Селеверстов Павел Егорович

Золотой череп. Воронка душ (СИ)

Золотой череп.

Воронка душ.

Фэнтези

Пролог

Понять ценность того, чем обладаешь, можно только потеряв это. Процветание и благоденствие породили уверенность в собственной непогрешимости. Не было ни страха, ни опасений за будущее и каждый, кто мог себя проявить стремился к неограниченной славе и богатству. Когда волшебство и простой человеческий талант соперничали друг с другом в создании чудес, окружающий мир казался сырой глиной, из которой можно было вылепить любой предмет. И никто даже не подозревал, что скоро грянет гром и то, что виделось естественным и очевидным, станет вдруг опасным и губительным для всего живого. Уверенность в правоте, надменность и презрение к чужой свободе, определили главным мерилом физическую силу.

Дело доходило до военных столкновений. Жестоких, кровавых и бессмысленных. Эльфы убивали гномов, гномы убивали эльфов, а люди убивали людей. Гибли многотысячные армии, разрушались города, низвергались прежние кумиры, но неиссякаемые богатства позволяли начинать всё сначала.

Ни один из народов не мог достичь превосходства над другим, и тогда маги Скальбура, презрев предупреждения оракулов и запреты, установленные кодексом древних, решили открыть дверь в иной мир, чтобы обрести силу, могучую и непобедимую. Совет скальбурских колдунов, тайно собрался на жреческом острове и постановил использовать для этих целей реликвии предков.

Седьмой день, шестого месяца 2241 года, эры Второго Солнца, стал началом иного времени, когда в мир живых, хлынули полчища созданий порождённые миром мёртвых.

И содрогнулась в тот день земля, проснулись дремавшие вулканы, пробудились великие ураганы, моря и океаны вздыбились от высоких волн. Когда пришло осознание случившегося — было уже поздно. Раскаяние, ужас и паника овладели разумом скальбурских магов, отчего многие из них погибли или обратились в жутких тварей. Их знания оказались развеяны по ветру, от великих мыслителей остался только прах.

Первым из земных государств пал надменный Скальбур. Искавший совершенного оружия, дабы покарать соперников, он сам стал жертвой этого оружия, и тысячи его солдат стали добычей голодных и бездушных хищников. Те, кто не мог сражаться, бежали в Вирекрею, Спумарис или Холдарику, кто не мог бежать, становились «отверженными». Тёмному воинству, что пришло из иного мира, дали имя Навь. Но это воинство лишь притронулось к миру живых, забрав в качестве дани каждого третьего жителя Скальбура. Словно мутная приливная волна это воинство отхлынуло во тьму и затаилось.

Шли годы. Скальбур постепенно приходил в себя, и всем стало казаться, что прошлые испытания это кошмарный сон. Вернулись беженцы, возродилась торговля, восстали из пепла города и опять начались междоусобицы и распри.

Но страх не исчез, в умы людей закрадывались сомнения, всё чаще базарные кликуши говорили о тайных знамениях, ведь то, что случилось однажды, могло повториться ещё раз.

И кошмар, которому не было объяснения, снова вернулся. Ненасытная навь, будто свирепый зверь, вырвалась из глубин тьмы и уничтожила Скальбур, не оставив от него даже воспоминаний. Под натиском несокрушимой силы, пали все государство лежавшие к западу от Скальбура и на границе между мирами выросла стена. Захватчик, свирепый, безжалостный и неумолимый, больше уходить не собирался. Он стал неотъемлемой частью окружающего мира, и с этим врагом теперь нужно было считаться.

Дабы избежать печальной участи Скальбура, эльфы, гномы и люди собрались в столице эльфийского царства Варос Эрдейле, чтобы впервые за всю историю совместного существования, объединится перед смертельной опасностью и дать врагам отпор. После долгих переговоров, споров и обвинений, был найден компромисс и принято решение: собрать огромную армию, объявить противнику войну, выдвинуться к Скальбурским Вратам и дать бой.

Сражение у врат стало именоваться «Великой битвой», но, не смотря на доблесть и мужество воинов, это сражение превратилось в символ проклятья. Армия живых была разгромлена, рассеяна по скальбурским пустошам и обращена в бегство. Горе и печаль сошли на землю. Под страхом полного уничтожения, эльфы, гномы и люди, заключили с могущественной навью перемирие и обязались выплачивать дань: жизнями и золотом.

Для многих царств эта дань оказалась непомерной, и они были стёрты в пыль. Так появились «нечистые земли», которые быстро стали обиталищем для орков, демонов тьмы и «отверженных».

Проходили годы, время шло своим чередом, те, кто выжил — смирились, те, кто боролся, пропали и имена их были стёрты из памяти. Шаткое, но всё же перемирие, внушило живущим надежду и, казалось, войны больше не будет. Но ничто не может длиться вечно. На западе стала сгущаться тьма, из бездны выпозли ненасытные твари, возникло предчувствие беды.

Только у богов нет судьбы, а тем, кто живёт на земле, она достаётся с самого рождения. Каждому придётся зачерпнуть полную чашу, ибо время уже отсчитывает мгновения. Ещё немного и всё решится, раз и навсегда.

Глава 1

После «Великой битвы» прошло двадцать лет.

Холодный пронизывающий ветер подгонял крошечный обоз из трёх повозок. Двух маркитантских, отставших от армейской колонны, и пассажирской кареты на санных полозьях.

Крепчал мороз. Закручивались спиралью снежные хлопья. Где-то вдали, за тёмными лесами, полыхало зарево пожарищ. Война пожирала людей, и не было никакого спасения кроме бегства.

Котубир оглянулся и в бессилии стиснул зубы. Долговязый облачённый в потрёпанный армейский мундир, он был послан командиром за подкреплением, но вот уже третий день двигался в противоположном направлении. Судьба распорядилась иначе, его перехватили на кордоне какие-то люди и заставили выполнять другое задание.

И теперь, ему не давала покоя мысль, что командир наверняка счёл его дезертиром, а товарищи прокляли за трусость.

— «Какая ирония, — подумал Котубир. — Всю жизни я провёл в жестоких мясорубках, а теперь вынужден спасать какого-то сосунка. Будь он неладен».

Наёмник покосился на карету, гикнул, подгоняя скакуна.

— «Зачем мне всё это? Лучше сдохнуть на полях скорби, чем так мучиться. Хотя и на том свете не будет покоя».

Ныли раны, от предчувствия беды щемило сердце, но несмотря на тревоги, в голове наёмника постоянно «крутились» жареные куры и холодное спумарийское пиво. В такие моменты мысли о смерти почему-то отходили на второй план.

— «Наведаться бы сейчас в тот трактир, — подумал Котубир. — Знатные у них куры. Парочку бы точно сожрал».

— Хозяин! — послышался за спиной голос. — Послушайте меня. Я желаю только добра…

Котубир оглянулся и злобно оскалился. На худой тощей кляче, позади тащился слуга Шор.

— Надо остановиться, — прошептал слуга. — Или выбрать другую дорогу, я чувствую тьму.

— Какого чёрта! — рявкнул Котубир. — Брось свои колдовские штучки! Иначе, вышибу последние зубы! Старый осёл!

Шор смущённо опустил глаза, на бледном изборождённом морщинами лице выступил холодный пот. Он нервно перебирал висевшие на шее амулеты.

— Прошу вас, хозяин. Послушайте совета старика. Я служу вам десять лет и, всегда был предан. Я готов ради вас пожертвовать жизнью, — Шор спрыгнул с лошади, подбежал к скакуну Котубира и почтительно схватил наёмника за голенище сапога. — Не надо туда идти, мы погибнем, и нашим страданиям не будет конца…

— Заткни пасть, безумный пьянчуга! — закричал Котубир и злобно отпихнул старика ногой. — Нет там ничего. А если б и было. Не боюсь я эту нечистую сволочь, пусть только подползёт, мигом сниму скальп.

Стеная и плача, Шор выбрался из сугроба и покосился на замерших в изумлении маркитантов. Пятеро торгашей, женщина повариха, да возница — все кто осмелился составить компанию неугомонному Котубиру. Оруженосец сбежал, двое солдат посланных для охраны княжеской кареты, покалечили друг друга в пьяной драке и теперь в беспамятстве валялись на какой-то забытой всеми станции.

Шор сорвал рукавицу, вытер окоченевшими пальцами набежавшую слезу. Обоз едва двигался. Дорогу замело, из снега торчали только вирши, поставленные здесь дозорными, проезжавшими накануне.

— Ну что смотрите? — зарычал Котубир. — Подгоняйте своих тощих кляч. Пока и в самом деле, все мы не хлебнули лиха.

Шор поймал поводья своей лошади и, утопая в снегу, побрёл к карете. Пока она не тронулась, он успел заглянуть внутрь.

На широкой лавке, закутанная в шерстяной плащ и меховую накидку, сидела дородная женщина по имени Гильбрунда. На коленях она держала мальчишку лет пяти и корзинку с продуктами. Она испуганно посмотрела на Шора и поёжилась.

— Что бы ни случилось дальше, боги будут с вами, — проговорил Шор. — Думайте о светлом, и свет вас не оставит.

Он сорвал с шеи амулет и бросил его Гильбрунде, которая вдруг начала причитать на незнакомом Шору диалекте. Но старик уже не слушал, он почувствовал, как задрожала земля и по телу пробежала дрожь. Дрожь, говорившая потомку лесных ведунов о приближении неотвратимого несчастья. Он уже видел свою судьбу, он узнал её задолго до этого злополучного дня и был готов принять как неизбежное.

Вскрикнула повариха, двое маркитантов схватились за короткие акинаки, но тут же побросали их и полезли под телеги.

— Твари трусливые, — выругался Котубир. — Мерзавцы, я бы ещё успел выпустить вам требуху, да пачкать меч не хочу.

Воин ударил коня шпорами, но животное только вздыбилось.

— Что с тобой, Храбрец? — Котубир дружелюбно похлопал коня по щеке. — Ну же, друг, дай мне умереть воином, а не трусливой собакой. Рано или поздно это должно было случиться. Я солдат и хочу отправиться к своими друзьям, чтобы вечно пировать на бескрайних полях Ирия. А без тебя мне будет трудновато это сделать.

Конь беспокойно фыркнул, сделал несколько шагов и застыл в тревоге, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну и чёрт с тобой! — гаркнул наёмник. — Бестолковая, тупая тварь. Твоё место на мыловарне!

Он злобно ударил шпорами, и боевой конь громко заржал от боли и ярости.

— Спасите меня духи Холдарики, — прошептала Гильбрунда и прижала мальчишку покрепче. — Только бы дожить до рассвета. Только бы дожить, и я поставлю в храме жаровню, и буду поливать её маслом до весеннего дня…

— Я боюсь! — прошептал мальчишка. — Почему мы остановились?

— Перестань, — отозвалась женщина. — Страх — удел черни, а ты Всебор, потомок великих воинов, князь и будущий наследник престола. Тебе нельзя бояться, даже перед лицом лютого врага не знающего пощады.

Гильбрунда посмотрела в его синие глаза и обречённо покачала головой.

— Бойся, бойся несчастный, — женщина всхлипнула и зарыдала. — Все мы слеплены из одного теста и князь и слуга. Для каждого итог всегда один.

Всебор услышал, как за дверью истошно закричала повариха, и зажмурился. Там за тонкими стенами каретного короба, завывала неведомая и страшная сила. Сквозь шум ветра, до слуха доносились вопли обречённых на жуткую участь торгашей и свирепый рык Котубира. Он дрался, как и подобало воину севера, тупо, без премудростей махал железным обоюдоострым мечом, без каких — либо шансов на победу.

— Не бросай меня, — проговорил Всебор, обращаясь к женщине. — Я не знаю тебя, но мне сказали, что ты позаботишься обо мне.

— Проклятый мальчишка, — прошептала женщина. — Если бы не ты, я бы сейчас сидела у камина, в домике на берегу Холодного моря, в моей родной и тихой Холдарике.

Карета вздрогнула, затряслась. Затем, подчиняясь мощному натиску, несколько раз повернулась вокруг оси. В крошечные окошки полетело снежное крошево и омерзительная кровавая каша.

— Господи, как же страшно!

Нянька опустила Всебора на пол и набросила на голову плед.

— Спрячься под лавкой, — проговорила она. — И если тебе дорога жизнь, не шевелись, что бы ни произошло.

Мальчишка захныкал, но повторять не пришлось. Он забился в угол и, боясь дышать, замер. Карета снова вздрогнула и начала медленно заваливаться на бок. Ещё мгновение она балансировала на единственной лыжне, затем заскрипела и опрокинулась.

Всебор разлепил веки и осмотрелся. Шум затих, слышалось только неприятное для слуха чавканье. Этот звук разносился отовсюду. Всебор вдруг вспомнил свиней, которые бегали по рыночной площади и опустошали овощные прилавки крестьян.

— Не-е-е шуми, — послышался голос няньки. — Не говори ни слова.

Женщина лежала рядом. Бледное осунувшееся лицо, застывший в глазах ужас.

— Они там, они так близко, что я ощущаю их запах, — едва слышно добавила она. — Боги Холдарики, спасите мою душу.

Словно опасаясь закричать, женщина закрыла рот ладонью и всхлипнула. Шум за стенкой прекратился. Стало так тихо, что можно было услышать как бьётся сердце.

— Почему они замолчали? — едва слышно, спросил Всебор. — Эти свиньи?

Тут же карета вздрогнула от удара. Деревянная стенка разлетелась в щепки, и в нос ударил невыносимый запах тлена. Тонкие костлявые руки вцепились женщине в голову. Она вскрикнула, схватилась за оконные шторки. Жизнь всё ещё пульсировала в её теле, но безысходный смертельный ужас сковал волю. Она медленно разжала пальцы, и неведомый враг стремительно вытащил её на улицу. Остекленевшими, наполненными ужасом глазами Всебор смотрел на кровавую дорожку, уходившую во мрак ночи, и не мог поверить, что больше его защищать некому.

— «Они вернуться, — пронеслось в голове. — Они вернутся и заберут меня».

В сиянии луны сверкнул какой-то предмет. Этот предмет лежал на том месте, где секунду назад Гильбрунда боролась за жизнь. Мальчишка высунул руку из-под пледа и схватил предмет пальцами.

Его порыв был импульсивным и неосознанным. Сжав находку в ладони, он вдруг вспомнил бедняцкую избу, очаг посреди комнаты и то сокровенное тепло, которое исходило от человека, чей облик он никак не мог вспомнить.

Всебор опустил голову на руку и закрыл глаза. Страх исчез. Осталось странное ощущение покоя. Оно пришло неожиданно, когда его окоченевшие пальцы коснулись блеснувшего в снегу предмета.

Несколько минут ничего не происходило. Потом Всебор услышал, как под чьей-то могучей поступью скрипит твёрдый наст. Какое-то существо медленно подкрадывалось к перевёрнутой карете. Это существо осторожничало и периодически останавливалось. Наконец, Всебор услышал звук, напомнивший мяуканье кошки, зовущей котят.

Но кошки огромной и опасной. Он сжался в комок и затаил дыхание. Страх вернулся. Страх ничтожного человечка, чья судьба теперь зависела от свирепого хищника. Зашуршал осыпающийся в пролом снег, и Всебор почувствовал запах псарни. Существо приглушённо фыркнуло и просунуло голову внутрь.

— Нет! — вскрикнул Всебор. — Уходи!

Он откинул плед и в ужасе уставился на серую косматую голову гигантской рыси. Таких огромных кошек Всебор никогда не видел. Даже скакун Котубира по сравнению с этим существом выглядел, как маленький пони.

— У-х-х-оди! — едва ворочая языком, прошептал он.

Кошка тихо зарычала, оголяя мощные клыки, попятилась. В огромных внимательных глазах зверя, мальчишка увидел презрение и равнодушие.

— Уходи! — с вызовом закричал Всебор. — Я тебя не боюсь.

Конечно же, он боялся, боялся как никогда, но внутренняя сила, вдруг пробудившаяся в нём, наверное, впервые в жизни, заставила его душу возмутиться.

Рысь фыркнула в ответ и, выдыхая пар, разинула огромную пасть. В нос ударил такой смрад, от которого у мальчишки заслезились глаза. Животное презирало его и своим жестом дало это понять. Всебор захныкал, переходя на рев, попытался закутаться в плед.

— Почему все меня бросили? — давясь от волнения, проговорил он. — Где моя нянька?

И вдруг Всебор заметил, что рысь исчезла. Она испарилась, словно её никогда и не было. В лунном свете искрился снег, за тёмными лесами всё так же полыхали зарницы. Земля вздрогнула, и Всебор стал различать, те же леденящие кровь звуки: завывание, скрежет и невнятный шёпот.

Они возвращались, чтобы забрать последнего выжившего в эту страшную ночь. Всебор вспомнил крик обречённой Гильбрунды, страшные костлявые руки и последние её слова. Он не знал, что значит спасти душу, не знал каким богам нужно молиться, просто стиснул зубы и зажмурился. И в это мгновение, какая-то необузданная сила подбросила его в воздух и понесла прочь. Его трясло, кидало из стороны в сторону, от постоянной болтанки начало тошнить. Холодный пронизывающий до костей ветер растрепал волосы, набил за шиворот снега. Ему стало казаться, что он парит в воздухе и только, когда в нос ударил стойкий запах псарни, Всебор осмелился распахнуть глаза. Он и в самом деле парил, парил в нескольких метрах над землёй. Под могучей поступью скрипел снежный наст, мимо проносились вековые деревья и скалы. Наконец, он увидел серую лапу спасительницы и улыбнулся. Огромная мохнатая рысь уносила его подальше от страшного места, и Всебор понял, что это животное не бросит его, ни при каких условиях. Кошка держала зубами за воротник шубы и, держала так же крепко, как собственного котёнка.

Шум позади становился всё отчётливее и казалось, вся окрестная нечисть выползла из потаённых нор, чтобы остановить ускользающую жертву кровавого пиршества. Скрипели под натиском ветра сосны, завывала вьюга, и ревели сотни ненасытных глоток. Кошка побежала быстрее. Всебор услышал, как натужно застучало могучее сердце, и вдруг увидел, то чего простые смертные видеть не могли. Пространство вокруг вытянулось до линии горизонта, распластались деревья, расплющились первобытные скалы, даже луна потускнела. Затем всё стало размытым, и окружающие предметы подёрнулись клубящимся маревом.

Видение продолжалось несколько секунд, потом Всебор услышал лёгкий хлопок, и впереди замаячили оранжевые огни прикордонных бивуаков.

Рысь остановилась и разжала зубы, отчего Всебор шмякнулся на землю. Перешагнув через мальчишку, она отошла в сторонку, и, вытянув шею, насторожилась. Её взор был устремлён на тусклые очертания города, что раскинулся в долине. Опасность миновала, но только не для неё. Кошка пару раз мяукнула, и на её зов тут же прибежали котята. Серые, долговязые, размером с ослика. Один остроухий задира, другой пушистый и хитрый. Задира сразу же бросился к Всебору и, толкнув плечом, опрокинул его в снег.

— «Не заплачу, — решил Всебор. — И не больно совсем».

Мальчишка скривил губы, к горлу подступил комок обиды, но усилием воли, он проморгался и с вызовом посмотрел на обидчика.

Впрочем, задира сразу же его осадил. Когда Всебор поднялся на ноги, зверь прыгнул на него и оставил на щеке кровоточащую борозду. Этот удар Всебор запомнил на всю жизнь. Рысёнок не хотел его убивать, он не хотел его калечить, он просто показал, кто в данной ситуации главный. И мальчишка запомнил урок. Он лежал на снегу, и больше не пытался подниматься на ноги.

— «Не больно, — мысленно повторил он. — Совсем не больно».

Всебор зачерпнул пригоршню снега и провёл холодным комком по распухшей щеке. Снег стал красным, но это не вызвало никаких эмоций. Он просто лежал и смотрел как три серые кошки, медленно растворяются в туманной предрассветной дымке.

Прошло минут пять, прежде чем до слуха донёсся стук конских копыт. Утренний мороз пощипывал кожу, в дубовом лесу пробудились снегири. Закутавшись в шубу, Всебор сидел на обочине старинного тракта и думал. Конечно же, он не мог размышлять как взрослый человек, он не мог осмыслить всего, что с ним произошло, он просто вспоминал странное путешествие в зубах огромной кошки. Он забыл про ужасных тварей, которые растерзали его спутников, про Гильбрунду и про то, что ему внушали царские сановники, последние три года.

— Ст-т-тоять! — эхом разнёсся голос. — Великая Геката! Ещё один несчастный щенок, которому не нашлось места среди мертвецов!

Кавалькада из десяти всадников остановилась в нескольких шагах от Всебора. Рослые, грубые и вонючие — даже на значительном расстоянии от этих людей несло чесноком и дёшевой выпивкой. Облачённые в кожаные доспехи и меха, они являли собой представителей, той касты воинов, которых в мирное время нанимали только для выполнения опасных заданий.

— Да-а-а! Ну и работёнка у нас теперь! — говоривший слез с гнедого скакуна и подошёл к Всебору. — Повезло тебе пацан! Даже глаза на месте.

Смуглый верзила оскалился и посмотрел на товарищей.

— Как-то мы с Брумом повстречали одного бедолагу на дороге, — добавил он. — Так нечисть высосала у него глаза и мозг. Весь путь до таверны у него из носа капали его остатки. Правда, потом парня пришлось бросить в придорожную канаву. Всё равно не жилец! Оказывается, твари выгрызли ему весь затылок.

— Грумбол, хватит болтать! — отозвался другой. — Хватай мальца, и поехали. Его ещё в приют надо отвезти.

Грумбол криво усмехнулся, отдавая честь, кивнул. Затем наклонился над Всебором и, стараясь показать дружелюбие, улыбнулся. Но его облик внушал только ужас: гнилые щербатые зубы, небритое лицо, страшное синеватое бельмо на левом глазу. Всебор отпрянул, затем вскочил и попытался убежать, но Грумбол схватил его за шиворот и несколько раз встряхнул.

— Не бойся! — проговорил воин. — Мы отвезём тебя в хорошее место. Там тебя накормят.

— Ты не смеешь ко мне прикасаться! — закричал Всебор. — Я князь!

— Кн-я-язь!? — протянул Грумбол. — Тогда скажи мне щенок, почему от тебе несёт кошачьей мочой, а не цветами.

Такого унижения Всебор ещё никогда не испытывал. Грумбол тряс его за шиворот и смеялся. Смеялись и его товарищи. А зычное эхо от грубого человеческого ржания многократно отражалось от огромных валунов. Жестокие солдаты ему не поверили, да и кто бы поверил.

— «Лучше молчать», — подумал мальчишка.

Это был второй урок, и Всебор усвоил его наотлично.

Глава 2

Пятнадцать лет спустя.

Денёк выдался на славу. Пахло солнцем, тёплый ветер доносил шум морского прибоя. Всебор любил это время. Время надежды, мечтаний, перспектив. Весна наступала неотвратимой поступью, отчего в груди всё замирало от восторга и ожиданий.

Он потянулся. Вытянул ноги, с которых накануне не удосужился даже стянуть ботинки. Осмотрелся по сторонам. В его бедняцкой коморке, как всегда, пахло пылью и углём. Серые унылые стены, висящий на единственном гвозде подоконник, рассохшееся окно, которое зимой приходилось замазывать глиной, драная, невесть с каких времён, занавеска на шнурке и небольшой колченогий столик, подаренный хозяином доходного дома. Вот и вся обстановка.

Впрочем, была ещё кровать, на которой спал Всебор, да топчан дружка, которого выставили за бесконечную задержку оплаты.

— «Неплохо вчера погудели, — подумал Всебор. — Когда ещё такая халява представится?»

Он вспомнил трактир, приземистый зал, где просаживал последние гроши городской сброд и пригоршню золотых вирекрейских нарубов.

— «Чёрт. Везёт же Попрыгунчику на заказы, — Всебор сел на кровати и привычным жестом нащупал за пазухой сокровенный амулет. — Да-а-а! Своих нарубов Попрыгунчику больше не видать. Заблевал всю таверну, да ещё рожу трактирщику начистил, сидит теперь бедолага в цугундере».

Всебор с выдохом вскочил на ноги и подошёл к окну.

Ему снова снился сон — страшное нелепое видение, которое посещало его уже не первую ночь: тихий зовущий голос, говорящий на каком-то странном диалекте, снежное бесконечное поле и руки. Костлявые страшные руки, тянущиеся к горлу.

— Пить надо меньше, — задумчиво процедил он. — Особенно сейчас, когда такие проблемы с работой.

