Юрий Ленчевский

СМЕРШ без грифа «Секретно»

© Ленчевский Ю. С., 2016

© ООО «Издательство «Яуза», 2016

© ООО «Издательство «Эксмо», 2016

Предисловие

Большинство людей, живущих сегодня, не знают о СМЕРШе, не слышали о нем. Тем не менее этот орган военной контрразведки вошел в историю мировой тайной войны как наиболее эффективная спецслужба.

В начале семидесятых годов прошлого века о СМЕРШе обстоятельно рассказал писатель Владимир Богомолов в романе «В августе сорок четвертого». Уже в наши дни был создан фильм «В августе 44-го…». С началом пресловутой перестройки и разгулом гласности у нас эту гласность начали понимать весьма своеобразно: наше советское прошлое начало подвергаться безусловному очернению. На органы госбезопасности, чекистов начали ушатами выливать помои. Некоторые авторы, дорвавшись до полной свободы от совести, изощряются в очернении тех, кто обеспечивал и обеспечивает сегодня безопасность государства.

Количество публикаций в прессе, издаваемых книг, передач на телевидении о чекистах заметно растет. Однако ряд их содержит небылицы, прямой подлог о специальных операциях советских органов госбезопасности, работе чекистов. Следует заметить, что некоторые издания, публикации заслуживают положительной оценки. Особенно это относится к работам Теодора Гладкова – военного историка, одного из ведущих специалистов в области отечественных и нацистских спецслужб. Интересны и содержательны работы историка Александра Колпакиди.

Противостоять выплеснувшейся на чекистов волне грязи могут различные объективные публикации о том, чем занимались органы госбезопасности в целом и контрразведчики в частности. В некоторых же публикациях, даже благожелательно оценивающих деятельность чекистов, встречаются неточности, проявление некомпетентности автора. Например, в публикации Александра Хинштейна «Смерч по имени СМЕРШ» («Московский комсомолец», 25 апреля 2003 г.) приведен рассказ ветерана-контрразведчика генерал-майора в отставке. Заслуженный ветеран, в войну уполномоченный СМЕРШа, капитан, преподносит такие «перлы» некомпетентности: «И на моих глазах полковник мгновенно седеет. За какие-то секунды его черные волосы становятся белыми». «…Абвер наладил выпуск фальшивых орденов Красной Звезды, которыми снабжал агентов. От настоящего не отличить. Только на подлинном ордене красноармеец был в сапогах. На фальшивом – в обмотках». «Красноармейские книжки гитлеровцы сшивали не железными, а никелированными скрепками. Достаточно было взять в руки, чтобы понять: если нет следов ржавчины – документ поддельный».

Однако если случаи возможности внезапного поседения якобы в течение часов или нескольких дней вызывают у специалистов-медиков сомнения, то поседение за секунды – бред. Зачем немцам фальшивые ордена Красной Звезды? В германском плену очутилось свыше трех миллионов советских военнослужащих, и уж ни одна тысяча орденов могла оказаться у немцев. А в сапогах или обмотках красноармеец на ордене – ни одна лупа не определит. По мнению Теодора Гладкова, кто-то ради смеха запустил этот анекдот про орден Красной Звезды. Это точно! И пошла эта байка гулять в разговорах, и даже на печатных страницах. Ну а «никелированные» скрепки, по словам ветерана, были из нержавейки. Задача автора дать достоверную реконструкцию происходивших в далекое военное время событий, свидетелей и участников которых сегодня осталось мало. Через шестьдесят шесть лет кто может сказать правду о СМЕРШе?

Разведка и контрразведка… Вокруг них столько мифов, небылиц, иногда находятся участники сложных и опасных операций. Без разведки армия слепа, а без контрразведки – беззащитна. Разведчики и контрразведчики. Если первые находятся в фаворе славы, романтики, то вторых недолюбливают, особенно те, у кого рыльце в пушку. Главная задача разведчиков – стремление узнать чужую тайну, и это уже по своей сути агрессивно, все эти помыслы и дела контрразведчиков, направленные на раскрытие, пресечение враждебных, противоправных действий противной стороны.

У разведчиков и контрразведчиков, пожалуй, разный менталитет. Не по этой ли причине начальник Главного Управления контрразведки НКО СССР Виктор Абакумов[1] поссорился со знаменитым чекистом Павлом Судоплатовым…

Так уж случилось, что контрразведчиков показывают или в черном цвете – враги и злопыхатели, и это понятно, – или в розовом. Они же люди разные: хорошие и плохие, но в лихую годину стойко противостояли врагам. Они живые люди, которым свойственны сомнения и ошибки. В своей деятельности они порой допускали неправильные действия и серьезные проступки. Было все и всякое… Совершались и преступления. Не всегда все было гладко, как на бумаге, а случались и овраги. И об этом есть в книге. В главе «Лопухнулись» рассказывается о нерешительности, неправильном поведении должностных лиц, оказавшихся в необычной для них ситуации. Контрразведка СМЕРШ была выведена из ведомств НКВД и НКГБ и просуществовала чуть более трех лет. Однако за это короткое время она заняла свое особое место в истории отечественных органов госбезопасности.

В книге последовательно и подробно рассказывается о деятельности СМЕРШа. Об эффективности, размахе, масштабах спецопераций в эфире, о зафронтовой деятельности СМЕРШа, говорится о важных задачах в последний период Великой Отечественной войны и после Дня Великой Победы. Рассказывается о судьбе ряда смершевцев уже после войны. К сожалению, иногда и печальной…

Названия глав книги говорят сами за себя – иллюстрация деятельности СМЕРШа.

Рассказ о СМЕРШе – это правдивый рассказ о войне. Там были подвиги, но было и предательство, но это наша история. А ее следует знать.

Глава первая. Что такое СМЕРШ?

В 1943 году советская контрразведка преодолела трудности первого периода войны, обрела опыт работы во фронтовых условиях и перешла к активной наступательной тактике.

В апреле 1943 года Совнарком СССР Постановлением № 415-138сс вывел Управление особых отделов и подчиненные им органы, занимающиеся контрразведывательной работой в Красной Армии, из систем НКВД СССР и реорганизовал их в Главное управление контрразведки СМЕРШ, передал в ведение Наркомата обороны СССР. Эту организацию изначально предполагалось назвать чем-то вроде СМЕРНЕШ – смерть немецким шпионам, но якобы Сталин предложил название СМЕРШ – смерть шпионам. Начальником ГУКР СМЕРШ был назначен Виктор Семенович Абакумов. Он подчинялся напрямую Сталину. За три года своего существования СМЕРШ дал весьма высокие показатели в борьбе с подрывной деятельностью гитлеровских спецслужб.

СМЕРШ занимался разведкой и контрразведкой в тылу врага. Провалы агентов, заброшенных органами абвера и СД, участились после создания СМЕРШа.

Абакумов был утвержден начальником СМЕРШа по рекомендации Берии. Занимая эту должность, он стал заместителем Сталина как наркома обороны, что значительно повысило его статус. Это давало ему прямой выход на Сталина. Он стал фактически независимым от Берии и превратился из подчиненного в его соперника.

Главная задача органов военной контрразведки вытекала из самого наименования: СМЕРШ – «смерть шпионам». Главной целью военных контрразведчиков было противодействие гитлеровским спецслужбам. Система мер борьбы с агентами противника включала оперативные, заградительные и профилактические мероприятия. Основная роль в контрразведывательной работе чекистов отводилась агентурно-осведомительному аппарату.

Начальником Управления контрразведки СМЕРШ НК ВМФ был назначен комиссар госбезопасности П. А. Гладков[2]. В НКВД 15 мая 1943 года также был организован Отдел контрразведки СМЕРШ.

В НКВД вместо 6-го отдела УОО был организован Отдел контрразведки СМЕРШ НКВД СССР, который обеспечивал безопасность учреждений и войск Наркомата внутренних дел.

Считается, что Сталин учредил СМЕРШ с целью ограничения влияния Берии на спецслужбы. Замкнув СМЕРШ на себя, Сталин лишил Берию его монопольного влияния.

В состав ГУКР СМЕРШ входило 11 оперативных, специальных и следственных отделов. Был и политотдел. Благодаря личному покровительству Сталина СМЕРШ превратился в мощное ведомство. Офицеры СМЕРШ практически входили в командный состав воинских частей. Авторитет их был высок. В СМЕРШе были не только кадровые чекисты, но и люди, подобранные из сержантского состава.

СМЕРШ НКО, по существу, решал те же задачи, что и бывшее Управление особых отделов НКВД СССР:

борьба со шпионажем, диверсиями, террористической и иной деятельностью иностранных разведок в частях и учреждениях Красной Армии;

принятие необходимых мер, чтобы сделать линию фронта непроницаемой для шпионов, диверсантов и антисоветских элементов;

борьба с предательством и изменой Родине, с дезертирством и членовредительством;

проверка военнослужащих и других лиц, бывших в плену и окружении противника;

выполнение специальных заданий народного комиссара обороны.

Что касается самострельщиков, то они были изобретательны для того, чтобы оставить фронт, любой ценой уцелеть. Простреливали руку или ногу через мокрую тряпку, котелок или флягу с водой. Тогда следов от пороха не видно. Или в бою поднимали руку над окопом – «голосовали».

Одна из самых эффективных спецслужб мира – СМЕРШ – впитала в себя лучшие традиции русской дореволюционной контрразведки, которая работала эффективно.

В СМЕРШе служили опытные профессионалы.

Генерал-майор Селивановский Николай Николаевич с апреля 1943 года по май 1946 года – заместитель начальника Главного управления контрразведки СМЕРШ Наркомата обороны СССР по разведработе. Бывший пограничник Селивановский рос по службе. Уже после войны он – заместитель министра государственной безопасности СССР и (до ноября 1947 года) начальник 3-го Главного управления МГБ СССР[3].

Генерал-майор Барышников Владимир Яковлевич (1900–12.11.1971) в 1943–1944 годах – начальник отделения радиоигр 3-го отдела ГУКР СМЕРШ, с 1944 года – начальник 3-го отдела ГУКР СМЕРШ. Отдел занимался борьбой с агентурой противника. После войны работал в разведке – начальник 3-го (нелегальная разведка) отдела представительства МГБ – КГБ в ГДР (1953–1958), заместитель начальника Управления «С» ПГУ КГБ при СМ СССР[4].

Генерал-лейтенант Тимофеев Петр Петрович (1899–1958). С апреля 1943 года – начальник 4-го отдела ГУКР СМЕРШ – контрразведывательная работа в тылу противника, помощник Абакумова по Степному фронту. С мая 1946 года – заместитель начальника ПГУ МГБ СССР. С 1948 года – в запасе по болезни. Умер в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище[5].

Генерал-майор Утехин Георгий Валентинович (1906–1987). С 15 апреля 1943 года – начальник 3-го отдела, с февраля 1944 года – начальник 4-го отдела ГУКР СМЕРШ НКО СССР. После войны служил в МГБ СССР[6].

Из начальников управлений контрразведки СМЕРШ фронтов следует упомянуть генерала армии Ивашутина Петра Ивановича[7] и генерал-лейтенанта Едунова Якова Афанасьевича[8].

Петр Иванович Ивашутин (1909–2002), с 1943 года – начальник УКР СМЕРШ Юго-Западного, затем 3-го Украинского фронтов. С 1945 года – начальник УКР СМЕРШ Южной группы войск, с ноября 1947 года – начальник УКР МГБ Группы советских оккупационных войск в Германии. Был он на разных должностях. Побывал и министром государственной безопасности УССР в 1952 году, и заместителем председателя КГБ при СМ СССР. А в марте 1963 года Ивашутин был назначен начальником ГРУ – заместителем начальника Генштаба ВС СССР. На службе в военной разведке побил все рекорды «долгожительства», руководил ею почти 25 лет.

Генерал-лейтенант Едунов Яков Афанасьевич (1896–1985) – начальник УКР СМЕРШ Северо-Западного, 2-го Белорусского фронтов – 1943–1944 годы, начальник СМЕРШ Северной группы войск – с 1945 по 1946 год, а с января 1951 года по февраль 1952 года Едунов – начальник 3-го Главного управления МГБ СССР. С февраля 1952 года до сентября 1956 года – начальник ОО 3-го Управления МВД – 3-го ГУ КГБ при СМ СССР по Белорусскому военному округу. Почетный сотрудник госбезопасности. Однажды Яков Афанасьевич сказал автору: «А Богомолов в своей книге «Момент истины» в лице Егорова меня показал…»

Генерал-лейтенант Н. И. Железников[9] был начальником Управления контрразведки СМЕРШ Брянского фронта и начальником Управления контрразведки СМЕРШ 2-го Прибалтийского фронта. В сентябре 1943 года он доложил Сталину об использовании гитлеровцами в диверсионных целях подростков. Имя Железникова известно чекистам. В свое время о их боевых делах он рассказывал в печати.

Один из профессионалов СМЕРШа – генерал-майор Н. Т. Середин. Он встретил Великую Отечественную войну, проходя службу в войсках НКВД. В июле 1942 года был направлен на оперативную работу в военную контрразведку. Принимал участие в чекистско-войсковых операциях по пресечению деятельности вражеской разведки.

После войны Николай Трофимович продолжал трудиться в органах военной контрразведки на ответственных должностях. Награжден четырьмя орденами, в том числе орденом Красного Знамени. Он почетный сотрудник госбезопасности. Сердце чекиста-генерала перестало биться в январе 1985 года.

Успех СМЕРШа обусловливали его кадры. Сталин, склонный к быстрым кадровым перемещениям при малейших признаках неумело справиться с делом, всю войну продержал Абакумова на должности начальника СМЕРШа.

На действия чекистов в войну следует смотреть глазами того времени, когда вероломству, жестокости и «тотальному шпионажу» противника могли противостоять только опытные контрразведчики, особенно сотрудники СМЕРШа.

Во время Великой Отечественной войны военные контрразведчики охотились на агентов вражеских спецслужб, и вместе с тем агентурно-оперативная работа органов СМЕРШа в боевой обстановке была направлена на своевременное выявление и пресечение практической вражеской деятельности со стороны подучетного и враждебного элемента с учетом обеспечения в воинских частях стойкости в оборонительных и наступательных боях.

Из документов СМЕРШа

Из докладной записки УКР СМЕРШ Центрального фронта B. C. АБАКУМОВУ «Об агентурно-оперативной работе органов СМЕРШ фронта за июль 1943 г.».

13 августа 1943 г.

Совершенно секретно.

Активность и работоспособность агентурного аппарата в июле месяце характеризуется также фактами массового проявления героизма в боях со стороны нашей агентуры, инициативными и смелыми действиями по предотвращению измены Родине, сдачи в плен, трусости, паникерства и бегства с поля боя.

27 июля с. г. противник предпринял контратаку на участке стрелковой дивизии, где начальником отдела СМЕРШ подполковник Михайлов. Во время боя командир взвода ст. лейтенант Михайлов струсил, выскочил из окопа и бросился бежать в тыл. За ним пытались бежать и другие бойцы. Осведомитель «Автомат», увидев бегство командира и замешательство во взводе, огнем из своего пулемета заставил Михайлова вернуться во взвод и руководить боем. Порядок был наведен, и Михайлов взводом руководил до конца боя, отбив успешно атаку противника.

17 июля с. г. командир взвода дивизии, где начальником отдела СМЕРШ майор Данилов, мл. лейтенант Апарин в бою проявил трусость, бежал с поля боя и увлек за собой 10 человек бойцов. Группа бойцов в количестве 12 человек осталась без командира. Находившийся среди этой группы осведомитель «Ваня» объявил себя командиром взвода и повел группу в наступление, выполнив поставленную перед взводом задачу. Вечером того же дня «Ваня» связался с оперуполномоченным и сообщил об Апарине, который на следующий день был направлен в штрафное подразделение.

Наряду с разработкой и реализацией оперативных учетов органами контрразведки СМЕРШ фронта в июле месяце была проведена соответствующая работа по борьбе с воинскими преступлениями.

За указанное время арестовано трусов и паникеров, бежавших с поля боя, 30 человек; выявлено и разоблачено членовредителей 118 человек; задержано и арестовано дезертиров 146 человек.

В результате провала летнего наступления немецкой армии и успешного контрнаступления нашей армии часть военнослужащих, состоящих на оперативном учете, особенно по окраске «измена Родине» и «антисоветский элемент», проявляли героизм и преданность в боях за Родину.

В отделе контрразведки СМЕРШ, где начальником отдела капитан Шумилин, состоял на учете как ранее проживавший на оккупированной немцами территории рядовой мотострелкового батальона Найденов, (ОН) в бою за с. Горелое при отражении контратаки противника, замаскировавшись в укрытии, из противотанкового ружья подбил два танка, за что командованием представлен к правительственной награде – ордену Ленина.

Дела оперативных учетов на военнослужащих, проявивших преданность в боях за Родину, пересматриваем на предмет их прекращения.

Органами контрразведки СМЕРШ только одной армии, где начальником отдела полковник Пименов, задержано: старост – 35 чел., полицейских – 59 чел., служивших в немецкой армии – 34 чел., бывших в плену – 87 чел., подлежащих призыву в КА – 777 чел. Из них арестовано и разоблачено 4 агента немецкой жандармерии.

Начальник Управления контрразведки СМЕРШ Центрального фронта генерал-майор А. Вадис.

Из докладной записки УКР СМЕРШ Центрального фронта B. C. АБАКУМОВУ «Об агентурно-оперативной работе органов СМЕРШ фронта за август 1943 года».

11 сентября 1943 г.

Совершенно секретно.

В результате систематической работы и правильного воспитания агентуры оперативным составом со стороны последней отмечено много случаев проявления высокого патриотизма в боях. На поле боя агентура решительно и инициативно действует по пресечению паникерства, бегства с поля боя и измены Родине.

В отделе контрразведки СМЕРШ 149-й сд состоял на формулярном учете по окраске «антисоветский элемент» зам. командира батальона 568-го СП капитан Песин, ранее находившийся в окружении противника и высказывавший недовольство порядками в Красной Армии.

8 августа 1943 г. в момент контратаки противника в районе с. Страшковский личный состав батальона в беспорядке стал отходить. Видя это, Песин с криком «Вперед, за Родину!» первым пошел на противника и увлек за собой бойцов своего батальона, восстановил порядок и отбил контратаку противника. Песин с учета снят.

Отделом контрразведки СМЕРШ 102-й сд разрабатывался по делу-формуляру как антисоветский элемент рядовой 16-го СП Черногорцев.

28 августа с. г. во время наступления полка Черногорцев проявил стойкость и решительность, в бою первым ворвался в окопы противника и в рукопашной схватке уничтожил находившихся там немцев.

Командованием дивизии Черногорцев награжден орденом Красной Звезды. Дело на Черногорцева разработкой прекращено.

Начальник Управления контрразведки СМЕРШ Центрального фронта генерал-майор А. Вадис.

Из сообщения УКР СМЕРШ Воронежского фронта В. С. АБАКУМОВУ «О работе контрразведывательных подразделений фронта с 5 по 10 июля 1943 г.».

12 июля 1943 г.

Совершенно секретно

5 июля с. г. отделом контрразведки НКО СМЕРШ 36-й гсд задержан и разоблачен как агент немецкой разведки Гайворонский, украинец, беспартийный.

На допросе Гайворонский признал, что, проживая ранее в г. Волчанске, он дал подписку негласно сотрудничать с гестапо и обязался выявлять скрывающихся коммунистов, комсомольцев и партизан, сообщая о них гестапо через старшего полицейского Немечева. Принятыми мерами розыска Немечев был установлен и задержан.

Начальник УКР НКО Воронежского фронта генерал-майор Осетров.

Следует заметить, что в правдивые, объективные сообщения УКР СМЕРШ, случалось, вкрапливались неточности. Так, например, на оккупированной немцами территории Советского Союза гестапо не функционировало, а были учреждения полиции безопасности и службы безопасности – СД. В обиходе учреждения СД обычно называли «гестапо». Немцы старались выявить коммунистов и партизан, комсомольцы их не интересовали.

Для причинения урона Красной Армии немцы всячески изощрялись, были изобретательны, но и в СМЕРШе щи не лаптем хлебали. Против яда всегда можно найти противоядие. СМЕРШ проводил свои мероприятия, направленные против противника, укрепляя надежность рядов защитников Отечества.

Из докладной записки УКР СМЕРШ Брянского фронта зам. наркома обороны СССР В. С. АБАКУМОВУ «Об итогах оперативно-чекистских мероприятий под кодовым названием «Измена Родине».

19 июня 1943 г.

Совершенно секретно.

В мае с. г. наиболее пораженными изменой Родине были 415-я и 356-я сд 61-й армии и 5-я сд 63-й армии, из которых перешли к противнику 23 военнослужащих. Одной из наиболее эффективных мер борьбы с изменниками Родины в числе других было проведение операций по инсценированию под видом групповых сдач в плен к противнику военнослужащих, которые проводились по инициативе Управления контрразведки СМЕРШ фронта под руководством опытных оперативных работников отделов контрразведки армии. Операции происходили 2 и 3 июня с. г. на участках 415-й и 356-й сд с заданием под видом сдачи в плен наших военнослужащих сблизиться с немцами, забросать их гранатами, чтобы противник в будущем каждый переход на его сторону группы или одиночек изменников встречал огнем и уничтожал. Для проведения операции были отобраны и тщательно проверены три группы военнослужащих 415-й и 356-й сд. В каждую группу входили 4 человека.

В 415-й сд одна группа состояла из разведчиков дивизии, вторая – из штрафников. В 356-й сд создана одна из разведчиков дивизии.

В состав групп были подобраны и тщательно проверены смелые, волевые и преданные военнослужащие из числа мл. командиров и красноармейцев.

Одна из групп 415-й сд (штрафники) 2 июня с. г. в 3.00 сосредоточилась на исходном рубеже в 100 м от противника, недалеко от нашего проволочного заграждения.

В 4.00 партиями по два человека с поднятыми руками пошли к проволочному заграждению, один из первых держал в руках белый лист бумаги, немецкую листовку.

При входе к проволочному заграждению немцев группа увидела двух немецких солдат, которые начали указывать место для прохода через заграждение. Группа, пройдя немецкое проволочное заграждение, заметила, что от последнего к немецким траншеям идут два хода сообщения и в траншеях группу ожидают около 20 немецких солдат.

При подходе к скоплению немцев на 30 м группа забросала немецких солдат гранатами. И после использования всего запаса гранат под прикрытием артиллерийского и минометного огня отошла в наши окопы. При отходе два человека из группы получили легкое ранение и сейчас находятся в строю.

Все группы поставленные перед ними задачи выполнили отлично, никаких происшествий за время операций не случилось. Поставлен вопрос перед Военным советом 61-й армии о награждении участников операций, а также о снятии судимости с группы красноармейцев штрафной роты 415-й сд, принимавших участие.

Отделам контрразведки армии даны указания о проведении аналогичных инсценировок «Измена Родине» в частях, наиболее пораженных переходами военнослужащих к противнику.

Зам. начальника управления контрразведки НКО СМЕРШ Брянского фронта.

Наряду со старыми опытными кадрами СМЕРШ пополнялся новыми сотрудниками. Контрразведчиками становились пограничники, летчики, танкисты, артиллеристы, пехотинцы и моряки, военные и гражданские, мобилизованные войной в органы безопасности. Они своим беззаветным трудом создавали легендарную контрразведку СМЕРШ. Тот самый СМЕРШ, который заставлял в страхе трепетать спецслужбы врага и укреплял веру бойцов и командиров в то, что в их ряды не проникла измена.

В воинских частях множество сотрудников СМЕРШа осуществляли агентурно-оперативное обеспечение. В каждой воинской части для ее жизнедеятельности есть связь, медицинская служба и контрразведка. По результатам со СМЕРШ не сравнится ни одна контрразведка в мире. За период своей деятельности СМЕРШ провел 183 радиоигры, в ходе которых удалось вывести свыше 400 кадровых сотрудников вражеских спецслужб и гитлеровских агентов, захватить десятки тонн грузов. Были разоблачены тысячи и тысячи (30 тыс.) немецких агентов и террористов (6 тыс.).

По своим масштабам, размаху и эффективности спецопераций в эфире, а также деятельности зафронтовых разведчиков мероприятия, осуществленные СМЕРШем, были беспрецедентны. А радиоигры с противником – это высший пилотаж в контрразведывательной работе.

Контрразведка СМЕРШ просуществовала чуть более трех лет. Однако за это короткое время она заняла свое место в истории отечественных органов госбезопасности. СМЕРШ являлся надежным щитом нашего государства.

Глава вторая. Кто противостоял советской контрразведке?

Для осуществления своих планов по разгрому Советского Союза главари гитлеровской Германии привели в действие весь огромный аппарат своих спецслужб. Перед ними была поставлена задача – подорвать боевую мощь советских войск, ослабить военно-экономический потенциал страны, подавить деятельность патриотических сил, действовавших в гитлеровском тылу.

Главным объектом подрывных акций вражеской разведки являлись соединения и части действующей Красной Армии, в расположение и на коммуникации которых противник забрасывал через линию фронта тысячи своих агентов, диверсантов, террористов.

Центральное место в системе германских спецслужб занимал абвер – управление иностранной разведки, контрразведки Верховного командования вермахта – Вооруженных сил гитлеровской Германии. Во главе абвера стоял адмирал Канарис, начавший карьеру разведчика еще во время Первой мировой войны.

Руководство всей разведывательной, контрразведывательной и диверсионной деятельностью на советско-германском фронте осуществлял специальный орган абвера – «штаб Валли», полевая почта № 57919, находившийся близ Варшавы.

Подчиненные «штабу Валли» органы военной разведки – абверкоманды и абвергруппы – имелись при всех крупных штабах вермахта. В дивизиях и воинских частях функционировали офицеры абвера.

Стремясь парализовать деятельность советского подполья и разведки в тылу гитлеровских войск, подавить партизанское движение, руководители германских спецслужб создали на временно оккупированной советской территории разветвленную сеть своих контрразведывательных и карательных органов. Это были подразделения абвера и резидентуры созданного при «штабе Валли» контрразведывательного органа «зондерштаб Россия», отделы войсковой разведки (1Ц) и группы тайной полевой полиции (ГФП), выполнявшей функции фронтового гестапо, особые команды полиции безопасности и СД, отряды полевой жандармерии и другие.

Вскоре после начала войны ведомство Генриха Гиммлера – Главное управление имперской безопасности РСХА – сформировало специальный разведывательно-диверсионный орган под названием «Унтернемен (предприятие) Цеппелин», который должен был вести активную подрывную деятельность в глубоком тылу нашей страны.

По своим масштабам и ожесточенности подрывная деятельность спецслужб гитлеровской Германии в годы минувшей войны не имеет себе равных в истории. Достаточно отметить, что против нашей страны абвер сосредоточил свыше 130 разведывательных, диверсионных и контрразведывательных органов и создал более 60 специальных школ по подготовке агентуры.

Нашей военной контрразведке следовало противостоять мощной разведывательно-подрывной машине гитлеровской Германии, парализовать ее разведывательную, диверсионно-террористическую деятельность, обеспечить в разведывательном и контрразведывательном отношении проведение крупных оборонительных и наступательных операций советских войск, проводить за линией фронта разведывательную и контрразведывательную работу.

После нападения гитлеровской Германии на нашу страну немецкими спецслужбами были проведены значительные организационно-мобилизационные мероприятия. Начальником Главного управления имперской безопасности рейха (РСХА) Реинхардом Гейдрихом 3 июля 1941 года был издан приказ о создании специального штаба, а 4 августа РСХА было реорганизовано с учетом военного времени.

Основными спецслужбами Германии были военная разведка и контрразведка (абвер) и служба безопасности (СД). На Восточном фронте были сосредоточены основные силы разветвленного аппарата разведки, контрразведки и диверсионных подразделений СД, Министерства по делам оккупированных территорий, Министерства иностранных дел, иностранного отдела Министерства пропаганды. Указанные ведомства использовали многочисленных специалистов «по восточной проблематике». Военные научно-исследовательские институты и лаборатории разрабатывали новые образцы оружия и снаряжения для спецслужб.

Гитлеровское командование рассчитывало одним ударом уничтожить наши пограничные заставы. Однако противник встретил упорнейшее сопротивление. Пограничники стояли насмерть.

Следует заметить, что в первые дни войны вылазки абвера были успешны. Им во многих местах удалось испортить телефонную связь.

По признанию генерала Бельченко, германская разведка работала очень активно и в нашей прифронтовой полосе было достаточно ее агентов, и даже действовали целые агентурные группы.

Как можно судить на основании архивных документов, немецкие спецслужбы основательно готовились к войне с Советским Союзом. На предвоенные недели и первые недели военных действий приходится заброска через демаркационную линию, а затем и за линию фронта наибольшего числа заблаговременно подготовленных агентов абвера и СД. В 1941 году по сравнению с 1939 годом объем заброски увеличился в 14 раз. В течение первой половины 1941 года агентуре абвера удалось собрать немало информации о составе Красной Армии в зоне предстоявших боевых сражений и в ближайшем тылу. Успешно действовало несколько диверсионных групп и отрядов. Только за 14 дней августа 1941 года на Кировской и Октябрьской железных дорогах они совершили семь диверсионных актов. Диверсанты неоднократно нарушали связь между штабами частей и соединений Красной Армии. В первые месяцы войны органы государственной безопасности СССР еще не обрели опыта работы в обстановке военного времени. В сентябре 1941 года Канарис, глава абвера, издал приказ, обязывающий все подразделения абвера принять меры к стремительному наращиванию разведывательной активности за пределами прифронтовой полосы, целеустремленно и упорно продвигаться в глубинные районы Советского Союза.

Одно из центральных мест в системе мер, детально разработанных Шелленбергом и Скорцени на новом этапе германо-советской войны, занимали операции «Предприятия Цеппелин». Шелленбергу и Скорцени принадлежала не только сама идея операций. По приказу Гейдриха, руководителя РСХА, они непосредственно руководили подготовкой и проведением операций. Руководители германского рейха надеялись на то, что «Цеппелин» сможет подорвать морально-политическое единство СССР, ослабить экономические возможности Советского Союза путем диверсий, саботажа, террора и других средств. «Цеппелин» тесно взаимодействовал с абвером, Главным штабом командования немецкой армии и имперским Министерством по делам оккупированных восточных областей. Подрывные акции осуществляли четыре зондеркоманды, укомплектованные опытными разведчиками. К их формированию были привлечены разведывательно-диверсионные школы «Цеппелин», размещавшиеся в то время в местечке Яблонна (под Варшавой), в Евпатории и Осипенко, в местечке Освиты (близ Бреславля), а также под Псковом. Начиная с 1942 года сеть разведывательно-диверсионных школ как на территории Германии, так и особенно в оккупированных странах расширялась непрестанно.

Во взаимодействии с СД абверу предстояло развернуть активную диверсионную деятельность в промышленности и на транспорте с целью разрушения коммуникаций, оборонных заводов, хранилищ горюче-смазочных материалов, продовольственных складов. Все это означало, что абвер переходил к еще более организованным формам борьбы. Основным орудием в ней должна была стать агентура, соответственно подготовленная, экипированная и проинструктированная, всепроникающая, располагающая эффективными и надежными каналами связи. Пополнение агентуры шло в то время из 60 школ и учебных центров, развернутых в самой Германии, в побежденных странах Европы и на временно оккупированной территории СССР.

Как показывает официальная немецкая конфиденциальная статистика, в 1942 году в специальных школах и учебных пунктах абвера и СД одновременно проходило подготовку до 1500 человек. Вместе взятые, все разведывательные школы, пункты и курсы за год выпускали примерно около 10 тысяч шпионов и диверсантов. Архивные материалы, относящиеся к «Предприятию Цеппелин», указывают на то, что в первой половине 1943 года абвер и СД продолжали наращивать свою активность. Масштабы заброски агентуры в советский тыл выросли почти в полтора раза по сравнению с 1942 годом.

Рейхсфюрер СС Гиммлер предоставил Шелленбергу свободу действий в претворении программы усиления внешнеполитической разведки и расширения ее возможностей, прежде всего для действий против Советского Союза и других стран антигитлеровской коалиции.

В конце 1942 года в VI управлении РСХА, возглавляемом Вальтером Шелленбергом, была образована специальная группа (обучение). Ее начальником стал Отто Скорцени. В Нидерландах, в местечке Шевенинг, возникла разведывательная школа СД, готовившая управлению Шелленберга агентов-нелегалов для работы во многих странах мира. Система обучения в этой школе была позаимствована у английской «Интеллидженс сервис».

Расширение радиотехнической подготовки, необходимость тщательного обучения агентов-радистов потребовали немалых дополнительных расходов. На их покрытие была выделена с ведома Гитлера огромная в тогдашних условиях сумма – 30 миллионов марок.

Об абвере во главе с Канарисом, его трех направлениях деятельности: разведка, диверсии и террор и контрразведка – абвер I, абвер II и абвер III – сказано более чем достаточно.

Деятельность германских спецслужб целеустремленно была направлена против Советского Союза, его Вооруженных сил. Вот такова была картина тайной войны к весне 1943 года. Созданному в апреле 43-го СМЕРШу противостоял серьезный противник.

В действующей армии Германии полицейским исполнительным органом военной контрразведки была тайная полевая полиция – гехаймфельдполицай (ГФП), военный аналог гестапо. На оккупированной немцами территории Советского Союза гестапо не функционировало, а были учреждены полиция безопасности и служба безопасности СД. В обиходе учреждения СД обычно называли гестапо. ГФП выполнял функции гестапо в зоне боевых действий, а также ближайших армейских и фронтовых тылах. Органы ГФП проводили контрразведывательную и карательную деятельность в оккупированных районах, вблизи линии фронта. ГФП имела свою агентуру. Была и полевая военная полиция. У ее служащих была нашейная металлическая бляха фельджандармерии – военной полевой полиции, в солдатском жаргоне – «собачий ошейник». «Пуговицы», орел и буквы покрывались люминесцентным составом, так что были видны и в темноте.

В мирное время органы ГФП не функционировали.

Руководящие установки подразделения ГФП получали от управления «Абвер-заграница», в состав которого входил специальный реферат ФПДВ (полевая полиция вооруженных сил).

ГФП выполнял функцию гестапо в зоне боевых действий, а также в ближайших армейских фронтовых тылах. Его задачами было производство арестов по указанию органов военной контрразведки, ведение дел следствия по делам о государственной измене, предательстве, шпионаже, саботаже, антифашистской пропаганде среди военнослужащих немецкой армии, а также расправа с партизанами и другими советскими патриотами, боровшимися против гитлеровских оккупантов. Подразделения ГФП на советско-германском фронте были представлены группами при штабах армейских группировок, армий и полевых комендатурах, а также в виде комиссариатов и команд при корпусах, дивизиях и отдельных местных комендатурах. Органы ГФП проводили контрразведывательную и карательную деятельность в оккупированных районах, вблизи линии фронта. Для выявления советской агентуры, партизан и связанных с ними советских патриотов тайная полиция насаждала агентуру среди гражданского населения. При подразделениях ГФП были группы штатных агентов, а также небольшие воинские формирования (эскадроны, взводы), состоявшие из изменников Родины и предназначенные для проведения карательных действий против партизан, облав в населенных пунктах, охраны и конвоирования арестованных. На советско-германском фронте существовало 23 группы ГФП.

В феврале 1944 года разведывательные органы гитлеровской Германии были реорганизованы и стали действовать под руководством рейхсфюрера СС Генриха Гиммлера. В мае 1944 года абвер фактически был упразднен. Функции абвера I – разведка за рубежом – и абвера II – диверсионно-подрывная деятельность за границей и в тылу противника – были переданы управлению «М» Главного управления имперской безопасности РСХА, а функции абвера III – контрразведывательная деятельность в гитлеровской армии и в военной промышленности – четвертому управлению РСХА, гестапо. Его возглавлял небезызвестный Генрих Мюллер.

Существенного вклада в победу Германии в ходе польского блицкрига, а затем вторжения в СССР оперативные подразделения РСХА не внесли.

Несколько слов о предприятии «Цеппелин». Оно на правах реферата входило в состав Амт VI и подчинялось непосредственно Вальтеру Шелленбергу. Весной 1942 года к группам армий на Восточном фронте добавили четыре зондеркоманды «Цеппелин». Их сотрудники отбирали военнопленных для подготовки в учебных лагерях агентуры, собирали информацию о политическом, экономическом и военном положении СССР, отбирали на секретные склады предметы обмундирования Красной Армии, знаки различия, ордена и медали, воинские и другие документы, предметы личного обихода, вещи советского производства – часы, перочинные ножи, кошельки, расчески. Все это требовалось для обеспечения всем необходимым будущих агентов.

Подготовленную в учебных лагерях «Цеппелин» группу агентов забрасывали самолетами с аэродромов совхоза «Высокое» возле Смоленска и городка Саки в Крыму, недалеко от Евпатории, в тыл советских войск.

По сравнению с разведывательно-диверсионной деятельностью абвера на Восточном фронте результативность команд «Цеппелин» во всех отношениях была ничтожной, и это обстоятельство еще больше усиливало неприязнь Гиммлера и руководителей РСХА к адмиралу и его ведомству. Дружбы и взаимопонимания между СД и абвером не было. Еще в 1942 году Гиммлер добился того, что распоряжением Гитлера фельджандармерию со всеми своими командами у абвера отобрали и передали в СД вместе со своим шефом обер-фюрером СС и полковником полиции Вильгельмом Кришбаумом.

В руках Гиммлера ГФП превратился в военный аналог гестапо, который получил возможность держать под своим колпаком не только воинский контингент на Восточном фронте, но и аппараты находящейся там военной разведки и контрразведки – абверштелле. По примеру абвера «Цеппелин» начал создавать собственные национальные формирования из числа тех лиц в своих учебных лагерях, которых по какой-либо причине нельзя было использовать как агентов в тылу Красной Армии.

Успехами же «Цеппелин» похвастаться не мог. Известность приобрела закончившаяся провалом операция «Цеппелин», имевшая целью совершение террористического акта против Председателя Совнаркома СССР и Государственного Комитета Обороны, Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. О ней отдельный рассказ.

Гитлеровские специальные подрывные службы действовали довольно активно. Нельзя не признать их действий в начальный период войны. Так, к концу сорок первого года, в некоторых местностях к весне сорок второго гитлеровские спецслужбы выявили наших подпольщиков, расправились с ними, утрату подполья на оккупированной врагом территории в дальнейшем восполняли забрасываемые через линию фронта разведывательные группы, такие, как отряд «Победители» Героя Советского Союза Дмитрия Николаевича Медведева, отряд «Почин», которым командовал Герой Советского Союза Александр Никитыч Шихов (автор был знаком с ним), в прошлом пограничник, другие отряды и группы.

Для гитлеровских разведывательных и диверсионных органов характерны были массовость и шаблон. Гитлеровцы пытались в большом количестве забрасывать свою агентуру в расположение воинских частей, к партизанам и в наш тыл. А вот один из методов заброски: расстреливали группу партизан, подпольщиков, лиц, активно сопротивлявшихся оккупантам, а среди них – один гитлеровский агент. Людей расстреливали из автомата, а в агента стрелял снайпер. В результате этой акции агент получал нетяжелое ранение. Затем расстрелянных хоронили – наскоро забрасывали землей. Выбравшийся из ямы агент в глазах тех, кто видел эту сцену, выглядел воскресшим героем, мог рассчитывать на полное доверие. О том, чтобы сцену расстрела видело побольше людей, гитлеровцы, конечно, побеспокоились вовремя. Однако такой, по мнению гитлеровцев, «сверхнадежный» метод переброски агента, создания ему героического ореола после неоднократного повторения становился штампом, который не был нов для наших контрразведчиков. Немецкая пунктуальность, педантичность, приверженность шаблону, основательность даже в незначительных мелочах порой боком выходили гитлеровцам. Всевозможные хитрости врага, его отработанные приемы, легенды агентов, как правило, разоблачались опытными чекистами.

В начальный период войны к разоблаченной агентуре противника применялись самые жесткие меры. Ввиду отступления нашей армии и тяжелейшего положения на фронтах оперативные игры с использованием перевербованных вражеских агентов практически не проводились.

Каждой армейской группировке, действовавшей на фронте против Красной Армии, были приданы многочисленные команды и группы абвера. На временно оккупированной территории СССР в июле – октябре 1941 года были созданы территориальные органы абвера – военной разведки и контрразведки – абверштеллс и абвернебенштеллс. Основными задачами абвера в годы войны были сбор разведывательной военной, политической и экономической информации, ведение диверсионной работы в ближних и дальних тылах Красной Армии, ведение контрразведки на оккупированной территории и борьба с партизанским движением.

Помимо органов абвера, на оккупированной территории СССР действовали оперативные группы полиции безопасности и СД, весь путь которых по советской территории отмечен местами массовых уничтожений гражданского населения и военнопленных. Территориальные органы СД насаждали полицейский режим методами массовых облав и сплошных полицейских проверок населения, также вели беспощадную борьбу с партизанским движением.

Работа гитлеровских спецслужб на оккупированной территории СССР велась ими в тесном взаимодействии друг с другом и с учетом местных особенностей. При этом гитлеровцы привлекали к сотрудничеству предателей разных мастей, местных жителей и военнопленных. Некоторые фронтовые подразделения абвера были укомплектованы уроженцами республик Закавказья, Северного Кавказа, Прибалтики. Во многом это способствовало основной цели немецких спецслужб – разжиганию сепаратистских устремлений и межнациональной розни. В ходе войны руководство гитлеровской Германии, стремясь усилить подрывную деятельность против СССР, вносило изменения в свои разведывательные органы.

В 1942 году под руководством РСХА был создан специальный орган для подрывной деятельности против Советского Союза под названием «Цеппелин». Был и такой – «Истребительное соединение войск СС». Эти и другие органы усиленно вели подбор, обучение и заброску агентуры в тылы Красной Армии.

В последующем вражеские спецслужбы еще более усилились. В ведомстве Гиммлера за разведывательно-диверсионную работу отвечало VI Управление РСХА бригадефюрера СС Вальтера Шелленберга (СД). Это была внешняя разведка. После покушения на Гитлера 20 июля 1944 года в VI Управление РСХА влились диверсионные подразделения абвера II (саботаж и диверсии) адмирала В. Канариса. Выполнением задачи по подготовке диверсантов СД занимался штурмбанн-фюрер СС Отто Скорцени[10]. У этого человека были отряды «СС-Ягдфербанд» («Истребительные части СС»). Для обучения диверсантов в «СС-Ягдфербанд» по примеру абвера и «Цеппелина» имелись собственные разведывательно-диверсионные школы. В их создании участвовали опытные диверсанты из дивизии «Бранденбург». Одна из них находилась на горе Шварценберг около города Тратенау (Трутнова), на оккупированной территории Чехословакии. Школа находилась в подчинении начальника «СС-Ягдфербанд – Ост» штурмбаннфюрера СС Александра Ауха и руководителя «СС-Ягдфербанд» Отто Скорцени. В этой школе готовили диверсантов для подрыва на железнодорожных коммуникациях в районе Витебска, Смоленска, Минска и Бобруйска. В конце войны агентов стали обучать способам совершения террористических актов против советских и партийных руководителей, высшего офицерского состава Красной Армии. Для иллюстрации того, кто противостоял СМЕРШу, приведем еще разведывательно-диверсионный орган противника, оперировавший на Восточном фронте. Это истребительная часть «Восток». В ее составе были так называемые истребительные отряды СС – «SS-Jgdeinsatz» («Ягдайнзатц»).

В августе 1944 года в Прибалтике, в Латвии, «СС-Ягдфербанд» создал диверсионно-террористическую организацию «Межа Кати» («Дикая кошка»). Позже она вошла в состав Балтийской группы. Эта организация состояла из отдельных диверсионно-террористических отрядов, которые комплектовались по принципу землячеств. В отряды «Межа Кати» вербовали добровольцев латышских дивизий СС, полицейских и гитлеровских пособников – членов латышской националистической организации «Айзсарги». Отряды «Межа Кати» создавали в лесах тайные базы с оружием, боеприпасами, продовольствием. После капитуляции Германии они перешли на нелегальное положение, создав костяк банд, называемых «лесные братья».

В октябре 1944 года для подрывной работы в Прибалтийских республиках и на севере Польши, освобожденных от немецких захватчиков, был создан филиал «СС-Ягдфербанд – Ост» – истребительное подразделение СС «Восток». В его составе были: штаб, три роты специального назначения и несколько диверсионных групп, которые обычно дислоцировались отдельно от штаба. Одна рота предназначалась для бандитских операций в тылу наших войск. Вторая, состоявшая из немцев – фольксдойче, охраняла территорию штаба. Третья, под командованием оберштурмфюрера СС Игоря Решетникова[11], состояла из бывших советских военнопленных и предназначалась для борьбы с партизанами.

Свою деятельность «СС-Ягдфербанд» развернула в конце 1944 года, когда сателлиты нацистской Германии один за другим начали выходить из войны. Разведорган «СС-Ягдфербанд» пользовался большим покровительством Гитлера и Гиммлера. Этот подрывной орган, руководимый О. Скорцени, организовал десятки диверсионно-террористических школ и массово готовил агентов-диверсантов для заброски в тыл нашей армии. СМЕРШ кропотливо собирал информацию о разведывательно-диверсионных органах гитлеровцев. Со временем в доме 2 на улице Дзержинского стали располагать весьма подробной информацией как о самой «СС-Ягдфербанд», так и о подготовке и методах действий диверсантов СС.

А еще были и «хиви».

За первые полгода войны в германском плену очутилось свыше трех миллионов советских военнослужащих, и не только рядовых красноармейцев, но и средних, и старших командиров, и даже генералов. 200 тысяч пленных еще в 1941 году были зачислены в германскую армию в качестве вспомогательного персонала – «добровольных помощников». Их называли «хиви» (от немецкого Hilfwillige) Хилфсвилиге – Hiwi – «добровольные помощники», численность которых в 1943 году составила около 400 тыс. человек. В основном «хиви» использовались в тыловых и прифронтовых частях вермахта для выполнения охранных, обозных и строительных функций. Они служили в качестве ездовых, санитаров, поваров, подносчиков боеприпасов, были на побегушках у немецких солдат и офицеров и делали всю грязную работу – мыли казармы, чистили конюшни, туалеты.

Полицейские функции на оккупированной территории выполняли подразделения «ОДИ» (Ordnungsdienst – OD – полицейская служба). Многие служили во вспомогательной полиции. Кроме того, во вспомогательных силах вермахта служили так называемые «шума» (SchutzmfnSchaft – личный состав обороны). Полицейские батальоны (шуцманшафт батальоны) использовались гитлеровцами для борьбы с партизанами, для расправы над мирным населением.

Под командованием и присмотром немецких офицеров в различных зондеркомандах, расстрельных командах ГФП служили тысячи и тысячи бывших советских граждан всех национальностей.

С особым рвением принимали участие в экзекуциях на всей оккупированной территории, в том числе и в расправе в Бабьем Яру в Киеве, служащие «вспомогательной полиции» (их в народе называли «полицаями»). Они же участвовали в различных карательных экспедициях. Как правило, при всех массовых «акциях» их было больше, чем немцев. Много было тех, кто по своей воле принимал из рук оккупантов пост в местной администрации – бургомистра в городе, старосты в селе и деревне.

Свыше миллиона советских граждан, в основном молодых и здоровых мужчин, активно сотрудничали с оккупантами.

Не единицы – тысячи военнопленных поддавались вербовке германских спецслужб.

К концу 1943 года в связи с широким наступлением Красной Армии и освобождением значительной территории от немецких оккупантов работа органов СМЕРШ по «спецконтингенту» во многом усложнилась. В освобожденных районах, помимо фильтрации и проверки военнопленных, следовало выявлять лиц, активно сотрудничавших с гитлеровской администрацией и войсками. Это касалось бургомистров, старост, редакторов прогитлеровских печатных органов, тех, кто добровольно служил во вспомогательных силах вермахта – полицаев, карателей.

Из всего вышеизложенного видно, какая сила в лице разведывательных и контрразведывательных органов гитлеровцев противостояла нам. Однако чекисты научились успешно бороться с врагами еще в 20-е годы. Вспомним операции «Трест» и «Синдикат». Неоспоримой победой советских контрразведчиков в минувшей войне можно считать создание разветвленной агентурной сети в ряде немецких разведорганов и воинских частей, что в конечном счете позволило если не парализовать, то в значительной мере сорвать часть мероприятий немецких спецслужб.

Глава третья. СМЕРШ действует

19 апреля 1943 года Совнарком СССР постановлением № 415-138 вывел Управление особых отделов и подчиненные им органы, занимающиеся контрразведывательной работой в Красной Армии, из систем НКВД СССР и, реорганизовав их в Главное управление контрразведки СМЕРШ, передал в ведение Наркомата обороны СССР.

Главная задача органов военной контрразведки вытекала из самого наименования СМЕРШ – «смерть шпионам». Органы СМЕРШа предназначались для борьбы с подрывной деятельностью иностранных разведок, прежде всего гитлеровской, в частях и учреждениях Красной Армии, обеспечения непроницаемости линии фронта вражеской агентурой. Кроме того, в их обязанности вменялось пресечение попыток измены Родине, предательства и членовредительства, выполнение специальных заданий народного комиссара обороны. Начальником ГУКР СМЕРШ был назначен Виктор Абакумов.

Начальник Главного управления контрразведки СМЕРШ являлся и заместителем наркома обороны СССР, подчинялся напрямую Сталину.

Штат главка насчитывал 646 человек. Размещались сотрудники СМЕРШа в основном в доме № 2 по улице Дзержинского (ныне Лубянка), занимая четвертый и седьмой этажи.

Структура СМЕРШа была простой и рациональной. Она состояла из 11 оперативных, специального и следственного отделов, секретариата и служб обеспечения, в свою очередь делившихся на отделения. В арсенале главка имелись все необходимые оперативные и технические средства, позволяющие автономно и быстро решать весь комплекс контрразведывательных задач.

Управление оперативной деятельностью в СМЕРШе было строго централизованным. Главк не только направлял, контролировал и координировал служебную деятельность подразделений контрразведки фронтов и округов, но и обеспечивал безопасность центральных управлений Наркомата обороны и Генштаба. Для структуры самого аппарата было характерно наличие института помощников, курировавших управления контрразведки СМЕРШа соответствующих фронтов. Благодаря личному покровительству Сталина СМЕРШ превратился в мощное ведомство.

СМЕРШ контролировал Генштаб РККА, штабы фронтов и армий, ГРУ и разведорганы фронтов и армий. Был отдел, который занимался оперативным обслуживанием войск НКВД. Один из отделов вел оперативный учет изменников Родины, шпионов, диверсантов, террористов, трусов, паникеров, дезертиров, самострельщиков (были на фронте и такие. – Прим. авт.), антисоветских элементов. Одно из отделений данного отдела проверяло высший командный состав – тех, кто входил в номенклатуру ЦК, наркоматов обороны и Военно-Морского Флота, а также шифровальщиков. Оно же давало допуск к секретной работе и проверяло командируемых за границу.

И все-таки для военных контрразведчиков главной задачей оставалась борьба со шпионажем.

Во время проверки документов один из проходивших мимо солдат привлек внимание проверяющего. Чем именно, он не мог объяснить. Однако скованность солдата, его напряженность вызвали у проверяющего смутную тревогу.

– Ваши документы.

Солдат не спеша достал из кармана гимнастерки красноармейскую книжку. Проверяющий внимательно посмотрел ее, вернул, поинтересовался:

– Комсомолец?

– Состою, – солдат протянул комсомольский билет.

Проверяющий стал изучать комсомольский документ. Номер… Текст. Фамилия, имя, отчество. Печать. Подпись помощника начальника политотдела по комсомолу. Время вступления… Уплата членских взносов. Штампы. Подписи. Фактура бумаги. Кажется, все безупречно, соответствует. Но… этот документ солдата был прошит сверкающей проволочкой из нержавеющей стали. Гитлеровские разведчики некоторое время не учитывали такой, казалось бы, мелочи и применяли в фальшивых документах нержавеющую проволоку, которой в советских документах не было. Красноармейская книжка у солдата подлинная. А вот комсомольский билет – липа. Солдат был задержан. В его вещмешке была обнаружена крупная сумма денег, детали портативной радиостанции, оружие. В кармане – пистолет с разрывными пулями, за голенищем – нож. «Солдат» оказался вражеским агентом.

