить? – без афициоза, по-простому спросил дежурный.

Следователь поморщился, не одобряя фамильярность со стороны дежурного в присутствии посторонних, но указывать тому на оплошность не стал. Вместо этого он скомандовал:

– Вводите. А вы, гражданин Хорьков, пока присядьте. Не волнуйтесь, вам дадут время разглядеть всех кандидатов.

В кабинет гуськом зашли семь человек. Среди них выделялись двое долговязых мужиков. Остальные и роста и комплекции были средней. Естественно, особое внимание я уделила долговязым парням. Тот, что сбежал с участка Аделаиды Семеновны, был именно такой. Первым делом я обратила внимание на того, который был одет в форменную одежду. Сине-зеленая куртка поверх камуфляжной футболки. Сразу видно: комплектик этот приобретали не для того, чтобы по музеям и выставкам щеголять. Вглядываясь в униформу долговязого, я пыталась отыскать место, из которого мог бы быть вырван клок, причем болотно-зеленого цвета. Понятное дело, что безрезультатно.

Зато Хорьков, затратив на осмотр в общей сложности не более трех минут, радостно воскликнул:

– Да вот же они. Вот этот, коренастый. И вон тот, долговязый, напротив которого Татьяна замерла. Это они тачку мою угнать хотели.

И он выбросил вперед руку, обличающим жестом указав на преступников.

– Отлично. Этих двоих знаете куда. А остальным – огромное спасибо за помощь, – облегченно вздохнул следователь и, обернувшись к Хорькову, заявил: – Вы свободны. Из города пока прошу не уезжать. В любой момент вы можете понадобиться следствию.

Я разочарованно вздохнула. Ни тот, ни другой из тех, кого опознал Хорьков, не мог претендовать на роль «простынного вора». Даже на роль парня, которого я выгнала от банного строения. Тот вроде бы и долговязый, и худощав. А сутулится как-то совсем по-другому. И в плечах он несколько шире. Да и ступня у него, судя по размеру протектора, найденного на меже, раза в три больше, чем у стоящего передо мной парня.

– Подошву покажите, – неожиданно для всех присутствующих попросила я.

Мужчины, стоящие в ряд, недоуменно взглянули на следователя.

– Татьяна! – возмущенно воскликнул следователь, но, встретившись с моим молящим взглядом, уступил: – Ладно, уважим даму. Покажите подошву.

Мужчины выполнили команду. Как я и ожидала, протектора с характерным рисунком на подошве ни у одного не было.

– Спасибо. Это все, – коротко произнесла я.

– Все свободны, – скомандовал следователь.

Задержанных увели. Мы с Хорьковым вышли во двор районного отдела.

– Похоже, вам не удалось найти то, на что рассчитывали? – спросил он. – Мне очень жаль.

– Ничего. В этот раз не повезло, в следующий непременно повезет, – оптимистично проговорила я. – Вы домой? Могу подбросить.

– Не стоит утруждаться. Я приятелю позвоню, он меня заберет, – отказался Хорьков.

– Ну, тогда удачи, – ответила я и, взглянув на часы, воскликнула: – Меня же свидетель ждет! И, похоже, я уже опаздываю. Все, простите, убегаю.

Я бросилась к своей машине. До встречи с Жорой оставалось всего двадцать минут. Вырулив на центральную магистраль, я помчалась на всех парах. У меня остался всего один вариант, по которому я могла вычислить обидчиков Аделаиды Семеновны. Шансы распутать это дело сокращались на глазах. От первоначальных пятидесяти процентов, которые я давала на все три зацепки, осталось всего пятнадцать с хвостиком.

* * *

Жора оказался гостеприимным молодым человеком. Пригласив меня в дом, он тут же начал предлагать всевозможные напитки, включая алкогольные, мотивируя это тем, что свой выходной день предпочитает проводить в веселье и праздности. Я вежливо отказалась от предложенных горячительных напитков, остановив свой выбор на минеральной воде.

– Ну, как знаете, – разочарованно произнес он. – А я выпью. После вчерашнего трубы горят. В таком состоянии я туго соображаю. Да вы не переживайте, я свою норму четко знаю.

– Не будем терять время. Я к вам приехала ради того, чтобы вы мне рассказали, как грабителей ювелирной лавки засекли, – сообщила я. – Можете поправлять свое здоровье, сколько влезет, и по ходу дела излагать подробности той ночи.

– А вам это зачем? – спросил Жора. – Вы ведь не из полиции.

– Верно, не из полиции, но тебе разве не все равно, по какой причине я интересуюсь этим делом? – заметила я, выкладывая перед ним новенькую, хрустящую банкноту достоинством в пятьсот рублей.

– Ну, если смотреть на проблему в этом ракурсе, то, конечно, мне по барабану. Хотите знать подробности, дело ваше, – убирая деньги в карман брюк, заметил Жора.

– Я рада, что мы пришли к полному взаимопониманию, – произнесла я, приготовившись слушать.

Жора плеснул в стакан щедрую порцию прозрачной жидкости, опрокинул ее в рот и начал рассказ.

– Я в тот день в «Кипятке» дежурил. Это клуб ночной, но, думаю, вы в курсе, – я утвердительно кивнула, и он продолжил: – День был так себе. Вернее, ночь. Посетителей немного. И все малобюджетные. Молодежь в основном. Из тех, что приходят в клуб потусоваться, потанцевать, а не пьяные разборки устраивать. Выручки от них ноль, зато волокиты масса. В баре почти ничего не заказывают, все норовят с собой пронести. Вы представить себе не можете, на какие только хитрости не идет современная молодежь, чтобы и денег не платить, и в удовольствии себе не отказывать. В клуб со своим спиртным ходить запрещено. Нерентабельно это, понимаете? На одних входных билетах далеко не уедешь, а эти стараются либо до клуба подогреться, либо свое пронести. И в пакеты целлофановые алкоголь сливают, чтобы удобно было на теле прятать. И по пузырькам от лекарства разливают. А один чел, Кулибин новоявленный, изобрел целую систему. У нас клуб в полуподвальном помещении располагается, так он знаете что придумал? Припрятал в кустах пятилитровую канистру водки, а от нее в окно мужского туалета трубку протянул. Тоненький шланг, типа тех, что в медицине используют, когда капельницу ставят. Так они с компанией потусуются на танцполе и в туалет. Сольют с трубки, сколько надо, хлопнут там же в туалете и обратно на танцпол. Прикольно, правда? – Жора восхищенно поцокал языком.

– И кто же его разоблачил? – заинтересовалась я.

– Я и разоблачил. Вообще-то, в обязанности охранника не входит обход территории, но я иногда все-таки прогуливаюсь по периметру. А в тот раз девушке одной плохо стало. Перепила малость. Я на крыльце стоял, когда она за угол заходила. Долго не возвращалась, я и заволновался. Пошел проверить. Вдруг, думаю, крякнет там сдуру, а нам потом отвечай. Девушку я быстро нашел. Она возле деревца присела, отдыхает, значит. Я предложил такси вызвать. Она не отказалась. Ну, пока такси ждали, я канистру и увидел. По трубочке прошел, смотрю, а она в форточку мужского туалета пропущена. Вот, думаю, стервецы. До чего додумались. Посидел в засаде минут двадцать и выяснил, кто водопоем заправляет. Даже жалко было из клуба того парня выставлять. Такое ноу-хау заслуживает восхищения. Но работа есть работа, – в голосе Жоры слышалось сожаление.

– В день ограбления вы тоже территорию осматривали? – догадалась я.

– Точно. Я после того случая специально это делать стал. Вдруг, думаю, еще кто-то подобным способом бесплатной выпивки воспользуется. Правда, подобного больше я не видел, но все равно на обход времени не жалел. Мне не трудно, а старания себя оправдывают, – заявил охранник.

– Это каким же образом? – удивилась я.

– За счет бармена, – честно признался Жора. – Я его клиентуре халявный алкоголь обламываю, а он мне за это бутылочки подбрасывает. То виски, то ром, а то и коньячок. Чего наэкономит, тем и расплачивается.

– Взаимовыгодное сотрудничество? Понятно, – улыбнулась я.

– А что? И мне хорошо, и бармену неплохо, и хозяин от моей инициативы в плюсе, – засмеялся он. – А в тот раз еще и владелец ювелирной лавки от моей привычки выиграл.

– Ну, ему-то не особо повезло, насколько я знаю, – возразила я. – Преступникам ведь удалось скрыться, так? И вынесли они все подчистую. По крайней мере, мне такую версию предоставили.

– Это да. Повезло парням, хороший куш сорвали. Миллиона на три «рыжья» приподняли. Только моей вины в этом нет. Я чисто сработал. Как в лучших боевиках. Это полиция долго телилась. Если бы они минут на двадцать пораньше прибыли, глядишь, эти упыри сейчас бы уже на нарах чалились, – заявил Жора.

– А вот с этого места поподробнее, пожалуйста, – попросила я.

– Можно и поподробнее, – согласился он. – Как я уже говорил, дежурство было так себе. Скучное. До двух ночи кое-как дотянул, а потом от нечего делать на улицу вышел. Закурил. Постоял на крыльце, затем на обход пошел. С торца здания территорию проверил, ничего интересного не обнаружил и решил возвращаться. А когда из-за угла выворачивал, гляжу, в окнах ювелирки темень, и кто-то фонариком светит. Странно, думаю, чего это сторож их освещение вырубил? У них круглосуточно свет горит. Положено так. А тут света нет, и только луч от фонаря по стенам гуляет. Пробки, что ли, выбило, думаю. Дошел до крыльца нашего, остановился, решил понаблюдать, справится сторож с проблемой или аварийку вызывать будет. У них там дедулька вместо нормального охранника дежурит. Хозяин магазин на сигнализации держит, так считает, что и старичка достаточно, чтобы за порядком следить.

– Может, в целях экономии? – предположила я.

– Кто его знает? Не интересовался, – ответил Жора и вернулся к прерванному рассказу. – Потом я минут двадцать на крыльце стоял, все ждал, когда свет зажжется. Не дождался. Розочка, посудомойка наша, прилетела, в зал позвала. Там компания разгулялась, остудить их пыл потребовалось. Ну, я ушел. С компанией разобрался, вспомнил про ювелирку. Пошел посмотреть, как там дела обстоят. Как на крыльцо вышел, сразу увидел, что там все без изменений. Только фонарик ближе к входной двери переместился. Я уже собрался бармена предупредить и пойти помощь старичку предложить. Я ведь и в электрике разбираюсь. Когда приспичит, могу и проводку подлатать, и сигнализацию отрегулировать, и еще кое-что по мелочи.

– Что ж не пошел? – спросила я.

– Не успел. Смотрю, дверь входная приоткрылась, и из нее двое вывалились. Оба в комбинезонах рабочих и с сумками спортивными через плечо. Странно, думаю. Ремонтники уходят, а света все нет. Ну, и окликнул их. Что там у Антоши случилось, спрашиваю, с электрикой беда? Может, помощь требуется? А они встали, как вкопанные, а потом тот, что повыше, увидел, что я к ним направляюсь, напарника толканул и прошипел: «Валим, валим». Я остолбенел! Неужели, думаю, грабители? Долю секунды промешкал. А потом как заору: «Стой. Стрелять буду!» На мой крик из клуба тут же парень выскочил. Я ему велел полицию вызывать, а сам на дорогу выбежал. Гляжу, тот, что пониже, растерялся, остановился посреди дороги, и ни с места. Второй уж до машины добрался. Она в двух шагах припаркована была. Старенький такой драндулет. «Копейка» или «троечка», я не разобрал в темноте.

Жора задумался, вспоминая марку машины. Пришлось его поторопить.

– Дальше что было? – спрашиваю.

– Дальше-то? – вышел из раздумья охранник. – Ну, он коренастому кричит: «Давай сюда. Чего стоишь?» А я пистолет вытащил и в воздух пальнул. Коренастый от выстрела очнулся и тоже к машине рванул. Я снова выстрелил. Сразу несколько пуль выпустил. Уже не в воздух. Целился-то я по ногам, но стрелок из меня, честно говоря, неважный. Промахнулся. Каким-то образом пуля в витрину попала. Стекло посыпалось. А коренастый вдруг как взвоет. И на землю повалился. Я испугался сильнее, чем он. Убил, думаю. И как умудрился-то? Ведь по всему было видно, что пули мимо просвистели. Второму вернуться пришлось, чтобы подельника своего подобрать. Ближе подходить я не решился. Страшно стало. Еще со злости пристукнут за чужое добро. Ведь могли пристукнуть, как считаете? – спросил он.