Из окна открывался удручающий вид на старый бедняцкий квартал с его облезлыми покосившимися домами, загаженной брусчаткой и навозными кучами на мостовой. Но за домами виднелась совсем другая картина, там, за городским лесом, возвышалась «Царская гора», с цитаделью и несколькими замками, принадлежавшими знатным родовитым фамилиям.

— «Вот где денежки-то крутятся, — усмехнулся Всебор. — Запустить бы лапу в кошельки этих воротил. Я бы своего не упустил».

Всебор покосился на тарелку где обычно лежали сухари, забрал последний и тихонько, чтобы не столкнуться с хозяином, выскользнул из коморки.

По правде говоря, он и сам уже как месяц задерживал с оплатой. Но папаша Круст, добрый пропойца-толстяк, страдал забывчивостью и Всебор частенько этим пользовался. Умельцу ничего не стоило внушить старому алкоголику, что оплата была внесена вовремя, и нужно только посмотреть в амбарной книге, чтобы убедиться в его правоте. А книга такая толстая, и стоит ли тратить время на поиск?

— «Ладно! Если к вечеру насшибаю какой мелочи, отдам старику».

Он вышел на улицу, огляделся. В квартале бродяг народ просыпался рано. Кто-то тащился на работу, другие уже трудились, но основная масса дожидалась полудня, когда на площади раздавали бесплатный хлеб, и можно было посмотреть на очередную казнь.

Всебор подошёл к конским поилкам, зачерпнул воды и напился. Чёрствый сухарь никак не лез в горло.

— Эй! Толмач-недоучка, — послышался чей-то насмешливый голос. — Не тебе наливали. Это вода для животных!

Всебор оглянулся. Шагах в пяти от него стоял потёртый долговязый тип: наглая небритая рожа, кривая усмешка, отвратный синяк под глазом.

— Кого это ты назвал недоучкой. Недоучка! — рявкнул Всебор. — Подойти, подойди, я тебе и второе зыркало подсвечу.

Оба зарычали и, поднимая ногами пыль, словно быки устремились друг к другу, но всё закончилось не начавшись. Ни тумаков, ни ругательств. Только залихватский обмен тычками, да пара подзатыльников.

— Какой же ты урод! — усмехаясь, заметил Всебор. — Чёртов Жиль, а я никак не мог вспомнить, где давеча тебя потерял.

— Там где всегда! — отозвался Жиль. — В придорожной канаве. Куда все нехорошие люди ходят по нужде.

— Деньги есть?

— Какого чёрта! — Жиль растянул губы и выставил крупные белые резцы. — С ума спятил, откуда у Жиля деньги?

— Проклятье! — Всебор нахмурился и покачал головой. — Со стариком так нельзя. Мы с тобой неплохие толмачи, но чтобы хорошо зарабатывать, надо знать не только языки. Старик Сейбилен конечно уже давно в отставке, и поиздержался, но прийти к нему с пустыми руками это уж слишком. Лучшего дипломата не было со времён империи, представляешь, какое богатство в его лохматой башке? Мы платим деньги, он посвящает нас в секреты профессии. Взаимный обмен, не так ли?

— Почему ты не стащил у Попрыгунчика вирекрейский наруб? — возмутился Жиль. — Зачем тогда мне подмигивал?

— Я думал ты стащишь!

— А я думал ты!

— Идиот!

— Сам идиот!

Они тупо уставились друг на друга, и некоторое время стояли молча. Каждый хотел выиграть эту глупую дуэль, и каждый раз всё заканчивалось одним и тем же результатом.

Всебор отвернулся и махнул рукой.

— Ладно, пошли! — бросил он. — Попробую уломать старика подождать, но если не получится, виноват будешь ты.

— Получится! Обязательно получится! — заулыбался Жиль. — Чтобы у тебя, да не получилось?

Они ходили к Сейбилену одной и той же дорогой — мимо рынка с продуктовыми лавками. Здесь пахло свежеиспечёнными булками, копчёными колбасами, жареными курами, вялеными свиными окороками, солёными огурчиками и квашеной капустой. Всё это богатство лежало перед ними на лотках, и довольствоваться только запахом, было бы опрометчиво, особенно на пустой желудок.

— Знаешь! Я заметил, что наш дипломат стал заговариваться! — Всебор вытащил из за пазухи сайку и разломил пополам. — Вчера он рассказал то же самое, что рассказывал позавчера. Только под другим соусом.

— Бл-л-лаженство, — вгрызаясь в горячий хлеб, прошептал Жиль. — Да-а-а, я бы не отказался сейчас от соуса.

— Причём тут соус? Старик сходит с ума! И если так пойдёт дальше, мы всю оставшуюся жизнь, будем переводить договоры для купцов. Мне нужны его рекомендации.

— Хотел бы я переводить договоры для купцов, — набив полный рот, отозвался Жиль. — Говорят, тех переводчиков, что работаю с купцами, пускают столоваться на корабельные кухни. А там ребята добрые, и котелки у них добрые. А похлёбка!

— Ты что издеваешься? Я тебе говорю старика, знает сам государь, он ещё у его папаши при дворе толмачил. И если старик даст рекомендательные письма, котелок на твоём столе будет из чистого золота.

— Из чистого золота!? — усмехнулся Жиль. — Где это ты видел чистое золото? Сколько лет уже прошло, как закончилась война…

Жиль запнулся и смущённо опустил глаза. О войне говорить было не принято, даже в бедняцкой среде. Прошедшая война внушала ужас, непреодолимое отвращение и страх, который до сих пор не вытравился у жителей десяти человеческих королевств. И этот страх был связан не только с лишениями и бедствиями, он прокрался глубоко в душу, ибо противник с которым столкнулись люди, обладал несокрушимой мощью мёртвых.

Они вышли на центральную городскую дорогу и тут же влились в бесконечный людской поток. Лучшая дорога империи, так говорили об этом старинном тракте, упиралась в «Царскую гору» и потому всегда была запружена. Народ двигался верхом на лошадях или пешком, налегке или с поклажей, но это движение не прекращалось ни на минуту. Но на этот раз людской поток остановился.

— Что там ещё? — вытягивая шею, произнёс Всебор. — Не иначе телега перевернулась.

До слуха донёсся тихий посвист, потом зазвенели колокольчики, и какой-то увалень с придыханием произнёс:

— Эльфы идут!

— Эльфы, — Всебор схватил Жиля за рукав и поволок сквозь толпу. — Сколько живу на свете, никогда не видел настоящего эльфа.

— А я видел, — отозвался Жиль. — И скажу тебе, не нравятся мне эти ребята. Кажется, что они своим взглядом проникают прямо в башку.

— Сбереги! — Всебор сунул приятелю свою часть сайки. — Посмотрим, проникнут они в мою.

Вертлявый, как уж, он стремительно проскользнул сквозь плотную людскую стену и, отпихнув какого-то толстяка, выскочил прямо на проезжую часть. Это чуть не стоило ему жизни. И если бы не дружеская лапища всё того же толстяка, он наверняка бы угодил под копыта огромных эльфийских першеронов, что тянули длинную золочёную карету.

— Попридержи коней, приятель! — усмехнулся толстяк. — Эльфийский караван бесконечный и тебя соскребли бы с брусчатки только к вечеру.

Карета проехала мимо, но Всебор успел рассмотреть возницу — высокого белокожего юношу со странной причёской. Его длинные светлые волосы спадали только на одно плечо.

— Что в карете? — выкрикнул Всебор.

Но эльф даже не повернул головы, только по губам скользнула надменная улыбка, да и то лишь на секунду.

— Подарки! — отозвался толстяк. — Ты что парень, с луны свалился? Сегодня на площади, эльфы будут одаривать народ диковинными плодами из своих садов. Ещё вчера по приказу государя весь навоз с площади сгребли в реку.

Мимо, гарцуя на стройных золотистых жеребцах, пронеслись эльфийские глашатаи. Облачённые в синие одежды, с пурпурными плащами на плечах, они несли на головах серебряные диадемы. Торжественная осанка, воинственный вид и причёски, совершенно другие, непохожие на то, что Всебор видел секунду назад. Тонкий пробор посреди и странная закрученная прядь, спадавшая на правую сторону. В иных условиях, это вызвало бы иронию у простого люда, но не сейчас. Эльфы поражали красотой и опрятностью, которой у народа Спумариса не было и в помине. Потому и отношение к ним было другим.

— Небожители! — добавил толстяк. — Что им до нас, живут себе припеваючи и бед не знают.

Глашатаи затрубили в серебряные рожки, и Всебор впервые услышал эльфийскую музыка.

— Научите меня так! — закричал Всебор. — Господа хорошие!

Когда эскорт из сотни наездников миновал Всебора, до слуха донеслось глухое мычание и гулкий топот, от которого затряслась земля. Толпа в благоговейном ужасе отхлынула от края дороги, и Всебор увидел огромных лесных туров. Шесть быков размером со слона волокли за собой украшенную цветами платформу. На платформе стояла ступенчатая деревянная пирамида, вершину которой украшал жёлтый паланкин.

— Посол, — прошептал толстяк. — Судя по штандартам эльфийка.

— Где, где она? — воскликнул Всебор. — Увидеть бы её. Говорят от эльфиек не отвести глаз.

— Глупец! — рассмеялся толстяк. — Посол-эльф никогда не показывает своего лица, чтобы враги не могли навести порчу. Они даже по нашей земле ходить боятся. Ну, или презирают это дело.

Всебору хотелось посмотреть, что будет дальше, но уже поджимало время, а старик Сейбилен не любил, когда опаздывали в назначенный час. Всебор сморщился от досады и, протискиваясь сквозь толпу, скользнул глазами по паланкину. На мгновение он увидел её. Эльфийка чуть отодвинула шторку и посмотрела вниз. Утончённый профиль, бледная, словно пергамент кожа и глаза, проницательные и всевидящие.

— «Впечатлений на весь день, — подумал Всебор. — И какого лешего, притащилась эта лесная братва?»

— Ну что, посмотрел? — Жиль стоял в сторонке и доедал его половину сайки. — И смотреть-то не на что. Верно?

— Эй! — завопил Всебор. — Ты сожрал мой хлеб!

— Какого чёрта! — возмутился Жиль. — Я голодный!

Всебор неуверенно помялся и схватился за колотушку. Старик жил в квартале зажиточных купцов, но позволить себе такую роскошь он мог только благодаря покровительству государя. В счёт былых заслуг ему выплачивался неплохой пенсион, которого, впрочем, только и хватало, чтобы покрыть расходы на аренду дома.

— Всё-таки опоздали, — зашипел Всебор. — Старикан будет не в духе.

Жиль топтался за спиной и тревожно сопел.

— А я тебе говорил, не надо смотреть на эльфов, — отозвался он. — А ты: давай посмотрим, давай посмотрим!

За дверью послышались шаги, и через секунду лязгнул бронзовый затвор. Дверь открыл слуга Бруно.

— Как старик? — едва слышно спросил Всебор. — Я в том плане — здоров ли наш достопочтимый наставник?

— Зверует, — на тонких губах Бруно заиграла язвительная улыбка. — Рвёт и мечет старикашка…

— Ты серьёзно!? — Всебор покосился на Жиля. — Чёрт! У нас кое-какая проблемка возникла…

— Знаю, я ваши проблемки, — Бруно тяжело вздохнул и, пропуская гостей, отошёл в сторону. — У молодых господ на первом месте всегда кабаки, да пирушки. И никакого уважения к человеческой старости.

— Мы уважаем! — вставил слово Жиль. — Но денег нет!

Бруно хмыкнул и кивнул на деревянную лестницу, что вела на второй этаж усадьбы.

— Постарайтесь не испачкать коврики, — добавил слуга. — От вашего брата столько мусора.

Бруно запер дверь и чинно удалился на кухню.

— Что он имел в виду? — спросил Жиль. — Мы что, похожи на свиней?

— На валенки посмотри! Ты по дороге всех ёжиков собрал.

Старый дипломат Сейбилен сидел у открытого окна и рассматривал какую-то географическую карту. Седые растрёпанные волосы, редкая борода, кустистые брови, красный нос — в остальном типичный представитель сословия нищих. Старик донашивал костюмы двадцатилетней давности, когда его статус и доходы позволяли жить на широкую ногу, но эти костюмы больше не блистали золотом и серебром — всё ценное что можно было продать, он содрал и продал. Остался только облезлый бархат, да заплатки. Сейбилин неохотно оторвался от карты и исподлобья посмотрел на гостей.

— Дайте мне пять минут, — недовольно фыркнул он.

Жиль пихнул друга в бок и кивнул на распечатанное письмо, что лежало рядом с картой. На дорогой бумаге отчётливо просматривался королевский вензель.

— Ему сейчас не до нас, — прошептал Жиль. — Видал?

Сейбилен откашлялся, демонстрируя отличный слух, нервно закряхтел.

— Найдите себе место! — рявкнул он. — И сидите молча!

Отыскать место в кабинете Сейбилена всегда было трудно. Словно сорока, старик тащил в свою комнату всё, что представляло для его пытливого ума интерес. Ведь он был заядлым коллекционером. Минералы, высушенные насекомые, птичьи перья, морские раковины, бесценные книги, рукописи, колокольчики, фонари, всё это лежало на полках или валялось на полу. Но самым ценным и дорогим предметом в его коллекции был огромный вырезанный из куска дерева глобус.

Всебор огляделся. Кивнул на лавку, на которой лежала какая — то драная одежда.

— Потише там, — заметил Сейбелин. — Это вещи для приюта.

Всебор пожал плечами и пренебрежительно спихнул пыльную рвань на пол.

Час спустя.

Жиль дремал, а Всебор вспоминал прошлое. Похоже, старик начисто забыл об их присутствии, но тревожить мудреца не хотелось. К тому же Сейбилен славился дурным нравом и запросто мог выставить обоих за дверь, да и ещё надавать тумаков на сдачу.

— «Да-а-а, обноски нынче в цене, — Всебор покосился на ворох одежды под ногами, зацепил носком ботинка, выцветшую жилетку. — И ничего со временем не меняется».

Подумалось о приюте, о долгих годах, которые он там провёл.

Он хорошо помнил тот далёкий день, когда на заснеженной дороге, его нашли городские стражники. Солдафоны выполнили обещание и отвезли в «Убежище семи братьев», убогую городскую коммуну для сирот. Там найдёныша накормили, выдали холщёвую накидку и определили в продуваемый ветрами барак. Конечно же Всебору в приюте не понравилось. Но ему повезло, избили его только утром. Били жестоко, со знанием. Били за то, что слишком холёный, за красивую одежду, за то, что не такой как все. Но в то утро он выучил третий урок — рассчитывать нужно только на себя.

Всебор улыбнулся, покосился на Жиля. Да, да именно этот зубатый тип, первым получил в ухо.

— «Как завывал бедняга! Как завывал!»

Всебор протянул руку и ущипнул товарища за щёку.

Глава 3

— Ну чего ты, чего! — завопил Жиль. — Совсем сдурел?

Сейбилен сморщился, внимательно посмотрел на двух балбесов, которые сидели в углу и друг друга шпыняли.

— Долго шли, — проговорил старик. — Нехорошо, господа. Нехорошо. Вы заставляете себя ждать, а в нашем деле, это непростительно.

Сейбилен вышел из-за стола и спрятал письмо с царским вензелем в шкатулку.

— К сожалению, у меня дела и сегодня я не смогу посвятить вам много времени.

Сейбилен кивнул на механический хронометр и дружелюбно улыбнулся.

— Время, мои уважаемые друзья, нынче стоит дорого.

Всебор и Жиль переглянулись.

— Но-но-но, мы старались, — заканючил Жиль. — Деньги не так-то просто достать.

Всебор с опозданием пихнул товарища в бок.

— Но-но-но! — передразнил Всебор. — Не запрягал ещё.

— Не ссорьтесь, друзья! — воскликнул Сейбилен. — Причём тут деньги? Вы не понимаете… Вы просто не понимаете, что сегодня великий день!

Старик махнул рукой и, подойдя к окну, распахнул створку.

— Посмотрите на улицу! Посмотрите, какое солнце! Сегодня. Нет, прямо сейчас, начинается другая эпоха.

Жиль закатил глаза и издал звук похожий на мычание. Но старый дипломат даже не обратил внимания. Он задумчиво смотрел вдаль и о чём-то думал. Всё это было так не похоже на Сейбилена.

— Вы обещали посвятить нас в тайны дипломатического этикета, — робко напомнил Всебор. — Может нам прийти завтра?

— Может быть, — качая головой, согласился Сейбилен. — Впервые за долгие годы я снова потребовался государю. И это неспроста.

Всебор и Жиль встали и направились к двери.

— Постойте! — неожиданно воскликнул Сейбилен. — Зубастик пусть уходит, а ты найдёныш останься.

Всебор знал Сейбилена уже лет пять. Старик часто приходил в «Приют семи братьев» и приносил еду. По законам Спумариса все сироты, обучались какому-нибудь ремеслу, как правило, за счёт казны. Многие ремесленники с охотой брали беспризорников в подмастерья. Особо смышлёных обучали грамоте и отправляли помощниками в различные конторы. Всебору повезло. Кому-то показалось, что бледный, ветром гонимый паренёк, обладает цепким умом и, значит, ему прямая дорога в нотариальную контору, какого-нибудь Ганса Грейгера или Абрахама Грида. Так и вышло. Всебор оказался помощником бухгалтера в счётной палате господина Амброзуса, а вместе с ним, туда же отправился и Жиль, которого Всебор кое в чём натаскал. Жиль давал правильные ответы, которые особыми знаками подсказывал ему Всебор. Не умея ни читать, ни писать, Жиль, так и прилип к своему приютскому товарищу. Впрочем, читать он всё же научился, и в этом была заслуга Всебора.

Умение схватывать всё на лету, помогло Всебору выучить несколько языков, и это позволило заработать первые деньги. Однажды хозяин поручил перевести торговый договор, и Всебор сделал это так лихо, что даже старина Амброзус удивился.

— «Из тебя выйдет толк, — сказал тогда хитрый делец. — Только хлебнёшь ты лиха, со своим всезнайством. Помяни мои слова».

Последнюю фразу Амброзус произнёс едва слышно, но Всебор эти слова запомнил и ждал с нетерпением когда, наконец, явится это самое «лихо».

— Подойди ближе, — позвал Сейбилен. — Хочу кое-что тебе подарить.

Всебор приблизился, с интересом уставился на кипу свитков.

— Тебе незачем больше учиться, — заметил Сейбилен. — Потому что учится больше нечему. Всё что знал я — теперь знаешь ты.

— Как же так? — воскликнул Всебор. — Разве твой опыт…

— Не перебивай, — старик извлёк из кучи свитков один и протянул его Всебору. — Я знаю. Ты мечтал об этой бумажке с самого начала. Я прочитал это в твоих глазах, когда ты с собачьей преданностью вслушивался в мои рассказы. С той же собачьей жадностью, ты «пожирал» знания, которыми я с тобой делился. Больше мне нечем делиться. А эта бумажка откроет кое-какие двери.

Дрожащими руками Всебор взял свиток и, не скрывая радости, засмеялся.

— Это рекомендательное письмо, — усмехаясь, пояснил Сейбилен. — Береги его — другого не получишь!

— Благодарю тебя господин! — Всебор учтиво склонил голову и спрятал свиток за пазухой. — Это бесценный подарок, за который я буду благодарить тебя всю жизнь.

— Какие слова, — Сейбилен улыбнулся и с сомнением покачал головой. — Кто знает, может это письмо изменит твою судьбу так, что ты проклянёшь сегодняшний день.

— Как можно?

— Жизнь не так проста, как кажется. Уж поверь старику. Когда-то и я наивно шёл навстречу неизведанному. Со свойственным молодости максимализмом проламывался через барьеры и опасности, пока в дебрях Скальбура злобные твари не переломали кости мне. Они подвесили меня на крюк, как тушу свиньи, и тогда-то я понял цену жизни. Стать жратвой — та ещё перспектива.

Старик выдержал паузу и задумчиво посмотрел на шумный город за окном.

— Мне повезло, — произнёс он. — По воле случая через Скальбур шёл эльфийский отряд. Эльфы могли проехать на версту севернее и тогда бы мне несдобровать. Но они поехали там, где нужно. Какой-то остроухий услышал мои вопли, и меня спасли. Я прожил у народа лесов год: они вылечили раны, исцелили душу, научили слышать природу. Но главное что я усвоил — это их язык. Язык, на котором говорили, задолго до того, как произнёс первое слово человек.

— Так значит тебе знаком эльфийский? — удивился Всебор. — Хотел бы его выучить и я.

— Не самый лёгкий для изучения. Верно? — заметил Сейбилен. — Три диалекта, да ещё десятка два наречий, ведь каждая эльфийская каста имеет набор слов, которыми могут пользоваться только они. Таков обычай.

— Может это знак!? — проговорил Всебор. — Сегодня я видел эльфийское посольство.

— Знак чего? — Сейбилен рассмеялся и задумчиво покачал головой. — Свою судьбу и судьбу других могут видеть только великие маги, да ещё болотные ведуны. Но после войны выжили немногие, а те, что уцелели, ушли к эльфам или скрываются в глухих лесах. Навьи охотники выслеживают несчастных по сей день и это беда для всех народов нашего мира, ибо бороться с нежитью теперь стало непросто.

— Однажды я видел нежить, — проговорил Всебор. — Точнее руку какой — то мерзкой твари…

— Я не слышал, чтобы после встречи с нежитью, кто-то возвращался в мир людей, — Сейбилен нахмурился и недоверчиво покосился на юношу. — Скорее всего, тебе повстречалось какое-то редкое существо, о котором никто не слышал.

— Я видел нежить. Я слышал этих тварей и даже чувствовал отвратный трупный запах, — Всебор упрямо посмотрел старику в глаза. — Они убили всех, кроме меня. А потом пришли кошки, большие серые кошки…

— Серебристые рыси!? — оживился Сейбилен. — Я слышал о чём-то подобном. Будто бы эти кошки спасают людей. Но они встречаются так редко, что многие просвещённые умы не верят в их существование.

— Я видел их собственными глазами, — улыбнулся Всебор. — Один задиристый тип, даже оставил мне на память этот шрам.

Всебор провёл рукой по щеке и, засунув руку за пазуху, вытащил амулет.

— А эту вещь я нашёл в снегу. Один человек подарил её какой-то женщине, но она её выбросила.

Сейбилен удивлённо протянул руку и дотронулся до мутно-зелёного прозрачного шарика на кожаном ремешке.

— Кошачий глаз? — старик судорожно сглотнул и посмотрел на Всебора. — Давненько я не встречал такой драгоценности. В лавках заморских редкостей, иногда попадаются подделки, но этот без сомнения настоящий. Оберег северных волхвов.

Сейбилен смущённо одёрнул руку и прикусил губу.

— Береги его! — добавил он. — Эта вещь непростая, она знает своего хозяина и никого кроме тебя не примет. Для другого человека, это простая стекляшка — кусочек горного хрусталя необычного цвета, а для тебя дар, который, быть может, спасёт однажды жизнь.

Старик замолчал, тяжело вздохнул и, накинув на плечи ветхий плед, самодовольно потёр руки.

— У меня хорошее настроение и я голоден как зверь, — бросил он. — Пошли на кухню. Совершим набег на закрома этого скряги Бруно.

Стараясь не шуметь, Сейбилен поковырялся в замке буфета, и когда щёлкнул бронзовый язычок, самодовольно улыбнулся.

— Бруно настоящий деспот, — шёпотом заметил старик. — Ключи от кормушки не даёт. Дрожит над каждым кусочком. Вот и приходится прибегать к различным хитростям. Сейчас он в саду, репу поливает.

Сейбилен достал с полки завёрнутый в рушник каравай, запеченный окорок и корзинку с овощами.

— Думаю, пары огурцов хватит, — заметил он. — Сколько раз хотел выгнать этого скупердяя, да боюсь не смогу справиться со своим беспокойным хозяйством.

Старик отрезал от окорока несколько ломтей, наломал каравай кусками.

— Давай! Наваливайся! Молодым нужна энергия.

Всебору повторять не пришлось. Он хорошо знал, что такое голод и также хорошо знал, как дорого в Спумарисе обходятся продукты. Ещё в приюте он научился подбирать крошки со стола и отстаивать право на остатки овсяного киселя на дне кастрюли. Ох, и валтузили же они друг друга за этот кисель. Однажды Всебору вышибли левый клык только за то, что он покусился на чужой сухарь.