СМЕРШ изобличил тысячи шпионов на территории Советского Союза и за его пределами. В поиске и обезвреживании многочисленных вражеских агентов наряду с традиционными методами, характерными для мирного времени, успешно применялись радиоигры с использованием радиостанций захваченной немецкой агентуры. В годы войны 152 радиостанции снабжали разведслужбы Германии ложной информацией, побуждая их к активному развитию якобы благоприятно складывающейся оперативной ситуации. Около 500 хорошо подготовленных агентов противника, значительное количество вооружения, радиосредств, денег и продовольствия попали в руки чекистов благодаря умелому ведению радиоигр.

Активно велась работа по проникновению в разведшколы и карательные органы гитлеровцев. Так, например, ленинградским чекистам удалось проникнуть в такие разведывательные и контрразведывательные органы противника, как абверкоманда-104 и абвергруппа-112 в Пскове, абвергруппа-326 в Тарту, в зондерлагерь в Вильянди, во многие карательные органы противника, расположенные на территории Ленинградской области, в разведывательно-диверсионные школы в деревнях Печки, Вихула, Валга, Вано-Нурси, Стренчи и даже в центральную разведшколу под Кенигсбергом. В поединке с абвером контрразведчики одержали верх. Но это стоило жизни многим советским патриотам, которые бесстрашно шли в лагерь врага. Уже хрестоматийной стала история пограничника, старшего лейтенанта Мокия Демьяновича Каращенко. Он встретил войну в Вентспилсе Литовской ССР, где служил в комендатуре 12-го пограничного отряда. Включенные в состав 144-го стрелкового полка пограничники участвовали в упорных боях с гитлеровцами. В сражении под Ригой Каращенко был тяжело ранен в руку и обе ноги. Его захватила вооруженная банда латвийских националистов – айзсаргов. Он назвался жандармам начальником военно-хозяйственного довольствия 308-го стройбата старшим лейтенантом Никулиным. После излечения в лазарете Рижского лагеря военнопленных Каращенко в июле 1942 года оказался в лагере строгого режима Саласпилсе, который пленные называли «долина смерти». Там он испытал все ужасы лагеря и, когда узнал, что гитлеровская разведка вербует агентов для шпионско-диверсионной школы, сообразил: вот путь избавления от верной гибели, путь возвращения на Родину, к своим. «Явлюсь с повинной, и к тому же не с пустыми руками», – решил Каращенко и постарался привлечь к себе внимание вербовщиков. После двух с половиной месяцев обучения в школе абвера в Валге и Стренчи абвергруппа-112, находившаяся в подчинении абверкоманды-104, забросила Каращенко на участок нашей Приморской оперативной группы с целью сбора сведений о воинских частях: их номера, где и когда они комплектовались, фамилии командиров. Каращенко явился с повинной и при этом сообщил обстоятельные данные о школах абвера, а главное, об агентах, подготовленных к заброске в расположение советских войск. Чекисты подготовили основательный план дезинформации врага и затем переправили Каращенко через линию фронта. Информацию, которую он передал гитлеровскому командованию, последние пытались тщательно проверить. Каращенко «ходил по лезвию бритвы», но выдержал все нелегкие испытания. За «особые заслуги перед Германией» немцы наградили Мокия Демьяновича бронзовой медалью. А он продолжал собирать сведения о вражеских агентах, готовых к выполнению заданий гитлеровцев. Одновременно склонял некоторых из них к явке с повинной. В феврале 1945 года Каращенко оторвался от противника и вышел в расположение советских войск. Был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени.

В 1943 году советская контрразведка преодолела трудности первого периода войны, обрела опыт работы во фронтовых условиях и перешла к активной наступательной тактике. В 1943–1945 годах был расцвет СМЕРШа.

В борьбе с врагами, случалось, контрразведчики гибли. В октябре 1944 года в перестрелке при задержании группы шпионов в пригороде Таллина, Нымме, погиб сотрудник контрразведки авиадивизии старший лейтенант Г. Т. Саркисян. Его имя занесено в Памятную книгу славы и увековечено на мемориальной доске в здании бывшего Управления КГБ СССР по Ленинградской области (ныне УФСБ).

Группа офицеров Управления контрразведки Ленинградского фронта прибыла в Таллин на четвертые сутки после изгнания гитлеровцев. Перед этим она в районе Тарту обезвредила большую группу шпионов и диверсантов, заброшенных из Риги под видом трофейной команды. Возглавлял группу Бондаренко, бывший капитан Советской Армии, с поддельными документами, орденами и Звездой Героя Советского Союза. Восемь человек из них после приземления в тылу наших войск сразу явились к командованию с повинной и оказали чекистам помощь в розыске и задержании шести остальных.

1944 год для контрразведчиков был годом напряженным. Чтобы успешно обезвредить вражеских лазутчиков, надо было знать противников, их замыслы и тактику. И чекисты тщательно изучали, обобщали и анализировали показания вражеских агентов, доклады наших разведчиков, выполнявших задания за линией фронта, и сведения, поступающие из других источников. Это позволяло чекистам держать инициативу в своих руках. В Прибалтике действовали крупные центры абвера. В Риге, в здании бывшего японского посольства, размещался разведорган «Абверштелле – Остланд». С 1943 года его возглавлял полковник Неймеркель. Более трех лет в Таллине действовал подчиненный ему орган «Абвернсбенштелле – Ревал», известный по имени его руководителя фрегатен-капитана Целлариуса как «Бюро Целлариуса». Этот матерый абверовец считался специалистом по Ленинграду и Балтийскому флоту. Целлариус пользовался особым доверием шефа абвера адмирала Канариса.

Боевые операции СМЕРШа становились нормой. Бывший начальник Управления контрразведки СМЕРШ 2-го Прибалтийского фронта генерал-лейтенант в отставке Н. И. Железников вспоминал:

«В ночь на 13 октября 1944 года Михаил Поспелов с группой из четырех опытных контрразведчиков направился в тыл врага. В оперативную группу был включен и арестованный резидент абвера некий Лангас, хорошо знавший расположение немецкого разведоргана «Абверштелле – Остланд». (Лангас после ареста дал правдивые показания и, стремясь сохранить жизнь, обещал помочь чекистам. Ему поверили. Он действительно сдержал слово.)

Замаскировавшись под местных жителей, группа благополучно перешла линию фронта и незаметно проникла в Ригу. Под покровом ночи Лангас провел группу в отдаленный уголок города, в котором размещался один из отделов «Абверштелле – Остланд». Скрытно приблизившись к дому, разведчики бесшумно сняли часовых и ворвались в здание. Однако в некоторых комнатах оказались абверовцы, которые открыли огонь. Благодаря внезапности нападения группе удалось уничтожить гитлеровцев. Картотеку и сейфы с важными документами обнаружили быстро. Но или ночная стрельба привлекла внимание патрулей, или сработала сигнализация, однако дом плотным кольцом окружили гитлеровцы. Завязалась жестокая, неравная схватка. Чекисты вели бой всю ночь. В ход пошли оружие и боеприпасы убитых в здании немцев и хранившиеся там запасы патронов. Поспелов и сержант Любимов были ранены…

К утру ударные силы войск фронта ворвались в город, начались уличные бои. Гитлеровцы прекратили осаду здания, где оборонялась группа Поспелова, и поспешно бежали.

Документы разведцентра, картотека агентуры, добытые в этом ночном бою, помогли выявить и разоблачить немало шпионов и диверсантов противника.

Задержать преступника нелегко. Нельзя надеяться на то, что его можно застать врасплох. В любом случае нужно готовиться к операции серьезно, стараясь предусмотреть все возможные неожиданности. В частности, надо знать точно не только дом и квартиру, где обосновался преступник или, возможно, он находится, но и все входы и выходы в доме, а также расположение комнат в квартире. Необходимо знать точно, в какой из комнат находится подлежащее задержанию лицо, на каком этаже она находится, сколько окон и можно ли из них выпрыгнуть. Надо учесть и повадки преступника, его физическое развитие, способность к вооруженному сопротивлению и многое другое. Надо знать, как войти в квартиру, чтобы не вызвать никаких подозрений у врага и не спугнуть его – иначе можно нарваться на пулю и упустить преступника. Это, конечно, теория, а на практике бывало по-другому.

Один из крупных разведчиков прошлого говорил, что розыск шпиона подобен розыску крупинки металла в огромной массе песка. Для точности надо бы добавить: песка, неизвестно где находящегося. Вот такие «крупинки» сотрудникам СМЕРШа предстояло разыскивать.

СМЕРШ действовал успешно. Широкий размах приобрели розыскные мероприятия, в частности, создание оперативных групп из сотрудников с включением в них в качестве опознавателей немецких агентов, явившихся с повинной. Действуя на вокзалах, контрольно-пропускных пунктах, в других местах скопления людей, агенты вели поиск и опознание предателей, известных им по совместной учебе в разведшколах и пребыванию в спецлагерях. Аппарат Главка буквально по крупицам собирал информацию о разыскиваемой агентуре, тщательно анализировал ее и оперативно издавал ориентировки для подчиненных органов.

Большую работу СМЕРШ проводил в фильтрационных лагерях. Тысячи бывших советских военнопленных возвращались на Родину. Возвращались и бежавшие с немцами, и угнанные в Германию на работу. И выявить среди них вражескую агентуру, тех, кто служил в РОА («Русская освободительная армия»), пособников нацистов, лиц, служивших в полиции, бывших старост и сотрудников оккупационной администрации предстояло СМЕРШу.

Следует заметить, что сотрудников СМЕРШа не баловали званиями, должностями. Самая низкая должность – помощники оперуполномоченных, потом шли оперуполномоченные, старший оперуполномоченный. В небольшой части – отдельном батальоне – был один сотрудник СМЕРШа, оперуполномоченный, старший лейтенант. Один-одинешенек, без какого-либо аппарата. Когда, например, из четырех отдельных батальонов создали бригаду, то в каждом из них осталось по одному оперу, а в бригаде уже был отдел контрразведки СМЕРШ, возглавлял его капитан с весьма скромным штатом. Должность секретаря ОКР СМЕРШ была офицерской.

Проведенная в апреле 1943 года реорганизация органов НКВД СССР – выделение из их состава органов государственной безопасности, передача военной контрразведки в ведение наркоматов обороны и Военно-Морского Флота, преобразование особых отделов в управления – отделы СМЕРШа – позволила децентрализовать управление этими важнейшими подразделениями, обеспечивающими безопасность Советского государства и его Вооруженных сил, приблизить военную контрразведку к командованию, более эффективно решать задачи борьбы с вражеской агентурой в войсках и на боевых кораблях, лучше организовывать оперативные, заградительные и предупредительно-профилактические мероприятия на фронте, в прифронтовой полосе и в тыловых районах страны.

Ведомственное переподчинение военной контрразведки и ломка ее структуры в самый разгар военного противоборства были достаточно смелым шагом, но, как показало время, полностью себя оправдавшим. СМЕРШ переиграл абвер, а после его упразднения в мае 1944 года – новые структуры гитлеровских спецслужб (функции абвера были переданы разным подразделениям Главного управления имперской безопасности – РСХА). Во время Великой Отечественной войны (1943–1945) СМЕРШ был на пике борьбы двух мощных разведок и контрразведок, нашей и германской.

Если в начале Великой Отечественной войны шпионов и диверсантов ставили к стенке как предателей и изменников, то со временем наши спецслужбы изменили тактику, с созданием СМЕРШа многое изменилось, о чем будет сказано ниже. Менялись и люди. Они же были разные. Одним сотрудникам наших спецслужб не хватало профессионализма, другие под тяжестью военной ситуации первых дней и месяцев войны исповедовали лишь обвинительный уклон. Но было тогда немало чекистов, которые брали на себя смелость поставить и обозначить правильный диагноз, отличить друга от недруга, использовать агента против тех, кто его послал.

В СМЕРШ пришли новые люди, изменились взгляды и старых работников. Они поумнели, профессиональнее стали богаче. Тотальному шпионажу противника могли противостоять только опытные контрразведчики, сотрудники СМЕРШа.

На расстоянии во времени деятельность СМЕРШа можно оценить только положительно. Читатель уже познакомился с теми темными силами, которым противодействовал СМЕРШ. Чем закончилось противоборство спецслужб – немецких и отечественных – известно.

Советские спецслужбы уже с первых дней войны стали заниматься скрупулезным и систематическим изучением планов и методов противника, что в ряде случаев создало предпосылки для противостояния шпионской и диверсионной деятельности его агентуры. Борьба с гитлеровской разведкой накануне и в период войны потребовала огромных усилий со стороны Советского государства. В этом единоборстве главная тяжесть легла на чекистский аппарат.

Перед советской контрразведкой стала задача – парализовать деятельность СД и абвера, свести на нет их операции, перехватить инициативу в остром поединке с сильным и хитрым противником и попытаться использовать какую-то часть засылаемых агентов врага в своих интересах. К началу 1943 года удалось достигнуть определенных результатов. С созданием СМЕРШа успехи советских контрразведчиков стали более значительными. Советская контрразведка не только имела достаточно полное представление об организации спецслужб гитлеровской Германии, их кадрах и повседневной практике, но и в известной степени была осведомлена об их конкретных задачах и намерениях в отношении нашей страны. К этому времени оперативное мастерство чекистских органов, основанное на тщательном обобщении складывающегося опыта войны, достигло такого уровня, что становилось практически возможным агентурное проникновение в центры и школы абвера и СД, где предназначенные для заброски на нашу территорию шпионы и диверсанты проходили подготовку. Можно привести немало операций СМЕРШа, проводимых против немецких спецслужб. Следует заметить, что советским контрразведчикам противостояли признанные во всем мире специалисты по организации всякого рода ловушек для разведчиков противоположной стороны.

СМЕРШ проводил работу по задержанию и разоблачению вражеских агентов, безупречно экипированных, снабженных надежными документами.

Постепенно расширялись масштабы зафронтовой работы ГУКР СМЕРШ, и она давала существенные результаты. С 1 октября 1943 года по май 1944 года в тыл противника было переброшено 345 зафронтовых агентов, из них 50 – перевербованные немецкие разведчики. После выполнения задания вернулись 102, внедрились в немецкие разведорганы – 57, остались продолжать выполнять задания – 26.

Благодаря показаниям вернувшихся из-за линии фронта агентов СМЕРШ задержал 43 немецких разведчика, получил установочные данные на 620 сотрудников разведорганов и 1103 агента.

В 1943–1944 годах ГУКР СМЕРШ и его фронтовые управления практиковали заброску в немецкий тыл агентурных групп. Их задача состояла в сборе сведений о разведорганах и спецшколах противника, во внедрении в них, а также в захвате кадровых сотрудников, их агентов и немецких пособников. В группу включался оперативный сотрудник СМЕРШа, опытные агенты, которые хорошо знали местность и были способны выполнять роль связных, а также радист.

Кадры гитлеровских спецслужб были опытными. Во главе РСХА – Имперского управления безопасности – стоял Эрнст Кальтенбрунер, доктор права, Амт VI – службу политической разведки и диверсий – возглавлял Вальтер Шелленберг с блестящим университетским образованием. Однако ничто гитлеровцам не помогло. Наши контрразведчики их переиграли. Чекисты «кормили» противника дезинформацией такого уровня, что немцы до конца войны не смогли разобраться в ее достоверности. Ни один стратегический план не достался гитлеровскому руководству.

Больших успехов у разведывательно-диверсионного органа «Предприятие Цеппелин» не прослеживалось. Внешняя разведка СД также не получила ни одного серьезного политического секрета ни одной из стран – участниц антигитлеровской коалиции. Об успехах СМЕРШа будет рассказано ниже.

Глава четвертая. Подготовка вражеской агентуры

Для выполнения тайных заданий на территории СССР немецкие спецслужбы намеревались использовать лиц из среды старой эмиграции. Однако немало провалов постигло агентов из эмигрантов, засланных в нашу страну. Когда в абвере и СД проанализировали эти провалы, то выяснилось, что даже те из эмигрантов, кто оставался убежденным противником советской власти и готов был верой и правдой сотрудничать с нацистами, не могли принести ожидаемой ими пользы – они быстро попадали в поле зрения чекистов. Причиной тому служила многолетняя оторванность этих людей от страны, плохая ориентированность в условиях советской действительности.

Для заброски за линию фронта своих агентов немецкие спецслужбы готовили их в специальных разведывательных школах и на курсах. Абвер и СД уже в первые месяцы войны развернули подобные учреждения на оккупированной советской территории. Первые школы возникли в Риге, Борисове, в местечке Катынь под Смоленском, позже – в Харькове, Орле, Курске.

В школах шла интенсивная антисоветская обработка, которая в первое время находила почву. Ведь в первый период войны возникла растерянность среди определенной части красноармейцев и командиров. Обучающихся в разведшколах гитлеровцы вовлекали в антисоветские организации типа «Союз за освобождение России» и «Национально-трудовой союз». Руководители абвера и СД внушали агентам мысль, что они не просто разведчики в обыденном смысле этого слова, а «русские, украинские, грузинские патриоты», ведущие борьбу за лучшее будущее своей страны, своего народа. Среди обучающихся в разведывательно-диверсионных школах постоянно распространялась антисоветская литература и враждебная нашей стране периодическая печать. Вместе с тем преподаватели держали своих слушателей и в курсе подлинных событий, происходящих в Советском Союзе, правильно считая, что без подобной ориентации агенту трудно будет рассчитывать на успех. «Для агентов, – писал в своей книге «Лабиринт» Вальтер Шелленберг, – устраивались доклады и лекции, сопровождаемые показом диапозитивов и даже поездки по Германии с целью ознакомления с условиями жизни немцев, которые они могли бы сравнить с жизненным уровнем русских. Тем временем преподаватели и доверенные лица изучали истинные политические взгляды этих людей. Они выясняли, привлекают ли их только материальные выгоды или они на самом деле вызвались служить нам из политических убеждений».

Перед самой заброской разведывательных и диверсионных групп, имевших особо важные задания, высшие чины разведки лично встречались с агентами, чтобы убедиться, насколько они надежны и подготовлены к выполнению заданий. Гитлеровцы основательно готовили агентов. Их теоретические знания закреплялись практическими прикладными занятиями в полевых условиях, приближенных к реальной обстановке. Их учили пользоваться оружием, методам бесшумного захвата и умерщвления жертв гитлеровской разведки. Они изучали радиодело, шифры, коды. Часть агентов была ориентирована на изучение «оперативной обстановки» в районе своего местонахождения, условий легализации новых групп лазутчиков. Агентам давалось задание любой ценой добывать подлинные личные документы, продовольственные аттестаты, вещевые книжки, бланки со штампами и печатями воинских частей.

Много внимания при подготовке агентов уделялось деталям легенды, в частности, таким, как метки на нижнем белье, фасон обуви, всему, что в обыденной жизни не привлекало, казалось бы, никакого внимания. В РСХА стремились добиваться такого положения, чтобы нелегал в любой ситуации безупречно знал «свой маневр», мог, что называется, во сне безошибочно воспроизвести детали своей биографии и данные, касающиеся его семьи, родственников. Нелегал должен был свободно описать предприятие, где он якобы работал. Ему важно было знать особенности «своего региона», ориентироваться в обычаях и нравах местных жителей, чтобы какой-нибудь оплошностью не возбудить подозрения, не привлечь к себе внимания.

Важнейшее место в программе обучения занимало освоение агентом методов подрывной работы – всякий раз для каждого агента в зависимости от характера предстоящего задания, то есть в соответствии с профилем его будущего использования.

По окончании теоретического курса и практических занятий для каждого агента отрабатывались задание и легенда прикрытия. У некоторых агентов было две и даже три легенды. Этого требовали условия, в которых они могли оказаться по ходу дела. Агентов сбрасывали на парашютах, или они нелегально переходили линию фронта, просачиваясь через боевые порядки советских войск. Наилучшей маскировкой считались привычная форма и документы советских военнослужащих, как правило, подкрепленные личными письмами, иногда и фотографиями, соответствующими легенде. В прифронтовой полосе агенты выступали под видом интендантов, представителей воинских частей, организаций, обслуживающих армию, а в глубоком тылу – в роли фронтовиков, находящихся в командировке или краткосрочном отпуске. Вооружение немецких агентов составляло табельное оружие Красной Армии – пистолеты, автоматы ППШ, гранаты, ножи. Немецкие спецслужбы были изобретательны, в своей деятельности применяли разные методы заброски агентуры на советскую территорию.

В 1943 году немцы заметно усилили переброску агентов, действовавших по легенде о побеге из плена. Это были мелкие группы от двух до шести человек. Абвер или СД способствовали организации такого побега, включая своих агентов в число патриотически настроенных лиц. Расчет был прост: при необходимости эти военнопленные, не подозревающие об истинном лице своих новых «товарищей», подтвердят их показания о совместном побеге из плена. Подготовка и заброска агентуры немцами все же не давали того эффекта, на который рассчитывали гитлеровцы. По мнению начальника VI службы РСХА Вальтера Шелленберга, «все это были лишь булавочные уколы, почти не отразившиеся на боеспособности русской армии». Результаты действий немецкой агентуры, заброшенной в советский тыл, были невысокими. Это объясняется тем, что немецкие спецслужбы натолкнулись на серьезное и квалифицированное противодействие советской контрразведки СМЕРШ.

Гитлеровцы для своей подрывной деятельности использовали и женщин. В разведывательно-диверсионной школе в Берлине одновременно обучалось до 250 человек, треть из которых были женщины. Мужчины были одеты в военную форму, а женщины – в гражданское платье.

К вторжению на территорию СССР гитлеровцы готовились основательно. Они учитывали все. Подготовили «Специальный розыскной список для СССР». Том 1-й «Персональная часть». В нем 5265 фамилий. Все эти люди после взятия Москвы подлежали немедленному аресту и передаче в тот или иной отдел той или иной спецслужбы. Среди фамилий розыскного списка – писатель Алексей Толстой, знаменитый пианист Эмиль Гилельс, другие известные лица. Их адреса.

В некоторых местах, в частности в Харьковской области, оккупанты сохранили колхозы, назвали их «громада». С такого хозяйства проще и легче, чем из единоличного, можно было выкачивать урожай.

В области разведки и диверсии гитлеровцы изощрялись всемерно. У них возник даже такой план: использовать в качестве диверсантов подростков. Он основывался на вполне понятном расчете: подростки-диверсанты вряд ли могут привлечь внимание советской контрразведки. Да и население будет снисходительно к детям.

В районе города Касселя была создана диверсионная школа для подростков.

В ночь с 28 на 29 августа и 1 сентября 1943 года большую группу подростков сбросили в тыл Красной Армии – от Калинина до Харькова. В одном из документов чекистского аппарата Тульской области говорилось:

«Сообщение о явке двух диверсантов-подростков.

1 сентября 1943 года в штаб воинской части г. Плавска явились два подростка: Михаил, 15 лет, и Петр, 13 лет. Они заявили, что заброшены вместе с другими диверсантами-подростками для подбрасывания взрывчатки в тендеры паровозов (она заделывалась в небольшие куски каменного угля. – Прим. авт.). Обучались они на даче под г. Касселем».

Вскоре советской контрразведке удалось полностью парализовать деятельность диверсионной школы подростков в Касселе, для решения этой задачи в район дислокации школы был заслан наш разведчик. Ему удалось успешно легализоваться там, завязать знакомство с заместителем начальника школы и склонить последнего на свою сторону.

Удалось вывести в расположение Красной Армии всех подростков, проходивших на тот момент обучение в школе. Чего только гитлеровцы не изобретали! Пытались наладить выпуск фальшивых денег. Но им ничто не помогло.

Тысячи и тысячи красноармейцев и командиров советских войск, честно выполнявших свой долг, вне зависящих от их воли обстоятельств попали в плен. Были такие, кто сдался противнику, были и перебежчики…

Участь красноармейцев и командиров, захваченных гитлеровцами, была трагичной. Они были обречены на голод и лишения, на умирание за колючей проволокой немецких лагерей. Сама обстановка в концлагерях, перемалывание тысяч и тысяч пленных на глазах их несчастных товарищей сказывались на физическом состоянии и душевном настрое остальных. Такая обстановка открывала перед гитлеровскими спецслужбами возможность вербовки практически неограниченного количества агентуры. Вербовочная работа в лагерях и тюрьмах шла буквально днем и ночью. Сначала она продвигалась медленно, но скоро нацисты набили руку, и темп и результативность ее стали, по их собственной оценке, более высокими. Касаясь технологии вербовочной работы, гитлеровцы заявляли, что отбираемых кандидатов из числа советских военнопленных надо было прежде всего ошеломить, сбить с толку. Действовали по принципу: чем наглее ложь, тем больше вероятность, что ей поверят. Это, по замыслу немецких спецслужб, облегчало дальнейшую психологическую и идеологическую обработку избранных кандидатов и достижение конечного результата – получения «добровольного» согласия на тайное сотрудничество.

Вскоре немецкие спецслужбы выяснили ненадежность значительной части завербованных агентов. Часть из них либо не выходила на связь с разведцентрами, либо добровольно являлась с повинной в органы советской власти. Для закрепления вербовки немцы старались поставить человека в положение, когда бы он чувствовал, что обратного хода нет. Смысл вербовки при этом сводился к тому, чтобы принудить вербуемого к нарушению воинского долга, заставить его сообщить сведения о Красной Армии, о ее командном составе. Другой прием – превратить вербуемого в источник информации об антигитлеровских настроениях солагерников. Наконец, наиболее верный путь: связать ему руки участием в карательных операциях против партизан. Создавая косвенные или прямые «улики» против вербуемого, нацисты рассчитывали завязать на его шее тугой узел зависимости от гитлеровцев, что, по их мнению, гарантировало, что, перейдя линию фронта, агент не осмелится пойти с повинной к советской власти. Абверу и СД удавалось находить подход к лицам, попавшим под репрессии советской власти, и, склонив к сотрудничеству, использовать во враждебных Советскому Союзу целях. Агенты из такой среды представляли серьезную опасность для нашей страны прежде всего тем, что на них возлагалось выполнение наиболее сложных заданий диверсионно-террористического характера. Известны случаи, когда, чтобы завладеть личными документами советских военнослужащих, они шли на убийства. При захвате таких агентов они, как правило, оказывали отчаянное сопротивление, пуская в ход все оружие, которым были снабжены. Но относительно к общей массе военнопленных число таких людей было сравнительно невелико.

До войны немецкая военная разведка проводила активную разведывательную работу против Советского Союза путем засылки агентуры, обучаемой в основном в индивидуальном порядке. Непосредственно перед началом войны были организованы разведывательные и диверсионные школы для массовой подготовки агентов. Сначала эти школы комплектовались кадрами, завербованными из белоэмигрантских организаций (украинских, польских, белорусских и др.). Однако практика показала, что агенты из белоэмигрантов плохо ориентированы в советской действительности. Они ее, естественно, не знали.

С развертыванием военных действий на советско-германском фронте школ стало больше. К августу 1942 года были известны 36 школ абвера. Агентура для обучения в разведшколах стала вербоваться из числа военнопленных, предателей и уголовных элементов, проникших в Красную Армию и перешедших на сторону немцев, и в меньшей мере из антисоветски настроенных граждан, оставшихся на временно оккупированной территории. Об одном немецком агенте из уголовников Шилове – Политове – Таврине будет рассказано ниже. Специалисты абвера считали, что агентуру из военнопленных можно быстрее подготовить для разведывательной работы и легче внедрить в части Красной Армии. Учитывались профессия и личные качества кандидата. При этом преимущество отдавалось радистам, связистам, саперам и лицам, имеющим достаточно общий кругозор.

Агентура из гражданского населения подбиралась по рекомендации и при содействии немецких контрразведывательных и полицейских органов и руководителей антисоветских организаций. Базой для вербовки агентуры в школы являлись также вооруженные формирования РОА (армия Власова), различные созданные немцами из предателей так называемые национальные легионы.

При вербовке применялись методы подкупа, провокаций и угрозы. Окончательное оформление вербовки производилось в школе или проверочном лагере. После этого на каждого агента заполнялась подробная анкета, отбиралась подписка о добровольном согласии сотрудничать с германской разведкой; агенту присваивалась кличка, под которой он числился в школе. В ряде случаев завербованные агенты приводились к присяге. Одновременно в разведывательных школах обучалось 50–300, в диверсионно-террористических – 30–100 агентов. Срок обучения агентов в зависимости от характера их будущей деятельности был различен – от двух недель до четырех месяцев и больше. В глубоком тылу Советского Союза немецкая агентура действовала под видом командированных военнослужащих и гражданских лиц, раненых, выписанных из госпиталей и имеющих освобождение от службы в армии, эвакуированных из районов, оккупированных немцами.

В прифронтовой полосе агентура действовала под видом саперов, связистов, снайперов и разведчиков Красной Армии, раненых, направляющихся в госпиталь с поля боя.

После выполнения задания агенты должны были возвратиться в тот орган, который их готовил и перебрасывал.

Для перехода через линию фронта их снабжали специальным паролем. Вернувшиеся с задания тщательно проверялись.

Автор не ставит себе задачу перечислять все школы гитлеровских спецслужб. Их было много. Назовем лишь несколько. Абверкоманда-103 до июля 1943 года именовалась АК-1В и действовала при немецкой группировке «Митте». Позывной – «Сатурн».

Осенью 1941 года при команде была создана Борисовская разведшкола, в которой проходила подготовку большая часть завербованной агентуры.

Команда имела 2 штатс-бюро – в Смоленске и в Минске. С-лагеря команды были законспирированы в лагеря РОА и до августа 1943 года находились в деревне Катынь, городах Орше и Минске.

С 1942 года в АК-103 работал советский контрразведчик А. И. Козлов. За 1942–1945 годы ему удалось передать в Москву информацию о 127 агентах, подготовленных в Борисовской разведшколе, подробно осветить деятельность абверкоманды.

Абверкоманда-104 действовала с подчиненными абвергруппами при группе армий «Норд». Позывной – «Марс».

Команда производила заброску агентуры, подготовленной в разведшколах в Мишене, Брайтенфурте, Варшаве, Борисове, Летсе, Валге, Стренчи.

На первом этапе своей деятельности агентура готовилась при команде – агенты получали инструктаж и перебрасывались на советскую сторону. До переброски агенты останавливались на конспиративных квартирах в Пскове, после чего следовали на переправочные разведпункты в г. Изборск и деревни Возуны и Каменка. Углубленная индивидуальная подготовка агентов производилась для их последующей работы в глубоком советском тылу в районах Вологды, Рыбинска, Череповца. Перед заброской агенты сводились в резидентуры по 2–3 разведчика и радист. Переброска происходила самолетом с Псковского, Смоленского и Рижского аэродромов и в исключительных случаях – пешим порядком. Для возвращения агентам давали устные пароли «Петергоф», «Флорида» и др.

Для проверки благонадежности членов разведгрупп практиковалась ложная выброска. После высадки группы разведчиков преследовали поисковые немецкие группы, одетые в форму войск НКВД.

АК-104 подчинялись 111, 112 и 118-я абвер-группы, разведшколы в Валгде и Стренчи.

С лета 1942 года в разведшколе в местечке Валгд, а затем в городе Стренчи работал советский контрразведчик Мелентий Малышев, внедрившийся в школу под видом перебежчика. Помимо освещения дел внутри команды Малышев смог добыть ценнейшую оперативную информацию о разведшколе в Валгде.

О деятельности гитлеровской разведшколы советская контрразведка получила исчерпывающую информацию от выпускника спецшколы, бывшего старшего лейтенанта пограничных войск М. Д. Каращенко, явившегося с повинной в СМЕРШ после выброски 6 августа 1943 года. 16 августа он был отправлен обратно через линию фронта с заданием разведывательного характера.

Своих агентов немцы готовили основательно. Устраивали им изощренные проверки. Особенно они практиковали разные проверочные мероприятия агенту, который вернулся в абвер после выполнения задания в тылу Красной Армии. Человеку устраивали многочисленные проверки с единственной целью – установить, не связан ли он с советской контрразведкой. Так, например, засланный нашей контрразведкой Овчинников после ходки на советскую территорию прошел серию проверок абверовцев. Зондерфюрер Зингер, которому была поручена работа с Овчинниковым, организовал ему множество проверок. Этот Зингер убедил Овчинникова в необходимости в интересах дела жениться на Тане, работавшей в одной из лабораторий абвера. Сыграли свадьбу. Жена не скрывала повышенного интереса к делам мужа, задавая ему порой провокационные вопросы. Однажды в интимной ситуации она прямо спросила его: «Почему ты работаешь против своих?», имея в виду под «своими» абверовцев. Но этим дело не ограничилось. За неделю до отправки Овчинникова на задание в тыл Красной Армии Зингер вручил ему изготовленные в лаборатории абвера фальшивые документы, имевшие серьезные изъяны, и попросил его тщательно осмотреть их. Немцы решили таким путем определить, насколько Овчинникова беспокоит вопрос о собственной безопасности на советской территории. Разгадав подоплеку этой затеи зондерфюрера, Овчинников заявил, что «с такими документами появляться нельзя», и потребовал заменить их. Участие Овчинникова в крупной операции против немецкой спецслужбы обеспечило в конечном счете получение важной информации о деятельности СД и абвера против нашей страны. Весьма тщательные проверки своей агентуре устраивал и «Цеппелин». Абвер и СД строго следовали традициям, уходящим своими корнями к временам полковника Вальтера Николаи, бывшего начальника немецкой разведки в Первую мировую войну. Он постоянно подчеркивал, что «благоразумная недоверчивость – мать безопасности». Все лица, вступившие при тех или иных обстоятельствах в контакт с нацистской разведкой, подвергались самой основательной перепроверке с помощью различных уловок.

В большей своей части разведывательные операции против СССР, и в частности связанные с достаточно широким использованием советских военнопленных, немецкие спецслужбы готовили с особой тщательностью. Как правило, у агентов была практически безупречная экипировка, прочная легенда, подкрепленная надежными, хотя и фальшивыми, документами. Безупречно выполненные удостоверения личности, командировочные предписания, обраставшие отметками этапно-заградительных комендатур, продовольственные аттестаты способны были ввести в заблуждение большинство людей, проверяющих документы. Еще немцы изобретали всякие хитрости. Так, при необходимости агент укалывал себе палец, выдавливал каплю крови на кончик пера, где она смешивалась с раствором, и смесь для написания тайных донесений была готова. Сначала строчка была красного цвета, но через несколько минут исчезала. Только тот, кто знает тайну применяемого состава, мог проявить написанное и восстановить текст. Военные инженеры изобрели специальные приспособления, с помощью которых миниатюрные мины нажимного действия прикреплялись немецкими диверсантами к шейке рельса так, что с движущегося паровоза их обнаружить было практически невозможно. Камуфлировалась взрывчатка – ее упаковывали в виде брикетов пищевых концентратов.

Однако абвер и СД не избежали промахов в своей деятельности. Уже упоминалось о проколах немцев в сработанных для своих агентов документах.

За редким исключением у немцев не практиковалось индивидуальное обучение и тренировка будущих агентов. В разведшколах абвера и «Цеппелина» за партами сидело 10–12 или даже 15 будущих нелегалов. Десятки лиц видели друг друга, общались между собой. Недели, месяцы они жили вместе. У них вымышленные фамилии и псевдонимы, но, несмотря на запрет что-либо рассказывать о себе, в условиях армейского общежития будущие агенты многое узнавали о своих сокурсниках.

Теперь уже известно, что за первые полгода войны в германском плену очутилось свыше трех миллионов советских военнослужащих, и не только рядовых красноармейцев, но и средних, и старших командиров, и даже генералов. Тысячи военнопленных подвергались вербовке германских спецслужб. Соглашаясь на вербовку, одни военнопленные видели в этом единственную возможность вырваться из-за колючей проволоки, вернуться через линию фронта к своим или присоединиться к партизанам, другие, истощенные физически и сломленные морально, просто надеялись так спасти свою жизнь, третьи – этих, по счастью, было меньшинство – шли на службу хоть в СД, хоть в абвер вполне сознательно. Завербованных направляли в многочисленные разведшколы и лагеря. Диверсантов после двух-трехнедельной подготовки, а радистов и агентов, предназначенных для действий в глубоком тылу, – до трех месяцев, забрасывали в тыл Красной Армии.

Немцы понимали, что коэффициент полезного действия этого контингента невелик, здраво рассуждали, что половина, а то и две трети забрасываемых за линию фронта групп стандартного состава (три человека, включая радиста) обратно никогда не вернется, а потому и старались брать скорее числом, нежели умением. Потому-то подготовка агентов и была краткосрочной, по сути, из них готовили одноразовых смертников.

Да, значительная часть заброшенных немецких агентов являлась в ближайшие отделы НКВД или милицию или обращалась к первому попавшемуся на глаза офицеру Красной Армии. Одни это делали сознательно, не желая служить гитлеровцам, другие – из страха быть изобличенными и по законам военного времени получить «вышку». Изрядное число заброшенных агентов было выслежено и задержано не только органами контрразведки, но и просто бдительными солдатами и офицерами Красной Армии. Провалы агентов, заброшенных органами абвера и СД, участились после создания в апреле 1943 года военной контрразведки СМЕРШ.

Органам СМЕРШа довелось встретиться с серьезным противником. Методы гитлеровских спецслужб были изощренными и коварными.

Так, в разведывательно-диверсионной школе в г. Рованиеми абвергруппы-214 (начальник – обер-лейтенант Ройтер, он же Койда) до заброски в советский тыл агенты проверялись на боевой работе – им поручилась разведка советского переднего края и захват «языков». Агенты, успешно выполнившие такие поручения, считались надежными, и их забрасывали в советский тыл. Им придумывались разные легенды.

Чекисты задержали старшину Денисюка, который являлся агентом абвера Прудько. Он сообщил о полученных от капитана Райло, занимавшегося подготовкой агентов и переброской их через линию фронта, основных заданиях и особых поручениях.

Особое задание заключалось в следующем. Капитан Райло предложил Прудько явиться с повинной в советские органы государственной безопасности, признаться в своей принадлежности к агентуре немецкой военной разведки и заявить о своем «нежелании» выполнять полученное в абвере задание. Капитан Райло рассчитывал, что после явки Прудько с повинной советские чекисты сделают ему предложение стать их разведчиком и пошлют через линию фронта со своим заданием. Таким путем ему удастся внедриться в чекистские органы, узнать методы их работы, а может быть, и сведения о советских разведчиках, действующих в тылу немецких войск.

Прудько сказал, что в связи с его задержанием ни одного из заданий абвера выполнить ему не удалось. Да, с поднаторевшими в своих делах немецкими спецслужбами СМЕРШу справиться было непросто. По имеющимся данным, за годы войны органы СМЕРШа выявили 30 тысяч немецких шпионов, 6 тысяч террористов, 3,5 тысячи диверсантов. Число агентов, обезвреженных органами НКВД и непосредственно в прифронтовой полосе обычными военнослужащими Красной Армии, не контрразведчиками, подсчитать уже не удается.

Глава пятая. Война в эфире

Созданное в 1943 году Главное управление контрразведки «Смерть шпионам» Народного комиссариата обороны СССР вошло в историю Второй мировой войны как наиболее эффективная спецслужба. А ведь эта организация просуществовала всего лишь три года. За годы войны управления СМЕРШ фронтов из чисто контрразведывательных органов превратились в мощную разведывательно-контрразведывательную службу, занимавшуюся не только розыском вражеской агентуры, но и агентурной разведкой во фронтовом тылу врага.

Важным по своему значению для успешных действий советских войск на фронте направлением работы СМЕРШа были так называемые радиоигры с немецкими разведорганами. Суть их была проста: взятые с поличным (с портативной радиостанцией, предназначенной для приема и передачи сообщений на коротких волнах) немецкие агенты под контролем советских чекистов передавали своему руководству дезинформацию. Передаваемая информация не должна была вызывать подозрения у противника, поэтому требовался такой аккуратный подбор ложных сведений, чередовавшихся с правдой. Такие игры проводили и немцы и союзники СССР – англичане. В СМЕРШе этим занималась отдельная группа сотрудников.

Чекисты считали, что дезинформация врага – тоже оружие.

3-й отдел ГУКР СМЕРШ – борьба с агентурой противника – возглавлял генерал-майор Владимир Яковлевич Барышников. Он же занимался проведением радиоигр. Организовывая их, советская контрразведка ставила перед собой ответственную задачу – парализовать работу вражеских спецслужб, прежде всего абвера и «Цеппелина», по основным линиям их деятельности: ведение шпионажа в прифронтовой полосе и на главных транспортных коммуникациях страны; проведение стратегической разведки в промышленных районах Урала, Сибири, Азии, проведение на территории СССР диверсий и террористических актов против военных, советских и партийных руководителей; создание в Советском Союзе так называемого фронта сопротивления, или «пятой колонны», путем объединения различного рода враждебных государству элементов и обеспечения их необходимым вооружением; организация вооруженных выступлений против советской власти в национально-территориальных образованиях.

СМЕРШ успешно применял радиоигры с использованием радиостанций захваченной немецкой агентуры.

В годы войны 152 радиостанции снабжали разведслужбы Германии дезинформацией, побуждая их к активному развитию якобы благоприятно складывающейся оперативной ситуации. Около 500 хорошо подготовленных агентов противника, значительное количество вооружения, радиосредств, денег и продовольствия попали в руки чекистов благодаря умелому ведению радиоигр. Активно велась работа по проникновению в разведшколы и карательные органы гитлеровцев.

Переиграли мы их и в радиоиграх. На сегодняшний день рассекречено немало оперативных игр. Этой достойной, весьма профессиональной работе советской контрразведки и разведки следует уделить должное внимание. Это уже тема нового повествования о боевых делах советских спецслужб.

Немцы тщательно готовили агентов-радистов. До переброски агента-радиста через линию фронта его манеру, индивидуальные особенности работы на ключе записывали на пленку. «Радиопочерк» потом можно распознать так же, как соответствующие специалисты определяют почерк по рукописи или обнаруживают пишущую машинку, на которой напечатали исследуемый документ. Такой контроль был предусмотрен для того, чтобы разведцентр во время радиосеанса связи с агентом был абсолютно уверен, что передачу ведет именно он, а не подставное лицо.

Успех радиоигр СМЕРШа с противником обеспечивала умелая работа его сотрудников. Нужно было не просто допросить сдавшегося или захваченного немецкого агента, но и разобраться в нем самом. Что он за человек? Можно ли его привлечь в радиоигру? Например, взят с поличным агент «Цеппелина»…

«Предприятие Цеппелин» – созданный в марте 1942 года разведывательно-диверсионный орган Главного управления имперской безопасности РСХА (само название РСХА было засекречено) – было серьезной и опасной спецслужбой гитлеровцев. Или это агент абвера…

Любые мелкие, на первый взгляд, незначительные данные о немецких разведывательно-диверсионных структурах представляли для СМЕРШа безусловный интерес. И вот с агентом абвера (назовем его Тимофеев) ведет беседы-допросы сотрудник СМЕРШа (назовем его Виктор Трофимович).

Тимофеев был переброшен на нашу территорию Абверкомандой-103. Команда и подчиненные ей группы вели работу против Западного, Калининского, Прибалтийского, Центрального и Белорусского фронтов, уделяя внимание городам Москве и Саратову. В свое время при команде была создана Борисовская разведшкола. В связи с наступлением советских войск команда перемещалась все дальше на запад. В августе 1944 года она уже находилась в Восточной Пруссии.

Организованная в августе 1941 года абверкомандой-103 Борисовская разведывательная школа готовила агентов – разведчиков и радистов. Ее и закончил Тимофеев. С 1942 года в абверкоманде-103 успешно работал советский контрразведчик А. И. Козлов. В 1942 году разведчиками отряда П. Лопатина был захвачен начальник разведшколы в Борисове. В августе 1943 года оперативным работникам спецгруппы НКГБ «Родные» удалось склонить к сотрудничеству преподавателей радиоотдела Матюшина Ивана Ивановича (он же Фролов). От него советские контрразведчики получили установочные данные на десятки немецких агентов, заброшенных в наш тыл. В Борисове в 1944 году размещалась Ауссенкоманда-3 «Цеппелин».

На всех допросах Виктор Трофимович строго придерживался выработанного им правила: кто бы ни был перед ним, допрашивать его лучше так, чтобы сам допрос как можно меньше напоминал официальную процедуру, а был близок к живой беседе. Виктор Трофимович обычно не торопил с ответом «собеседника» и не останавливал, когда у того вдруг появлялась охота пространно о чем-либо рассказать, не прерывая его даже в тех случаях, если этот рассказ был не совсем по существу дела. Важно было дать человеку до конца высказаться. Чтобы поддерживать атмосферу откровенного разговора, старший лейтенант не вел протокола, лишь изредка делал заметки на лежавшем на столе листе бумаги. Для многих людей понятия «криминалист» и «контрразведчик» представляются почти тождественными. На самом деле собственная криминалистика со всеми ее техническими достижениями занимает далеко не главное место в работе контрразведчика. Основное для него – знание жизни, способность анализировать факты. Сама же контрразведывательная работа чаще всего лишена какой-либо романтики, значительная часть ее – будничная проза.

В ходе допроса-беседы с Тимофеевым сотрудник СМЕРШа получил значительное представление обо всех его перипетиях пребывания в плену у немцев, обучения в разведывательной школе абвера. Тимофеев окончил Борисовскую школу абвера, Виктор Тимофеевич же, как зафронтовой разведчик, побывал в Варшавской школе (в то время она находилась в Нойгофе). Так что обстановка на той стороне и в шпионских школах гитлеровцев старшему лейтенанту была хорошо знакома.

– Вы сказали, что проходили обучение в Борисовской разведшколе, – сказал Виктор Трофимович.

– Да, это так.

– Где находилась школа?

– Говорили, что она находилась недалеко от Кёнигсберга. Размещалась там в бараках бывшего лагеря французских военнопленных, затем переместилась в местечко Малетен. Там она находилась до августа 1944 года. У нее был филиал в деревне Флинсдорф. Немцы вербовали агентов из военнопленных поляков для разведывательной работы в тылу Красной Армии. А в августе этого года школа переехала в Меве, недалеко от Данцига. Находится на окраине города на берегу Вислы в здании бывшей немецкой школы офицеров.

– Кто являлся руководителем школы?

– Капитан Уттгоф. Не уверен, что это настоящая его фамилия. Вербовали в школу вербовщики Роганов Николай и Потемкин Григорий. Это их псевдонимы. Вербовали и официальные сотрудники абверкоманды из числа пособников.

– Кого готовили в школе?

– Агентов – разведчиков и радистов.

– Сколько в ней обучалось лиц?

– Около ста пятидесяти человек. 50–60 радистов.

– Сколько времени шло обучение?

– Разведчиков – месяц-два, а радистов – два-четыре месяца. Каждому присваивали кличку. Было строго запрещено называть свои настоящие фамилии и расспрашивать об этом других. Перебрасывали нас в тыл Красной Армии по 2–3 человека. Один из них обязательно радист.

Виктору Трофимовичу важно было знать, можно ли подключать к радиоигре с немцами Тимофеева.

Начальник ГУКР СМЕРШ Виктор Семенович Абакумов добился эффективных результатов в борьбе с немецкой агентурой благодаря зафронтовой разведке. Органы СМЕРШа перешли на тайном фронте от активной обороны в наступление. Их агентура проникла в разведывательные и диверсионные школы абвера и «Цеппелина» и вела незримую борьбу в самом логове врага. Если лицо после нелегальной переброски в тыл Красной Армии отказалось от выполнения преступного задания и установления связи со своими сообщниками по шпионской работе, никаких практических действий, могущих причинить ущерб государству, не совершил, то к уголовной ответственности оно не привлекалось. Это по указанию Абакумова в своей деятельности применял СМЕРШ. Виктор Семенович Абакумов не соглашался с существовавшим тогда законом: согласие советского человека на сотрудничество с иностранной разведкой – уже измена[12].

Задача радиоигры – дезинформировать противника. Тематика радиоигр была разнообразна. Ведущее направление принадлежало, конечно, военной стратегической дезинформации, передаваемой немцами с целью обеспечить успешное ведение боевых операций Красной Армии. Здесь нельзя не обойтись без сотрудничества с Генштабом РККА (начальник – генерал армии A. M. Василевский, с 1945 года – генерал армии А. И. Антонов), его оперативным управлением (начальник – генерал-полковник С. М. Штеменко) и Разведуправлением РККА (начальник – генерал-лейтенант Ф. Ф. Кузнецов). Результатом стали радиоигры «Бирса», «Двина», «Знакомые», «Развод», «Танкист», «Узел», «Явка» и др., которые внесли свой вклад в успех Курской битвы в 1943 году, Белорусской и Ясско-Кишиневской операций в 1944 году и другие. Такие радиоигры находились под контролем Ставки Верховного Главнокомандования. В последнее время о радиоиграх заговорили. Есть публикации, их можно встретить на печатных страницах, о них рассказывают и показывают на телеэкранах. Заметим для читателей: в большинстве историй изменены имена участников, а также названия операций.

В летний день сорок четвертого года были захвачены немецкие парашютисты-агенты. Это были бывшие советские военнопленные – нынешние выпускники школы «Цеппелин-Норд». У них были обнаружены радиопередатчик, оружие, крупная сумма денег. Начальник 3-го отдела ГУКР СМЕРШ Барышников вышел с предложением к руководству о включении рации агентов в работу под контролем нашей контрразведки с использованием немецкого радиста. С арестованным провели индивидуальную вербовочную работу. В результате он пошел на контакт и согласился сотрудничать с органами государственной безопасности и был включен в радиоигру.

Немцы тщательно готовили агентов-радистов. До переброски агента-радиста через линию фронта его манеру, индивидуальные особенности работы на ключе записывали на пленку. «Радиопочерк» потом можно распознать так же, как соответствующие специалисты определяют почерк по рукописи или обнаруживают пишущую машинку, на которой напечатан исследуемый документ. Такой контроль был предусмотрен для того, чтобы разведцентр во время радиосеанса связи с агентом был абсолютно уверен, что передачу ведет именно он, а не подставное лицо. Немцы могли не сомневаться, что сеанс радиосвязи проводит их агент JMM, но у них не могло быть полной уверенности: не работает ли он под контролем советских органов безопасности. И тут играла роль ценность передаваемой агентом информации. Задача нашей спецслужбы состояла в том, чтобы немцы поверили в нее.

Введение в заблуждение специальных служб врага, а в ряде случаев, следовательно, командования его вооруженных сил и даже руководителей государства путем успешной операции по дезинформации – «дезы» – считается для любой разведки высшим пилотажем. Профессионализм, класс контрразведчиков, в свою очередь, определяется способностью отделять «дезу», какой бы она соблазнительной ни казалась, от достоверных сведений. Следует заметить, что подготовка любой дезинформации – очень трудоемкая процедура. В ней участвует группа лиц: контрразведчики и старшие офицеры штаба. Подготовка эффективной «дезы» требует изобретательности, использования необычных приемов. История тайной борьбы знает немало примеров применения «дез».

Немцы создавали казачьи формирования и национальные батальоны из предателей. С целью борьбы с ними было решено провести операцию по их разложению. Для этого намечалось дискредитировать видных руководителей казачьих и других формирований, вызвать у немцев недоверие к ним. Ростовские чекисты подобрали объект для заброски в тыл гитлеровцам. Были составлены дезинформационный материал и соответствующие письма, оформленные в виде обращений на имя видных руководителей казачьего Войска Донского. Содержание личных писем не внушало ничего подозрительного. Однако в одном из писем тайнописью была написана специальная директива, адресованная на имя Одноталова – руководителя ростовского казачества, председателя малого войскового круга. В тайнописи сообщалось, что план восстания казаков против немцев одобрен командованием Красной Армии и им желают успеха в ликвидации гитлеровцев.

«Деза» была солидной, но как ее донести до немецкой контрразведки? Решили забросить к немцам якобы с нераскрывшимся парашютом захваченного ранее видного руководителя полиции, предателя Родины, некоего Середу. Его знали в лицо все полицейские и офицеры казачьих формирований. Чекисты сделали Середе ложное вербовочное предложение. Для искупления вины перед Родиной он должен был выполнить задание органов госбезопасности на территории противника. Изменник легко пошел на вербовку, втайне предвкушая, как сразу же после приземления явится к своим немецким хозяевам. Для выброски предателя инструкторы парашютно-десантной службы подготовили нераскрывающийся парашют.

Труп Середы с документами был найден вражеской контрразведкой на контролируемой гитлеровцами территории. В результате реализации замысла советских чекистов казачья дивизия была снята с фронта и по частям, без оружия, направлена в глубокий тыл.

«Дезы» на немцев сыпались каждый день. И еще с помощью контрразведки подтверждались и «усиливались». Параллельно шла дезинформация противника через агентуру военной разведки.