– Могли, – коротко ответила я.

– Вот и я так думаю, – обрадовался Жора. – Короче, пока размышлял, долговязый кореша на закорки и в машину. На заднее сиденье закинул, движок завел и рванул с места. По колесам я уже стрелять не стал. Пусть, думаю, полиция их ловит. Я в добровольную народную дружину не записывался. Мне еще пожить охота. Так и уехали. А полиция минут через двадцать прикатила. Парнишка все-таки вызвал наряд. Потом полицейский сказал, что на месте падения того, коренастого, следы крови обнаружили. Подстрелил ты его, говорят. А я что, специально, что ли? На моем месте любой растерялся бы и палить начал.

– Точное описание грабителей сможете дать? – спросила я.

– Легко. Я их рожи на всю жизнь запомнил, – заверил меня Жора. – Только это будет несколько дороже.

– Договоримся, – ответила я, доставая кошелек.

– Записывать будете или так запомните? – поинтересовался охранник.

– Запомню. Вы, главное, ничего не пропускайте. Все детали опишите, – потребовала я.

Жора протянул руку, ожидая вознаграждения. Когда он получил желаемое, его красноречие заработало в полную силу.

Глава 8

К Антоше, владельцу ювелирной лавки, я ехала, уже ничуть не сомневаясь в том, что магазинчик его выставили те же бравые парни, что облюбовали себе для конспиративной квартиры баню в Мячкове. Собственно говоря, от Антоши мне и нужно-то было, чтобы он описал драгоценности, украденные из магазина, да сообщил версию полиции насчет того, как грабителям удалось обойти сигнализацию и бесшумно попасть в магазин.

Как и пророчил сосед снизу, на этот раз Антоша открыл без предварительных допросов и возражений. Даже не поинтересовавшись, кто я и за какой надобностью пожаловала, Антоша пропустил меня в гостиную, довольно, кстати, ухоженную. Единственной деталью интерьера, вызывающей диссонанс, был натюрморт на столе возле окна. Старая просаленная газета с толстенными кусками сала посередине, черствый, частично раскрошенный кусок хлеба, граненый стакан и бутылка водки, наполовину опустошенная. Все остальное пространство было милым, чистым и аккуратным. Я поискала глазами «пацанов», которых, по словам Елизаветы, должен был кормить Антоша, но никого не увидела. В этой комнате вообще не было никаких следов пребывания детей, а уж тем более мальчишек в количестве двух штук.

– Сыновей ищете? – задал вопрос Антоша, поймав мой изучающий взгляд. – Нет их. У бабушки гостят.

– Понятно. Далеко бабушка живет? – спросила я на всякий случай.

– Не особо. В пригороде. Там воздух свежий, природа, речка. И витамины в огороде, – сообщил Антоша. – Многие родители так поступают.

– Как «так»? – переспросила я.

– Детей на каникулы к бабушкам отправляют, – пояснил он. – В этом нет ничего предосудительного.

– Согласна. В этом ничего предосудительного и вправду нет. А вот в этом, – я указала рукой на натюрморт в центре обеденного стола, – в этом вас осуждать и осуждать. Хорошо, хоть летом мальчишкам не приходится на вашу пьяную физиономию любоваться и вечным перегаром дышать.

– Много вы понимаете, – проворчал Антоша, наполняя стакан до середины. – У меня, может быть, трагедия. Хорошо вам, во всех отношениях благополучным. Живете, в ус не дуете. И все-то у вас гладко, и все-то правильно. Аж противно.

– А у вас все шиворот-навыворот? – спросила я.

– Вот, вот! Шиворот-навыворот. Жена, машина, теперь вот магазин. Любимое детище. Я о нем десять лет мечтал. С женой планы строили, как и чего у нас в магазине будет. А как обзавелся, все некогда было с планами прошлых лет реальность состыковать. А потом Маша умерла, не до планов стало. Только вроде оклемался, как какой-то негодяй машину угнал, отогнал на старую автостоянку и там сжег. Теперь вот это! Что же мне делать? – расстроенно, но без истерики спросил Антоша.

– Будем искать ваших грабителей, а когда найдем, мало им не покажется, – подбодрила я его. – Теперь расскажите мне, как все это произошло. Больше всего меня интересует, как грабители в магазин проникли? И сигнализация охранная у вас имеется, и сторож в помещении, а воры все равно умудрились бесшумно внутрь попасть, да еще там орудовать не одну минуту. Мне вообще кажется, что, если бы не охранник из соседнего клуба, у нас даже описания этих злодеев не было бы.

– Это да. Парнишка в «Кипятке» боевой работает. Я ему уже выносил благодарность за сотрудничество, – изображая отсчет купюр, пошелестел пустыми пальцами Антоша. – Маловато, наверное, но в моем положении не расшикуешься. Грабителей ведь упустили, хоть парень и прикладывал все усилия, чтобы задержать их до прибытия полиции. Знаете, сколько они золота вынесли? Почти на семь миллионов! Я банкрот с многомиллионным долгом, который, как ни крути, а отдавать придется. Ребята в этом бизнесе без чувства юмора. Не отдашь деньги – заказывай деревянный костюм. Мне такие бабки взять неоткуда. Даже если квартиру продать и по миру с мальчишками пойти, и то долга не окупишь.

– Подождите вы имущество распродавать, может, еще удастся воров отыскать и золото у них отобрать. Говорю же, есть зацепка. Вы мне про само ограбление расскажите, – в очередной раз попросила я.

– Про ограбление я практически ничего не знаю. Ушел домой в восемь вечера. В магазине сторож оставался. На сигнализацию помещение сам ставил. Работает она на проникновение. Окна, центральная дверь, запасной вход. Почему сигнализация не сработала, когда эти двое в магазин проникли, ни я, ни полиция, ни установщики сигнализации так и не выяснили. А выходили уже при выключенной. И как только умудрились? – Антоша почесал затылок.

– Вам об ограблении сторож сообщил? – спросила я.

– Полиция. Сторож как спал в подсобке, так и остался спать. Даже когда полиция приехала, и то из своей каморки не вышел. Это уж парнишка-охранник ребятам из полиции сказал, что в помещении сторож должен быть. Бросились искать, думали, убили деда, а он спит себе на диванчике, как младенец.

– Оригинальный способ охраны, – проговорила я. – И часто он так «работает»?

– Ну, что вы! Николай человек ответственный. Бывает, конечно, что он и вздремнет, но ближе к утру, когда сон сморит. Но чтобы вот так, с полуночи, я за ним не замечал, – заступился за сторожа Антоша.

– Как он сам объясняет свое поведение?

– Да как? Никак. Говорит, обошел все помещения, пошел в подсобку перекусить. Поел, чайком ужин запил, газетку почитать решил. Следующее, что помнит, то, как полицейские его тормошат, разбудить пытаются, – сообщил хозяин ювелирного.

– На наличие снотворных препаратов сторожа проверяли? – спросила я.

– Не интересовался. Да и какая разница? Можно подумать, тот факт, что Николая опоили снотворным, прежде чем магазин обворовать, каким-то образом повлияет на размер моего долга, – отмахнулся Антоша.

– Зато это может помочь нам выйти на преступников, – возразила я. – Вот вы сами, как думаете, по какой причине сигнализация не сработала?

– Кто ее знает? У сторожа создалось впечатление, что парни эти вообще через дверь не проходили, – заявил мужчина. – Говорит, будто сквозь крышу проникли. А как они могли через крышу пробраться, если над нами еще восемь этажей?

– Насколько я помню, ваш магазин расположен в жилом доме, верно?

– Ага. В магазин вход с улицы, в подъезд – со двора. Только через подъезд они не могли пройти, если вы об этом думаете. Там же стена глухая.

– А что, если эти двое проникли в помещение еще до закрытия магазина? Возможно это? – решила я проверить внезапно возникшую версию.

– Да ну! Как такое может быть? Вы внутри в магазине были? Видели планировку? – с сомнением в голосе проговорил Антоша.

Пока мы беседовали, он успел четыре раза приложиться к бутылке. Язык его заплетался все сильнее.

– Не была, но с удовольствием посетила бы, – убирая бутылку с глаз Антоши, ответила я. – Поехали, прокатимся. Навестим вашу собственность, заодно и проверим, есть ли в магазине такое место, где двое мужиков могут оставаться незамеченными в течение нескольких часов.

– А есть ли в этом смысл? Неужели вы и вправду думаете, что сможете поймать воров? Эх, милая барышня, не верю я в такие подарки судьбы. В последнее время мне от нее только тумаки да затрещины достаются, – обреченно произнес мужчина, но собираться начал.

Отвечать я не стала. Что толку убеждать пьяного мужика в способностях «слабой женщины»? Кое-как одевшись, Антоша поплелся во двор. Заняв пассажирское сиденье, он спросил:

– Ехать куда, знаете?

– Знаю, – заводя мотор, ответила я. – Пока едем, расскажите, какие именно украшения вынесли воры? Быть может, среди них были какие-то вещицы, которых в других магазинах не найдешь? Эксклюзивным товаром вы торговали?

– В основном, наш товар рассчитан на покупателей со средним достатком. Для Москвы, конечно. Но был и штучный товар. Для элиты, так сказать, – силясь сосредоточиться на беседе, ответил Антоша.

– Вот про этот штучный товар поподробнее, пожалуйста, – повторила я просьбу.

– Ну, к таким украшениям можно отнести кулон «Мышь и сыр». Это авторская работа с розовыми сапфирами и бриллиантами. Очень оригинальное решение. Или еще мужское кольцо «Бык». Тоже вещица не для обывателей. Еще были длинные серьги «Цветы» с жадеитами, бриллиантами и цветными камнями. Те вообще на экстравагантных женщин рассчитаны. А самый мой любимый экземпляр – это, конечно, брошь-кулон «Орхидея» с цветными камнями и бриллиантами. Шикарное украшение. В закупке почти пол-лимона стоит. У меня на него уже и покупатель был. Не успел продать, – он сокрушенно покачал головой. – Теперь вот какая-нибудь воровская краля носить будет. Прямо кощунство какое-то!

Когда Антоша заговорил про золотые украшения, лицо его преобразилось. Стало одухотворенным, что ли? Я поразилась подобной перемене. Надо же! Видно, любил он свое дело и толк в украшениях знал. Я попросила описать каждое из названных украшений. Антоша откликнулся с охотой. До самого магазина он в деталях описывал то, что он называл «авторскими работами». Подъехав к магазину, я вышла из машины первой. Антоша следовал за мной.

– Сейчас магазин на сигнализации? – спросила я.

– Нет. Теперь-то это зачем? Отказался я от их услуг. Николай охраняет то, что осталось, – сообщил мужчина.

Подойдя к двери, он стукнул по ней три раза. На стук в соседнем окошке показалась физиономия пожилого мужичка лет шестидесяти пяти. Кивнув хозяину, он поспешил к двери. Впуская нас внутрь, поинтересовался:

– По делу заглянули или так, для проверки?

– По делу, Николай, по делу. Вот, девушка хочет взглянуть на наш магазин изнутри, – сообщил Антоша.

– Новый арендатор? – глядя на меня, предположил сторож.

Только после вопроса сторожа до Антоши дошло, что он понятия не имеет, кто я такая. Почесав затылок, он смущенно произнес:

– Может, и арендатор, – и вопросительно взглянул на меня, ожидая ответа.

– Предложение, конечно, заманчивое, – улыбнулась я, – но меня оно не интересует. Понимаю, что это несколько поздновато, но все же представлюсь. Татьяна Иванова, частный детектив. Случилось так, что мой клиент пострадал от тех же людей, что и вы, Антон. Собственно, поэтому я здесь. С вашей помощью я надеюсь выйти на второго грабителя и обелить честное имя моего клиента. Поможете?

– То есть как «второго»? А первого вы, значит, уже нашли? – удивленно спросил сторож.

– Думаю, что да. Вот осмотрю магазин, получу ответы на пару вопросов, и можно считать, что половина дела сделана, – уверенно произнесла я.

– А где же первый? – потребовал ответа сторож.

– В морге, – честно призналась я. – Умер от пулевого ранения. Выстрел охранника из «Кипятка» попал в цель. Да так точно, что организм грабителя не справился с полученной травмой. Мужчина умер. Впрочем, он знал, на что идет, когда соглашался участвовать в этой операции.