— Жадность. Вот что губит человеческий род! — проговорил Сейбилен. — Мы могли бы многому научиться у эльфов, но они нас презирают. Мы источаем дурной запах, от нас так и разит жадностью и подлостью.

Старик усмехнулся и захрустел свежим огурчиком.

— Я это понял, когда жил среди них. Эльфы очень проницательны и если человек лжёт, они поймут это сразу же, ещё до того как начнут с этим человеком говорить. Им достаточно только потянуть носом.

— Тогда мне нужно держаться подальше от этих ребят, — улыбнулся Всебор. — Не могу сказать, что я постоянно вру, но иногда бывает, что иначе просто не выкрутиться.

— Безобидная ложь не так страшна, — успокоил старик. — Я говорил о другом.

Сейбилен замолчал, задумчиво пожевал кусок мяса.

— Мы проиграли войну и теперь нежить, жуткая всепожирающая навь шагает по земле, — сказал старик. — И проиграли мы ее, потому что были разобщены, каждый считал себя важнее, каждый хотел, чтобы его царство благоденствовало за счёт других. Потому, мир живых и мир мёртвых соединился в один, но так не должно быть. Люди, эльфы, народы пещер, гномы, лешаки все мы источаем жизнь, которая так ценна, но всё это может исчезнуть, если навь окончательно победит. Мы заключили с мёртвыми договор и не воюем уже пятнадцать лет, мы заперлись в своих крошечных государствах, забились глубоко в пещеры и подземелья, даже лешаки и те покинули гринберийские чащобы, чтобы спрятаться в Холдарийской тайге. Этот амулет, что на твоей шее… Сдаётся мне он достался тебе не случайно.

Всебор перестал жевать и покосился на стеклянный шарик.

— Серебристые рыси почему-то тебя спасли, — добавил Сейбилен. — Они редко помогают людям, они ходят по границе между мирами и им нет дела до наших бед.

— Я вытащил его из снега, — улыбнулся Всебор. — Он достался мне случайно.

— Может быть, — пожал плечами Сейбилен. — Может быть!

В прихожей послышались шаги, и Сейбилен насторожился. Трудно было поверить, что человек, запросто общавшийся с царскими сановниками и даже с самим государем, опасался какого-то Бруно. Старик покраснел, робко покосился на слугу и смущённо застыл.

— Как не стыдно!? — послышался голос Бруно. — Я экономлю, собираю буквально по копеечке, а вы так расточительно распоряжаетесь своими доходами.

Всебор запихнул остатки бутерброда в рот и даже успел прихватить пару кусков хлеба, прежде чем Бруно сгрёб со стола всю снедь.

— Молодость так жадна и прожорлива, — качая головой, заметил Бруно. — Впрочем, и старость в прожорливости не уступает молодости.

Всебор медленно шагал по мостовой и улыбался. Иногда он засовывал руку за пазуху и с подобострастием извлекал драгоценный свиток.

— «И что бы вы господин Амброзус, сказали сейчас? — подумал он. — Хлебнул, я по-вашему лиха?»

Мимо сновали люди: крестьяне с котомками за спиной, нищие, оборванцы с окраин, прачки с покрасневшими руками, торговки рыбой, иногда, громыхая колесами, проезжали по брусчатке облезлые кареты поиздержавшихся дворян. И Всебору хотелось поделиться со всеми этими людьми своей радостью, но разве можно объять необъятное?

— Так-так и куда это мы так навострились? — послышался знакомый голос.

Всебор встрепенулся и посмотрел в сторону говорившего. На другой стороне улицы, в тени дома стоял рослый щёголь. Костюм с иголочки, роскошные кожаные штаны, башмаки из редкостного сафьяна, шерстяной зелёный сюртук с медными пуговицами.

— Попрыгунчик! — воскликнул Всебор. — Но каким образом?

Парень криво улыбнулся и медленно перешёл улицу.

— Разве я похож на идиота? — поинтересовался он. — Деньги существуют не только для того, чтобы глотку брагой заливать, сунул несколько монет начальнику городской стражи и все дела.

— Врёшь ты всё, — отмахнулся Всебор. — Вчера вечером, у тебя не оставалось даже гнутого гроша, чтобы за кусок селёдки расплатиться, потому в драку и полез.

— По-правде, говоря, это мой папаша подсуетился, — Попрыгунчик хлопнул приятеля по спине. — А гильдейский купец, это тебе не базарный торгаш.

— Знаем, знаем! — усмехнулся Всебор. — С твоим папашей и твоими связями…

— Нет, ну только не надо завидовать, — огрызнулся Попрыгунчик. — Тут всё не так просто, как кажется. Отец желает, чтобы я занимался делом, а мне хочется другого.

Попрыгунчик задумчиво сунул руки в карманы и посмотрел куда-то вдаль.

— Чёрт! Это ж надо было так нажраться! — возмущённо зарычал он. — И вы, дружки называется, неужели не могли остановить?

— Разве тебя остановишь? — Всебор достал из кармана краюху хлеба и протянул приятелю. — Надломим?

— Ржаной? Уволь, — фыркнул купец. — Я вашу плебейскую пищу на дух не переношу.

— Дело хозяйское. Мне больше достанется!

Некоторое время они шагали молча, потом Попрыгунчик оживился и положил приятелю на плечо руку.

— Слушай! У меня возникла одна мысль, — вкрадчиво произнёс он. — После вчерашнего инцидента, папаша пообещал держать меня на коротком поводке, а ты знаешь, у меня высокие чувства, по-крайней мере к той дворянке, Розетте.

— Ну да, которая старше тебя на двадцать лет?

— Ты глупый олух! И ничего не понимаешь. У неё сундуки от монет ломятся и пара галеонов с товарами, где-то за морями болтается. Да и Розетта совсем не дурна собой. Даром что ли за ней увиваются всякие дрыщи.

— Как бы эти дрыщи, не объединились, и не намяли кое-кому бока!

— Да я их… — Попрыгунчик многозначительно погрозил деревянному столбу. — Впрочем, ты прав, есть там один тип, кулаки, что твоя голова, боюсь, моя тонкая натура не перенесёт встречи с его клешнями.

— Я начинаю понимать, к чему ты клонишь, — улыбнулся Всебор. — Хочешь, чтобы я делал ту работу, на которую тебя подвязал отец? А сам будешь таскаться за Розеттой и с такими же прощелыгами глушить винище в кабаке. Верно?

— Верно! — Попрыгунчик расплылся в ответной улыбке и остановился. — Дай-ка мне твоего хлеба.

Вечерело. Тёплый солёный бриз ласкал кожу и навевал сон. Они направлялись к городской пристани, рядом с которой с незапамятных времён располагались бесконечные склады Спумариса. Сейчас большая часть хранилищ пустовала. Сказывались последствия долгой войны, опустошение многих прибрежных государств и большие человеческие потери, отчего спрос на заморские товары был не так велик, как раньше.

— Доход поделим пополам, — заметил Попрыгунчик. — Я бы и сам поработал, но не переношу моряков, они почему-то вызывают у меня брезгливость, а ещё ненавижу качку и запах водорослей.

— А почему тебе половина? — возмутился Жиль. — Тебя тут вообще не будет…

— Потому что работа моя, — огрызнулся Попрыгунчик. — Какого лешего этот зубастый тип за нами увязался?

Молодой купец с подозрением покосился на Жиля и демонстративно отстранился.

— Он нам не нужен, только лишний рот на наш трудовой кусок.

— Зубастик мой друг, — отозвался Всебор. — Хочешь этого или нет, но Жиль будет рядом.

— Твоё право, только на большую долю не рассчитывай. Желаешь, чтобы этот тип был рядом, делись с ним своей долей.

— Договорились, — пожал плечами Всебор. — Только как быть, если твой отец задумает проверить, как его сын-весельчак выполняет свои обязанности?

— Я об этом уже думал, — отмахнулся Попрыгунчик. — По большому счёту морякам безразлично, кто заполняет журнал прихода или переводит договор. Слабое звено мой въедливый папаша. Но у него куча дел, которыми надо постоянно заниматься, что, впрочем, не исключает внезапной проверки. Поэтому ты должен делать всё быстро. Оплата сдельная и неважно, сколько ты потратил на неё времени. Быстренько перевёл и делай ноги.

— Ну, ты даёшь! — смутился Всебор. — А если я не знаю какого-нибудь языка или возникнут сложности с капитаном?

— Это уже твои проблемы, — отозвался Попрыгунчик. — Как говорится: не умеешь, не берись.

Глава 4

Из расположенных рядом с пристанью кабаков и таверн доносилась разгульная музыка, дикий необузданный хохот матросов, грубая ругань. Тянуло подгоревшей снедью и дровяным дымом. Рядом с причалами стояли десятка два галеонов, ещё десяток кораблей болтались в ожидании проверки на рейде.

— Скажешь, что ты переводчик, — предупредил Попрыгунчик. — И тебя прислали из конторы господина Штраба.

— Куда идти-то? — смутился Всебор. — Не нравится мне эта затея, как бы не случилось худа.

— Глупый Всебор, — Попрыгунчик приложил ладонь ко лбу и, щурясь от закатного солнца, посмотрел в сторону кораблей. — Никому дела нет, кто пришёл выполнять работу. А моряки не тот народ, чтобы заботиться о соблюдении каких-то правил.

Где-то под сгнившими лодками весело стрекотала цикада, у бочек с рыбой злобно завывали коты, какой-то пьянчуга, брошенный дружками, гнусаво мычал старинную песенку про морских бродяг.

— Вон видишь ту посудину с облезлыми парусами? Тебе туда! — Попрыгунчик от души хлопнул Всебора по хребту и, пнув на прощание Жиля, убежал.

— Как я ненавижу этого типа! — сверкая глазами, процедил Жиль. — Богатый, удачливый, пользуется популярностью у дворянок. Ск-к-котина!

— Не отвлекайся! — Всебор шагнул к штормтрапу. — Сдаётся мне, здесь могут обчистить до нитки. Так что засунь поглубже свою мелочь.

Разбиваясь о сваи, тихо хлюпала внизу вода. От корабля разило какой-то невообразимой гнилью, да и выглядел он так, словно его подняли с морского дна. Облезлые изъеденные чёрвём доски, бурый от потёков фальшборт, разодранные грязные паруса и ветхие, рассохшиеся надстройки.

На мачте висел зажженный масляный фонарь, а под ним в странной нелепой позе спал какой-то нечёсаный оборванец.

— Пошли! — позвал Всебор. — Сам же хотел поработать толмачом у моряков.

— От этого корабля у меня мурашки по спине, — отозвался Жиль. — Думаешь, это торговцы? Как бы не так.

— Разнылся! А кто говорил, моряки ребята добрые и котелки у них добрые? Вот сейчас и похлебаешь!

Всебор запрыгнул на палубу, и жестом поманил своего малодушного спутника.

— Свою работу я представлял по-другому, — прошептал Жиль. — Давай смоемся пока не поздно.

— Уже поздно! — Всебор беззаботно оскалился и слегка пнул лежавшего на палубе вестового. — Поднимайся, приятель. Уж петухи пропели, а ты всё дрыхнешь.

Вестовой жадно потянул носом, застонал и с трудом разлепил веки. Он тупо уставился на Всебора красными от бесконечных возлияний глазами.

— Говорю, петухи уже пропели! — громко повторил Всебор. — Быстро доложи хозяину, что пришли от господина Штраба.

— Как петухи!? — ужаснулся вестовой. — А кто собачью вахту стоял?

Оборванец вскочил на ноги и заметался по палубе. Выпучив глаза, он пронзительно заверещал, на каком-то странном наречии, схватился за голову и завыл. Грязный, босой…

— Да к тому же ещё и придурок, — Всебор поймал вестового за шиворот и несколько раз встряхнул. — Я пошутил, мы находимся в гавани Спумариса, посудина пришвартована к причалу и сейчас вечер, а не ночь.

— Нет! Только не говорите ему, что я заснул. Он меня в порошок сотрёт!

— Заткнись, придурок! — выкрикнул Жиль. — Как тебя зовут?

Окрик Зубастика привёл матроса в чувство. Он огляделся по сторонам, судорожно сглотнул и аккуратно освободил драный воротник куртки от цепких пальцев Всебора.

— А где мои сандальки? — поинтересовался он. — Ходить по гвоздям без обуви это тебе не подарок.

— Если ещё раз вякнешь не по делу, я тебя стукну, — Жиль выпятил челюсть и насупился. — Быстро говори своё имя.

— Да Карлом все величают! — коротышка улыбнулся и дружелюбно погрозил кривым пальцем. — А это здорово вы меня разыграли! Надо же, петухи пропели!

— Нам нужен капитан корабля, — отмахнулся Всебор. — Или человек, который распоряжается грузом.

Карл почесал затылок, нахмурился.

— На «Пьяном крабе» всем распоряжается капитан Сликкер, — заметил он. — Кораблём, грузом, жизнями матросов и даже нашими грешными душами.

Коротышка вяло кивнул на палубные надстройки.

— Не лучшее время для визита, — добавил он. — Капитан не в духе, весь день сегодня с матросами собачился. Но ежели надо, так надо.

Карл поправил куртку, распахнул дверь в кают-компанию и указал на ступени ведущие вниз.

— Сликкер в трюме, — загадочным голосом произнёс он. — Если он спросит, скажите что я на посту. Только обязательно скажите, что добряк Карл даже глаз не сомкнул.

Пахло сыростью, квашеной капустой и факельной гарью. Под ногами скрипели потрескавшиеся от старости ступени, где-то в потаённых уголках трюма пищали крысы. Жиль постоянно наступал на пятки, и Всебору это, в конце концов, надоело.

— Ещё раз так сделаешь, получишь в ухо, — проговорил он. — И перестань стучать зубами.

— Это от с-с-страха! — Жиль вцепился другу в рукав и окончательно к нему прилип. — Не нравится мне здесь. Гнусно-то как…

Всебор раздражённо пихнул локтем, и Жиль замолчал.

Внизу, на деревянных переборках, оранжевыми сполохами играло пламя свечей. Чей-то хриплый, гнусавый голос выводил замысловатые куплеты. Звякали какие-то железки.

Они спустились вниз и оказались в оружейном погребе. Здесь было светло и сухо. На подушке из мешков с песком стояли обмотанные верёвками бочонки с порохом, а в углу, бесхозной кучей валялось оружие.

— Капитан Сликкер!? — от волнения Всебор не узнал собственный голос. — Нас прислал господин Штраб.

— Какого чёрта! — зарычал капитан. — К чёрту Штраба, к чёрту посланцев от Штраба, к чёрту всех чертей.

Сликкер сидел на высоком табурете и чистил зазубренную саблю. Он даже не поднял глаз, чтоб узнать, кто пришёл, только поправил цветастый ночной колпак на голове.

— Штраб поручил нам перевести договор, — робко начал Всебор. — Как говорится время деньги!

Сликкер являл собой образ необузданного, пожираемого страстями и всевозможными пороками человека и, судя по всему, его внешний вид в полной мере соответствовал тому, что было у капитана внутри — он был редкостной скотиной.

— Время деньги говоришь? — Сликкер оторвался от своего занятия и криво усмехнулся. — Ну, ну сухопутная крыса, расскажи-ка, зачем тебя прислал Штраб.

Жилистый, длиннорукий, капитан напоминал высушенную на солнце рыбину. Смуглая обветренная кожа, выцветшие спутанные патлы, безобразная всклокоченная борода. Его правую щёку рассекал жуткий зашитый крупными стежками рубец. Голубое бельмо на правом глазу, прямой массивный нос, тонкие злые губы — ни дать, ни взять — чудовище.

Сликкер швырнул точило и саблю на пол, сполз с табурета и, хромая, заковылял к вошедшим. Первое впечатление оказалось обманчивым, высокий рост и прожигающий насквозь единственный глаз, делали его не просто чудовищем, а сущим дьяволом.

— Я выжимаю из тех, кто на меня работает все соки, — заявил он. — И вы для меня не исключение.

Капитан подобрал с пола кусок угля, показал его собеседнику и демонстративно раскрошил в узловатых пальцах.

— Могу и черепушка так помять, — добавил он. — Ну ладно!

Сликкер вернулся к своему табурету, уселся на него и кивнул на столешницу, подвешенную цепями к балкам.

— Бумажки все там! — заметил он. — У меня вообще-то был толмач, но пару недель назад у Китовых банок, он свалился за борт. Бедняга! Хватил после обеда лишнего и пошёл на корм акулам. Как он кричал, как кричал. Мы его тянуть, а от него только торс и остался.

— Так прям и сожрали? — спросил Жиль из-за спины Всебора.

— Так и сожрали, — подтвердил Сликкер. — Поделом мерзавцу. Если б сам не свалился, я бы его на рее вздёрнул. Скверный был толмач.

— А что это у вас на голове, — Жиль вышел из-за спины и кивнул на капитанский колпак. — Такие смешные колпаки только старые холостяки надевают перед сном.

Жиль дурашливо рассмеялся и посмотрел на Всебора. Но в его глазах он увидел беспокойство и только тогда осознал, что сморозил очередную глупость.

— Я хотел сказать, этот прекрасный головной убор, вам очень идёт, — попытался исправить ситуацию Жиль. — Я бы и сам не отказался…

Сликкер медленно встал со своего табурета и, стянув колпак, швырнул его на пол. Затем выудил из груды ржавых клинков старую потёртую треуголку, несколько раз ударил ею о колено и нахлобучил на голову.

— Верно, ты решил пошутить? Сынок! — растягивая слова, произнёс Сликкер. — Но на «Пьяном крабе» шутить могу только я.

Капитан медленно подошёл к Жилю и уставился на него единственным глазом.

— Я ничего такого не хотел, — промямлил Зубастик. — У меня и в мыслях не было…

Закончить Жиль не успел, Сликкер со звериным проворством выпростал левую руку и схватил несчастного за горло.

— Знал бы ты меня получше, тогда и не сунулся б на мою посудину, — усмехнулся капитан. — Я на дух не переношу шутников и хохмачей, с такими разговор у меня короткий.

Сликкер провёл указательным пальцем по своей щетинистой шее и оскалил гнилые зубы.

— Так-то дружок, так-то!

Он рывком оттолкнул Зубастика и продемонстрировал свою левую руку. На руке не хватало двух пальцев, указательного и безымянного, отчего капитанская длань, и без того безобразная, напоминала лапу хищной птицы.

— Завораживает!? — Сликкер пошевелил кривыми узловатыми пальцами. — Это всё спруты. Мерзкие, вонючие твари. Смердят, как тухлая рыба. И не приведи Господь попасть в их удушливые объятия.

Капитан брезгливо вздрогнул, нижняя челюсть отвисла, с губы закапала слюна. Похоже, от воспоминаний Сликкера коробило, сильнее, чем от глупых шуток.

— Случилось как-то нам дрейфовать у акульих островов, — заговорил капитан. — Жуткое скажу вам место, а тут ещё слух прошёл, что на самом крупном обосновались каннибалы. После шторма на корабле не осталось ни одной целой мачты, а строевой лес только на этом чёртовом острове. Решили мы тогда с ребятами наведаться к дикарям под покровом ночи. Шороху навести, запугать по возможности. А когда те разбегутся — взять то, что нам надо. Ну, сказано сделано. Пришли, как и положено, при полном параде. Ругались, дурь всячески показывали, палили куда попало, даром, что за порох не платили. Но… Говорят же: не буди лиха, пока оно тихо. Оказалось, живых там уже не было. Одна нежить белоглазая — мертвяки бездушные. Почуяли нас «отверженные» и полезли из своих хижин. Каннибалы, да ещё нежить. Что тут было!? Лучше сдохнуть от жажды на неуправляемом корабле, чем потерять душу. Бежим значит к берегу. За спиной вопли, крики. Решили лодки бросить и добираться до посудины вплавь. Плавать-то я умею, потому прыгнул не задумываясь. Остальные видать тоже, не шибко думали. До «Пьяного краба» с полверсты было, не так далеко как может показаться. Да вот закавыка дно у острова резко обрывалось, ни дать, ни взять адская бездна. Плыву это я, значит, плыву. А море такое спокойное, тишь да гладь. Лунище на небе. Светло. Где-то на острове упыри голодные завывают, рядом боцман сопит, ещё пяток моих ребят косяком волну гонят. И вот плыву я, значит, а сам радуюсь, что ноги унёс. Впереди топовый огонь сверкает, дымок над камбузом курится. И вдруг, слышу, что-то булькнуло рядом, обернулся, а боцмана нет. Ну, думаю, потонул бедолага. «Эй, ребята, — кричу я, — боцмана не видали»? А в ответ, тишина. Оглянулся через плечо, покружился волчком в воде, не видать никого, один я, как пробка болтаюсь. «Э-э-э! А дело-то нечисто! — подумал я. — Как бы старину Сликкера на этот раз морской дьявол не уволок в ад». И тут вижу, из воды выпрыгивает мой матрос, а на нём, какая-то мерзкая сволочь болтается, что твой паук, только размером с хорошего телёнка. Матрос только и успел закричать. Тварь опутала его своими щупальцами и на дно. Я хоть и тёртый калач, многое на своём веку повидал, да подыхать такой жуткой смертью, всё равно, что достаться на обед каннибалам. Припустил, значит, я, работаю всеми ластами, из последних сил к кораблю навострился. Уже слышу, как подвахтенный распоряжается ужин готовить, и такая обида меня взяла. «Неужто, не доберусь? — подумал я. — Сколько напастей пережил, а эту…» И вдруг чувствую как кто-то тащит меня под воду, за ногу, значит, схватил и поволок. Боль дикая. У спрутов присоски, как на башмаке пряжки, да все в зазубринах, кожу рвут, что шиповник. Я собрал все силы в кулак и рванул к поверхности, только и успел глотнуть воздуха, как тут же снова под воду пошёл. А спрут видать настырный попался, спеленал меня по рукам и ногам, к глотке своей тянет. Уж и не знаю, как левую клешню освободил, только чую, зверюга под мантию тянет, туда значит, где ейная пасть. Хочет мне башку клювом своим раскрошить. Я руку-то вперёд и прямо в его челюсти. От боли глаза на лоб лезут, изо рта крик рвётся. Ну, думаю, вот и пришёл тебе конец, господин хороший. И вдруг, вспоминаю, что у меня за поясом пистолет заряженный. Дотянулся я до него, курок-то у меня взведён, и, не раздумывая, пальнул. Должно быть в мозг попал. Спрут сразу же отпустил, а потом ребята багром выудили. Так и спасся.

Сликкер выставил покалеченную руку и снова пошевелил пальцами.

— И всё ж, этот морской дьявол, отгрыз от меня кусок, — засмеялся капитан. — Так и унёс мои пальцы с собой, в самую бездну, там должно быть мои пальчики и лежат до сих пор.

Сликкер удовлетворённо хмыкнул и, наблюдая за реакцией слушателей, выпятил грудь.

— Потрясающая история! — с напускным восхищением, воскликнул Всебор. — Удивительная у вас жизнь, господин Сликкер. Удивительная!

— А можно вопрос!? — Жиль робко поднял руку и с интересом посмотрел на капитана. — Разве порох в пистолете не вымок? В воде-то?

В трюме воцарилась тишина. Только слышалась возня крыс, да хруст точильщиков в деревянных переборках.

Сликкер хмуро покосился на Жиля, раздражённо фыркнул и со всего размаху треснул кулаком по столу.

— Ах, ты мерзкий, пучеглазый, зубатый крысёнышь! — брызгая слюной, зарычал старик. — Хочешь сказать, что я вру?

— Нет, нет! — Качая головой, Всебор встал между капитаном и Зубастиком. — Он глупый, совсем не понимает, о чём спрашивает. Его часто били по голове, вот он и поглупел.

— Да, да, меня часто били по голове, — от страха Жиль согнулся и прижался к спине Всебора. — Я совсем не думаю, о чём спрашиваю.

— А-а-а, то-то я смотрю вид у тебя придурашный! — Сликкер пренебрежительно сплюнул и, успокаиваясь, скривился в улыбке. — Ладно, ребятки, вы тут с бумажками маракуйте, а я что-нибудь пожрать сварганю.

Старик снова забурчал песню и принялся разводить огонь в походной печурке.

— И как это он не боится, что порох взорвётся, — зашептал Жиль. — Тут бочонков десять, не меньше.

— Помолчал бы! — шикнул Всебор. — Как бы жратва не стала единственным вознаграждением за наш труд. И всё из-за тебя!

Жиль прикусил губу и хмуро покосился на Сликкера, который так увлёкся, что больше не замечал никого вокруг. Капитан подвесил над огнём закопчённый помятый котёл и от души плеснул воды.