Война в эфире была масштабной. На протяжении всей войны радиоигры с немецкой разведкой проводил 3-й отдел СМЕРШа под руководством В. Я. Барышникова и ведущие оперативные сотрудники отдела: Д. П. Тарасов[13], Г. Ф. Григоренко[14], И. Л. Лебедев, С. Егина, В. Фролов и другие. Кто знает этих бойцов невидимого фронта? Память о них незыблема.

Глава шестая. Почему начальник ГУКР СМЕРШ НКО СССР поссорился с генералом Павлом Судоплатовым

4 апреля 1944 года в Кремле проходило очередное заседание Государственного Комитета Обороны. На этот раз на него были приглашены только военные. За длинным столом кабинета Сталина сидели нарком государственной безопасности Всеволод Николаевич Меркулов, начальник ГУКР СМЕРШ Виктор Семенович Абакумов, начальник ГРУ Генштаба Красной Армии Федор Федорович Кузнецов и начальник Четвертого управления НКВД Павел Анатольевич Судоплатов.

Раскурив трубку и медленно прохаживаясь по ковровой дорожке, Сталин подумал о том, что нужно продолжить операцию «Монастырь» и это может ввести в заблуждение немцев, тем самым оказав существенную помощь Красной Армии.

– У кого какие соображения о дальнейшем использовании операции «Монастырь»? – спросил Сталин у присутствующих.

– Может, через нее, используя имеющийся канал через «Гейне-Макса», подкинуть немцам дезинформацию о якобы планирующейся наступательной операции на Украине, а не в Белоруссии? – предложил Кузнецов. Но генерал Павел Судоплатов, ответственный за операцию «Монастырь» и всего за месяц до этого совещания получивший за ее проведение орден Суворова 2-й степени, промолчал, а Абакумов высказался:

– Товарищ Сталин, эта операция теснее связана с Генеральным штабом, чем с НКВД.

На этом заседании пришли к тому, что назрела необходимость расширить операцию «Монастырь», чтобы использовать ее в стратегических целях, влияющих на размещение на фронте сил с обеих сторон. Замысел Сталина состоял в том, чтобы дезинформировать германское командование, создав у него впечатление, что немецкие войска, окруженные Красной Армией в Белоруссии, способны нарушить советские коммуникации и линии снабжения. Следовало обмануть немцев, заставить их направить свои ресурсы на поддержку окруженных войск и на попытки их прорыва.

Немцам было сообщено, что «Гейне-Макс» случайно вышел на контакт с попавшими в окружение немецкой войсковой частью, что «окруженцы» испытывают нужду в продовольствии, оружии и боеприпасах и у них много раненых. «Гейне» вышел в эфир под своим именем – Александр. Радиоигра с немцами началась. Назвали ее «Березино».

Это была блестяще легендированная операция. Впоследствии она, как и «Монастырь», вошла в специальные учебники. В архиве Службы внешней разведки РФ хранится агентурное дело 4/544 «Березино».

Это агентурное дело было заведено в сентябре 1944 года в целях радиоигры с немецкими разведорганами и Верховным командованием германской армии о наличии якобы крупного соединения немецко-фашистских войск в районе Березино Белорусской ССР.

Для поддержания морального и боевого духа своих солдат и офицеров в советском тылу командование германских войск систематически перебрасывало в указанный район с самолетов свою агентуру и различные грузы…

Агентурное дело «Березино» состоит из 117 томов и двух альбомов, в которых сосредоточены материалы, относящиеся к этому делу.

Всего в операции «Березино» участвовали 32 оперативных сотрудника НКГБ СССР и 255 военнослужащих войск НКВД СССР.

Со времен легендированной организации «Трест» в двадцатые годы прошлого века прошло много времени, но и в Великую Отечественную войну успешно применялись такие игры.

А вот как о том времени и событиях вспоминает Павел Анатольевич Судоплатов:

«Следует отметить, что операция «Монастырь» с участием «Гейне-Макса» была задумана как чисто контрразведывательная. Действительно, когда он вернулся в Москву в 1942 году в качестве резидента немецкой разведки, мы с его помощью захватили более 50 агентов противника. Однако позже операция приняла характер дезинформационной радиоигры.

…Потом начались бюрократические интриги между военной контрразведкой СМЕРШ, НКВД и руководством военной разведки. Возглавлявший СМЕРШ Абакумов неожиданно явился ко мне в кабинет и заявил, что по указанию Советского Верховного Главнокомандующего мне надлежит передать ему все руководство по радиоиграм: этим должна заниматься военная контрразведка, которая находится в ведение Наркомата обороны, а не НКВД. Я согласился, но при условии, если будет приказ вышестоящего начальства. Через день такой приказ появился. За нами остались две радиоигры: «Монастырь» и «Послушники» (еще одна радиоигра по дезинформации немцев). Абакумов остался крайне недоволен, поскольку знал, что результаты этих радиоигр докладываются непосредственно Сталину…

…После того как Абакумову не удалось подчинить себе радиоигры «Монастырь» и «Послушники», он угрожающе предостерег меня:

– Учтите, я этого не забуду. Я принял решение в будущем не иметь с вами никаких дел!»

Да, радиоигры «Монастырь» и «Березино» были известны Сталину. По ним шли ему доклады. И отдать их СМЕРШу? Начатые и продолжавшиеся Павлом Судоплатовым, Наумом Эйтингоном и Михаилом Макляровским… Ими выстраданные… Нет, такое было выше сил Павла Судоплатова. За эти операции он и Эйтингон были награждены орденом Суворова 2-й степени. Однако справиться с начальником СМЕРШа Абакумовым было Судоплатову, как говорится, не с руки, да и поддаваться генералу-красавцу Павел Судоплатов не собирался.

В свою очередь, Абакумов рассуждал так: «Все радиоигры проводит СМЕРШ, и чего ради у Судоплатова «Монастырь» и «Березино»? Первая – безусловно контрразведывательная операция, а не НКВД. Пусть они занимаются своим делом. А у нас свои… Тем более что эти операции были в поле зрения вождя, Сталин о них знал, интересовался ими. Ловкий Судоплатов их отдать не хочет, противится… Мне с ним не сладить. Его знает Иосиф Виссарионович. Судоплатов лично ликвидировал вождя украинских националистов Евгена Коновальца, организовал ликвидацию Троцкого… Удачливый, хитрый… Что же, я ему этого не забуду. Своих защищать умеет. Сколько в начале войны дружков вытащил из тюрьмы. Один Яков Серебрянский чего стоит… – чувство неприязни к Судоплатову распирало Виктора Абакумова. – С такими, как Судоплатов, каши не сваришь… Шпион и террорист не может быть порядочным человеком».

У Абакумова было свое отношение к Судоплатову. Нужно смотреть на то время не сегодняшними глазами. Поведение людей в предвоенные годы тяжело понять… В стране истерия – кругом враги. Об этом народу сообщают газеты и радио. Под каток репрессии попали сотни, тысячи чекистов. В начале ноября 1938 года был арестован начальник Иностранного отдела Залман Пассов и его заместитель Шпигельглаз. «Матерые враги народа», – выразился по этому поводу их коллега Гессельберг. Залман Пассов был расстрелян. Реабилитирован не был. Учли его «зверства» на допросах арестованных. Обратили внимание на связи Павла Анатольевича Судоплатова с «разоблаченными врагами народа». Над ним нависла серьезная угроза. На заседании партбюро 5-го отдела ГУГБ НКВД (внешняя разведка) Судоплатова обвинили в связях с врагами народа – Горожанином-троцкистом и другими. Обвиняли в использовании Судоплатовым служебного положения для получения из-за границы вещей для себя и своей жены под видом оперативных надобностей. «Получил вещи из-за границы, используя методы врага Ягоды и других, по существу, занимался контрабандой», – говорил на этом собрании один из обвинителей.

Судоплатов чувствовал себя очень неуютно и ждал ареста. Много лет спустя он вспоминал: «…но я все-таки надеялся, что, поскольку лично был известен руководству НКВД как преданный делу работник, мой арест не будет санкционирован». Тогда все обошлось, и он остался на свободе. В марте 1939 года Судоплатов был вызван к Сталину, и последний поставил задачу первому в течение года ликвидировать Троцкого. План агентурно-оперативных мероприятий по делу «Утка» (так было названо дело по ликвидации Троцкого) был доложен Сталину в начале августа 1939 года.

20 августа 1940 года Рамон Меркадер нанес Троцкому смертельный удар ледорубом по голове. Закрытым Указом Президиума Верховного Совета СССР за подписью М. И. Калинина и А. Ф. Горкина была награждена орденом Ленина Меркадер Каридад Рамоновна, а Судоплатов Павел Анатольевич – орденом Красного Знамени. Каридад Меркадер – мать Рамона Меркадера. Последнему 31 июня 1960 года закрытым Указом Верховного Совета СССР было присвоено звание Героя Советского Союза.

Началась Великая Отечественная война. 26 июля 1941 года Берия подписал приказ о формировании войск Особой группы при НКВД СССР. Начальником Особой группы был назначен Павел Судоплатов. В новую структуру он набирал людей по своему усмотрению. Много лет спустя он вспоминал: «В начале войны мы испытывали острую нехватку в квалифицированных кадрах. Я и Эйтингон предлагали, чтобы из тюрем были освобождены бывшие сотрудники разведки и госбезопасности. Вышли на Берию. Циничность Берии и простота в решении людских судеб ярко проявились в его реакции на наше предложение. Его совершенно не интересовало, виновны или нет те, кого мы рекомендовали для работы.

– Вы уверены, что они нам нужны?

– Совершенно уверен, – ответил я.

– Тогда свяжитесь с Кобуловым, пусть освободит. И немедленно их используйте…».

Так одним из начальников ведущего направления по борьбе с гитлеровскими войсками стал Яков Серебрянский. Это раздражало Абакумова. В свое время он вел его дело.

Современному читателю фамилия Серебрянского мало о чем говорит. До недавнего времени о нем знали лишь немногие исследователи, по тем или иным причинам знакомые с самыми секретными операциями советской разведки. В. Р. Менжинский назначил Серебрянского начальником только что созданной Особой группы при председателе ОГПУ, известной как «группа Яши». Под этим названием действовало независимое от иностранного отдела разведывательное подразделение, задачей которого являлось глубокое внедрение агентуры на объекты военно-стратегического характера в США, Западной Европе и Японии, а также проведение диверсионных и террористических операций на случай войны.

«Группа «Яши», как неофициально называли Особую группу, не только имела отдельно от ИНО агентурную сеть за границей, но и выполняла ответственные поручения руководства страны. О ней мало знали даже в ИНО.

30 марта 1930 года за удачно проведенную операцию Серебрянский был награжден орденом Красного Знамени.

Сразу же после операции Серебрянский по указанию Ягоды и Артузова начинает создавать самостоятельную агентурную сеть в различных странах для организации террора и диверсий на случай войны. Будучи удачливым разведчиком, завербовал свыше 200 человек.

В 1931 году Серебрянского арестовали в Румынии, но вскоре он был освобожден и продолжил свою деятельность. В 1935 году получил звание старшего майора госбезопасности. 13 июля 1934 года был утвержден руководителем спецгруппы особого назначения (СГОН) при НКВД СССР.

Серебрянский бывал в командировках в Китае и Японии. За операции в период национально-освободительной войны в Испании награжден орденом Ленина.

В 1938 году над его головой стали собираться тучи. 13 июля 1938 года из Парижа исчез резидент ИНО в Испании майор госбезопасности Александр Михайлович Орлов – Лейба Лазаревич Фельдбин. Неожиданно вызванный в Москву, он посчитал, что его в столице ожидает расстрел, и вместе с семьей бежал в США, прихватив 60 тысяч долларов (по тем временам очень солидная сумма). Бегство Орлова бросило тень на руководящие кадры разведки, в том числе и на Серебрянского. Осенью 1938 года он был отозван из Франции и 10 ноября вместе с женой Полиной Натановной (умерла в 1993 году) арестован в Москве у трапа самолета. Ордер на их арест подписал новый начальник ГУГБ НКВД Лаврентий Берия.

7 июля 1941 года Военная коллегия Верховного суда приговорила Серебрянского к расстрелу с конфискацией имущества, а его жену – к 10 годам лагерей за недоносительство о враждебной деятельности.

К арестам Серебрянскому было не привыкать – дважды, в декабре 1921 года и в марте 1923 года, он был арестован своими же сослуживцами.

Приговор от 7 июля 1941 года, вынесенный Серебрянскому, не был приведен в исполнение. Шла Великая Отечественная война, и разведке катастрофически не хватало опытных сотрудников. Поэтому в декабре 1941 года по ходатайству начальника 4-го управления НКГБ Павла Анатольевича Судоплатова Серебрянский был освобожден и назначен начальником отделения, в задачу которого входила вербовка агентуры для глубокого оседания в странах Западной Европы и в США. В этой должности Серебрянский прошел всю войну, лично участвуя во многих разведывательных операциях. В 1945 году ему было присвоено звание полковника.

В августе 1946 года Серебрянский в звании полковника госбезопасности вышел на пенсию по выслуге лет… После смерти Сталина он по просьбе Судоплатова в апреле 1953 года вновь вернулся в разведку и в мае того же года был назначен помощником начальника 9-го (диверсионного) отдела в создаваемом Берией МВД. Это назначение сыграло роковую роль в его судьбе: в августе 1953 года его вместе с женой вновь арестовали. В 1955 году жену Серебрянского освободили, но сам он оставался в тюрьме, хотя и перенес несколько инфарктов. В конце марта 1956 года на допросе у следователя военной прокуратуры генерал-майора П. Цареградского он неожиданно умер от сердечного приступа. Его жена долгие годы добивалась реабилитации мужа. Но его реабилитировали только в мае 1971 года. В апреле 1996 года Указом Президента РФ был восстановлен в правах на изъятые при аресте государственные награды.

На первом листе протокола допроса Серебрянского от 12 ноября 1938 года имеется резолюция Берии: «Тов. Абакумову! Крепко допросить!»

После своего назначения министром госбезопасности Абакумов обвинил Судоплатова в том, что тот «возвратил своих дружков из тюрьмы в 1941 году и помог им избежать заслуженного наказания». Это обстоятельство не способствовало нормальным отношениям между Судоплатовым и Абакумовым.

Оба высокопоставленных чекиста оставили заметный след в истории отечественных спецслужб. Выдающийся контрразведчик Виктор Семенович Абакумов и знаменитый разведчик Павел Анатольевич Судоплатов. Разведчик и контрразведчик, но у них разный менталитет.

В 1946 году приказом министра госбезопасности СССР В. С. Абакумова на генерал-лейтенанта Павла Судоплатова была возложена организация службы «ДР» (диверсии и террор), в задачу которой входила организация специальной агентурно-разведывательной работы за рубежом и внутри страны против врагов партии и советского государства.

В 1946 и 1947 годах службой Судоплатова были проведены четыре спецоперации. В Закарпатье был ликвидирован Ромжа – глава украинской греко-католической церкви. Он активно противостоял против присоединения католиков к православию. В Ульяновске был убит польский гражданин Самет, который работал на секретных военных заводах и намеревался уехать из Советского Союза. В Москве в спецлаборатории профессором Г. М. Майрановским был умерщвлен осужденный американский гражданин Исаак Оггинс. Он был давним агентом Коминтерна и НКВД. Зимой 1939 года его арестовали из-за подозрений в двойной игре. Оггинс виновным себя не признал, но Особое совещание при НКВД СССР приговорило его к восьми годам исправительно-трудовых лагерей. В Саратове был убит украинский националист Шумский.

Устранение указанных лиц проводилось по указанию члена Политбюро ЦК ВКП(б) и первого секретаря Украины Хрущева, Сталина и Молотова. Эти ликвидации совершались при помощи ядов, изготовленных в спецлаборатории 4-го спецотдела НКВД – МГБ, который занимался изысканиями и изобретениями военной техники. В этом отделе были токсикологическая и бактериологическая лаборатории, в которых исследовали различные яды. Токсикологическим отделением руководил профессор, доктор медицинских наук Г. М. Майрановский. Он выполнял роль палача.

Следует отметить, что в СМЕРШе ядами не занимались и тем более людей не травили.

В 1946 году по указанию B. C. Абакумова токсикологическое отделение было расформировано. В декабре 1951 года Майрановского арестовали. Умер он в Махачкале в 1967 году.

Рассказываем о Судоплатове и Абакумове, чтобы полнее и ярче показать личность начальника ГУКР СМЕРШ, после окончания Великой Отечественной войны ставшего министром госбезопасности… Второй не мог терпеть первого, но все же терпел… Слишком уж известной личностью был Павел Судоплатов.

В 1949 году руководитель МГБ B. C. Абакумов неоднократно предлагал ликвидировать службу «ДР». Решение вопроса затянулось. Только осенью 1950 года началась реорганизация службы.

На основе спецпостановления Политбюро ЦК ВКП(б) приказом МГБ № 00532 от 28 сентября 1950 года было создано Бюро № 1, начальником которого стал Судоплатов. Приказом МГБ № 00533 от 28 сентября 1950 года – Бюро № 2, которое возглавил В. А. Дроздов. Обе эти структуры действовали на правах управлений и подчинялись непосредственно министру. На Бюро № 1 П. А. Судоплатова возлагались функции, аналогичные тем же, что и на службу «ДР».

Бюро № 1 занималось планированием оперативных мероприятий за рубежом и выполняло по заданию руководства страны устранения неугодных лиц. Дальнейшая судьба Павла Судоплатова уже совершенно не зависела от Виктора Абакумова. Легендарный контрразведчик, начальник прославленного СМЕРШа, в то время находился под стражей. После смерти Сталина МГБ и МВД были объединены под единым руководством Л. Берии. П. Судоплатов получил назначение на должность начальника нового 9-го отдела МВД с подчинением непосредственно министру. Так на базе Бюро № 1 был создан самостоятельный отдел, который должен был иметь в своем подчинении бригаду войск особого назначения для проведения диверсионных операций за рубежом. Судоплатов – начальник нового отдела – фактически стал заместителем начальника Главного разведывательного управления госбезопасности. Он получил возможность мобилизовывать все силы и средства разведки на случай чрезвычайных ситуаций.

26 июня 1953 года был арестован Лаврентий Берия, и для Павла Судоплатова начались не лучшие дни… Был арестован ряд лиц, работавших с Берией: братья Кобуловы – Богдан и Амаяк, Павел Мешик и другие…

Павел Судоплатов в течение нескольких лет работал под руководством Лаврентия Берии. На состоявшемся партийном активе руководящего состава МВД заместитель министра по кадрам Б. П. Обручников обрушился на Судоплатова, Эйтингона и Райхмана, назвав их лицами, не заслуживающими доверия.

21 августа 1953 года Павел Судоплатов был арестован в собственном кабинете в «доме два» на площади Дзержинского.

В приговоре, вынесенном коллегией Верховного суда Союза ССР, Павлу Судоплатову вменялось, среди прочего, и такое деяние:

«Установлено, что Берия и его сообщники совершили тяжкие преступления против человечества, испытывая смертоносные, мучительные яды на живых людях. Специальная лаборатория, созданная для производства опытов по проверке действия на живом человеке, работала под наблюдением Судоплатова и его заместителя Эйтингона с 1942 по 1946 год…»

Павел Судоплатов был приговорен к тюремному заключению сроком на 15 лет.

Из документа отдела административных органов ЦК КПСС:

«На следствии и в самом письме (одно из прошений о пересмотре дела. – Прим. авт.) Судоплатов не отрицает, что он участвовал в умерщвлении на территории СССР в 1946–1947 годах четырех человек… Но он не считает себя виновным, т. к. в отношении этих лиц имелись определенные оперативные данные о проведении ими антисоветской работы и умерщвление производилось по указанию, полученному им от бывшего руководства МГБ со ссылкой на инстанции…»

Павел Судоплатов весь срок просидел «от звонка до звонка» в печально знаменитой Владимирской тюрьме. 21 августа 1968 года он вышел на свободу.

Судьба же Виктора Семеновича Абакумова оказалась печальнее…

Глава седьмая. «Подвиг останется неизвестным»

Первый фильм о советском разведчике, прообразом которого является Герой Советского Союза Николай Кузнецов, «Подвиг разведчика», был создан режиссером Борисом Барнетом на Киевской киностудии в 1947 году. Первоначально он назывался «Подвиг останется неизвестным». Вызвано это было строгой секретностью всего, что касалось разведки. И уж тем более никаких имен в открытой печати не называли. Успешные разведывательные и контрразведывательные операции, явившиеся классическим примером работы высокого уровня профессионализма, вошли в учебники и преподавались в спецшколах без ссылок на действительные имена задействованных в этих операциях агентов и оперативных работников. Пример тому операция «Монастырь». Да, было время, когда было наложено табу на все, что имело отношение к разведке и контрразведке. Постепенно же завеса секретности давно минувших операций приоткрывалась. В 60-е годы достоянием гласности стали классические чекистские операции «Трест» и «Синдикат-2». Заговорили и о других. Правда, спецоперации против ОУН с применением спецгрупп были закрытыми. Шли годы, и количество публикаций, воспоминаний о славных делах чекистов увеличивалось. А уж в последнее время количество их в прессе, в издаваемых книгах, передачах на телевидении на эту тему несказанно выросло. Интерес к истории российских спецслужб продолжает расти. Тема КГБ стала модной. И как не сказать сегодня о славных делах чекистов в минувшей войне, об их вкладе в Великую Победу.

В начальный период войны к разоблаченной агентуре противника применялись самые жесткие меры. Команда чекистам была дана: «Уничтожай немецких шпионов и диверсантов!» Сколько их перестреляли… Пока не поумнели. Агента врага нужно брать живым! Ввиду отступления нашей армии и тяжелейшего положения на фронтах, оперативные игры с использованием перевербованных вражеских агентов практически не проводились.

Изощренность форм и методов гитлеровской разведки, ее высокая активность потребовали от чекистов огромного напряжения сил и энергии, профессионального мастерства, мужества. Особенно тяжелые испытания выпали на долю чекистов и разведчиков, действовавших в тылу врага. Чем на происки врагов ответили чекисты? Проникновением в логово врага и радиоиграми. Послать человека на ту сторону – дело непростое. Не каждого пошлешь, не каждый согласится. И связано это со смертельным риском.

Переход линии фронта уже сам по себе опасен. Так, у разведчика Мелетия Малышева исходный пункт задания – переход на ту сторону – не сработал, дал осечку. Малышев был ранен осколком гранаты в правую ногу. Ему, в силу ряда благоприятных обстоятельств, все же удалось внедриться в разведшколу абвера. Как говорится, повезло.

В абвере и в СД простофиль не было. Там служили опытные профессионалы. Поединок с ними был очень опасен. Посылая своего человека в логово врага, нельзя было отрешиться и от такой крамольной мысли: не перевербуют ли его там вражьи спецслужбы.

Николай Степанович Андреев – человек самой мирной профессии, до войны был завучем в средней школе села Красного, недалеко от Костромы. После призыва в армию стал артиллеристом. В мае 1943 года гитлеровские самолеты прорвались к объекту, охранявшемуся зенитной батареей, которой командовал Андреев. Не встретив должного отпора со стороны зенитчиков, немецкие летчики подожгли два аэростата заграждения и безнаказанно улетели. Появился суровый приказ: Андреев отстранялся от занимаемой должности и направлялся с понижением в одну из стрелковых частей 42-й армии.

Чекист капитан Владимир Никитич Маковеенко из СМЕРШа заинтересовался Андреевым. Узнал, что тот изучал в пединституте немецкий язык, знал основы радиодела. «Обиженный» командованием советский офицер при умелом поведении в стане врага, по мнению Маковеенко, мог заинтересовать гитлеровскую разведку. Свои соображения контрразведчик доложил начальнику подполковнику П. А. Соснихину. Чекисты обсудили детали замысла, разработали план операции.

Руководство Управления контрразведки фронта одобрило его. И Маковеенко предложил Андрееву выполнить трудное задание: проникнуть в немецкую военную разведку.

Андреев, согласившись, спросил:

– Каким путем я окажусь на той стороне?

– Как перебежчик.

– Но ведь я член партии! Разве мне там поверят?

– Необходимые изменения в вашу биографию мы внесем. По нашему мнению, вам надлежит в интересах дела предстать перед гитлеровцами крайне аполитичным, самолюбивым, обидчивым человеком. Это поможет убедить немцев, что вы перешли на их сторону под воздействием «обиды», нанесенной вам командованием. Все остальное, о чем вам придется рассказывать на той стороне, должно в полной мере соответствовать действительности.

Андреев попросил уточнить задание.

– Главная задача – внедриться в разведывательную школу абвера, – сказал Маковеенко. – Если вы этого добьетесь, то особое внимание следует обратить на сбор сведений об агентах вражеской разведки, готовящихся к заброске в тыл наших войск. Наряду с явными врагами нашего народа среди курсантов школ абвера имеются люди, оставшиеся в душе патриотами Родины. Вам надо найти их, помочь им стать на путь активной борьбы с врагом, привлечь к выполнению заданий советской контрразведки. Чтобы успешно решить эту нелегкую задачу, необходимо основательно подготовиться.

Маковеенко и Андреев работали много, тщательно, шаг за шагом прослеживая весь наиболее вероятный путь разведчика, заранее определяя его поведение за линией фронта в самых различных ситуациях, предусматривая все, что предстояло ему использовать в интересах выполнения задания и чего следовало опасаться.

…Андреев ушел к врагу под видом бойца-разведчика, отставшего от своей группы при возвращении с задания.

Конвоиры доставили «перебежчика» в штаб полка испанской «Голубой дивизии», занимавшей оборону в районе города Пушкина. После короткого допроса франкисты передали Андреева в распоряжение контрразведывательной службы абвера при 18-й немецкой армии. Разведчик знал, что абверовцы вначале отнесутся к нему с недоверием, будут тщательно проверять все, что он сообщит о себе. Так и произошло.

Перед началом допроса немолодой лейтенант из абвергруппы строго предупредил Андреева:

– Нам известно, что русские – мастера забрасывать к нам своих разведчиков. Если ты послан с заданием, то, пока не поздно, сознавайся. Ничего плохого тебе не будет. Сможешь работать по специальности, где захочешь. Если не сознаешься, пеняй на себя. Мы все равно узнаем правду.

Допрос шел долго. Абверовцы пытались запутать Андреева, найти противоречия в его ответах. Но цели не достигли – он хорошо усвоил наставления чекистов. Абверовцы устроили Андрееву продолжение проверки в тюрьме. Они подсадили к нему в камеру под видом «перебежчика» своего агента. Однако из этой затеи у них тоже ничего не вышло. Андреев без большого труда определил «подсадную утку». Затем Андреева отвезли в город Остров, где содержали в камере при комендатуре гарнизона.

Гитлеровцы все же поверили Андрееву и зачислили его в разведшколу абвера. Он оказался в «главной школе абвера на Восточном фронте». Это была школа, перебазировавшаяся из-под Варшавы, где размещалась на даче Пилсудского, в местечке Сулиевик.

Начальником школы был опытный офицер абвера майор Моос (Марвиц), его заместителем – капитан Редер. Школа располагалась в п. Нойгоф в 12 км от Кенигсберга, была законспирирована под воинскую часть РОА. Псевдонимы всех преподавателей были изменены.

Задание нашей контрразведки, возложенное на Андреева, было успешно выполнено. Находясь в течение 15 месяцев в окружении врагов, он сумел найти в разведшколе абвера людей, оставшихся верными Родине, и привлечь их к активной борьбе против гитлеровцев. Николай Степанович доставил в нашу контрразведку сведения исключительной важности – о деятельности центральной школы абвера, ее руководящем составе, преподавателях, инструкторах, обслуживающем персонале.

Сообщил подробные данные о тех, с кем обучался, кто был заброшен или готовился к заброске в тыл Красной Армии с заданием гитлеровцев. Разведчик помог чекистам обезвредить многих агентов абвера.

За успешное выполнение специального задания в тылу врага Н. С. Андреев был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени. Он был восстановлен в офицерском звании и направлен для дальнейшего прохождения службы в войска ПВО.

Чекисты Карельского фронта капитан Чижов и подполковник Холево направили в тыл врага со специальным заданием рядового Степана Дмитриевича Гоменюка. Посланец чекистов должен был суметь добиться такого доверия вражеской разведки, что она сочтет необходимым предложить ему стать их агентом и пройти курс обучения в разведшколе. Это были намерения чекистов. А как поведут себя немцы?

Чекисты уповали на то, что гитлеровцев заинтересует биография Гоменюка. В почтовом отделении, где он перед войной работал заведующим, произошла растрата. И хотя он лично этого преступления не совершал, его судили вместе с растратчиками. Гоменюк был осужден на два года. А это – определенный козырь в игре с немцами.

Степан Дмитриевич родился и вырос на Украине. Эта местность была оккупирована гитлеровцами. Следовательно, вражеская разведка имела возможность проверить, из какой семьи происходит Гоменюк. Чекисты решили сохранить без изменения биографию Гоменюка. Ему ничего не нужно было придумывать. Золотое правило: говорить правду, и тогда ничего не придется запоминать. Итак, в активе: обиженный советской властью человек, чья родная земля у немцев. Семья его, близкие – там. Так хочется их повидать!

Получив согласие Гоменюка отправиться в тыл врага, чекисты занялись его подготовкой к этой операции.

Семен Иванович Холево рассказал Гоменюку об активизации подрывной деятельности вражеских разведок против войск Карельского фронта. И для срыва коварных замыслов противника он, Гоменюк, может сделать немало. Его внедрение в спецслужбу врага будет большой удачей.

– Ваша главная задача, – сказал Гоменюку капитан Чижов, – состоит в том, чтобы после перехода линии фронта, оказавшись в разведке противника, заинтересовать его своими возможностями.

Капитан назвал основные положения разработанной чекистами линии поведения разведчика в стане врага. Подполковник Холево одобрил результаты проделанной работы.

Чекисты отработали технику перехода разведчика на сторону противника, уточнили линию его поведения на допросах, при общении с военнопленными и особенно с администрацией и курсантами разведшколы, если он будет в нее зачислен, о методах сбора сведений и способах связи.

После перехода линии фронта Гоменюком для него начались допросы… Его поместили в лагерь советских военнопленных. А однажды повезли на расстрел…

– Вы наконец скажете правду? – обратился офицер к Гоменюку.

– Я рассказал все, что знал.

Офицер поднял руку, раздались выстрелы. Щепки посыпались на Гоменюка. Он оцепенел. К нему медленно подошел офицер и дружески похлопал по плечу:

– Молодец!

И Гоменюк оказался в разведшколе, размещавшейся в двухэтажном доме в центре Петрозаводска. Он подписал «обязательство», в котором говорилось о добровольном сотрудничестве с финской военной разведкой.

Программа занятий в разведшколе, рассчитанная на три месяца, подошла к концу, и Гоменюка, ставшего агентом «Морозовым», послали в Беломорск. Он должен был уточнить местонахождение штаба Карельского фронта и воинских частей, размещенных в городе, а также собрать сведения об установленном в гарнизоне режиме, войти в здание штаба фронта и подложить там взрывное устройство с часовым механизмом. Гоменюка на самолете забросили в советский тыл. После приземления он долго добирался к месту назначения.

Степан Гоменюк тепло встретился с чекистом Семеном Ивановичем Холево. Долго рассказывал о своем пребывании в логове врага. Затем чекисты имитировали «большую диверсию» в Беломорске – пожар, вызвавший взрывы складов боеприпасов.

Гоменюк передал чекистам все добытые им сведения о деятельности разведшколы, ее структуре, методах обучения, подробные данные о руководящем составе, преподавателях, инструкторах и особенно об агентах, подготовленных к заброске в советский тыл. Все эти данные имели важное значение для организации целенаправленной контрразведывательной работы по пресечению подрывной деятельности вражеской агентуры в тылу советских войск. По полученным от Гоменюка данным были ориентированы чекисты Ленинградского и Волховского фронтов, территориальные органы госбезопасности северо-запада страны.

Перед Гоменюком была поставлена задача глубже внедриться в разведку противника, продолжить сбор сведений о замыслах врага, об агентах, подготовленных к заброске в расположение советских войск. Вести работу по склонению заслуживающих доверия агентов из числа советских военнопленных к явке с повинной.

Гоменюк вернулся в немецкую разведшколу. Весть о благополучном выполнении данного ему задания быстро разнеслась по школе. Многие из преподавателей и инструкторов спешили повидать своего воспитанника и поздравить его.

Однако не все удачно складывалось для Гоменюка-«Морозова».

Начальник школы майор Раски показал Гоменюку фотографию с изображением какой-то местности.

– Где следы взорванного и сожженного вами склада? Их нет! Все, что вы мне докладывали, – чистая выдумка!

Степан сообразил, что на фотографии у майора снято не то место, где в действительности находился «уничтоженный» склад боеприпасов.

– Я взорвал склад! – твердо заявил Гоменюк.

– Молчать!

– Нет, я молчать не буду! – воспротивился Гоменюк. – Ваши летчики сфотографировали не то место, где был взрыв. Я еще раньше понял, что летчики трусы. Когда меня перебрасывали в район Беломорска, то, не долетев до него, они выбросили меня за десятки километров от цели, о чем я вам уже докладывал. А мне пришлось идти эти километры по болотам с адской машиной в рюкзаке.

Решительный тон Гоменюка, видимо, подействовал на майора, и он решил все проверить еще раз.

Повторная аэрофотосъемка подтвердила данные Гоменюка об «уничтожении» военного склада. Немцы поверили нашему разведчику и наградили его медалью «За заслуги» 2-й степени.

Положение Гоменюка в стане врага заметно укрепилось. Ему предложили остаться на работе в учебном центре разведки противника. Главные свои усилия разведчик направил на сбор подробных сведений о курсантах разведывательной школы, которых майор Раски со своими помощниками готовил против советских войск.

Летом 1944 года войска Карельского фронта погнали гитлеровцев. Поспешно отступая, администрация разведшколы вывезла с собой наиболее перспективных агентов. В их числе был и С. Д. Гоменюк.

Вернувшись на Родину, Степан Дмитриевич представил чекистам ценные сведения о деятельности разведывательных органов противника, о его агентуре. Гоменюк был отмечен наградами Родины.

Деятельность немецких спецслужб в войне 1941–1945 годов характеризовалась массовостью засылки агентуры в тыл нашей армии. Для этого использовали агентов из бывших военнопленных, закончивших разведшколы противника. Начальником абвер-группы 1Ц подполковником Гофмайером были завербованы в качестве агентов-связников даже цыгане. Удачей для контрразведчиков являлись случаи прихода к ним с повинной гитлеровских агентов.

16 сентября 1942 года Семен Антонович Калабалин пришел в Арзамасский райотдел НКВД, с порога объявил: «Я немецкий агент» – и выложил из вещмешка все, чем снабдила его вражеская разведка. Через несколько дней контрразведчикам добровольно сдались и его напарники. По словам Калабалина, он убедил их сдаться еще во время учебы в разведшколе. Началась спецпроверка Калабалина. Кто он?

Один из главных героев книги «Педагогическая поэма» Антона Макаренко – бывший вор Семен Карабанов – Семен Калабалин, ставший воспитателем, директором детдома для трудных детей. В январе 1938 года его арестовали по статье 58 УК. Калабалина обвинили в антисоветской агитации среди молодежи. Впрочем, вскоре он был отпущен «за недоказанностью». В июне 41-го он добровольно ушел на фронт. Калабалин был отобран военной разведкой для выполнения специальных заданий. Он был назначен командиром отряда особого назначения в составе 13 человек и переброшен на самолете в тыл врага, однако оказался в руках немцев. Для него начались ужасы лагерной жизни, и он согласился пойти в разведшколу абвера. Школа находилась в местечке Сулиевик. После окончания учебы в школе он был заброшен в наш тыл.

Чекистам недостаточно было просто вылавливать и обезвреживать агентов противника. На смену пойманным приходили бы вторые, третьи… Следовало гитлеровцев переиграть, перехитрить. Требовались радиоигры.

Захваченные или сдавшиеся добровольно вражеские агенты под контролем чекистов продолжали регулярно выходить в эфир, создавали у врага иллюзию успеха.

Началась радиоигра «Семен» в мае 1943 года. В течение месяца шел интенсивный обмен радиограммами между агентом и Центром. Затем чекисты решили проверить уровень доверия Берлина к своему агенту и создали ситуацию, когда для дальнейшей связи требовалось прислать курьера (имитировали полную разрядку батарей радиостанции).

Гонцы прибыли 11 июля 1943 года. Их арестовали на квартире, где проживал Семен Калабалин. Сама радиоигра продолжалась до конца 1944 года, затем из-за передислокации радиостанции противника в глубь Германии радиосвязь пришлось прекратить. Калабалин был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени.

Всего за время Великой Отечественной войны было проведено от 181 до 183 радиоигр, в результате которых военной контрразведке удалось арестовать свыше 400 агентов и кадровых сотрудников немецких спецслужб.

Выше уже было рассказано о пограничнике старшем лейтенанте Мокии Демьяновиче Каращенко. Когда он узнал, что гитлеровская разведка вербует пленных и направляет их в разведывательные школы, решил, что это путь избавления от верной гибели, а возможно, и возвращения на Родину.

Однако стать на этот путь Каращенко решился не сразу, а после долгих и мучительных раздумий, понимая, что за измену Отчизне он может быть сурово наказан.

Чекисты решили, что человек, прибывший из логова врага, представляет несомненный интерес, а его знания оперативной работы как бывшего пограничника тоже имеют значение в поединке с вражеской разведкой.

Каращенко СМЕРШ использовал для дезинформации противника.

Надежда Ивановна Александрова в течение двух лет действовала в стане врага, она принесла в советскую контрразведку важные сведения об абвер-группе-326, о зондерлагере в Вильянди, об отделе 1Ц штаба 18-й немецкой армии, о курсах пропагандистов РОА, много ценных документов.

В 1942 году часть немецких военных кругов стала склоняться к тому, что войну против России можно выиграть, привлекая на свою сторону русских. Другая часть военных специалистов была склонна видеть в русских антибольшевиках своих прямых союзников и боевых товарищей. Они пришли к пониманию того, что одними листовками много сторонников не привлечешь. Большое количество военнопленных, содержащихся в лагерях, могло при определенном подходе дать неограниченный людской резерв для формирования военных и полицейских частей. Так постепенно немцы подошли к формированию Русской Национальной Народной Армии (РННА), а затем – к Русской Освободительной Армии (РОА), которую возглавил генерал-предатель Власов. В разведывательной деятельности против советских войск гитлеровцы использовали и военнопленных, и перебежчиков. В конце ноября 1943 года при абвергруппе-326 был сформирован взвод из 30 бывших советских разведчиков, перевербованных немцами. Личный состав этого подразделения использовался для ведения радиоигр, прочесывания местности и задержания подозрительных лиц. Командиром взвода был эстонец лейтенант Бахури. Подразделение находилось при группе до марта 1945 года, затем было передано абвергруппе-302.

В конце декабря 1943 года советская разведка из своего источника получила информацию о создании в группе вышеупомянутого взвода. Немцы представили его в качестве антигитлеровской подпольной группы. Чекисты сделали вид, что поверили в это, и начали радиоигру. Летом 1944 года начальник абвергруппы-326 Гельмут Дамюрау запросил по радио очередной груз с запасными частями для радиостанции и продуктами. Москва сообщила, что груз будет доставлен. Груз был принят и доставлен в распоряжение руководства абвергруппы. Вскрыть мешок было поручено лейтенанту Бахури. При осуществлении этой простой операции сработало взрывное устройство. В результате взрыва погиб лейтенант Бахури и было ранено несколько солдат. Остальных спасло лишь то, что взрыв произошел на улице, а не в помещении группы. О происходящем внутри группы в Москву постоянно сообщала Надежда Ивановна Александрова. За мужество и отвагу командование наградило ее.

Внедрение наших разведчиков в логово врага – дело трудное и опасное. Чтобы выйти победителем из поединка с опытными, искушенными в провокации гитлеровскими спецслужбами – абвером и СД, – требовались смелость, умение, мужество. Этому способствовали и данные биографии, благоприятные обстоятельства.

Разведка – игра жестокая, опасная, и честь и слава тем, кто вышел из нее победителем.

Глава восьмая. В логове врага

В начальный период войны к разоблаченной агентуре противника применялись самые жесткие меры.

Команда «Уничтожай немецких шпионов и диверсантов!» воспринималась буквально. Пока не поумнели. Агента врага нужно брать живым, ибо, ввиду отступления нашей армии и тяжелейшего положения на фронтах, оперативные игры с использованием перевербованных вражеских агентов практически не проводились.

Изощренность форм и методов гитлеровской разведки, ее высокая активность потребовали от чекистов огромного напряжения сил и энергии, профессионального мастерства, мужества.

В абвере и в СД простофиль не было. Там служили опытные профессионалы. Поединок с ними был чрезвычайно опасен. Посылая своего человека в логово врага, нельзя было отрешиться и от такой вроде бы крамольной мысли о перевербовке.

Наряду с явными врагами советского строя среди курсантов школ абвера и «Предприятия Цеппелин» имелись люди, оставшиеся в душе патриотами Родины. СМЕРШ засылал своих разведчиков с задачей найти их, помочь им встать на путь активной борьбы с врагом, привлечь к выполнению заданий советской контрразведки.

Одним из тех, кто побывал в логове врага, был Мелетий Малышев.

…Все началось с весеннего дня 1942 года, когда группа разведчиков, сопровождаемая вражеским огнем, на лодке возвратилась с простреливаемого «Невского пятачка» на правый берег реки. Выполняя боевое задание, бойцы проделали проход в минном заграждении противника, но понесли потери и взять «языка» не смогли. Не глядя друг на друга, молча они располагались на отдых. Минер Мелетий Малышев, вспоминая погибших товарищей, сидел в стороне. К нему подошел незнакомый, аккуратно одетый молодой командир. Поинтересовался фамилией бойца, назвал себя: «Сотрудник военной контрразведки фронта старший лейтенант Маковеенко».

Чекист старший лейтенант Владимир Никитич Маковеенко не в одночасье заинтересовался Мелетием Малышевым. Он присматривался к нему ранее. Маковеенко узнал, что Малышев изучал в педагогическом институте немецкий язык, знает основы радиодела, командованием части и товарищами по оружию характеризуется положительно. Реальный кандидат в разведчики.

Он сел рядом с Малышевым и, всматриваясь в его открытое лицо, завел неторопливый разговор. Чекиста интересовали подробности жизненного пути собеседника, его участие в боях под Лугой, Сиверским, Пушкином, на «Невском пятачке». В заключение он пояснил, что намерен привлечь Малышева, разумеется с его согласия, к выполнению поручения военной контрразведки.

– Есть подходящая кандидатура для проведения операции по внедрению, – доложил Маковеенко своему начальнику П. Соснихину, заслуженному работнику НКВД.

– Кто он?

– Ленинградец Мелетий Малышев. В прошлом – студент пединститута… Как и я. Боец 5-го отдельного запасного инженерного полка. Изучал в пединституте немецкий язык.

Подполковник Соснихин знал: если старший лейтенант Маковеенко предлагает кандидатуру для важной операции, то, стало быть, он имеет для этого все основания.

– Вызывайте Малышева в Ленинград, – распорядился Соснихин.

Через несколько дней бойца Малышева откомандировали в город на Неве. Там его с нетерпением ждал Маковеенко. Встретившись, они разговорились как старые знакомые. Маковеенко познакомил Малышева с положением на Ленинградском фронте, рассказал о попытках вражеской разведки внедрить своих агентов в наши войска.

– Чем же я могу быть полезен? – спросил Малышев.

Чекист не стал скрывать от него своего мнения о том, что именно он, Малышев, вполне подходит для выполнения важного задания советской контрразведки в тылу врага.

– Но для такой работы необходимо ваше добровольное согласие, – подчеркнул старший лейтенант.

– В чем суть задания? – спросил Малышев.

– Надо проникнуть в немецкую военную разведку.

– Коротко, но ясно, – заметил Малышев и задумался. Потом твердо сказал: – В принципе я согласен.

– Я и не ждал другого ответа.

– Но у меня к вам ряд вопросов. Первый: каким путем я окажусь на той стороне?

– Как перебежчик.

– Перебежчик – это предатель. А у меня есть родные… Жена, сестра, правда, двоюродная, Таней зовут… – Он представил себе любимую жену Валю, задорную, смеющуюся Таню. – Нет, добровольно сдаться в плен врагу не могу.

– Другого пути у нас нет. Этого требуют интересы дела, нашей борьбы с врагами, – спокойно убеждал Малышева старший лейтенант. – Даже легкая тень не упадет на ваше доброе имя – об этом мы побеспокоимся. Вам необходимо оказаться в плену у немцев. Военнопленных немцы вербуют в свои разведывательные школы, из них готовят свою агентуру. К перебежчикам они расположены больше. И это важно на первом этапе вашего пребывания в плену.

Против Ленинградского и Волховского фронтов активно действовал крупный орган немецкой военной разведки – абверкоманда-104, приданная группе армий «Норд». Она дислоцировалась в Пскове и имела в своем подчинении две абвергруппы. Одна из них – при 18-й немецкой армии, войска которой блокировали Ленинград с юга. Подготовку агентов-разведчиков и радистов для заброски в расположение и на коммуникации наших войск абверовцы вели в разведывательных школах. Чекистам было известно, что одна из них располагается в городе Валга, на границе Эстонии и Латвии. В распоряжении абверкоманды-104 имеется мощная приемопередающая радиостанция «Марс». Этим условным наименованием абверовцы прикрывают свой разведывательный центр. О замыслах «Марса», деятельности его шпионских школ чекисты почти ничего не знали. Перед ними была поставлена задача принять самые энергичные меры, чтобы проникнуть в тайны «Марса», иметь там свои глаза и уши. Это Малышеву и предстояло сделать.

– Для успешного решения этой задачи мы подготовим для вас такую легенду, чтобы ей поверили немцы. Она должна заинтересовать вражескую разведку, помочь вам оказаться там, где нужно нам, – говорил Малышеву чекист Маковеенко.

– А где? Можете сказать? – спросил Малышев.

– Разумеется. Против нашего фронта активно действует разведывательный орган абвера «Марс». Это – главный объект вашего внимания. Попасть туда – большая удача.

Не обращая внимания на объявления о воздушной тревоге и артиллерийских обстрелах города, Маковеенко и Малышев подолгу занимались вместе. Они готовились к трудному рейду: в деталях разрабатывали операцию перехода разведчика к немцам, изучали район его будущих действий на той стороне. Не раз советовались с подполковником Соснихиным, другими старшими товарищами. Чекист Маковеенко не уставал повторять:

– Противник будет относиться к вам с недоверием, сбивать с данных вами показаний. Не торопитесь с ответами, ни в коем случае не меняйте показаний. Не допускайте поспешности, навязчивости, излишнего любопытства. Немецкая контрразведка будет подсылать к вам провокаторов… Нельзя забывать, что абверовцы не доверяют своим агентам и постоянно проверяют их. Порой самыми изощренными методами. Провокаторы, осведомители, внезапные проверки и обыски – обо всем этом нужно помнить каждую минуту. В общении с окружающими старайтесь не задавать вопросов, больше слушайте… Поговорить, что-то рассказать о себе, поделиться наболевшим – потребность большинства людей. Используйте это в своих интересах.

Подготовка разведчика шла к концу, когда зашел подполковник Соснихин. Поинтересовался самочувствием, настроением Малышева, проверил, как он усвоил задание. В заключение сказал:

– У разведчика на его пути могут встретиться такие ситуации, такие препятствия, которые заранее просто невозможно предусмотреть. Вот тогда потребуется проявить смелость, выдержку, находчивость, смекалку, разумную инициативу, чтобы достичь намеченной цели.

– Постараюсь найти тропинку к этому «Марсу», – заверил своих наставников Малышев.

– Мы надеемся на вас. Желаем удачи, – прощаясь, сказал Соснихин.

С легендой «обиженный» советской властью уголовник Евгений Негин – Малышев ушел к врагу в ночь на 9 июля 1942 года.

Малышев перешел линию фронта в составе группы бойцов разведроты 21-й стрелковой дивизии, направленной из района Старо-Панова для захвата «языка». Маковеенко проводил разведчика, тепло попрощался с ним. Вернувшись в Ленинград, Маковеенко в рапорте на имя подполковника Соснихина отметил: «Во время перехода линии фронта Малышев вел себя исключительно хладнокровно, с большой выдержкой». Добавил на словах:

– А вот повезет ли ему в дальнейшем, получим ли мы желанный результат – время покажет.

Маковеенко и Малышев работали много, тщательно, шаг за шагом прослеживая весь наиболее вероятный путь разведчика, заранее определяя его поведение за линией фронта в самых различных ситуациях, предусматривая все, что предстояло ему использовать в интересах выполнения задания и чего следовало опасаться.

…Малышев ушел к врагу под видом бойца-разведчика, отставшего от своей группы при возвращении с задания.

Конвоиры доставили «перебежчика» в штаб какой-то воинской части. Там офицер в звании капитана с помощью переводчика сразу же приступил к допросу перебежчика. Капитана интересовали прежде всего сведения о части, в которой служил Малышев. Однако никаких существенных данных он капитану сообщить не мог, так как, согласно измененной биографии, находился в этой части всего две недели.

После этого Малышева доставили в вышестоящий штаб, где его начал допрашивать другой капитан, свободно владеющий русским языком. Спокойно, подчеркнуто вежливо он стал расспрашивать Малышева о его жизненном пути, близких родственниках, местах прохождения службы в действующей армии. Ответы бойко отстукивал на машинке солдат, сидевший за столиком в углу комнаты.

Мелетий отвечал четко, ясно, не отходя ни на йоту от хорошо усвоенной легенды. Этот первый допрос абверовца Малышеву запомнился на всю жизнь.

– Фамилия, имя? – немец строго посмотрел на Малышева.

– Негин Евгений Николаевич.

– Евгений Онегин? Может, сразу назоветесь Пушкиным?

– Такая фамилия…

– А еще другие фамилии?

– Другая?.. Неверов Евгений.

«Разбирается в русской литературе, – отметил про себя Малышев. – Наверно, из эмигрантов».

– Вот как? Еще и Неверов! – Немец скривил губы, сказал: – Мне доложили, что вы перебежчик. Так это или нет?

– Да, так.

– Что же вас заставило перейти на нашу сторону?

– По горло сыт советской властью. Надоело сидеть по тюрьмам. Ничего, кроме этого, я от власти не получил. Воевать за такую власть я не хотел и не хочу. Искал только случая, чтобы перейти к вам. И вот послали меня с группой разведчиков.

– Как вы оказались в разведке?

– Кому же там быть, как не таким, как я. Однажды выстроили нас… Подходит командир, спрашивает: «Воры, бандиты есть?» Все молчат, кто же признается… А я себя назвал: «Вор-рецидивист «Женька Неверующий». «Такой мне и нужен, – говорит командир. – Будешь разведчиком?» А что, правильно рассудил. Мы, воры, – люди смелые, рисковые, надежные. Куда надо пролезть, вылезти – умеем, – говорил с рисовкой Малышев. – Вот так я, простой советский заключенный, и стал разведчиком.

– Сколько раз сидел? – спросил немец.

Малышев ответил:

– Два. (Хотел сказать – три, но передумал. Нужно соблюдать чувство меры.)

– За что?

Малышев помедлил с ответом, а затем тихо сказал:

– Воровал.

– Вот как? У нас не Финляндия – там ворам рубили руку. Но и у нас за воровство премию не дают.

– Вы спросили – я ответил, – обиженно произнес Малышев.

– Где вас последний раз, как говорится, взяли? – спросил немец.

– В Ленинграде. Я там жил…

– За что?

– За воровство, – спокойно ответил Малышев.

По легенде, вор-рецидивист Евгений Неверов – персонаж, кстати, реальный – родился где-то в Белоруссии.

Родителей своих Женька не только не помнил, а просто не знал. Его босоногое детство вываривалось в асфальтовых котлах столицы. С ватагой беспризорников он терроризировал торговок на рынке. Базар начинал жить рано. Хозяева ларьков, палаток, мест на мостовой с утра пораньше спешили сюда со своим товаром. Протирая заспанные глаза и ругаясь, беспризорная ребятня разлеталась по базару, как воробьи, чтобы потом поодиночке или группой налетать на перекупщицу и вырвать из ее корзинки что-нибудь на зуб или взять «на хапок» у продавца какую-нибудь вещь и бежать с ней на десятую улицу. Среди этой чумазой ребятни выделялся Женька Неверов. Был он сначала сявкой – мелким воришкой, а затем в воровской иерархии поднялся на ступень выше: стал щипачем – карманным вором, промышлял и квартирными кражами. Жизнь уготовила ему судьбу вора-рецидивиста. Само собой разумеется, фамилий у него было несколько. Евгений Неверов по прозвищу Женька Неверующий – так и напрашивалось Фома Неверующий – стал еще Женькой Онегиным, со временем трансформировавшимся в Евгения Негина. Еще звали его «Хруст». Превыше всего для Неверова-Негина были денежные купюры. Он не любил измятые множеством рук замызганные бумажки, а обожал только хрустящие. Блатное слово «хруст» было ему близко и дорого.