– Да, судьба! – поежившись, протянул Антоша. – Выходит, не принесли ему удачи драгоценности?

– Выходит так, – утвердительно кивнула я.

– Ну, хватит сопли по лицу развозить, – грубовато проговорил сторож. – Пойдемте, Татьяна, покажу вам наши владения.

* * *

В начале девятого вечера я на всех парах мчалась в Домодедово. На это было сразу несколько причин. За последние несколько часов я успела облазить ювелирный магазин сверху донизу, посетить несколько мест, накопать кучу полезной информации и переделать еще массу дел. После того как моя голова заполнилась новыми сведениями до отказа, я заперлась в салоне Вероникиного авто и принялась усиленно думать. В итоге передо мной встала ясная картина ограбления ювелирки. Ответ оказался настолько прост, что я только диву давалась, как это местные стражи порядка не додумались до того, до чего путем логического сопоставления фактов дошла я.

Как я и предполагала, грабители вовсе не проникали в магазин ни через парадную, ни через запасную двери. Тем более, не было в этом деле никакой мистики типа проникновения сквозь стены, в чем усердно пытался убедить меня сторож Николай. План грабителей оказался до безобразия прост, хотя и не лишен в своей простоте гениальности. Правда, мне для того, чтобы раскусить этот план, пришлось изрядно попотеть, выуживая информацию из полупьяного Антоши и престарелого сторожа Николая.

В день ограбления к Антоше заявились двое «сантехников» из соседнего ЖЭКа, как они сами представились. Никаких подтверждающих документов владельцу магазина они, естественно, не предъявляли. Но, будучи взращенным в «лучших» традициях отечественного сервиса, Антоша даже не подумал о том, чтобы потребовать оные у посетителей. Желая сэкономить на зарплате продавцов, он сам исполнял их функции. Проще говоря, наемных продавцов в магазине вот уже год как не было. Всех сотрудников и было, что сам Антоша, приходящий бухгалтер и сторож Николай. Днем в магазине всегда находился Антоша. Ночью лавочкой безраздельно и единолично правил Николай. Грабители об этом факте знали, это несомненно. Поэтому-то так смело и пришли в назначенный день к владельцу магазина, и, заявив, что в доме проводится плановая замена канализационных стояков, беспрепятственно проникли на территорию магазина. Владелец ювелирного салона проводил «сантехников» в уборную, а сам вернулся в зал, обслуживать клиентов. И хоть таковых было в тот день немного, постоянно следить за тем, чем занимаются пришлые парни в уборной, возможности не имел.

А те заниматься замерами и оценкой износа канализационных труб не спешили. В общей сложности «сантехники» пробыли в магазине не меньше пяти часов. И все это время постоянно таскались туда-сюда. Из уборной к выходу и обратно. Они столько раз проходили мимо Антоши, что тот со счета сбился. Поначалу он еще интересовался, за какой надобностью те покидают магазин, и получал на свой вопрос вполне логичное объяснение. То инструмент в машине забыли, то предписание не то у прораба взяли, то согласование с верхними жильцами не получено. В общем, цель «сантехников» мне была ясна. Им было нужно усыпить бдительность хозяина, что им без труда и удалось сделать. В конце концов, Антоша перестал обращать внимание на их хождения, полагая, что современные работники ЖЭКа ничем не отличаются от тех, что работали при царе Горохе. Лишь бы время прошло, а там, хоть трава не расти.

Когда «сантехники» покидали магазин в тысячный раз, Антоша даже не взглянул в их сторону. Занятый очередным покупателем, он краем уха услышал, как «сантехники» попрощались с ним, пообещав вернуться завтра и продолжить работы, он только головой кивнул и даже не взглянул на уходящих. А те и не думали уходить. Потоптавшись в коридоре, отделяющем торговый зал от подсобных помещений, они тихонько вернулись обратно и затаились в одном из помещений магазина. В каком именно? Да в чуланчике, предназначенном для уборочного инвентаря.

Его я обнаружила совершенно случайно. И то только потому, что тщательно искала. Чуланчик этот, по словам сторожа, не использовался уже тысячу лет. Про него попросту забыли. Дверь в него располагалась в уборной, но не на виду, а была замаскирована старым платяным шкафом. Вот в этом шкафу действительно хранились швабры и ведра, которыми пользовалась уборщица, тоже, кстати, приходящая. Наводить порядок в магазине она приходила раз в неделю, а то и реже. Все остальное время обязанности по уборке помещений ложились на сторожа Николая. Он, кстати, тоже чуланчиком не пользовался. Как про этот чуланчик узнали грабители, для меня осталось загадкой, но то, что именно там они прятались, сомнений не вызывало. В этой комнате размером два на два метра осталось достаточно следов их пребывания. И отпечатки приметных протекторов долговязого грабителя на пыльном полу в том числе.

На мой вопрос, как могли работники полиции не заметить чулан, Антоша с Николаем только плечами пожали. Из чего я сделала вывод, что так, видно, хотели отыскать следы преступников мои бывшие коллеги. Что тут скажешь? Москва. Для столицы урон частного предпринимателя в семь миллионов – не невиданное дело. Тут порой люди такие суммы в одночасье теряют, что Антошина потеря меркнет по сравнению с ними. Видимо, полицейские посчитали, что торчание в ювелирной лавке в поисках улик не оправдывает затрат денег налогоплательщиков. А может, мне просто повезло.

Короче, грабители затаились в чулане. В восемь часов пришел сторож. Антоша закрыл витрины в торговом зале, попрощался с Николаем, включил сигнализацию и ушел. Николай какое-то время находился в подсобке, расположенной напротив уборной. Потом занялся уборкой помещений. Вымыл пол в торговом зале, прибрал в туалете, подмел в коридоре. Проголодался и пошел в свою каморку, снабженную удобным диваном и обеденным столом. Пока сторож был занят наведением порядка в магазине, грабители успели побывать в его каморке и добавить в термос с чаем щедрую порцию снотворного. Авоську с провизией Николай не прятал. Вся снедь, включая термос, преспокойно дожидалась его на столе в подсобке. Добавить в чай снотворное грабителям было проще простого. После этого им оставалось только ждать, пока сторож уснет. В подтверждение моих догадок Николай вспомнил, что, когда пришел в подсобку подкрепиться, ему показалось, что миски в авоське стоят как-то иначе, чем раньше. Но он, само собой разумеется, от этой мысли отмахнулся. И правда, кому, кроме него, может понадобиться переставлять миски и судочки с места на место? Бред? Конечно, бред.

И только после того, как полиции с трудом удалось растормошить Николая и сообщить о происшедшем, он начал задумываться о том, что, возможно, в его предположениях доля истины все же была. Оперативники термос изъяли, впрочем, как и все миски и судочки, из которых употреблял пищу Николай. Разумеется, в термосе были найдены остатки снотворного. Тут полиция сработала как надо. Термос был приобщен к делу, как улика. А Николаю посоветовали обзавестись новым сосудом для сохранения кипятка. Старый ему вряд ли кто вернет, заявил следователь.

И насчет отключенной сигнализации задача решилась до смешного просто. Код отключения был записан на листочке, а листочек эти двое деятелей хранили в непосредственной близости от охранного пульта. На тот случай, если ночью Николаю придется им воспользоваться. Не надеясь на свою память, Николай попросил Антошу записать цифры и последовательность их отключения. Антоша, естественно, не отказал. Написал их на картонке и пришпилил возле пульта. Такая вот беспечность! Понятное дело, если бы грабителям пришлось проникать в помещение снаружи, то записанный код им вряд ли помог бы, а вот изнутри отключить сигнализацию по этому коду мог и младенец. Понятное дело, что через определенное время в магазин нагрянула бы охрана, что, кстати говоря, и произошло, но воры рассчитывали к тому времени убраться от лавочки на приличное расстояние. Ведь у них наготове был личный транспорт.

А работники чопа в эту ночь сработали из рук вон плохо. В ювелирку по сигналу они прибыли даже позже полиции. Только через двадцать пять минут. Почему? Все очень просто. Машины для выезда свободной не оказалось. Сервис, надо сказать, не на высоте, но такое иногда случается. Наберут частные охранные предприятия себе заказов, а обслуживать их некому. В наличии пара-тройка машин. В этот раз, по всей видимости, у парней из охранного предприятия «урожайная» ночь выдалась. Все машины на выездах, вот и пришлось ювелирной лавке своей очереди дожидаться.

Понятное дело, грабители в этом случае рисковали. Не могли же они предположить, что чоповцы так долго канителиться будут. Им на дорогу не больше десяти минут тратить положено. Расчет воров был на то, что за эти десять минут они успеют выехать за пределы микрорайона. Для этого, видимо, и машину такую неприметную выбрали. Жора сказал, что удирали они то ли на «копейке», то ли на «троечке» отечественного автопрома. Такую машину в связи с ограблением вряд ли кто тормозить станет.

Одного грабители не предусмотрели. Вмешательства очевидцев. Жора со своим оружием в их планы явно не входил и чуть было не сорвал настолько гениально продуманную операцию. Но тут вмешался его величество «случай». Грабителям повезло. Унести с места преступления ноги они успели. Только вот с потерями. Один из грабителей был ранен. Этого они тоже предусмотреть не могли. И подготовиться к такому повороту событий тоже. Думаю, поэтому им срочно пришлось планы менять. Куда отправились грабители после совершенного преступления, мне тоже было известно. В Мячково. Почему туда? А вот это предстояло выяснить.

Было очевидно, что в Мячково они поехали неспроста. В их положении было бы просто глупо выбирать маршрут наугад. Имея на руках награбленного добра на несколько миллионов, да еще и учитывая то, что один из них был ранен, они должны были искать убежище в таком месте, где им все знакомо. И место это должно располагаться вдали от всевидящего ока правосудия. Где они могли найти такое убежище? Естественно, в Подмосковье. Проскочить посты ГИБДД, пока полиция не раскачалась и не выставила кордоны, и затаиться на время. Куда в таком случае направляют свой путь преступники? Либо туда, где их может приютить кто-то из знакомых, либо в то место, где они когда-то проводили время. Следовательно, раз мои «простынные воры» оказались в Мячкове, но более надежного укрытия, чем баня Аделаиды Семеновны, не нашли, значит, в Мячкове у них знакомых нет. А раз нет знакомых, что в этом случае они там забыли? Вероника рассказывала, что летом в дачных поселках Подмосковья частенько квартируют москвичи, снимая дачу на сезон. Резонно предположить, что один из грабителей, а может, и оба когда-то пользовались подобным сервисом. Только не в самом Мячкове, иначе их там узнали бы. А быть узнанными грабители не хотели. Значит, где? Ответ прост. В соседнем поселке. Кроме того, в этом поселке должен был быть врач. Перебраться в нужное место они хотели по воде. Для этого они пытались завладеть лодкой председателя дачного кооператива. Потерпев неудачу, они вынуждены были остаться в Мячкове. Видимо, найти подходящую дачу им не удалось. Возвращаться в столицу было нельзя по двум причинам: полиция уже разослала ориентировки по автотранспорту грабителей, и состояние подстреленного грабителя стало критическим.

С выбором убежища все более или менее понятно. Оставалось получить подтверждение моим предположениям насчет врача. Именно поэтому я и ехала сейчас в Домодедово. Если кто и сможет помочь мне получить информацию о сельских лекарях, то только Михеич. Другого источника информации в Подмосковье я не имела. Созвонившись с Михеичем, я вкратце описала суть вопроса, он обещал навести справки. В свою очередь, он сообщил, что ему удалось выяснить, где Гвоздков держит Аделаиду Семеновну. И это было еще одной причиной вернуться в Домодедово как можно быстрее. Кроме всего прочего, носясь по столице, я настолько вымоталась, что едва держалась на ногах. Мне срочно требовалась передышка. И сделать ее я рассчитывала тоже в Домодедове. Когда я, наконец, добралась до дома Михеича, силы мои были на исходе. Позвонив в дверь, я в изнеможении прислонилась к косяку.

– Привет, как жизнь? – открыв дверь и радостно улыбаясь, встретил меня вопросом Михеич.