На работу ушло не больше получаса. О каком-либо переводе речи не шло. Капитан подсунул Всебору обычную таможенную декларацию, которую следовало аккуратно заполнить и внести данные о грузе. Занятие оказалось рутинным и скучным: Жиль пыхтел над списком товаров, а Всебор со свойственной ему щепетильностью записывал всё в амбарную книгу. Разнообразие товаров, которые хранились в трюмах «Пьяного краба» потрясали воображение, и это не могло не вызвать подозрений. Судя по длиннущему списку и гипотетической цене имущества, Сликкер мог считать себя богачом, но при этом старый ворчун не выказывал особой радости, так словно брюхо корабля, было набито тюками с тряпками.

— «Или старику наплевать. Или он не знает истинной цены груза», — Всебор посмотрел на Жиля, и кивком указал на Сликкера.

Напевая под нос какую-то похабную песенку, капитан лихо орудовал тесаком.

— Думаешь, он того!? — изображая мертвеца, скривился Жиль. — Пират?

— Тихо ты! — осадил Всебор. — Смотри у меня! Помалкивай!

Он собрал листы в аккуратную стопку, перевязал лентой.

— У нас всё готово! — со всей учтивостью, произнёс он. — Как говорится: по трудам и награда. Верно!?

— И у меня почти всё готово! — бросил старик. — Пару дней назад один кашалот кое — что из себя изрыгнул. Так я подобрал.

Сликкер зачерпнул из котла половником и показал розоватые лохмотья.

— Спрут! Не могу отказать в удовольствии поглумиться над этими вонючками, — хохотнул Сликкер. — Сначала они меня жрали, теперь я их.

Глава 5

— Это во мне!? Это во мне! — завопил Жиль. — Не могу поверить, что эта копчёная сволочь заставила сожрать три миски китовой блевотины.

Громыхая башмаками, Жиль сбежал по штормтрапу, наклонился над землёй и засунул в рот два пальца.

— Ну давай, вылезай из старины Жиля, — пробормотал Зубастик. — Я теперь до скончания дней своих не смогу жрать.

— Зря стараешься, — спускаясь следом, отозвался Всебор. — Разве твоё брюхо, когда-нибудь и что-нибудь отдавало назад.

Жиль несколько раз кашлянул, выпрямился и, пытаясь сбросить напряжение, затрясся в безумном танце.

— Странное у этой гадости послевкусие, — заметил он. — Должно быть, старик перегнул со специями.

Под лодками по-прежнему пела цикада, лёгкий бриз доносил откуда-то запах кофейных зёрен. Наступила ночь, над морем сияла таинственная луна.

— Посмотри-ка на это золото! — Всебор вынул из кармана пригоршню монет. — Кажется, на этот раз нам повезло.

Монеты, которыми Сликкер отблагодарил, оказались разного достоинства и даже разных эпох. Похоже, догадка Всебора о ремесле старого капитана имела под собой реальную почву, но думать о подобных мелочах не хотелось. Какая беда, если Сликкер обчистил чью-то кубышку, ведь они с Жилем отработали свой хлеб честно. Правда, половину забрал Попрыгунчик, который с утра ошивался под окнами и мешал спать, но таков был уговор.

— Давай зайдём в таверну, — заныл Жиль. — Жрать охота, аж скулы сводит.

— Я думал, Сликкер тебя ещё вчера накормил, — усмехнулся Всебор.

— Так это было вчера, — выдавил улыбку Жиль. — Стряпня у старикана, та ещё, но…

Они услышали крики и посмотрели в сторону вечевой площади. Обычно там собирался народ, чтобы обсудить свежие новости, записаться рекрутом на службу или поучаствовать в принятии какого-нибудь важного для городской жизни решения. Иногда, площадь использовалась как трудовая биржа, и тогда народу было не протолкнуться.

— Похоже, работников ищут! — оживился Всебор. — Давай, пошевеливайся. Той мелочи, что подкинул Сликкер, надолго не хватит.

— Какого чёрта! — завопил Жиль. — Я жрать хочу.

Толстый, краснолицый распорядитель, медленно оглашал список вакансий. Рыжий парик, зелёная треуголка, дорогой сюртук с вышивкой, связка пергаментов на поясе и обычное презрение к бедноте в глазах. От этого человека зависело всё: сколько претендент на должность станет зарабатывать, сколько придётся отстегнуть с первой получки в контору по найму. Он выбирал по одним ему понятным признакам, так, словно покупал на базаре корову.

— Не будь дураком, — вцепился в рукав Жиль. — Где это видано, чтобы толмачей и писарей на базаре нанимали.

— Рукав оторвёшь! — огрызнулся Всебор. — Мне просто интересно.

— Не нравится мне блеск в твоих наглых глазах, — скривился Жиль. — Втянешь, ты нас в какую-нибудь скверную историю.

— Если тебе по душе работать на Сликкера, то дерзай. Слышал, что дед вчера сказал — у него толмача акулы сожрали. Поговори с ним, ты ему понравился.

Жиль фыркнул и отпустил рукав.

— Сликкер последний к кому я отправлюсь наниматься. И пусть в следующий раз Попрыгунчик сам отдувается.

— Эй! Краснорожий! — выкрикнул Всебор. — Хорошее что-нибудь есть?

— А кто это у нас там голос подал!? Сейчас посмотрю! — толстяк приложил ко лбу ладонь и уставился на Всебора. — Для оборванцев и таких невежд, как ты на сегодня работа закончилась. Ступай на паперть, попрошайка.

Распорядитель надменно вскинул подбородок и окинул взглядом толпу.

— Осталась ещё одна должность. Но чернь прошу, не беспокоится! — покосившись на Всебора, сказал он. — Для посольской миссии требуется знаток эльфийского языка. Оплата сдельная и весьма достойная, даже по меркам Спумариса.

— Прошу попридержать вакансию. Мой господин сейчас подойдёт! — из волнующейся толпы высунулся тощий паренёк, который, судя по всему, состоял у кого-то в прислуге. — Он уполномочил меня предоставить необходимые рекомендации, если таковые потребуются.

— Конечно, потребуются, — распорядитель спрыгнул с помоста и подошёл к слуге. — Или я похож на осла, чтобы верить на слово?

Краснолицый протянул руку к рекомендательным письмам, но неожиданно передумал.

— У твоего господина пять минут, — заметил он. — И пусть поищет другие рекомендации. Я не люблю, когда шуршит, я люблю, когда звенит.

Слуга вежливо раскланялся и побежал за хозяином.

— Эй! Я тоже не прочь попытать счастье! — закричал Всебор. — И у меня есть рекомендации.

Он протиснулся сквозь толпу и подошёл к распорядителю.

— Тут было сказано про эльфийский. Я знаток этого языка.

— Не хочешь ли сказать, что знаешь язык древних? — рассмеялся краснолицый. — На твоей физиономии написано — я неудачник. Посмотри в зеркало!

— У меня, его нет! — улыбнулся Всебор. — Но есть кое-что другое. Отойдём в сторонку?

Он аккуратно взял толстяка под локоть и, направляя его к помосту, около которого стояла запряжённая лошадью бричка, пошарил у себя в кармане.

— Послушай, приятель! — набычился распорядитель. — Мне некогда шутки шутить. Если решил меня надурить — забудь. У меня разговор короткий. Кликну стражу и тебе всыпят по первое число.

Всебор выгреб монеты из кармана и сунул их толстяку.

— Мне позарез нужна эта работа, — зашептал он. — А тот придурок со слугой, найдёт что-нибудь другое.

Толстяк уставился на золотые монеты и от жадности прикусил губу. Подарок видимо пришёлся по душе. Он судорожно сглотнул, воровато огляделся и осторожно так, чтобы не привлечь излишнего внимания сгрёб монеты в собственный карман.

— Надеюсь, ты понимаешь всю ответственность, которая ложится на твои плечи, — заговорил распорядитель. — Если ты не знаешь языка, тебе устроят такую выволочку, от которой расплачутся палачи. В лучшем случае, отправят на галеры…

— Не беспокойся, — улыбнулся Всебор. — Твоё дело отдать грамоту, а всё остальное моя забота.

— Ну, ну! — толстяк хохотнул, разыскал нужный свиток и, сунув его Всебору, запрыгнул в бричку. — С тебя теперь и спрос.

— Что ты наделал! — завопил Жиль. — Мы теперь с голоду подохнем. Помяни мои слова, подохнем и всё.

На Зубастика больно было смотреть. Лицо сморщилось, от гнева и отчаяния покрылось пятнами.

— Жиль, дружище! Сейчас, вместо тебя, говорит твоё ненасытное брюхо, — Всебор пихнул товарища в плечо. — Я верю в судьбу. Она долго испытывала нас на прочность, а теперь настало время, и она меняет нашу жизнь. А ты веришь в судьбу?

— Я прагматик, — всхлипнул Жиль. — Я верю в сегодняшний день и кусок хлеба, который лежит на столе.

— Ну, хочешь, я стащу для тебя яблоко? — попытался утешить Всебор. — Или грушу?

— Нет! Не хочу я никаких яблок! — разрыдался Зубастик. — Лучше стащи колбаски!

С лёгким перестуком за спиной захлопнулись тяжёлые двери. В шандалах коптили толстые свечи. Пахло заморскими специями.

Мраморный зал потряс величием. Высокий потолок с лепниной, узкие оконца, напоминавшие крепостные бойницы, тяжеленные бордовые шторы на карнизах. В подобных залах могли принимать только знатных людей, и Всебор заробел. Стало не по себе от мысли, что очередная ложь, может на этот раз обойтись очень дорого.

— «Да, приятель, никогда ещё твоё враньё не приводило к таким вершинам, — подумал Всебор. — О-го-го! Резиденция самого государя».

Он огляделся, прислушиваясь, двинулся к единственному в этом огромном помещении креслу.

— Паниковать ещё рано, — улыбаясь, проговорил он. — Вот когда под локотки прихватят и поволокут…

Всебор услышал шаги и насторожился. Это была лёгкая поступь, едва уловимая слухом и в то же время достаточно явная, чтобы не услышать. Звук шагов доносился из-за стены, и не трудно было догадаться, что где-то рядом располагался скрытый переход.

— Ну, конечно, — прошептал Всебор. — Потайная дверь…

Дверь открылась в дальнем углу. Сделанная настолько искусно, что несведущий человек, никогда бы не догадался о её существовании.

Всебор ощутил лёгкий аромат лесных цветов и заробел ещё больше.

— «Эльфийка, — подумал он. — Что там мой дружок Жиль про них рассказывал?»

Она вошла той царственной походкой, которая отличала избранных представителей эльфийского рода. О принадлежности к великой касте говорило каждое движение знатной женщины. Всебор о подобном слышал, но никогда не видел. Синее платье, золотистый плащ, россыпь бусин из горного хрусталя на шее. Её глаза, сияли странным гипнотическим огнём, и Всебор почувствовал его силу сразу же, как только эльфийка на него посмотрела.

Длинные волосы спадали на плечи, а её голову венчала, словно сделанная из паутинок, серебряная диадема.

— Должно быть, это я тебя видел вчера в карете!? — произнёс Всебор. — Ты и есть тот посол, о котором столько говорили?..

Его хриплый голос эхом разнёсся по залу.

Но эльфийка молча подошла к креслу и торжественно в него села. На её тонких губах заиграла улыбка, а в глазах вспыхнули искры любопытства.

— Тебя не учили приветствовать людей, с которыми ты не знаком? — поинтересовалась эльфийка. — Невежда, да ещё и врун.

— Я вырос в приюте, а там некому было привить хорошие манеры, — пожал плечами Всебор. — Но я схватываю всё на лету и неплохо разбираюсь в языках.

— Мне сказали, что для работы подберут опытного знатока, а тут какой-то неотёсанный шалопай! — фыркнула эльфийка. — Знаешь ли ты, с кем разговариваешь?

— Отчего же, — Всебор самодовольно улыбнулся. — С прекрасной и умной женщиной, которая не станет поднимать шум из-за каких-то мелочей.

— Вы только не него посмотрите. Мало того, что он шалопай, он к тому же ещё и наглец, — женщина поднялась и несколько раз хлопнула в ладоши. — Молись своим богам, глупец, за твой обман тебя ждёт серьёзное наказание.

— Прошу тебя не надо! — воскликнул Всебор. — Моя жизнь не так проста как кажется, мы люди часто делаем ошибки, иногда обманываем, но не всегда из плохих побуждений. Мне нужна эта работа, а язык… язык я почти знаю.

— Он знает язык, — усмехнулась эльфийка. — Десятка два слов, которые ты услышал на базаре и запомнил?

Главные двери распахнулись и в зал вошли пятеро гвардейцев во главе с капралом. Все пятеро, как на подбор здоровяки, красномордые и злые.

— Эй! Эй! Обращайтесь со мной нежно, — закричал Всебор, когда ему заломили руки. — Чёрт! Как же больно!

— Скоро ты не так запоешь, — усмехнулся капрал. — Сдаётся мне, твоя грязная шкура соскучилась по хлысту!

Солдаты рассмеялись и напихали Всебору по полной программе. Били со знанием дела, по рёбрам, по спине, но чаще попадали по голове. Жестокая экзекуция продолжалась не больше минуты. Но в течение этого времени, Всебор успел вспомнить всех святых и даже проклясть себя за проявленное безрассудство.

— Хватит! — голос эльфийки звоном отразился от стен. — Убирайтесь прочь! Мерзавцы!

Гвардейцы прекратили избиение и растерянно уставились на женщину. Со стороны могло показаться, что они заметили её только что.

— Просим прощения. Госпожа! — смущённо отозвался капрал. — Мы увлеклись!

Солдаты ушли. А Всебор ползал по мраморному полу и пытался прийти в себя. Отплёвываясь кровью, он с трудом принял вертикально положение и, выдавив улыбку, посмотрел на эльфийку.

— Как тебе представление? — едва ворочая языком, поинтересовался он. — У нас так часто развлекаются, одни валтузят других почём зря, а другие терпят и с умилением улыбаются.

— Улыбаешься? Тебе и в самом деле не больно? — женщина подошла ближе и с содроганием покосилась на кровавые плевки. — Какие мерзавцы!

— О, да! — Всебор застонал и поднялся на ноги. — Этот капрал мастер считать рёбра.

— Я не знала, что они так поступят! — с состраданием в голосе, заметила эльфийка. — У нас не принято бить людей, даже если они в чём-то виноваты, наказание последует только после решения старейшин.

— Наверное, ты в Спумарисе впервые, — Всебор скривился от боли и вынул изо рта обломок зуба. — У нас могут покалечить, даже если ты не виноват. А если виноват то…

Женщина прикоснулась к его щеке, и Всебор ощутил, как лёгкий благотворный холодок остужает пылающие и саднящие раны. Боль утихла сама, даже кровь перестала сочиться из разбитой губы.

— У людей другие обычаи, — добавил Всебор. — Должно быть, мы кажемся тебе сущими дикарями. Как тебя зовут?

— Лехилетригель. Посол хрустального дома Варос Эрдейла.

— А меня Всебор.

Эльфийка смущённо одёрнула руку и, немного помедлив, отошла к своему креслу. Снова вернулись хладнокровие и высокомерие, а в глазах сверкнул огонёк возмущения за проявленную слабость.

— Человеческий род не просто дикий, — с усмешкой заметила она. — Люди сродни первобытным зверям, которые подчиняются инстинктам и живут одним днём! А ты худший его представитель, потому что не только дикий, но ещё и лживый.

— Я польщён, — скривился Всебор. — Надеюсь, теперь ты меня не уволишь?

Они уставились друг на друга и стояли так несколько секунд.

— Ладно. Поскольку я в какой-то степени перед тобой виновата, я найду тебе работу, — хмуро улыбаясь, произнесла женщина. — Но лёгкой она не будет.

— Отлично! — качнул головой Всебор. — Я трудностей не боюсь!

На следующий день в доходный дом, где Всебор арендовал комнату, пришёл посыльный. Это несколько озадачило папашу Круста, потому что за свою жизнь он привык видеть вокруг только нищих, да оборванцев. Этот же выглядел так, словно его послал сам государь. Дорогой бархатный сюртук, красная фетровая треуголка, золотые пуговицы и аккуратно завитые рыжие усы.

— Мне нужен господин Всебор! — произнёс посыльный. — Ему приказано передать это.

Усач продемонстрировал запечатанный конверт.

— Когда я смогу его увидеть?

— К сожалению, господин Всебор на данный момент отсутствует, — заволновался толстяк. — Должно быть он на рынке. Тырит… э-э-э, покупает овощи на ужин.

— Ну, в таком случае этот конверт передадите ему вы.

— Я передам, передам! — пыхтя перегаром, заверил Круст. — А что собственно он сделал?

— Пока ничего, — усмехнулся посыльный. — Ему только предстоит сделать.

Когда Всебор и Зубастик вернулись домой, папаша Круст уже ждал их у дверей. Старый пьянчужка сиял от радости и сразу же бросился к своему постояльцу.

— Сынок! Как я рад, что наконец-то удача повернулась к тебе лицом, — выкрикнул он. — Надеюсь, ты не забудешь старину Круста. Ведь я всегда разрешал тебе забрать объедки со стола.

— В чём собственно дело? — смутился Всебор.

— Не надо шутить господин Всебор, — грозя толстым пальцем, засмеялся Круст. — Боитесь, фортуну отпугнуть? Ну, не хотите говорить не надо.

Толстяк сунул Всебору конверт и, таинственно улыбаясь, скрылся за дверью.

— Может не надо его открывать? — засомневался Жиль. — Выбрось конверт на помойку и пошли в кабак.

— Я буду идиотом, если не посмотрю, что внутри. — Всебор судорожно разорвал конверт и достал письмо. — За что я вчера страдал!?

— Да, да! Я уже слышал о том, как тебя избивали двадцать эльфийских наёмников. Эта остроухая дамочка, просто вскружила тебе голову.

— Эта дамочка не так проста, как кажется, — парировал Всебор. — Но она держит обещание и теперь мы с тобой в деле.

Глава 6

В конверте лежала записка. Всего несколько слов на дорогой зелёной бумаге, которая пахла цветами и специями. Всебору было предписано явиться на постоялый двор, который располагался в иностранной слободе, на самой окраине Спумариса. Этот постоялый двор хорошо был знаком всякому, кто занимался торговлей или искал наёмников готовых выполнить грязную работу. Дурная слава этого места заставляла простых горожан обходить слободу стороной, там не действовали законы Спумариса и частенько происходили удивительные события, о которых потом долго судачили торговки на рынке.

— Нам надо разыскать какого-то Громилу Броля, — заметил Всебор. — Из письма следует, что он и есть наш работодатель.

— Громилу. Да ещё Броля, — фыркнул Жиль. — Хорошего человека никто не станет называть громилой. Уж поверь мне!

— Не будь занудой! — Всебор спрятал письмо за пазухой и улыбнулся. — Хороший он или плохой, главное чтобы платил.

Они добрались до слободы только к вечеру. Здесь, вдали от побережья, витали совсем другие запахи. Непривычные для изнеженных носов запахи навоза, тухлой воды и дёгтя.

Впереди, за пограничными столбами виднелся первобытный Гринберийский лес, куда каждое утро отправлялись десятки лесорубов, а на юго-западе от поселения располагались бесконечные фермы, на которых крестьяне выращивали свиней.

— Не нравится мне здесь, — проговорил Жиль. — Так и жди какого-нибудь подвоха.

Покосившиеся дощатые строения, дорога, вымощенная брёвнами, чугунные столбы с масляными фонарями и грязь, жирная вязкая и зловонная. Слобода состояла из единственной улицы, по обе стороны которой тянулись дома, и по этой улице бродили бесхозные свиньи.

— Нам нечего терять, — покосившись на животных, заметил Всебор. — Работа, есть работа.

Из распахнутых окон, на пришельцев смотрели беженцы, по мостовой прогуливались местные бездельники, кто-то просил мелочь, кто-то её требовал. Наёмные солдаты не нашедшие покровителей, калеки, пострадавшие в стычках, жадные до чужого добра проходимцы, казалось, иностранная слобода собрала всё худшее, что мог дать человеческий род. Все эти люди, на разных языках, что-то кричали, насмехались или в бессилии ругались.

— Пожалуй, я с тобой соглашусь, — наконец признал Всебор. — Но мы с тобой тёртые калачи, в обиду себя не дадим. Верно?

— От добра добра не ищут, — прошептал Жиль. — Зачем, отдал деньги вербовщику? Сидели б сейчас в трактире на Сонной улице, попивали винишко, да жареной картошкой заедали.

— Не ной! — отмахнулся Всебор. — Давай-ка, лучше спроси у того забулдыги, где здесь постоялый двор.

У коновязи сидел какой-то заросший тип, обмотанный тряпьём и рваными одеялами. Не отрываясь, он смотрел на двух оболтусов, а когда те приблизились привычным жестом выпростал руку для милостыни. Он ничего не говорил, просто смотрел и щерился беззубым ртом.

— Послушай, приятель, — откашливаясь, заговорил Жиль. — Не подскажешь ли, где здесь постоялый двор?

Бродяга слегка наклонил голову и вытянул руку ещё дальше. Улыбка стала шире, показался краешек языка и пара сточенных резцов.

— Я говорю, не подскажет ли милостивый государь, где здесь постоялый двор? — повторил Зубастик. — Нам срочно!

— Дай ему монету! — посоветовал Всебор. — Видишь, как старается.

— Да постой ты с монетой, — нахмурился Жиль. — Наверное, он не понимает.

— Дай монету, придурок! — потерял терпение бродяга. — У меня уже рука затекла держать её перед твоим носом.

Зубастик смущённо покосился на товарища, потом медленно засунул в карман руку и вытащил медяк.

— Вот теперь милостивый государь готов отвечать на все вопросы, — прогнусавил бродяга. — Признаться, я и сам туда собирался. Ещё с утра.

Бродяга вскочил на ноги и жестом показал куда-то вдаль.

— Постоялый двор в конце улицы, — добавил он. — На самой границе. А что, очень даже практично. Трактирщик все помои выливает в окно, а там уж лесное зверьё всё подберёт. Мой знакомый однажды так налакался, что заснул в этих помоях, а наутро от него остались только подошвы ботинок. Видать животные не смогли от помоев отличить. Так-то господа, так-то.

Постоялый двор напоминал длинный, покосившийся сарай, из которого торчала огромная кирпичная труба. Крики, смех, какие-то залихватские песни всё это до боли походило на прибрежные кабаки, в которых веселился старина Сликкер.

Всебор посмотрел на Зубастика и по его кислой физиономии определил, что он тоже припомнил недавний визит на «Пьяного краба».

— Только не говори, что это тебе не нравится, — упредил Всебор. — Жизнь, знаешь ли, не так проста…

— Да не нравится, — возмутился Жиль. — Я мечтал об уважении и почёте, о приличной еде, наконец.

— Кому нужно твоё уважение? — влез бродяга. — Поживёшь в свинарнике и научишься мечтать как надо.

— Шёл бы ты папаша, — рявкнул Жиль. — И без тебя тошно.

Постоялый двор, на деле оказался огромной таверной, где пропадали все, имевшие хоть какую-нибудь наличность, жители посёлка. Кого здесь только не было. Бежавшие от непомерных податей вирекрейцы-южане, ссыльные гипербореи, потрясавшие своим огромным ростом, полудикие болотные рыбоеды и даже спумарийские дворяне, которых трудно было заподозрить в порочном образе жизни.

Огромный камин посреди барака нещадно чадил. Но над пылавшими углями висел на вертеле кабан и одного этого было достаточно, чтобы Жиль поменял своё мнение. Они подошли к стоявшему за стойкой трактирщику и огляделись по сторонам.

— Спумарийкого пива? — спросил трактирщик. — Или может эльфийского чайку. Для неженок в самый раз.

Всебор посмотрел на трактирщика и, приняв невозмутимый вид, улыбнулся.

— Неплохая шутка! — похвалил он. — Нам пива и чего-нибудь жаренного.

— Вот это по-нашему! — Трактирщик взял со столешницы пару кружек и от души плеснул тёмного, слегка мутноватого пойла. — Но вы ведь не только за пивом сюда пришли. Верно?

Высокий, длинноносый, короткая прилизанная шевелюра — с виду простак, но Всебор чувствовал, что этот человек знает обо всём, что творится в слободе.

— Нам нужен Громила Броль! — выпалил Всебор.

На секунду трактирщик поменялся в лице, но, справившись с первыми чувствами, ещё шире растянул губы в улыбке.

– Весёлую же компанию вы себе подобрали, судари, — проговорил он. — С Бролем, кто повяжется, тот обязательно хлебнёт лиха.