Тысячи беспризорников пошли по правильному пути. Нашли свое место в жизни. Но не Женька Негин. Он не думал, не желал исправляться. Ему нравилась воровская жизнь бесшабашная, полная риска. А еще он был патологически жаден. Деньги для него были превыше всего в жизни. Ушел он в мир иной на взлете. Был подстрелен во время побега из лагеря, где в очередной раз отбывал наказание. Умер, не приходя в сознание. В этой жизни встретиться Малышеву с Негиным не довелось бы ни при каких обстоятельствах.

Малышева поместили в лагерь военнопленных. Два офицера разведслужбы с помощью переводчика продолжили допрос. Немцы хотели знать о воинских частях, в которых служил Малышев, о нем самом и сослуживцах, о положении в осажденном Ленинграде. Контрразведчики хорошо подготовили своего подопечного. Малышев твердо усвоил разработанную при его участии линию поведения. В который раз Малышев излагал немцам свою биографию, строго следя за тем, чтобы не произнести чего-нибудь лишнего, опасного для своей легенды.

В полном соответствии с заданием Мелетий сообщил гитлеровцам, что его призвали в армию в мае 1942 года и направили в 5-й отдельный запасной инженерный полк, где он стал сапером. Но вскоре заболел и попал в госпиталь. 29 июля прибыл на военно-пересыльный пункт и получил назначение в стрелковый полк, в котором прослужил две недели. Отвечая на вопросы немцев, Малышев по рекомендации чекистов старался дезинформировать немецкую разведку о работающих на оборону предприятиях Ленинграда, о возведенных вокруг города оборонительных сооружениях.

Советским военнопленным неожиданно заинтересовалась гитлеровская служба безопасности – СД.

Перед началом допроса моложавый эсэсовец, говоривший по-русски, строго предупредил Малышева:

– Нам известно, что русские – мастера забрасывать к нам своих разведчиков. Если ты послан с заданием, то, пока не поздно, сознавайся. Ничего плохого тебе не будет. Сможешь работать по специальности, где захочешь. Если не сознаешься, пеняй на себя. Мы все равно узнаем правду.

Затем эсэсовец изменил тактику, заговорил спокойно, уважительно, перешел на «вы».

Допрос шел долго, офицер СД выяснял, хорошо ли Малышев знает Ленинград, в каких частях Красной Армии проходил службу.

Когда Мелетий сказал, что служил в запасном инженерном полку, немец, глядя в упор на Малышева и не давая ему одуматься, задал подряд несколько вопросов:

– Знаете ли вы лейтенанта Бражкина?

– Да, знаю. Он из инженерного полка.

– А старшего лейтенанта Маковеенко?

– Нет, такого не знаю, – твердо, не опуская глаз, ответил советский разведчик.

– Вы заявляете, что сдались в плен добровольно. Если это верно, что заставило вас пойти на такой шаг?

Малышев повторил то, что уже говорил абверовцам.

Эсэсовец расспросил Малышева о положении в блокадном Ленинграде. Его интересовали цены на продукты, возможность на время снять квартиру в городе, порядок работы городского транспорта, как ездят в трамваях военнослужащие – за деньги или бесплатно.

«Зачем ему нужны эти сведения? – недоумевал Мелетий. – Может быть, для шпионов?» Разведчик был близок к истине: в Красногвардейске (Гатчине) в 1941–1942 годах дислоцировалась «Оперативная группа А» полиции безопасности и СД (айнзатц-группа), возглавляемая бригадефюрером СС и генерал-майором полиции Йостом Хайнцем. Группа, кроме контрразведывательной работы и проведения карательных операций, вела активную зафронтовую разведку. В подчинении айнзатцгруппы А находилась зондеркоманда 1А, размещавшаяся в Красногвардейске. В Гатчине, Красногвардейске и Натальевске дислоцировалась Оперативная команда 1Ц. Во главе ее был штурмбаннфюрер СС Курт Грааф. Эта команда вела усиленную подготовку к вступлению в Ленинград. Она наряду с проведением карательных операций против советских патриотов засылала в Ленинград специально подготовленных агентов из лиц, хорошо знающих город.

После опроса в СД, возвратившись в лагерный барак, Малышев облегченно вздохнул: «Наверное, это последнее испытание». Но вскоре убедился, что плохо знает своих врагов.

Проанализировав его показания, немецкие разведчики и контрразведчики, очевидно, пришли к выводу, что Малышев по доброй воле рассказал им далеко не все, что ему известно. И тогда они заговорили с ним на другом, своем языке.

На очередной допрос Малышева доставили в здание, находящееся за пределами лагеря военнопленных.

Там в отдельной комнате ждали трое – два офицера и солдат. Офицер, говоривший по-русски, развернул карту Ленинграда и начал допрос без предисловий:

– В каких местах города расположены батареи?

– Не знаю, так как часть, в которой я служил, находится не в городе.

– Где находятся пирсы, от которых военные катера отправляются из Петербурга в Ораниенбаум и Кронштадт?

– Это мне не известно.

– Может быть, ты назовешь фамилию командира дивизии, в которой служил до пленения?

– Не могу назвать, не знаю.

– Врешь! – злобно выкрикнул гитлеровец и прижал к лицу Малышева горящую сигарету. Немцы столкнули сидевшего на табурете Малышева на пол, стали его избивать. Но цели не достигли: ни по одному вопросу разведчик не изменил своих показаний.

Стремясь сломить его волю, решили подвергнуть Малышева одному, особо изощренному испытанию. Через несколько дней лагерные охранники перед рассветом грубо подняли с нар, вывели его во двор, бросили в кузов грузовой машины. Миновав окраину Красногвардейска, машина остановилась у канавы. Последовала команда:

– Раус. Выходи!

– Чудесная ночь, Негин, а? Кому в такую ночь хочется умирать? Но будем говорить начистоту. Как ни прискорбно, но вы оказались советским разведчиком. Об этом свидетельствует тщательная проверка. Мне приказано вас расстрелять. Выбора нет никакого, уже все позади. И все же я хочу предоставить вам этот выбор. Жизнь будет дарована в случае, если вы откровенно расскажете, с каким заданием прибыли к нам. Все. Думайте. Но я даю вам две минуты.

– Я все время говорил только правду. Врать сейчас мне нет смысла, – сказал Малышев.

По знаку офицера солдат завязал Мелетию глаза.

Раздались выстрелы.

Мелетий не сразу поверил, что остался жив. Пришел в себя, когда нему подошел офицер.

– Зачем же вы так? – упрекнул он капитана.

– Маленькая проверочка, – беспечным тоном объяснил офицер только что устроенную им инсценировку расстрела. – Старый, довольно затасканный прием, но действует безотказно, как «парабеллум».

Малышева отвезли обратно в лагерь.

Через полтора месяца, когда казалось, все страшное было уже позади, Малышева свалил с ног свирепствовавший в бараке сыпной тиф. Болезнь протекала тяжело. Но закаленный организм разведчика поборол и этот опасный недуг.

Двор лагеря военнопленных накрыл январский снег, когда Мелетий, одолев тиф, встал на ноги. Его переселили в жилой корпус, назначили санитаром. Весь день он находился на ногах, а вечером почти с пустым желудком в изнеможении валился на нары. Но сразу уснуть не мог. «Как видно, вопрос «Быть или не быть?» для меня уже решен, – размышлял Малышев. – Допросы, истязания, инсценировка расстрела, сыпняк – все это уже позади. Впереди – разведшкола абвера. Но как попасть в нее? Неужели не удастся?..»

Малышеву было необходимо попасть в абверовскую школу. «Но как же добиться этого, не вызывая у гитлеровцев подозрений?» – напряженно думал Мелетий. На память пришли слова подполковника Соснихина о смекалке, находчивости, разумной инициативе разведчика. «Инициатива в моем деле может его провалить или оказаться смертельной… Тот же Соснихин говорил, что действовать напрямик, открыто предлагать свои услуги абверу, разумеется, нельзя. Лучше всего идти в обход. Но как? – уже не раз спрашивал себя Малышев, однако ответа не находил. – Соснихину у себя в кабинете можно строить разные планы, рассуждать… А здесь, среди немцев, как мне быть? Терпение и терпение. Буду ждать».

Шло время, и в лагере появился некто Зорин, рослый узкоглазый брюнет в военном френче без погон. Ему на глаза и попался Малышев. Мелетий, видимо, произвел на него хорошее впечатление, потому как после беседы Зорина с Малышевым Мелетия переселили в комнату Зорина, назначили уборщиком кабинетов канцелярии лагеря. Уже через два-три дня разведчик понял: сделано это не без цели. Убирая кабинет коменданта лагеря, Мелетий неожиданно обнаруживал то «забытую» на столе денежную купюру, то недопитую бутылку шнапса, а один раз даже оставленный «по ошибке» в незапертом ящике стола пистолет с патронами. Его явно проверяли.

Еще одну проверку немцы устроили, когда в лагерь прибыли для знакомства с пленными, отобранными Зориным, два немецких обер-лейтенанта, хорошо владевшие русским языком. Эти офицеры вызвали Малышева в отдельную комнату, посадили его перед ярко горевшей лампой. Один из них сел напротив Мелетия, второй – сбоку. Они задавали ему вопросы на русском языке и, выслушав ответ, делились своими впечатлениями по-немецки. Несколько раз, не отрывая глаз от освещенного лампой лица Малышева, допрашивающий говорил своему коллеге:

– У меня нет никаких сомнений: это явный агент русской контрразведки.

Мелетий понимал все до единого слова: знание немецкого языка давало ему немалое преимущество перед противником. Сейчас же оно повернулось к нему оборотной, опасной стороной. Огромным усилием воли Малышев сумел сохранить хладнокровие, ни один мускул не дрогнул на его лице. Он, не выдав себя, с невозмутимым видом отвечал немцам. А вопросы следовали один за другим. И все-таки свершилось! Малышев был зачислен в группу военнопленных, отобранных для обучения в школе абвера. Вскоре их отвезли в Эстонию, в местечко Вана-Нурси, где располагалась диверсионная школа. Прибывшие прошли медосмотр, а через день один из приезжавших в Красногвардейск обер-лейтенантов повез их на грузовой машине дальше. «Итак, Вана-Нурси – первый объект абвера, встретившийся на моем пути. Жаль, что не удалось основательнее познакомиться с ним и с теми, кто здесь обучается», – посетовал Малышев.

Машина приехала в Валгу – небольшой городок, разделенный границей между Эстонией и Латвией, в южной латвийской части которого, как слышал Малышев еще в Вана-Нурси, располагалась разведывательная школа абвера. Размещалась она на улице Семинара.

Въехавшую во двор школы машину встретил немецкий офицер в форме капитан-лейтенанта. На чистом русском языке он объявил прибывшим, что с сего дня они – курсанты школы «Марс» и обязаны подчиняться установленным в ней порядкам. Через полчаса Малышев, переодетый в курсантскую форму – полувоенный френч с накладными карманами, предстал перед старшиной школы. Тот с немецкой пунктуальностью выполнял данное ему поручение – присваивал каждому курсанту псевдоним, сопровождая эту процедуру выразительным наставлением:

– С сего дня вы не Евгений Негин, а Евгений Лесков. О вашей настоящей фамилии никто не должен знать. Называть себя только по псевдониму. За нарушение – штрафной лагерь, а оттуда еще никто не возвращался.

Новоиспеченного курсанта Малышева, ставшего Лесковым, вызвал в свой кабинет капитан-лейтенант, он протянул Мелетию какой-то документ:

– Подпишите!

Это было «обязательство», напечатанное по-русски. В нем говорилось о добровольном сотрудничестве нижеподписавшегося с немецкой военной разведкой, неукоснительном выполнении разведывательных заданий, о наградах за геройство и суровое наказание, вплоть до расстрела, за невыполнение задания, за обман, дезертирство и предательство.

Мелетий дважды прочитал документ, четко вывел свою фамилию, псевдоним, дату. Затем с помощью капитан-лейтенанта оставил под обязательством отпечатки пальцев.

– Запомните, что в работе разведчика главное – конспирация! – сказал офицер, помещая подписанное Малышевым «обязательство» в сейф. – Вы должны держать в секрете свою фамилию, место рождения, адреса родственников.

Через несколько дней администрация собрала всех зачисленных в школу курсантов очередного набора. Наставления давали седовласый начальник школы подполковник Рудольф и его помощник капитан-лейтенант Шнеллер, с которым Малышев уже встречался. Курсанты, разумеется, не знали, что их начальники скрывали свои подлинные фамилии. Псевдонимом «Рудольф» прикрывался родившийся в России видный офицер абвера Адольф фон Ризе, а под кличкой «Шнеллер» маскировался опытный абверовец фон Шиллинг. В Первую мировую войну он находился в русском плену. Еще в довоенные годы фон Шиллинг занимался подрывной деятельностью против Советского Союза. Подполковник Рудольф на русском языке объявил курсантам, что завтра, 1 апреля 1943 года, в школе начинаются регулярные учебные занятия, и предоставил слово своему помощнику – капитан-лейтенанту. Заговорил капитан-лейтенант Шнеллер:

– Нам доложили, что все вы противники большевистского режима. Это главное условие ваших будущих успехов как разведчиков абвера. Но этого мало. Нужно умение, которое вы приобретете здесь. Мы научим вас, как переходить линию фронта и приземляться с парашютом, как вести себя в тылу противника, особенно при возникновении опасности, как собирать разведывательные сведения.

Шнеллер перечислил возлагаемые на курсантов обязанности, затем призвал их добиться осуществления на практике девиза школы: «Разведчик должен все видеть, замечать и слышать, сам оставаясь незамеченным». Шнеллер разъяснил курсантам требования установленного в школе режима.

В заключение сказал:

– Запомните: вам категорически запрещается рассказывать друг другу что-либо о своем прошлом, называть кому-либо свою настоящую фамилию, самовольно вступать в контакт с местным населением. В соблюдении этих правил заинтересованы вы сами как будущие разведчики абвера. Но, поскольку не исключены случаи их нарушения, предупреждаю: за невыполнение требований администрации последует строгое наказание.

Началась учеба курсантов. Малышев внимательно слушал лекции абверовских преподавателей, старался на практических занятиях. Очень скоро он воочию убедился, что руководящий состав, преподаватели и инструкторы «Марса» являются откровенными нацистами или их пособниками. Все они – лютые враги Советского государства. В отличие от своих наставников, курсанты школы абвера представляли собой довольно разноликую массу. Одни, согласившиеся на вербовку «в шпионы», видели в этом единственный шанс вырваться из-за колючей проволоки, чтобы перебраться затем через линию фронта к своим или присоединиться к партизанам. Другие, истощенные физически и сломленные морально, просто надеялись спасти свою жизнь.

Третьи, а таких, к счастью, было меньшинство, шли на сотрудничество хоть с СД, хоть с абвером вполне сознательно. Это были враги. Да, в школе встречались и уголовники, вынашивавшие «обиду» на советскую власть, и шкурники-приспособленцы, уверовавшие в победу гитлеровского вермахта. Но были и патриоты своей Родины, оказавшиеся в плену в силу разных обстоятельств. Малышеву предстояло найти среди них тех, кого вовлекли в агентурную сеть абвера обманным путем или они пришли сами с намерением вырваться из немецкого плена и попасть на сторону советских войск. Обезвредить предателей, помочь тем, кто остался верен своей Родине, и должен был разведчик Малышев.

С первых дней пребывания в школе Малышев заметил, что в ней царит гнетущая обстановка недоверия. Курсанты опасались друг друга. Те из них, кто был патриотом, знали, что в школе немало явных или скрытых врагов нашей страны, способных выдать гитлеровцам любого из курсантов за «нежелательные» настроения или намерения. Не избежал подозрений к себе и Малышев. Он ведь кто был? Перебежчик, уголовник.

Абверовцами среди местного населения были завербованы осведомители для изучения настроения будущих лазутчиков абвера. В самой школе было достаточное количество агентов администрации для «работы» с курсантами. Проверки Малышева продолжались…

Соседом Малышева по комнате был высокого роста брюнет с мохнатыми бровями. При знакомстве назвал себя Полянским. «Ты такой же Полянский, как я папа римский», – подумал Малышев.

Полянский находился с Малышевым на всех занятиях, в столовой, «заботился» о новичке. Вечерами рассказывал ему о себе, проявлял недовольство то качеством питания, то организацией занятий в школе, поругивал начальников, в первую очередь капитан-лейтенанта Шнеллера. Все это настораживало Малышева, который хорошо помнил слова своего наставника старшего лейтенанта Маковеенко о соблюдении осторожности в общении с курсантами разведшколы противника.

Как-то перед отбоем Полянский, правда, весьма осторожно, высказал ему, курсанту Евгению Лескову, сомнение в окончательной победе Гитлера над Советским Союзом. Разведчику стало ясно, что Полянский – подсадная утка, выполняет задание шефов школы.

– А я думаю, что они в конце концов выиграют войну, – спокойно, не желая портить отношений со своим соседом, заметил Малышев. – Тогда и мы с тобой окажемся на высоте.

– Ты, пожалуй, прав, – согласился Полянский.

Через день администрация школы переселила Малышева в другую комнату. «Закончилась еще одна проверка «преданности» курсанта Лескова нынешнему начальству», – с удовлетворением отметил Малышев. Однако ошибся, подумав, что она последняя. Немцы не спешили доверять всякому перебежчику.

Малышеву предстояло решить самую трудную задачу – понять, кто из курсантов и обслуживающего персонала школы, оказавшихся в плену, в душе остался верен своей Родине. Малышев должен был помочь им найти путь активной борьбы против немецких захватчиков. Надо было склонить этих агентов спецслужбы противника к явке с повинной, когда они окажутся в тылу советских войск. «Как это сделать? С чего начать?» – напряженно размышлял Малышев. Курсанты школы не доверяли друг другу. Некоторые из них, выслуживаясь перед администрацией школы и, очевидно, по ее заданию, следили за поведением и настроением сокурсников. Здесь ни для кого не были секретом случаи репрессий по отношению к тем, кто имел неосторожность обнаружить хотя бы признаки недовольства политикой нацистов. Малышев понимал, что стоит ему сделать один неверный шаг, как последует провал.

Малышев приступил к выполнению полученного задания. Он знакомился с курсантами, внимательно присматривался к ним, старался узнать их прошлое, настоящие имена и фамилии, в каких частях Красной Армии они служили до пленения, запомнить внешние приметы каждого из будущих шпионов. Один из них, Владимир Бабицкий-Володичка, признался Малышеву:

– Я в миру Володя Рыбкин. У меня абсолютный слух – классным радистом буду.

– Радист – профессия интеллигентная, – заметил Малышев, стараясь поддержать разговор.

– Ты абсолютно прав!

Малышев заметил, что Рыбкин-Бабицкий часто к месту и не к месту употребляет слово «абсолютно». Это было его любимое словечко. «Тоже своего рода примета – может пригодиться нашим контрразведчикам», – подумал Малышев. С того дня однокашники по школе стали называть Бабицкого «абсолютный».

Малышев знал, что, несмотря на строжайшие запреты, курсанты, доставленные в школу из лагерей военнопленных, тайком делились друг с другом различными новостями. Рассказывали о себе, о предстоящих забросках агентов, окончивших обучение. Своих настоящих имен не называли. Бабицкий же признался: он – Рыбкин. Что было строго запрещено. И это подкупало. Такому, казалось бы, можно верить. «Поработаю с ним, – решил Малышев, – попытаюсь склонить его к явке с повинной на нашей стороне».

Малышев проанализировал все разговоры с Абсолютным, его слова «Мне довериться можно…» и «Разве я не понимаю: чужая тайна – могила». При этом Абсолютный проводил ребром ладони по своей шее. Приговаривал: «Я никому ни-ни…», «За предательство одна цена – смерть. Как говорится, летательный исход…» Это Малышева настораживало: «Еще не услышав от собеседника никаких откровений, рьяно клянется в верности хранить тайну. И уж слишком шустрый этот Абсолютный. Буду изучать его дальше. Может быть, он мне пригодится». Однако по школе пошел слух, что Бабицкий выдал двух начинающих курсантов, доверившихся провокатору. Они «по секрету» рассказали ему, что пошли «в шпионы», чтобы вырваться из лагерного ада, а затем, при выброске на советскую сторону с разведзаданием от немцев, явиться к своим с повинной. Оба патриота были репрессированы.

«Вот гад! Маленький, юркий, а точнее, скользкий, Володичка лисичкой пытался влезть мне в душу», – оценил Рыбкина-Бабицкого Малышев. Он заметил, что однажды Бабицкий оживленно разговаривал с курсантом Ястребовым, и решил предупредить того об опасности. Стараясь не выходить из своего амплуа уголовника, подошел к Ястребову:

– Слушай сюда, Ястреб. Володичка Абсолютный-Бабицкий, или кто он еще, – курва продажная. Поберегись!

– Я понял. Спасибо тебе! – ответил Ястребов.

Малышев внимательно приглядывался к шустрому курсанту, называвшемуся Романом из Харькова. Он часто думал о нем: «Друг это или враг?» Однажды, заметив его во дворе школы, Мелетий подошел, поздоровался, спросил:

– Говорят, скоро будем с парашютом прыгать. Не слышал?

– Нет, не слышал. А ты, я вижу, потолковать со мной надумал? И предлог подходящий подыскал? Только стоит ли? – Роман одарил Малышева холодным взглядом и ушел в сторону.

«Ясно, он не доверяет мне, – рассудил Малышев. – У меня тоже есть на примете, кого следует опасаться. В первую очередь – Мышева. А еще есть Полянский и Бабицкий – Абсолютный».

Как определить осведомителя? Например, Полянский был замечен в общении с теми двумя курсантами, которые затем исчезли из школы. Рыбкина-Бабицкого Малышев «расколол» сам. Он даже пошел на некоторый риск, решив использовать в своих интересах возможности этих провокаторов. «Я бы с превеликим удовольствием пристрелил этого гада Полянского, – рассуждал Малышев, – но сейчас он может быть мне полезен, так как пользуется доверием администрации школы и, безусловно, знает кое-какие секреты».

Полянский знал: успех его в жизни зависит от тех, кто принимает решения. Начальник школы, его заместитель. А что может Лесков? Выполнив задание администрации школы по проверке Лескова – под этим именем находился Малышев, – Полянский потерял к нему интерес. Малышев, в свою очередь, решил для себя не сбрасывать со счетов провокатора. Получив очередную «пайку» табака, Малышев подошел к Полянскому, предложил ему половину:

– Ты же знаешь, я курю мало. Возьми. Другому бы не дал, а тебя уважаю за заботу обо мне. Не зря говорят: старый друг лучше новых двух.

Полянский с самодовольным видом принял подарок. Его подкупили слова Малышева об уважении к его особе. Расчет разведчика оправдался в полной мере: самолюбивый Полянский попытался набить себе цену хотя бы за счет своей осведомленности.

По возвращении с учебных занятий или с полигона он часто подходил к Малышеву, вполголоса заговаривал с ним. На этот раз, увидев подходившего Полянского, Малышев подумал: «Что хочет сегодня эта черная душа мне сказать?..»

Вот уж действительно в точку. Чернее личности, чем Ксенофонт Остроумов – немцы дали ему псевдоним Полянский, – было трудно сыскать. Московский инженер-строитель Остроумов люто ненавидел людей. Разумеется, свою ненависть к человечеству он тщательно скрывал. Иногда бросал фразу: «Как я люблю людей!» Оказавшись в немецком плену, Остроумов-Полянский самозабвенно служил нацистам. По мере своих возможностей пакостил людям. Осведомителем администрации школы Остроумов-Полянский стал и из-за своей патологической ненависти к людям, и от жадности. Он считал, что его тайная деятельность в школе (ранее он был осведомителем немцев в лагере советских военнопленных) принесет ему какую-то выгоду. Правда, при этом понимал – не все меряется деньгами, но если к любому делу подойти с умом, то может подфартить. Люди же глупы и доверчивы, и на его век дураков хватит. Еще Остроумов-Полянский испытывал болезненную потребность в алкоголе.

«Человек – опасное животное. В гнусных своих помыслах он изощреннее любого хищника», – втайне для окружающих считал Остроумов. Хищником же был он сам, точнее – шакалом.

– Новость слышал? – обратился Полянский к Мелетию. – Вчера поймали советскую разведчицу.

– Рассказала что-нибудь интересное?

– Пока молчит, но немцы из нее все им нужное выжмут. В том, что она разведчица, сомнений нет.

– А что, у нее это на лбу написано?

– Конечно, нет. По нательному белью определили. Они «там» всем разведчицам одинаковое белье выдают. Это точно установлено.

– Вот оно что! Надо полагать, наши здешние начальники таких ошибок не допускают. Когда придется быть на той стороне, не хотелось бы погибать из-за одинаковых портянок.

– Нет, наши хитрее. Они забрасывают в тыл к Советам большие группы ребят в красноармейской форме. При этом учитывают любую мелочь. А уж кальсоны явно советские… Иногда дают им «личные» письма, даже «семейные фотографии»…

«Ну что ж, с паршивой овцы хоть шерсти клок, – подумал Малышев о Полянском. – Услышанное от него надо бы довести до сведения чекистов… А пока займемся Мышевым».

Этого низкорослого курсанта, отличавшегося странной подпрыгивающей походкой, Мелетий знал не первый день. Они в свое время чуть ли не рядом лежали в бараке для больных красногвардейского лагеря военнопленных. Тогда Мышев высказывал свои намерения мстить большевикам за репрессированного отца. Заявлял:

– Когда абвер пошлет меня за линию фронта, а я этого добьюсь, то попрошу автомат и к нему побольше патронов. Я Советам батьки не прощу!

Теперь в школе Мышев таких разговоров с курсантами не вел. И с Малышевым не заговаривал. Но как-то вечером после лекции о положении на Восточном фронте Мышев подошел к Мелетию:

– Нам сегодня рассказывали о Шлиссельбурге, – заговорил Мышев тихо и вкрадчиво. – Но я лектора толком не понял. Что там произошло? Ты, Лесков, наверно, в этом разобрался…

– Лектор сказал: «Еще в январе войска 18-й армии начали выравнивать линию фронта», – спокойно пояснил Малышев.

– А сам-то как думаешь? – допытывался Мышев. – Может, немцам классно дали под жопу и они до сих пор еще не очухались?

– Я верю лектору. И добавить ничего не могу, – следя за каждым своим словом, ответил Мелетий.

– Все ясно. Послушай, Лесков. Ты бывалый парень, тебе известна пословица: «Повинную голову меч не сечет». Как ты думаешь, большевики придерживаются этого правила?

– Может, спросишь что-нибудь полегче? А зачем тебе это знать?

– Мало ли что может случиться в жизни, – загадочно улыбнулся Мышев. – Имей в виду: меня это очень интересует. Ну, мы с тобой об этом еще потолкуем.

На следующий день Мелетий, встретив Романа из Харькова, шепнул ему:

– Подожди. Есть серьезный разговор. Ты Мышева знаешь? Такой зайчик – прыг-скок. Так вот, он в Красногвардейске одни песни пел, а здесь заводит другие. Надо бы его понаблюдать.

Через несколько дней, на ходу бросив Малышеву: «Зайчика» засекли. Ходит к шефу. Будь осторожен», Роман пожал Мелетию руку выше локтя. Как понял Малышев, этот жест означал: «Спасибо. Провокатор раскрыт…»

Малышев пошел на некоторый риск, решив использовать провокатора Бабицкого в своих интересах. К этому времени он и другие курсанты установили еще одного провокатора – Николая Мышева.

– Слушай, ты вроде Володи похожий на Петю, – жестко обратился Малышев к Володичке Бабицкому. – Тебя грозился задушить Мышев.

– Это за что же, за какие такие коврижки? – побледнев, спросил Бабицкий.

– А то не знаешь! Мышев говорит: «Я перед своими в долгу. Ну хоть одну сволочь в школе порешу».

– Это Мышь… – растерянно произнес Абсолютный.

– Будет тебе не только мышь, но и крыса. Твою тонкую шею перегрызет.

Разговором с Малышевым Бабицкий был явно напуган. Что он там предпринял, что сказал своим кураторам, Малышев так и не узнал, но только через несколько дней Мышев из школы исчез… «Сработало. Одним провокатором стало меньше», – отметил про себя Малышев.

Забегая вперед, можно рассказать, что заброшенный на нашу территорию хитрый Бабицкий забился в такую щель, что чекисты долго не могли его найти. Володичка и не собирался выполнять задание абвера. Он любой ценой хотел сохранить свою шкуру.

В конце концов Абсолютный был обнаружен. Этому способствовало его любимое словечко. На нем предатель и споткнулся.

Малышев все время приглядывался к своему соседу, который поселился в их комнате после Полянского. Юрий Чистяков, так нарекли его в школе, держался независимо, строго выполнял установленные в школе порядки, добросовестно усваивал шпионские науки, лишнего не болтал. Он встречался с курсантом Константиновым, но в комнату, где проживал с Малышевым, его не приглашал.

Мелетий не раз задавал себе вопрос: кто он, его сосед? Курсант разведшколы абвера, усердно готовящийся к выполнению шпионского задания против своей страны, или?..

Малышев узнал, что товарищ соседа Константинов, выпускник разведшколы, в ближайшие дни идет по заданию немцев на советскую сторону. Мелетий тщательно проанализировал поведение Чистякова. Некоторые из курсантов школы не скрывали своей ненависти ко всему советскому и открыто выступали против строя, существующего на их Родине, нелицеприятно выражались в адрес руководителей Советского государства. Малышев ни разу не слышал от Чистякова подобных высказываний.

Однажды на лекции о положении на советско-германском фронте лектор распинался об успехах вермахта. И хотя в этой лекции чувствовалась наглая ложь, от Малышева не укрылось, что возвратившийся с лекции Чистяков находится в удрученном состоянии. Малышев решил рискнуть.

Неожиданно представился случай. Во время ночных прыжков с парашютом у одного курсанта не раскрылся купол. Он упал в центре полигона. Малышев и Чистяков оказались поблизости. Подбежали к погибшему. Следом подошел инструктор. Споткнувшись о стропы парашюта, он грубо выругался. Чистяков скрипнул зубами, зашагал в сторону. Малышев услышал из темноты: «Сволочи… Хотят, чтобы мы за них жизни не жалели, шли против своих!»

Малышев догнал Чистякова, тихо спросил:

– Ты для инструктора ругался или для меня?

Чистяков резко остановился, подступил к Малышеву, сказал зло:

– Доносить собрался? Иди докладывай, не стесняйся. Не зря ты с Полянским якшаться стал.

– Может быть, скажешь, кого я выдал?

– Пока нет.

– Шпионом быть не собираюсь.

Чистяков задумался. Наконец спросил:

– Кто ты такой?

– Такой же, как и ты.

– А может, наоборот, вражина вроде Полянского?

– Мы живем с тобой в одной комнате не один день. Разве я похож на осведомителя?

Чистяков снова замолчал, он все еще сомневался в Малышеве, через несколько минут сказал:

– Ну, хорошо. Объясни, чего ты хочешь?

– Я знаю, Константинов – твой друг. Он уходит по заданию абвера в советский тыл. Поговори с ним, убеди явиться к своим с повинной. Имей в виду, это единственный верный путь для тех, кто оказался в разведшколе абвера.

– А нам тут говорят: будешь задержан на той стороне или явишься с повинной – все равно расстрел.

– Запугивают. На самом деле явка с повинной – самый лучший выход и для Константинова, и для тебя.

И Чистяков произнес такие нужные Малышеву слова:

– Я тебе поверил, сегодня переговорю с Константиновым.

Вечером того же дня Чистяков сообщил Малышеву, что его друг согласен.

– Славно! – обрадовался Мелетий. – Повидай его еще раз и расскажи, что он должен передать армейским контрразведчикам. – Малышев перечислил все, что считал необходимым сообщить ленинградским чекистам. Чистяков выполнил и эту просьбу Малышева.

Школа в городке Стренчи имела отделение – выходной лагерь, куда направлялась агентура, окончившая обучение в других отделениях школы и предназначенная к выброске в советский тыл. Здесь заканчивалась их подготовка и производилось «спаривание» разведчиков и радистов в агентурные группы. Сюда и был переведен Константинов. Перед заброской агенты сводились в резидентуры по 2–3 разведчика и радист. Переброска происходила самолетами с Псковского, Смоленского и Рижского аэродромов и в исключительных случаях – пешим порядком.

Константинова – радиста и разведчика Красилова свели в одну группу. Старший разведывательной группы Георгий Красилов был в форме старшего лейтенанта, Константинов – лейтенанта. Их направили пешим порядком.

Для возвращения агентам дали устный пароль «Петергоф» (абверкоманду-104 возглавлял подполковник Генрих, он же Петергоф). Во время перехода линии фронта они попали в засаду СМЕРШа. В вещмешке лейтенанта Константинова была новейшая приемопередающая радиостанция, у старшего лейтенанта Красилова – деньги в сумме 100 тысяч рублей, взрывчатка. Лейтенант вел себя спокойно, даже как бы радовался тому, что его задержали, Красилов же был в крайне удрученном состоянии. После первых допросов их отправили в Ленинград. Старший лейтенант Георгий Красилов и лейтенант Николай Константинов предстали перед сотрудниками Управления контрразведки СМЕРШ Ленинградского фронта.

Капитан Маковеенко (ему присвоили очередное воинское звание) и подполковник Соснихин внимательно выслушали «лейтенанта», порадовались успехам курсанта школы абвера Лескова, разведчика военной контрразведки Малышева. СМЕРШ постепенно проникал в тайны «Марса» – абверкоманды-104.

Все попытки заставить Георгия Красилова сотрудничать с чекистами закончились неудачно. По приговору Особого совещания его расстреляли.

В тридцати километрах от Валги, в небольшом латвийском городке Стренчи, располагалась вторая школа «Марса», в ней готовили разведчиков-радистов. Когда в Валге заканчивался курс шпионских наук, туда прибыл шеф подготовки радистов. Он побеседовал с каждым выпускником, отбирая тех, кто, по его мнению, годился для изучения радиодела. Малышев подошел за хороший слух, знание латинского алфавита. Уголовник Женька Неверов, он же Евгений Негин, чью биографию чекисты использовали для легенды Малышева, нигде и никогда не учился. Мелетий же, по легенде – Евгений Негин, школьником все-таки был. Среди тех, кто поехал в Стренчи, были Роман из Харькова и Ястребов.

На новом месте Мелетий познакомился с обслуживающим персоналом и узнал, что в здании школы радистов до войны размещалась психиатрическая больница. Летом 1941 года, когда за полевыми частями вермахта в Стренчи прибыло подразделение полиции безопасности и СД, все душевнобольные были умерщвлены, а здание передано абверу.

Порядки в школе радистов были такие же, как в Валге. Объяснялось это просто: обе школы подчинялись абверкоманде-104, находились под началом подполковника Рудольфа и, по существу, являлись единым учебным комплексом шпионского центра группы армий «Норд». В школе Стренчи, кроме радиодела и других специальных дисциплин, преподавалась так называемая «История России». Читал ее белоэмигрант, носивший псевдоним Филатьев. Он люто ненавидел советскую власть и не скрывал, что готовит план создания органа террора при штабе предателя Власова и составляет списки лиц, которые, по его мнению, должны быть репрессированы в первую очередь. Со своим планом он выезжал в Ригу, где встречался с Власовым.

Малышев постоянно старался быть начеку. Понимал, несмотря на то что он изучался через внутрилагерную агентуру и уже в школе абверовцы подводили к нему своих агентов, они его в покое не оставят. Да, в абвере простаков не было. Проверку курсантов администрация школы осуществляла постоянно. Курсантам разрешалось посидеть в кабачке. Капитан-лейтенант Шнеллер говорил курсантам:

– Надо же вам напомнить, что на свете, кроме всего прочего, существуют вино и женщины.

Во время очередного посещения кабачка к Малышеву подсела длинноногая брюнетка. Она молчала, и Малышев заговорил первый, глядя на ее грубые руки:

– Однако мощные у вас ручки.

– Трудовые.

Малышев перевел взгляд на предплечье девицы, заметил:

– А кожа красивая.

– У меня вся тела такая, – изрекла брюнетка.

«Да, интеллект. Мне ее нечего опасаться, а вот Николая следует предупредить, что девицы в кабачке чересчур любопытны и, несомненно, они подсажены сюда». Малышев подозвал появившегося в кабачке подвыпившего курсанта Николая Пащенко, вежливо обратился к девице:

– Прошу великодушно извинить. Дело в том, что мы с товарищем должны поднять бокал по поводу одного, только нам одним известного события.

Пащенко закивал головой в знак согласия. Наградив Малышева презрительным взглядом, брюнетка молча встала и удалилась, Николай сел на освободившийся стул.

– Надеюсь, тебе известно, что представляют собой эти девицы? – спросил Малышев Пащенко.

– Конечно, известно, – ответил тот. – Это информаторы нашего шефа. – Помолчав, сказал: – Знаешь, Женя, сегодня у меня день скорби. И потому я пью. Давай почтим память моего отца. О судьбе его до сего дня знал только я. Сегодня исполнилось ровно два года, как гитлеровцы убили его за связь с партизанами. Я никогда не прощу им этого.

– Пусть родная земля будет ему пухом, – поднял рюмку Малышев. – Я верю: память о твоем отце не умрет.

– Благодарю тебя. Ты хороший товарищ. Скажу тебе откровенно: я выпил сегодня много, но спиртное не действует на меня. Сейчас ты узнал, что я ненавижу гитлеровцев. У тебя сразу возник вопрос: как же я в таком случае добровольно пошел в услужение к ним? Этого не скажу… Ты парень умный, догадаешься сам.

– Мне все ясно, – ответил Малышев. – А тебе желаю только одного: будь до конца честным, будь человеком.

Пащенко наклонился в сторону Малышева, шепнул ему на ухо:

– Я обнимаю тебя.

– Я тебя тоже, – в тон ему ответил Мелетий. – А сейчас пора уходить отсюда…

С первых дней пребывания в школе радистов Малышева интересовал курсант Кулешов. Серьезный, выдержанный, он нередко высказывался отрицательно по адресу немцев. «Кто он? Агент-провокатор?» – не раз мелькала у Малышева мысль, но после нескольких бесед с Борисом Кулешовым он от нее отказался.

Как-то в разговоре с Малышевым Кулешов сокрушенно произнес:

– Немцы нагло ворвались в нашу страну, а нас хотят сделать своими помощниками…

– Зачем же ты пошел в эту школу?

– Абверовцы обманули меня.

– Как это случилось?

– Очень просто. После пленения я содержался в обычном лагере. Пытался бежать. Поймали, избили, определили в штрафной лагерь. В том лагере на территории Литвы, где я оказался, погибают от истощения до тридцати человек в день. За малейшую провинность пленных убивали на месте. Из этого лагеря была одна дорога – на тот свет. Каждый из пленных мечтал вырваться из этого ада. Однажды нам объявили: германскому командованию требуются саперы. Я и записался… Нас привезли в Вана-Нурси, а затем в Стренчи. А какие здесь саперы – сам знаешь…

– Что же теперь? – поинтересовался Малышев.

– Все время думаю только о возвращении к своим, – признался Кулешов. – И боюсь… Говорят, наши агентов абвера расстреливают…

– Немцы запугивают, – Малышев положил руку на плечо Кулешова. – Еще не все потеряно. Родине можно помочь и здесь.

– Знал бы, что делать…

Малышев дал понять Кулешову, что является советским разведчиком, и предложил ему выявлять среди курсантов и обслуживающего персонала школы тех, кто патриотически настроен, склонить их к явке с повинной. Сам же Кулешов после выброски в тыл Красной Армии должен был обратиться к командованию и просить отправить его в Ленинград, в Большой дом[15].

Курсант Попов отличался крайней скрытностью. Малоразговорчивый, хмурый, он все время о чем-то напряженно думал. «Надо побеседовать с ним по душам», – решил Малышев. Но когда узнал, что Попов перебежчик, отложил на время свое намерение. Поинтересовался у Пащенко:

– Говорят, Попов – перебежчик. Верно это?

– Да. В начале войны он перешел на сторону немцев. Но, судя по его поведению, глубоко раскаивается, переживает. Держится независимо, начальству не прислуживает.

Однажды в кабачке во время беседы с Малышевым выпивший Попов разоткровенничался:

– В школе все знают, какой страшный грех я взял на свою душу, – перешел к немчуре. А теперь они делают меня шпионом. А я решил за свои грехи держать ответ на той стороне. Что бы мне ни угрожало…

– Что же собираешься делать?

– Рассказать своим все, что узнал о делах и замыслах абвера.

– А я попрошу тебя об одном: пока ты здесь, никому ни слова о своих намерениях. А у своих расскажи всю правду.

В один из августовских дней, после окончания занятий, к Малышеву подошел Роман. Харьковчанин был чем-то взволнован.

– Я только что слушал Москву, – сообщил он. – Наши войска освободили Харьков. Ты понимаешь! Освободили мой родной город, моих родителей, родичей.

– Поздравляю тебя от всего сердца. Но скажи честно, держишь ли ты на душе против меня что-нибудь?

– Было дело, – признался Роман. – Вначале думал, что осведомитель администрации. А теперь убежден, что ты правильно поведешь себя на советской стороне, когда тебя пошлют немцы.

– Я тоже уверен в тебе, Роман.

Малышев заметил, что Роман из Харькова поддерживает близкие отношения с Киргезовым. Уроженец Казани, крепыш Марат Киргезов отличался решительным характером. Говорили, что он пытался бежать из лагеря военнопленных, но неудачно.

Среди курсантов он пользовался доверием, нелестно отзывался о нацистах. И когда подошло время для заброски курсантов абвера Романа из Харькова и Киргезова в советский тыл, Малышев посоветовал ему:

– Слушай, Роман, при отправке на задание постарайся взять себе в напарники отъявленного мерзавца вроде Яковлева и сдать его на нашей стороне кому следует.

– Яковлева?

– Его. В прошлом – уголовник. В начале войны был призван в армию, но дезертировал, скрывался дома, пока не дождался прихода немцев. Он об этом сам раззвонил. Верно служит абверу.

– Ну-у, Лесков, – изумился Роман, покачал головой. – Сам-то я до этого, пожалуй, и не додумался бы.

В лагере, а тем более в школе абвера, подлый человек, предатель, рано или поздно проявлял свое вражеское нутро. Малышев, по мере своих возможностей, выявил нескольких из них.

– Это еще не все, – продолжил он разговор с харьковчанином Романом. – А Киргезову – взять себе в напарники Буряка Аркадия, или Петросяна. Он и не Петросян вовсе, а чеченец Юнусов – бандит. Вот Геворкян – тот действительно армянин, и еще есть один армянин – предатель Григорян… Таких хватает. Сапрыкин – непонятной национальности… Отъявленные предатели. Гады! Таких подонков в школе достаточно.

Среди курсантов школы абвера встречались и нерусские. Немцы к этому относились с присущим им рационализмом. Ведь в Красной Армии воюют грузины, армяне, казахи, туркмены, узбеки. В школах абвера не было евреев. Как правило, их при пленении немцы расстреливали сразу.

Убедившись, что курсанту Башилову можно довериться, Малышев обратился к нему:

– Надо сделать так, чтобы у тебя в напарниках оказался явный враг. И на той стороне его быстренько обезвредить.

– Удастся ли такое? – высказал сомнение курсант.

– Время покажет.

Как-то обмениваясь впечатлением об обязательной для курсантов лекции о государственном устройстве, экономике Советского Союза, в которой лектор уж слишком начал восхвалять Вооруженные силы «великой Германии» – вермахта, Ястребов заметил:

– Голова пухнет от этой б… (он хотел сказать брехни, но поправился) трескотни.

– Похоже, лектор самого доктора Геббельса переплюнул, – согласился с ним Малышев.

– И это он пел нам, тем, кого посылают на ту сторону, – возмутился Ястребов.

Приучая курсантов к обстановке в советском тылу, где им предстояло действовать, администрация школы разрешила курсантам при обращении друг к другу употреблять слово «товарищ», а также разучивать и петь советские песни. На специально изготовленных макетах советских городов курсантов обучали правилам ориентировки и маскировки. Словом, дело было поставлено солидно. Во время занятий в школе разведчиков-радистов курсанты усиленно практиковались в работе на аппаратуре. Пользуясь ею, некоторые втайне от инструкторов настраивались на волну Москвы, слушали сообщения Совинформбюро. Абверовцы, предполагая о такой возможности курсантов, разрешили им слушать передачи из Москвы. При этом они считали полезными для своих агентов знания истинной обстановки в Советском Союзе.

– Да, не в ту степь заехал лектор, – сказал Малышев.

– Это когда наши чистят немчуру в хвост и гриву, – произнес Ястребов и осекся, испугавшись своих слов.

– Правильно оцениваешь обстановку, – подбодрил курсанта Мелетий, добавил: – Когда окажешься на нашей стороне, надеюсь, знаешь как поступить.

– Знаю, – тихо произнес Ястребов.

– Через три дня мы выпускаем ваш курс, – сказал Малышеву заместитель начальника школы. – А еще через три дня переправим вас к русским. О деталях проинструктируем. До выброски в тыл противника будете жить в другом корпусе вместе со старшим вашей группы.

Старший оказался мрачноватым неразговорчивым человеком. Лишь буркнул:

– Ресин.

И больше ни слова не произнес. Малышев назвал себя. Ресин не докучал Мелетия никакими вопросами. За день до выхода на задание Ресин заболел. Ночью он бредил, называл кого-то «товарищ майор», рассказывал о разведывательной школе, администрации и выпускниках школы. Утром Ресин сказал:

– Ночью мне пришлось туго, был жар. Надо сходить к врачу. Не слышал, я тут… не бредил, часом?

– Не знаю. Я сразу же заснул.

Ресин пошел умываться. Малышев обшарил карманы его куртки. В записной книжке оказалась фотография молодой женщины. На обороте – имя, написанное латинскими буквами – «Инга». «Еще одна проверка», – решил Мелетий.

Через полчаса он уже докладывал начальнику школы о том, что говорил «в бреду» заболевший Ресин. Выслушав его, шеф школы заметил:

– Вам, Лесков, повезло. Если бы не эта случайность, все могло кончиться для вас печально. Мы, разумеется, примем надлежащие меры.

На следующий день начальник разведшколы вызвал Малышева. В кабинете были и другие офицеры. Они поинтересовались, готов ли Малышев к выполнению ответственного задания в тылу русских войск. Получив утвердительный ответ, шеф школы объявил:

– Старшим вашей группы будет разведчик Иван Гладких.

Когда их свели вместе, Мелетий попытался установить с напарником, интеллигентного вида блондином, близкие отношения, но успеха не имел. Правда, Гладких признался ему, что пошел в школу абвера, чтобы вырваться из лагерного ада, но до конца раскрыть душу не пожелал.

В середине января 1944 года находившиеся в Валге агенты абвера узнали, что войска Ленинградского и Волховского фронтов перешли в решительное наступление. Подполковник Рудольф отдал приказ: пяти разведывательным группам срочно подготовиться к выходу на задание. Администрацией был устроен прощальный ужин, и агенты в сопровождении офицеров абвера выехали в Изборск, где находился один из переправочных пунктов абверкоманды-104. Две группы остались в этом пункте, а три, включая группу Гладких – Малышева, под командой капитана из «Марса» направили в Псков, а затем в поселок Козево близ станции Сиверская. Там располагалась абвергруппа-12, приданная 18-й немецкой армии. Ее возглавлял капитан Гопп. Малышев намеревался познакомиться с отдельными сотрудниками абвергруппы, а если представится возможность, то и с агентами, подготовленными к заброске в тыл советских войск. Однако абверовцам было не до него. Они торопливо паковали свое имущество. Готовились к отступлению. Вскоре абвергруппа-112 в спешном порядке перебазировалась из Кезево в район Луги. Вместе с ними в деревню Ситенку прибыли и Гладких с Малышевым. Не успели они расположиться на новом месте, как их вызвали в штаб абвергруппы-112.

– Сегодня – на задание! – распорядился капитан из абверкоманды-104 и приказал срочно получить необходимое снаряжение.

Абверовские снабженцы подошли к делу ответственно и скрупулезно, не забыли ни одной мелочи. Кроме автомата ППШ и двух наганов, Гладких и Малышев получили финские и перочинные ножи, компасы, электрические фонарики и даже свечи, продукты, табак и водку. На текущие расходы им выдали более двадцати тысяч рублей. Малышев как радист получил портативную приемопередающую радиостанцию типа «Север» и необходимую документацию для приема и передачи в радиоцентр кодированных радиограмм.

Старший разведывательной группы Иван Гладких предстал перед своим напарником в форме старшего лейтенанта Красной Армии. Согласно выданному удостоверению личности, он значился командиром роты 130-го отдельного мостостроительного батальона. Мелетий Малышев стал лейтенантом – командиром взвода этого же батальона.

Капитан из абвера развернул крупномасштабную карту Ленинградской области и достал оформленные по всем правилам командировочные предписания, согласно которым старший лейтенант Гладких и лейтенант Лесков (Малышев) по приказу командира 130-го ОМБ направляются в район Ящера – Дивенская – Мшинская «для проверки состояния мостов через водные преграды». Затем он обрисовал обстановку и поставил перед агентами задачу:

– Вам надо вести непрерывное наблюдение за передвижением частей Красной Армии по железной и шоссейным дорогам в направлении Красногвардейск – Луга, выяснять номера частей, фамилии командиров. Особое внимание обращайте на танковые и артиллерийские подразделения. Радиосвязь с центром – согласно графику. Вопросы есть?

– Нас не может не интересовать время возвращения в абверкоманду, – отозвался Гладких.

– Судя по обстановке, войска группы армий «Норд» остановятся на линии русско-эстонской границы от Пскова до Нарвы. Следовательно, вы можете оказаться в глубоком тылу.

– Что нам тогда делать? – спрашивал Гладких.

– Я уверен, что после выполнения задания вы сумеете добраться до линии фронта. У вас для этого с собой достаточно бланков командировочных предписаний, – ответил капитан. Добавил: – В любом случае победа будет за нами, не забывайте этого!

Капитан протянул руку Гладких, затем Малышеву.

– С богом, как говорят ваши соотечественники, – улыбнулся он. – До встречи в более благоприятной обстановке.

Офицер абвера и солдаты скрылись в чаще леса, а Гладких повернулся к Малышеву:

– Думаю, пришло время поговорить по душам.

«Не провоцирует ли меня Гладких? – мелькнула у Мелетия тревожная мысль. – Ведь абверовцы еще могут возвратиться. Ну, чему быть, тому не миновать». Малышев приготовился слушать.

– Так вот, запомни, – глядя в глаза Мелетию, жестко произнес Гладких. – Если ты попытаешься работать на абвер, я тут же на месте застрелю тебя. Понял?

– Вот как! – усмехнулся Малышев. – Не думал, что ты опередишь меня. Но раз уж так случилось, то скажу тебе прямо: если бы ты приступил к выполнению задания немецкой разведки, я сделал бы все, чтобы сдать тебя нашим.

– Вот и обменялись любезностями, – улыбнулся Гладких и протянул руку Малышеву. Мелетий крепко пожал ее.

– А теперь, – сказал Малышев, – я раскрою тебе секрет. Перед тем как оказаться в стане врага, мне было присвоено звание лейтенанта Красной Армии.

– Вот как! – с удивлением воскликнул Гладких. – Понимаю. Значит, и в абвере ты находился по заданию… Отличная работа, товарищ лейтенант. Поздравляю! Выходит, отныне наши роли меняются. Ты на законном основании становишься моим командиром.

– Выходит, так. Первый мой приказ: следовать навстречу нашим войскам.

Гладких и Малышев двинулись в сторону шоссе Красногвардейск – Луга. На другой день около замерзшей речки увидели группу советских войсковых разведчиков, подали им сигнал. При встрече Малышев сообщил старшему разведгруппы:

– Мы возвращаемся из глубокого тыла. Просим доставить нас в штаб войскового соединения.