Увидев мое лицо, он поспешно распахнул дверь пошире, пропуская меня в квартиру. Не произнося ни слова, я поплелась в комнату, рухнула на диван и закрыла глаза. Михеич закрыл дверь на все замки и бросился на кухню. В ту же минуту из кухни послышался звон посуды и журчание воды, наливаемой в чайник. Захлопали дверки шкафов и холодильника. Хозяин готовил ужин. «Приятно, что кто-то заботится о тебе», – пронеслось в моей голове. Несколько минут блаженного отдыха, и я снова почувствую себя человеком. И снова смогу думать, сопоставлять факты, делать выводы и принимать решения. Но не сейчас. В настоящий момент я могу думать только о том, как же приятно просто сидеть, вытянув ноги, ожидая сытного угощения и восторженных взглядов Михеича. Наверное, я заснула, так как не слышала, когда в комнату вернулся хозяин. Не слышала я и того, как он придвигал стол вплотную к дивану, расставлял посуду и всевозможные кушанья. К жизни меня вернул запах свежеиспеченных булочек. Я приоткрыла глаза и из-под опущенных ресниц наблюдала за Михеичем, суетившимся вокруг стола.

– Который час? – спросила я, когда он закончил приготовления к ужину.

– Проснулась? Это хорошо. Ну и напугала ты меня, – облегченно вздыхая, заявил мужчина. – Открываю дверь, а там ты. Сама на себя не похожая. Серая, как грозовое небо. Думал, придется «Скорую» вызывать. Ты за день хоть раз поела?

– Не помню, – призналась я. – Наверное, нет. Не до еды было, столько всего произошло.

– Послушай, работа – это, конечно, хорошо, но и о здоровье забывать нельзя. Так ведь и до истощения довести себя недолго, – принялся отчитывать меня Михеич. – Ну, скажи, куда от тебя твои преступники денутся? Часом раньше, часом позже ты бандитов поймаешь, особой роли не играет. А здоровье подорвешь, кто за тобой ухаживать будет? Муж? Держи карман шире. Он самый первый от больной жены и сбежит.

– Чего же тогда ты не сбежал? Возишься тут со мной. Отправил бы в больничку и спал спокойно, – пряча улыбку, спросила я.

– Я! Я другое дело. У меня у самого работа такая. Понимаю ведь, что о тебе здесь некому больше позаботиться. А вот на месте твоего мужа я бы тебе хорошую порку задал, – продолжал развивать тему Михеич. – Где он, кстати? В Тарасове?

– Ты о ком? – невинно подняв вверх брови, спросила я.

– Ваньку-то не валяй, сама знаешь о ком, – сердито буркнул мужчина.

– А, так ты о муже? А я думала, что твое предложение, сделанное не далее, как вчера, все еще в силе, – делая вид, что разочарована, протянула я.

– А оно и в силе, только тебе вряд ли подойдет, – пряча взгляд, пробормотал Михеич.

Я сделала вид, что не расслышала последнюю фразу. Флиртовать с Михеичем была плохая идея, и я тут же выкинула ее из головы.

– Пахнет вкусно, – сменив тему, произнесла я. – Уже можно есть-то, или нравоучения еще не закончены?

– Ешь, конечно, что спрашиваешь, – поспешно предложил хозяин. – И я за компанию перекушу. Расскажешь, что у тебя стряслось? Отчего вид такой замученный?

– Обязательно расскажу, вот только пожую немного, – набивая рот салатом, прошамкала я. – Салат – объеденье!

– Ладно, жуй. Пока я говорить буду, – довольный похвалой, смилостивился Михеич. – У меня для тебя хорошие новости. Ярцевой твоей обвинение пока предъявлять не будут!

– Неужели? Что так? Гвоздков нашел другого козла отпущения? – с полным ртом говорить было не очень удобно, но удержаться от возгласа я не могла.

– Не в этом дело. Следователь, которому это дело поручили, оказался не настолько наивен, чтобы поверить бредням Гвоздкова. Слишком у того все гладко выходит, без единого гвоздика, – скаламбурил опер. – Короче, он назначил повторный осмотр места преступления. Его будут проводить завтра с самого утречка. Кроме того, следователь отправил оружие и пулю, извлеченную из тела погибшего, на повторную баллистическую экспертизу. В Главном Управлении этим делом по какой-то причине заинтересовались. Взяли на «особый контроль». Гвоздков рвет и мечет. Между прочим, он считает, что это твоих рук дело. Кое-кто слышал, как его помощник об этом в дежурке трезвонил. Так что ты для него теперь, как красная тряпка для быка. Не завидую я тебе, Танюша.

– Ерунда. На меня у него рычагов давления нет, – беспечно отмахнулась я. – Чем еще порадуешь?

– А этого мало? – усмехнулся Михеич. – Ладно. Слушай дальше. Ярцеву в Капотню не увозили. Здесь она, в Домодедове. И это хороший знак.

– Ты ее видел? – встрепенулась я. – Как она? Держится?

– Ну, ты даешь! Думаешь, я Джинн Всемогущий? Не видел я ее. Просто где надо вопросы задал и получил ответы, – самодовольно произнес он. – Держат ее не у нас, а в Барыбине. Об этом я тебе в самом начале говорил. Там у Гвоздкова весь прихват. Следователь у Ярцевой, конечно, дотошный, но особо рассчитывать, что он сумеет Гвоздкову нос утереть, я бы не стал. Для того чтобы ее дело развалить, нужно что-то более весомое, чем личная неприязнь следователя к методам Гвоздкова.

– Ну, об этом можешь не беспокоиться. У меня на руках такие факты имеются, что твоего Гвоздкова и из полиции попереть могут, – радостно сообщила я.

– Ой, ли? А ты не привираешь ли часом, девица? – подозрительно сощурился Михеич. – Что-то мне подсказывает, что до того, как Гвоздков с должности полетит, кое-кто из здесь присутствующих пупок надорвет.

– Не надорву, не надейся, – засмеялась я. – Моя очередь пришла сказки рассказывать. Наелась, отдохнула, еще бы кофейку сейчас, и можно снова в бой идти.

– Будет тебе кофе. Ты, давай, выкладывай, что задумала, – приказал хозяин квартиры.

– Сначала кофе, – заканючила я.

– Ну, что с тобой делать? Никакой серьезности. А еще детектив, – подыграл мне он и отправился варить кофе.

Уже через несколько минут я получила порцию вкуснейшего кофе, а Михеич – историю ограбления ювелирной лавки. Дослушав до середины, он не выдержал и начал задавать вопросы.

– Слушай, а что, если ты все-таки ошибаешься? Мало ли в округе бомжей шастает. Залез мужик в чужой огород, его и подстрелили. Что-то мне твоя версия доверия не внушает.

– Ты что, не слушал, что я тебе говорила? – возмутилась я. – Какие тебе еще доказательства нужны? Приметы «простынных воров» совпали с приметами грабителей? Совпали. Даже родимое пятно на нижней части затылка убитого. Антоша его хорошо разглядел, когда коренастый перед канализационной трубой на корточках сидел. Ярко-красное пятно правильной треугольной формы. И у покойника было точно такое же пятно. Я сама видела. Приметные форменные комбинезоны на обоих мужчинах Антоша тоже описал подробно. А когда я предъявила ему клочок ткани с остатками эмблемы, он вспомнил, что у «сантехников» на рукавах курток были подобные рисунки. По крайней мере, цвет краски совпал. Следы в чуланчике не оставляют сомнений в том, что один из грабителей был в кроссовках, а второй носил ботинки с протектором в виде пятиконечной звезды в двойном круге. Именно такой оттиск я нашла и на меже, недалеко от дачи Аделаиды Семеновны. Совпадение, скажешь ты? Ничуть. Вот если бы след был в «елочку» или хотя бы от «шиповок», какие мужики носят сплошь и рядом, тогда легко было бы обознаться, но такой след случайным совпадением быть просто не может. И последнее доказательство – кусочек картона из кармана покойного. Знаешь, где я обнаружила точно такой же?

– Догадываюсь, – несмело произнес Михеич.

– Правильно догадываешься. Это остатки ценника из ювелирной лавки Антоши. Из такого картона изготовлены все ценники в магазине. И на каждом надпись: «Золото высшего качества». На том листочке от нее только «тва» осталась, но это без сомнения ценник из Антошиной лавки. А закорючка, сделанная шариковой ручкой, это подпись владельца магазина. Следы крови на месте падения коренастого доказывают то, что ранен он был серьезно. На дороге он и двух минут не пролежал, а, по словам Жоры, лужа успела натечь нешуточная. Что это значит? А то, что от подобной раны с обильной кровопотерей грабитель запросто мог скончаться.

– Допустим, – не сдавался Михеич. – Но я все равно не понимаю, как тебе удалось на них выйти? Ну, как такое возможно? Взять и в многомиллионном городе среди неимоверного количества преступлений, происходящих там ежедневно, отыскать то единственное, виновники которого проходят заодно и по интересующему тебя делу. Да еще в такой короткий срок. Ты что, ясновидящая? Или наделена другими сверхъестественными способностями?

– Не говори ерунды, – возразила я. – Ничего сверхъестественного в моих действиях нет. Любой опер на моем месте смог бы получить точно такой же результат. Было бы желание и элементарные навыки логического мышления. Понятное дело, доля везения тоже важна, но на том вся деятельность детектива стоит. Полиции, кстати, тоже.

– И что в твоем случае является везением, а что результатом логических выкладок? – заинтересованно произнес Михеич.

– Начнем с того, что сам факт моего появления в дачном поселке Мячково – стопроцентное, безоговорочное везение Аделаиды Семеновны. Надеюсь, с этим ты спорить не будешь? – начала я.

Он не возражал, а я продолжила:

– То, что я попала на место преступления, да еще раньше Гвоздкова, тоже относится к разряду везения. А вот нахождение следа от протектора долговязого грабителя, клочок его форменного комбинезона, а также кусок картона, обнаруженный мной в карманах покойника, – это результат моего труда. Продолжать?

– Будь добра, – как-то сердито проговорил Михеич.

– Ну, чего ты злишься? Вот тот факт, что я познакомилась с тобой в этом, как ты его назвал, «многомиллионном» городе тоже, между прочим, относится к разряду везения. Разве нет? Если бы не твоя помощь, смогла бы я выйти на грабителей? Нет. И дело бы с места еще долго не сдвинулось, – сделала я попытку растопить лед недоверия с его стороны.

Если честно, мне и самой такая удача казалась невероятной. Но ведь на то она и удача, что ни запланировать, ни запрограммировать ее никому не под силу. Разница в том, что я давным-давно уже привыкла к подобным вещам. А вот Михеич, похоже, такими случаями избалован не был. Вот и искал в моих словах и действиях подвох. А оттого, что не находил его, злился и на себя, и на меня.

– Послушай, можешь относиться к моим словам, как тебе вздумается, – отступила я. – Просто скажи, ты мне поможешь выследить долговязого и выцарапать Аделаиду Семеновну из лап Гвоздкова или нет?

– И как же ты собираешься его выслеживать? А главное – где? – едко спросил он.

– В Мячкове, конечно. Где же еще? – уверенно произнесла я.

– Почему ты решила, что он вернется в Мячково? – удивился Михеич.

– А он никуда оттуда и не уходил, – еще более уверенно проговорила я. – Сам посуди: в поселок они прибыли сразу после ограбления, так? Следовательно, награбленное добро нигде по дороге спрятать не могли. Коротышка был совсем плох. Разъезжать по округе с полными карманами золота и подстреленным приятелем долговязый не мог. Ты, кстати, выяснил насчет сельских эскулапов? Имеются такие поблизости от Мячкова?

– Есть один. В Зеленой Слободе. Попасть туда можно по реке Пахре. Между прочим, докторишка этот скандально знаменит не только в округе. Слухи о его, мягко говоря, «гибкой» морали долетели и до Москвы, – сообщил опер.

– Не прочь заработать на незаконной медицинской деятельности? – уточнила я.

– Ну, да. Поговаривают, что он и операции на дому проводит, и молодым девушкам в трудной ситуации «помогает». И криминальным элементам услуги оказывает, – подтвердил мою догадку Михеич.

– Вот тебе и еще одно подтверждение моей версии, – удовлетворенно произнесла я.

– Это да. С огнестрелом только к такому субъекту и ходить, – вынужден был согласиться мой собеседник.

– Значит, моя версия тем более правильная. Долговязый хотел переправить своего дружка к этому эскулапу. У него ничего не вышло. Дружок преставился. А где же тогда награбленное добро? – Я многозначительно взглянула на Михеича.