— Это всё пустяки, — отмахнулся Всебор. — У нас к нему дело. И это дело не терпит отлагательств.

— Ну, так и ступайте к своему Бролю, — пожал плечами, трактирщик. — Вон в углу, с двумя прихлебателями пирует.

Внешний вид Громилы соответствовал его прозвищу. Высокий, крепкий, лицо посечено оспинами и шрамами. Светлые, длинные волосы спадавшие на плечи и борода заплетённая в косицы. Но поразило Всебора другое. У Броля были вытянутые остроконечные уши, которые могли принадлежать только эльфу. И, тем не менее, он мало, чем отличался от грязных оборванцев, которые напивались в трактире до беспамятства. С той же жадностью, Броль опустошал одну кружку за другой и, грязно ругаясь, требовал принести ещё.

— Посмотри какие у него кулачища, — зашептал на ухо Жиль. — Как бы зубы не повышибал.

— Я не собираюсь с ним драться, — отозвался Всебор. — Каким бы диким он не был, у меня к нему дело. Заметь, мы с тобой выполняем работу, которую поручила знатная эльфийка.

— Тебе не приходило в голову, что эта остроухая, просто захотела отомстить? Ты ведь прикинулся знатоком языков. Эльфам верить нельзя, они нас за животных держат.

— Если трусишь, останься здесь.

— Именно так я и поступлю, — Жиль нашёл свободное место и уселся. — Двигай, двигай! Я отсюда посмотрю, как он пересчитает твои кривые рёбра.

— Трусишка! — усмехнулся Всебор. — Не пей моё пиво!

Броль активно жестикулировал и постоянно переворачивал локтем пустой кувшин, когда же это ему надоело, он просто швырнул его на пол. Так получилось, что швырнул он его под ноги Всебору.

— Какого чёрта!? — рявкнул Всебор. — Придурок, ты чуть не попал в меня!

Все кто находился поблизости, вдруг примолкли, и постепенно, словно подчиняясь чужой воле, замолчал весь трактир. Стало так тихо, что можно было услышать, как потрескивает капающий на угли, свиной жир. Люди с нескрываемым интересом смотрели на чужака, и в их глазах можно было заметить не только любопытство, но и благоговейный страх.

Я говорю, какого чёрта!? — озираясь, по сторонам повторил Всебор. — По правде говоря, я не это хотел сказать…

Броль медленно повернул голову, потом также медленно поднялся на ноги и вышел из-за стола. Только теперь Всебор заметил, насколько этот тип ужасен: злые прожигающие насквозь глаза, тяжёлый подбородок, широкие ноздри, из которых со свистом вырывался воздух.

— Что ты сказал, мерзкий недомерок!? — изрыгнул Броль. — Р-р-раздавлю!

Всебор попятился и, озираясь, попытался найти путь к отступлению. Но теснота трактира не давала ему никаких возможностей для манёвра, к тому же простой люд, жадный до драк, сгрудился вокруг стола.

— Послушай, приятель! Я не хотел тебя обидеть! — дрогнувшим голосом, заговорил Всебор. — И потом, мы в разных весовых категориях. В конце концов, так не честно.

— Честно, не честно. Если есть преимущество, глупо им не воспользоваться, — скаля зубы, проговорил Броль. — Ну, теперь держись, студент. Сейчас я научу тебя хорошим манерам.

Броль хрустнул суставами пальцев и исступлённо заревел. Должно быть, так ревели дикие быки, в той части эльфийского леса, в которой посчастливилось родиться этому неотёсанному варвару.

Эльф с размаху ударил Всебора кулаком, и бедняга перелетел через соседний стол. С таким же успехом, можно было драться с медведем.

— Дурень! Сегодня не твой день! — хохоча, закричал Броль. — Ты ещё пожалеешь, что переступил порог этого вонючего притона.

Привыкший к ударам судьбы, Всебор, конечно, был готов к подобному развитию событий, но натиск, с которым дикарь на него накинулся, вызвали в его мужественной душе смятение.

Броль играл им словно тряпичной куклой. Видя в противнике лёгкую добычу, он перестал работать кулаками и просто забавлялся, швыряя его из стороны в сторону. Наконец, он бросил его на пол и победоносно потряс над головой руками.

— Ну, кто здесь хозяин? — воскликнул Громила. — Спрашиваю, кто здесь хозяин?

Броль нагнулся над поверженным противником и торжествующе дыхнул перегаром.

— Я обещал тебя раздавить, сейчас раздавлю!

Он наклонился ещё ниже и схватил Всебора за глотку. Можно было попросить о пощаде, но опять напомнило о себе врождённое упрямство, а желание побороться, открыло второе дыхание. Свободной рукой Всебор нащупал на поясе Громилы нож и, когда холодный клинок коснулся подбородка дикаря, по толпе зрителей прокатился ропот.

— Пусти ему кровь! — выкрикнул кто-то. — Давай, покажи какого цвета у него требуха.

— Я всё слышал! — сдавленно процедил Броль.

Боясь, пошевелится, он так и держал Всебора за горло, только хватка ослабла, да рука начала дрожать.

— Эй! Приятель! — судорожно глотая, заговорил Громила. — Ты же не хочешь причинить боль старине Бролю?

— Почему бы и нет!? — едва ворочая, языком отозвался Всебор. — На мне живого места не осталось, так почему я должен отказывать себе в удовольствии, с тобой посчитаться?

— Да, брось! Я же слегка. Всего-то пара ссадин, да шишка на лбу! — заискивая, заметил Броль. — Ты же не размазня, какая?

— Мне-то всё равно! А как же моя репутация? Как я выгляжу в глазах этих уважаемых людей? Они всё видели.

— Кто видел? Они видели? — Броль хмуро обвёл взглядом завсегдатаев трактира. — Никто не видел. Верно, я говорю?

— Всё равно мне придётся тебя убить…

— Т-т-ты же не серьёзно? — зашептал Громила. — В конце концов, так не честно!

— Честно, не честно. Если есть преимущество, глупо им не воспользоваться.

Всебор криво улыбнулся и, заметив в глазах эльфа ужас, убрал руку с клинком в сторону.

— Ладно! Теперь помоги мне подняться!

Эльф отскочил, как ужаленный, и с безопасного расстояния покосился на клинок.

— Давненько мне не попадался человек, который заставил старину Броля, выбросить белый флаг, — заметил Громила. — Но договор есть договор, давай лапу!

Эльф наклонился, протянул руку. И в это мгновение трактир сотрясли истеричные вопли. Толпа мигом расступилась, и Всебор увидел Жиля, который бежал от самых дверей и размахивал длиннущим дрыном.

— Держ-ж-жите меня, а то не знаю, что сделаю! — закричал Зубастик.

— Эй! Эй! Ты уже опоздал! — выкрикнул Всебор. — Брось дубину, пока кого-нибудь не зацепил.

Жиль мгновенно сбавил обороты и разочарованно нахмурился.

— Вот засада! — швыряя дубину на пол, процедил Жиль. — Только решил, проучить наглеца, как всё уже закончилось.

Броль уселся на лавку и широким жестом предложил Всебору и Жилю присоединиться к компании. Зеваки разошлись, трактир снова наполнился трескотнёй сплетников и криками подвыпивших гуляк. Заиграла гиперборейская волынка.

— Мои приятели, — кивая на собутыльников, сказал Броль. — Толстого старика зовут Клут, а одноглазый крепыш — Палько Драный.

Судя по ушам, Клут и Палько были тоже эльфами, но именно это и вызывало подозрение. Грязные, неухоженные, подверженные страстям и дурным привычкам простых людей, они противоречили всем представлениям о великом народе лесов.

— Я простой человек и зла не держу, — заметил Броль. — Ты парень крепкий, жилистый, выносливый, но признай, ведь испугался, когда повстречался с моим кулаком?

— Было немного! — согласился Всебор. — Никогда не видел эльфа, который бы так дрался.

Судя по всему последние слова, Бролю понравились и, будучи субъектом лишённым всякого воображения, он воспринимал лесть с удвоенной силой.

— Эй! Трактирщик! — закричал Громила. — Тащи сюда свои фирменные колбасы.

— И про пиво не забудь! — добавил Палько. — У наших новых друзей в горле пересохло.

Прошло не больше часа. Но в течение этого времени Броль превратился из случайного знакомого в закадычного друга. Всебор забыл про ссадины и шишки, а Громила про унижение, которому его подверг строптивый юнец. Жиль и Палько сидели в обнимку и пытались вспомнить слова какой-то старинной бесконечной баллады. Только Клут, серьёзный, молчаливый и грузный, хмуро поглядывал на Всебора из-под кустистых бровей, да пыхтел длинной трубкой, набитой спумарийским табаком.

— Хочешь, я узлом завяжу кочергу!? — захмелев, воскликнул Броль. — А потом пойду и переверну двадцатипудовую бочку во дворе?

— Не надо! — качая головой, отозвался Всебор. — Надорвёшься ещё!

— Нет, я пойду! — Громила вскочил на ноги и, шатаясь, попытался вылезти из-за стола.

— Сядь! Сядь на место! — рявкнул Всебор. — У меня к тебе дело!

— Какое ещё дело?

— А вот какое! — Всебор засунул руку за пазуху и достал письмо знатной эльфийки. — Я специально сюда приехал, чтобы тебя разыскать.

Он сунул под нос эльфу письмо, и тот мгновенно протрезвел.

— Какого чёрта ты молчал? — Броль встряхнулся и бегло просмотрел письмо. — Значит, ты и есть тот тип, который будет выполнять задание?

— Именно я! — улыбнулся Всебор. — А ты, против?

— Да, нет, — Броль с сомнением покосился на собеседника. — Но, по правде говоря, я несколько иначе представлял себе человека, который отважится ввязаться в это непростое дело. Принцесса обещала воина, а ты…

— Принцесса? — Всебор жадно глотнул из кружки и задумчиво почесал затылок. — Так эта дипломатка принцесса?

— Лехилетригель принадлежит к великому роду эльфийских правителей, к роду серебряных царей хрустально дома, — добавил Броль. — Она представитель высшей касты, тайны которой передаются из поколения в поколение. Касты закрытых и неприкасаемых.

— Я, конечно, предполагал, что эта особа знатная дама, но не настолько же!

— Сдаётся мне, ты многого не знаешь? — Броль внимательно посмотрел на Всебора и вернул ему письмо. — Но она тебя выбрала, значит, на то были какие-то причины.

— Хлебнём мы лиха с этими простаками, — наконец подал голос Клут. — Нельзя верить неприкасаемым. Они поступают так, как им хочется. А эти двое, только баловство принцессы.

— Кто ты такой, чтобы осуждать Лехилетригель?! — рявкнул Броль. — Если она решила, значит, так написано в книге судеб.

Клут невозмутимо пожал плечами и выпустил облако дыма.

— Время покажет, — произнёс он. — Предлагаю на этом закончить пирушку. Завтра будет трудный день, надо хорошенько отдохнуть.

Глава 7

Всебору опять привиделся сон. Один и тот же бесконечный тракт, утопающий в метели далёкий тёмный лес, разбитая карета и пустота вокруг. Он снова брёл по этой дороге и постоянно оглядывался, так, словно опасался нападения. Каждый раз он испытывал одни и те же чувства: страх, отчаяние, боль от потерь. И каждый раз враг нападал. Этот враг никогда не показывался, просто шёл по следу, настигал его тёмным облаком и с яростным воем набрасывался, пытаясь разорвать.

Он разлепил веки и огляделся. Рядом, у изголовья кровати, сидел пушистый серый кот. Его жёлтые умные глаза, не отрываясь, следили за каждым движением, и когда Всебор протянул руку, чтобы погладить у кота за ушами, животное спрыгнуло с кровати и убежало.

— Куда же ты!? Глупый! — прошептал Всебор. — Кого-то этот зверь напоминает.

Он смахнул со лба пот и огляделся. Вечерняя попойка, переросла в ночную и, не смотря на уговоры Клута, Броль растранжирил последние сбережения на дорогое вирекрейское вино. От этого вина во рту до сих пор ощущалось гнусное послевкусие.

Всебор потряс головой и зевнул. Жиль почему-то лежал на полу. Под головой полено, вместо одеяла прикроватный коврик. А на его койке вчерашний бродяга, которому Жиль собственноручно вручил медяк.

— Какая ирония, — проговорил Всебор. — Если нас сюда притащил Громила, то где же он сам?

Всебор сполз с кровати и, перешагнув через Зубастика, вышел в коридор. Комнаты для постояльцев располагались на втором этаже, но Всебор никак не мог вспомнить, как поднялся по ступеням, да ещё с таким комфортом устроился на ночлег.

Он спустился в трактир и подошёл к хозяину, который, не смотря на раннее время, уже натирал фарфоровые кружки.

— Сударь уже на ногах, — улыбаясь, заметил трактирщик. — Ранняя пташка, больше зёрнышек клюёт. Верно!?

— Когда как, — пожал плечами Всебор. — Не подскажите, где найти Громилу?

— Отчего же, подскажу, — трактирщик поставил кружку и внимательно посмотрел в глаза собеседнику. — Это, конечно, не моего ума дело, но какого чёрта сударь связался с полукровкой?

— Полукровкой!?

— Именно полукровкой! А разве сударю неизвестно, что Броль только наполовину эльф?

— Вот, почему он так себя ведёт, — усмехнулся Всебор. — Надо же? Никогда бы не догадался.

— Дурная слава идёт впереди Броля, — трактирщик плеснул в кружку пива и подвинул её Всебору. — Люди судачат, что этот остроухий не случайно появился в слободе, ему нет веры, и наверняка его изгнали из страны лесных духов за какой — то проступок.

— А те двое, что были вчера с ним?

— Про них ничего не знаю, врать не стану, — пожал плечами трактирщик. — Ты парень неплохой, вижу по глазам, потому мой тебе совет, не связывайся с Бролем. До добра это не доведёт!

Всебор вышел во двор, огляделся. Над первобытными лесами, что тянулись до горизонта, показался краешек солнечного диска. Вспыхнул яркий золотистый луч, и огненный шар начал вековечное восхождение.

Ветер переменился. И скверные запахи теперь уносило на запад, в сторону далёких холмов. Прохладный воздух, с лёгким ароматом хвои и прелой листвы, приятно холодил кожу. Всебор потянулся и издал тот, ни о чём не говорящий возглас, который обычно сопровождает беззаботное пробуждение. По улице бегали куры, на кривом шесте сидел огромный гиперборейский петух. Несколько пятнистых свинок ковырялись в грязной луже, приглушённо и хрипло лаял хозяйский пёс.

— «Трактирщик сказал, что Броль ушёл на конюшню, — подумал Всебор. — Где конюшня?»

Он услышал топот копыт и натужное лошадиное всхрапывание. В самом начале улицы показался всадник на серебристом скакуне. И не трудно было догадаться, что этим всадником окажется Громила.

— Хор-р-роший, хор-р-роший! — радостно выкрикнул Броль. — Не загонял я тебя? А, друг любезный!?

Заметив собутыльника, Броль пришпорил коня и через пару секунду поднял его на дыбы перед Всебором.

— Великолепный скакун! — закричал он. — Признай, ты никогда таких не видел!

— Признаю! — улыбаясь, воскликнул Всебор. — Должно быть, стоил целое состояние?

— Я бы отдал за него полмира, — Броль успокоил коня и, хлопнув его несколько раз по холке, спрыгнул на землю. — Потому что, Буян единственный мой друг на этой планете.

Броль взял скакуна под уздцы и повёл за постоялый двор.

— Я завоевал Буяна в честном поединке, — похвастался Громила. — Были времена, когда правители священных лесов проводили турниры, и подарками для победителей становились великолепные скакуны, золотые туры или драгоценные клинки, выкованные искусными кузнецами Варос Эрдейла.

— Ты ведь не настоящий эльф? — прямо в лоб, спросил Всебор.

— Я этого не скрываю, — улыбнулся Громила. — Моя мать эльфийка, отец человек. Ничего хорошего не выйдет, сказали тогда жрецы. И я полностью с ними согласен. Но я живу, как хочу и где хочу. И главное, я свободен и не подчиняюсь этим дурацким предписаниям, которые налагают законы каст на всякого жителя страны лесных духов.

Конюшня, сколоченный из досок сарай, располагалась за гостиницей. Броль завёл скакуна в стойло, закрыл калитку на щеколду и для верности дёрнул несколько раз за ручку.

— Мой отец слыл храбрым воином. Дворянин — белая кость, в доблести ему не было равных, — Громила взял охапку сена и бросил Буяну под ноги. — Дворянин, но нищий, как церковная мышь. Образование он, конечно, получил — викарий научил читать по слогам, а полковой писарь показал, как нацарапать пару слов на бумаге. Всё бы хорошо, да вот любил мой папаша бутылочку. Потому даже заслуженные награды в его руках надолго не задерживались. Всё просаживал на пирушках. Но вот однажды повстречал он эльфов. Было это накануне «Великой битвы», когда армии «живых» объединились, чтобы остановить навь в Скальбуре. Эльфы и люди, какой великолепный союз! Ум и проницательность народа лесов, сила и ярость человеческого рода. И вот среди эльфов ему повстречалась прелестная Ариэль, дочь полководца, бесстрашная наездница, искусная целительница. Не знаю, как уж получилось, но они влюбились друг в друга. Отец, который пил не просыхая, вдруг излечился от своего недуга, Ариэль отвадила его дружков-собутыльников, вернула ему божественный дар — светлый незамутнённый ум. Поход длился несколько недель и в течение этого времени, мои родители были самыми счастливыми существами на земле. Но счастье скоротечно, объединённые армии заняли позицию меж двух утесов, закрыв врагу проход в «Чистые земли», а пространство между Скальбурскими воротами велико, пеший воин должен идти два часа от одного утёса до другого. Прождали они сутки, у многих воинов появилась надежда, что враг отступил. Однако всё изменилось вечером второго дня. Навья армия, как и предполагалось, пришла с запада, и состоялась битва. Грохот от пушечных выстрелов не смолкал несколько часов, картечь выкашивала целые полки, а потом люди и эльфы, плечом к плечу, ринулись в рукопашный бой.

Броль замолчал, внимательно посмотрел Всебору в глаза.

— Надеюсь, итог битвы тебе известен?

— Об этом знают все, — отозвался Всебор. — Знают и не хотят вспоминать.

— Верно! Люди и эльфы проиграли, — с горечью, произнёс Броль. — Остатки двух армий в панике отступали по Скальбурским пустошам, в надежде достичь спасительных лесов. Мой отец с тысячью храбрецами остался прикрывать отход и по понятным причинам больше его никто, никогда не видел. А прекрасная Ариэль вернулась в страну лесных духов. Она долго оплакивала возлюбленного, но время лечит. Потом появился я. Эльфы терпимы к инородцам, потому воспитали, как равного. Но видно не судьба мне быть эльфом. Мой отец всегда жил во мне и скоро заявил о себе дурными пристрастиями, скверным нравом и несокрушимым свободолюбием. Я сбежал из страны лесных духов. И теперь живу среди людей.

Броль порылся в кошеле и выгреб последнее, что оставалось.

— Пожалуй, только на яичницу и хватит, — заметил он. — Ну, ничего, при случае запасёмся дичью. Мясо жёстковатое, но жрать можно.

— А меня совсем со счетов списываешь?

Всебор достал свою заначку и положил пару монет на середину стола.

— Убери! — рявкнул Броль. — Я угощаю всегда. Пока есть за что.

— Но я не могу злоупотреблять гостеприимством. Моя совесть…

— Пусть твоя совесть заткнётся! — презрительно фыркнул Громила. — Дают, бери. А если не дают, возьми сам.

— Твоё право, — согласился Всебор. — Может, теперь расскажешь, в чём суть задания?

Хозяин принёс огромную закопченную сковороду с глазуньей и каравай. Он посмотрел на Всебора, предосудительно покачал головой и ушёл.

— Задание непростое, — нахмурился Броль. — И я до сих пор не могу понять, что Лехилетригель в тебе нашла. Почему она выбрала тебя?

— Возможно, я ей понравился. Или просто пожалела.

— Наверное, пожалела, — хмыкнул Броль. — Эльфы народ прижимистый, но если дело того стоит, они готовы щедро расплатиться золотом. А золото нынче в цене. В человеческих королевствах этот металл давно стал редкостью. Эльфы, как и люди, тоже платят дань, и навь с каждым годом забирает всё больше и больше. Но в отличие от людей у эльфов бесконечная история и на протяжении тридцати тысяч лет они накапливали золото в своих сокровищницах. Говорят, эти сокровищницы охраняют грифоны, и пройти туда могут лишь избранные представители эльфийского народа. Не знаю, там не был. Хотя признаться, соблазн заявиться в Крумбельские гроты велик, да боюсь, сами же эльфы меня и прикончат, без грифонов. Милая Лехилетригель, своевольная, хитрая, но добряка Броля не забывает…

Броль улыбнулся, отломил от каравая краюху и подгрёб к себе часть яичницы. Улыбка говорила о том, что мысли Громилы вовсе не о задании, а совсем о другом.

— Похоже у тебя виды на эту Лехилетригель, — усмехнулся Всебор. — Вон, как разомлел.

— Если бы так, — смутился Броль. — Она принадлежит к высшей касте, а кто я?

— Ты воин! Разве этого мало?

— Для эльфов быть воином третье дело. Хотя драться они умеют и бьются до последнего.

Броль запихнул хлеб с яичницей в рот, задумчиво прожевал.

— Ну, ладно. Раз уж ты со мной, надо рассказать всё на чистоту, — начал Громила. — Эльфы привязаны к сокровенным вещам, у каждого рода множество предметов, которые принадлежали их предкам, эти предметы обладают волшебной силой, настолько могущественной, что даже навь порою не способна им противостоять. И такие вещи охраняются, как зеница ока. Когда эльфы готовятся к войне, они собирают свои святыни, выбирают самые древние, проверяют их силу и идут в бой. Теперь представь, что один из таких предметов пропал.

Броль замолчал и многозначительно уставился на последний кусочек, который лежал посреди сковороды.

— Понимаю, к чему клонишь, — отозвался Всебор. — Мы должны этот предмет найти?

— Его не нужно искать! — Броль подцепил остатки и закинул в рот. — Эльфы с самого начала знали, где лежит предмет. Но они не могут его достать. Местность больно гнусная и жуткая. Потому, для выполнения задания и нужен человек. Заметь не эльф, а именно человек.

— Хочешь, сказать этот человек я?

— Ты или твой зубастый дружок, какая разница? Главное другое. — Броль оскалился и покачал головой. — Сумеете вы оттуда вернуться или мне придётся искать других, более крепких парней.

Они собрались только к вечеру. Решили идти пешком, хотя Клут настаивал купить пару мулов. Но Броль раскричался и запретил даже думать о мулах. Видимо деньги водились только у него и признаваться в том, что карманы пусты, полукровка не хотел.

— Как же мне всё это не нравится, — заныл Жиль. — Пропадём мы с остроухими, поверь мне. Пропадём!

— Не каркай! — отрезал Всебор. — Громила неплохой парень, но слишком вспыльчивый. Так что постарайся при нём о своих сомнениях не говорить.

На остатки денег они купили у трактирщика провизию и пару драных одеял. Увидев скудость запасов, Жиль совсем поник головой. Некоторое время он слонялся во дворе, что-то высматривал и задумчиво поглядывал на восток. У Всебора даже стали возникать подозрения, а не хочет ли закадычный дружок смыться. Но когда пришёл Броль, со своими приятелями, Жиль вернулся в трактир и на его лице, к удивлению Всебора, заиграла улыбка.

— Это пригодится, — проговорил Броль, швыряя на стол увесистый свёрток. — Умеешь, с этим обращаться?

Всебор развернул свёрток и с интересом посмотрел на Жиля.

— Оружие? — воскликнул Зубастик. — Неужели всё будет так плохо?

На куске парусины лежали два старых пистолета и несколько ржавых клинков.

— Барахло, конечно, но барахло, проверенное в бою, — заметил Броль. — Сабли придётся почистить и заточить, а за пистолеты ручаюсь, сам проверял.

— Даже не знаю, что сказать, — с сомнением в голосе произнёс Всебор. — У нас сугубо мирная профессия. Потому оружием пользоваться не доводилось.

Броль хищно оскалился и переглянулся с приятелями.

— Ну, а нам не привыкать. Только богам известно, сколько мы народу на тот свет отправили. Не считая, «отверженных» и другой нечисти.

— Да чего там! — рявкнул Палько. — Если орк, к примеру, за горло схватил, ты ему ствол в рыло и на курок. Был орк, и нет орка.