Этот день, 3 февраля 1944 года, Мелетий Малышев запомнил на всю жизнь: он находился на своей родной стороне после почти 19 нелегких месяцев пребывания в логове врага. Вскоре Малышев и Гладких уже находились в отделе контрразведки СМЕРШ 123-й стрелковой дивизии, с упорными боями продвигавшейся к Луге. Они сдали чекистам фиктивные абверовские документы, оружие, радиостанцию, топографическую карту, деньги, продукты питания. Утром следующего дня Малышев и Гладких выехали в Ленинград. Здесь отважного разведчика встретил его наставник – капитан Владимир Никитич Маковеенко.

– С благополучным возвращением, дорогой Мелетий, – обнял он своего ученика. – Ты выдержал труднейший экзамен.

– Дойти до «Марса» оказалось нелегко, – признался Малышев.

– Мы это знаем. Кое-что о твоей работе в школе становилось известно от агентов абвера, которые учились вместе с тобой и после выброски на нашу территорию приходили к нам с повинной. Как видно, это решение они принимали не без твоего участия.

– Я старался по мере своих сил и возможностей.

– Молодец.

– Некоторые из них оказали командованию Ленинградского фронта и нам, чекистам, большую помощь в борьбе против немецких захватчиков и их разведки.

Капитан Маковеенко записал со слов Малышева и Гладких данные о вражеских агентах, заброшенных одновременно с ними, затем доложил это подполковнику Соснихину. Незамедлительно начался поиск вражеских агентов.

На следующее утро Маковеенко беседовал с Малышевым о выполнении полученного им задания. Беседа стенографировалась. Лейтенант Мелетий Малышев принес СМЕРШу ценнейшие сведения об интенсивной подготовке агентов абвера в разведывательных школах абверкоманды-104 «Марс», об известных ему официальных сотрудниках и агентах вражеской разведки, заброшенных или подготовленных к заброске на территорию нашей страны с подрывными заданиями. На основе этих данных сотрудники СМЕРШа разыскали и обезвредили немало вражеских шпионов и диверсантов. Находясь в разведшколе абвера, Малышев сумел найти нескольких лиц, оставшихся верными своей Родине, и привлечь их к активной борьбе против немецких захватчиков.

Через некоторое время Малышева принял генерал.

– Поздравляю вас с успешным выполнением задания и благодарю за самоотверженную работу в логове врага! – торжественно произнес он и объявил Малышеву приказ о присвоении ему звания старший лейтенант. От имени советского командования вручил награды Родины – орден Красного Знамени и медаль «За оборону Ленинграда».

Глава девятая. Провал одной операции абвера

C созданием ГУКР СМЕРШ в апреле 1943 года эффективность нашей борьбы с вражеской агентурой усилилась. Возглавлявший СМЕРШ Наркомата обороны СССР генерал-полковник Абакумов Виктор Семенович, по отзывам сотрудников, был знающим, энергичным начальником, внимательным к подчиненным. Под его руководством органы СМЕРШ фронтов из сугубо контрразведывательных органов превратились в мощную разведывательно-контрразведывательную службу, занимавшуюся не только розыском вражеской агентуры, но и агентурной разведкой во фронтовом тылу противника. Абакумов считал важным делом направление во вражеский тыл зафронтовых разведчиков. Одним из них стал Константин Сумцов.

В СМЕРШе Сумцова тщательно готовили для работы в стане врага. Как говорится, теоретически Сумцов был подготовлен, а как все будет там, за линией фронта, этого никто не знал, могли только предполагать… Константин Сумцов был не из робкого десятка и согласие быть зафронтовым разведчиком дал добровольно, без страха. И все же предстоящая для него неизвестность пугала, тревожила…

Ему предстояло вступить в поединок с опытным, коварным, сильным противником. Готовясь к блицкригу, немцы создали основательные спецслужбы: абвер, СД… Так, еще до нападения гитлеровцев на Советский Союз была составлена «Особая розыскная книга СССР». В нее вносили биографические и установочные сведения на партийных и советских работников: секретарей обкомов, горкомов и райкомов партии, председателей областных и районных Советов депутатов трудящихся, директоров предприятий и руководителей учреждений, председателей сельских советов, орденоносцев, коммунистов и других советских активистов, которых немцы намечали к немедленному уничтожению, как только гитлеровские войска вступят на советскую территорию.

«Особая розыскная книга СССР» составлялась спецслужбами по агентурным данным, а также по материалам районных и областных газет и журналов…

Сумцов усвоил основные положения разработанной чекистами линии поведения разведчика в стане врага. Была отработана техника перехода его на сторону противника, уточнено поведение на допросах, при общении с военнопленными, и особенно с администрацией и курсантами разведшколы, если он будет в нее зачислен, о методах сбора сведений и способах связи. «Не факт, что попаду в разведшколу немцев. Как повезет… А вот лицом к лицу встречусь с немцами, с абверовцами – это точно, – размышлял Сумцов. – Но чего бояться – легенда отработана…» Чекисты пришли к выводу, что следует сохранить без изменения биографию Константина Сумцова. Руководствовались принципом – старайся говорить правду, и тогда тебе не придется многое запоминать.

«По легенде, я лейтенант Красной Армии. И на самом деле я лейтенант… Правда, лейтенант государственной безопасности… Легенда продумана до мелочей… Какие мне могут встретиться подводные камни? – продолжал размышлять Сумцов. – Вот у нелегалов, перевоплотившихся в чужую оболочку, опасности на каждом шагу, ходят они как по тонкому канату над пропастью…»

Да, наших нелегалов, находящихся среди чужих, постоянно подстерегают неожиданные, но опасные мелочи.

Нелегалу необходимо знать характерные национальные черты, правила поведения, нравы, привычки окружающих его лиц. Конечно, все мелочи невозможно учесть. Например, был такой случай. Группа лиц, в которой находился наш нелегал, пошла купаться. И вот он поплыл по-русски, саженками. В той стране так не плавали. Такой поступок еще не провал, но человек мог привлечь к себе ненужное опасное внимание, что со временем могло привести к провалу. Пришлось отзывать этого нелегала на родину. В каждой стране, у каждого народа свои привычки и правила общения. Например, в Дании мужчины дамам пальто не подают, считают: разве у них нет рук?

В Болгарии кивок головой вниз означает «нет» – отрицание, а покачивание головой слева направо означает «да» – согласие. У нас при счете пальцы на руке загибают, а в некоторых странах их, сжав в кулак, разгибают. А умывание? В Австрии, например, в тазик наливают воду, и вы моете лицо и руки в одной воде.

Знаменитый разведчик Герой Советского Союза Николай Кузнецов, облаченный в форму немецкого офицера, во время своей первой поездки в Ровно из спецотряда Д. Медведева заметил, что привлек все же некоторое излишнее внимание. Дело в том, что на голове у него красовалась пилотка, обычная офицерская пилотка. А по неписаному, но само собой разумеющемуся в вермахте обычаю ее носили на фронте. В тылу же у офицеров был другой головной убор – фуражка с высокой тульей. Кузнецову пришлось срочно обзавестись фуражкой и научиться ее правильно надевать и снимать: немцы делали это иначе, чем командиры Красной Армии. И на такой мелочи легко можно было погореть. Кузнецов стал появляться в Ровно только в фуражке. Так же неуместен был в тылу и тяжелый боевой «парабеллум» – его носили лишь при исполнении служебных обязанностей. Во все остальное время немецкие офицеры предпочитали пистолет более компактный – «вальтер». Разведчик сменил и оружие. Успех деятельности разведчика обеспечивали и надежные документы. Более 70 раз Кузнецова-Зиберта останавливали патрули и ни разу ничего не заметили. И еще, конечно, разведчику должна сопутствовать удача.

Сумцов продолжал обдумывать свое предстоящее поведение у немцев. Что говорить, как отвечать на вопросы… От этого зависела жизнь. Отвечать надо не быстро, но и не медлить с ответом. Быстрый и замедленный ответы настораживают. «Спокойствие и неторопливость помогут мне на той стороне, – решил Сумцов. – Постараюсь придерживаться принципа: «Кто быстро ездит, того тихо понесут».

В короткую июньскую ночь 1943 года Сумцов перешел линию фронта. Точнее, его аккуратно довели до нее два чекиста. Тепло попрощались с ним, пожелав ему успеха и благополучного возвращения на свою сторону.

– Задание будет выполнено, – заверил Сумцов контрразведчиков. Он медленно пошел вперед. Увидел сваленное дерево, присел на него. Осмотрелся. Начинало светать. В полусотне шагов от себя заметил нескольких солдат противника. В полном соответствии с отработанной линией поведения Константин поднял руки, держа в одной из них белый платок, и зашагал навстречу им.

Увидев шедшего к ним неизвестного, солдаты стали что-то кричать ему. А когда Сумцов подошел ближе, один из них схватил его за руку и столкнул в траншею.

– Официр, – глядя на Сумцова, произнес рыжеватый низкорослый немец. Солдаты обыскали Сумцова. Они отобрали у него нож, часы, папиросы. Вскоре на пост боевого охранения прибыл унтер-офицер с двумя солдатами. Они доставили Константина под конвоем в штаб какой-то воинской части.

В комнате, в которую ввели Сумцова, перед ним стояли три немецких офицера. Они с интересом разглядывали его. В их взглядах читалось явное недоброжелательство. Один из них посмотрел на Константина оценивающим холодным взглядом и неожиданно для Сумцова спросил по-русски:

– Зачем вы предали свою Родину?

Интонация офицера подчеркивала полное отвращение к перебежчику. Не дождавшись ответа, он вышел из комнаты. Другой офицер через переводчика стал задавать Сумцову вопросы о части, в которой тот служил. Константин ничего существенного ему не рассказал, ссылаясь на то, что в этой части находился всего лишь неделю. Тогда офицер стал расспрашивать Сумцова о расположении войск на советском фронте, о причинах перехода его к немцам.

«Начинается…» – подумал Сумцов. Любая легенда должна быть максимально приближенной к правде. Незнание мелочей, деталей, нестыковка событий – вот что может погубить разведчика.

– Почему вы перешли на нашу сторону? – прозвучал вопрос офицера.

– Я не собирался… Но случилась со мной беда… Я убил человека. Своего… Меня ждет трибунал… – Сумцов замолчал.

– Как это произошло? – офицер протянул Константину кружку с чаем.

– Повздорил с сержантом, выстрелил в него в упор. И я был выпивши…

Сумцова вывели из помещения, посадили в машину. Через полчаса автомобиль остановился около большого дома в каком-то населенном пункте. У входа стоял часовой.

Сумцова в сопровождении солдат провели внутрь дома. В большой комнате за столом сидел майор. Он отпустил солдат и заинтересованно посмотрел на Константина.

– Садитесь и рассказывайте, как дошли до жизни такой, что побежали к нам, – на чистом русском языке заговорил немец.

«Это уже серьезно – абвер», – подумал Сумцов и не ошибся.

– Я слушаю, – в голосе майора чувствовалось нетерпение.

Сумцов повторил уже рассказанное ранее. Добавил:

– Нелепый случай. Кому хочется идти под трибунал? Я хочу еще пожить.

Немец слушал внимательно, делал какие-то пометки в лежащем на столе блокноте. Когда Сумцов закончил рассказ, майор жестко произнес:

– Сказочки рассказываете. Для детей.

– Можете проверить. У вас на нашей стороне наверняка найдутся свои люди.

– Да, у нас везде есть свои люди.

– Пусть проверяют.

Случай с сержантом был разыгран как по нотам. После выстрела Сумцова холостым в грудь сержанту, тот свалился «без сознания». Задействованные в этой операции еще два человека вынесли на плащ-палатке сержанта и срочно увезли «в госпиталь». Пустили слух, что сержант умер. Впопыхах Сумцова не отстранили от командования взводом, и ночью он ушел к немцам.

– Фамилия сержанта? – потребовал немец.

– Николай Калашник.

– Давно находился в роте?

– Недели две.

– И вы недавно, – сказал майор.

– Так на передовой же долго не живут, – как бы удивился вопросу Сумцов.

– Расскажите о себе. Подробно! – приказал немец.

Сумцов изложил свою слегка подправленную биографию, разумеется, опустив свою службу в пограничных войсках и в СМЕРШе.

Майора интересовало все: места, где Сумцов родился, жил и работал, его родственники, служба в Красной Армии.

– В школе вы работали старшим пионервожатым. Это значит, массовик-затейник, – заметил немец.

– Не совсем так. У пионервожатого другие задачи.

– Вы комсомолец?

– У нас вся молодежь состоит в комсомоле.

– Коммунист?

– Нет. Не довелось быть.

– А как относитесь к большевистскому правительству? Проклинаете их режим?

– Да нет у меня оснований ненавидеть советскую власть. Жил я не хуже других.

– Однако перешли на нашу сторону, к врагам.

– Что делать? Безвыходные обстоятельства.

Сумцов не лебезил перед немцем, держался с достоинством. Константину казалось, что немец был настроен дружески, но его внешнее дружелюбие скрывало огромную сосредоточенность, попытку проникнуть в мысли собеседника и разгадать истинный смысл его намерений.

Первое впечатление Сумцова было, что легенда срабатывает. Чем необычнее легенда разведчика, тем она действеннее. А его легенда была необычной.

После бесконечных вопросов и ответов разговор немца с Сумцовым закончился, и его доставили в лагерь военнопленных. Он оказался в длинном бараке. С порога на него пахнуло тяжелым, резким запахом карболки, пота, тлена. Ему указали место на нарах. Лежа на жестких нарах барака, Сумцов мысленно подводил итоги всего с ним происшедшего, старался представить, что ждет его впереди. Шли дни, о нем, казалось, забыли. Но в том, что его помнят, Константин убедился после того, как немцы с целью выявить его намерения подводили к нему свою внутрилагерную агентуру. Таких попыток со стороны немцев было несколько. Однако из этой затеи у них ничего не вышло: Сумцов без большого труда определил агентов.

И вот настал день, когда с «перебежчиком» Сумцовым беседовал немецкий полковник. Он стремился получить согласие Сумцова на зачисление его в «Русскую освободительную армию». Для Константина это не было неожиданностью. Он видел, что представители гитлеровских спецслужб рыскают по лагерю, подыскивая среди военнопленных охотников служить «великой Германии». Обещают хороший паек и другие льготы. Но в разговорах не до конца раскрывают свои карты. Так что можно оказаться в команде карателей или лжепартизанском отряде. А Сумцову надо в абвер. «Как же добиться этого, не вызывая у немцев подозрений?» – напряженно думал Константин. На память приходили слова чекистов, направивших его в тыл врага, о смекалке, находчивости, разумной инициативе разведчика. «Действовать напрямик, открыто предлагать свои услуги абверу, разумеется, нельзя. Лучше идти в обход. Но как?» – уже не раз спрашивал себя Сумцов, но ответа не находил. Сейчас ему предстояло дать ответ немецкому полковнику.

– Я устал от войны и хочу отдохнуть, – ответил немецкому офицеру Сумцов. Он твердо помнил поставленную перед ним задачу – заинтересовать собой гитлеровскую разведку и попасть в школу абвера. И только в крайнем случае идти на службу в РОА.

– Не хочешь служить у генерала Власова – пошлем в лагерь, – не скрывая своего раздражения, пообещал ему полковник.

«А если я перестарался и не попаду куда надо?» – забеспокоился Сумцов, но менять своего решения не стал.

Из лагеря Сумцова отправили в местечко Нойгоф в 12 км от Кенигсберга.

В Нойгоф в июле 1943 года была переведена Варшавская разведшкола, непосредственно подчинявшаяся главному штабу «Вали». (Этому штабу подчинялись многочисленные разведывательные, диверсионно-террористические и контрразведывательные абверкоманды.) Школа являлась центральной и показательной по методам подготовки квалифицированной агентуры из советских военнопленных. Начальник школы – Моос (Марвиц). До середины июля 1943 года школа располагалась на бывшей даче Пилсудского в местечке Сулеювек, близ станции Милосна, 21 километр от Варшавы, имела номер полевой почты 57219. В Нойгофе школа была законспирирована под воинскую часть РОА, псевдонимы всех преподавателей были изменены.

В Нойгофе Сумцов оказался в каком-то большом, окруженном лесом лагере. Как только Константин прибыл туда, его сразу же провели в помещение канцелярии. Через несколько минут с ним уже разговаривали два немецких офицера, свободно владеющие русским языком. Очевидно, советский офицер-«перебежчик» заинтересовал их. Беседу вел пожилой майор, слегка прихрамывающий на одну ногу. Худощавый капитан, сидевший с ним рядом, изредка вставлял замечания.

– Вам известно, куда вы попали? – вежливо осведомился майор.

– По-видимому, в лагерь военнопленных.

– В известной мере это так, пленные у нас здесь есть. Но главным объектом является разведывательная школа, которую эти военнопленные обслуживают, – майор острым взглядом окинул Сумцова и продолжал: – Нам известно, что вы перешли на нашу сторону и, как говорится, обратно вам пути нет. Если не возражаете, мы зачислим вас в разведшколу, чтобы вы вместе с германской армией могли бороться против большевиков.

Это прозвучало так неожиданно, что Сумцов чуть не выдал себя. О таком он мог только мечтать. Скрывая свои чувства, он нахмурил брови и не спеша ответил:

– Чтобы бороться, надо иметь идею, а я человек безыдейный.

– Понятно. Но о нашем предложении вы все же подумайте. Ответ завтра. Желательно положительный. Пока будете жить с обслуживающим персоналом, но фамилию следует изменить. Будете, скажем, Алексеевым.

– У нас уже три Алексеева, – уточнил капитан.

– Тогда Сергеевым. Свою фамилию с сего дня рекомендую забыть. И второе – с местным населением не общаться, с обслуживающим персоналом не болтать. За болтовню у нас одно наказание – на тот свет, – жестко закончил беседу майор.

Капитан отвел Сумцова в барак, где жили военнопленные. На месте никого не было. Только на кухне, располагавшейся в конце барака, повар готовил обед. Из разговора с ним Сумцов узнал, что здесь, в Нойгофе, находится школа абвера. Недавно она перебазировалась из-под Варшавы, где размещалась на даче Пилсудского.

– А почему ее перевели сюда?

– Говорят, что поляки помогали советским разведчикам собирать сведения о шпионах, обучающихся в школе. К тому же под Варшавой стало неспокойно, появились партизаны.

Вечером от других обитателей барака Сумцов узнал, что он попал в «главную школу абвера на Восточном фронте», что прихрамывающий майор Марвиц, который беседовал с ним, является начальником школы. Второй офицер – его заместитель по учебной части капитан Редер.

Военнопленные не знали, что под этими псевдонимами скрываются опытные офицеры абвера – майор Моос и капитан Рудин. Еще в начале войны, занимая руководящее положение в абвергруппах – 111-й и 112-й, находившихся в подчинении разведывательного центра «Марс», они засылали десятки шпионов в расположение войск Ленинградского и Волховского фронтов.

На другой день утром в барак заглянул капитан Редер. Он подошел к Сумцову:

– Ну как, надумал?

– Почти.

– Отлично, – с удовлетворением заметил Редер и, видимо, желая подбодрить своего нового подопечного, перешел на откровенный тон: – Я сам старый разведчик, не раз ходил в глубокую разведку и, как видишь, жив-здоров. Главное в нашем деле – не бояться. Правда, есть маленькое неудобство в нашей профессии – смерть.

Редер отвел Сумцова на вещевой склад, где ему выдали военную форму без знаков различия. Затем они прошли в расположение 4-го учебного лагеря, изолированного от других подразделений школы проволочным забором.

– Будешь обучаться здесь на разведчика-радиста, – пояснил Редер Сумцову и предупредил его: – Имей в виду: общение со слушателями других учебных лагерей запрещено. За нарушение – штрафной лагерь.

Через неделю группа, в которую был зачислен Сумцов, ставший Сергеевым, приступила к учебным занятиям. Так разведчик Управления контрразведки СМЕРШ Ленинградского фронта Константин Александрович Сумцов оказался в центральной школе абвера. В душе Константин ликовал – цель достигнута. Редкая удача в судьбе разведчика. Конечно, постоянно надо быть начеку. Абверовцы – мастера искусных разведывательных и контрразведывательных операций – устроят ему еще не одну проверку…

Так оно и случилось. Сумцовым неожиданно заинтересовалась гиммлеровская служба безопасности – СД. Говоривший по-русски молодой эсэсовец предложил:

– Расскажите о себе все. С самого начала, как говорится, с пеленок.

«Где же я прокололся?..» – лихорадочно соображал Сумцов. Внезапно ноги его сделались точно свинцовые. Он испытывал подобное чувство во сне, когда снится, что хочешь бежать от невидимого врага, а ноги не поднимаются, точно к ним привязаны пудовые гири… «Или же это очередная проверка?..»

Сумцов начал говорить. Офицер СД иногда, глядя в упор на Сумцова, задавал ему вопросы:

– Вы заявляете, что сдались в плен добровольно.

– Я объяснил, почему пошел на это.

– Повторите все, что говорили. С самого начала.

Эсэсовец еще раз слушал рассказ Сумцова о его жизни. Но как бы не проявлял к нему большого интереса. Сидел со скучающим видом. Но вот Сумцов снова заговорил о том времени, когда был пионервожатым в школе, и офицер СД оживился:

– Работали с детьми?

– Да, уже об этом говорил.

– Хорошо. Поедете со мной, – неожиданно заявил эсэсовец.

«Куда? Зачем?» – Сумцов был в полном неведении о том, что ждет его впереди.

Автомашина, в которой находился Сумцов с эсэсовцем, ехала по улицам типичного немецкого городка. Въехала в какой-то двор. У ворот находилась охрана. Офицер СД вышел из машины, скомандовал Сумцову:

– Выходи!

Константин не спеша выбрался из машины, огляделся вокруг. Перед его глазами находилось несколько стандартных зданий. «Казармы… – подумал он. – Но почему здесь дети?» У одного из зданий бегало несколько ребят лет десяти-двенадцати. Сумцов не понимал, где он оказался. «Дети… Детский сад какой-то…»

Очень скоро Сумцов узнал, что оказался в диверсионной школе для подростков.

Школа подготовки подростков-диверсантов в Гемфурте близ г. Касселя была организована в июле 1943 года «абверкомандой-203» (именовалась также «абверкоманда-2В» и действовала при армейской группировке «Центр». Начальниками органа были подполковник Геттинг-Зеебург и Вернер. Орган вел работу против Западного и Белорусских фронтов). Школа именовалась «Зондеркоманда «Гемфурт». Начальником школы был унтер-офицер Шимек.

Заместителем начальника школы был Курбатов – бывший старший лейтенант Красной Армии. Были и братья Бойко. Василий и Николай – бывшие красноармейцы, попавшие в плен к немцам под Вязьмой. Они проводили с подростками строевую подготовку. Сумцову поручили тоже проводить строевую подготовку. Он довольно быстро освоился с обстановкой в школе.

Начальник Шимек – унтер-офицер, что соответствовало ефрейтору Красной Армии. В вермахте было воинское звание – ефрейтор, соответствующее рядовому РККА. Шимек, являясь начальником школы, одновременно преподавал подросткам топографию. Этот предмет преподавал в школе и Курбатов.

Об использовании немецкой разведкой подростков для сбора разведывательной информации о частях Красной Армии в прифронтовой полосе Сумцов знал. В Бобруйске еще в 1941 году и в Мценске в 1942-м у немцев были школы по подготовке шпионов-подростков.

Следует заметить, что у абвера существовал ряд школ и курсов по подготовке малолетних разведчиков и диверсантов. Чекистами Калининского фронта в марте сорок второго года отмечалось, что в деревне Телешово существует спецшкола по подготовке агентов из числа подростков. Бобруйская спецшкола готовила разведчиков широкого профиля. В Райгороде подростков натаскивали на ведение разведки ближних тылов Красной Армии. Школа в Славянске обучала агентов-разведчиков ближнего и дальнего тыла. В Орше обучали подрывников-диверсантов.

В школе в Гемфурте одновременно обучалось 25–75 человек. Срок обучения – 1–2 месяца, некоторые воспитанники обучались 6 месяцев и более. Им преподавали методику совершения диверсий, обучали пользованию специальными средствами, велись занятия по физической и строевой подготовке. Проходили парашютное дело. Обучающиеся в разведшколе малолетние разведчики воспитывались в духе преданности германскому нацизму. В школе охотно поощряются и даже инспирируются драки, всемерно проповедуется культ силы, детей учат быть жестокими.

«Семьдесят два вражеских агента вот-вот окажутся в тылу Красной Армии. Во что бы то ни стало я должен противодействовать этому. А как? Буду думать. И еще жалко ребят…» – размышлял Сумцов.

Внимательно присматриваясь к курсантам, Сумцов видел, что они представляют собой довольно разноликую массу. В большинстве своем их вовлекли в школу абвера обманным путем. Правда, не всех… Курсанты отнеслись к нему по-разному. Чувствовалось отчуждение, он был преподаватель. В школе существовала субординация. И все же ему удалось разговорить нескольких.

– Серега, ты как в школу попал? – как бы между прочим Сумцов спросил Сергея Елманова.

– Как… Детдомовский я. Немцы пришли – нас кормить перестали. С голодухи уже опухать стал. Думал, все, кранты… И тут немец появился. Предложил ехать с ним. Сыт будешь, пообещал.

«С ним ясно», – подумал Сумцов. Впоследствии он узнал, что для поиска кандидатов в диверсионную школу в концлагеря, в населенные пункты оккупированной советской территории, и особенно в неуспевшие эвакуироваться детские дома, направляются специальные команды вербовщиков из СД.

Школа вербовала 13-17-летних агентов обоего пола из детских домов Орши и Смоленска. Ребят вербовали, объясняя, что они вступят в РОА, девочкам объясняли, что из них подготовят медсестер. Завербованных направляли в деревню Сметово под Оршей, затем вывозили в Германию. Вербовка проводилась Шимеком и военнопленными из воинской части, расположенной в деревне Сметово. После прибытия в школу и предварительной психологической обработки всем объявляли, что из них будут готовить агентов-диверсантов. Подростков склоняли к согласию и окончательно оформляли вербовку. С них брали подписки, обязующие их вести борьбу против коммунистов, комиссаров и политруков. План немецкой спецслужбы использовать в качестве диверсантов подростков основывался на вполне понятном расчете: подростки-диверсанты вряд ли могут привлечь внимание советской контрразведки. Да и население будет снисходительнее к детям.

Еще об одном подростке узнал Сумцов. Вовка Еремеев по прозвищу Еремейкин коротко сообщил о том, как оказался в школе.

– Попал сюда по дурости… Немец уговорил.

Еремейкин подробно рассказал, как это произошло. Жил он с матерью, отца не было. Мама умерла. Схоронили ее… Остался один. А есть нечего. Подался на базар. Стянул у одной торговки буряка. Она – в крик. Полицай тут как тут. «Зацапал» его. Привел в полицию. А там этот немец…

– Попался, воришка! – говорит. – Сейчас тебя накажут.

– За мерзлый буряк?

– Не воруй.

Ту встречу с немцем в полиции Еремееву не забыть. Сколько времени прошло уже, а помнит все до мельчайших подробностей.

Немец строго смотрел на него, спросил:

– Ты в городе видел виселицу? Или тебе о ней рассказывали?

Вова Еремеев испугался не на шутку, казалось, душа уходит в пятки. «Неужели повесят…» – обожгла мысль.

– Видел… Сам видел… – заикаясь, произнес Еремеев.

– На днях местные власти повесили одного молодого человека. У него было оружие, пистолет. За него и поплатился.

«Немец сказал «местные власти», как будто сам не причастен к казням. Хотя вешали не немцы – полицаи», – отметил про себя Сумцов, слушая рассказ парня.

Вовка Еремеев, не понимая, куда клонит немец, тихо спросил:

– За пистолет?

– Да. А пойдешь ко мне на службу, сам сможешь носить пистолет, – сказал немец.

– Так и захомутал меня немчура, – закончил свой рассказ Володя Еремеев.

С первых дней Сумцов обратил внимание на царившую в школе обстановку недоверия и страха. Преподаватели и обслуживающий персонал следили за каждым шагом курсантов. За малейшее нарушение установленного режима курсанты строго наказывались. Групповые сборы, доверительные беседы не разрешались. Распространялись различные провокационные слухи с целью выявить среди подростков симпатизирующих советской власти. В школе поощрялись антисоветские настроения курсантов, доносы на своих сокурсников. Особенно боялись и ненавидели подростки служившего в школе Александра Хлысталова. Однажды Сумцов оказался свидетелем такого разговора Еремеева с курсантом Андреем Виноградовым.

– Ты, Виноград, почему пошел в немецкую школу?

– Так ведь интересно…

– Против своих тебе воевать интересно. Сука ты!

– А где они – свои? У меня никого нет, – с горечью произнес Виноградов.

– Сюда идет милиционер, – тихо произнес Еремеев.

Ребята убежали. «Милиционер» относилось к приближавшемуся Хлысталову. Впоследствии Сумцов узнал, что в свое время Хлысталов служил в милиции. «Хлысталов – немецкий агент СД. Мразь. Похоже, и фамилию не менял», – позже в разговоре с Сумцовым так отзовется о Хпысталове Курбатов.

Отношения Сумцова с Курбатовым развивались неровно. Сумцов выяснил, что Курбатов прибыл в разведшколу еще до переезда ее в район Касселя в м. Гемфурт. За какие такие заслуги он стал заместителем начальника школы Шимека, Сумцов собирался со временем выяснить. Курбатов общался с курсантами, немало знал о каждом из них. Сумцов стремился поближе с ним познакомиться. И тот благосклонно относился к Константину. Однако вскоре почему-то стал сторониться его. Почему это произошло, Сумцов не понимал. Ему Курбатов был нужен прежде всего как источник информации.

Сумцов продолжал изучать курсантов. Неясен для него был Джамал Месхешвили родом из Кахетии. Как он затесался сюда, никто не знал. О себе не распространялся. Однажды сказал: «Мне все равно, против кого воевать, лишь бы кормили». «Деляга», – коротко окрестил Сумцов для себя Джамала.

Некоторых других Сумцов тоже именовал по-своему: Еремеева – «Обманутый», Виноградова Володю просто звал «Вова», Елманова – «Серега».

– Ну что, Серега, скоро через фронт, на ту сторону? – без предисловий обратился Сумцов к Елманову.

Серега пытливо посмотрел на Сумцова, помолчал и внезапно изрек:

– А мы, детдомовцы, решили не вредить своим, красноармейцам, все расскажем про немцев.

– Лихо, – только и сказал Сумцов, а Серега продолжил:

– И Курбатов не советует нам выполнять немецкое задание… Только знайте, я вам ничего не говорил, – Елманов помолчал, а затем добавил: – Остерегайтесь «Адвокатика». Шкура. Продаст.

«Однако…» – Константин размышлял об услышанном, подумал: «Здорово получается. А «Адвокатика» этого следует изучить досконально». В тот день он разговаривал еще с несколькими ребятами. И вот однажды Еремеев обронил в разговоре:

– Курбатов совет дал: «На той стороне, когда окажетесь, подумайте сначала, что и как делать…»

«Забавно… Не провокация ли это со стороны Курбатова? Мне необходимо с ним поговорить. Конечно, рискую, но в нашем деле без риска не бывает».

Улучив момент, Сумцов заговорил с Курбатовым:

– Говорят, ты был летчиком?

– А тебе-то какое дело? – сквозь зубы процедил Курбатов.

– Хочу предупредить: будь осторожнее с советами ребятам, как вести себя на той стороне.

– Следишь за мной? Не зря говорят, ты перебежчик. Так это или нет?

– Перебежчики бывают разные. А ты почему в школу пошел? Жить хотел? А клеймо шпиона? Смыть его есть только один путь: действовать против врагов.

Курбатов задумался, долго молчал.

– Ты кто? – наконец спросил он.

– Разве не видишь? Как и ты. Волей обстоятельств – преподаватель школы.

– А может, ты хитрый провокатор?

Сумцов положил руку на плечи Курбатова:

– Я не провокатор!

– Чего ты хочешь?

– Продолжай советовать ребятам явиться к своим с повинной, но будь осторожен. Ребята разные.

Да, подростки, обучающиеся в школе, были слишком разные. Не все, конечно, ребята были Павликами Морозовыми.

Из ориентировки Особого отдела НКВД Юго-Западного фронта М1244 Особым отделам НКВД армий «Об использовании немецкой разведкой подростков для сбора разведывательной информации о частях Красной Армии в прифронтовой полосе» от декабря 1941 г.:

«…При штабе противника постоянно проживают 3 подростка: Лазарев Иван – 14 лет, Иванов Виктор – 13 лет, Рыбченко Женя – 15 лет, которые, начиная от г. Житомира, совершили до 100 ходок каждый в расположение наших войск. Кроме того, в качестве разведчиков при немецком штабе работают 4 девушки: Петровская Тамара – 19 лет, Рудаева Нина – 17 лет, Прохоровская Маня – 16 лет и Бабушкина Фрося – 15 лет.

Ориентируя об изложенном, предлагаем:

С целью разоблачения засылаемой к нам агентуры противника подвергать задержанию и тщательной фильтрации всех подростков, появившихся на линии фронта, а также и в тылу, не имеющих или потерявших родителей.

Всех задержанных тщательно допрашивать о связях, родственниках и знакомых. Уточнять детали инструктажа, полученного подростками, как по существу способов выполнения заданий, так и о порядке обратного возвращения в расположение частей противника с собранными разведданными.

О всех случаях разоблачения шпионов-подростков немедленно доносите, высылая копии их показаний.

Начальник Особого отдела НКВД Юго-Западного фронта старший майор госбезопасности Селивановский.

Начальник 6-го отделения Особого отдела НКВД Юго-Западного фронта капитан госбезопасности Дубровин».

Среди подростков встречались и мальчиши-плохиши, в чем убедился Сумцов на примере «Адвокатика». Этот тщедушный подросток почему-то вызывал неприязнь, насмешки окружающих. Постепенно Сумцов постигал сущность «Адвокатика», узнал всю его подноготную.

– Ты давно знаешь «Адвокатика»? – спросил Сумцов Елманова.

– Всю жизнь, – пытался отшутиться Серега.

– А точнее?

– Был он в нашем детдоме… Не хочу говорить про него. Падла.

Елманов вспомнил об одной из встреч с «Адвокатиком».

…Ребята попали в облаву на рынке. Полицаи повели их, втолкнули в полуразрушенное здание, в подвал. Ребята тихо переговаривались между собой.

– Холодно, замерзнем…

– Такой холод никакая собака не выдержит.

– Почему? Если у нее жизнь собачья, то ей ничего не будет, а комнатная протянет лапы, – заговорил худенький мальчишка в неимоверных лохмотьях.

– Ты специалист по собачьим делам? – спросил Елманов.

– Ветеринар.

– А, так это ты «Адвокатик», – узнал говорившего Сергей и больно ткнул его кулаком в бок.

– Своя юстиция, – произнес кто-то с насмешкой.

Елманову запомнился не столько тот пустой разговор, а то, как «Адвокатик» лебезил перед полицаями. Боязливо оглядываясь на ребят, он о чем-то долго шептался с ними.

Был еще не один разговор у Сумцова с Курбатовым. Константин дал понять Курбатову, что является советским разведчиком. Они решили действовать совместно.

О Курбатове Сумцов узнал, что тот был старшим лейтенантом Красной Армии, летчиком. Попал в плен к немцам в 1942 году во время аварии самолета, на котором он доставлял продукты питания партизанам Смоленской области. До войны Курбатов был учителем физкультуры в средней школе в селе, недалеко от Костромы. В 1940 году его призвали в Красную Армию. Вскоре он стал курсантом летного училища.

В плену вкусил все прелести лагерной жизни. Коменданту лагеря попалась на глаза анкета Курбатова. Там в графе «профессия» значилось: «учитель-спортруководитель». Так Курбатов оказался в школе «Зондеркоманда «Гемфурт», готовящей подростков-диверсантов.

В школе стали готовить курсантов для заброски в тыл Красной Армии. Сумцову и Курбатову предстояло активизировать свою деятельность. Постепенно Сумцов определил, кто из подростков, обучающихся в школе абвера, может быть ему полезен, а кто может навредить. Интуитивно Константин чувствовал опасность со стороны «Адвокатика». И он не ошибся.

– Ты как мыслишь, Виноград? – спросил Виноградова Елманов.

– О чем?

– На той стороне немцам помогать станешь?

– Сдамся властям.

– Молодец, я тоже своим сразу откроюсь, – оценил слова Виноградова Елманов.

Услышав такие слова, заерзал на месте «Адвокатик», хотел покинуть подвал, где находилась группа ребят.

– Куда? Сиди! – шикнул на «Адвокатика» Еремеев.

И все же «Адвокатик» выскочил во двор школы. Там его догнал Елманов:

– Стой!

– Мне надо… К Хлысталову я… – лепетал «Адвокатик».

Елманов понял: «Продаст, гад». Затащил его обратно в подвал. Там «Адвокатика» так двинули доской по затылку, что он сразу вырубился, затих, по-видимому, навсегда. «Адвокатика» положили в угол подвала, забросали мусором. Это произошло 24 августа 1943 года. А 25 августа 19 подростков, окончивших курсы, самолетами были доставлены в Белоруссию, в г. Оршу.

«Адвокатика» немцы не нашли. Да и не очень искали. Посчитали, что этот отъявленный трус сбежал.

Хорошо, что в Орше среди подростков «Адвокатика» уже не было. Среди подростков, доставленных в Оршу, был даже двенадцатилетний мальчишка, которого за малый рост прозвали «Клоп». Имени его никто не знал. А на кличку он добродушно откликался. В школу его завербовали легко, по его глупости. Говорили, якобы его отец попал в плен. «Может, увижу у немчуры отца», – наивно полагал мальчишка.

В Орше подростки-диверсанты получили от немцев указание действовать в одиночку и после приземления на стороне частей Красной Армии должны были выйти на железную дорогу, разыскать склады, снабжавшие паровозы топливом, и подбросить в штабеля с углем куски взрывчатки.

Вдоль выстроенных диверсантов, одетых в поношенную одежду гражданского и военного образца, ходил инструктор школы Хлысталов. Он выдавал каждому из них по 400–600 рублей советских денег, советские газеты.

– После выполнения задания вы обязаны вернуться к нам. В пути следования к линии фронта соберете сведения о перевозке войск и грузов, – наставлял диверсантов бывший милиционер. – Пропуска к нам у вас есть!

Пропуска для обратного прохода через линию фронта к немцам, отпечатанные на узкой полоске тонкой бумаги, завернутой в резину, были зашиты в складку одежды подростков. На пропуске на немецком языке был написан следующий текст: «Особое задание, немедленно доставить в 1-Ц».

Хлысталов продолжал инструктировать подростков:

– Если кого из вас задержат на той стороне – не тушуйтесь. Как не имеющий никаких документов, каждый из вас должен объяснить, что он эвакуированный или беспризорник. Можно говорить: «Потерял родителей… И ищу их!»

Еще до хлысталовского инструктажа каждому диверсанту выдали по 2–3 куска взрывчатки весом по 500 г, по форме и цвету похожих на куски каменного угля. Взрывчатку подростки положили в вещмешки, где у них был запас продуктов.

Кусок взрывчатки представлял собой неправильной формы массу черного цвета, напоминающую каменный уголь, довольно прочную и состоящую из сцементированного угольного порошка. Эта оболочка была нанесена на сетку из шпагата и медной проволоки. Внутри оболочки находилась тестообразная масса, в которой помещено спрессованное вещество белого цвета, напоминающее форму цилиндра, обернутого в красно-желтую пергаментную бумагу. К одному из концов этого вещества прикреплялся капсюль-детонатор. В капсюле-детонаторе был зажат отрезок бикфордова шнура с концом, выходящим в черную массу. Тестообразная масса представляла собой желатинированное взрывчатое вещество, которое относится к классу мощных ВВ, известных под названием «гексанит» – диверсионное оружие, действующее в различных топках. При загорании оболочки с поверхности взрывчатое вещество не загорается, так как довольно значительный слой оболочки (20–30 мм) представлял собой хороший теплоизолирующий слой, предохраняющий ВВ от воспламенения. При сгорании оболочки до слоя, в котором находился бикфордов шнур, последний загорался, и происходили взрыв и деформация топки паровоза.

…Сумцову удалось успешно легализироваться в школе диверсантов-подростков, завязать знакомство с заместителем начальника школы и склонить последнего на свою сторону. Он содействовал выводу в расположение Красной Армии большой группы подростков, проходивших на тот момент обучение в школе. Тщательно подготовленная абвером операция провалилась.

Инструктор школы Хлысталов подозрительно посматривал в сторону Сумцова и Курбатова, видел, что они общались с подростками, о чем-то говорили. Бывший милиционер заподозрил неладное. Сумцов и Курбатов решили в школу не возвращаться. Через пару недель они благополучно перешли линию фронта и оказались у своих.

Бывший милиционер Александр Хлысталов, агент СД, в 1945 году был задержан и впоследствии арестован СМЕРШем. Он был разоблачен как агент немецкой спецслужбы. За свою предательскую деятельность Хлысталов получил по заслугам.

Из донесения ГУКР СМЕРШ НКО наркому внутренних дел СССР «Об аресте органами СМЕРШ, НКВД и НКГБ подростков-диверсантов», завербованных германской военной разведкой».

21 сентября 1943 г. Совершенно секретно.

«…В первой декаде сентября с. г. органами СМЕРШ, НКВД и НКГБ арестовано 28 агентов-диверсантов германской военной разведки в возрасте от 14 до 16 лет, переброшенных немцами на сторону частей Красной Армии на самолетах. Из числа арестованных 15 диверсантов явились добровольно с повинной, а остальные были задержаны в результате организованного розыска.

Как показали арестованные, они имели задание от германской разведки совершать диверсионные акты на линии железных дорог, идущих к фронту, путем вывода из строя паровозов, для чего они были снабжены взрывчатым веществом, которое должны были подбрасывать в угольные штабеля, расположенные у железнодорожных станций. Диверсанты были снабжены взрывчатым веществом специального состава, по внешнему виду похожим на куски каменного угля.

Следствием установлено, что 29 августа с. г. с аэродрома в г. Орше немцы перебросили на самолетах в район городов Гжатск, Ржев и Сычевка первую группу диверсантов в количестве 10 человек. 31 августа с. г. на территории Воронежской и Курской областей была сброшена вторая группа в количестве 10 диверсантов, и в тот же день на территории Тульской и Московской областей были сброшены остальные 9 диверсантов.

Допрос арестованных агентов-диверсантов германской разведки продолжается. Изъятая у арестованных взрывчатка была подвергнута экспертизе. Главным управлением СМЕРШ дано указание всем органам контрразведки:

1. При появлении в районах железных дорог и населенных пунктов подростков, вызывающих подозрение, тщательно обыскивать их в целях обнаружения взрывчатки, пропусков, выданных немецкой разведкой, и путем допроса выяснять причины и цели появления их в данном пункте для выявления среди них немецких диверсантов.

2. Проинструктировать сотрудников оперативно-розыскных групп и агентуру, используемую по розыску вражеских разведчиков, а также ориентировать командование частей Красной Армии, контрольно-пропускных пунктов и постов службы ВНОС о возможных выбросках немецкой разведкой на нашу сторону подростков с диверсионными заданиями для усиления их розыска.

3. При задержании подростков-диверсантов и получении от них заявлений о том, что полученные от немцев взрывчатые вещества ими спрятаны или выброшены, немедленно принимать меры к розыску последних, привлекая для этой цели в необходимых случаях самих диверсантов.

В. Абакумов».

Костя Сумцов с детства мечтал о море, бредил им. Жизнь свою представлял только в морской форме, на корабле. Сверстники звали его «Костя-капитан». Однако моряком ему стать не довелось. Он стал пограничником, а затем контрразведчиком. Его боевой путь в минувшей войне оказался удачливым. Много было попыток у СМЕРШа проникнуть в диверсионно-разведывательные школы противника. Не всегда они удавались. Благоприятное стечение обстоятельств или просто удача сопутствовали Константину Сумцову. Ему повезло – он внедрился в школу по подготовке немецких шпионов и диверсантов из подростков. Удалось сорвать одну из операций абвера.

После Великой Победы в мирные дни капитан Константин Сумцов служил в органах государственной безопасности. Как известно, в разведке мирного времени нет. Война для него, солдата тайного фронта, продолжалась.

Константин Сумцов, «Сергеев», Костик за свои боевые дела награжден орденом Красной Звезды (сотрудников СМЕРШа наградами не очень баловали) и уже через годы и годы – орденом Отечественной войны 1-й степени посмертно.

1947 год… Именно в сорок седьмом советские ученые раскрыли секрет атомной бомбы. В тот год была проведена денежная реформа и отменены продовольственные карточки. Восставая из разрухи, наша страна показала всему миру, насколько велик ее научный, технический, экономический потенциал.

В сорок седьмом, переломном году Константин Сумцов разбился на мотоцикле – тогда ездили без шлемов. Эх, судьбы людские! Ему бы жить и жить, сквозь годы мчась… Но он очень любил быструю езду…

Глава десятая. Лопухнулись…

2 сентября 1944 года к начальнику Семлевского районного отдела НКГБ на Смоленщине старшему лейтенанту Кухтину неожиданно зашли два человека. Кряжистый мужчина в форме старшего лейтенанта внутренних войск НКВД, показывая на своего спутника, долговязого блондина, заявил:

– Мы с той стороны.

– С какой с той? – спросил Кухтин.

– Вчера днем мы высадились с самолета «Фокке-Вульф-187» – наша группа в количестве 16 человек. Я, Ярошенко, руководитель группы, а он – начальник штаба. Мы разведывательная группа абвера.

Слово «абвер» как током пронизало Кухтина. Изумление сменилось настороженностью, тревогой, не без волнения он спросил:

– И что вы хотите?

– Рассказать о своем задании… Оформить явку с повинной…

Кухтин ошалело смотрел на диверсантов. То, что он услышал, повергло его в изумление. С таким ему еще встречаться не доводилось. Он повидал немало лиц, преступивших закон. Трусы, дезертиры, паникеры, бандиты. Одним словом, всякой мрази встречалось ему достаточно. Но шпионов, диверсантов видел только в кино. Там показывали зловредных, порой карикатурных врагов. Оказаться же рядом с живыми агентами врага в одной комнате – не доводилось, и это не укладывалось в сознании.

– Нам нужна лошадь с телегой – доехать обратно до места расположения нашего отряда. Вывезти оттуда имущество.

Не розыгрыш ли это? Или же хитрая проверка начальства его, Кухтина, бдительности?

В его мозгу пронеслось одно секретное мероприятие, о котором он случайно узнал от родственника-чекиста. Такова была операция «Ложный закордон»[16].

Операция заключалась в следующем. Еще с 1941 года действовал организованный сотрудниками УНКВД по Хабаровскому краю, начальником которого был комиссар госбезопасности 2 ранга С. А. Гоглидзе, в 50 километрах от Хабаровска рядом с маньчжурской границей «ложный закордон». Чекисты вербовали на советской пограничной заставе подозревавшихся в шпионаже местных жителей и якобы «переправляли» их через «границу» для разведывательной работы. Люди попадали на «маньчжурский пограничный полицейский пост» и оттуда – в «уездную японскую военную миссию». Там «белоэмигранты» в форме японской жандармерии (на самом деле бывшие сотрудники УНКВД Хабаровского края, ранее осужденные за нарушения социалистической законности на различные сроки заключения) пытали подозреваемых, выбивая из них признания в работе на НКВД. В роли начальника «уездной японской военной миссии» выступал японец Тамито, бывший агент разведки Квантунской армии, арестованный советскими пограничниками в 1937 году и приговоренный в 1940 году к расстрелу (замененному 10 годами тюрьмы).

В итоге некоторые «шпионы» после пыток соглашались на сотрудничество с «японцами», после чего их переправляли на советскую территорию, где арестовывали уже как «японских шпионов». «Ложный закордон» просуществовал до конца 1949 года. Многие из побывавших там 148 человек были осуждены к различным срокам заключения (несколько человек расстреляли).

По материалам дальнейшего расследования Федотов позднее был признан едва ли не главным виновником. Из постановления секретариата ЦК КПСС по делу «Ложного закордона»: «Федотов… лично руководил работой «Мельницы», докладывал о ней Берии и Меркулову, выполнял их поручения по применению «ЛЗ» в отношении ряда советских граждан. Вся переписка и отчеты Хабаровского Управления НКВД с Центром о работе «Мельницы» адресовались только на имя Федотова, минуя канцелярию. Ни одно мероприятие, связанное с использованием «ЛЗ», не проводилось без его санкции. Федотов лично настаивал перед бывшим руководством НКВД СССР о применении расстрела к ряду невиновных советских граждан».

Что касается генерал-лейтенанта Петра Федоровича Федотова, то в его судьбе уже после войны возник неприятный зигзаг. Карьера руководителя 2-го Главного управления КГБ – контрразведка – закончилась в 1956 году. В апреле он был снят с должности, в мае получил назначение на пост заместителя начальника и главного редактора Редакционно-издательского отдела Высшей школы КГБ при СМ СССР. Какое-то время Федотова прикрывал председатель КГБ Серов, дружественно к нему относившийся. После его перевода в ГРУ Федотов 27 февраля 1959 года был освобожден от должности, 22 марта уволен в запас Советской Армии по статье 59 «Д» (служебное несоответствие).

Уже 23 мая того же года «за грубые нарушения законности в период массовых репрессий» постановлением Совета Министров Федотов был лишен генеральского звания. 6 января 1960 года решением Комитета партийного контроля при ЦК КПСС исключен из партии. Ему вспомнили участие в репрессиях 30–50-х, в том числе поездку в Армению в 1937 году, когда Федотов и другие чекисты, по формулировке Комитета партийного контроля при ЦК КПСС, «активно участвовали в фальсификации обвинений на многих партийных и советских работников Армении, применяя к арестованным меры физического и морального воздействия». И еще начальник отделения СПО Яков Матусов вместе с Федотовым организовал по указанию Сталина в мае 1939 года в Верхнеуральской тюрьме убийство бывших деятелей и участников оппозиции Карла Радека и Григория Сокольникова[17], осужденных на процессе в январе 1937 года в Москве к 10 годам заключения. Убийство осуществлено их сокамерниками, группой заключенных (бывших работников НКВД). Вспомнили Федотову и «Ложный закордон».

Петр Васильевич Федотов умер в Москве 29 сентября 1963 года. Умер в своей постели. А вот генерал-полковник Сергей Арсеньевич Гоглидзе 23 декабря 1953 года специальным судебным присутствием Верховного суда СССР приговорен к высшей мере наказания. В тот же день приговор был приведен в исполнение. Не реабилитирован. Контрразведчик Петр Васильевич Федотов похоронен на Пятницком кладбище.

Разумеется, Кухтин о «Ложном закордоне» знал лишь в общих чертах, но возможность изощренной проверки начальства своей деятельности допустил на мгновение…

У начальника райотдела НКГБ Кухтина, как говорится, голова кругом пошла… А может быть, эти абверовцы просто хотят захватить начальника райотдела НКГБ?..

При появлении парашютистов Кухтин пришел в полное замешательство. В голове сумбур.

– Сколько людей в вашей группе? – с тревогой спросил Кухтин.

Он уже слышал от Ярошенко о численности диверсионной группы, но спросил еще раз – ему нужно было что-то говорить. Требовалось что-то предпринимать, как говорится, положение обязывало. И Кухтину пришла спасительная мысль позвонить начальнику райотдела смежного ведомства – НКВД. Как говорится, «один ум – хорошо, а два лучше».

Узнав в чем дело, начальник райотдела НКВД ответил:

– Это дело по твоему ведомству. Мне же в чужую епархию влезать не с руки.

После того как «сосед» открестился от участия в общем деле поимки вражеских диверсантов, настроение Кухтина совсем упало. Не сказать, чтобы он был неопытный сотрудник госбезопасности – как-никак неплохо работал с агентурой в своем районе… Но в подобной ситуации оказался впервые. Контакты с посланцами абвера не только необычны, но и опасны. Неизвестно еще, как к этому отнесется вышестоящее начальство…

– Подумаем, что с вами делать, – тихо проговорил Кухтин.

Командиру группы Ярошенко пришлось взять инициативу в свои руки и пешком вернуться к месту дислокации отряда.

В растерянности сидел Кухтин в своем кабинете. Лихорадочно размышлял о том, что нужно делать, как ему поступить.

– Сообщу-ка я о происшедшем капитану Литвинову, начальнику отдела контрразведки СМЕРШ 37-го запасного стрелкового полка.