– Я-то откуда знаю? Это ты у нас ясновидящая, ты и отвечай, – заявил он.

– А золотишко-то в Мячкове! – воскликнула я и улыбнулась, довольная произведенным эффектом.

– Не может быть! – еле слышно проговорил опер, сообразив, к чему я клоню. – Думаешь, долговязый припрятал его на участке Аделаиды Семеновны?

– Где ж еще? В противном случае, стал бы он туда возвращаться после того, как узнал, что дача обитаема? Егор Иванович, приглядывающий за дачей Аделаиды Семеновны в будние дни, один раз уже шугал оттуда грабителей. Правда, тогда он думал, что это просто бомжи. Когда Аделаида Семеновна приехала на выходные из столицы, долговязому пришлось ретироваться. Простыни Ярцевой прихватил, но далеко не ушел. Почему? Да потому что драгоценности в этой самой бане схоронил! Другого объяснения быть не может, – уверенно заявила я.

– Почему же он их не перепрятал после того, как ваш Егор его на участке застукал? – потребовал ответа Михеич.

– Раньше забрать он их не мог по той причине, что возвращаться в Москву с раненым на руках не собирался. Надеялся, что поправится дружок, вот тогда они вместе и свалят из Мячкова. А когда приятелю хуже стало, перетащил его все в ту же баню, чтобы золото под рукой было. В будние дни ведь хозяйки нет. Значит, баня свободна. В пятницу долговязый собирался снова коренастого в другое место перебазировать, переждать выходные. А тут я со своими криками про «товарища участкового». На мое присутствие долговязый не рассчитывал. Был уверен, что и дача Ярцевой, и соседние дачи пустуют. Я ж все эти дни в доме пролежала, на улицу не показывалась. Как он мог догадаться, что я за соседним участком наблюдаю? Никак, – выдала я свои умозаключения.

– Выходит, он приятеля своего бросил? – спросил опер.

– А что ему оставалось делать? Забрать коренастого до темноты он не мог. Либо про участкового поверил, либо передо мной светиться побоялся. И потом, он же не знал про традицию Аделаиды Семеновны каждую пятницу баню топить? Может, надеялся, что пронесет, и подельника его до темноты не обнаружат, – предположила я. – А после, сам понимаешь, за судьбу приятеля поздно волноваться было. Полиция приехала и все пути к бане отрезала. Так что золото все еще там, и долговязый за ним непременно вернется. Там мы его и прихватим.

Я победно взглянула на Михеича. Тот задумчиво почесал затылок, крякнул и спросил:

– А мы не опоздали? Ведь времени уже сколько прошло. Скорее всего, долговязый уже тайник опустошил и катит сейчас в неизвестном направлении. Нам же остается только локотки кусать. Эх, жалко! Такой план сорвался.

– Не думаю. Я практически уверена, что раньше сегодняшней ночи он в баню не сунется. Да и сегодня решится попытать счастья только к утру. Так что мы вполне успеем устроить у бани засаду, – возразила я.

– С чего бы это? – снова заспорил Михеич.

– Да с того же самого! – в очередной раз рассердилась я, злясь на упрямство опера. – Мозгами пораскинь, так к тому же выводу придешь.

– Все, Шерлок, сдаюсь на милость победителя. Ваш покорный слуга доктор Ватсон торжественно клянется: больше никаких возражений. Выкладывай свои умозаключения, – шутливо складывая руки крестообразно, проговорил он.

– Ладно уж, просвещу тебя в последний раз, – смилостивилась я. – В поселке долговязый в открытую появиться не может, так? Так. Он чужак, а чужаки в таких местах тут же в глаза бросаются. Значит, разжиться свежими сплетнями о том, что в бане произошло, он не может. Издали понаблюдать, это да. Про смерть приятеля он, конечно, уже знает. И про то, что полиция на участке орудовала, тоже. Глаза-то у него есть. Какой он может сделать вывод? Кореша замели. Пусть мертвого, но все же замели. Долговязый не знает, по какой причине в поселок полиция нагрянула. Значит, может думать, что по их души. Логично?

– Логично, Шерлок, – согласился Михеич.

– Спасибо, что хоть не мисс Марпл, – улыбнулась я и продолжила: – Долговязому логично предположить, что в доме могли оставить засаду. Надо же подельника ловить? Надо. Два дня он будет за домом наблюдать. Так как Гвоздков о засаде не позаботился, долговязый это просечет. Вернее, вчера просек. Но день еще будет осторожничать. Во-первых, чтобы убедиться в своей правоте. А во-вторых, по той причине, что на соседней даче сейчас находится Вероника. Зная ее любопытство, я уверена, что все эти два дня она с участка Ярцевой не вылезает. Долговязому придется ждать, пока ее любопытство поугаснет. А случится это не раньше утра. В понедельник всем нормальным людям нужно на работу. Перед трудовой неделей полагается как следует выспаться. А в какое время у здорового человека самый крепкий сон? Правильно. Под утро. Вот под утро долговязый за своим сокровищем и придет. Дальше тянуть не рискнет. Кто знает, что на понедельник законники напланируют? Захотят баню по кирпичикам разобрать в поисках сокровищ, что тогда? Плакали награбленные денежки? Нет, дольше утра понедельника он тянуть не станет.

– А в этом что-то есть, – признался Михеич. – Только нам надо поторопиться. Если помнишь, я говорил, что следователь повторный осмотр места преступления на утро понедельника назначил. Хорошо бы до этого времени успеть самим баньку прошерстить. На тот случай, если долговязый все же не объявится.

– Обязательно объявится, – заверила я. – Но насчет осмотра я с тобой полностью согласна. Когда выдвигаемся?

– Да прямо сейчас и рванем, – вставая, заявил опер. – Только, чур, я за рулем. Тебе перед операцией отдохнуть не помешает. Все-таки всю ночь в засаде сидеть.

Я не возражала. Отдых мне и правда был необходим. Да и забота Михеича была приятна. Вынув из сумки ключи, я передала их ему.

Глава 9

Из подъезда я выйти не успела. Михеич открыл входную дверь и тут же захлопнул ее обратно. Поворачиваясь ко мне, он прошептал:

– Все, приплыли.

– Что случилось? – не поняла я.

– Во дворе Паша Лютый. Возле моей тачки крутится, – сообщил опер. – Ты машину где оставила?

– С торца дома. У подъезда места для парковки не было, – соображая, что может означать визит Лютого, ответила я.

– Это хорошо. Если он ее не заметил, вполне возможно, что будет меня у моей тачки поджидать, – Михеич снова осторожно приоткрыл дверь, наблюдая за двором. – Ходит, собака, вынюхивает.

– Как думаешь, что он здесь делает? К тебе пришел? – спросила я.

– Наверняка. Больше не к кому. У нас во дворе криминала давно не случалось. Скорее всего, до Гвоздкова слухи дошли, что я делом Ярцевой интересуюсь. И в отделе нас вместе могли видеть. Гвоздков не дурак. Сложил два и два, получил четыре и отправил ко мне Пашу. Тебя выискивают. Я ж говорил, что с Гвоздковым шутки плохи. После того, как следователь его дело завернул, он злой ходит. Ищет, на ком отыграться. По всему видать, выбор остановился на твоей кандидатуре.

– Да с чего он взял, что я имею какое-то отношение к его неприятностям? Я ведь и со следователем ни разу не встречалась. И к Ярцевой так и не попала. По идее, он должен думать, что я отступилась, – заметила я.

– Ага, отступилась! В центральном отделе домодедовской полиции засветилась? У нас дежурного насчет своей Ярцевой пытала? Вот тебе и ответ, – скороговоркой произнес Михеич и распорядился: – Придется порознь уходить. Поднимешься на последний этаж. Там в электрощитке ключ от чердачной двери. Перейдешь по чердаку до последнего подъезда. Дверь только там открыта. Года два назад замок спилили. Потихоньку выйдешь из подъезда, дом обойдешь и, как в машине окажешься, гони во всю мочь.

– А ты что будешь делать? – спросила я.

– За меня не беспокойся. Покручусь по городу, помотаю Пашу за собой. Может, в пару-тройку мест злачных загляну для отвода глаз. Как только от Паши избавлюсь, сразу в Мячково. Где тебя искать, знаю. А ты до места доберешься, поищи уголок укромный, сиди там и не высовывайся. Авось пронесет.

– А если не пронесет?

– А если не пронесет, выпьешь за помин души на моих похоронах, – мрачно пошутил Михеич. – С Пашей Лютым на темной улице лучше не встречаться.

– Тогда пошли вместе. Мы ведь можем оба воспользоваться запасным выходом, – предложила я. – Доберемся до моей машины и уедем. А Паша пусть сколько угодно двор стережет.

– Эх, Танюша, не знаешь ты Пашу Лютого. У него нюх, как у гончей. Если взял след, то уж не потеряет. Да он наш маневр за версту учует! Нет, единственная возможность избавиться от него, это пустить его по ложному следу. Все, не спорь, беги наверх. Паша что-то занервничал. Вон, к подъезду идет.

Без лишних слов я бросилась к лестнице. Успев подняться только на два пролета, я замерла. В подъезде послышались голоса.

– Ого, какие люди в нашем захолустье, – произнес Михеич. – Здорово, Паша. Гуляешь?

– И тебе не хворать. Ты, я вижу, тоже ночные прогулки любишь? Куда собрался? – проговорил скрипучий голос, без сомнения принадлежащий Паше Лютому.

– А ты ко мне в няньки нанялся? Заботишься о нравственности сотрудников отдела? – едко заметил Михеич.

– Не без этого. Вы ведь, как дети малые, постоянного контроля требуете, – проскрипел Лютый. – Только бдительность ослабишь, как вы тут же норовите с дурной компанией связаться.

– Это ты Левушку дурной компанией называешь? – продолжал дразнить Пашу Михеич.

– Если бы, Михеич, если бы. Слушок до меня дошел, что ты нездоровый интерес к одному дельцу проявляешь. А дельце это тебе никто не поручал. Им более компетентные люди занимаются. Как это понимать? – спросил Лютый.

– В толк не возьму, о чем речь? – притворился непонимающим Михеич.

– А вот мне что-то подсказывает, что разъяснения тебе не нужны. Детектившу ты приютил? – перешел к делу Лютый.

– Какую детектившу? – «удивился» Михеич.

– Не в меру любопытную, – ответил его собеседник. – Давай на этот раз без игр обойдемся. К тебе у меня претензий нет. Скажи, где девку искать, и разойдемся полюбовно.

– Ты о той, что у отдела к нам с Левушкой пристала? – «догадался» Михеич. – Так я ее всего один раз видел. Подсела рядышком на лавочку, про бабу задержанную спрашивала. А где она сейчас, я понятия не имею.

– Сдается мне, знаешь ты намного больше, чем хочешь показать, – вкрадчиво проскрипел Лютый. – И мне это совсем не нравится. Смотри, Михеич, как бы тебе не пожалеть об этом. Ради какой-то юбки в неприятности влезать, оно тебе надо?

– Да не знаю я, где баба твоя, – сердито бросил Михеич. – Тебе надо, ты и ищи, а мне некогда. У меня работы выше крыши. Все, Паша, разговор окончен. Время позднее, а мне еще в три бара успеть надо. Полковник лютует, раскрываемость ему подавай. Так что, извиняй. Мог бы, непременно подсказал. А раз сказать мне нечего, то и время на меня тратить не стоит. Ну, бывай.

– Э, нет. Так легко ты от меня не отделаешься, – повысил голос Лютый. – Меня эта баба не просто так интересует, и ты это знаешь не хуже меня. Иначе зачем тебе было бы про Ярцеву справки наводить?

– Слушай, Паша, шел бы ты спать. Не знаю, откуда у тебя подобная информация, только на этот раз тебя твой информатор в заблуждение ввел. Никакой Ярцевой я не интересовался, не интересуюсь и не собираюсь интересоваться. Меня сейчас барыга с Придонной занимает. Хочешь, поехали вместе. Убедишься, что я не вру, – решительно заявил Михеич.

– Барыга, говоришь? Это не Стасик ли? – спросил Лютый.

– Он самый. Мой стукачок сообщил, что Стасик частенько в баре на Братской зависает. Вот, хочу прокатиться туда, раз вечерок свободный выдался. Так как, ты со мной? – повторил предложение Михеич.