— К-к-какой орк? — смутился Жиль. — Настоящий?

— А какой же? Орки, гоблины и другое отродье в диковинку только здесь, на «Чистых землях», — заметил Палько. — А там этих тварей, что комаров в болоте.

— Скверно, — подытожил молчаливый Клут. — Сдаётся мне, этих оболтусов придётся ещё и спасать.

Всебор оглянулся. Там, на востоке, оставался родной Спумарис. Весёлыми дружелюбными огоньками прощалась иностранная слобода. Из трактира доносился обычный гомон беспечных гуляк.

Стемнело быстро, а когда они миновали порубежный кордон, стало совсем темно.

— Почему мы пошли на ночь глядя, — с тревогой в голосе, зашептал Жиль. — Все нормальные люди отправляются в дорогу с утра.

— Здесь некого бояться, — услышав Зубастика, отозвался Броль. — А ночь неплохое время, чтобы спокойно миновать скверные места. Гринберийский лес кишит разбойниками.

— Разбойниками?

— А ты разве не слышал про «костяную дорогу», по которой в Спумарис везут товары? Лучшего места для засады не сыскать.

— Но если в лесу разбойники, они могут…

— Послушай приятель! — Громила остановился и уставился на Зубастика. — Сейчас взойдёт луна, и станет светло. А разбойников я не боюсь. К тому же эти бездельники ночью дрыхнут и им нет никакого дела, до трясущегося от страха, нищего и оборванного зубастого парня.

Броль презрительно фыркнул и зашагал дальше.

— Вёрст на двадцать здесь всё истоптано лесорубами, — добавил Клут. — А вот дальше…

— Верно! — согласился Палько. — Бояться надо не разбойников, а заколдованных навью гринберийских секачей. Вот уж напасть, так напасть. Но мясо у них дивное на вкус.

— А говорят ещё, эти секачи человечиной питаются, — разговорился Клут. — Если, к примеру, идут люди по тропинке цепочкой, идут себе, считают ворон, болтают, а кабаны-то слышат хорошо и тихо следом бредут, ждут, значит, момента, а когда такой момент наступает, последнего хвать. Он даже пискнуть не успевает. Только его и видели.

Жиль шёл последним, но услышав откровения старого эльфы, стремительно переместился в середину отряда. Не обращая внимания на издёвки и смех остроухих, он в течение часа не находил себе места, пока, наконец, не успокоился.

Но Броль оказался прав. Лес словно вымер и до самого рассвета, на их пути не встретилось ни одного живого существа.

Глава 8

Звёзды померкли, и небо посветлело. Над подушкой из осыпавшейся хвои, стелился лёгкий туман. От утренней сырости холод пробирал до костей, и Всебор отчётливо слышал как стучит своими большими зубами Жиль.

— Надо бы привал сделать, — подал голос Броль. — Завтрак сварганить, да попить горячего.

— Горячего не помешало бы, — отозвался Жиль. — И жрать охота, аж скулы сводит.

Зубастик посмотрел на Всебора и таинственно подмигнул.

— У меня кое-что припасено, — Жиль демонстративно потряс мешком под носом у Всебора. — Это тебе не заплесневелые сухари грызть.

Броль долго не мог найти подходящее место, но, в конце концов, согласился с толстяком Клутом, который предложил расположиться под высокой сосной. Палько разложил костёр, а Всебор соорудил треногу, чтобы подвесить котелок.

— Почему эльфийскую реликвию может достать только человек? — спросил Всебор у Громилы. — И что это за место, куда не может ступить нога эльфа?

— Хорошенький вопрос, — усмехнулся Броль. — Уверен, что хочешь знать правду?

— Я взялся выполнять работу? Разве я похож на придурка, чтобы не задать такой вопрос?

— Да, нет, — Броль подбросил в огонь сучьев и зажмурился от дыма. — Но порою, лучше не знать некоторых подробностей. Чтобы спать спокойнее.

Громила вынул из походного мешка кожаный футляр и кивнул на поваленный ствол дерева, который лежал в десятке шагов от костра.

— Пошли туда, — бросил он. — Там лучше.

В футляре находилась скрученная в рулон географическая карта. Потёртая, мёстами разорванная и помятая. Всебор сразу же понял, что она выдрана из какого-то атласа и, вероятнее всего, составлялась эльфийскими географами. Даже у Сейбилена не было таких подробных и скрупулёзно составленных карт.

— Узнаёшь!? — Громила провёл пальцем по границам Спумариса. — Мы здесь, в Гринберийских лесах, которые тянуться до Вирекреи на юге и эльфийской колонии Варос Эрдейл на севере. Дальше болотистая местность и Калибарские пустоши. После «Великой битвы» пустоши обезлюдели окончательно, осталось несколько порубежных крепостей да город на холме, но народ там крепкий, калибарцы считаются отменными лучниками, поэтому почти не пользуются огнестрельным оружием. Ещё дальше Скальбур — «Проклятая земля». Равнины, горы и смертельно опасные скальбурские топи. Скальбур это буфер между «Чистыми землями» и «Землями мрака». Но именно это и делает его опасным. Потому что всякий путник, который по глупости забрёл в проклятую страну, рискует никогда не вернуться.

Громила посмотрел на Всебора и улыбнулся.

— Твой интерес понятен, но ты не воин. Ты никогда не сражался за собственную шкуру и не испытывал настоящего страха. Знаешь, что такой настоящий страх?

— Нет! — пожал плечами Всебор. — Но надеюсь, когда придёт время, я справлюсь.

Броль внимательно, словно пытаясь разглядеть сомнения, посмотрел ему в глаза. Но Всебор глаз не отвёл. Он не знал, что его ждёт впереди, но будущее больше не пугало. Может, присутствие эльфов так подействовало или проснулись спавшие, до последнего момента, свойства характера, но тяжёлый прожигающий взгляд полукровки он выдержал.

— Ладно, — произнёс Громила. — Жизнь слишком коротка, чтобы бегать от опасностей.

Он ткнул пальцем в самую середину Скальбурских топей и загадочно улыбнулся.

— Наша цель здесь, — сказал он. — У эльфов так повелось, что святыни, принадлежащие какой — либо касте, постоянно перемещаются по землям этой касты. А эти земли, как и колонии, могут располагаться в разных местах. Поэтому с древних времён эльфы используют прирученных орлов. Огромных птиц, выращенных в «Железных скалах». Они послушны, умны, легко выдерживают вес посыльных с поклажей, их не пугают даже ураганы, вызванные навьими колдунами. Говорят, что эти орлы постепенно перерождаются в грифонов, чтобы потом охранять эльфийские сокровища. Но, видать и эльфы иногда ошибаются. Год назад реликвия касты неприкасаемых отправилась в путешествие. И пропала. Что уж там произошло, не знаю. Но эльфы подняли шум. Несколько месяцев эльфийские оракулы искали потерю по всему миру, а когда нашли, Варос Эрдейл пришёл в ужас. Ещё бы не ужаснуться, ведь реликвия обнаружилась в самом сердце Скальбурских топей, там, куда эльфам путь заказан, в жутком чреве «Воронки душ».

Броль замолчал и осторожно свернул карту в рулон.

— Никогда не слышал об этом месте, — пожал плечами Всебор. — Почему эльфы не могут туда пройти?

— Расскажу как-нибудь на досуге, — отозвался Броль. — Одно могу сказать. Эльфы народ смелый, иногда до безрассудства, но когда речь заходит о «Воронке душ» вся их смелость испаряется, и даже отчаянный воин превращается в трусливого щенка.

От костра послышалась брань и крики. Оба повернулись, и Всебор увидел, как Жиль и Палько пытаются вырвать друг у друга походный мешок.

— Это моё, — истошно закричал Жиль. — Убери свои грязные эльфийские лапы.

— Жадный, зубастый хорёк, — выкрикнул Палько. — Я научу тебя хорошим манером.

— Вот мерзавцы, — процедил Броль. — На минуту нельзя одних оставить.

Всебор бросился разнимать, и в награду получил от кого-то в ухо.

— Какого чёрта ты с ним сцепился? — взревел он, оттаскивая Зубастика. — Что не поделили?

— Этот гад пытался выпотрошить мой мешок, — Жиль в отчаянии стиснул кулаки. — Нет, ты только посмотри. Он и сейчас это делает.

Палько рассмеялся от удовольствия и торжествующе потряс доставшейся добычей.

— Не будь таким жадным, — посоветовал эльф, развязывая верёвки. — Делиться тоже надо уметь.

— Почему я должен с тобой делиться?

— Потому что в следующий раз с тобой поделюсь я.

— Ты со мной поделишься? — Жиль в бессилии скривился. — Чем же может поделиться нищий, вонючий эльф, у которого ломаного гроша за душой нет?

— Что, верно, то верно, — усмехнулся Палько. — Денег у меня отродясь не водилось. Зато в наличие масса добрых пожеланий. Ими-то и поделюсь.

Наконец, Палько справился с замысловатыми узлами Зубастика и с вожделением вытащил на белый свет кусок колбасы.

— Полный мешок, — заявил он. — Сдаётся мне, что этот провиант, наш предусмотрительный, зубастый друг позаимствовал у хозяина трактира. И хозяин об этом даже не знает.

— Так вот почему ты ошивался во дворе! — усмехнулся Всебор. — А я то подумал, что ты решил смыться.

— Я проследил за хозяином, — Жиль успокоился и смиренно улыбнулся. — А потом наведался в его закрома.

Прошло несколько дней с тех пор, как они вышли с постоялого двора. Броль вёл их через Гринберийский лес по тропам, которые были знакомы только ему. Клут ему больше не перечил, только пыхтел своей длинной трубкой, да помалкивал. Жиль и Палько так и не помирились. Они постоянно цеплялись друг к другу, подтрунивали и затевали свары, которые, иногда перерастали в рукопашные схватки. Что касается Всебора, то его проницательный ум находил развлечение в созерцании природы и долгих беседах с Бролем. Не смотря на свою неотёсанность и варварскую грубость, Громила оказался субъектом общительным. Он многое знал и охотно делился своими знаниями с окружающими. Однажды Всебор попросил его научить эльфийскому языку, и тот согласился, начав обучение с крепких ругательств. Впрочем, Громила быстро перешёл на эльфийскую поэзию и на второй день Всебор смог уже по памяти прочитать пару четверостиший.

— Вот и последняя вешка, — сказал Броль, останавливаясь перед высоким дубом. — Дальше неизведанные земли.

Из толстой коры дерева торчал ржавый обломок клинка, к которому был привязан красный лоскуток.

— Что значит неизведанные? — спросил Жиль.

— А то и значит, что нога Броля там не ступала, — отозвался Громила. — Эту вешку оставил я. Когда возвращался с охоты.

— Люди туда не ходят, — добавил Клут. — Впрочем, как и эльфы.

— Если бы не олень, я бы тоже туда не сунулся, — отозвался Броль. — Но в тот раз у меня закончились припасы, и пришлось выбирать, либо сдохнуть голодной смертью, либо попытать счастья и добыть жратвы.

— Знал, зачем шёл! — оскалился Палько. — Небось, припрятал золотишко — то!

— Золотишко!? — оживился Зубастик. — Разве в этих лесах есть золото?

— Палько, ты гнусный трепач, — зашипел Броль. — Двинуть бы тебя, как следует по башке, чтобы не болтал.

Палько смущённо закряхтел и, попятившись, спрятался за широкой спиной Клута. Лицо Громилы, от ярости налилось кровью. Глаза сверкали недобрым огнём, ноздри раздувались от рвущейся наружу злости.

— Стоит только заговорить о золоте, как все теряют рассудок! — хриплым от волнения голосом, добавил Броль. — Золото, что лежит в заброшенных штольнях, принадлежало гномам. Здесь, под Гринберийским лесом, когда-то процветала колония Тиабера, великого предводителя гномов Бургарда.

— Колония гномов? Так близко от Спумариса? — спросил Всебор. — Сейбилен о чём — то таком рассказывал, но я думал это сказки.

— Не знаю, кто такой Сейбилен, но у меня больше сведений о Тиаберии, чем у кого — либо в Спумарисе, — огрызнулся Броль. — Об этом мне рассказал, старый эльф, который сам общался с последним представителем рода Тиабера.

Броль замолчал, с ног до головы напрягся и потупил глаза.

— Ну, давай, не тяни! — подстегнул Клут. — Мы же друзья. И я, и Палько хорошо знаем о твоих походах в Гринберийские леса. Если что-то нашёл, расскажи, если нет…

— Это не так просто! — Громила выдавил улыбку и сжал губы. — Знать что под твоими ногами целое состояние и…

— Да ты просто жадный, эгоистичный эльф! — выпалил Всебор. — Времена сейчас непростые и пара золотых монет в кармане никому не помешала бы.

— Пара золотых монет, говоришь? — Громила закатил глаза и покачал головой. — По слухам, на каждого жителя Тиаберии приходилось по триста пудов металла. Даже в худшие времена в колонии проживало не меньше десяти тысяч гномов. Теперь посчитай, сколько добра там лежит.

Броль хохотнул и уставился на товарищей. Похоже, его забавляла реакция, которая красноречиво отражалась на лицах попутчиков.

— Очень, очень много! — затрясся от жадности Жиль. — Д-д-давайте туда спустимся?

— Что? Спуститься в заброшенные копи? — насупился Броль. — С ума сошёл? У нас ведь работа.

— Но в чём проблема? — поинтересовался Всебор. — Никто даже не узнает, что мы посвятили пару дней поиску сокровищ. И ребята не против.

— Верно, он говорит! Посмотри, в каких лохмотьях я хожу! — возмутился Палько. — Кафтан по швам разошёлся, башмаки без подошвы, на голове какая-то рвань вместо шляпы.

— Ну, положим эту рвань на твоей башке я вижу уже не первый год, — сморщился Броль. — Собственно я и сам не против туда наведаться, но…

— Я готов лезть в нору прямо сейчас, — рявкнул Жиль. — Ты только покажи куда.

— Подожди! — Всебор дёрнул друга за рукав. — Он сказал «но». Что значит но?

— А то и значит, что всё не так просто, — Громила вынул из ножен саблю и попробовал остроту лезвия. — Во времена не слишком далёкие, гномы Тиаберии заключили негласный союз с навьими королями. Они чувствовали, что грядёт великая буря и войны не избежать. Гномы пообещали много золота за то, чтобы навь обошла стороной их подземный город. Поговаривали, что прижимистые тиаберийцы наткнулись на неисчерпаемую золотую жилу в недрах Княжеской горы, потому и были такими щедрыми. Но что-то пошло не так, гномы, конечно, золото добыли, а потом решили его не отдавать.

— Нарушили договор с нежитью? — удивился Всебор.

— Именно! Они нарушили договор и жестоко за это поплатились, — Броль вложил саблю в ножны и хищно оскалился. — Навь уничтожила Тиаберию. Те немногие, что выжили, перебрались в другие колонии и уже там, после долгих лет молчания рассказали об ужасной судьбе своих соплеменников. Но золото осталось в гномьих тайниках, потому что навь не может взять то, что им не отдали добровольно, ничего кроме жизни.

— Скверная история! — подытожил Клут. — Но сдаётся мне, мы должны рискнуть и попытать счастье.

— Вы не дали мне договорить, — добавил Громила. — Окрестности Тиаберии теперь кишат орками, но даже это не самое страшное, куда ужаснее то, что навь забрала у гномов душу, превратив их в «отверженных», и эти «отверженные» до сих пор бродят по подземным лабиринтам.

Слова Броля остудили пыл всех, кроме Зубастика. Жиль нетерпеливо фыркал, хватался за висевший у него на поясе пистолет, дурашливо улыбался и вожделенно закатывал глаза.

— Да успокойся ты! — одёрнул, наконец, Всебор. — Тут надо всё обмозговать.

— Верно! — поддержал Громила. — Так, что извольте к костерку, господа. Похлебаем супчику, подумаем, как следует, а потом, как и положено, по обычаю, проголосуем.

Супчик оказался постным. Запасы Зубастика, давно перекочевали в желудки, а щедрая охота, которую обещал Броль, так и не состоялась.

Глотая горячую похлёбку из картошки и гороха, каждый думал о своём. Всебор не понаслышке, знал кто такие «отверженные». Ими пугали друг друга торговцы на рынках, о них судачили купцы в конторах, вспоминали недобрым словом солдаты на пограничных кордонах. Но Всебор видел их своим глазами. В тот далёкий день, о котором он вспоминал только в беспокойных снах. Вот и сейчас, в душе пробудились забытые страхи, и рука непроизвольно потянулась к волшебному амулету на шее.

— Риск, конечно, велик, — заметил Палько. — Но я за то, чтобы попробовать.

— Да и кто видел этих «отверженных»? — добавил старый Клут. — Ты сам-то их видел?

Броль криво улыбнулся и покачал головой.

— Я нашёл только лаз, — сказал он. — Потайной вход в Тиаберию. Гномы всегда беспокоились о своей безопасности и по слухам таких выходов на поверхность сделали десятка два. Я случайно один такой обнаружил, когда свалился в овраг.

— Наверное, с брагой накануне перебрал? — оскалился Палько. — Бывает!

— Это всё олень! — отмахнулся Броль. — Здоровущий попался, матёрый. Так копытом саданул, что я думать о жратве забыл.

Все рассмеялись, и какое-то время молча выскребали свои походные плошки. Сидеть у костра, в тёплой дружеской компании, было чертовски приятно, и Всебор вдруг подумал о том, что жизнь сделала ему очередной подарок. Он больше не прозябал в бессмысленном ожидании удачи, ему не нужно было искать работу. Он не стал богаче материально, но зато перед ним расстилался огромный, наполненный чудесами и удивительными явлениями мир.

— Ну, ладно, судари! — неожиданно произнёс Клут. — Поскольку я самый старший из всех присутствующих, то первым и выскажусь.

Он выдержал паузу, достал трубку, набил её табаком и только после этого заговорил вновь.

— Гномьи сокровища, манят, — начал он. — Кому же не хочется зачерпнуть полную ложку из тайников Тиаберии? Другой такой шанс не скоро представится, я, к примеру, могу и вовсе не дожить. Кто его знает, что завтра-то случится.

— Ну, хватит толстяк, не тяни! — возмутился Палько. — Говори, как есть. И без того известно, что у каждого на языке крутится.

— Помолчи! — рявкнул Клут. — Глупый Палько, совсем мозги заплыли от жира.

Палько хотел, было возразить, но, заметив в глазах старого Клута недобрые огоньки, передумал и смиренно махнул рукой.

— Вот я и говорю, — продолжил Клут. — Такой шанс представится не скоро. Предлагаю спуститься в Тиаберийские копи и хорошенько там всё осмотреть. Если в течение трёх дней ничего не найдём — возвращаемся назад.

Громила привёл их к заветному оврагу и показал на каменистые отвалы. По дну оврага стелился туман, журчал среди камней ручеёк. Кое-где росли кустарник и уродливые деревца молодого подлеска. Место выглядело неприветливо. Здесь не было ни птиц, ни каких-либо других лесных тварей, только странный неприятный запах, который казалось, выходил на поверхность из бездонных пещер.

— Никто не передумал? — улыбаясь, спросил Броль. — Это вам не прогулка по «Костяной дороге». Назад можем и не вернуться.

— Мы ещё посмотрим! — отозвался Всебор и первым начал спускаться вниз.

— Вот, это наш человек, — похвалил Броль. — Эй! Куда ты так навострился?

Солнечный свет, на дно лесного оврага, почти не проникал. Высокие деревья закрывали его густыми кронами. Здесь было сыро и промозгло. В крутом склоне оврага, Всебор сразу же заметил трещину, из которой с шумом вырывался воздух.

— Я пойду первым, — заявил Броль. — И постарайтесь держаться как можно ближе друг к другу.

Вход в пещеру, когда-то прикрывала каменная плита, но теперь она лежала в стороне. Какая-то сила разбила её в дребезги, даже витиеватый орнамент, украшавший потайную дверь в царство гномов, раскрошился и стёрся.

— Запашок ещё тот, — прошептал Палько. — Как из сточной канавы.

Всебор вынул из ножен саблю и посмотрел на Броля, который зажёг масляный фонарь.

— Я прошёл шагов на десять, — заметил Громила. — Дальше не стал. Страшно!

Он загадочно улыбнулся и вошёл в пещёру.

Глава 9

Перед входом лежали обвалившиеся каменные балки, которые когда-то подпирали своды туннеля, кучи щебня и осколки хрупкой облицовки стен. Гномы знали толк в красоте, даже полы коридора были выполнены из зелёного тщательно обработанного камня. Но сейчас всю эту роскошь покрывал толстый слой пыли и пожухлой листвы. Природа брала своё и то, что когда-то у неё отвоевали гномы, теперь возвращала назад.

Из туннеля с гулом вырывался горячий воздух в рёве, которого чудились крики и стенания. По заплесневелым стенам стекала вода. От едкого запаха, чесалось в носу. Всебор чихнул и сразу же пожалел о своей слабости. Раскатистое эхо разнеслось по подземелью и тут же вернулось удвоившимся рокотом, ввергнув в панический ужас незадачливых кладоискателей

— Когда задумаешь ещё раз чихнуть, зажми нос, — зашипел Броль. — Никто не знает, какое зло обитает в этих сумрачных пещерах. Хочешь, его разбудить?

Всебор кивнул и тут же получил болезненный пинок от Палько.

— Придурок! — добавил Клут. — В таком деле, главное осторожность.

Промолчал только Жиль, но его, судя по всему, заботил другой вопрос — как побольше унести.

Чем дальше они углублялись, тем чище становилось в туннеле. В свете масляных фонарей тускло поблескивала драгоценная облицовка, иногда сверкали золотистые вкрапления тиаберийских заклинаний, написанных на древнем языке жителей пещер.

— Что если мы заблудимся? — прошептал Всебор. — Тебе в голову не приходила такая мысль?

Броль оглянулся и, улыбаясь, засунул руку в карман.

— Знаешь, что это такое? — спросил он, демонстрируя компас. — Так вот я хорошо умею пользоваться этой штукой. А ещё у меня голова на плечах.

Гул, рвущийся из глубин земли, становился всё громче, а потолок туннеля всё выше. Неровный свет фонаря плясал на стенах, порывистый сквозняк трепал волосы. Впереди, в неясном сиянии, показались огромные каменные двери.

— Вот он чертог бездонного тиаберийского тайника, — проговорил Броль. — Ещё есть время подумать. Кто-нибудь желает повернуть оглобли?

— Нет! — за всех ответил Зубастик. — Нас ждёт удача. Я-то уж знаю.

— Ну, вам решать! — усмехнулся Громила. — Чужое золото — тяжёлое.

Они подошли к дверям и остановились. Одна створка оказалась приоткрытой. Порывисто колыхалась рвань паутины, горячий воздух неистово рвался через узкую щель, насыщая туннель жутким запахом гари.

— Посмотрите! — проговорил Палько. — Э-т-т-то рука!?

Теперь стало понятно что мешало двери закрыться. В проёме лежали чьи — то останки. Высохшее, почерневшее, обезображенное предсмертной агонией тело. Рука судорожно выпростана, голова мертвеца повёрнута назад. Казалось, несчастный изо всех сил пытался выбраться из смертоносной ловушки, но…

— Видать не судьба! — задумчиво произнёс Клут. — Бедняга! Все они бедняги!

— Не надо было дразнить нежить! — отозвался Броль. — Эти ребята сами себя перехитрили.

Громила отдал фонарь Зубастику и осторожно шагнул к двери.

— Весь хребет исполосован, — заметил он. — Похоже, снимать мясо с его костей, начали, когда он был ещё живой.

— Мясо с костей? — пролепетал Жиль. — Как это, когда он был ещё живой?

— А ты будто не знаешь как? — Броль пренебрежительно фыркнул и поманил Всебора. — Давай, поможешь мне открыть эту дверь.

Всебор подошёл ближе и с отвращением посмотрел на высохший труп тиаберийца. Вопреки расхожим представлениям о гномах, у этого не было ни бороды, ни густой копны волос на голове. Рот перекошен от ужаса, ослепительно-белые зубы, пустые глазницы. В правой руке несчастный сжимал обломок сабли. Но потрясло Всебора другое. Перед ними лежал только торс, остальное же исчезло без следа, так словно его никогда и не было.

— Что это значит? — шёпотом спросил Всебор.

— «Отверженные» любят мясо, — ответил Броль. — Видать, этот бедолага долгое время где-то прятался, выжидал, а когда решил, что время пришло, попытался смыться. Да не тут-то было. Тварям достался на обед.