Этот полк, 3-й запасной стрелковой дивизии, базировался в десяти километрах от райцентра. Узнав из сбивчивого рассказа Кухтина о диверсионной группе абвера, Литвинов немедленно доложил об этом начальнику отдела контрразведки СМЕРШ 3-й запасной стрелковой дивизии майору Маслову. Тот с оперативной группой прибыл в Семлевский район и, встретив там начальников райотделов НКГБ и НКВД, спросил:

– Где находятся немецкие диверсанты?

Те ничего вразумительного ответить Маслову не смогли. Как старший оперативный начальник в этом районе, Маслов принял на себя руководство операцией по розыску парашютистов. Он взял с собой около 100 автоматчиков и опергруппу ОКР СМЕРШ. Начали прочесывать лес. Маслов вскоре нашел диверсантов и, не встретив никакого сопротивления, разоружил их, после чего вся группа на автомашинах была доставлена в расположение контрразведки дивизии. О задержании диверсантов Маслов срочно сообщил телеграммой в ОКР СМЕРШ Белорусского военного округа, оттуда – в Москву. Пока начальство решало, как использовать диверсантов, Маслов организовал розыск выброшенного с самолета имущества. Были найдены ящики с гранатами, антисоветскими листовками и разными документами, а также шесть парашютов. Немало амуниции и шпионского снаряжения диверсанты имели при себе: 4 автомата ППШ, 11 винтовок СВТ-6, 2 ручных пулемета Дегтярева, 30 ручных гранат, 30 противотанковых мин, около 20 килограммов тола, а также 150 тысяч рублей советскими деньгами и сухой паек на 15 суток.

Одновременно шли интенсивные допросы немецких агентов. Чекистам удалось выяснить, что группе предстояло действовать в районе Москва – Витебск – Смоленск – Тула. Диверсанты должны были представляться «6-й партизанской бригадой им. Ленина».

В ходе допросов выяснилось, что старший группы диверсантов Ярошенко на самом деле И. С. Базалий – в прошлом подъесаул Белой армии, а затем учитель средней школы. Вместе с отступающей немецкой армией в январе 1943 года он эвакуировался из станицы Ессентукская. В Польше, в городе Катовице, служил полицейским лагеря для так называемых «восточных рабочих» при заводе «Бейльдон Гютте», где и вступил в НСНП[18]. В декабре был завербован немецкой разведкой и добровольно вступил в диверсионно-разведывательную группу, созданную НСНП для заброски в тыл Красной Армии с заданием от абверкоманды-103. Прошел специальную подготовку. В задачу группы Базалия, кроме диверсионно-разведывательной деятельности в тылу Красной Армии, входило проведение антисоветской агитационной работы среди населения. С этой целью отряду были приданы пять агитаторов, прошедших специальную подготовку в НТСНП. Для поддержания связи с абверкомандой в состав группы вошли 4 радиста.

На допросе И. Базалий рассказал о задачах, полученных его отрядом от немецкой разведки, так (сохранены стиль и орфография оригинала. – Прим. авт.):

«1. Осуществление террористических актов против крупных партийных военных работников, и в первую очередь, работников НКВД. Для этой цели немецкой разведкой мне было обещано дополнительно выслать определенные яды, бесшумные пистолеты, толченое стекло и другие средства.

2. Осуществление диверсионных актов, как-то взрывов мостов, стратегически важных железных дорог, взрывы железнодорожного полотна в момент прохождения воинских эшелонов, водопроводных башен, электростанций, заводов оборонного значения, поджог колхозного имущества.

3. Вести антисоветскую агитацию среди колхозников, рабочих и красноармейцев. Антисоветскую агитацию вести в разрезе: среди колхозников – о невыполнении хлебозаготовок государству и о роспуске колхозов. Среди рабочих вести антисоветскую агитацию в разрезе саботирования ими Госплана. Среди красноармейцев своей антисоветской агитацией добиваться, чтобы последние отказывались воевать далее границ СССР 1939–1940 годов.

4. Вести шпионскую работу, интересоваться, прежде всего, политико-моральным состоянием военнослужащих, имеют ли стремление продвигаться до Берлина, какими резервами располагает Красная Армия, дислокация воинских частей, наличие оборонных предприятий и их производительная мощность.

5. Дискредитация крупных партийных, советских, военных работников и работников НКВД. Для этой цели использовать метод посылки провокационных писем в их адреса. Антисоветскую агитацию рекомендовалось проводить путем личного общения с населением из числа неблагонадежных, практиковать вербовки. Практиковать метод распространения листовок антисоветского содержания через завербованных нами лиц, путем расклейки на витринах в общественных местах, путем якобы случайно забытых в этих местах. Упор на антисоветскую агитацию рекомендовалось проводить в основном в населенных пунктах со значительной плотностью населения.

Для изготовления листовок нам выдана специальная типография, приспособленная в специальной рубахе с отдельными карманами на каждую букву русского алфавита…»

Наконец, утром 5 сентября 1944 года Москва приняла решение начать радиоигру «Янус». В ней участвовали сам Базалий и радисты группы Г. Поляков и Н. Крылов.

Так началась одна из 183 радиоигр, проведенных СМЕРШем с вражеской разведкой.

Что касается начальников районных отделов НКГБ и НКВД Семлевского района, то их сурово наказали. А сотрудников СМЕРШ капитана Литвинова и майора Маслова поощрили, что было справедливо. Начальники в Семлево здорово лопухнулись.

Глава одиннадцатая. Провал акций «Цеппелина»

Лейтенанту Константину Сумцову удалось успешно легализироваться в абвере. Он содействовал выводу в расположение Красной Армии подростков, обучавшихся в диверсионной школе возле Касселя, чем активно способствовал провалу операции абвера по подготовке подростков-диверсантов, завербованных германской военной разведкой. Благополучно вернувшись в СМЕРШ, лейтенант Сумцов в октябре 1943 года обратился с рапортом о направлении на зафронтовую работу, однако руководство посчитало это слишком рискованным.

– У немцев твоя личность запечатлена. И из Орши ты как-то для них странно, непонятно исчез. Не будем рисковать, – полковник Тимофеев, начальник отдела контрразведывательной работы в тылу противника, был непреклонен.

– Товарищ полковник, так бомба в ту же воронку дважды не попадает… – гнул свое Сумцов.

– Ну, ты, лейтенант, не воронка, – хмыкнул Тимофеев, добавив: – Будешь задействован в розыске осевших в нашем тылу вражеских агентов.

И Сумцов из ведения отдела по проведению контрразведывательной работы у противника в целях выявления каналов проникновения его агентуры в части и учреждения Красной Армии – 4-го отдела – перешел в ведение 3-го отдела ГУКР СМЕРШ – борьба с агентурой противника (парашютисты). Этот отдел возглавлял генерал-майор Барышников. Он же занимался и проведением радиоигр. Организуя радиоигры, советская контрразведка ставила перед собой оперативную задачу парализовать работу вражеских спецслужб, прежде всего абвера и «Цеппелина», по основным линиям их деятельности: ведение шпионажа в прифронтовой полосе и на главных транспортных коммуникациях страны; стратегическая разведка в промышленных районах Урала, Сибири, Азии; проведение на территории СССР диверсий и террористических актов против военных, советских и партийных руководителей; создание в Советском Союзе так называемого фронта сопротивления или «пятой колонны» путем объединения различного рода враждебных государству элементов и обеспечения их необходимым вооружением; организация вооруженных выступлений против советской власти в национально-территориальных образованиях. Из множества радиоигр можно назвать несколько: «Загадка», «Туман», «Разгром».

Отдел, осуществлявший контрразведывательную работу в тылу противника, имел штатную численность 25 человек, и, по мнению Сумцова, его принадлежность к этому отделу была весьма полезна. «Начальству, конечно, виднее. На то оно и начальство. Разумеется, и для отдела по борьбе с агентурой я тоже нужен. Могу быть опознавателем, особенно агентов Варшавской школы».

Дед Мусий, он же Васыль, а по паспорту Василий Андреевич Мусиенко, в обласканный солнцем день собрался за сеном. Эх, погода! Порыбачить бы… Но дело есть дело.

Подъехав к стогу, дед Мусий заметил непорядок – стожок покосился на сторону: кто-то выдернул из него несколько охапок. Оглядевшись по сторонам, дед подошел к кустарнику и увидел: за кустами, на охапке сена, сидит человек в гимнастерке и перебинтовывает ногу. Мусиенко инстинктивно отпрянул, но встретился с взглядом неизвестного. «Кто такой? Что делает в лесу? И как мне быть?» – завихрились мысли в голове деда.

Он спросил:

– Не надо ли помочь, добрый человек?

Неизвестный поднялся, прихрамывая, выбрался из кустов:

– Вот беда… Ногу подвернул… От своих отстал. Может, дедушка, подвезешь меня в Путилу? В долгу не останусь.

– А как же сено?.. Коровенке-то ведь нужно…

– Христом богом прошу, – взмолился незнакомец. – Хочешь, часы дам? – И он снял с руки часы и протянул деду: – Бери, только до Путилы довези.

– Ну, разве что за часы… Это можно. – И Мусиенко взял часы…

Получив согласие, неизвестный сказал:

– А еще лучше отвези меня в Шепот.

– Можно и в Шепот, – дед набрал сена на повозку, подошел к незнакомцу и услужливо предложил: – Опирайся на меня, добрый человек, и залазь на возок.

– Если ехать не по шоссе, а проселочной дорогой, будет ближе?

– Но по шляху немного ближе, – ответил Мусиенко. – Та мени все одно, куды скажете… – Вытянул из кармана часы, хитро улыбнулся: – За такой трофей хоть на край света!

– Тогда лучше проселочной!

– Что ж, проселочной так проселочной…

Неизвестный, забравшись на повозку, попросил:

– Прикрой меня сеном. Что-то знобит… Если кто остановит, обо мне молчи.

Мусиенко прикрыл неизвестного охапкой сена, взял в руки вожжи, и лошадь тронулась с места. Приближался вечер.

– Потихоньку едем, добрый человек. Вот и дорогу нашел покороче.

Стемнело. «Кто он? А ведь это чужой…» – продолжал размышлять дед Мусий.

Дорога то поднималась в гору, то шла под уклон. Неизвестный, укрытый сеном, молчал. «Наверное, уснул», – решил Мусиенко. Надвигалась темная громада города. «Сторожинец!» – определил дед.

Повозка свернула к воротам двухэтажного кирпичного дома и, заскрипев всеми четырьмя колесами, остановилась.

– Приехали, Шепот! – громко объявил Мусиенко.

К повозке подошли два вооруженных пограничника.

– Принимайте подарунок, товарищи! – с облегчением вздохнул крестьянин.

Один из пограничников осветил фонарем повозку. Из-под вороха сена появился человек, оглянулся вокруг и медленно свесил ноги с повозки, попробовал улыбнуться. Затем вдруг перевернулся через голову, одним махом спрыгнул с повозки и, охнув, бросился бежать по улице.

– Стой! Руки вверх! – раздался грозный окрик, и короткая очередь автомата нарушила тишину.

– Не стреляйте! – взмолился беглец. Уйти ему было некуда.

Мусиенко показал чекистам часы и рассказал о том, где и как он встретил незнакомца.

– Думал вражина купить меня за часы! – возмущался дед.

– Молодец, товарищ… – стал благодарить его появившийся майор.

– Дед Мусий, Мусиенко я.

– Вы правильно поступили, товарищ Мусиенко, – сказал заместитель начальника областного управления НКВД.

Обыскав задержанного, чекисты нашли у него только половину мужской расчески. На допросе он твердил одно:

– Красноармеец я! От своих отстал!

Он назвал номер воинской части, фамилии командиров, которые служили в ней. Сказанное задержанным следовало проверить. Он же стал возмущаться:

– А почему вы меня допрашиваете? Я что, арестован?

– Нет, не арестован. Мы устанавливаем вашу личность, так как у вас нет никаких документов.

– Ясно. Тогда пишите: фамилия – Сидоров, имя – Петр, отчество – Иванович, – отчеканил задержанный.

– Это ваша настоящая фамилия?

– Другой у меня нет и никогда не было.

– Год и место рождения?

– Тысяча девятьсот шестнадцатый. Одесса. Безобразие! Я так это не оставлю. До чего дошли: своих хватают! – грозил чекистам задержанный.

Чекисты послали на то место, где дед Мусий обнаружил неизвестного, оперативную группу, которая должна была тщательно осмотреть все вокруг. Пограничная собака Буран отрыла под кустами вещмешок. А там рация, пистолет ТТ, боеприпасы, микрофотоаппарат с непроявленной пленкой, две шифрованные записки, спрятанные в гильзы, карта. Когда найденное под кустом предъявили «красноармейцу», он коротко ответил:

– Не мое.

С «красноармейца» сняли всю одежду и тщательно проверили каждую складку. Был обнаружен пропуск для обратного прохода через линию фронта к немцам, отпечатанный на узкой полоске тонкой бумаги и завернутый в резину. На пропуске на немецком языке был написан следующий текст: «Особое задание, немедленно доставить в 1Ц СД». Когда это показали задержанному, он ничего не ответил. Молча сидел на табурете с невозмутимым видом, не опуская глаз. Задержанного доставили к генералу Королеву, начальнику Управления контрразведки фронта. Не каждый день в СМЕРШ попадали такие вражеские агенты, как этот «Сидоров». Задержанный категорически отказался отвечать на вопросы. Королеву запомнились поджатые губы «Сидорова», холодный взгляд в сторону. Такой будет молчать сутками.

«Крепкий орешек, – подумал Королев, – но не таких раскалывали. Никакой он не Сидоров, это ясно. Подготовленный агент, но не абвера – СД. И это уже интересно. Не так много у нас информации об этой спецслужбе противника. Задержанный агент хотел добраться до Путилы и в Шепот. Почему туда? В период немецкой оккупации Черновицкой области немцы в селе Плоском Путильского района и в Шепоте готовили диверсантов-разведчиков. На краткосрочных курсах в селе Плоское было подготовлено около 200 диверсантов. А вокруг школ и курсов по подготовке разведчиков-диверсантов немцы насаждали агентурную сеть среди местного населения. Предстоит основательно поработать с задержанным агентом. Через него, возможно, получим выход на оставленных на нашей территории агентов». Однако этому замыслу не дано было осуществиться.

Молодой боец из комендатуры СМЕРШа Миша Умняков конвоировал пойманного агента. Ему еще не доводилось видеть настоящего диверсанта. Умняков испытывал смешанное чувство любопытства и неприязни к захваченному врагу. Интуитивно ощущал исходящую от него опасность. Умняков и агент медленно поднимались по ступеням лестницы. Агент слегка прихрамывал. На площадке второго этажа конвоируемый внезапно подскочил к окну, мощным ударом ноги выбил раму, выпрыгнул во двор, побежал. Не размышляя ни секунды, Умняков прыгнул следом, но приземлился явно неудачно, сильно ушибся. Он дал очередь по убегавшему диверсанту. «Сидоров», перегнувшись пополам, упал на землю.

О случившемся моментально узнал Королев. Его возмущению не было предела:

– Идиотизм! Детский сад какой-то!

По аппарату ВЧ-связи он подробно доложил о происшедшем начальнику 3-го отдела ГУКР СМЕРШ генерал-майору Барышникову. В конце разговора Барышников коснулся судьбы красноармейца Умнякова.

– Да, умудрил этот боец Умняков! Он где сейчас?

– В госпитале.

– Наказывать не надо.

– Он сам себя крепко наказал – лежит без движения.

В заключение Барышников сказал:

– Николай Андрианович, продолжай работу по агенту СД. На днях тебе в помощь прибудет лейтенант Сумцов.

Начальник Управления контрразведки СМЕРШа Королев еще раз внимательно рассматривал карту, найденную на месте обнаружения чужака дедом Мусием. На карте были едва заметные знаки – наколки иглой на населенных пунктах Вижница и Шепот. Такая же наколка на обозначении города Молотов[19]. Дежурный по Управлению доложил генералу о прибывшем из Москвы лейтенанте Сумцове. Его опыт зафронтового разведчика был чрезвычайно важен, особенно как опознавателя вражеских агентов.

К кому шел убитый агент СД? Чекистам предстояло решить эту очень непростую задачу. Немало агентов было оставлено гитлеровцами на «оседнике» в тылу Красной Армии, чтобы заниматься диверсиями, террором, вести разведку предприятий и других военных объектов.

Если в первый период войны, когда глубокий тыл быстро превращался в передовую, у чекистов отсутствовали стабильный и надежный агентурный аппарат и оперативные учеты и у контрразведчиков основным оружием были профессионализм и интуиция, то с созданием органов СМЕРШ эффективность разоблачения вражеской агентуры значительно повысилась. Была выстроена и отлажена эффективная система агентурно-оперативных мер, работавшая надежно, и она редко давала сбои. Вражеский агент или гитлеровский пособник рано или поздно «прокалывался» перед умело подведенным к нему контрразведчиками агентом или осведомителем. Немало гитлеровских агентов, пособников, карателей «засвечивались» в розыскном списке, а на последнем этапе войны и после Победы «всплывали» из тайных архивов гитлеровских спецслужб. За борьбой с агентурой противника стояла напряженная и кропотливая работа контрразведчиков 4-го отделения отдела контрразведки НКО СМЕРШ армии, третьих отделов Управления СМЕРШ фронта и Главного управления контрразведки СМЕРШ.

Начальник 3-го отдела ГУКР СМЕРШ генерал Барышников в сообщении Королева обратил внимание на пометку карты задержанного агента СД – город Молотов. Он еще раз внимательно прочел протокол допроса Петра Таврина. Агенты «Цеппелина» Таврин, его жена и сподручная Шилова были направлены гитлеровской спецслужбой с целью совершения террористического акта против Председателя Совнаркома СССР и Государственного Комитета Обороны Верховного Главнокомандующего И. В. Сталина. Семейный дуэт Шилова – Таврин вошел в историю тайной войны как исполнитель покушения на И. В. Сталина. Об этом деле написано достаточно много.

Из протокола допроса Таврина Петра Ивановича

Таврин П. И., 1909 г. р., урож. с. Бобрик Нежинского района Черниговской обл. УССР, русский.

Вопрос: 5 сентября с. г. при вашем задержании вы заявили, что являетесь агентом германской разведки. Вы подтверждаете это?

Ответ: Да, я действительно являюсь агентом германской разведки.

Вопрос: Когда и каким путем вы были переброшены через линию фронта?

Ответ: Через линию фронта я был переброшен германской разведкой в ночь с 4 на 5 сентября с. г. с Рижского аэродрома на 4-моторном транспортном самолете специальной конструкции. Немецкие летчики должны были высадить меня в районе Ржева и возвратиться в Ригу. Но самолет при посадке потерпел аварию и подняться в воздух не смог.

Вопрос: В чем заключается «специальность» конструкции самолета, на котором вас перебросили?

Ответ: Этот самолет снабжен каучуковыми гусеницами для приземления на неприспособленных площадках.

Вопрос: С какими заданиями вы были переброшены германской разведкой через линию фронта?

Ответ: Я имею задание германской разведки пробраться в Москву и организовать террористический акт против руководителя советского государства И. В. Сталина.

Вопрос: Кто вам дал это задание?

Ответ: Это задание мне было дано начальником Восточного отдела СД в Берлине подполковником СС Грейфе.

Вопрос: Кто персонально должен был осуществить террористический акт?

Ответ: Совершение террористического акта было поручено мне лично. Для этой цели руководителем органа СД в Риге, именуемого «Главная команда «Цеппелин-Норд», майором Краусом Отто я был снабжен отобранными у меня при задержании пистолетами с комплектом отравленных и разрывных пуль, специальным аппаратом под названием «панцеркнакке» и бронебойно-зажигательными снарядами к нему.

Вопрос: Что это за аппарат?

Ответ: «Панцеркнакке» состоит из небольшого ствола, который при помощи специального кожаного манжета закрепляется на правой руке. Аппарат портативный и может быть замаскирован в рукаве пальто. В ствол помещается реактивный снаряд, который приводится в действие путем нажатия специальной кнопки, соединенной проводом с электрической батареей, спрятанной в кармане одежды. Стрельба производится бронебойно-зажигательными снарядами. Перед переброской через линию фронта я тренировался в стрельбе из «панцеркнакке», при этом снаряды пробивали бронированные плиты толщиной 45 мм.

Вопрос: Каким образом вы намеревались использовать это оружие?

Ответ: Готовивший меня для террора названный мною выше майор СС Краус Отто предупредил меня, что машины, в которых ездят члены советского правительства, бронированы и снабжены специальными непробиваемыми стеклами. «Панцеркнакке» я должен был применить в том случае, если бы мне представилась возможность совершить террористический акт на улице во время прохождения правительственной машины.

Вопрос: А для какой цели предназначались отобранные у вас при задержании отравленные и разрывные пули?

Ответ: Этими пулями я должен был стрелять из автоматического пистолета в том случае, если бы очутился на близком расстоянии от И. В. Сталина.

Вопрос: Расскажите подробно, каким путем вы должны были совершить террористический акт? Какие указания вы получили от германской разведки?

Ответ: Майор Краус поручил мне после высадки из самолета проникнуть в Москву и легализоваться. Для этого я был снабжен несколькими комплектами воинских документов, большим количеством чистых бланков, а также множеством штемпелей и печатей военных учреждений.

Вопрос: Как вы должны были проникнуть в Москву?

Ответ: В Москву я должен был проникнуть с документами на имя заместителя начальника контрразведки СМЕРШ 39-й армии 1-го Прибалтийского фронта. По прибытии в Москву я должен был этот документ сменить.

Вопрос: Почему?

Ответ: Мне было указано, что документы СМЕРШ абсолютно надежны и что я по ним проникну в Москву, не вызвав никаких подозрений. Но, как объяснил мне Краус, по этому документу находиться длительное время в каком-либо одном месте опасно и что будет значительно надежней, если я по прибытии в Москву изготовлю из имеющихся у меня чистых бланков документ на имя офицера Красной Армии, находящегося в отпуске после ранения. В Москве я должен был подыскать место для жилья на частной квартире и прописаться по этим документам.

Вопрос: Что вы должны были делать дальше?

Ответ: Обосновавшись таким образом в Москве, я должен был, расширяя круг своих знакомых, устанавливать личные отношения с техническими работниками Кремля либо с другими лицами, имеющими отношение к обслуживанию руководителей советского правительства. При этом Краус рекомендовал мне знакомиться с женщинами, в частности, с такой категорией сотрудниц, как стенографистки, машинистки, телефонистки.

Вопрос: Для какой цели?

Ответ: Через таких знакомых я должен был выяснить места пребывания советского правительства, маршруты движения правительственных машин, а также установить, когда и где должны происходить торжественные заседания или собрания с участием руководителей советского правительства. Краус предупреждал меня, что такие сведения получить нелегко, и поэтому рекомендовал с нужной мне категорией женщин устанавливать интимные отношения. Он даже снабдил меня специальными препаратами, которые при подмешивании в напитки вызывают у женщин сильное половое возбуждение, что я и должен был использовать в интересах порученного мне дела. Независимо от степени близости с людьми, сведения о членах правительства мне поручено было выведать в осторожной форме. Для проникновения на торжественные заседания я должен был использовать изготовленные немцами на мое имя документы Героя Советского Союза и соответствующие знаки отличия.

Вопрос: Какие именно?

Ответ: Перед переброской через линию фронта германской разведкой мне были даны: Золотая Звезда Героя Советского Союза, орден Ленина, два ордена Красного Знамени, орден Александра Невского, орден Красной Звезды и две медали «За отвагу», орденские книжки к ним, а также специально сфабрикованные вырезки из советских газет с указами о присвоении мне звания Героя Советского Союза и награждении перечисленными орденами и медалями.

Проникнув на торжественное заседание, я должен был в зависимости от обстановки приблизиться к И. В. Сталину и стрелять в него отравленными и разрывными пулями.

Вопрос: Какое задание вам дал Грейфе по практическому осуществлению террористического акта?

Ответ: Получив от меня согласие принять задание по террору, Грейфе предложил разработать и представить ему в письменном виде конкретный план совершения террористического акта, а также указать, какие средства мне необходимы для этой цели.

Вопрос: Вы передали Грейфе этот план?

Ответ: Да, на следующий день вручил Грейфе. Он одобрил его и направил меня в распоряжение начальника главной команды «Цеппелин-Норд» майора Отто Крауса, под руководством которого я должен был проходить подготовку. Краус в то время постоянно находился в городе Пскове, прибыл 23 сентября 1943 года.

Вопрос: В чем заключалась подготовка вас к выполнению террористического задания?

Ответ: В Пскове я занимался физической подготовкой и тренировался в стрельбе из оружия. 6 ноября 1943 года я был снова вызван в Берлин.

Вопрос: Для чего?

Ответ: Мне это неизвестно, но полагаю, что Грейфе хотел лично проверить, как идет моя подготовка, так как он в беседах со мной интересовался только этим вопросом и дал мне указание ускорить окончание подготовки. Кроме того, в Берлине я имел беседу с прибывшим туда из Пскова майором Краусом. В этой беседе Краус известил меня о том, что принято решение о моем переводе в Ригу, так как, по его словам, в Пскове много советской агентуры, которая может узнать о подготовке меня к переброске через линию фронта. В соответствии с этим указанием я в Псков не возвратился, а 2 декабря 1943 года выехал из Берлина в Ригу, куда прибыл 5 декабря. 20 января 1944 года в связи с обстановкой на фронте в Ригу была переведена из Пскова вся команда «Цеппелина». После прибытия «Цеппелина» в Ригу я продолжал дальнейшую подготовку к переброске через линию фронта.

Вопрос: В чем заключалась ваша подготовка в Риге?

Ответ: Совместно с переводчиком «Цеппелина» лейтенантом Делле я вплоть до моей переброски через линию фронта подготавливал для себя легенду, соответствующие документы и экипировку.

Вопрос: …Задержанная совместно с вами Шилова Лидия Яковлевна является вашей женой?

Ответ: Да, с ноября 1943 года она является моей женой… Она по специальности бухгалтер, но была подготовлена рижской командой «Цеппелина» в качестве радистки и придана мне.

Вопрос: Кто вас практически готовил на роль террориста, кроме Крауса?

Ответ: Практически, кроме Крауса, меня никто не подготавливал, если не считать трех бесед со Скорцени.

Вопрос: Кто такой Скорцени и для чего вам были организованы встречи с ним?

Ответ: Скорцени был известен мне из газет как руководитель и личный участник похищения из Италии Муссолини, после того как он был взят в плен. В первой беседе со мной в ноябре 1943 года в Берлине Скорцени расспрашивал меня о моем прошлом, и беседа носила больше характер ознакомления с моей личностью. Цель этого свидания стала для меня ясна несколько позже, после второй встречи со Скорцени.

Вопрос: Расскажите об этой встрече подробно.

Ответ: В январе 1944 года, находясь в Риге, я получил приказ Крауса выехать в Берлин. Сопровождал меня переводчик СД Делле. По прибытии в Берлин я узнал от Делле, что полковник Грейфе погиб в начале января 1944 года во время автомобильной катастрофы и что вместо него назначен майор СС Хенгельгаупт. Делле мне сообщил: Хенгельгаупт вызвал меня для личного знакомства, но придется подождать некоторое время, так как он занят и не может меня принять. Через два-три дня мне была организована встреча со Скорцени.

Вопрос: Где происходила эта встреча?

Ответ: Делле привез меня в служебный кабинет Скорцени на Потсдамерштрассе № 28. Кроме Скорцени, в кабинете находились еще два неизвестных мне работника СД. В беседе Скорцени объяснил мне, какими личными качествами должен обладать террорист… Весь этот разговор сводился к тому, чтобы доказать, что осуществление террористических актов в отношении специально охраняемых лиц вполне реально, что для этого требуется только личная храбрость и решительность и что при этом человек, участвующий в операции, может остаться живым и стать «таким же героем», каким стал он, Скорцени.

Вопрос: А что вам достоверно известно о планах германской разведки?

Ответ: Мне известно, что главная команда «Цеппелин-Норд» в Риге готовит заброску через линию фронта нескольких групп агентов с задачей совершения крупных диверсионных актов.

Вопрос: От кого это вам стало известно?

Ответ: Об этом мне лично говорил начальник команды «Цеппелин» Краус Отто.

Вопрос: Почему Краус посвящал вас в дела, являющиеся служебной тайной?

Ответ: Краус относился ко мне с большим доверием, так как видел тот значительный интерес, который проявляло ко мне руководство восточным отделом СД в Берлине, в частности Грейфе, а после него Хенгельгауптом, поэтому, очевидно, он и посвящал меня в свои дела. Должен вместе с тем заметить, что постановка конспирации в команде «Цеппелин» в Риге такова, что подобные факты становились известными многим агентам.

…Мне известно от Крауса, что в Вологодской области действует группа агентов «Цеппелина», поддерживающая систематическую связь с Рижским радиоцентром германской разведки.

Вопрос: Какие агенты германской разведки находятся на территории Вологодской области и где именно?

Ответ: Я знаю, что эту группу возглавляет Семенов Гордей, возможно, это его кличка. Другие участники группы мне лично неизвестны. Знаю, что их всего 6–7 человек, так как видел их перед отправкой в советский тыл… Краус заявил, что германская разведка намерена изменить свою тактику. До последнего времени, говорил Краус, забрасывались мелкие группы по 3–4 человека, которые в лучшем случае могли повредить рельсы и на некоторое время вывести из строя какой-нибудь железнодорожный перегон. Такая тактика не оправдывает себя. По словам Крауса, немцы намечают теперь выброску крупных групп для диверсионных целей. Краус доказывал, что многочисленная группа в областном или районном центре сумеет перебить местное руководство и совершить крупную диверсию.

Вопрос: Какие именно группы подготовлены к выброске?

Ответ: Со слов Крауса мне известно, что к выброске подготовлен ряд крупных групп численностью свыше 100 человек каждая. Эти группы намечаются к выброске в районах Волги и Камы с тем, чтобы одновременно взорвать мосты через эти реки и отрезать на некоторое время Урал от фронта. Это, по словам Крауса, должно будет немедленно отразиться на боеспособности действующей Красной Армии хотя бы на короткий период.

Вопрос: Перечислите известные вам группы германских агентов, подготовленных к выброске в район Волги и Камы.

Ответ: Мне известны четыре такие группы. Первая группа во главе с агентом германской разведки Георгием Кравцом готовится к выброске с задачей совершения крупных диверсионных актов в оборонной промышленности г. Молотова.

Вопрос: Кто такой Кравец?

Ответ: Кравец – русский, сын генерала царской армии, бывший летчик гражданского воздушного флота СССР. В 1933 году изменил Родине, перелетел на самолете в Латвию. После этого длительное время проживал в Германии. С начала войны активно используется немцами в разведывательных органах на Восточном фронте.

Вопрос: Назовите состав остальных групп.

Ответ: Вторая группа в составе свыше 100 человек возглавляется Кином, настоящая фамилия его мне неизвестна.

Вопрос: В какой район должна быть переброшена эта группа?

Ответ: Точно мне неизвестно. Знаю лишь, что группа Кина также предназначена для выброски в районы Волги и Камы.

Третью группу возглавляет Рудченко. Эта группа также насчитывает свыше 100 человек. Рудченко до войны являлся преподавателем истории одного из ленинградских институтов. Во время войны он под Ленинградом перешел на сторону немцев и с тех пор активно работает в немецких разведывательных органах.

Четвертая группа в составе более 200 человек возглавляется Мартыновским.

Вопрос: Что вам известно о Мартыновском?

Ответ: Это бывший капитан Красной Армии. Попав в плен к немцам, стал сотрудничать с германской разведкой и вел активную борьбу с советскими партизанами. Германская разведка с большим доверием относится к Мартыновскому, он награжден тремя Железными крестами. Группа Мартыновского готовится к переброске в район Астрахани. Со слов Крауса мне также известно, что для руководства всеми перечисленными группами после их приземления в районе Волги – Камы туда должен быть переброшен бывший полковник Красной Армии Леман. Лемана я знаю лично, он немец Поволжья, во время войны перешел на сторону немецких войск, в Замбергском лагере он возглавлял «Особую команду» германских разведчиков, о которой я показал выше.

Вопрос: Какие известные вам группы германских разведчиков подготавливаются для переброски в советский тыл?

Ответ: Я назвал все известные мне группы. По ряду фактов я могу сделать вывод о том, что немцы готовят много таких групп для переброски через линию фронта.

Вопрос: О каких фактах вы говорите?

Ответ: За последнее время в Риге в портняжные мастерские СД доставлено большое количество материала для пошивки красноармейского обмундирования и погон. Судя по количеству этого материала, можно на глаз определить, что он предназначен для пошивки многих сотен комплектов обмундирования военнослужащих Красной Армии. Кроме того, со слов бывшего командира Красной Армии, ныне офицера СС Якушева, занимающегося в рижской команде «Цеппелин» изготовлением фиктивных советских документов, мне известно, что такие документы изготавливаются в последнее время в очень большом количестве.

Вопрос: Каким образом Якушев стал офицером СС?

Ответ: Со слов Якушева мне известно, что весной 1944 г., будучи на командной должности на Западном фронте, он добровольно перешел на сторону немцев, после чего был принят на работу в СД…

Протокол записан с моих слов правильно и мною прочитан (Таврин).

Допросили: начальник отдела НКВД СССР по борьбе с бандитизмом – Комиссар Госбезопасности 3 ранга (Леонтьев).

Зам. начальника 2-го управления НКГБ СССР Комиссар Госбезопасности (Райхман).

Начальник отдела ГУКР СМЕРШ НКО полковник (Барышников).

Генерал-майор Барышников в который раз размышлял о показаниях агента «Цеппелина» Таврина. Его показания давали представление о методах работы если не всей разведки СД, то, во всяком случае, той его ветви, что действует под кодовым названием «Предприятие Цеппелин» на нашей территории. Безусловно, СД эффективнее в своей карательно-репрессивной деятельности, нежели в сфере настоящей агентурной диверсионной работы в условиях военного времени на территории противника. Далеко разведчику СД до абвера. Предатель Таврин выдал на допросе в десятки раз больше того, что полагалось знать завербованному агенту, к тому же бывшему командиру Красной Армии. Этот Таврин не мог не провалиться. «Майор» СМЕРШа, Герой Советского Союза. У нас в СМЕРШе Герой? Барышников знал только об одном – старшем лейтенанте Петре Жидкове. Ему присвоили это высокое звание 10 января 1944 года посмертно.

С таким иконостасом на груди Таврин даже в Москве, не говоря о других городах, появись на улице, вызвал бы повышенное внимание. Нарушена была азбучная истина: разведчик не должен выделяться. Ордена Красной Звезды и Александра Невского привинтили к левой стороне гимнастерки, а их полагалось носить на правой стороне груди. А задание Таврину обзавестись связями с женщинами, работающими в Кремле? Как бы он на улицах города опознал сотрудниц Кремля, Совнаркома, ЦК ВКП(б)? И как бы он попал на торжественное заседание, где присутствовал бы Сталин?.. Эта операция «Цеппелина» носила какой-то опереточный характер. Но вот замыслы «Цеппелина» забросить в тыл группы диверсантов… Это уже представляло серьезную опасность, и Барышникову необходимо было принимать соответствующие меры. Свою роль в этом предстояло играть лейтенанту Сумцову. В недавно освобожденной от немецких оккупантов местности не могло не быть агентов, оставленных на «оседание» в тылу Красной Армии. Управление государственной безопасности области так же, как и СМЕРШ, занималось выявлением вражеской агентуры, разоблачением военных преступников и гитлеровских пособников. На многих карателей и пособников были заведены следственные дела. Но были сотни таких, чьи биографии последних лет представлялись туманными. Все они находились на оккупированной немцами территории и проживали тогда не по месту настоящего жительства. Никаких достоверных данных, где именно они были эти годы и чем занимались, не имелось. В анкетах некоторых обнаруживались противоречивые записи. Такие, конечно, представляли интерес для госбезопасности. При поступлении на работу многие лица предъявляли документы, относящиеся и к периоду оккупации, выданные управами или немецкими учреждениями. Такие документы не внушали доверия. Нужно было выяснить, где их владельцы находились, чем занимались в последние годы. У подготовленного вражеского агента должны быть чистая как стеклышко биография и надежные документы. А вот среди лиц сомнительных мог оказаться тот, к кому шел немецкий агент. Он, весьма вероятно, шел в одну из банд, действующих в области. Численность и местонахождение банд чекистам пока не было известно.

Чтобы выяснить это, оперативные работники выехали в районы действия банд. Сотрудники райотделов и Управления государственной безопасности разъехались по селам, побывали и в Плоском, Шепоте. Чекисты еще раз уточняли и перепроверяли ранее собранные сведения. Какое-то время Сумцов участвовал в установлении возможного лица, к которому шел агент СД. Это была рутинная, но необходимая работа. Неизвестно, сколько бы еще Сумцову предстояло ею заниматься, но Барышников позвонил начальнику УКР СМЕРШ 1-го Украинского фронта генерал-лейтенанту Королеву. Это касалось Сумцова. Выслушав то, что Королев сообщил по поводу поисков подручного убитого агента СД, Барышников сказал:

– Так вот, Николай Андрианович, стало быть, Сумцову у вас больше делать нечего. Направьте его к нам, в центр.

– Будет сделано. Желаю удачи, – завершил разговор Королев.

Генерал-майор Барышников, учитывая то, что на карте диверсанта указан город Молотов, и помня показания Таврина о замысле «Цеппелина» совершить крупные диверсионные акты в оборонной промышленности Молотова, направил в этот город Сумцова.

– Так что, лейтенант, жди гостей. А может быть, там уже кто-то из них есть. Конечно, через сито всех не просеешь, но, может быть, тебе повезет, и ты выйдешь на агента «Цеппелина», – напутствовал Барышников Сумцова.

«Иголку в стоге сена легче найти, чем этого агента. Но раз начальство считает, что можно найти, будем искать», – размышлял Сумцов.

Можно ли найти затаившегося вражеского агента в большом городе? Можно! Нужно! Местные чекисты проделали огромную работу по розыску вражеских парашютистов. Розыск шпиона подобен розыску крупинки металла в огромной массе песка. Для точности надо бы добавить: песка, неизвестно где находящегося. А это нужно было сделать, причем как можно быстрее. Среди тех, кто обратил на себя внимание чекистов, оказался военрук одной из городских школ. Не так давно он вернулся из действующей армии и, как значилось в его документах, был тяжело контужен. Медкомиссия по этой причине признала его негодным к дальнейшей службе в армии. Почему он приехал в Молотов (Пермь)? На этот вопрос был ответ: здесь находилась его жена. Она и теперь была в городе, работала бухгалтером. Местная медицинская комиссия подтвердила то, что было сказано в справке, которую ему дали в госпитале. В школе военрук держался обособленно. Ребята хотели послушать рассказы о боях, но он об этом говорил неохотно. Ну что же, наверное, ему малоприятно вспоминать трудные фронтовые дни. А может быть, он просто-напросто неразговорчивый или же скромный человек?

С формальной стороны личность военрука не вызывала ни у кого никаких сомнений. Люди радовались его возвращению, говорили: «Вот как бывает на свете: жена получила похоронку, а муж, оказывается, жив и даже приехал домой». В свое время жена военрука, получив похоронку – извещение о его смерти, погоревала о муже, а затем, выждав, не будет ли еще каких-либо сообщений, вышла замуж за старшину, тоже местного. Старшина воевал, получил серьезное ранение, его признали негодным к службе в действующей армии. Он вернулся в свой город, однажды познакомился с молодой женщиной, потерявшей мужа на фронте, и женился на ней. Этот старшина пришел в Управление НКГБ и рассказал:

– Мне понятно, что моя жена вернулась к первому мужу, возвратившемуся с того света. Я ее понимаю, осуждать не могу. Мы разошлись по-хорошему, мирно. В жизни всякое бывает – поторопилась человека похоронить! Кто тут виноват? Она правильно сделала, что вернулась к первому мужу. Но я пришел рассказать не об этом. Только не подумайте, что я жалуюсь или наговариваю на людей. Был у них. С военруком мы встретились по-хорошему. Очевидно, понимает: моей вины нет. Я поинтересовался, как ему удалось вернуться с того света. Говорит, что был тяжело ранен и контужен, попал в госпиталь, оттуда и вернулся в Молотов, демобилизовавшись. Думаю: как же так? Из госпиталя, а сам загорелый! Выходит, из госпиталя вышел он давненько. Госпиталь – не санаторий! Там не загоришь! Бледными мы выходили… По себе сужу. Но где же он тогда был после госпиталя? И если на самом деле был в госпитале, то почему не писал жене? Она ведь беспокоилась! Об этом не мог не знать! И вот еще что, угостили меня чаем… Я тоже был в госпитале, знаю, чем нашего брата снабжают в дорогу… Ну, пачка махорки, буханка черного хлеба, банка-другая консервов. Ну еще немного сахару выдадут, чтобы до первого станционного пункта снабжения хватило… Почему так – понятно: война, в стране с харчами напряженка. А этот навез из госпиталя и сахару, и печенья! На дорогу, говорит, дали. Врет! А почему? Провожал меня, смотрю – шинель словно специально на него сшита и новенькая. Увидел, что я на шинель уставился, пояснил равнодушно: «В госпитале выдали». Думаю, и тут врет: меня и моих товарищей не так снаряжали. С чужих плеч получали! Что-то тут не то… Подозрительно.

Слова старшины о военруке могли быть вызваны обидой – потерял молодую привлекательную женщину, завистью – военрука в госпитале снабдили печеньем… Шинель у того ладная. Но военрук окончил пехотное училище, офицер. У него и шинель офицерская. Обида, зависть старшины понятны. Однако возникло одно очень существенное обстоятельство. На вопрос, не заметил ли он чего-нибудь необычного в поведении военрука, ведь важны любые мелочи, старшина ответил:

– Вроде нет. Разве что в тот вечер, когда пришел к ним в гости… снял я головной убор, глянул в зеркало – волосы на голове растрепаны. Лап-лап по карманам… Расческу забыл или потерял… Попросил у него. А он вдруг сразу в лице изменился. Помолчал какое-то время, сказал: «Надо поменьше… и свою иметь». Не дал. Понимаю – гигиена. Но почему-то моя просьба его испугала…

И вот старшина повторил свой рассказ Сумцову. «Совпадение? Или же его величество случай? В жизни такое случается, что об этом рассказать или написать – не поверят. Понятно, жизнь богаче выдумки», – размышлял Сумцов, положив перед собой половину мужской расчески убитого агента СД.

Запросили госпиталь о военруке. Администрация госпиталя сообщила, что человека с такой фамилией (как у военрука) в списках поступавших или выбывших нет. Но ведь непригодность военрука к военной службе подтвердила местная медицинская комиссия. Решили послать запрос в госпиталь еще раз: может быть, там допущена ошибка?

В это же время под Молотовом был арестован вражеский разведчик, переброшенный в советский тыл самолетом. Назвал себя Назаровым. Он рассказал, что должен встретиться в городе со Сладковым и что у того в Молотове какие-то родственники, как бы не жена.

Сладков. Это же девичья фамилия матери военрука! Стало быть, прибывший с того света военрук школы – немецкий агент по кличке Сладков. Его нужно было брать.

Задержать подготовленного вражеской разведкой агента нелегко, не следует надеяться на то, что его можно застать врасплох. Во всех случаях нужно готовиться к этой операции со всей серьезностью, стараясь предусмотреть возможные неожиданности. Нужно знать точно не только план квартиры, где обосновался враг, но и все входы и выходы в доме. Необходимо знать точно, в какой из комнат находится подлежащее задержанию лицо, на каком этаже она находится, сколько окон и можно ли из них выпрыгнуть. Надо учесть и повадки преступника, его физическое развитие, способность к вооруженному сопротивлению и многое другое. Надо знать, как войти в квартиру, чтобы не вызвать никаких подозрений у врага и не спугнуть его – иначе можно нарваться на пулю и упустить преступника. Это, конечно, теория. На практике у Сумцова бывало и по-другому.

Чекисты хорошо изучили дом на окраине города, в котором жил военрук с женой, расположение комнат, кухни, окон. Брать агента с группой чекистов пошел и Сумцов. Был вариант послать Сумцова на встречу с военруком одного. Показать ему половину расчески. Показать-то можно, ну а дальше что говорить? Наверняка существовал еще и какой-то словесный пароль. Агенты зачастую пользовались паролями вещественными и словесными. Паролем мог служить кусок обыкновенной расчески или половина денежной купюры. Так, агент показывал поломанную расческу встретившему ему человеку, и тот прикладывал к ней свою часть. Сошлось – порядок. Словесные пароли, так же как и сигналы, в разных шпионских делах не отличались замысловатостью. Порой были очень просты. Так, например, в 16 часов 31 августа 1939 года сигналом для начала «Операции Гиммлер» было всего два слова «Бабушка умерла». В историю XX века эта операция вошла как «инцидент Гляйвиц». В ночь перед вторжением немцев в Польшу группа эсэсовцев, переодетая в польскую военную униформу, с польской стороны захватила немецкую радиостанцию в городе Гляйвице и сделала в эфир антигерманское заявление, разумеется, на польском языке. Хорошо срежиссированный спектакль занял всего четыре минуты. «Польское неспровоцированное нападение» было подтверждено предъявлением газетчикам «вещественных доказательств» в виде нескольких… убитых «польских солдат» – заранее умерщвленных заключенных концлагеря, предварительно облаченных в польскую униформу. Спустя несколько часов, уже 1 сентября 1939 года, передовые части вермахта пересекли польскую границу. Началась Вторая мировая война.

Рано утром группа чекистов подошла к дому военрука. Они точно знали, что военрук и его жена с прошлого вечера никуда не выходили. Расставили в наиболее опасных местах товарищей так, чтобы их нельзя было увидеть из дома. Тихо вокруг. Обитатели дома еще спят. Пора входить. С чекистами – понятые, приглашенные, чтобы присутствовать при обыске.

Негромко постучали. В ответ раздался голос матери жены военрука:

– Кто там?

Ответила одна из понятых, соседка, – так условились заранее. Дверь открыла старая женщина. Сумцов ринулся первым. Важно не дать военруку уйти и успеть что-нибудь уничтожить. Чекисты быстро вошли в дом, затем в комнату, где спал военрук. Он оказался в постели. Открыл глаза на непрошеных гостей, смотрит на них. Ему показали документы, пригласили его следовать за ними, чтобы произвести обыск.

– Вы из НКВД! – не спросил – воскликнул военрук.

– Я из СМЕРШа, – сказал Сумцов.

Военрук словно ждал прихода чекистов. Под подушкой был большой кухонный нож.

– Для обороны, – пояснил военрук.

Допрашивал его Сумцов. Как и следовало ожидать, военрук стал рассказывать легенду, разработанную для него гитлеровцами. Сумцов протянул военруку обломок расчески, вопросительно смотрел на агента. Тот глянул на нее, как будто это была шипящая змея, но не проронил ни слова. Молчал. Тогда Сумцов спросил:

– Известна ли вам фамилия… Сладков?

И здесь военрук начал говорить. Признался во всем. Он оказался агентом «Цеппелина», окончившим разведывательно-диверсионную школу в Пскове. Подготовка агентуры проходила в деревне Холохальня близ м. Печки. Окончив пехотное училище и попав на фронт, в сентябре 1942 года он действительно был контужен и доставлен в госпиталь. После излечения его направили в часть. С группой бойцов оказался в окружении, и тогда военрук добровольно сдался в плен. Лагерь, вербовка в гитлеровскую разведывательную диверсионную школу, заброска с подготовленной легендой в глубокий тыл с серьезным разведывательным заданием – таковы жизненные вехи предателя. В разведывательно-диверсионные школы «Цеппелина» направлялись лица после тщательной проверки. До мая 1943 года в особых лагерях «Цеппелина» проводилась тройная фильтрация каждого завербованного агента. СМЕРШу предстояло выяснить, за какие такие заслуги военрук попал в школу «Цеппелина». Для этого еще будет время, в тот момент Сумцов с большим удовлетворением отметил – пойман еще один гитлеровский шпион. Провалилась одна из акций «Цеппелина».

Глава двенадцатая. СМЕРШ в бою

4 июля 1944 года, невзирая на пулеметный, артиллерийский огонь и бомбежку с воздуха, батальон пошел в атаку. В рядах атакующих был и старший лейтенант Виктор Потапов.

Можно привести немало примеров участия чекистов в боевых операциях на фронтах минувшей войны. В ноября 1943 года наши войска вели наступление на Киев. Немцы отчаянно сопротивлялись. Особенно жестокий бой разгорелся на подступах к поселку Хотов. Здесь гитлеровцы сосредоточили крупные силы. Враг обрушил на наших бойцов шквальный огонь. И сразу же вслед за этим гитлеровцы ринулись в атаку. Их было много. Оперуполномоченный отдела контрразведки СМЕРШ старший лейтенант Петр Анфимович Жидков, подумав секунду, рванул из кобуры пистолет и бросился вперед:

– За Родину!

Растерявшиеся вначале бойцы устремились за отважным офицером. Начался рукопашный бой. Жидков застрелил в упор одного гитлеровца, второго… Немцы не выдержали напора, дрогнули, потом побежали. Стремительным броском наши части овладели поселком Хотов. Путь на Киев был открыт.

В этом жестоком бою Петр Анфимович Жидков погиб. Вражеская граната оборвала жизнь чекиста. Он пал смертью храбрых на поле боя.

Старший лейтенант Жидков Петр Анфимович, 1904 года рождения, уроженец города Иваново, оперуполномоченный отдела контрразведки СМЕРШ 72-й механизированной бригады 3-й танковой армии 1-го Украинского фронта, за отвагу и мужество, проявленные в боях с немецкими захватчиками, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 10 января 1944 года посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

Снайпер, на личном счету которого десятки убитых им гитлеровцев, комсорг полка, оперуполномоченный отдела контрразведки СМЕРШ 19-й гвардейской танковой бригады 5-й гвардейской танковой армии – таковы вехи боевого пути лейтенанта Василия Чеботарева.

Ведет наступательный бой с противником 19-я гвардейская танковая бригада, с одним из батальонов которой связан боевой путь Чеботарева как военного контрразведчика. Командование бригады ставит перед этим батальоном задачу – захватить переправу через реку Бобр и обеспечить дальнейшее продвижение наших войск в направлении Борисова. Группе бойцов батальона приказано скрытно преодолеть боевые порядки немцев и нанести удар по обороняющему переправу противнику с тыла.

Оперативный работник Чеботарев идет на боевую операцию вместе с этой группой.

Для Василия Михайловича это был последний бой…

…Вот скупые строки донесения начальника отдела контрразведки СМЕРШ 19-й гвардейской танковой бригады от 30 июня 1944 года, хранящегося в одном из архивов нашей спецслужбы. Они свидетельствуют о том, что военный контрразведчик лейтенант Чеботарев, выполняя боевую задачу, героически погиб в жестокой рукопашной схватке, когда группа вела бой с окружившим ее противником. Начальник отдела, обнаруживший на месте недавнего боя тело Чеботарева, доложил, что вокруг него лежало больше десятка трупов фашистских солдат и офицеров, сраженных отважным лейтенантом. (Пусть и преувеличил начальник ОК СМЕРШ количество убитых немцев Чеботаревым, но то, что Чеботарев герой, – бесспорно. – Прим. авт.)

Донесение заканчивается такими словами:

«Чеботарев мною похоронен на правой стороне шоссе Орша – Борисов, на расстоянии 200 метров от Бобринского моста».

…Гвардии лейтенант Чеботарев Василий Михайлович, 1918 года рождения, уроженец села Гавриловка Рузаевского района Акмолинской (ныне Кокчетавской) области, оперативный уполномоченный отдела контрразведки СМЕРШ 19-й танковой бригады, Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 июня 1945 года посмертно удостоен звания Героя Советского Союза.

На месте гибели, у поселка Бобр Минской области, установлен памятник герою. Оперуполномоченный ОКР СМЕРШ 69-й армии лейтенант Григорий Михайлович Кравцов в трудную минуту боя при прорыве вражеской обороны, будучи раненым, принял на себя командование подразделением и повел его в бой. Прямым попаданием снаряда он был убит. Кравцов удостоен высокого звания Героя Советского Союза посмертно. На родине Кравцова чтут имя героя. Память о его подвиге помогает в воспитании подрастающего поколения.

Вражеские пули оборвали жизнь многих чекистов. В бою у Синявинских болот погиб начальник особого отдела 294-й стрелковой дивизии Волховского фронта капитан Владимир Васильевич Каретин.

С первых дней войны контрразведчик – в дивизии народного ополчения. Неоднократно участвовал в боях против гитлеровских захватчиков на ближних подступах к Ленинграду. В одном из боев возникла угроза окружения противником штаба полка. Проявив выдержку и смекалку, чекист организовал отпор врагу. Гитлеровцы были отброшены на прежние рубежи.