– Я за тобой, – делая ударение на слове «за», ответил Лютый. – Учти, я теперь с тебя глаз не спущу. И если хоть намек на то, что ты меня обманывал, почую…

Лютый не договорил. Да этого и не требовалось. Все и так было предельно понятно.

– Не пугай, Лютый. Пуганый! Смотри, как бы самому не пожалеть, – отрывисто проговорил Михеич и вышел из подъезда.

Я подождала некоторое время, потом поднялась на последний этаж, отыскала ключ и вылезла на крышу. Подойдя к краю, я свесилась вниз, пытаясь разглядеть, что во дворе происходит. На улице уже стемнело. Видно было плохо, но кое-что разобрать было можно. Михеич все еще разговаривал с Лютым. Я постаралась разглядеть того получше. Низкорослый, кряжистый мужик, с бритой наголо головой. Типичная уголовная личность. И как таких в полицию берут? Неожиданно Лютый поднял голову вверх. Я молниеносно спряталась за паребриком крыши. Увидел? Нет? И чего тебе, Татьяна, неймется. Сказано же было: чуйка у Лютого дьявольская. Так нет, надо было выставляться! Я на корточках отползла от края крыши и направилась к последнему подъезду. Чердачная дверь была открыта. Осторожно высунув голову, осмотрелась. Вроде никого. Без приключений спустившись на первый этаж, я выглянула из подъезда. Машины Михеича во дворе не было. Лютого тоже нигде не наблюдалось. Выскользнув во двор, я пробежала до угла и скрылась за поворотом. Обойдя дом, я благополучно добралась до машины, завела двигатель и выехала на дорогу. Метров двести промчалась по прямой. Потом попетляла по дворам, пытаясь определить, нет ли за мной «хвоста». Слежки не было. «Вот и хорошо. Видимо, чуйка Лютого на этот раз дала сбой», – подумала я. И только после этого, не таясь, направилась в Мячково.

До поселка я добралась как раз к полуночи. Во двор к Веронике решила не заезжать. Спрятала машину в кусты на случай, если придется преследовать долговязого. Перелезла через забор во двор Аделаиды Семеновны, отыскала подходящее место для засады и приготовилась ждать. По моим расчетам, долговязый должен был появиться часам к трем. В это время еще достаточно темно, а обыватели уже десятый сон досматривают. Помешать никто не должен. Опасаясь, как бы долговязый не застал меня врасплох, я решила не рисковать и не шариться в бане в поисках тайника. Лучше будет, если мы возьмем его с поличным в тот момент, когда он заберет драгоценности. Тогда уж ему не отвертеться.

Два часа тянулись неимоверно долго. Я то и дело смотрела на стрелку часов, пытаясь силой мысли заставить ее двигаться быстрее. Михеич все не появлялся. Я начала волноваться. Что у него происходит? Удалось ли усыпить бдительность Лютого? Сумел ли он от него отвязаться? Далеко ли он от Мячкова? Успеет ли к приходу долговязого? Вопросов было много, ответов – ни одного. Мне досталось самое трудное – ждать. Что я и делала.

Еще полчаса проплелись мелким шагом. Взглянув на часы, я отметила, что до назначенного мной часа осталось всего ничего, а Михеича как не было, так и нет. Придется, видно, разбираться с грабителем в одиночку. Только бы он пришел! Только бы мой расчет оказался верным! Лишь бы непредвиденные обстоятельства не нарушили моих планов. Только я об этом подумала, как отчетливо услышала за спиной шуршание. Я насторожилась. Кто это? Михеич или долговязый? Осторожно, чтобы не выдать своего присутствия, я повернула голову на звук. И остолбенела от удивления. За моей спиной стоял Лютый! «Его-то каким ветром сюда занесло?» – успела подумать я, прежде чем Лютый меня заметил.

– Ага, вот ты где! Ну, здравствуй, красавица, – криво улыбаясь, проговорил он. – Ну, иди же к дяде Паше. Дядя добрый, не обидит.

Я встала в полный рост, готовясь к отступлению. «Эх, такое дело сорвал!» – пронеслось у меня в голове, и я рванула с места.

– Стой, поганка! Стой, тебе говорят, все равно догоню, – прорычал Лютый, бросаясь наперерез.

Я пронеслась в двух шагах от него, едва увернувшись от вытянутых в мою сторону крючковатых пальцев Лютого. Рванувшись в сторону, я получила некоторое преимущество и теперь продиралась сквозь дорогостоящее кустовое заграждение Аделаиды Семеновны. Лютый мчался по пятам, грозя с минуты на минуту настигнуть меня. Перескочив через очередной куст, я услышала за спиной гневные ругательства. Оглянувшись на ходу, я увидела, что Лютый зацепился штаниной за ветку и теперь пытается вырваться из цепкой хватки «Форсайтии». «Ай да «Форсайтия»! Ай, да умница!» – как живое существо мысленно похвалила я кустарник Аделаиды Семеновны. К тому моменту, как Лютому удалось освободить штанину, я уже выбежала на открытое пространство и мчалась теперь к лесополосе, в которой некогда скрылся долговязый, убегая от моего крика. До лесополосы я успела добраться с отрывом в несколько десятков метров. Пробежав в сторону метров двадцать, я ничком бросилась на землю, стараясь слиться с пейзажем. Через пару минут до посадок добежал и Лютый. Остановившись на меже, он принялся крутить головой, силясь рассмотреть меня между деревьями.

– Выходи, беглянка, – потребовал он. – Все равно деваться тебе некуда.

Я молчала. Сердце бешено колотилось где-то в горле. «Успокойся, Танюша, не трясись так! – уговаривала я себя. – Он может услышать стук твоего сердца. Оно же колотится, как бешеное». Тем временем Лютый начал двигаться в моем направлении. «Заметил! Не иначе, как заметил! Все, пропала я!» – пронеслось в голове. Но нет. Лютый остановился, прислушиваясь. С противоположной стороны раздался звук сломанной ветки. Лютый бросился туда, полагая, что это я не выдержала и снова бросилась бежать. Минута, и Лютый скрылся из вида. Я осторожно поднялась и, согнувшись, стала пробираться к участку Вероники. Стараясь держаться ближе к забору, я прошла метров десять, поднырнула под полусгнившую перекладину, благодаря судьбу за то, что у Вероники еще не дошли руки до этой части изгороди.

Оказавшись в относительной безопасности Вероникиного участка, я перебежками добралась до строения, ранее используемого хозяевами вместо бани. Под прикрытием этой развалюхи я подобралась поближе к забору. Воспользовавшись камнем, лежащим рядом, я осторожно выглянула из-за забора. На участке Аделаиды Семеновны царил покой. Ни звука, ни движения. Как будто и не было этой погони сквозь кусты «Форсайтии», криков, ругани и опасности быть пойманной умалишенным полицейским по кличке «Лютый».

Скорее всего, долговязого мы спугнули. Такой марафон через весь участок устроили, мама, не горюй! Остается надеяться, что парень решит переждать какое-то время и повторить попытку, если он уже приходил, конечно. А мне нужно срочно решить вопрос: возвращаться на участок Аделаиды Семеновны или же дожидаться долговязого здесь? А что, если Лютый вернется? Такой поворот событий не исключен. Побегает он по посадкам, поймет, что меня там нет, и вернется. Или того хуже, к Веронике нагрянет. Не может же он не знать, что мы вместе приехали. И что тогда? Двоих нас в оборот возьмет? Где же Михеич? Его помощь сейчас была бы очень кстати. А вдруг с ним случилось что-то ужасное? Вдруг Лютый с ним расправился? Я ведь не знаю, насколько он безбашенный. Как Лютый мог догадаться, что искать меня нужно в Мячкове? Ответ напрашивался сам собой. Он каким-то образом обхитрил Михеича, проследил за ним до поселка, а когда понял, куда тот направляется, догадался, что и я могу быть только здесь. Раз Михеич на участке Аделаиды Семеновны не появился, значит, Лютый его нейтрализовал. Даже думать не хочу, каким способом он мог этого добиться. И что теперь? Нет, надо было хоть телефон того следователя, что зуб на Гвоздкова точит, у Михеича выспросить. Да что теперь об этом говорить! Втянула мужика в историю и думаю, как бы ему помочь. Поздно, Танечка, поздно!

За всеми этими мыслями я чуть не пропустила главное. Лишь чисто случайно краем глаза увидела, а, скорее, даже почувствовала какое-то движение со стороны дома Аделаиды Семеновны. Вглядевшись в темноту, я поняла, что от дома в направлении бани крадется тень. Неужели долговязый? Быть может, он не слышал того шума, который мы с Лютым подняли несколько минут назад? И теперь пытается добраться до тайника? Возможно. А может, это Лютый возвращается. Хотя ему-то прятаться теперь незачем. Я замерла, боясь неосторожным движением привлечь к себе внимание.

Тень скользнула от стены и бросилась через открытое пространство к бане. Так и есть! Долговязый! Та же сутулая спина и все тот же болотный комбинезон. Пришел-таки, красавчик. Значит, верным был мой расчет. Только как его теперь с поличным брать? Не ровен час Лютый нагрянет, а я в шпионов играю. Но упускать долговязого нельзя. Нужно действовать.

Дождавшись, пока фигура долговязого скроется за дверью, я прошмыгнула в калитку, которую в день приезда показала мне Аделаида Семеновна. Осторожно ступая по траве, я продвигалась к бане. Мне оставалось пройти каких-то пять-семь шагов. Я замерла, вжавшись в забор. Сейчас не время. Надо дать долговязому возможность опустошить тайник. Брать его нужно на выходе, так надежнее. А я, как назло, без оружия. Даже палки никакой не прихватила. Вот незадача. Я поискала глазами вокруг, пытаясь обнаружить хоть что-то, что могло сойти за оружие. В двух шагах от забора разглядела аккуратную стопку силикатного кирпича. То, что надо! Подобрав один, я продолжила движение.

До входа в баню дойти я так и не успела. Из-за забора, граничащего с лесополосой, выскочил Лютый. Увидев меня, он громко завопил:

– Стой, тварь! Стрелять буду.

Крик эхом отозвался во всех уголках Аделаидиного участка. Я замерла, а из бани выскочил долговязый с сумкой наперевес. Не останавливаясь, он бросился проторенной дорожкой через кусты. Я рванула за ним, не обращая внимания на удивленные возгласы Лютого.

– Какого… Это кто еще с тобой? Эй, вы оба! Оставайтесь на месте. Иначе открываю огонь. Я не шучу.

После этой фразы Лютый действительно выстрелил в воздух. Долговязый даже не вздрогнул. Только направление бега поменял. Теперь он бежал не к лесополосе, а куда-то вбок. «К лодочной станции направился», – сообразила я, так же резко меняя направление. Издали я услышала топот ног и прибавила хода, предполагая, что Лютый мчится вслед за нами. Через несколько метров до меня дошло, что один человек столько шума издавать не может, даже если бежит, не разбирая дороги. Оглянувшись, я увидела несколько человек, бегущих в том же направлении, что и мы с долговязым. Люди были одеты в форму полицейских. «Подкрепление вызвал, что ли?», – удивленно подумала я. И тут мой взгляд выхватил в толпе бегущих знакомую физиономию. Лев Георгиевич с пистолетом в руке прыгал через кусты, догоняя меня. На ходу он кричал:

– Татьяна, остановитесь. Да стойте вы, наконец.

От удивления я действительно остановилась. Добежав до меня, Лев Георгиевич сделал то же самое. Согнувшись напополам, он пытался отдышаться.

– Ну и мастерица вы бегать, однако. Насилу догнал, – хватая меня за руку, проговорил он.

– Долговязый. Там. Золото. Уйдет, – отрывисто произносила я, силясь вырваться из рук Льва Георгиевича и продолжить преследование.

– Да остыньте вы! Никуда ваш беглец не денется. Ребята его примут. Во главе с Михеичем, – успокоил меня Лев Георгиевич. – Теперь это уже не ваша забота, милая леди.

– А Паша Лютый? Он же нас настигнет, – не в силах поверить в то, что все закончилось, сказала я.

– Нет вашего Паши. Испарился, – усмехнулся Лев Георгиевич. – Как парней наших в форме увидел, тут же и слинял. Ему с нашим братом объясняться не большое удовольствие. А все равно рассказывать, что он в дачном поселке посреди ночи делал, придется. Но это потом. А нам с вами домой пора. Спать охота. К восьми на работу, а я еще и часа не вздремнул.