— Никогда больше не стану, есть мясо, — послышался голос Зубастика. — Что я «отверженный» что ли?

Громила и Всебор попытались открыть дверь шире, но так и не смогли сдвинуть её с места. Что-то удерживало её в одном положении.

— Должно быть, скрытый механизм, — заметил Броль. — Пружина или шестерёнки. Гномы мастаки на такие штуки.

— Тогда нет никакого резона вытаскивать останки, — отозвался Клут. — Уберём мумию — дверь и захлопнется. Потом никакими силами её не откроем.

— Верно, — согласился Броль. — Посему судари, прошу втянуть животы. У кого там самое большое брюхо?

Громила аккуратно перешагнул через труп гнома и ужом проскользнул в щель. За ним последовал Всебор. От ощущений, которые он испытал в этот момент, защемило в груди. Трудно было поверить, что когда-то тиабериец превратившийся в горстку высохшего праха, жил своей жизнью, радовался, веселился, испытывал боль и жалость. Он вдруг представил на его месте себя и от ужаса содрогнулся.

— Этот приятель из знатного рода, — заметил Громила. — Видать, потому сразу и не попался. Было, кому защищать.

— Почему так решил? — спросил Всебор, помогая Зубастику протиснуться в щель.

— Медальон на шее, — пояснил Броль. — Знак отличия для представителей высших сословий.

Всебор посмотрел на мертвеца и заметил крошечную золотую сову, висевшую на его шее.

— Запомни. Увидишь у гнома такую побрякушку — поклонись! — добавил Громила. — Этим ты проявишь учтивость. Или сохранишь собственную шкура. В зависимости от обстоятельств.

Время в подземелье текло на удивление медленно. Около часа они двигались по прямому бесконечному туннелю, пока, наконец, не выбрались в огромную пещеру, в центре которой полыхал огненный вихрь. Здесь было светло, и масляные фонари оказались не нужны.

— Пригород, — проговорил Броль. — Первый рубеж обороны. На случай войны, конечно. А та груда камней, должно быть Скилруд, тиаберийская крепость. Великая и неприступная.

— Откуда огонь? — поинтересовался Жиль. — Никогда не видел столько огня.

— Один из тех секретов, которые гномы никогда, никому не раскроют, — усмехнулся Броль. — Вещество лёгкое, как воздух, а горит лучше, чем дрова или уголь.

Они остановились, чтобы полюбоваться на огненные сполохи. Зрелище и в самом деле завораживало и потрясало. Лиловые, оранжевые, красные языки пламени устремлялись к далёким сводам карстовой пещеры и от каждого такого всплеска, по гладкой сверкающей поверхности потолка пробегали радужные волны.

— Но, похоже, сейчас, это вещество вышло из-под контроля! — заметил Клут. — Жутко, аж мороз по коже.

— Пошли! — отозвался Броль. — Не стоит здесь надолго задерживаться. От огня дышать нечем. Нам только загнуться, здесь не хватало.

Чтобы добраться до разрушенного Скилруда потребовалось не меньше получаса. Только взобравшись на груду валунов, которые некогда были крепостной стеной, Всебор осознал насколько огромной, была эта пещера. Две сторожевые башни по — прежнему замыкали вход в священную Тиаберию, но между ними лежали только руины, усеянные белыми костями и помятыми доспехами.

Палько подобрал расплющённый шлем и усмехнулся.

— Хотел бы я знать, что за сволочь его так помяла? — произнёс он. — Это ж какая сила должна быть, чтобы такое сотворить?

Он демонстративно сунул шлем под нос Всебору и, повертев железку в руках, швырнул на землю.

— Шлем, будто в зубах побывал, — отозвался Всебор. — И вмятины, как от клыков.

— Да!? А я и не заметил, — удивился Палько. — Чёрт! Руки только испачкал.

— Слыхал я от знающих людей, — начал Клут. — Что есть у навьих колдунов ужасные твари, гомункулы созданные для зла.

Клут распалил трубку и выпустил колечко дыма.

— Противостоять этим тварям не способен ни один смертный, только маг или человек, наделённый особым даром. Что это за дар такой никто не знает, видать, потому и нет такого человека.

— А сам — то видел таких гомункулов? — шёпотом спросил Зубастик.

— Мой славный папаша видел, — ответил Клут. — Когда сплавлялся в Вирекрею на торговой галере по Великой реке. Ох, и страху же они тогда натерпелись…

— Хватит болтать, — рявкнул Броль. — Отдохнули? А теперь двинули, у нас не так много времени осталось.

— Постой! — Всебор удивлённо осмотрелся. — Откуда тебе известно, куда надо идти?

Громила хмыкнул и, потянув носом, подошёл ближе.

— Послушай, сынок! — заговорил он. — Не хочешь ли ты сказать, что я чего-то там скрываю?

— Именно это я и хочу сказать! Если верить твоим россказням ты здесь впервые. Но при этом у тебя нет и тени сомнения, куда нужно двигать лыжи.

— А ведь он прав! — поддержал Палько. — Верно ребята? Он прав!

— Не темни, Броль! — насупился Клут. — То, что ты искал копилку гномов известно всякому в иностранной слободе, но никто особо не верил, что однажды тебе удастся её найти. Однако ты её нашёл. И не просто влез с заднего двора, а прошёл в главные ворота. Как такое возможно?

— Ну, хватит! — осадил Громила. — Я и не собирался от вас ничего скрывать.

Броль засунул руку в походный мешок и достал старенькую тетрадь.

— Эту тетрадь я стащил из эльфийской библиотеки, — Броль пролистнул несколько страниц и пожал плечами. — Ещё до того как меня изгнали из священного города, я узнал о том, что какой-то выживший тиабериец принёс эльфам карту подземелий. А потом его трагический рассказ переложили на бумагу.

— Узнаю старину Броля, — улыбнулся Палько. — И ты не будь дураком прихватил всё это с собой.

— Я догадывался, что тучи сгущаются, ведь эльфы терпеть меня не могли, хотя умело это и скрывали. Но я отплатил им той же монетой — тетрадь и карта Тиаберии, теперь у меня.

Громила вытащил из тетради свёрнутый вчетверо листок и показал его товарищам.

— Здесь отмечены все сокровищницы, — торжественно произнёс он. — Их десятки.

Всебор помешал ложкой в котелке и попробовал похлёбку на соль. В Тиаберии, они находились уже вторые сутки и за это время, их отряд ушёл далеко вглубь, в самые недра великих пещер. Они миновали Скилруд, прошли берегом большого озера и только к вечеру первого дня вышли к стенам Тиаберии, древнего города гномов. Чем глубже они уходили, тем сильнее Всебор сомневался. Неожиданно для себя, он вдруг осознал, что отправился не только за сокровищами, но и за новыми впечатлениями. Его увлекло путешествие и в отличие от Жиля, он чётко понимал, чем это рискованное предприятие может закончиться. Сомнения, в целесообразности затеянного, стали закрадываться в душу ещё накануне, когда они стояли на куче валунов Скилруда и смотрели на бурлящий столб огня. В зловещих сполохах пламени он увидел предостережение и угрозу. Разбросанные повсюду кости, черепа, доспехи и оружие взывали к разуму, но разум заснул. Только теперь он это понял, однако изменить что-либо, уже не мог.

— Ну, как? Готово? — поинтересовался Броль. — Невмоготу, как жрать охота.

— Скоро поспеет!

Всебор раздавил ложкой одну картофелину и покосился на Жиля с Палько. Они копались под стеной разрушенного дома и что-то бурно обсуждали.

— Ты и в самом деле так нуждаешься, что готов рисковать жизнью ради золота? — неожиданно спросил Всебор. — Уж кому как не тебе знать, какие жуткие события произошли в этих копях?

— Не трави душу, — отмахнулся Громила. — Золото ничто, у меня другая причина.

Броль запнулся на полуслове и посмотрел на толстяка Клута, прикорнувшего на каменных плитах.

— Ну, так расскажи, — попросил Всебор. — Или это какая — то тайна?

— Всё не так просто, — Громила подбросил в костёр несколько сломанных досок от мебели и зажмурился. — У меня есть мечта. Нет, даже не мечта, а скорее цель. И для достижения этой цели мне нужны деньги. Много денег. Даже моей эльфийской жизни не хватит, чтобы столько заработать.

— Наверное, всему виной любовь, — улыбнулся Всебор. — Я прав?

— Ты слишком проницательный для человека, — усмехнулся Громила. — И чертовски близок к истине.

Некоторое время они сидели молча, Броль задумчиво улыбался и ворошил угли, а Всебор колдовал над котелком с похлёбкой.

— Нет, никто не захочет упустить такой шанс, — произнёс Громила. — Ведь золотишко само плывёт в руки.

Палько потряс мешком и покачал головой.

— В чём-то мы, конечно, просчитались, — заметил он. — Без мяса придётся туго. Одни сухари, да и тех кот наплакал.

— Третий день на исходе, — добавил Клут. — Мы слишком затянули с поиском сокровищ.

— Я вас не заставлял, — огрызнулся Броль. — Сами настояли.

Огненные столбы полыхали по всему периметру города гномов. И в этих сполохах перед ними предстали руины величественной Тиаберии, которые вызывали ужас и восхищение одновременно. Разрушенные дома, сожженные дворцы и храмы, памятники знатных представителей рода, всё было низвергнуто в прах.

— Одним богам известно, сколько народу здесь погибло, — оглядываясь по сторонам, произнёс Всебор. — И какой страшной смертью они умирали.

— Ужасная навь не знает пощады, — отозвался Броль. — От облика навьих солдат веет холодом, и даже крепкие духом воины бросают оружие и бегут. Говорят, что только эльфийские маги способны внушить людям бесстрашие. Но случись очередная «Великая битва» и всем нам уготована жуткая участь, потому что магов уже не сыскать.

Неожиданно до слуха донёсся, приглушённый треском огня крик. Этот крик, переполненный безнадёжной звериной яростью, раскатистым эхом отразился от разрушенных стен и потонул в ответном устрашающем рычании сотен других голосов.

— В-в-вы слышали? — пролепетал Зубастик. — Это что ещё за напасть?

— В город мы не пойдём, — насторожившись, ответил Броль. — Я предупреждал, поиск сокровищ дело рискованное.

— Давайте тогда не будем рисковать? — затрясся от страха Палько. — Убраться бы по добру поздорову.

Горячий ветер донёс отвратный запах тлена. Они увидели, как среди руин зашевелились безобразные тени и услышали тихое бессвязное бормотание, от звуков которого застыла в жилах кровь.

— Нам надо в северо-западный туннель, — прошептал Броль. — Если верить карте, из туннеля мы попадём прямиком в сокровищницу.

В отряде Всебор шёл последним. Он добровольно взял на себя эту миссию, а его спутники с охотой согласились на него эту миссию возложить. Северо-западный туннель напоминал заброшенную штольню, которой никогда не пользовались и не следили за её состоянием. Она уходила то вверх, то вниз, местами была затоплена, и им частенько приходилось брести по пояс в воде, чтобы выбраться на сухой участок. С потолка и стен свисали полупрозрачные каменные наросты, за шиворот капала жидкая ржавчина. Но жизнь обреталась и здесь. Крупные побелевшие от вечного мрака многоножки, бесстрашно сновали под ногами, иногда заползали на одежду и пытались укусить.

— Гадость-то какая! — воскликнул Жиль. — Ты видел когда-нибудь таких огромных?

— Посмотрел бы ты на пещерных кивсяков, — усмехнулся Клут. — Сожрать не сожрут, а ядом точно всю рожу забрызгают.

— А всё ж этим туннелем, когда-то пользовались, — заметил Всебор.

Он поднял фонарь над головой и указал на желоба, прорубленные под самым потолком.

— Гномьи светильники, — пожал плечами Броль. — Не думаю, что там сохранилось масло. Хотя…

Громила засунул в один из желобов руку и зачерпнул густой маслянистой жижи.

— Попробуем!? — предложил он. — А то нашего-то запаса надолго не хватит.

Пламя в желобах разгоралось медленно, и потребовалось некоторое время, чтобы огонь растопил загустевшее масло. В треске и завывании, светильники вспыхивали один за другим, и в туннеле с каждой секундой становилось всё светлее. От яркого света многоножки разбежались и забились в щели, воздух пришёл в движение и гудящий поток устремился в далёкую пустоту.

— Сколько лет прошло, а все эти тиаберийские штучки по-прежнему работают, — заметил Броль. — Но гномов их изобретения не спасли.

— Зато нам послужат, — отозвался Клут. — Куда теперь?

— Похоже, пришли, — проговорил Громила. — Где-то здесь должна быть потайная дверь.

Глава 10

Они озирались по сторонам, но не находили даже намёка на дверь. Скользкие от плесени стены, ребристые выступы на красных камнях, иссушенные паучьи коконы под потолком.

— Ни-че-го! — протянул Палько. — Ты уверен, что старый гном сказал правду?

— Эльфы не дураки! — отозвался Броль. — И не станут набивать архивы бессмысленными бумажками.

— Не нравится мне такой оборот, — процедил Клут. — Как бы поиски золота не вышли нам боком.

Они немного передохнули, а потом ещё в течение получаса бродили по туннелю и рассматривали пыльные стены, в надежде найти хоть какие — нибудь следы потайной двери. Но всё оказалось тщетно.

— Предлагаю немного поспать, — произнёс Громила. — Хуже не станет. А сон лучший способ отвлечься.

— И то верно, — согласился Клут. — Нам ещё назад топать, будь неладна эта Тиаберия.

Каждый устраивался, как мог. От горячего воздуха создавалась тяга, и туннель продувался тёплым сквозняком. Всебор подложил под голову мешок и, прислушиваясь к завыванию ветра, закрыл глаза. Спать ему не хотелось. Перед глазами постоянно возникали страшные тени, которые он видел среди руин Тиаберии.

— «Кто эти создания? — думал он. — И почему они не находят покоя»?

Можно было только догадываться, какие силы заставляли их существовать, но от этих догадок застывала в жилах кровь.

Всебор вспомнил свои сны и от волнения, жадно потянул носом.

— Чего не спишь? — шёпотом спросил Зубастик. — Сам не хочешь, не мешай другим.

— Твой сон берегу! Балда! — отозвался Всебор. — Забыл про «отверженных»?

— Теперь точно не засну, — зашипел Жиль. — Не мог промолчать?

— Можешь дрыхнуть, о твоей шкуре я позабочусь, — успокоил Всебор.

Зубастик ворчливо фыркнул и легонько пихнул товарища локтем.

Всебор услышал приглушённый расстоянием крик и с тревогой разлепил веки. Он только на секунду закрыл глаза, и благодатная дрёма тут же затуманила разум.

— «Чёрт! Я заснул! — пронеслось в голове. — Как же это опрометчиво с моей стороны».

С первого взгляда вокруг ничего не изменилось. Осмелевшие многоножки ползали по его спящим товарищам. По-прежнему трещало и искрилось масло в светильниках. С воем рвался по туннелю гудящий сквозняк.

— «Ничего не изменилось или только кажется»?

Всебор приподнялся на локте и прислушался. Эльфы во всю храпели, а Жиль издавал странные напоминающие мурлыканье звуки. Неприятное чувство безысходности растревожило потаённые страхи, и на душе заскреблись кошки. Стараясь не шуметь, он поднялся на ноги и огляделся.

— Здесь что-то не так, — прошептал Всебор. — Но что именно?

— Что именно!? — услышал он в ответ. — Что именно…

Слова прозвучали так тихо, что ему показалось, будто их кто-то внушил, подчинив волю и разум. Несколько секунд они звучали в его голове, повторяясь на разные лады и меняя интонации. Но потом голос стал тише, постепенно превратившись в едва различимый шепот.

— Кто здесь? — ошалев от страха, спросил Всебор. — Я друг, я не причиню вреда…

Голос замолчал, и Всебор тут же ощутил лёгкое прикосновение. Кто-то дотронулся до правой руки, и холод от этого прикосновения мигом распространился по всему телу. Он резко повернул голову и увидел, как в другом конце туннеля вспыхнули две синие точки.

— Проводник теней! — проговорил Всебор. — Зловещий потусторонний вестник.

Он много раз слышал об этих таинственных существах, что бродили между мирами и не находили покоя. Порождённые навьим колдовством, они причиняли вред, их появление сопровождалось неприятностями и бедами. Они могли стремительно перемещаться в пространстве, читать человеческие мысли и высасывать из заблудившихся путников жизненные силы. Всебор попятился и, не найдя ничего лучшего, выхватил пистолет.

— Не подходи ко мне! — как можно твёрже, произнёс Всебор. — Я тебя не боюсь!

— Я тебя не боюсь, — отозвался проводник теней. — Не подходи ко мне.

Всебор с ужасом смотрел на призрачное создание, которое повторяло его слова и медленно двигалось ему на встречу. Тёмный и безликий, призрак поглощал весь свет от полыхавших гномьих светильников, и там где он ступал, тьма превращалась в живую колышущуюся массу. У него не было ни лица, ни каких-либо других черт, ничего кроме формы напоминавшей истощённого долговязого человека.

Страх парализовал сознание и волю, Всебор не мог даже поднять руку с пистолетом, хотя страстно этого желал. Вспомнились жуткие истории, услышанные в трактирах, истории, в которые он не верил и не хотел верить…

— Ж-ж-жиль! — Едва ворочая языком, позвал Всебор. — Пр-р-роснись…

Но его верный Зубастик, как и все остальные его товарищи, крепко и беззаботно спал.

Всебор почувствовал, что теряет силы, он не мог оторвать взгляда от медленно движущейся фигуры. А когда тёмное создание подняло руку, голову сдавило, словно ледяными тисками. От пронизывающей боли померкло в глазах, в ушах зазвенело и тряхнуло так, что клацнули зубы. И вдруг, он услышал ещё один голос. Голос, который успокоил и приободрил.

— Ты можешь им повелевать, — прошептал кто-то. — Волшебное зерцало, у тебя в груди всегда ждёт.

— «Кошачий глаз», — прошептал Всебор. — Великий дар старого ведуна.

Превозмогая боль, он засунул руку за пазуху и нащупал амулет. Как только его пальцы коснулись гладкого камня, по телу пробежала тёплая благодатная волна и боль отступила. Всебор рванул пуговицу, вытащил «Кошачий глаз» на свет.

— А такое видел? — проговорил он. — Мерзкое навье отродье!

Воздух загудел, словно наполняясь невидимой энергией, камень в руке начал мерцать и, наконец, вспыхнул ярким зелёным огнём, который мгновенно устремился к призраку.

Тёмное создание зашипело, пригнулось к полу и попыталось спрятать руками голову. Этот свет тьма не поглотила. Он расселся, но в его сиянии каждый предмет приобрел свои подлинные черты. Тварь, что так настойчиво подбиралась к его душе, напомнила ему ночное порождение, кошмар, который может, привидится только во сне. Безобразная голова с огромными глазами, жуткий оскал длинных резцов, костлявое долговязое тело. Таким предстал перед ним проводник теней.

— Не подходи ко мне, — прошептал призрак. — И я открою тебе тайну.

— Ты меня боишься! — воскликнул Всебор. — Не нравится трепетать перед тем, кто сильнее?

Всебор перешагнул через спящего Зубастика и сделал пару шагов в сторону призрака. Свет амулета стал сильнее, он разносился по туннелю мощными волнами от чего начал дрожать и звенеть воздух.

Призрак застонал и пригнулся к полу ещё сильнее. Свет заставлял тварь страдать, и Всебор вдруг осознал, что власть, данная ему оберегом, может причинять боль другим. От этого открытия ему стало не по себе, и амулет, будто живой организм, почувствовал перемену в настроении хозяина. Сияние ослабело, воздух перестал вибрировать.

— Какую тайну ты хотел мне открыть? — спросил Всебор.

— Я покажу то, о чём ты так долго думал, — прошептал призрак. — Прикажи ему. Пусть он успокоится…

— Разве я похож на дурака? — Всебор покосился на амулет и улыбнулся. — Ты, верно, решил отыграться. Хочешь снова на меня наброситься?

— Нет! Нет, мой господин! — призрак попятился, стараясь укрыться в тени. — Тот, кто сильнее проводника теней не может стать его пищей.

— Ладно! Показывай! — Всебор прикрыл оберег ладонью, и зелёное сияние стало едва различимым. — Но только смотри у меня! Без фокусов!

Призрак подобострастно поклонился и начал пятиться, стараясь поскорее убраться во тьму. А Всебор, сохраняя дистанцию, медленно пошёл следом. Эта странная нелепая игра длилась несколько минут, пока проводник теней не остановился и не выставил перед собой руку.

— Это здесь, — вкрадчивым голосом прошептал он. — Я укажу тебе место, но ты не приближайся.

Призрак повернул голову к стене, зловеще сверкнул синими глазами и, прикоснувшись ладонью к камням, тихо рассмеялся.

— Теперь отпусти меня, — попросил он. — Я выполнил что обещал…

— Ну и убирайся к чёрт! Гнусный упырь! — бросил Всебор. — Надеюсь, больше не встретимся.

— Это как повезёт! — отозвался призрак. — Как повезёт!

Проводник теней зашипел, стремительно развернулся и мгновенно растворился во тьме.

— Гад ползучий! — фыркнул Всебор. — Наизнанку чуть не вывернул.

Он разжал ладони и посмотрел на «Кошачий глаз». Зелёный камень всё ещё мерцал. Тускло искрилась золотистая серединка, переливались от огня светильников мутные края.

— Вот значит ты какой! — улыбаясь, проговорил Всебор. — Сколько лет со мной, а я только теперь начал тебя понимать.

Он немного подождал, потом осторожно приблизился к тому месту, где несколько минут назад стоял проводник теней. На стене остался отчётливый след от руки злобной твари, вытянутый, безобразный и чёрный.

— Обманул, наверное, — прошептал Всебор. — Я думал, ты покажешь вход в тиаберийский тайник…

Он вынул из ножен саблю и поскоблил остриём тёмный пятипалый отпечаток. На пол посыпалась каменная крошка, песок, многовековая пыль…

— Од-на-ко, — протянул Всебор. — Кажется, я был не прав в отношении долговязого типа.

Под тёмным отпечатком проступили узкие, едва заметные бороздки какого-то рисунка. Но чтобы его очистить от пластов грязи потребовалось несколько минут.

— Тиаберийская сова! — Всебор улыбнулся, спрятал саблю в ножны и дотронулся до старинного вензеля.

Когда-то давно, каждая чёрточка магического рисунка была прорисована сусальным золотом и его крупицы, въевшиеся в пористый камень, всё ещё поблескивали и искрились в тусклых сполохах огня.

Всебор улыбнулся, посмотрел на спящих товарищей. А ведь они даже не подозревали, какую опасность он только что от них отвёл. Их беззаботный сон по-прежнему был крепок, никто даже не пошевелился так, словно в этом мире ничего стоящего не произошло.

В голове промелькнула шальная мысль. Его давно подмывало порыться в пухлом мешке Громилы, а сейчас представился шанс, которым грех было не воспользоваться. Всебор приглушённо хохотнул и, стараясь не шуметь, осторожно подкрался к спящему Бролю. Эльф усердно сотрясал воздух трескучим храпом.

— Прости друг, — прошептал Всебор. — Но карты и планы должен читать тот, кто это умеет делать.

Чтобы просунуть руку в горловину мешка, он аккуратно ослабил узел. Остальное заняло не больше секунды. Годы, проведённые в приюте, не прошли даром, и Всебор получил бесценный опыт, который хоть и будоражил совесть, но жить не мешал. Вынув тетрадь с историей последнего тиаберийца, он отполз подальше от Броля и пролистал несколько страниц. Его эльфийского оказалось недостаточно, чтобы хоть что-то прочитать, поэтому он сразу же переключился на карту Тиаберии.

— Не мудрено, что тупой эльф ничего не понял! — усмехнулся Всебор. — Ты бы ещё перевернул её вверх ногами.

Он сразу же определил, где находится северо-западный туннель, и удовлетворённо хмыкнул. Туннель был кратчайшей дорогой к тому месту, с которого они начали свой путь.

Все дороги, все улицы, всё, что когда-то было построено гномами Тиаберии, представляло спираль, идеальный круг, помещённый в огромную карстовую пещеру.

— Потому вас и постигла такая участь, — проговорил Всебор. — Разве можно убежать, если бежишь по кругу…

— Это ты, верно, заметил! — рявкнул Броль. — Тебе не говорили, что брать чужие вещи признак плохих манер?

Громила рывком поставил его на ноги и хмуро покосился на скомканную карту в руке.