В октября 1942 года начальник особого отдела дивизии во время ожесточенного боя в районе Синявина находился на передовой. Бойцы стрелкового батальона, потеряв командира, залегли под сильным огнем противника недалеко от его траншеи. Капитан Каретин поднял над головой автомат, с которым никогда не расставался, и, увлекая за собой бойцов, бросился к вражеским траншеям. Гитлеровцы не выдержали атаки наших воинов, с ходу занявших вражеские окопы. Но капитана Каретина уже не было среди бойцов. Он пал, сраженный вражеской пулей.

Военные контрразведчики, постоянно находясь в боевых порядках войск, не только выполняли свои прямые обязанности, но и непосредственно участвовали в боях с гитлеровцами, нередко в критические моменты принимали на себя командование ротами и батальонами, потерявшими своих командиров. Многие из них пали смертью храбрых на полях сражений. Наиболее отличившимся в борьбе с врагом сотрудникам органов госбезопасности присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Среди них имена военных чекистов П. А. Жидкова, Г. М. Кравцова, М. П. Крыгина, В. М. Чеботарева.

В боевых порядках не раз находились чекисты, сражались, гибли.

Оперативный уполномоченный ОК СМЕРШ 63-й гвардейской стрелковой дивизии старший лейтенант Виктор Ильич Потапов участвовал во многих боях на Карельском перешейке. В служебной характеристике старшего лейтенанта Потапова отмечено: «…показал себя смелым, стойким. Он не только оберегал часть от враждебных элементов, но и сам шел на врага с оружием в руках. 4 июля 1944 года, невзирая на пулеметный, артиллерийский огонь и бомбежку с воздуха, батальон пошел в атаку. В рядах атакующих был и В. И. Потапов. В 10.00 он был тяжело ранен, а в 14.00 скончался». За проявленные доблесть и отвагу старший лейтенант Виктор Ильич Потапов был награжден орденом Отечественной войны 2-й степени.

Как видим, чекистов награждали, но не очень щедро, встречались среди них и Герои Советского Союза. Однако большинство из тех, кто удостоен этого высокого звания, были награждены посмертно.

Глава тринадцатая. «Большое сито» военной контрразведки

Задачей военной контрразведки всегда было найти вражеского агента и обезвредить. С самого начала создания СМЕРШ была разработана новая система розыска агентуры противника. Выполнение этого возлагалось на 1-е отделение 3-го отдела ГУКР, 2-е отделы УКР фронтов и 4-е отделы ОКР армий. В органах СМЕРШ была сосредоточена работа по обобщению материалов о формах и методах подрывной деятельности немецкой разведки. ГУКР СМЕРШ выпустил «Сборник материалов об органах немецкой военной разведки, действующих на советско-германском фронте». В этом сборнике была обобщена информация о подразделениях абвера и «Цеппелина», разведывательно-диверсионных школах и местах их дислокации, руководителях разведки и вражеской агентуре.

В сентябре 1943 года, года рождения СМЕРШ, была разработана Инструкция по организации розыска агентуры разведки противника. «Розыск и ликвидация агентуры, заброшенной противником на нашу сторону», считались основной и важнейшей задачей для СМЕРШа. «Розыскная работа, – подчеркивалось в этом документе, – требует от органов СМЕРШ исключительной оперативности, большой инициативы и изобретательности. Розыску подлежали все без исключения агенты разведки противника, и в первую очередь агенты, уже переброшенные на нашу сторону или намеченные к выброске в ближайшее время».

Материалы, добытые на фронтах, немедленно сообщались в ГУКР СМЕРШ, а оно, в свою очередь, давало указание подчиненным органам о розыске вражеских агентов, переброшенных или подготовленных к переброске на нашу сторону. С этой целью выпускались отдельные розыскные бюллетени и алфавитные списки. По этим бюллетеням и ориентировкам сотрудники СМЕРШ систематически проводили проверку личного состава штабов, военнослужащих запасных полков, лиц, поступавших на фильтрационные пункты, в лагеря, бежавших из плена и тех, кто вышел из окружения. Такой же процедуре подвергались все арестованные по подозрению в шпионаже, измене, предательстве и лица, задержанные с фальшивыми документами. Для определения фиктивных документов по инициативе военных контрразведчиков вводилась особая маркировка командировочных предписаний и других воинских документов, действующих в течение нескольких дней. Если в документе отсутствовал условный шифр – это уже сигнал к задержанию проверяемого.

Об этом прекрасно и красочно рассказано в романе Владимира Богомолова «Момент истины». Писатель достоверно изобразил розыск и разоблачение вражеских агентов, хотя сам в СМЕРШе не служил.

О каждом задержанном агенте немедленно сообщалось в ГУКР СМЕРШ. Случались, конечно, и исключения. Так, житель Украины из села Летки Киевской области Михаил Шевченко, боец Красной Армии, оказавшийся в плену у немцев, согласился с предложением абвера стать курсантом одной из разведывательных школ. После окончания школы абвера его забросили на нашу территорию. Шевченко пришел к себе домой – отцу и мачехе, сестре и брату, а потом сдался местному НКВД. В той местности армии уже не было. Борьба с вражеской агентурой (ее обезвреживание) возлагалась на «территориалов»[20]. СМЕРШ был где-то далеко… А энкавэдэшникам тоже хотелось показать результаты работы. Кому не хочется? Шевченко судили и отпустили срок на всю катушку. Окажись он в СМЕРШе – его судьба сложилась бы по-другому.

В донесении о задержании вражеского агента указывались все его данные: фамилия, имя, отчество и псевдоним, год и место рождения, воинское звание, партийность, профессия до службы в армии, в качестве кого и где он служил до пленения, дата и место пленения, в каких лагерях военнопленных содержался, когда и где завербован, в какой разведшколе обучался или же проходил инструктаж, когда и где переброшен, каким органом задержан или явился с повинной, какое получил от немцев задание, что изъято при задержании, какие меры приняты для розыска напарников.

При задержании радиста в ГУКР СМЕРШ устанавливался тип рации, позывные агента и разведцентра противника, длина волны и частота кварцев, время работы, условность на случай провала, шифр и код.

В армию регулярно направлялись ориентировки, в которых давались рекомендации по методике розыска и задержания, указывались признаки подделки документов. НКГБ в 1943 году выпустил сборник «Материалов по распознаванию поддельных документов».

Органы СМЕРШа действующей армии были ориентированы на розыск руководителей, официальных сотрудников и агентуры спецслужб противника и пособников нацистов. Одним из главных направлений работы СМЕРШа стал оперативный розыск и уничтожение затаившихся в лесах диверсионно-террористических групп.

Оперативно-розыскная и следственная работа, проведенная СМЕРШем по фильтрации военнопленных вражеских армий в ходе и при окончании Второй мировой войны, не имеет аналогов в истории спецслужб мира по своим масштабам и размаху задействованных сил и средств.

Наряду с военнопленными на территории стран Восточной Европы было интернировано и помещено в лагеря 208239 человек, «способных носить оружие», и 61573 функционера низовых партийных и административных органов. Это было сделано в целях пресечения террористических актов и диверсий в тылу советских войск. Эта работа легла на плечи сотрудников 2-го отдела ГУКР СМЕРШ НКО СССР, которые координировали деятельность Управлений фронтов по работе среди военнопленных. Они осуществляли их информационное обеспечение и участвовали в проверке перспективных дел. С июля 1943 года и до конца войны работой отдела руководил полковник Сергей Николаевич Карташов. Его феноменальная память и работоспособность поражали бывалых контрразведчиков.

Это была изнурительная и тяжелая схватка с сильным и коварным врагом. Сотрудники абвера и «Цеппелина», полиции безопасности СД и ГФП обладали богатым опытом оперативной работы и знали, что в случае разоблачения их ждал суд военного трибунала, а потому боролись до конца. В. С. Абакумов жестко контролировал работу на этом участке и глубоко вникал в большинство оперативных разработок.

Тяжелой работой для сотрудников СМЕРШа стало выявление и разоблачение среди пленных военных преступников. Месяцами, а порой и годами оперативники собирали доказательства преступной деятельности нацистов.

В органах ГУКР СМЕРШ НКО СССР фильтрацией бывших военнопленных и репатриантов занимался 2-й отдел, непосредственно в боевых порядках эту работу проводило 3-е отделение 2-го отдела Управления фронта. Завершалось оно во фронтовых проверочно-фильтрационных лагерях и спецлагерях НКВД.

Управления СМЕРШ фронтов ежемесячно направляли в ГУКР СМЕРШ специальные доклады по результатам фильтрации бывших военнопленных. Акценты в них делались на состоянии и эффективности работы по выявлению вражеских агентов, лиц, совершавших военные преступления или сотрудничавших с оккупантами.

10 апреля 1945 года начальник Управления контрразведки СМЕРШ Ленинградского фронта генерал-лейтенант А. С. Быстров[21] обратился с ходатайством к B. C. Абакумову дать указание отделам СМЕРШа «при обмене военнопленных между СССР и Финляндией установить нашу зафронтовую агентуру». В результате проведенного поиска таковых оказалось 37 человек.

3 мая в 4 часа 45 минут генерал-лейтенант А. А. Вадис[22] доложил по ВЧ-связи Л. П. Берии о результатах розыска деятелей нацистской партии и крупных чиновников гитлеровской Германии. В числе захваченных были начальник отдела радиовещания Министерства пропаганды Г. Фриче, консультант Геббельса по агитации и пропаганде В. Хайнрихдорф, личный врач Гитлера профессор В. Хазе, президент германских моряков в Берлине Э. Гинцман. Последний заявил, что Гитлер и Геббельс покончили жизнь самоубийством, трупы их сожжены и что тело фюрера может находиться в «котловане убежища».

5 мая солдаты взвода ОКР СМЕРШ 79-го стрелкового корпуса обнаружили в одной из воронок от бомбы во дворе рейхсканцелярии трупы Адольфа Гитлера и его жены Евы Браун. Останки Гитлера, Геббельса, членов их семей, а также начальника Генерального штаба сухопутных сил Германии генерал-лейтенанта Кребса находились под охраной контрразведчиков указанного корпуса. Помимо охраны СМЕРШ продолжал поиск новых свидетелей и необходимых документов для опознания и идентификации останков.

Когда завершились бои за Берлин, уполномоченные НКВД по фронтам с помощью опергрупп фронтовых органов СМЕРШа и приданных им частей войск НКВД возглавили работу по «очистке» территории Германии, Польши, Венгрии, Югославии, Румынии и других стран, куда вошли советские войска. Задерживались наиболее видные деятели режимов оккупированных стран, участники белоэмигрантских организаций и групп, вооруженного подполья и бандитских формирований.

Через структуры СМЕРШа прошли многие сотни тысяч человек. Это и работа по фильтрации, с перемещенными лицами, многое другое… Еще в 1941 году Сталин подписал постановление ГКО СССР о государственной проверке военнослужащих Красной Армии, бывших в плену или в окружении войск противника. В 1945 году вышло аналогичное постановление, касающееся репатриации. В ходе этой работы было выявлено много агентов гитлеровских спецслужб, разоблачены каратели и пособники немецких захватчиков. СМЕРШ работал интенсивно и результативно. Казалось, преступникам мимо большого сита военной контрразведки не проскочить… Однако слишком много было предателей, изменников Родины… Находились и «умельцы». Вот, например, судьба одного из таких.

Начальник информационного отделения разведотдела штаба Черноморского флота Борис Ильинский в июле 1942 года при эвакуации защитников Севастополя был захвачен в плен немцами. В тюрьме города Симферополя, куда Ильинского поместили после пленения, его сразу же опознали попавшие в немецкий плен краснофлотцы-шифровальщики, знавшие его по службе в Разведотделе флота. От этих краснофлотцев узнали и немцы, кто такой Ильинский. Можно полагать, они обрадовались: заполучить такого человека – большая удача. К этому времени нашим службам удалось расшифровать и использовать сообщения по радио румын – сателлитов гитлеровской Германии.

В январе 1942 года на Черноморском театре военных действий было создано новое подразделение разведки Штаба главнокомандующего морских сил на Черном море – команда «Нахрихтенбеобахтер» – НБО. В ходе допросов пленного капитан-лейтенанта Ивановского немцы узнали о «прозрачности» румынских шифров. Сотрудник НБО зондерфюрер Николай Келлерман предложил Ильинскому «помочь» в допросах советских военнопленных. Ильинский согласился. Так он оказался в подразделении «морского» абвера – «Маринэ абверайнзатцкоманда» обер-лейтенанта Вольфа Цирке. Ильинский получил у немцев псевдоним «Сидоров». Его доставили в Берлин. Там Ильинского допрашивали высокие чины в штабе германского Военно-морского флота. Информация Ильинского помогла в дешифровке. Немцы положили предателю ежемесячное жалованье. Трофейные документы наводили наших контрразведчиков на мысль, что противнику помогает кто-то из оказавшихся в плену советских военнослужащих, знакомый с методикой работы с шифродокументами. Ущерб от такого предательства был для нас весьма ощутим. «Это лишило наши разведорганы одного из основных источников добычи ценных сведений о намерениях немецко-румынских войск в Крыму и на Юге», – резюмировал начальник Разведуправления Главного морского штаба ВМФ капитан 1 ранга Воронцов. Все было просто – у румын произошла мгновенная смена техники шифрования. Они сократили радиообмен. Наши контрразведчики выяснили, откуда ветер дует, кто в этом виноват. Переметнувшийся на сторону врага Ильинский! Предатель же старался, как говорится, из кожи лез.

В Ростове-на-Дону при его участии была разработана инструкция по допросу советских военнопленных. Контрразведчиками было точно установлено участие Ильинского в заброске гитлеровских агентов в тыл Красной Армии.

В декабре 1943 года на основании материалов Управления контрразведки НК ВМФ СМЕРШ Ильинскому военным трибуналом был вынесен заочный смертный приговор.

В Николаеве из разведкоманды через линию фронта бежали шофер Цирке Ткаченко и сотрудник Филиппов. Они подробно рассказали нашим контрразведчикам о «группе Цирке». В июле 1944 года через Днестр были переброшены четыре вражеских агента. Они подробно описали «Сидорова». Наши контрразведчики в очередной раз убедились в предательстве Ильинского.

В сентябре – ноябре 1944 года сотрудники НБО находились в Вене. Они никакой работы не вели. Вскоре команду расформировали. Часть сотрудников НБО влилась в армию генерала-предателя А. Власова. Ильинский затерялся среди беженцев и военнопленных. В конце войны он находился недалеко от Зальцбурга. Американцы направили Ильинского в лагерь советских граждан, и он был передан советскому командованию. В огромной массе перемещенных лиц Ильинскому, который стал Лазаревым, удалось представиться военнопленным. Он удачно прошел процедуру фильтрации. В 1945 году «Лазарев» стал бойцом караульной роты одной из частей 5-й воздушной армии. Он был на хорошем счету. Исполнителен. Спортсмен. Демобилизовался в ноябре 1945 года. Приобретя у немцев навыки разведчика, Ильинский умело изменил свои биографические данные. В Горьковской области он получил военный билет, в котором было указано, что он, Лазарев, всю Великую Отечественную войну служил в полевой авиаремонтной мастерской. Предатель, гитлеровский агент ушел от ответственности за свои деяния. Потерялся, растворился в пространстве… Ну а что же СМЕРШ? Матерый предатель, а найти не могут… «Большое сито» военной контрразведки оказалось бессильно в поисках Ильинского-«Сидорова». Возможности СМЕРШа не безграничны. Теоретически в жизни можно решить многое, а на практике… Не всегда получалось так, как хотелось бы… Рассказывать можно о чем угодно и в цифрах не стесняться. О цифрах, правда, лучше не говорить. Увлечение ими не знает границ. Касалось ли это количества пленных или же разоблачения военных агентов… Автор в период своей службы в Великой Отечественной войне задержал одного диверсанта и только одного немца взял в плен. Но если бы каждый из нашей армии совершил такое, война бы закончилась значительно раньше… Однако сколько веревочке ни виться, конец у нее будет. Ильинский-Сидоров-Лазарев скрывался от органов госбезопасности до октября 1952 года. Опытный немецкий агент, он постоянно менял места жительства и работы. Однако совершил ошибку. Он не раз учил немецких агентов, перед тем как отправлять за линию фронта, – сторониться родных и знакомых. А тут сам нарушил это правило – решил побывать в Туле, где жили его мать и сестра. Здесь его ждали с 1943 года. Тульские чекисты поставили точку в путешествиях Ильинского по стране. По приговору военного трибунала Ильинский был приговорен к расстрелу. Второй раз! За свое предательство Ильинский-Сидоров получил сполна. Но гитлеровский профессиональный разведчик ходатайствовал о помиловании. Постановлением Президиума Верховного Совета СССР от 5 июля 1953 года ходатайство о помиловании было удовлетворено. Расстрел заменили на 25 лет исправительных лагерей.

Глава четырнадцатая. После победы

После Победы деятельность СМЕРШа не ослабевала. Одной из первостепенных задач стала борьба с диверсионным подпольем нацистов. Контрразведчики к этому готовились заранее. 23 июля 1944 года начальник 1-го (разведывательного) управления НКГБ комиссар госбезопасности 3 ранга Михаил Фитин (затем – генерал-майор) направил начальнику ГУКР СМЕРШ НКО СССР докладную записку № 1/и/14256, в которой подробно проинформировал о создании «нелегальной национал-социалистической организации на случай оккупации Германии союзниками», ее руководителях, основных целях, финансировании, предполагаемой структуре, местах подготовки кадров, формах и методах подрывной работы. Фитин назвал точную дату – 10 января 1944 года, когда руководство Третьего рейха приняло решение о создании этой нелегальной национал-социалистической организации. Ее цель – реставрация нацистского режима и подготовка новой мировой войны, из которой Германия должна выйти победителем. Советская военная контрразведка своевременно вскрыла планы руководителей нацистского рейха на случай поражения Германии и к середине 1944 года уже располагала подробными сведениями о планах их лидеров на случай поражения Германии во Второй мировой войне. Узнали и о создании организаций «Вервольф» и «Альпийская крепость». По замыслу Гитлера, первая должна была действовать подпольно на оккупированной противником территории. Ее задачи: организовать саботаж, диверсии, террор, фактически стать аналогом партизанского движения на оккупированной территории СССР или движения сопротивления в Европе. Для руководства организацией и деятельностью «Вервольфа» под эгидой СС была сформирована «Служба Прюцмана» по имени ее начальника – генерал-инспектора специальной обороны, обергруппенфюрера СС и генерала полиции Ганса Прюцмана[23].

С марта по май 1945 года оперативными группами СМЕРШа 1-го Белорусского фронта (позднее – Группы советских оккупационных войск в Германии – ГСОВ), 2-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов арестовано 675 участников германской подпольной диверсионно-террористической организации «Вервольф», шестеро было уничтожено при задержании. Обнаружено более 50 складов с оружием и взрывчатыми веществами.

Начальник УКР СМЕРШ Северной группы (бывший 2-й Белорусский фронт) генерал-лейтенант Яков Едунов докладывал Виктору Абакумову 13 июня 1945 года:

«С начала наступления войск 2-го Белорусского фронта, т. е. с 23 февраля 1945 года по 10 июня 1945 года, органами СМЕРШ фронта на территории Германии разоблачено 17 диверсионно-террористических групп, созданных по линии немецкого органа «Вервольф». Общее количество арестованных – 116 человек, и В чел. убито при задержании. За это время обнаружено 35 складов с взрывчатыми веществами, вооружением и продовольствием».

Следует отметить славный боевой путь чекиста Едунова. Автор встречался с ним. Яков Афанасьевич в органах госбезопасности с августа 1919 года. С января 1951 года по февраль 1952 года он возглавлял военную контрразведку, был начальником 3-го Главного управления МГБ СССР. Пользовался почетом и уважением до конца своих дней. Умер в 1985 году.

В докладной записке № 4254/4 от 17 июля 1945 года начальника УКР СМЕРШ ГСОВ в Германии генерал-лейтенанта А. А. Вадиса в ГУКР СМЕРШ НКО СССР сообщалось:

«В течение 15–16 июля с. г. органами СМЕРШа группы советских оккупационных войск в Германии арестовано 148 человек, в т. ч. шпионско-диверсионной агентуры немецкой разведки – 1 чел., участников организаций, оставленных немецкими разведорганами, – 3, руководящих членов НСДАП – 88, сотрудников гестапо и СД – 6, крупных административных работников – 21, прочих – 29. Изъято и направлено в лагеря военнопленных 414 человек командно-политического состава немецкой армии и четыре военнослужащих РОА. Из числа арестованных наиболее характерны:

(…)

Глауберг Карл Карлович, 1898 года рождения, уроженец деревни Вуперхов Золинбергского края, немец, член НСДАП, образование высшее, медицинское. Для опытов по личному распоряжению Гиммлера из концлагеря ему было выделено 400 женщин. О Глаберге упоминается в сообщении Чрезвычайной Государственной Комиссии по установлению и расследованию немецких захватчиков, опубликованном в газете «Правда» от 7 мая 1945 года».

Согласно архивным документам, на 1 декабря 1945 года в советской зоне оккупации сотрудники СМЕРШа ликвидировали 620 организаций и групп «Вервольфа», члены которых совершали поджоги, убийства, распространяли листовки и ложные слухи, провоцировавшие гражданское население.

Продолжалась фильтрационная работа. К концу 1945 года через приемные пункты фильтрации в Одессе, Мурманске, Выборге и других городах, а также сборно-пересыльных пунктах – СПП управлений СМЕРШ фронтов, а затем групп войск прошло 52901 83 человека. В процессе фильтрационной работы органами СМЕРШ было выявлено несколько тысяч агентов спецслужб, разоблачены десятки тысяч карателей и гитлеровских пособников. Но главным итогом было то, что миллионам советских людей были возвращены честные имена.

Разоблачение вражеских агентов было делом непростым. Ведь они прошли хорошую подготовку в немецких разведшколах. Представляли собой часто твердые орешки. Пример тому – упомянутый выше Борис Ильинский. За проволокой в лагерях вместе томились жертвы и палачи: попавшие в плен бывшие военнослужащие Красной Армии и власовцы, каратели и гитлеровские пособники. Изнурительные допросы военных контрразведчиков бывшим военнопленным казались оскорбительными и несправедливыми. Они рвались в бой с врагом, но свои же отказывали им в этом праве. Унижением и оскорблением для них являлось то, что на лагерном плацу и в соседнем бараке находились те, кого они ненавидели и презирали: власовцы, полицаи, палачи расстрельных команд и душегубок. В лагере находились оказавшиеся в беде бойцы и предатели.

В СМЕРШе работало немало офицеров, пришедших с передовой. Они знали, как воевали власовцы. С недоверием относились к тем, кто работал на заводах и фабриках в Германии. Рассказы бывших военнопленных о своем участии в инженерно-строительных работах в Германии, ремонте немецкой техники казались этим неопытным оперативным работникам преступлением и служили основанием для обвинения в предательстве и измене Родине. В ГУКР СМЕРШ знали об этом и принимали необходимые меры, осаживали ретивых сотрудников, разъясняли им, как следует себя вести, готовили предложения по фильтрационной и контрразведывательной работе.

Обстановка в мире складывалась непростая. После Победы начиналась новая, пока еще тайная, война между союзниками по антигитлеровской коалиции, основную роль в которой играли спецслужбы.

Во Франции «Бюро партизанских отрядов» (город Марсель) снабжало служивших в РОА и немецкой армии изменников Родины аттестатами, удостоверяющими факт нахождения их владельцев в партизанских отрядах и активное участие в борьбе против немецких захватчиков. Такой документ стоил 3 тысячи рублей. Велась обработка советских граждан с целью невозвращения их на Родину. В ГУКР СМЕРШ сообщалось о фактах вербовки иностранными спецслужбами советских граждан.

Задачей советских органов госбезопасности, в т. ч. СМЕРШа, было не допустить, чтобы начавшаяся «холодная война» превратилась в новую бойню. После Дня Победы выстрелы на театре военных действий прекратились, но для СМЕРШа не наступило затишье. Продолжалась тайная война. Бежали годы, шли десятилетия, о СМЕРШе многие забыли, а еще больше людей не знало, что это такое. Кто он, сотрудник СМЕРШа?

Сотрудник СМЕРШа оберегал часть от враждебных элементов, а случалось, и сам шел на врага с оружием. Какие-либо разговоры либо публикации о «кровожадности» сотрудников СМЕРШа по отношению к своим следует отнести к злопыхательским. Тем более что через 60 лет кто может сказать правду о СМЕРШе? Участников того трудного, но героического времени осталось очень и очень мало.

В батальоне 56-й КДИС бригады (она состояла из 4 батальонов) за период более года было произведено всего два ареста, и один боец за враждебные высказывания, распространение провокационных слухов был направлен в штрафную роту. Кто же те, кто попал в «жернова» СМЕРШа? Василий Петренко, рядовой, был отправлен в отдел контрразведки СМЕРШ 21-го корпуса (начальник – Волгин) за антисоветские враждебные высказывания, что попадало под действующую в то время статью 58–10 ч. А ведь была война! Второй пострадавший от СМЕРШа, рядовой 69-го ордена Красной Звезды Днестровского инженерно-саперного батальона Перуз Музашвили, парикмахер. Он побывал в плену у немцев. И был-то всего восемь дней… На девятый немецкий офицер перевел его через линию фронта. В период своей службы в батальоне Музашвили рассказывал, как он, будучи в плену, стриг немцев, расхваливал отношение гитлеровцев к советским военнопленным.

Естественно, Музашвили оказался в разработке СМЕРШа. К нему подвели агентуру, целых пять человек. Шло время, но его не трогали. И уже через год после окончания войны, когда бригада в перспективе должна была уехать из Австрии в Советский Союз, подошла очередь Музашвили.

«Я врагов на Родину не пущу», – сказал капитан Антропов, начальник ОК СМЕРШ бригады.

Перуз Музашвили и еще один враг, Владимир Кузнецов (из 47-го батальона бригады), бывший киевский вор, были осуждены на срок 10 лет.

Разумеется, этот Кузнецов по кличке «Генерал» получил свое не за воровство в былое время, а за антисоветскую деятельность, находясь в бригаде. Конечно, охватить все и вся СМЕРШ не мог. Бывали и упущения. После войны, в 1946 году, ушел к американцам старший лейтенант Петров, начальник клуба бригады (в/ч 01372). Он из Новосибирска. В плену не был, на оккупированной территории не находился. Правда, неравнодушен был к морфию. Погнался за красивой жизнью. Однако возмездие настигло этого морфиниста.

В конце войны СМЕРШ занимался фильтрацией военнопленных – солдат Красной Армии, попавших в немецкий плен, и советских граждан, оказавшихся на территории Германии по своей воле или по принуждению. Почти все они прошли через фильтрационные лагеря. Органы СМЕРШа также занимались выявлением предателей и пособников среди жителей территорий, временно оккупированных немцами. К сожалению, свыше миллиона советских граждан, в основном молодых и здоровых мужчин, сотрудничали с оккупантами. Некоторые непосредственно служили в вермахте в качестве ездовых, санитаров, поваров, подносчиков боеприпасов, другие служили во вспомогательной полиции или даже в многочисленных полицейских батальонах, используемых гитлеровцами для борьбы с партизанами, для расправы над мирным населением.

Были такие, кто по своей воле принимал из рук оккупантов посты в местной администрации – старост в селах и деревнях, бургомистров в городах. (Следует заметить, что в ряде случаев советская разведка стала использовать эти посты в своих целях, для чего засылала надежных и подготовленных людей в администрацию оккупантов на должности переводчиков в чисто немецкие учреждения или перевербовывала лиц, занимающих посты в местной администрации.)

Надо признать, что под командованием и присмотром немецких офицеров в различных зондеркомандах, расстрельных командах ГФП служили тысячи бывших советских граждан всех национальностей. Принимали участие в экзекуциях на всей оккупированной территории, в том числе и в Киеве, в расправе в Бабьем Яру, наши бывшие соотечественники, служащие «вспомогательной полиции», которых в народе называли «полицаями». В различных карательных экспедициях, при всех массовых «акциях» число этих предателей было больше, чем немцев.

Уже после войны многие годы чекисты искали и находили кровавых пособников гитлеровцев, карателей.

Тысячи бывших военнопленных возвращались на Родину. Возвращались и бежавшие с немцами, и угнанные в Германию на работу. И выявить среди них вражескую агентуру, тех, кто служил в РОА («Русская освободительная армия»), пособников нацистов, лиц, служивших в полиции, бывших старост и сотрудников оккупационной администрации предстояло СМЕРШу.

В 1946 году Главное управление контрразведки СМЕРШ было включено в Министерство государственной безопасности СССР на правах 3-го управления.

СМЕРШ блестяще выполнил возложенную на него задачу.

Свидетелей и участников событий того давнего времени сегодня осталось очень мало.

СМИ не очень распространяются о делах и людях СМЕРШа. Во время одной из встреч автора с молодыми офицерами СВР запомнилось их уважительное отношение к СМЕРШу. Стало быть, эту структуру чтут, традиции СМЕРШа живут. Эпоха СМЕРШа оставила заметный след в истории отечественной контрразведки.

Послесловие

В соответствии с Указом Президиума Верховного Совета СССР от 4 мая 1946 года ГУКР СМЕРШ Министерства Вооруженных сил СССР было передано в состав МГБ СССР и получило название 3-го Главного управления. Начальник ГУКР СМЕРШ генерал-полковник B. C. Абакумов сменил на посту министра госбезопасности В. Н. Меркулова. С момента утраты своей самостоятельности и передачи в МГБ легендарный СМЕРШ прекратил свое существование. Постепенно военная контрразведка, как и в старые времена, стала следить за лояльностью военнослужащих к существующему государственному строю. Во второй половине сороковых – первой половине пятидесятых годов прошлого века происходили регулярные кадровые перестановки. Вместе с начальниками своих постов лишались и их подчиненные. Приходили новые люди. По-разному сложились судьбы руководителей СМЕРШа. Некоторые в связи с арестом B. C. Абакумова оказались в заключении: Селивановский Н. И., Королев Н. А.[24], Белкин М. И.[25] и другие. Они проходили по «делу Абакумова». Мешик П. Я.[26], Рухадзе Н. М.[27] – расстреляны… Генерал-майор Сиднев Алексей Матвеевич[28], бывший начальник СМЕРШа Карельского фронта, а затем заместитель начальника СМЕРШа 1-го Украинского фронта, стал министром госбезопасности Татарской АССР, но на этом посту пробыл недолго – был арестован за «увлечение трофеями». Были вскрыты крупные хищения вещей и золота, в которых он принимал непосредственное участие. Вадис А. А. был исключен из КПСС и лишен генеральского звания. Были уволены и лишены своих званий Быстров А. С., Зеленин П. В.[29], Королев Н. А., Ковальчук Н. А.[30], Чесноков А. Н. Заметим, что это уже другая, хотя и печальная история… А историю СМЕРШа полезно знать.

Сегодня многие полагают, что «холодная война» позади, но это наивное представление. «Холодная война» продолжается, но она приобрела новые, более изощренные формы. Идет мощная психологическая война против нашего народа, против патриотов. Психологическая война ударила по памяти, разуму и совести, повредила духовные и культурные связи народа. Идет дегероизация нашего прошлого, героизация уголовников и полная порнографизация СМИ, особенно телевидения. Издаются учебники, в которых искажается, извращается наша история. Огромное количество неправительственных организаций получают гранты, а говоря простым языком, покупаются врагами России, которые клевещут на нашу историю, народ. А формы для этого используются разные: не только оголтелая пропаганда чуждых нравов, очернение прошлого, но довольно тонкие формы воздействия на зрителя, читателя. Противники нашего государства в борьбе с ним используют все возможное и невозможное. В частности, убитых горем и раздавленных отчаянием матерей в Беслане. Участницы организации «Матери Беслана», наверное, не осознавая того, превратились в очередное орудие давления на российскую власть. Они начали озвучивать требования, совпадающие с требованиями террористов – отставку президента, независимость Чечни и так далее. Можно полагать, что заказчики террора – умные и хладнокровные люди – в своем узком кругу восхищаются красотой комбинации: продолжить теракт, используя в качестве орудия его же жертв. Моральный террор – тоже террор. И этому следует противостоять. К сожалению, в наши дни немало лиц то ли по злобе, то ли за «зеленые» пытаются очернить наше прошлое, извратить историю, оболгать тех, кто активно участвовал в противоборстве с противником. Встречаются просто некомпетентные авторы. Один заслуженный юрист России в своем опусе назвал СМЕРШ организацией страшной. Правда, признал: «но без нее не было бы победы». Автор не знает того, о чем говорит. Так бывает…

Время сглаживает события минувшего. В наши дни многие о Великой Отечественной войне знают мало. Что уж говорить о военной контрразведке! О ней же полезно знать. Это ведь наша история.

В июле 1918 года СНК РСФСР образовал Чрезвычайную комиссию по борьбе с контрреволюцией на Восточном фронте во главе с видным чекистом, участником трех революций М. Я. Лацисом. Позднее фронтовые и армейские чекистские органы были созданы и на других фронтах, что положительно сказалось на боеспособности частей и соединений Красной Армии. Армейские чрезвычайные комиссии выявляли и обезвреживали в красноармейской среде вражеских лазутчиков и шпионов, паникеров и провакаторов, очищали тыл от вражеских элементов.

Борьбой со шпионажем занимались и созданные в Красной Армии и Военно-Морском Флоте органы военного контроля.

Накопленный к осени 1918 года опыт показывал, что невозможно отделить шпионаж империалистических разведок от подрывной деятельности внутренней контрреволюции, поскольку они явно смыкались между собой. К этому времени стало очевидно, что существование нескольких органов, боровшихся с контрреволюцией и шпионажем в армии и на флоте, вело к распылению сил, порождало ненужные межведомственные трения. Необходимо было сосредоточить функции борьбы со шпионажем и контрреволюцией в одном органе, который отвечал бы за состояние контрразведывательной работы в Вооруженных силах республики.

19 декабря 1918 года Бюро ЦК РКП(б) с участием В. И. Ленина приняло решение о слиянии фронтовых чрезвычайных комиссий и аппаратов Военного контроля Реввоенсовета. Созданный единый орган – Особый отдел Республики – возглавил профессиональный революционер, организатор боевых дружин, соратник Ф. Э. Дзержинского М. С. Кедров.

Этот день – 19 декабря 1918 года – считается днем рождения органов военной контрразведки. В феврале 1919 года ВЦИК утвердил положение «Об особых отделах Всероссийской чрезвычайной комиссии», на которые возлагались задачи по ограждению Красной Армии от происков контрреволюции, борьбе со шпионажем и преступлениями по должности. Так завершился сложный процесс определения роли и места военной контрразведки в системе государства.

В начальный, самый тяжелый период войны контрразведка не располагала достаточными материалами о разведывательных органах, спецшколах, формах и методах подрывной деятельности противника. Оперативный состав не имел опыта подготовки и проведения зафронтовых контрразведывательных мероприятий. Недооценивалась перевербовка вражеских агентов. В условиях тяжелых оборонительных боев было не до этого.

Контрразведчики постепенно накапливали опыт борьбы с вражескими спецслужбами. В качестве зафронтовой агентуры допускалось использование разоблаченных немецких разведчиков, в первую очередь явившихся с повинной.

С образованием в апреле 1943 года ГУКР СМЕРШ НКО СССР улучшилось качество зафронтовой контрразведывательной работы. Так, например, с апреля 1943 года по февраль 1944 года в органы и школы абвера и СД внедрились 75 советских разведчиков, причем 38 из них за указанный период возвратились. Пришедшие в разное время из тыла противника зафронтовые агенты представили сведения на 359 специальных сотрудников германской военной разведки и на 978 выявленных шпионов и диверсантов, подготовляемых для переброски в расположение частей Красной Армии. Впоследствии 176 вражеских лазутчиков были арестованы органами СМЕРШ. Благодаря усилиям контрразведчиков 85 немецких агентов после заброски их на сторону частей Красной Армии явились с повинной. Пятеро завербованных сотрудников германской разведки остались работать в своих подразделениях по заданию СМЕРШа.

В практической деятельности СМЕРШа все больше стало оперативных комбинаций с использованием арестованных и перевербованных агентов немецких спецслужб. Участниками таких операций, как правило, были советские военнопленные и подпольщики. Они обыгрывали далеко не глупых, хитроумных гитлеровских разведчиков и контрразведчиков.

В годы Великой Отечественной войны в Советском Союзе было три контрразведывательные организации, которые назывались СМЕРШ. Они не подчинялись друг другу, находились в разных ведомствах, это были три независимых контрразведывательных органа. Главное управление контрразведки СМЕРШ в Наркомате обороны, которое возглавлял генерал-полковник В. Абакумов, подчинялось напрямую наркому обороны Верховному Главнокомандующему И. Сталину.

Второй контрразведывательный орган, который носил также наименование СМЕРШ, относился к Управлению контрразведки Наркомата Военно-Морского Флота (подчинялся наркому адмиралу флота Н. Кузнецову) во главе с произведенным уже в комиссары госбезопасности Петром Андреевичем Гладковым, назначенным приказом наркома Кузнецова 3 июня 1943 года.

В НКВД 15 мая 1943 года также был организован отдел контрразведки СМЕРШ, который подчинялся непосредственно Берии. Это были три независимых контрразведывательных подразделения в трех силовых структурах.

В истории противостояния спецслужб неизгладимый след оставил СМЕРШ НКО СССР.

Изощренность форм и методов гитлеровской разведки, ее высокая активность потребовали от советских военных контрразведчиков огромного напряжения сил и энергии, профессионального мастерства, мужества. Особенно тяжелые испытания выпали на долю чекистов и разведчиков, действовавших в тылу врага. Военные контрразведчики, постоянно находясь в боевых порядках войск, не только выполняли свои прямые обязанности, но и непосредственно участвовали в боях с гитлеровцами, нередко в критические моменты принимали на себя командование ротами и батальонами, потерявшими своих командиров. Многие из них пали смертью храбрых на полях сражений. Только с начала войны до 1 марта 1944 года в боях погибли свыше 6000 сотрудников особых отделов. Десятки тысяч сотрудников органов госбезопасности награждены орденами и медалями. Военным чекистам П. А. Жидкову[31], Г. М. Кравцову[32], М. П. Крыгину[33], В. М. Чеботареву[34] присвоено высокое звание Героя Советского Союза.

Среди военных контрразведчиков, Героев Советского Союза, отдавших жизнь за Отечество, можно назвать и Марину Михайловну Раскову, Героя Советского Союза, знаменитую летчицу, которую знала вся страна. Штурман героического женского экипажа самолета «Родина», осуществивший рекордный перелет из Москвы на Дальний Восток, она вписала славную страницу в историю нашего государства. В Москве ее именем названы улица и площадь. Она похоронена в Кремлевской стене. В предвоенные годы Раскова несколько лет трудилась на Лубянке. Старший лейтенант Марина Михайловна Раскова приказом по НКВД была назначена оперуполномоченным в отделение по обслуживанию авиации. Опыт контрразведывательной работы позволил Расковой быстро войти в курс дела и, как отмечалось в служебной аттестации, показать себя оперативно грамотным, хорошо освоившим методы профессиональной работы командиром (слово «офицер» возникло лишь 24 июня 1943 года. – Прим. авт.). Опытный чекист Раскова служила в военной контрразведке по март 1941 года.

Что касается войск по охране тыла действующей Красной Армии, пограничников, то, разумеется, руководству НКВД следовало знать истинное положение дел не только в какой-то определенной дивизии или отряде, но и в пограничных войсках. (По состоянию на август 1943 года в структуру НКВД входили 12 управлений войск НКВД охраны тыла фронтов, 10 пограничных округов, в начале 1945 года – 18 пограничных округов.) Поэтому в середине мая 1943 года был организован отдел контрразведки СМЕРШ НКВД СССР и его органы на местах. Отдел возглавил С. П. Юхимович, а с мая 1944 года до конца войны – В. И. Смирнов. Начальник Отдела контрразведки СМЕРШ НКВД подчинялся лично наркому внутренних дел.

Контрразведка НКВД решительно пресекала противоправные действия, осуществляла агентурно-оперативное обеспечение частей и учреждений пограничных войск.

В пограничных войсках оперативным путем особенно пристально изучались военнослужащие из бывших советских военнопленных, лиц, проживавших на оккупированной территории. Они ставились на оперативный учет, по каждому из них проводилось дополнительное изучение, а также проверка через органы ГУКР СМЕРШ НКО и НКГБ по месту прежнего жительства и службы. Обязательна была проверка по розыскным спискам СМЕРШа немецкой агентуры. Это было необходимой мерой для соблюдения чистоты рядов таких элитных частей, какими являлись пограничные войска. Жизнь показала справедливость этого. С мая 1943 года по август 1944 года в войсках НКВД выявлено: 293 изменника Родины, 100 подозреваемых в измене, 76 пособников немецких оккупантов, 355 дезертиров. К примеру, в пограничном полку Карельского фронта был выявлен рядовой М., ранее проживавший на оккупированной территории, служивший в украинской повстанческой армии, лично расстрелявший 50 военнопленных. Предатель и каратель получил свое по заслугам.

Во всех органах контрразведки неуклонно и настойчиво велась борьба за чистоту своих рядов. Немало было славных дел на счету СМЕРШа. Те, кто служил в СМЕРШе, заслуживают справедливой оценки их трудной и опасной деятельности, добрых слов, и не только в юбилейные дни.

Великая Отечественная война стала суровым испытанием для органов государственной безопасности. И это испытание чекисты выдержали с честью. Вместе с Вооруженными силами они внесли достойный вклад в победу над гитлеровской Германией, заслужив тем самым искреннюю любовь и уважение народа.

Примечания

1

АБАКУМОВ Виктор Семенович (1908–1954). Министр государственной безопасности СССР (1946–1951). Генерал-полковник (1943).

Родился в Москве, сын рабочего фармацевтической фабрики и прачки.

Образование: в 1920 г. окончил 4 класса городского училища в Москве.

Работал: с 1920 г. – рабочий на заводе, санитар в отряде ЧОН, поденщик, стрелок военизированной промышленной охраны. В 1930–1932 гг. – на комсомольской работе в Москве.

В органах госбезопасности с января 1932 г.: практикант экономического отдела полномочного представительства ОГПУ по Московской области, затем уполномоченный экономического отдела, с 1933 г. – уполномоченный экономического управления ОГПУ, с июня 1934 г. – уполномоченный экономического отдела ГУГБ НКВД СССР.

В 1934–1937 гг. – оперативный уполномоченный 3-го отделения отдела охраны ГУЛАГ, в 1937–1938 гг. – оперуполномоченный 4-го отдела ГУГБ НКВД СССР, зам. начальника отделения 4-го отдела 1 – го управления НКВД, начальник отделения 2-го отдела ГУГБ НКВД СССР.

В декабре 1938 г. занял должность начальника Управления НКВД по Ростовской области. В феврале 1941 г. был назначен зам. наркома внутренних дел, в июне – начальником Управления особых отделов НКВД СССР. С апреля 1943 г. по март 1946 г. возглавлял Главное управление контрразведки СМЕРШ Наркомата обороны СССР, являясь в апреле – мае 1943 г. зам. наркома обороны, т. е. Сталина.

По отзывам сотрудников СМЕРШа, был знающим, энергичным начальником, внимательным к подчиненным. Под его руководством органы СМЕРШ фронтов из сугубо контрразведывательных органов превратились в мощную разведывательно-контрразведывательную службу, занимающуюся не только розыском вражеской агентуры, но и агентурной разведкой во фронтовом тылу противника.

К концу Великой Отечественной войны был награжден орденами Красного Знамени, Суворова 1-й и 2-й степени, Кутузова 1-й степени, Красной Звезды, медалями за оборону Москвы, Сталинграда, Кавказа.

С сентября 1945 г. входил в состав комиссии по руководству подготовкой обвинительных материалов и работой советских представителей в Международном военном трибунале. В начале 1946 г. им было проведено т. н. «дело авиаторов». Были арестованы главный маршал авиации А. А. Новиков, нарком авиапромышленности СССР А. И. Шахурин и другие по обвинению в «злоупотреблении и превышении власти при особо отягчающих обстоятельствах», «выпуске нестандартной, недоброкачественной и некомплектной продукции» во время войны.

4 мая 1946 г. – 4 июля 1951 г. – Абакумов министр госбезопасности СССР. Член Комиссии Политбюро ЦК ВКП(б) по судебным делам. С 31 декабря 1950 г. по 4 июля 1951 г. – председатель коллегии МГБ СССР. Назначение было произведено в пику Берии, которого Сталин начал подозревать в нелояльности. Став министром, Абакумов дал понять Берии, что будет выполнять только указания Сталина, начал заменять ставленников Берии в МГБ выходцами из ГУКР СМЕРШ. По прямому указанию Сталина инициировал т. н. «мингрельское дело», непосредственно затрагивающее Берию.

В мае 1951 г. старший следователь по особо важным делам МГБ подполковник М. Рюмин написал на имя Сталина письмо, в котором обвинял Абакумова в покрывательстве еврейских буржуазных националистов, «готовящих террористические акты» против членов Политбюро и лично Сталина. Рюмин также обвинял Абакумова в бытовом разложении – присвоении трофейного имущества и квартирных махинациях. 4 июля Абакумов был снят с должности, 12 июля арестован по обвинению в государственных преступлениях. Был заключен в тюрьму «Матросская тишина» МВД СССР, затем переведен в Лефортово и осенью 1952 г. в Бутырскую тюрьму. На допросах категорически отрицал обвинения. Он обвинялся в сокрытии террористических замыслов в деле молодежной организации «Союз борьбы за дело революции», по которому были арестованы студенты МОПИ.

13 февраля 1952 г. дело Абакумова было передано из прокуратуры в МГБ. 15 сентября 1954 г. Президиум ЦК КПСС по предложению Н. С. Хрущева принял решение о проведении суда в Ленинграде в присутствии партактива. 14 декабря 1954 г. в Доме офицеров открылся процесс над Абакумовым и его подчиненными И. Черновым, Я. Броверманом, А. Леоновым, В. Комаровым и М. Лихачевым. Абакумов категорически отверг предъявленные обвинения, утверждая, что дело против него сфабриковано и он находится в тюрьме по ложному доносу в результате происков Берии. Суд не принял во внимание эти заявления. 19 декабря Абакумов был приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к высшей мере наказания. Приговор был приведен в исполнение в тот же день. Постановлением Военной коллегии Верховного суда Российской Федерации от 28 июня 1994 г. приговор от 19 декабря 1954 г. переквалифицирован со статьи «За измену Родине» на статью «За злоупотребление властью». Мера наказания оставлена прежней. 17 декабря 1997 г. Президиум Верховного суда Российской Федерации постановил: «Определить Абакумову B. C., Леонову А. Г., Лихачеву М. Т. и Комарову В. И. наказание в виде 25 лет заключения в ИТЛ – каждому, исключив в отношении всех осужденных дополнительную меру наказания в виде конфискации имущества».

Награды: 2 ордена Суворова 1-й (31.07.1944) и 2-й степени (08.03.1944); Кутузова 1-й степени (21.04.1945), Красного Знамени (26.04.1940), Красной Звезды, 6 медалей, знак Почетного работника ВЧК-ГПУ (09.05.1938). Источники: Вадим Абрамов, СМЕРШ, М., Яуза, ЭКСМО, 2003. С. 466; Военная контрразведка. История, события, люди. Книга вторая. М., Олма Медиа Групп, 2008. С. 76.

2

ГЛАДКОВ Петр Андреевич (1902 – год смерти неизв.). Генерал-лейтенант береговой службы (1944). Начальник Управления контрразведки СМЕРШа Наркомата Военно-Морского флота СССР в 1943–1946 гг.

Родился в д. Трубчевск Волховского уезда Орловской губернии в семье рабочего-стекольщика.

Работал на стекольных заводах, служил в РККА, в 1923–1927 гг. – на комсомольской и физкультурной работе в Белоруссии, в 1927–1931 гг. – Ульяновского губ./гор. совета физкультуры и редактор физкультурной газеты в Самаре. Окончил Самарский геологоразведочный институт (1933). С 1933 г. – в органах госбезопасности. После окончания Центральной школы ОГПУ (1934) работал в секретариате ЭКУ ОГПУ / ЭКО ГУГБ НКВД СССР, после объединения ЭКО и КРО работал в 3-м (контрразведка) отделе ГУГБ НКВД СССР, в марте 1937 г. переведен в аналогичный отдел НКВД Белоруссии, за два года сделал карьеру от оперуполномоченного до начальника отдела, с июня 1939 г. – зам. наркома внутренних дел БССР. В ноябре 1939 г., после присоединения к СССР Западной Белоруссии, назначен начальником УНКВД Белостокской области (ныне Польша), одновременно с мая 1940 г. – зам. наркома внутренних дел БССР. В сентябре 1940 г. назначен 1-м зам. наркома внутренних дел Литовской ССР, с февраля 1941 г. после реорганизации НКВД – нарком госбезопасности Литовской ССР.

С начала Великой Отечественной войны работал в военной контрразведке – начальник Особого отдела Карельского фронта (сентябрь 1941 г. – январь 1942 г.), начальник 9-го отдела Управления особых отделов НКВД СССР (январь 1942 г. – апрель 1943 г.), начальник Управления контрразведки СМЕРШа Наркомата ВМФ СССР (апрель 1943 г. – февраль 1946 г.), после войны до 1950 г. работал начальником отдела УКР Московского военного округа. В 1950 г. переведен в систему лагерей МВД СССР, был замначальника Дубравного ИТЛ. В 1954 г. был уволен из МВД по фактам, «дискредитирующим звание начсостава МВД». В 1955 г. постановлением Совета министров СССР лишен генеральского звания за дискредитацию «себя за время работы в органах… и как недостойный в связи с этим высокого звания генерала».

Награжден орденом Ленина, 3 орденами Красного Знамени, орденом Нахимова 1-й степени, знаком «Заслуженный работник НКВД». Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 382–383.

3

СЕЛИВАНОВСКИЙ Николай Николаевич (1901–1997). Генерал-лейтенант (26.05.43). Член ВКП(б) с 1923 г. Депутат Верховного Совета РСФСР.

Родился в поселке Хойники Речицкого уезда Хойниковской волости Минской губ. (Полесской обл.). Из семьи рабочего – железнодорожного служащего.

Образование: среднее; слушатель ВПШ ОГПУ СССР (16.09. 1929–04.07.1930).

Работал: рабочий на предприятиях в Белоруссии (1914–1920).

В вооруженных силах: красноармеец-курсант РККА (1920–1922).

Служба в органах госбезопасности: слушатель курсов ОГПУ СССР (03.1920–23.09.1922); на оперативной работе в ОО войсковых подразделений в Средней Азии (22.02.1923–16.09.1929); на различных должностях в ОО ОГПУ-НКВД СССР (04.12. 1930–01.04.1937). В 1937 г. выезжал в загранкомандировки в Париж и Прагу. Помощник нач. 7-го отделения, 7-го отдела 2-го Управления ОО НКВД СССР (01.04.1937–02.01.1939); нач. 9-го отделения ОО ГУГБ НКВД СССР (02.01.1939–10.04.1940); нач. 5-го отделения ОО НКВД СССР (10.04.1940–1941); нач. 5-го отдела 3-го Управления НКО СССР (19.05.1941–10.10.1941); нач. ОО НКВД Юго-Западного фронта (10.10.1941–19.08.1942); нач. ОО НКВД Сталинградского фронта (19.08. 1942–07.10.1942); нач. ОО НКВД Донского фронта (07.10.1942–17.11.1942); нач. ОО НКВД Сталинградского фронта (17.11. 1942–01.01.1943); нач. ОО НКВД Южного фронта (01.01.1943–04.05.1943); зам. нач. ГУКР СМЕРШ НКО по разведработе (04.05.1943-05.1946); уполномоченный НКВД по 4-му Украинскому фронту и в Польше (официально должность называлась «советник НКВД СССР при Министерстве общественной безопасности Польши» – 11.01.1945–04.1945); зам. министра госбезопасности СССР (07.05.1946–28.08.1951) и (до 11.1947 г.) начальник 3-го Главного управления МГБ СССР. С 1947 г. – председатель Ученого совета МГБ СССР, с 1950 г. – председатель комиссии по выездам за границу при ЦК ВКП(б).

Арестован по делу B. C. Абакумова 02.11.1951. Освобожден из-под стражи 23.03.1953. Уволен из органов безопасности по состоянию здоровья с 28.08.1953.