– Как это спать? Надо же убедиться, что долговязого взяли, – возразила я. – Нет. Пока своими глазами не увижу, как его в браслеты закуют, не успокоюсь.

– Вот ведь неугомонная, – беззлобно проворчал Лев Георгиевич. – Ладно. Пошли к машинам. Парни вашего беглеца туда приведут.

Мы двинулись в обратный путь. Пока пробирались через многочисленные ряды кустарника, со стороны дороги послышались голоса. Громче всех был слышен голос Михеича. Я обрадовалась ему, как, пожалуй, ничему в жизни не радовалась. Тут же вспомнились все дурные мысли о том, что мог сделать с ним Лютый. Выходит, Михеич жив-здоров. Это хорошо. Значит, наш план по поимке грабителя все-таки сработал. Пусть не так, как мы рассчитывали, но сработал. И все целы. И Аделаиду Семеновну теперь отпустят. И можно будет спокойно возвращаться в родной Тарасов. И продолжать жить с чистой совестью, не обремененной виной за нелепую смерть хорошего человека, которого я втянула в историю.

Возле ворот дачи Аделаиды Семеновны стоял полицейский «Уазик». Немного поодаль была припаркована «Газель» с синей полосой на боку. Возле нее толпился народ. Дачники, несмотря на ранний час, высыпали на улицу и с любопытством разглядывали людей в камуфляжной форме, в бронежилетах и с автоматами наперевес. Двое парней вели по дороге долговязого. Тот вяло сопротивлялся, позвякивая наручниками. Михеич, увидев меня, подошел и, улыбаясь во весь рот, спросил:

– Как тебе вечеринка?

– Годится, – засмеялась я. – Только фейерверка не хватает. Мог бы парочку взрывпакетов ради такого случая припасти.

– Не успел. Времени не хватило. Едва-едва автоматами-то запасся, – пошутил он. – Долговязого-то своего узнала?

– Узнала. Золото при нем? – отбрасывая в сторону шутливый тон, спросила я.

– На месте, – похлопав по сумке, переброшенной через плечо, заверил Михеич. – А вот и следователь. Между прочим, лично хотел тебе благодарность выразить. Такое нечасто случается. Цени.

К нам подошел мужчина в штатском. Приветственно кивнув, он спросил:

– Вы и есть та самая Татьяна, которая обставила нашего непобедимого Гвоздкова? Снимаю шляпу. Такого в моей практике еще не было. Боюсь, господин Гвоздков не переживет подобного позора.

И он так заразительно расхохотался, что мы с Михеичем, не выдержав, засмеялись вместе с ним. А за нами и все присутствующие. Мы стояли под открытым небом и хохотали. Безудержное веселье овладело всеми, кроме, естественно, долговязого. Прислонившись к капоту «Уазика», он тоскливо смотрел в то же самое небо. Возможно, в последний раз за долгие-долгие годы.

* * *

На веранде дачи Аделаиды Семеновны было многолюдно. Праздновалось освобождение из-под стражи невинной жертвы человеческих амбиций. Так назвала этот праздник сама виновница торжества. По поводу своего благополучного возвращения Аделаида Семеновна собрала на участке чуть ли не весь состав дачного кооператива, да еще всех, кто так или иначе помогал в расследовании дела. Соседи на приглашение отозвались охотно. В «меню» праздника предполагался подробный отчет о нашумевшем ограблении ювелирной лавки и о чудесном освобождении хозяйки дачи. И давать этот отчет должна была я. Однако делать это я не спешила. Приятно было просто сидеть, рассматривать гостей и наблюдать за возникающими прямо на глазах симпатиями и антипатиями.

Праздник был в полном разгаре. Вероника оккупировала Валентину Николаевну, родственницу Алены, и взахлеб рассказывала, как и что она будет на участке сажать и каким образом что переделывать. Валентина Николаевна откровенно тяготилась обществом Вероники, но, будучи человеком воспитанным, встать и уйти от назойливой соседки не могла. Сама Алена усиленно строила глазки Льву Георгиевичу, который, в свою очередь, был не прочь поволочиться за смазливенькой девицей. «Льва Георгиевича ждет сюрприз. Вряд ли Алена успела сообщить ему о младенце, оставленном на попечении соседской девочки», – усмехнулась я. Да, да. Алена прозябала в загородной ссылке не просто так. От несчастной любви родители сослали. Вместе с новорожденным малышом. По этой причине Алена и образование получить не успела, хорошо хоть отпуск академический оформить догадалась. Впрочем, настоящим чувствам дети не помеха, как утверждают знатоки этого вопроса. Как знать, быть может, в лице Алены Лев Георгиевич найдет свою судьбу?

Егор Иванович суетился вокруг Аделаиды Семеновны. Пожилой человек чувствовал себя виноватым в том, что недоглядел за женой покойного начальника, и всячески старался угодить и услужить Ярцевой. Та принимала его заботу благосклонно, ничуть не считая, что в произошедшем с ней есть хоть доля его вины. Между переменами блюд они разрабатывали план восстановления первоначального вида дачного участка. События последних дней внесли существенные изменения в ландшафт Аделаидиной вотчины. Кустарник поломан, газон вытоптан множеством форменных ботинок сотрудников полиции, шикарный жасмин «необыкновенного окраса», ранее стоявший плотной живой стеной, теперь имел несколько просветов размером с человеческую фигуру. Даже клумба, засаженная крупными, пышными цветами разных видов, и та стояла разоренная. Добрая половина саженцев превратилась в сплошное месиво из зелени и чернозема. При подобных обстоятельствах обсудить Аделаиде Семеновне и Егору Ивановичу было что.

Чуть поодаль ото всех скромно, на краешке раскладного садового стула сидел Антоша. Его окружали сторож Николай и охранник Жора. Эта троица чувствовала себя несколько неуютно в чужой, абсолютно незнакомой компании. Не зная ни местности, ни людей, в ней живущих, ни хотя бы саму хозяйку торжества, они сидели, как неприкаянные, мечтая только о том, как бы поскорее отсюда сбежать. Скорее всего, они и вовсе не поехали бы, но Аделаида Семеновна так настаивала, что отказать ей не смог ни один из приглашенных. В том числе и эти трое.

А вот Михеич наслаждался обстановкой. Ему нравилось и то, что во дворе собрались такие разные люди, и то, что каждый второй бросал в его сторону одобрительные взгляды, а каждый первый – восхищенные. Восхищались собравшиеся тем, как ловко он провел операцию по задержанию опасного преступника. А одобрительные взгляды он заслужил выбором спутницы. То бишь, меня. Да, да. После захвата долговязого и нейтрализации Гвоздкова он вбил себе в голову идею стать моим постоянным приятелем. Это он так выразился. Давай, мол, я буду твоим «постоянным приятелем». Ни больше, ни меньше. Ответа на это предложение он до сих пор не получил, но вел себя так, будто наши с ним взаимоотношения – дело решенное. Я несколько раз искренне пыталась изменить ситуацию и объяснить Михеичу, что из нас не получится пара, но он упорно не желал меня слушать. Смирившись с подобным положением вещей, я до поры до времени позволяла ухаживать за собой.

Остальные гости также нашли себе занятие по вкусу. Мне казалось, что про предполагаемый отчет о проделанной работе все забыли. На саму меня также никто, кроме Михеича, внимания не обращал, чему я была несказанно рада. Михеич периодически убегал к фуршетному столу, ломившемуся от различных мисочек, тарелочек, салатников с закуской. Оттуда он всегда возвращался с добычей.

– Тарталетки с лососевой пастой пробовала? Я тебе грибов фаршированных принес. Вот, угощайся, еле урвал. Купаты. С пылу, с жару.

Примерно такими фразами сопровождал он каждое свое возвращение. Я всякий раз отказывалась, он обреченно вздыхал, поглощал деликатес самолично, а через какое-то время отправлялся за новым. В один из таких вот походов Михеича остановила симпатичная, довольно молодая женщина, одна из жительниц поселка. Громко, так, чтобы все услышали, она капризно произнесла:

– Что же вы, молодой человек, столько времени томите нас? Ведь все знают, ради чего мы тут собрались. Так зачем тянуть? Думаю, я выскажу общее мнение, что пора раскрыть тайну ограбления ювелирной лавки и поимки преступника. Ведь так, господа?

Она обвела присутствующих взглядом. Естественно, никто не возразил. Михеич смущенно помялся, не зная, с чего лучше начать. С признания, что ограбление раскрыл не он, или с подробностей триумфальной поимки преступника? На выручку к Михеичу пришел Антоша. Абсолютно трезвый, в выглаженном костюме, при галстуке, смотрелся он страх как импозантно. Выйдя на середину веранды, он постучал десертным ножом о край бокала, стоящего на столе, и предложил:

– Быть может, я смогу начать?

И снова никто не возразил. А Михеич еще и рад был, что избежал неловкой ситуации.

– Меня зовут Антон. Я – владелец ювелирной лавки, которую ограбили те же негодяи, из-за которых чуть не пострадала эта милая женщина, – он махнул рукой в направлении Аделаиды Семеновны. – Но суть не в этом. Я расскажу не о том, как был ограблен магазин, сюжет об этом уже сто раз по телевизору прокрутили. Я объясню, почему был выбран именно мой магазин. Год назад в нем работал продавцом некий гражданин. Имя его значения не имеет, поэтому называть его я не стану. Тогда же в моей жизни случилась трагедия. Умерла жена. Я остался один с двумя детьми на попечении. Все вы знаете, как недешево обходятся нынче дети. Именно поэтому я вынужден был отказаться от услуг продавца и заняться торговлей лично. Вам может показаться странным тот факт, что о тяжелом финансовом положении говорит не рядовой продавец, а владелец ювелирной лавки. Однако смею заверить, что доход от моего предприятия не настолько велик, как думают некоторые. Впрочем, это частности. Так вот. Продавца я уволил, снабдив выходным пособием. Но он посчитал себя оскорбленным и затаил на меня обиду, и даже грозился отомстить мне и моей семье за несправедливое отношение. Целый год он не давал о себе знать. За это время я успел напрочь забыть о его угрозах. И, как выяснилось, напрасно. Продавец мысли о мести не оставил. Когда несколько месяцев назад вышел из мест не столь отдаленных друг его детства, он рассказал ему об увольнении и желании отомстить. Тот, будучи элементом уголовным, не стал откладывать дело в долгий ящик. Для начала они сожгли мою машину. Просто, чтобы показать, что обида не забыта. Я, естественно, в поджоге бывшего продавца не заподозрил. Да и в полиции меня заверили, что данный акт – простое хулиганство. Молодежь куражится, так сказал следователь. А потом в голову недавно освободившегося урки пришла идея завладеть драгоценностями из моей лавочки. Совместить, так сказать, приятное с полезным. И обидчика наказать, и деньгами разжиться. Так была решена участь моего бизнеса.

Закончив рассказ, Антон поклонился, как артист после спектакля, и отошел в дальний конец веранды, полагая, что на этом историю можно заканчивать. Та же молодая особа, что приставала к Михеичу с требованием выдать подробности дела, с места воскликнула:

– А кто расскажет, как дальше дело было?

– Пожалуй, без тебя не обойтись, – шепнул мне на ухо Михеич. – Давай, Танюша, выкладывай подробности. Народ требует.

Я заняла место Антона в центре веранды и спросила у Аделаиды Семеновны:

– С какого места начать? С ограбления лавки или же с покойника, обнаруженного в бане?

– Давайте с покойника, – попросила она. – Я ведь тоже не в курсе, как вам удалось выйти на грабителей.

– Ну, хорошо. С покойника, так с покойника.

И я принялась пересказывать подробности расследования. Рассказала, как обнаружила еще не остывший труп с пулевым отверстием в спине, как отыскала клочок картона, оказавшийся впоследствии частью ценника из магазина Антоши. Как проследовала тем же путем, что и сбежавший подельник покойника, и там отыскала след от ботинка и клочок форменного комбинезона. Как предположила, что покойник и его приятель скрывались в Мячкове от преследования властей. Рассказала про поиски Аделаиды Семеновны в Домодедове. Про знакомство с Михеичем и про добытый им список полицейских ориентировок за две прошедшие недели. Рассказала про встречу с Жорой и визит к Антоше, последний рассказ, правда, слегка подретушировав. Как догадалась о том, что золото из ювелирной лавки грабители могли спрятать в бане Аделаиды Семеновны, и придумала устроить засаду возле этой самой бани, чтобы поймать долговязого. Единственное, о чем я не обмолвилась, это о нелицеприятной роли Гвоздкова и его правой руки Паши Лютого во всем этом деле. Об этом меня просил следователь, ведущий дело Ярцевой. Когда я дошла до того места, где долговязый покинул баню с награбленным добром, снова вмешалась не в меру любопытная соседка.

– А кто вызвал в Мячково полицию? Вы им позвонили?

– Это сделал я, – сменяя меня на импровизированной сцене, заявил Михеич. – Я подумал, что второй грабитель может оказаться крепким орешком, поэтому решил перестраховаться. И не напрасно. Если бы подмога не подоспела, неизвестно, чем бы вся эта история закончилась. А так, преступник был пойман и препровожден в тюрьму. Там он подписал признательные показания и сообщил подробности ограбления. Это он рассказал, что покойник когда-то работал в ювелирном магазине. Антон его, кстати, сразу опознал. И пуля, извлеченная из тела погибшего, была идентифицирована баллистами, как выпущенная из пистолета охранника ночного клуба «Кипяток под Шоколадом», что полностью обелило Аделаиду Семеновну.

– А разве она в этом нуждалась? – прозвучал удивленный возглас одного из гостей. – Если человек невиновен, его и обелять ни к чему.

– Не поверите, но я тоже так считала всего несколько дней назад, – задумчиво произнесла Аделаида Семеновна. – Больше того, я была убеждена, что раз уж человек попал в тюрьму, значит, он непременно виновен. Увы, я жестоко ошибалась. Чтобы это понять, мне пришлось испытать тяготы лишения свободы за чужое преступление на собственной шкуре. Теперь мое мнение изменилось.

После признания Аделаиды Семеновны на веранде повисло тягостное молчание. Каждый думал о том, как легко оказаться в тюрьме и как сложно оттуда выйти. Неловкую паузу прервал Михеич. Как ни в чем не бывало, он продолжил объяснения:

– План ограбления придумал долговязый. Должен заметить, гениальный в своем роде план. Если бы не два обстоятельства, нарушивших стройный ход дела, нам ни за что не удалось бы связать долговязого с ограблением. Грабители никак не могли предусмотреть вмешательства Жоры, а тем более того, что парень подстрелит одного из них. Жора и сам этого не представлял. Здесь в дело вмешался случай. Одна из пуль, выпущенных охранником, угодила в металлическую перегородку витрины. Отрикошетив от нее, она попала в спину убегающего грабителя. Рана оказалась серьезной. С таким ранением о дальнем пути и речи быть не могло. По плану грабителей, кстати, предполагалось, что, покинув столицу, они отправятся в Рязань, где жил бывший сокамерник долговязого. До Рязани три часа хода, к рассвету поспели бы. Сбыв краденое, грабители могли чувствовать себя спокойно и ехать на все четыре стороны. Поняв, что с раненым до сокамерника ему не добраться, долговязый вспомнил, что несколько лет назад снимал дачу в подмосковной деревушке Зеленая Слобода. И свел там знакомство с местным доктором. Доктор этот не брезговал ворованными деньгами и не раз помогал уголовникам в затруднительных ситуациях. Это явилось решающим фактором. Долговязый направился в Мячково. Там он надеялся разжиться лодкой и сплавить раненого дружка по реке прямиком в Зеленую Слободу.

– А почему он не поехал сразу в Слободу? Зачем такие сложности? Машину прячь, лодку воруй, – принялся рассуждать Егор Иванович.

– А затем, что в Зеленую Слободу можно попасть только по мосту через Москва-реку. А на этом мосту, как вы знаете, пост ГИБДД расположен. Риск слишком велик, – дал разъяснения Михеич.

– И то верно. Об этом я как-то не подумал, – согласился Егор Иванович.

– А вот долговязый подумал. И выбрал более легкий, как ему тогда казалось, путь. Но тут в дело вступило второе обстоятельство, которое кардинальным образом повлияло на ход событий. В Мячково приехала погостить Татьяна. Она, как вы уже знаете, представитель уникальной профессии. Частный детектив. Это обстоятельство окончательно спутало уголовнику все планы. Для того чтобы добыть лодку, нужно было время. Прибыв в Мячково глубокой ночью, долговязый в первую очередь позаботился о том, чтобы найти убежище для себя и напарника. На свою беду он облюбовал дачу Аделаиды Семеновны, ближайшей соседки Вероники, пригласившей Татьяну к себе в гости. Дача без огней стояла, вот он и решил, что хозяев нету. Наутро разведку произвел, нашел лодочную станцию, притащил туда подельника, да воспользоваться лодкой не сумел. Егор Иванович его спугнул. Он, конечно, мог плюнуть на угрозы сторожа и угнать лодку. Но в этом случае сторож точно в полицию заявил бы. А долговязому вмешательства полиции во что бы то ни стало нужно было избежать. Тогда он решил вернуться в облюбованную баньку и дождаться там ночи. И снова просчитался. Золотишко в баньке припрятал, а тут хозяйка нагрянула. Долговязый едва успел ноги оттуда унести. Уехать теперь он никак не мог. Как золото оставишь? Вдруг хозяйка наткнется. Пришлось выходные в лесочке пережидать. На скорую руку шалашик смастерил, там и отсиделся.

– А простыни мои зачем ему понадобились? К комфорту привык? – решила выяснить Аделаида Семеновна.

– Комфорт тут ни при чем. У напарника рана сильно кровоточила. Он простынями ее и затыкал. А подстреленному дружку с каждым днем становилось все хуже и хуже. Он уже бредить начал. Долговязый решил до понедельника отсидеться, забрать из бани золото и попытаться снова лодку увести.

– Чего же он ночью не мог на дачу к Адочке забраться? – удивился Егор Иванович. – Зачем столько дней ждать?

– Вот и следователь ему тот же вопрос задал, – сообщил Михеич. – Мог, говорит, но рисковать не хотел. Сумма больно большая. А я вот думаю, что перестраховщик наш грабитель. Трусоват от природы, вот как я это объясняю. Только наверняка действовать может. А ночью его на участке застукать могли. Так или иначе, а несколько дней долговязый на дачу носа не казал. А когда Аделаида Семеновна уехала, он понял, что дружок его не жилец уже. Конец его – вопрос времени. И тут в уголовнике благородство взыграло. Не смог, говорит, друга в одиночестве умирать бросить. Дождаться решил, пока тот помрет, а уж потом в Рязань махнуть.

– Вот загнул! – снова подал реплику Егор Иванович. – То ночью к одинокой женщине на участок залезть боялся, а то шкуру свою ради покойника подставить рискнул. Несостыковочка, гражданин полицейский.

– Думаю, эту сказочку долговязый сочинил исключительно в своих целях уже после того, как был арестован. Авторитет в зоне заработать хочет. Вот, мол, не оставил дружбана. До конца с ним пробыл, рискуя быть пойманным. На зоне ему за это почет и уважуха полагается. А как на самом деле было, этого мы уже никогда не узнаем. Единственный человек, который мог просветить нас на этот счет, скончался, – выдвинул свое предположение Михеич. – Ну, это дело десятое. Главное, что мы его поймали, ювелирные украшения владельцу вернули, и Аделаида Семеновна домой вернуться смогла. Вот такая вот история.

Гости еще немного посидели, делясь впечатлениями от услышанного, а потом начали расходиться. Мы с Михеичем принялись помогать хозяйке наводить порядок на веранде. Вероника упорхнула, сославшись на то, что ей нужно с Валентиной Николаевной кое-что обсудить. Никто, кроме самой Валентины Николаевны, не возражал, а ее мнение Веронику почему-то не волновало. Беспардонная личность, отозвалась о ней Аделаида Семеновна. В этом я с ней была полностью согласна. Когда гости разошлись, Аделаида Семеновна задала вопрос, который мучил ее на протяжении всего вечера.

– Я вот все думаю, неужели Гвоздкову снова все с рук сойдет? Неужели он будет продолжать работать в органах и сажать в тюрьму ни в чем не повинных людей? – с обидой в голосе проговорила она.

– Э, нет. На этот раз Гвоздков сильно подставился. Пулю подменил. Осмотр места преступления не произвел. Факты подтасовал. А дело-то резонансным оказалось. И в главке его на особый контроль поставили. Скажу вам по секрету, я слышал, что Гвоздкову предложили два варианта на выбор. Либо заявление по собственному желанию, либо внутреннее разбирательство по всем эпизодам за последние десять лет. Как думаете, что он выберет? – лукаво прищурившись, спросил Михеич.

– Если не дурак, то уволится, – предположила Аделаида Семеновна.

– Вот и он так решил. И помощник его тем же путем пошел. Еще раньше своего начальника заявление накатал. Так что ни о Гвоздкове, ни о Паше Лютом мы больше не услышим, – победно провозгласил Михеич.

– А вот это действительно хорошая новость, – обрадовалась Аделаида Семеновна. – А то я спать спокойно не смогла бы, все думала бы, кого еще этот негодяй в тюрьму упечет. А все вам спасибо, Татьяна. Если бы не ваше вмешательство, даже не знаю, что со мной было бы.

– Пустяки. В этом и заключается моя работа, – скромно произнесла я, хотя похвала Аделаиды Семеновны была мне приятна. – Меня больше другой вопрос волнует. Где следователь настоящую пулю взял? Ту, которую из тела покойника извлекли. Насколько я помню, Гвоздков договорился с патологоанатомом, и вместе они заменили ее на пулю из пистолета мужа Аделаиды Семеновны. А ты сказал, что баллисты идентифицировали эту улику, как выпущенную из оружия охранника Жоры. Как такое возможно?

– О, это отдельная история. Без давления здесь не обошлось. Следователю нужно было добиться признания патологоанатома. Тот сначала артачился, а потом запел, да как запел! Заявил, что сделал это под давлением Гвоздкова. И пулю следователю преподнес на блюдечке с голубой каемочкой. Он ее припрятал для страховки. Гвоздкову он не особо доверял.

– И его уволили, – предположила Аделаида Семеновна.

– Оставили. Специалисты такого уровня на дороге не валяются, – заявил Михеич. – А Гвоздкову из сотрудников полиции мало кто может отказать. А уж если визитом Паши Лютого просьба подкреплена, так и подавно.

– Простили, значит? Ну, может и к лучшему, – произнесла хозяйка и, потеряв к этой теме интерес, обратилась ко мне: – Чем теперь собираетесь заняться? После такого отдыха вам двойной отпуск полагается. Оставайтесь в Мячкове. Я вас у себя поселю. Не нужно будет целыми днями слушать трескотню Вероники. У нас в Подмосковье самый лучший отдых. Тишина. Покой. Благодать.

– О, нет. Хватит с меня вашего тихого подмосковного отдыха. Домой поеду. Я и сумку уже собрала, – поспешила отказаться я.

– Что ж, дело ваше, – не стала настаивать Аделаида Семеновна. – Но знайте, предложение мое всегда в силе. Как только надумаете в наши края, звоните. Встречу, устрою, по высшему разряду отдых обеспечу. Я теперь по гроб жизни ваша должница.

– Не говорите ерунды. За мою помощь вы расплатились со мной с лихвой, – намекая на более чем щедрое денежное вознаграждение, которое я накануне получила от Ярцевой, произнесла я. – А за предложение спасибо. Кто знает, может и придется когда воспользоваться.

– До дома как добираться будете? Вероника ведь остается? – спросила Аделаида Семеновна.

– На поезде поеду. Михеич благородно согласился подбросить меня до станции, – ответила я.

– Тогда пожелаю вам доброго пути, – попрощалась пожилая женщина.

– А вам счастливо оставаться. На прощание совет разрешите дать? Пригласите Егора Ивановича к себе жить. И ему на старости лет утешение за супругой покойного шефа приглядывать, и вам спокойнее. Все-таки мужчина в доме, – высказала я заветное желание сторожа. – Ему и за участком ухаживать удобнее будет. Вам теперь долго придется красоту восстанавливать.

– Я подумаю, – пообещала Аделаида Семеновна.

В этом я не сомневалась. Как и в том, каким будет результат раздумий. Усевшись в машину Михеича, я помахала Аделаиде Семеновне рукой и покинула «тихий» подмосковный поселок, чтобы никогда сюда не возвращаться.

Content

Марина Серова
Ложный герой

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9