В ноябре 1953 г. формулировка увольнения ему была изменена на следующую: «по данным, дискредитирующим звание лица начальствующего состава МВД».

Звания: капитан ГБ, 1938; бригадный комиссар, 10.06.41; ст. майор ГБ, 21.11.41; комиссар ГБ 3 ранга 14.02.43.

Награды: орден «Знак Почета» (1937); 3 ордена Красного Знамени (1943,1944); 2 ордена Ленина (1944,1945); орден Кутузова 1-й степени (25.03.1945); орден Суворова 2-й степени (13.09.1945), орден Белого Льва (Чехословакия) и орден «Крест Грюнвальда» 3-го класса (Польша) (1946); 6 медалей. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 442–444.

4

БАРЫШНИКОВ Владимир Яковлевич (1900–12.11. 1971). Генерал-майор.

В 1927 г. по партийному набору направлен на работу в ОГПУ. Работал в валютной группе Экономического отдела ПП ОГПУ в Ленинградском военном округе (помощник уполномоченного). Более 20 лет работал в центральном аппарате контрразведки и разведки НКВД – КГБ. В 1943–1944 гг. – начальник отделения радиоигр 3-го отдела ГУКР СМЕРШ, с 1944 г. – начальник 3-го отдела ГУКР СМЕРШ. После войны работал в разведке – начальник 3-го (нелегальная разведка) отдела представительства МГБ – КГБ в ГДР (1953–1958), зам. начальника управления «С» ПГУ КГБ при СМ СССР. Награжден 2 орденами Ленина, 2 орденами Красного Знамени, орденами Кутузова 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, 2 орденами Красной Звезды, медалями. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 367–368.

5

ТИМОФЕЕВ Петр Петрович (1899–1958). Генерал-лейтенант (1945).

Родился в семье железнодорожного служащего в г. Санкт-Петербурге. Образование: 3-классное городское начальное училище, 4-классное городское высшее начальное училище, среднее учебное заведение; партшкола райкома РКП(б) в Ленинграде. Трудовую деятельность начал в 1915 г.: был матросом-кочегаром легкого пароходства по реке Неве.

В 1917 году начал службу в армии матросом Балтийского флота.

В органах госбезопасности с 1919 г.: помощник комвзвода особого батальона при Финской ЧК; уполномоченный полка и бригады ОО 55-й стрелковой дивизии (08.1920–09.1921); ст. уполномоченный див. погран. Особого отдела № 2 в Виннице (09.1921–03.1922); уполномоченный бригады ОО 24-й стрелковой дивизии в г. Жмеринка (03.1922–03.1923); уполномоченный окротделения ГПУ г. Гайсин УССР (03.1923-12.1923); зам. нач. окротдела (01.1924–06.1924); врид. нач. окротдела ГПУ г. Коростень УССР (06.1924–05.1925); зам. нач. окротдела ГПУ г. Шепетовка УССР (05.1925–09.1926); ст. уполномоченный окротдела ГПУ г. Киев (09.1926–09.1927); нач. оттд. Облотдела и 25-го погранотряда ГПУ (09.1927–09.1930); зам. нач. ОО оперсектора ГПУ г. Сталино (09.1930–08.1931), ст. уполномоченный 23-го погранотряда ГПУ (08.1931–05.1932); зам. нач. 19-го погранотряда г. Олевск УССР (05.1932–10.1934); нач. райотдела НКВД 2-й кавдивизии и мехбригады г. Староконстантинов (10.1934–07.1937); пом. нач. отдела НКВД по Винницкой области (07.1937–05.1938); нач. горотдела НКВД г. Могилев-Подольск (05.1938–10.1938); нач. 3-го отдела управления местами заключения НКВД УССР, нач. отделения 3-го отдела НКВД УССР, врио зам. нач. 3-го отдела НКВД УССР, исп. должн. нач. 3-го отдела НКВД УССР в Киеве (11.1938–04.1941). В 1941–1943 гг. – начальник 1-го отдела (борьба с немецким шпионажем) 2-го управления НКГБ/НКВД СССР. С апреля 1943 г. – начальник 4-го отдела ГУКР СМЕРШ, помощник Абакумова по Степному фронту. С мая по июль 1946 г. – зам. начальника ПГУ МГБ СССР. С августа 1946 г. – в действующем резерве МГБ СССР. С 1948 г. – в запасе по болезни.

Умер в Москве. Похоронен на Новодевичьем кладбище.

Награды: орден Ленина, 3 ордена Красного Знамени, 2 ордена Кутузова 2-й ст., 2 ордена Отечественной войны 1-й ст., «Знак Почета», медали «XX лет РККА», «Партизану Отечественной войны» 1-й ст., «За оборону Москвы», «За взятие Будапешта», «За Победу над Германией в Великой Отечественной войне 1941–1945», «XXX лет Советской Армии и Флота», «В память 800-летия Москвы», румынский орден. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 451–452.

6

УТЕХИН Георгий Валентинович (1906–1987). Генерал-майор (1944).

Родился в Санкт-Петербурге в семье военного врача.

С 1919 г. – в Симбирске, ученик в театральной мастерской Госнардома. С 1921 г. – делопроизводитель, технический секретарь комитета комсомола завода имени В. Володарского. С 1922 г. – в отряде ЧОН ГПУ в Туркестане. В 1924 г. окончил школу 2-й ступени в Симбирске. Работал кочегаром и помощником электромонтера на Симбирском патронном заводе, в 1925 г. – на маслозаводе «Красный Узбекистан» в Андижане.

В 1926 г. поступил в Ленинградский фотокинотехникум (позднее – Институт кинематографии), после окончания которого в 1930 г. работал помощником кинооператора на «Ленфильме». В 1929 г. вступил в ВКП(б).

В 1933 г. принят на работу в органы госбезопасности. Практикант, помощник уполномоченного Особого отдела, с мая 1934 г. – уполномоченный Экономического отдела полномочного представительства ОГПУ Ленинградского военного округа / УНКВД по Ленинградской области. В 1935–1941 гг. – в управлении НКВД по Ленинградской области: оперуполномоченный, помощник и зам. начальника отделения, начальник 5-го отделения 8-го отдела Управления госбезопасности, 8-го отдела Управления госбезопасности, зам. начальника Экономического отдела УНКВД по г. Ленинграду. С конца 1940 г. – начальник Экономического отдела УНКВД по Ленинградской области. С марта 1941 г. – начальник КРО УНКГБ по Ленинградской области.

После начала Великой Отечественной войны с 1941 г. – начальник Особого отдела НКВД 23-й армии Ленинградского фронта, с 1943 г. – 2-й гвардейской армии Южного фронта. С 15 апреля 1943 г. – начальник 3-го отдела, с февраля 1944 г. – 4-го отдела ГУКР СМЕРШ Наркомата обороны СССР. С июня 1946 г. – зам. начальника ВГУ МГБ СССР, с 1949 г. – начальник 1 – го управления (внешней контрразведки) МГБ СССР. С сентября 1951 г. – начальник отдела «2-Б» ВГУ МГБ СССР. В октябре 1951 г. был отстранен от работы и арестован по «делу Абакумова». Обвинялся в антисоветской деятельности, вредительстве, участии в «заговоре в МГБ». В марте 1953 г. освобожден из заключения и полностью реабилитирован. Был назначен зам. начальника 4-го управления (СПУ) МВД СССР. После прихода Н. С. Хрущева в августе 1953 г. освобожден от занимаемой должности. В сентябре 1953 г. – декабре 1955 г. – начальник 1-го отдела УМВД, начальник 2-го отдела УКГБ по Челябинской обл. В 1955 г. уволен в отставку по состоянию здоровья. С 1957 г. работал зам. директора по режиму и начальником специального отдела НИИ в Москве.

Награжден 2 орденами Красного Знамени, Кутузова 2-й степени (13.9.1945). Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 455–458.

7

ИВАШУТИН Петр Иванович (1909–2002). Генерал армии (1971).

Родился в Брест-Литовске в семье рабочего-железнодорожника. После окончания профтехшколы в 1926 г. работал слесарем, путейцем, помощником мастера цеха на заводе в Иваново-Вознесенске. Одновременно учился на рабфаке. В 1930 г. вступил в ВКП(б). В 1931 г. по партнабору призван в Красную Армию, направлен в школу военных летчиков, после окончания которой с 1933 г. служил летчиком-инструктором, с 1936 г. – пилотом авиабригады МВО. В 1933 г. окончил Сталинградскую военную авиационную школу летчиков. В 1933–1936 гг. – летчик-инструктор 107-й авиабригады Московского военного округа. В 1937 г. – командир тяжелого бомбардировщика ТБ-3. В 1937–1939 гг. учился в Военно-воздушной академии имени Н. Е. Жуковского. В 1938 г. поступил на командный факультет ВВА имени Н. Е. Жуковского, не окончил. После 2-го курса был направлен на работу в органы НКВД. В 1939 г. назначен начальником Особого отдела корпуса ПВО. Участник советско-финской войны 1939–1940 гг. и Великой Отечественной войны. Был награжден орденом Красной Звезды. С 1941 г. – зам. начальника особых отделов НКВД ЗакВО, Крымского, Северо-Кавказского фронтов, Черноморской группы войск Закавказского фронта. С 1942 г. – начальник Особого отдела НКВД (с 1943 г. – УКР СМЕРШ) Юго-Западного, затем – 3-го Украинского фронта. С 1945 г. – начальник УКР СМЕРШ Южной группы войск, с ноября 1947 г. – начальник УКР МГБ Группы советских оккупационных войск в Германии, с ноября 1949 г. – начальник УКР ЛВО.

В 1951 г. был назначен зам. начальника 3-го Главного управления МГБ СССР; с сентября 1952 г. – министр государственной безопасности УССР, с марта 1953 г. – зам. министра внутренних дел УССР. В июле 1953 г. – марте 1954 г. – вновь зам. начальника 3-го управления МВД.

С июня 1954 г. – зам. председателя КГБ при СМ СССР, одновременно до сентября 1954 г. – начальник 5-го управления (контрразведывательное обеспечение особо важных гос. объектов). В январе 1956 г. назначен 1-м зам. председателя КГБ, до октября 1958 г. курировал работу 3-го, 5-го и следственного управлений, 2-го спецотдела, моботдела. Во время пребывания председателя КГБ И. А. Серова в Венгрии в октябре – декабре 1956 г. заменял его. С октября 1958 г. курировал те же подразделения (кроме 2-го СО и моботдела), а также 1-й СО и Комиссию по аттестации офицерского состава, с декабря 1958 г. – 3, 4, 5, 6-е и следственное управления, 1-й СО, Комиссию по аттестации офицерского состава. С сентября 1959 г. – 1-й зам. председателя КГБ, с августа 1959 г. – курировал 3, 5 и 8-е управления, ОТУ, ГУПВ, представитель КГБ в комиссии по гражданству. С 5 по 13 ноября 1961 г. исполнял обязанности председателя КГБ СССР (председатель А. Н. Шелепин, официально освобожденный от должности Указом Президиума Верховного Совета СССР 13 ноября, с 31 октября фактически в КГБ не работал). В 1962 г. руководил следственной группой, направленной Президиумом ЦК КПСС в Новочеркасск. В марте 1963 г. был назначен начальником ГРУ – зам. начальника Генштаба ВС СССР вместо отстраненного после предательства Пеньковского генерала Серова. На службе в военной разведке побил все рекорды «долгожительства», руководя ею в течение почти 25 лет. Герой Советского Союза (1985).

Награжден 3 орденами Ленина, орденом Октябрьской Революции, 5 орденами Красного Знамени, 2 орденами Кутузова 2-й степени, орденом Богдана Хмельницкого 1-й степени, 2 орденами Отечественной войны 1-й степени, орденом Трудового Красного Знамени, 3 орденами Красной Звезды, медалями, государственными наградами Польши, ГДР, Венгрии, Болгарии, ЧССР, МНР, Республики Куба. С февраля 1987 г. состоял в группе генеральных инспекторов МО СССР. В мае 1992 г. в возрасте 82 лет уволен в отставку по болезни. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 395–397.

8

ЕДУНОВ Яков Афанасьевич (1896–1985). Генерал-лейтенант (1944).

Родился в селе Суромна Богомотовского сельсовета Владимирской губернии. Русский.

Образование: в 1925 г. окончил командирские курсы 1-й Московской школы ОГПУ, в 1931 г. – курсы директоров зерносовхозов.

В органах госбезопасности с 1919 г. За период с 1919 по 1939 г. прошел путь от сотрудника Гомельского УТЧК до начальника Управления милиции УНКВД Московской области.

С 1940 г. по июнь 1941 г. работал заместителем начальника конторы «Ростек-стильпроект». Участник Великой Отечественной войны. В 06.1941 г. – 12.1942 г. – оперуполномоченный УОО НКВД СССР, заместитель нач. ОО НКВД по 50-й армии, нач. ОО НКВД по 9-й армии Южного фронта, начальник ОО 48-й армии Брянского фронта, затем, в 1943–1944 гг., начальник ОО Приволжского военного округа, УКР СМЕРШ Северо-Западного фронта и в 1944–1945 гг. нач. УКР СМЕРШ 2-го Белорусского фронта. В 1945–1946 гг. возглавлял УКР СМЕРШ Северной группы войск (в Польше). В 1946–1947 гг. возглавлял 1-е управление 3-го ГУ МГБ СССР, в 1947–1951 гг. работал заместителем начальника 2-го ГУ и начальником 3-го ГУ МГБ СССР (01.1951–02.1952). С 12.07.1952 г. и до выхода на пенсию – начальник УКР МГБ СССР (ОО МВД СССР – 03.1953–03.1954, ОО КГБ при СМ СССР – с 1954) по Белорусскому ВО. С 1956 г. – на пенсии. Уволен в запас КГБ по возрасту в 1956 г. Умер в 1985 г.

Награжден двумя орденами Ленина, тремя орденами Красного Знамени, двумя орденами Отечественной войны 1-й ст., 10 медалями. Заслуженный работник НКВД. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 390–391.

9

ЖЕЛЕЗНИКОВ Николай Иванович (1906–1974). Генерал-лейтенант (1944).

В феврале 1939–1943 гг. – начальник ОО НКВД, 3-го отдела ОО НКВД Среднеазиатского ВО. С апреля 1943 г. – начальник УКР СМЕРШ Брянского, с апреля 1944 г. – 2-го Прибалтийского фронта. С августа 1945 г. – начальник УКР СМЕРШ Горьковского ВО, с февраля 1946 г. – начальник УКР Северной группы войск, в феврале 1950 г. – августе 1953 г. – начальник УКР МГБ ГСВГ. С августа 1953 г. – начальник ОО МВД/КГБ ЗакВО. Затем – до 1966 г. – работал начальником факультета и кафедры Высшей школы КГБ при СМ СССР. В сентябре 1966 г. уволен в запас по выслуге лет. Награды: орден Кутузова 2-й степени (21.04.1945). Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 393.

10

Зигфрид Конрад Отто Скорцени (1908–1975) – немецкий военный разведчик и диверсант, штандартенфюрер СС (1945). С 18 апреля 1943 г. – командир разведывательно-диверсионного подразделения «Фриденталь». Прославился тем, что ему удалось освободить Муссолини.

11

Решетников Игорь Леонидович – житель Ленинградской области, был арестован СМЕРШем. Расстрелян.

12

Такую практику Президиум Верховного Совета СССР узаконил лишь в шестидесятых годах прошлого века. Таким образом, задолго до этого ее предвосхитил начальник ГУКР СМЕРШ B. C. Абакумов. Он опередил время.

13

ТАРАСОВ Дмитрий Петрович (1913–1998). Полковник.

Родился в деревне Пялус-озеро (Пудожский район Карелии) в крестьянской семье (отец погиб на фронте в Первую мировую войну).

Окончил районную школу крестьянской молодежи и лесной техникум в Петрозаводске, после чего работал 2 года в районном лесном хозяйстве. В 1937 г., будучи студентом Ленинградского института инженеров промышленного строительства, по комсомольскому набору был направлен на учебу в Ленинградскую межкраевую школу ГУГБ НКВД, после окончания которой 2 года работал оперуполномоченным УНКВД ЛО.

С 1939 г. – в центральном аппарате контрразведки в Москве. С 1943 г. – начальник отделения по радиоиграм 3-го отдела ГУКР СМЕРШ. С 1946 г. – на руководящей работе во 2-м ГУ МГБ СССР.

В 1952–1953 гг. – зам. начальника отдела 2-го ГУ МГБ. В 1953–1974 гг. работал в центральном аппарате разведки МВД/КГБ при СМ СССР – начальник отдела безопасности управления «С» (нелегальная разведка). С 1974 г. – в отставке.

Награды: орден Ленина, Отечественной войны 1-й и 2-й степеней, Красной Звезды, «Знак Почета», медали. Автор книги воспоминаний. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 449–450.

14

ГРИГОРЕНКО Григорий Федорович (род. в 1918 г.). Генерал-полковник.

Родился в г. Зенькове Полтавской губернии в крестьянской семье. Окончил семилетнюю школу, рабфак, в 1939 г. – физико-математический факультет Полтавского пединститута, после чего был направлен на работу в органы госбезопасности. В 1940–1941 гг. – помощник уполномоченного Особого отдела 151-й стрелковой дивизии. С марта по август 1941 г. – сотрудник Особого отдела 4-й воздушно-десантной бригады. Принимал участие в боях на Юго-Западном фронте, был ранен. В 1941–1942 гг. – в Особом отделе 14-й саперной бригады под Сталинградом. В 1942–1943 гг. учился на курсах при Высшей школе НКВД, после окончания был назначен в 1-й (немецкий) отдел 2-го управления НКВД СССР. Входил в состав группы, занимавшейся организацией радиоигр с немецким командованием с помощью захваченных агентов. В 1943–1946 гг. группа входила в состав Главного управления контрразведки СМЕРШ НКО СССР. В 1946–1949 гг. – начальник отделения 3-го Главного управления (военная контрразведка) МГБ СССР. В 1949–1952 гг. работал во внешней контрразведке ПГУ. В 1952–1954 гг. служил в должности зам. начальника Восточного отдела ВГУ (контрразведка по странам Ближнего, Среднего и Дальнего Востока, Юго-Восточной Азии). В 1954–1956 гг. – 1-й зам. представителя КГБ в Венгрии, где близко познакомился с послом СССР Ю. В. Андроповым. Во время антикоммунистического мятежа 1956 г. тяжело ранен. В 1956–1959 гг. – начальник отдела 2-го Главного управления КГБ, занимавшегося пресечением антисоветской деятельности эмигрантских организаций. В 1959–1962 гг. – зам. начальника Службы активных мероприятий при 1-м Главном управлении, начальник контрразведывательного отдела. В 1962–1969 гг. занимал должность начальника Службы внешней контрразведки 1-го Главного управления. В 1969–1970 гг. – 1-й зам. начальника, в 1970–1983 гг. – начальник 2-го Главного управления КГБ. В 1978–1983 гг. занимал пост зам. председателя КГБ СССР. В 1983–1989 гг. – зам. министра общего машиностроения СССР.

Награжден орденами Ленина, Красного Знамени, Октябрьской Революции, Отечественной войны 1-й и 2-й степени, 3 орденами Красной Звезды, орденом Трудового Красного Знамени, медалями. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 385–386.

15

Так в Ленинграде называли здание на Литейном проспекте – Управление НКВД по Ленинградской области.

16

Операция «Ложный закордон» («ЛЗ», «Мельница») была разработана и проведена легендарным контрразведчиком Петром Федотовым.

17

Г. Я. Сокольников – подписал Брестский мирный договор в 1918 году. Нарком финансов СССР, Полпред СССР в Англии, зам. Наркома легкой промышленности СССР, идейный противник И. В. Сталина. К. Б. Радек – секретарь исполкома Коминтерна, публицист, активный участник троцкистской оппозиции. В январе 1937 г. приговорены Военной Коллегией Верховного суда СССР к 10 годам тюремного заключения.

18

Национальный союз нового поколения – антисоветская организация.

19

Так в то время назывался город Пермь.

20

Территориальные органы государственной безопасности и внутренних дел.

21

БЫСТРОВ Александр Семенович (1904–1964). Генерал-лейтенант (1944).

Родился 01.04.1904 г. в деревне Лехны-Лесаны Пушкино-Горского района Псковской обл. в семье крестьянина. Образование: 2-классное министерское училище в 1917 г., курсы руковод. состава Высшей школы МГБ СССР в Москве в 1951 г.

Работал: землемер в хозяйстве отца, казначей, зам. пред. волисполкома, секретарь налоговой комиссии при уездн. финотделе в г. Опочка (1921–1927).

В Вооруженных силах: красноармеец отд. роты связи 56-й дивизии, г. Псков (1927–1930).

В органах государственной безопасности с 02.1930 г. Секретарь, пом. оперуполном., полк, уполн., ст. оперуполн. ОО 56-й дивизии в г. Пскове (02.1930–08.1935), нач. ОО Мурманской горно-стрелковой дивизии ЛВО (09.1935–06.1939), зам. нач. ОО НКВД 56-го стр. кор. ЛВО (06.1939–11.1940), зам. нач. ОО НКВД 7-й армии ЛВО (11.1940–06.1941); зам. нач. ОО НКВД 7-й армии Карельского фронта (06–10.1941). С 10.1941 г. – начальник ОО 26-й, 50-й армий Западного фронта, с мая 1942 г. – зам. начальника, с июня 1942 г. – начальник ОО (с 1943 г. – УКР СМЕРШ) Ленинградского фронта. В 1945–1949 гг. – начальник УКР МГБ ЛВО. В декабре 1949 г. в связи с «ленинградским делом» снят с должности. В распор. УК МГБ СССР. С 11.1951 г. по 06.1953 г. – зам. начальника УКР МГБ Прикарпатского ВО. С 1953 г. – начальник 3-го отдела Управления Минерального лагеря пос. Инта Коми АССР. В 02.1954 г. уволен из органов. Постановлением СМ СССР от 3 января 1955 г. за нарушения законности лишен генеральского звания.

Награды: орден Ленина, 4 ордена Красного Знамени, орден Красной Звезды, орден Кутузова 2-й степени (05.10.1944), медали. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 377–378.

22

ВАДИС Александр Анатольевич (1906–1968). Генерал-лейтенант (1944).

Родился в местечке Треполье Обуховского района Киевской губернии.

В 1917 г. окончил 4-й класс гимназии в г. Артемовске. В 1918 г. беспризорничал в Киеве. Служил в рядах Красной Армии рядовым 2-го отдельного батальона (1920–1922). Батрачил, был членом коммуны «Пахарь» (1922–1925). С 1926 г. находился на комсомольской работе: зав. районным детским бюро райкома ЛКСМ Украины, секретарем райкома ЛКСМ Украины.

С 1930 г. – на работе в органах госбезопасности: оперуполномоченный ГПУ Литинского райотдела Киевской области; нач. Пулинского, Эмильченского райотделов Киевской обл. (10.1931–10.1933); нач. ГПУ НКВД Чигиринского района (10.1933–10.1936); нач. оперативного отдела, нач. 3-го отд. Житомирского окружного отдела УГБ НКВД (10.1936–05.1938); нач. Бердичевского городского отдела НКВД (05.1938–08.1938); нач. 4-го, 3-го отд-й УГБ НКВД УССР (08.1938–07.1939); нач. 3-го отд. УГБ УНКВД Каменец-Подольской обл. (07.1938–11.1939); нач. УНКВД Тернопольской обл. (11.1939–07.1941); зам. нач. оперативного отдела НКВД Юго-Западного фронта (11.1941–01.1942); нач. ОО НКВД Брянского фронта (01.1942-09.1942); нач. ОО НКВД Воронежского фронта (09.1942–03.1943); нач. ОО НКВД Центрального фронта (03.1943–04.1943); нач. управления контрразведки СМЕРШ Центрального фронта (04.1943–10.1943); нач. контрразведки СМЕРШ Белорусского фронта (10.1943–05.1945); нач. управления контрразведки СМЕРШ ГСОВГ (05.1945–07.1945); нач. упр. контрразведки СМЕРШ Забайкальско-Амурского ВО (07.1945–05.1946); нач. Упр. контрразведки НКГБ – МГБ Забайкальско-Амурского ВО (05.1946–10.1946). В 1946 г. отправлен в кадровый резерв МГБ СССР. В 1947–1951 гг. – нач. упр. охраны МГБ СССР на ж.-д. и водном транспорте, зам. министра Госбезопасности УССР. В 1951 г. уволен в запас. С 1951 г. работал в системе ГУЛАГ МВД СССР, в 1952 г. исключен из КПСС за злоупотребление служебным положением, уволен из органов МВД СССР (1953). 23 ноября 1954 г. лишен звания генерал-лейтенанта Пост. СМ СССР № 2349-1118сс «как дискредитировавший себя за время работы в органах… и недостойный в связи с этим высокого звания генерала».

Награды: знак «Почетный работник ВЧК – ГПУ (XV)» (1938); орден Красного Знамени (1940); знак «Заслуженный работник НКВД» (1941); орден Ленина (1943); орден Отечественной войны 1-й степени (1943); орден Кутузова 2-й степени (1944); орден Красной Звезды (1944); орден Кутузова 1-й степени (1945); орден Ленина (1945); орден Отечественной войны 1-й степени (1948); орден Красной Звезды и орден Красного Знамени (1949). Иностранные награды: 4 польских ордена, 3 монгольских ордена, 1 китайский орден, 5 медалей. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 378–380.

23

В мае 1945 года арестован англо-американскими войсками. В тюрьме покончил жизнь самоубийством.

24

КОРОЛЕВ Николай Андрианович (1907–1986). Генерал-лейтенант (1944).

В НКВД с 1939 г. В марте – сентябре 1940 г. – начальник ОО Одесского ВО. С сентября 1940 г. – заместитель начальника ОО 3-го отдела Северо-Кавказского военного округа. С августа 1941 г. – начальник ОО НКВД 19-й армии Западного фронта. С сентября 1941 г. – заместитель начальника ОО НКВД Западного фронта. С января 1942 г. – начальник ОО НКВД Северо-Западного фронта, затем Северо-Кавказского и Брянского фронтов. С апреля 1943 г. – начальник УКР СМЕРШ Степного округа и 1-го Украинского фронта. С октября 1946 г. – начальник УКР МГБ Центральной группы войск. С июня 1947 г. – начальник УКР МГБ Группы советских оккупационных войск в Германии. С ноября 1947 г. – начальник 3-го Главного управления МГБ СССР. С 31 декабря 1950 г. – заместитель министра госбезопасности Союза ССР по милиции. В августе 1951 г. снят с работы, в ноябре того же года арестован. Освобожден в декабре 1953 г. В 1954 г. уволен из органов по фактам, дискредитирующим звание начсостава органов госбезопасности, и лишен генеральского звания.

Награжден: орденами Кутузова 2-й степени (28.04.1945); Богдана Хмельницкого 2-й степени (13.09.1944). Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 404.

25

БЕЛКИН Михаил Ильич (08.1901–11.1980). Генерал-лейтенант (1944).

Родился в г. Рославле Смоленской губернии в семье торговца.

С 1916 г. работал учеником токаря на вагоностроительном заводе в Брянске. Активный участник Октябрьской революции 1917 г. в Брянске.

В 1918 г. был партизаном на Кубани в отрядах Юдина и Медведева, служил в Красной Армии, начальник конной разведки полка на Южном фронте.

Военный контрразведчик, с 02.1918 г. – сотрудник Военного контроля, затем Особого отдела 16-й армии Южного фронта. С 10.1919 г. – уполномоченный ОО ВЧК 53-й погран. дивизии Западного фронта. С 12.1919 г. сотрудник военно-контрольного пункта – ОО ВЧК 14-й армии.

В 05–09.1920 г. – уполном. Рославльского уголовного розыска.

В 12.1920–08.1921 гг. – следователь 4-го военно-контрольного пункта ОО Юго-Западного фронта г. Белгорода. В 08–12.1921 г. – оперативный комиссар ОО ОГПУ 3-го конного корпуса в г. Мелитополе. В 12.1921–02.1922 гг. – следователь ОО ОГПУ Харьковского ВО г. Екатеринославль. В 02–08.1922 г. – пом. коменданта ОО ОГПУ Зап. фронта в г. Смоленске. В 08.1922-01.1923 гг. – оперкомиссар ОО ОГПУ 1-го Томского конного корпуса г. Мозырь. В 05–12.1923 г. – нач. опергруппы по борьбе с бандитизмом ОО полпредства ОГПУ г. Смоленск, Крупки, Толочено. В 12.1923–06.1924 гг. – нач. опергруппы по борьбе с бандитизмом ОО Ферганской обл. в г. Коканд, Андижан, Ош. В 06–09.1924 г. – нач. опергруппы по борьбе с бандитизмом ОО полпредства ОГПУ в гг. Сенно, Бобруйск Белор. ССР.

В 09–12.1924 г. – курсант школы погранинструкторов при Высш. пограншколе ОГПУ Москва, Кусково. В 12.1924–11.1925 гг. – инспектор СОЧ Погранохраны ОГПУ г. Ереван.

В 01.1926–12.1927 гг. – нач. ОО ОГПУ 2-го стр. корп. МВО. В 12.1927–01.1929 – пом. нач. отделения ОО ОГПУ МВО. В 01.1929–01.1930 гг. – помощник начальника отделения ОО Подмосковного окружного отдела ОГПУ. В 01–06.1930 г. – нач. особой группы КРО полпредства ОГПУ г. Москва. В 07–08. 1930 г. – старший оперуполномоченный ОО ОГПУ г. Москва. С 08.1930 г. – в органах внешней разведки. В 08.1930–12.1931 г. – руководитель оперативной работы резидентур ОГПУ в Харбине, Северный Китай одновременно член подпольного Северо-Маньчжурского бюро крайкома и секретарь Пристаньского райкома ВКП(б). В 01.1932–01.1933, в Тегеране, Иран.

По возвращении – в 1933–1934 гг. – зам. начальника политотдела Красноармейской МТС Северо-Кавказского края.

С 1933 г. – оперуполномоченный 5-го отделения, с 1935 г. – помощник начальника 10-го отделения Секретно-политического отдела ГУГБ НКВД СССР.

В 11.1935–10.1936 – вновь руководитель оперативной работы резидентуры НКВД в Китае. С 09.1938 г. – начальник 1 – го отделения 2-го отдела Главного экономического управления НКВД СССР. С 08.1939 г. – слушатель Военной академии имени М. В. Фрунзе. После начала Великой Отечественной войны – начальник особого отдела 35-го стр. корп. Южного фронта (06–08.1941), 34-й армии Северо-Западного фронта, замначальника ОО Крымского фронта (08.1941 – 05.1942), а затем – зам. нач. ОО Северо-Кавказского фронта (05–09.1942). С 1942 г. нач. ОО НКВД Северной группы войск Закавказского фронта в г. Грозный (10.1942–02.1943). В 02.1943–04.1944 гг. – начальник УКР СМЕРШ Северо-Кавказского фронта, в 04–10.1944 гг. – Отдельной Приморской армии Северо-Кавказского фронта, в 10.1944 – 06.1945 гг. – 3-го Прибалтийского фронта (до ликвидации фронта в декабре 1944 г.). В 07.1945–06.1946 г. – начальник опергруппы ГУКР СМЕРШ Инспекции Союзной контрольной комиссии в г. Будапешт, Венгрия. С июня 1946 г. – зам. начальника ПГУ МГБ СССР представительства по Балканам в г. Будапешт.

С июня 1947 г. – в Бадене, начальник Управления контрразведки МГБ Центральной группы советских войск и главный советник МГБ СССР в странах Восточной Европы. Курировал разработку западных спецслужб и сионистского проникновения в страны Восточной Европы, проведение спецопераций, в т. ч. устранение Яна Масарика в Праге и подготовка судебного процесса по делу Ласло Райка в Будапеште (1949 г.). С 03.1950 г. по 30.07.1951 г. – зам. начальника 1-го Главного управления (внешняя контрразведка) МГБ СССР. В 1951 г. уволен из органов госбезопасности и арестован по «делу Абакумова» (28.10.1951–06.1953). В 1953 г. был освобожден по постановлению Следчасти по ОВД МВД СССР от 04.06.1953 г., но в октябре того же года уволен из органов МВД «по фактам дискредитации», в ноябре 1954 г. лишен звания «как дискредитировавший себя за время работы в органах… и недостойный в связи с этим высокого звания генерала». Пенсионер (06.1953–11.1955). Работал в 11.1960–11.1980 гг. слесарем-мотористом, контролером, старшим инженером, слесарем-испытателем и начальником испытательного цеха на Автозаводе им. Лихачева (ЗИЛ).

Награжден: 2 орденами Ленина, 5 орденами Красного Знамени, орденами Богдана Хмельницкого 2-й степени, Отечественной войны 1-й степени, медалями, знаком «Почетный работник ВЧК – ГПУ», государственными наградами ВНР. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 368–371.

26

МЕШИК Павел Яковлевич (1910, Конотоп – 23.12.1953, Москва). Генерал-лейтенант (26.5.1943).

Сын служащего.

Образование: школа-семилетка, Конотоп (1925); школа ФЗУ при механическом з-де, Конотоп (1927); курсы по подготовке в вуз, г. Каменец-Подольский (01.1930–08.1930); Энергетический ин-т, Самара (10.1931–03.1932).

С 1925 г. работал слесарем на механическом заводе.

В органах госбезопасности: с марта 1932 г. – курсант Высшей школы ОГПУ СССР (04.1932–02.1933); пом. уполн. 1-го отд-я ЭКУ ОГПУ СССР (20.02.1933–10.07.1934); пом. уполн. 1 – го отделения ЭКО ГУГБ НКВД СССР (10.07.1934–25.05.1935); опер, уполн. 2 отд-я ЭКО ГУГБ НКВД СССР (25.05.1935-?); опер, уполн. 14-го отд-я 3-го отд. ГУГБ НКВД СССР (?–15.09.1937); пом. нач. 14-го отд-я 3-го отд. ГУГБ НКВД СССР (15.09.1937–1938). С 1.1.1939 г. – помощник нач. Следственной части НКВД СССР. 04.09.1939 г. был назначен нач. созданной Следственной части Главного экономического управления НКВД СССР. 04.03. 1940–26.02.1941 – нач. 1-го (промышленные и пищевые наркоматы) отдела ГЭУ НКВД СССР. При разделении НКВД 26.02. 1941 г. стал наркомом государственной безопасности Украины, а после прошедшего в июле 1941 г. объединения возглавил Экономическое управление НКВД СССР. Во время Великой Отечественной войны в сент. – нояб. 1941 г. одновременно был и нач. 7-го спецотдела (обеспечение производства минометного вооружения).

19.04.1943–17.12.1945 г. – зам. нач. Главного управления контрразведки СМЕРШ, одновременно в 1944–1945 гг. – зам. командующего 1-м Украинским фронтом. 05.03.1945 г. направлен в Польшу, где занял пост советника при Министерстве общественной администрации. Руководил созданием органов госбезопасности Польши. С 20.08.1945 г. по 16.03.1953 г. занимал пост зам. нач. 1-го Главного управления при СНК СССР по режиму. Управление занималось разработкой и созданием ядерного оружия, а на Мешика было возложено обеспечение полной секретности работы. 16.03.1953 Л. П. Берия назначил Мешика министром внутренних дел Украины. На этом посту активно проводил политику «украинизации». После падения Берии 30.06.1953 г. арестован. Специальным судебным присутствием Верховного суда СССР приговорен 23.12.1953 г. к смертной казни. Расстрелян.

Награды: орден «Знак Почета» (19.12.1937), орден Красной Звезды (26.04.1940), знак «Заслуженный работник НКВД» (28.05.1941), орден Трудового Красного Знамени (03.06.1942), орден Красного Знамени (28.10.1943), орден Красного Знамени (31.07. 1944), орден Кутузова 1-й степени (23.03.1945), орден Кутузова 1-й степени (29.05.1945), орден Ленина (29.10.1949), 6 медалей. Лауреат Сталинской премии 2-й степени (1951). Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 417–418.

27

РУХАДЗЕ Николай Максимович (1905–1955). Генерал-лейтенант (1944).

Родился в семье служащего – дорожного мастера. Грузин.

Образование: окончил гуманитарный техникум в Батуми (1924). Работал: деловод сберкасс Наркомфина г. Тифлис (1924), секретарь КСМ к-ва Арт. завода в Тифлисе, инструктор обкома КСМ в г. Батуми, зав. отделом укома КСМ в г. Телави (1925–1926).

В Вооруженных силах: ответств. переводчик воен. трибун. Кавказ, армии (1927).

В органах госбезопасности: сотрудник Груз. ГПУ (г. Тифлис, 04–06.1927); уполномоченный Аджарск. ГПУ (г. Батум, 07.1927–12.1930); нач. отделения рай. отд. ГПУ г. Кобулети (01–12.1931); нач. СПО Аджарск. ГПУ (01.1932–01.1934); нач. отделения рай. отд. ГПУ г. Ланчхуты (01–09.1934); нач. отделения рай. отд. ГПУ г. Махарадзе (09.1934–03.1935); комендант погран. коменд. погранотряда в г. Сухуми и Гагры с 03.1935 г. С марта 1941 г. – зам. наркома НКВД Груз. ССР. В августе 1941 г. – декабре 1947 г. – начальник ОО НКВД/УКР СМЕРШ//УКР МГБ Закавказского ВО (в 1941–1945 гг. – Закавказского фронта). В декабре 1947 г. – июле 1952 г. – министр ГБ ГССР.

Арестован в июле 1952 г. 9 сентября 1955 г. приговорен Военной коллегией Верховного суда СССР к расстрелу за нарушения законности. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 437–438.

28

СИДНЕВ Алексей Матвеевич (1907–1958). Генерал-майор (1943). Родился в рабочей семье в г. Саратове.

Образование: окончил школу 1-й ступени, рабочий вечерний университет, военно-инженерную школу в Ленинграде, 3 года Военно-инженерной академии РККА в г. Москве.

Трудовую деятельность начал с 1924 года: ремонтный рабочий, чернорабочий, подручный слесаря на железной дороге. С 1928 г. служил в Красной Армии: курсант военно-инженерной школы (09.1928–03.1932); командир взвода 31-го отдельного инженерного батальона Особой краснознаменной Дальневосточной армии (03.1932–03.1935); командир роты 31-го отдельного инженерного батальона Забайкальского военного округа (03.1935–05.1936); слушатель Военно-инженерной академии РККА (05.1936–02.1939).

С февраля 1939 г. – начальник ОО НКВД Ленинградского военного округа. С 1941 г. – на фронте. «6 мая 1943 г. ему присвоено звание генерал-майор, начальник УКР СМЕРШ Карельского фронта. В 1944–1945 гг. – зам. нач. УКР СМЕРШ 1-го Белорусского фронта. После войны: нач. оперсектора НКВД – МВД-МГБ Берлина (12.1945–12.1947); министр госбезопасности Татарской АССР (12.1947–01.1948). Арестован, осужден в 1951 г. ОСО МГБ и направлен на принудительное лечение в психиатрическую больницу. Освобожден из-под стражи и уволен из МВД 07.1953.

Награды: орден Красной Звезды, «За успехи в боевой и политической подготовке», орден Красного Знамени. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 445–446.

29

ЗЕЛЕНИН Павел Васильевич (1902–1965). Генерал-лейтенант (23.05.1943).

Родился в 1902 г. на Украине – в селе Кичкас Запорожского района Днепропетровской области в семье кузнеца.

Образование: двухклассное железнодорожное училище. Работал учеником и подручным котельщика на заводе в Запорожье.

На службе в РККА с 1918 г.

На службе в органах госбезопасности с марта 1920 г.: в транспортных органах госбезопасности и, в частности, в отделах ОГПУ – НКВД города Александровска, Южно-Донецкой (управление – станция Ясиноватая Донецкой области) и Южной (управление – г. Харьков) железных дорог. В 1941 г. – начальник отделов разведки и контрразведки НКГБ – НКВД БССР. Участник Великой Отечественной и советско-японской войн: с июля 1941 г. – начальник 3-го, 6-го отделений ОО Западного фронта, с сентября 1941 г. – начальник ОО 30-й армии, затем начальник ОО Южного фронта. С августа 1942 г. – начальник ОО Северо-Кавказского фронта, с декабря того же года – начальник ОО Черноморской группы войск Закавказского фронта. В 1943 г. – начальник ОО Юго-Западного фронта, начальник УКР СМЕРШ Западного (с апреля 1944 г. – 3-го Белорусского) фронта. С августа 1945 г. – начальник УКР СМЕРШ/МГБ ГСОВГ. В июле 1947 г. снят с должности, в 1948 г. уволен в запас. Арестован в октябре 1951 г. по «делу Абакумова». В апреле 1954 г. освобожден, в декабре того же года уволен из органов КГБ и лишен генеральского звания за нарушения законности.

Награды: орден Суворова 2-й степени (19.04.1945). Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 393–394.

30

КОВАЛЬЧУК Николай Кузьмич (1902–1972). Генерал-лейтенант (1944).

Родился в Холмском уезде Люблинской губернии Царства Польского в семье таможенного досмотрщика. Украинец. Образование: окончил два класса школы 2-й ступени, сдал экстерном экзамены за курс военной школы.

До 1918 г. батрачил у помещика.

С 1919 г. состоял на службе в органах рабоче-крестьянской милиции, затем в войсках ОГПУ, с 1926 г. – в Управлении погранвойск ОГПУ – НКВД Закавказского ВО. С 1938 г. – начальник отделения 4-го отдела Управления госбезопасности НКВД Грузинской ССР. С ноября 1938 г. – замначальника 4-го отдела Управления госбезопасности, с 1939 г. – замначальника, затем начальник следственной части УНКВД по Ленинградской обл. В годы Великой Отечественной войны, с июля 1941 г. – начальник Особого отдела НКВД Лужской оперативной группы Северного фронта. С октября 1941 г. – замначальника, начальник секретной части Особого отдела Ленинградского фронта. С июня 1942 г. – начальник Особого отдела НКВД Сибирского ВО. С апреля 1943 г. – начальник Отдела контрразведки СМЕРШ Южного фронта, с апреля 1944 г. – 4-го Украинского фронта, с июля 1945 г. – Прикарпатского ВО. С мая 1946 г. – зам. министра госбезопасности СССР. Одновременно с августа 1946 г. – главный резидент и уполномоченный МГБ СССР в Германии. В 1949 г. был назначен министром госбезопасности УССР (до ноября 1952 г.). С февраля 1953 г. – министр госбезопасности, с марта 1953 г. – министр внутренних дел Латвийской ССР, затем старший советник МВД СССР в Польской Народной Республике. С ноября 1953 г. по май 1954 г. – начальник УМВД по Ярославской области.

В июле 1954 г. уволен на пенсию, в декабре по фактам, дискредитирующим звание офицера, лишен генеральского звания.

Награжден двумя орденами Красной Звезды, Отечественной войны 1-й степени, двумя орденами Красного Знамени, тремя орденами Ленина, орденом Кутузова 2-й степени (21.04.1945), орденом Суворова 2-й степени (06.04.1945), польским орденом «Крест Грюнвальда 2-го класса», чехословацким орденом Белого Льва 1-й степени, медалями СССР и Польши, боевым оружием. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 401–402.

31

ЖИДКОВ Петр Анфимович – оперуполномоченный отделения контрразведки СМЕРШ мотострелкового батальона 72-й механизированной бригады 9-го механизированного корпуса 3-й гвардейской танковой армии 1 – го Украинского фронта, старший лейтенант.

Родился в 1904 г. в городе Иваново-Вознесенске (с 1932 г. – Иваново).

Окончил профтехшколу, Коммунистический институт журналистики в Ленинграде. Работал редактором многотиражной газеты «Массовик» на текстильной фабрике имени Жидилева в Иваново.

С июня 1941 г. в Красной Армии.

С июня 1942 г. на фронте в органах военной контрразведки – оперуполномоченный отделения контрразведки мотострелкового батальона 72-й механизированной бригады 9-го механизированного корпуса 3-й гвардейской танковой армии 1 – го Украинского фронта.

6 ноября 1943 г. в бою в районе села Хотов (Киево-Святошинский район Киевской области) противник попытался отсечь наступающую вслед за танками пехоту. Среди солдат началась паника, бойцы залегли, и тогда старший лейтенант Жидков проявил мужество и героизм, личным примером поднял солдат в контратаку. В рукопашном бою уничтожил нескольких гитлеровцев, но и сам погиб от осколка гранаты. Его действия обеспечили прикрытие фланга батальона.

10 января 1944 года присвоено звание Героя Советского Союза.

Он стал первым фронтовым контрразведчиком, удостоенным этого высокого звания за годы Великой Отечественной войны. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 353–354.

32

КРАВЦОВ Григорий Михайлович – оперуполномоченный органов военной контрразведки 69-й армии 1-го Белорусского фронта, лейтенант.

Родился в 1922 г.

В феврале 1939 г. окончил курсы ветеринарных фельдшеров и семилетку.

В феврале 1941 г. призван в Красную Армию и направлен в Омскую летную школу, где обучался в течение года. Затем учеба в военно-политической школе.

С июня 1943 г. проходил службу в отделе контрразведки СМЕРШ Приволжского военного округа.

С августа 1944 г. – оперуполномоченный ОКР СМЕРШ 69-й армии 1-го Белорусского фронта.

14 января 1945 г. при прорыве обороны на западном берегу реки Висла (в районе польского города Пулавы), когда погиб командир подразделения, принял командование на себя. Погиб в этом бою.

6 апреля 1945 г. удостоен звания Героя Советского Союза (посмертно). Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 354.

33

КРЫГИН Михаил Петрович – оперуполномоченный Отдела контрразведки СМЕРШ Островного сектора береговой обороны (Морской оборонительный район, Тихоокеанский флот), старший лейтенант.

Родился 18 июля 1918 г. в селе Кабановка (ныне Кинель Черкасского района) Куйбышевской (ныне Самарской) области.

С 1925 по 1934 г. учился в школе.

Работал наборщиком в разных типографиях Куйбышевской области.

В 1939 г. был призван в Красную Армию и направлен для прохождения службы на Тихоокеанский флот. Во Владивостоке краснофлотец Крыгин окончил курсы младших командиров и служил в 39-м отдельном батальоне морской противовоздушной обороны. Вскоре он окончил военно-политические курсы и был назначен на должность помощника политрука.

В июне 1941 г. служил на батарее 68-го зенитного артиллерийского дивизиона учанского базового района ПВО флота. Несколько раз краснофлотец Крыгин писал рапорты с просьбой отправить его с маршевыми батальонами на фронт, но всякий раз получал отказ.

В апреле 1943 г. он написал рапорт о зачислении в органы Особого отдела НКВД. Через некоторое время, после окончания курсов, лейтенант Крыгин был назначен оперуполномоченным Отдела контрразведки СМЕРШ Владимиро-Ольгинской военно-морской базы Тихоокеанского флота.

Затем он был переведен в Отдел контрразведки СМЕРШ островного сектора береговой обороны Владивостокского морского оборонительного района Тихоокеанского флота, который располагался на острове Русском.

Участник войны с Японией 1945 г., участвовал в десанте морской пехоты в корейский порт Сейсин (Чхонджин, Северная Корея). Группе контрразведчиков, в которую входили лейтенант Крыгин и капитан Семин, было приказано захватить разведцентр противника, действовавший под прикрытием военно-морской миссии, базу резидента японской разведки агента 1 ранга Д. Минодзумы.

В полдень 13 августа 1945 г. восемь торпедных катеров с десантниками вошли в порт Сейсин. В тумане катер, на котором был Крыгин, выбросило волной на каменный мол. 15 моряков, высадившись на берег, оказались оторваны от основных сил десанта. Морские пехотинцы стали с боем пробиваться к своим. Когда погиб командир отряда сержант Ушаков, Крыгин, как старший по званию, принял командование на себя. Он 12 раз поднимал десантников в атаку, и они медленно сближались с основным десантом, но пробиваться становилось все труднее, на исходе были боеприпасы. Уже ночью лейтенант Крыгин приказал оставшимся в живых отходить к гавани, а сам, собрав у павших товарищей оружие и оставшиеся боеприпасы, остался прикрывать отход. Он погиб, сраженный пулей.

14 сентября 1945 г. за проявленные бесстрашие и героизм в борьбе с японскими захватчиками посмертно присвоено высокое звание Героя Советского Союза. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 354–356.

34

ЧЕБОТАРЕВ Василий Михайлович – оперуполномоченный отдела контрразведки СМЕРШ 19-й гвардейской танковой бригады 3-го гвардейского танкового корпуса 3-го Белорусского фронта, гвардии лейтенант.

Родился 25 июня 1918 г. в крестьянской семье в селе Гавриловка, впоследствии – в составе Рузаевского района Кокчетавской области Казахской ССР.

Трудился трактористом в совхозе «Хлебороб» Кокчетавской области, затем забойщиком на руднике в Целиноградской области.

В 1938 г. призван в Красную Армию. Служил в 12-й отдельной стрелковой бригаде. Окончил школу снайперов. Летом 1941 г. должен был быть демобилизован из армии.

С августа 1941 г. на фронте – снайпер-истребитель в 1080-м полку 310-й стрелковой дивизии на Волховском фронте. На личном боевом счету снайпера 60 уничтоженных врагов. Присвоено звание лейтенанта.

В январе 1943 г. был ранен и направлен на излечение в тыл в госпиталь на Урал. После излечения окончил окружные курсы политсостава РККА.

Летом 1943 г. направлен на учебу в 1-ю школу ГУКР СМЕРШ в Москве. В декабре 1943 г., после окончания школы, направлен на фронт оперуполномоченным отдела контрразведки СМЕРШ 19-й гвардейской танковой бригады 5-й гвардейской танковой армии. В июне 1944 г. развернулась гигантская по масштабам операция «Багратион» по освобождению Белоруссии от врага. Фронтовик-контрразведчик находился в гуще ожесточенных боев, продвигаясь с войсками на запад. Когда 3-й гвардейский танковый корпус 26 июня 1944 г. вышел на Минское шоссе, он встретил яростное сопротивление противника, пытавшегося не допустить выхода войск 3-го Белорусского фронта к Борисову.

Командование поставило перед танкистами задачу – стремительным рейдом по тылам врага выйти к реке Бобр и захватить переправу, обеспечивая тем самым стремительное продвижение войск фронта к Борисову, с нанесением удара по немцам с тыла. Оперуполномоченный отдела контрразведки лейтенант Чеботарев также убыл в рейд с целью организации захвата «языка», лучше из числа офицеров, а также штабных документов для установления дальнейших действий немецких войск.

Танкистам удалось скрытно преодолеть боевые порядки врага и нанести по нему неожиданный удар с тыла. Противник сопротивлялся отчаянно, однако бойцам удалось закрепиться и захватить в плен обер-лейтенанта, пропагандиста, которого Чеботарев планировал доставить в контрразведку живым. Однако прорвавшийся батальон попал в кольцо окружения. Бойцы вступили в неравный бой, отвлекая на себя силы противника. Лейтенант Чеботарев организовал оборону. Когда боеприпасы были на исходе, приказал бойцам прорываться к основным силам и передать пленного командованию, сам остался прикрывать их отход. Вел бой до последнего патрона, а когда закончились боеприпасы, вступил в рукопашную схватку. Получив в том жестоком единоборстве пять ножевых ранений, он попал в плен и геройски погиб 27 июня 1944 года в районе поселка Бобр Крупского района Минской области.

29 июня 1945 года за образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецко-фашистскими захватчиками и проявленные при этом мужество и героизм гвардии лейтенанту Чеботареву Василию Михайловичу посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Источник: Север А. «Смерть шпионам!». Военная контрразведка СМЕРШ в годы Великой Отечественной войны. М., 2009. С. 356–358.

Content

Юрий Ленчевский
СМЕРШ без грифа «Секретно»

Предисловие

Глава первая. Что такое СМЕРШ?

Глава вторая. Кто противостоял советской контрразведке?

Глава третья. СМЕРШ действует

Глава четвертая. Подготовка вражеской агентуры

Глава пятая. Война в эфире

Глава шестая. Почему начальник ГУКР СМЕРШ НКО СССР поссорился с генералом Павлом Судоплатовым

Глава седьмая. «Подвиг останется неизвестным»

Глава восьмая. В логове врага

Глава девятая. Провал одной операции абвера

Глава десятая. Лопухнулись…

Глава одиннадцатая. Провал акций «Цеппелина»

Глава двенадцатая. СМЕРШ в бою

Глава тринадцатая. «Большое сито» военной контрразведки

Глава четырнадцатая. После победы

Послесловие

Примечания