— Или ты полагал, что тупой эльф ничего не услышит?

— Между прочем, я спас тебе жизнь! — ошалело проговорил Всебор. — И если перестанешь скрипеть зубами, я всё расскажу.

Броль пожал плечами и, насупившись, отошёл к противоположной стене.

— Валяй! Только верни мои вещи.

— Да, забирай! — Всебор отдал карту с тетрадью хозяину и с улыбкой посмотрел на раскрасневшегося от злости эльфа. — Понимаю, тебе хочется как следует меня стукнуть, но на этот раз придётся потерпеть. Пошли кое-что покажу!

Броль хмыкнул и недоверчиво покачал головой.

— Вы люди, очень предсказуемы! Всегда пытаетесь выкрутиться, — заметил он. — И ты, и твой придурашный дружок.

Броль растормошил спящих эльфов, а Зубастика пренебрежительно пнул ногой.

— Ну, смотри, если морочишь мне голову, я тебя точно стукну.

От волнения Броль засопел, глаза сверкнули бесовским огнём, на губах заиграла торжествующая улыбка.

— Гномьи кирпичи, — проговорил он. — Секретные метки, которыми тиаберийцы указывали тайные места.

— На карте, сокровищница северо-западного туннеля обозначена знаком совы, — заметил Всебор. — Без меня тебе бы не видать золота как своих ушей.

— И это ты говоришь эльфу? — рассмеялся Громила. — Мои уши длиннее твоих в два раза.

Броль радостно дотронулся до вензеля, а потом дружелюбно хлопнул Всебора по плечу.

— Я чертовски доволен, — выкрикнул Громила. — Ты лучший мой друг, и только благодаря тебе моя мечта, наконец-то осуществится!

Эльф снял с пояса кожаную флягу и плеснул на вензель немного воды. Рисунок стал более чётким, проступили многочисленные детали, выполненные искусными мастерами и даже несколько тиаберийских иероглифов.

— И чего вам не спится?! — заворчал Клут. — Мне столько всего приснилось…

Толстяк подошёл ближе, вынул из кармана трубку и набил её табаком.

— Бесконечные зелёные луга с пасущимися коровками, сочная и густая трава. Вся колышется от ветра, словно бы вода, а я вроде как рыба, плыву по травяным волнам и на душе легко, легко. Странный, конечно, сон. В нём даже небо было какое-то зелёное.

— Мне тоже снилось что-то зелёное, — отозвался Палько. — Только вот никак не припомню что.

— Похоже, мы все видели одно и то же! — подвёл итог Броль. — Коровок я не заметил, а вот луга и облака…

Все посмотрели на Зубастика, который сидел возле своего мешка и чесал затылок.

— Что вы так на меня уставились? — пожал плечами Жиль. — Мне, которую ночь сниться одна жратва.

— Ты видел проводника душ? — удивлённо воскликнул Клут. — Проклятье! Хуже может быть только нежить!

— Эти твари предвестники несчастий, — добавил Броль. — Отбиться от такого, значит, родиться в рубашке. Одному не под силу.

— Он показал вход в сокровищницу, — отозвался Всебор. — Впрочем, всё могло закончиться иначе, если бы…

Всебор засунул руку за пазуху, достал амулет и показал его спутникам.

— Сколько себя помню, столько он со мной!

— Верно, верно! — закричал Жиль. — Я помню, эта стекляшка болталась у тебя на шее, когда долговязый Гунтер привёл тебя в наш приют «Семи братьев».

— «Кошачий глаз», — прошептал Броль. — Парень! Знаешь ли ты цену, этому дару?

Громила изумлённо покачал головой и, протянув руку, дотронулся до зелёного камня. Он сделал это, не задумываясь о последствиях, которые, впрочем, не замедлили проявиться. Громко вскрикнув, он одёрнул руку и зашипел от боли.

— Чёрт! — запричитал он. — Какой же я идиот!

Несколько секунд он тряс рукой, а когда боль утихла, вылил из своей фляги на рану всю воду.

— Видали такое? — Громила самодовольно продемонстрировал глубокий ожог. — Вся кожа сползла.

— В следующий раз будешь умнее, — рассмеялся Клут. — Такие вещи невежд не жалуют.

— Нам всем повезло, что на твоей человеческой шее, висел этот замечательный оберег, — заметил Броль. — С проводниками душ, не договориться, если у тебя в запасе не припасено, какого-нибудь серьёзного довода.

— И спали бы мы до тех пор, пока гнусный упырь не высосал бы из нас всю жизнь без остатка, — добавил Клут. — Так-то, друг мой, так-то.

Глава 11

Потребовался целый час, чтобы вынуть из стены гномий кирпич. Броль осторожно положил его на пол и с интересом заглянул в образовавшуюся полость.

— Наверное, не хватит вечности, чтобы понять замысел этих проклятых тиаберийцев, — процедил он. — Здесь ничего нет.

— Если не возражаешь, я посмотрю, — отозвался Всебор. — Может, я увижу то, чего не видишь ты?

— Давай, давай! — оскалился Броль. — Нынче ты у нас герой.

Всебор оттёр эльфа в сторону, а сам засунул руку в выдолбленное отверстие. Мастера, выполнявшие работу, настолько кропотливо отшлифовали камень, что не осталось даже крошек.

— Знавал я одного парня, так он тоже совал свои клешни, куда не следует, — усмехнулся Клут. — Однажды енот откусил ему сразу два пальца.

— Здесь какой-то секрет, — отозвался Всебор. — И чтобы открыть дверь придётся его разгадать.

Рука наткнулась на какое-то препятствие, и Всебор аккуратно его ощупал.

— Должно быть ещё один кирпич, — прокомментировал он. — Что если…

Он сжал пальцы в кулак и ударил костяшками по гладкой поверхности камня. Удар получился слабым, но камень впереди слегка подался.

— Так и есть, — заметил Всебор. — Сейчас я попробую его сдвинуть.

Он упёрся ногами в пол и, стиснув зубы, надавил на кирпич. В ту же секунду до слуха донёсся отдалённый лязг шестерёнок, затем гулко загрохотали засовы, и со стены посыпалась пыль.

— Всем назад, — закричал Броль. — Только богам известно, что придумали эти низкорослые черти.

Казалось, всё подземелье содрогнулось от работы чудовищного механизма скрытого в скале. Из светильников выплеснулось горящее масло, вздыбились плиты облицовывавшие полы и, наконец, часть стены, из которой Громила вынул кирпич с вензелем, медленно отползла в сторону.

— Вот кормушка и открылась, — проговорил Клут. — Боязно, как-то!

— Это тебе боязно, а мне нет! — усмехнулся Броль. — А ну-ка растяните пошире свои карманы.

Каменная дверь замерла, и когда улеглась пыль, Громила подошёл к проёму. Он подмигнул товарищам, подпалил фитиль на масляном фонаре и переступил через порог.

— Пошли! — подтолкнул Всебор Зубастика. — Нам ли бояться неизвестности?

Это был широкий, уходящий в недра горы шурф. Чтобы облегчить спуск гномы выдолбили в породе ступени, у которых не было ни перил, ни каких-либо других ограждений. Зрелище ужасало и одновременно завораживало. Бездонный колодец уходил во тьму, и от одной только мысли, что нужно спускаться по крутой винтовой лестнице вниз, даже у Громилы выступил на лбу холодный пот.

— Как думаешь, сколько здесь? — спросил Всебор.

— Саженей сто, — пожал плечами Броль. — Но проверять на собственной шкуре не советую. Так что держитесь поближе к центру.

Всебор улыбнулся и посмотрел на Жиля, которому, судя по стучащим зубам, хотелось, чтобы поскорее всё закончилось.

— Бодрее, старик! — бросил Всебор. — Зато утрём Попрыгунчику нос.

Каждый держал в руке зажжённый фонарь. Они спускались уже минут десять, и поначалу казалось, что колодец и в самом деле не имеет дна. Но вскоре, на камнях внизу, заплясали огненные сполохи, и стало понятно, что их путь подходит к концу.

— Скверный запах, — заворчал Клут. — Так пахнет на поле боя, когда минует время.

— Прикуси язык, — зашипел Броль. — От твоих догадок мурашки по спине.

Ледяной воздух, поднимающийся из глубин подземелья, неприятно холодил кожу. Запах и в самом деле будоражил воображение, и Всебор на всякий случай взвёл курок на своём пистолете.

— Пахнет мертвечиной, — произнёс он. — Может быть, проводник теней обманул и это вовсе не сокровищница гномов?

— Они никогда не обманывают, — отозвался Громила. — Если ты думал о золоте тиаберийцев, значит, призрак прочёл твои мысли и указал правильный путь.

Дно шурфа покрывала мелкая гранитная крошка, но кое-где валялись обрывки верёвок, сгнившая щепа и сломанные инструменты. Всебор подобрал ржавый молоток и с улыбкой показал его Зубастику.

— Выбрось, — посоветовал Жиль. — А то подцепишь какую-нибудь заразу.

— Я так и думал, — процедил Громила. — Всё не так просто как кажется с первого взгляда.

Он поднял над головой фонарь и кивнул на зиявшие в камне проходы. Таких проходов было не меньше десяти, и все они располагались по периметру шахты на одинаковом расстоянии друг от друга.

— Гномы не дураки, — добавил Клут. — И так просто со своими сокровищами расставаться не собирались.

— Мы тоже не дураки, — заметил Броль. — Проходы расположены по кругу, разделим на пятерых, и каждый возьмёт себе по два.

— С ума сошёл? — вскрикнул Жиль. — Я не пойду туда один.

— Ещё как пойдёшь, — Громила мрачно сверкнул глазами и, выпростав лапищу, схватил Зубастика за ворот. — Думал, мы сюда на прогулку пришли?

— Чёрт! Мне больно! — запричитал Зубастик. — Я просто высказал своё мнение.

— Держи своё мнение при себе.

Броль отпихнул Жиля от себя и указал пальцем направление.

— Давай, двигай первым! Хочу знать, что ты не смылся.

«И чего он взъелся на парня? — подумал Всебор. — У каждого могут сдать нервы. Правда, Жиль тот ещё трус».

Он вошёл в свой туннель сразу после Клута. Судя по всему, Громила и сам боялся, но со свойственной его натуре щепетильностью, старался не подавать вида.

— Потому и пошёл последним. Глупый эльф, — улыбнулся Всебор. — Жалеет уже, наверное.

Он сделал шагов двадцать, когда впереди замаячила перевёрнутая вагонетка и, возвышавшаяся до самого потолка, куча щебня. Подходить ближе не имело смысла, и Всебор повернул назад.

— «В этом туннеле точно никаких сокровищ нет».

В голову вдруг полезли странные мысли. Он подумал о Сейбилене, который благословил его на путешествие, о рекомендательном письме, спрятанном в коморке доходного дома, о высокомерной эльфийке, что подвязала его на столь опасную работу.

— «А ведь мы может остаться здесь навсегда, — промелькнуло в голове. — И задание, которое нам поручили, будут выполнять другие люди. Как и мы, они станут рисковать жизнью ради напыщенных эльфов, будут спорить, бороться…»

— Ничего, — услышал он голос Палько. — Проклятый туннель заканчивается обрывом. Думал, свалюсь туда к чёртовой бабушке.

— В следующий раз обязательно свалишься, — огрызнулся Броль. — Под ноги надо смотреть. Идиот!

Всебор вышел на свет и, заметив вопрос в глазах Громилы, покачал головой.

Минуты через две вернулся Жиль, а потом и Клут, с дымящейся трубкой в зубах.

— Тупик! — стуча зубами от волнения, произнёс Жиль. — Думал, сдохну от страха.

Броль сморщился и пренебрежительно махнул рукой.

— У тебя что? — кивнув Клуту, спросил он. — Давай толстяк, не тяни.

— Барахло какое-то, — пыхтя дымом, отозвался эльф. — Похоже, тиаберийские строители использовали тот туннель под склад. Всё крысами источено.

— Отрицательный результат, тоже результат, — скаля зубы, улыбнулся Броль. — Осталось проверить остальные пять!

Ему сразу же показалось, что туннель необычен. Ощущение стало ещё более явным, когда он заметил лёгкую дымку впереди. Сизую, клубящуюся и, тускло мерцавшую в темноте.

Он не испытывал страха, только беспокойство, которое тоской отзывалось в груди. Золото, манившее его с того момента, когда он понял власть денег, словно живое звало и шептало.

— «Может из-за того, что мы уже три дня торчим в этой проклятой пещере, — предположил он. — Или я надышался каких-то ядовитых паров».

Всебор остановился и украдкой посмотрел через плечо. Ему постоянно казалось, что кто-то идёт следом. Он ощущал присутствие каких-то сверхъестественных сил, которые не показывались на глаза, но непрерывно за ним следили. И этот шёпот… Таинственный, едва различимый, манящий своей проникновенностью и безысходностью.

— Глупый эльф, — разозлившись, процедил Всебор. — И почему в твою остроухую башку пришла, такая дурацкая мысль? Зачем, нужно было разделяться?

Он сделал шаг и тут же обо что-то споткнулся. Фонарь упал на землю, но к счастью не разбился, только полыхнуло выплеснувшееся масло.

— Ч-ч-чёрт! — зашипел Всебор. — Лучше сдохнуть, чем оказаться в полной темноте.

Он вскочил на ноги и, обжигая руки, поставил фонарь вертикально. Масло обгорело, но стекло так закоптилось, что едва пропускало свет. Впрочем, это не помешало ему разглядеть предмет, о который он споткнулся.

— Великие боги! — прошептал он. — Они здесь повсюду!

Почерневшие, изъеденные паразитами, останки тысяч тиаберийцев устилали каменный пол пещеры и, чем дальше уходил туннель, тем больше их становилось. Черепа, раздробленные рёбра, остатки одежды и разломанная железная амуниция нагромождались жутким настилом, по которому теперь нужно было идти.

— «Вот откуда этот шёпот, — холодея, подумал Всебор. — Потерянные души погибших не могут найти покой и обращаются к живым. Я слышал о чём-то таком, но…»

Он сгрёб со лба пот и тяжело потянул носом. Мужество оставило его. Задрожали руки и впервые за всё путешествие, ему захотелось сбежать.

— Одному здесь делать нечего, — озираясь по сторонам, прошептал Всебор. — Но я чертовски упрямый.

Он старался не наступать на кости тиаберийцев, каждый раз выбирая пустые места. Несколько раз ему навстречу выбегали огромные крысы, но свет пугал их и, разбегаясь, животные только сверкали злыми глазками.

Всебор шёл уже минут десять. Туннель всё не заканчивался, лишь извивался, будто огромная змея. По-прежнему встречались почерневшие кости несчастных гномов, но чем дальше он уходил, тем меньше следов жуткой трагедии попадалось на его пути.

— Наверное, Жиль с эльфами сгорают от нетерпения, — прошептал Всебор. — Далековато они теперь. Если что, не поспеют.

Через какое-то время до слуха стало доноситься лёгкое потрескивание, потянуло прогорклым чадом от горящего масла и, наконец, на скользких от плесени стенах заиграли тусклые блики.

Впереди показался широкий обрамлённый растительным орнаментом проход и пресловутая тиаберийская сова, выдолбленная из огромного куска кварцита.

— Нет. Не обманул упырь долговязый, — улыбнулся Всебор. — Верно указал, где заветная кубышка.

Он переступил через каменный порог и от удивления застыл. Такое зрелище не могло привидеться даже во сне, в самом прекрасном, сказочном сне. Он стоял на узкой площадке, а внизу искрилось и переливалось «бездонное озеро» золотых самородков. Искусственный грот, освещали всё те же гномьи светильники, в которые перетекло горящее масло из западного туннеля, а отполированный кварцевый потолок отражал и усиливал этот свет. Огонь в светильниках быстро нагрел воздух, и теперь в сокровищнице было жарко как в печке.

— Сколько же его здесь? — Всебор судорожно сглотнул и засунул за пояс пистолет. — И как получилось, что навь все эти сокровища не забрала?

К золоту вела железная винтовая лестница, и Всебор не колеблясь, бросился вниз. Странное чувство овладело его сознанием. Он вдруг ощутил себя единственным хозяином баснословного богатства, и прежние сомнения рассеялись как утренний туман. Жадность, непроходящая человеческая жажда обладать преимуществом и ни с кем не делиться, затмила разум. Он бессмысленно глазел на золото, дурашливо хохотал и издавал нелепые бессвязные звуки.

— Я богат! — хрипя, выкрикнул он. — Чёрта с два вы теперь заставите меня работать.

Он зачерпнул пригоршню золотых комочков и, швыряя их словно гальку в воду, начал пританцовывать. Ему стало казаться, что из недр пещеры доносится весёлая музыка, и что несколько залихватских голосов выводят куплеты старой кабацкой песни о счастливых деньках.

— Плевать я хотел на всех, — изрёк Всебор. — Куда до меня этим спумарийским дворянам, с их свинским образом жизни.

Всебор жадно пожирал глазами необъятную кучу золота и не мог нарадоваться. Ему и в голову не приходило, что не хватит целой жизни, чтобы перенести хотя бы часть этих сокровищ к выходу из Тиаберии. Неистово стучало сердце, во рту пересохло, по лицу струился пот. Со звериным криком он подпрыгнул и, разбежавшись, пнул самый крупный самородок ногой. Мириадами искр в разные стороны разлетелся золотой песок, самородок глухо звякнул, перекатился и, осыпая золотую крупу, оголил покрытый жёлтой пылью череп. Страшный, оскалившийся белыми зубами осколок жизни, который напомнил о чужом существовании и мигом развеял наваждение.

— Пр-р-роклятье! — Всебор сморщился и схватился обеими руками за голову. — Что это со мной было?

Перед глазами поплыли круги, голову сдавило словно обручем, а во рту появился привкус тлена. Он вдруг ощутил весь страх, всю боль, которую когда-то давно испытал тиабериец, чьи останки лежали в ненужной никому куче металла. От напряжения ноги подломились, и Всебор растянулся на горячем золотом ковре.

— «Эти сокровища принесли гномам погибель, — подумал Всебор. — Их жадности не было предела, и они предпочли бездушный металл спасению собственных жизней».

Он с трудом дотянулся до фляги и, сорвав пробку, глотнул тёплой воды.

— Глупец! — прошептал он. — Как я мог купиться на этот фокус. Проклятый призрак, не только прочёл мои мысли, он знал наперед, чем всё может закончиться.

Несколько минут он просто лежал и приходил в себя. Все события, все странности, свидетелем которых он стал за последний месяц, заставили его задуматься о собственной жизни, но эти мысли почему-то возникли только сейчас, в этом жутком, далёком от остального мира, месте.

Потусторонний шёпот не прекращался ни на минуту, и Всебору стало казаться, что всему виной золотой череп. Он медленно встал на ноги и подошёл ближе. В одной глазнице, словно остекленевшее око, лежал круглый самородок.

— Досталось тебе приятель, — прошептал Всебор. — Не хотел бы я оказаться на твоём месте.

Он опустился на колено и разгрёб золото вокруг черепа, потом, словно подчиняясь чужой воле, вытащил из глазницы самородок и швырнул его в сторону.

— Думаю, ты со мной согласишься? — добавил он. — Так намного лучше.

И в это же мгновение шепчущий голос замолк. Всё прекратилось, будто ничего и не было. До слуха доносился только треск раскалённого масла, да гул от вырывавшегося через туннель горячего воздуха. Всебор огляделся по сторонам, улыбнулся. Он ещё раз посмотрел на мёртвую голову тиаберийца и неожиданно заметил кончик, сверкнувшего серебром клинка. Должно быть, оружие лежало под черепом и, Всебор его просто не заметил, когда убирал самородки.

— Не возражаешь, если посмотрю?

Он аккуратно убрал череп в сторонку и запустил руку в звенящую золотую массу. Пальцы сразу же нащупали рукоять и рефлекторно сжались на холодном металле…

Такой великолепной работы ему ещё никогда не доводилось видеть. Сабля, выкованная гиперборейскими кузнецами, лежала в ладони, будто была сработана именно под него, он ощущал её тяжесть и в то же время поражался насколько легче, она была по сравнению с клинками Броля. Серебряная отделка эфеса, обтянутая шагреневой кожей рукоять. Это оружие поражало изяществом и одновременно аскетичностью.

Всебор улыбнулся, вынул из ножен свой ржавый тесак и, размахнувшись, бросил его в дальний угол.

— Подарок достойный героя, — рассматривая гиперборейскую саблю, проговорил он. — И кто знает, достоин ли этого подарка я.

Глава 12

— Вот значит где наш приятель! Мы его ждём, а его всё нет и нет!

Голос Броля эхом разнёсся по сокровищнице. Всебор вздрогнул, запрокинул голову и смущённо посмотрел на своих товарищей.

— Золото! — визгливо закричал Зубастик. — Боги Спумариса, вы услышали мольбы несчастного Жиля. Наконец-то закончились мои мучения.

— Как много! — изумлённо протянул Клут. — Ни одному эльфу не доводилось столько видеть. Ни одному…

— Так что же мы стоим!? — завопил Палько. — Давайте скорее делить, дурни вы этакие.

Громыхая подошвами ботинок, все четверо бросились по ступеням вниз. Жадность и стремление поскорее добраться до вожделенной кормушки затмили рассудок и им. А Всебор смотрел на своих товарищей и не мог поверить, что несколько минут назад сам напоминал сумасшедшего, в глазах которого пылал ненасытный огонь безумия.

Теперь-то ему было стыдно, а золото, которое так долго влекло, не вызывало ничего кроме отвращения. Он ещё не осознавал этой перемены, но сила, заставившая взглянуть на мир другими глазами, уже изменила его, освободив разум от первородного зла.

— «За такое зрелище можно и деньги брать, — подумал Всебор. — Если показывать в ярмарочном балагане».

Он отошёл в сторону, когда жадные эльфы и его стародавний приятель начали набивать карманы золотым песком и самородками.

Вечно мрачный и суровый Клут смеялся, как помешанный и выбирал самые крупные, Палько и Жиль дрожащими от жадности руками распихивали золото всюду куда могли, и даже Громила, которого нельзя было заподозрить в несдержанности, уже успел заполнить самородками свой походный мешок.

— Чёрт! Я набил карманы так, что не могу двигаться, — пожаловался Жиль. — А ты чего стоишь? Помогай!

Зубастик, раскрасневшийся от напряжения, возмущённо уставился на Всебора.

— Хочешь, чтобы я за тебя всё тащил? — Жиль выпятил губу и угрожающе нахмурил брови. — Не выйдет! Своим золотом я с тобой делится, не стану.

— Глупец! — рассмеялся Палько. — Когда другие хватают, он стоит и смотрит.

Эльф хохотнул и под тяжёстью ноши завалился на бок.

— Какое же оно тяжёлое, — пробурчал он. — Вот ведь зараза, много и не утащишь.

Клут стоял в отдалении и кряхтел, пытаясь взвалить на плечи трещавший по швам рюкзак. Но когда ничего не получилось, он пальцем поманил Всебора.

— Давай, приятель! — помоги старине Клуту. — Ты, я вижу, ничего себе не выбрал, кроме гиперборейской железки.

Всебор пожал плечами, вложил саблю в ножны и, молча подошёл к толстяку.

— Эй! Почему это он должен тебе помогать? — возмутился Палько. — Ты старый, и золотишка тебе столько не надо. Отсыпь слегка, и станет полегче.

— Пошёл к чёрту, Палько! — огрызнулся Клут. — Я первый его позвал.

— Вы оба придурки! — закричал Зубастик. — Он мой друг, а не ваш. И помогать будет мне!

— Я тебя покалечу! — зарычал Палько. — Тупой, вонючий, зубатый, оборванец.

Переваливаясь, словно утка, эльф ринулся на Жиля и бесцеремонно ударил его прямо в нос. Зубастик приглушённо вскрикнул, поначалу отступил, а потом, не желая оставлять выпад противника без ответа, залепил Палько в единственный глаз. Дальнейшее напомнило, Всебору драку пьянчуг возле портовых кабаков. Жиль и Палько упали на золото и, перекатываясь, словно тюки с тряпьём, принялись валтузить друг друга кулаками. Брызнула первая кровь и, видя такое дело, старый Клут бросился помогать Палько.

— Эй! Ребята, так не пойдёт! — закричал Всебор. — Двое на одного…

Он подбежал к дерущимся и, ухватив Палько за воротник, отшвырнул в сторону. Справится с Клутом, оказалось сложнее, толстяк, и без того тяжёлый, стал неподъёмным от припрятанного в карманах золота. Всебору с трудом удалось оттащить от него Жиля, но Жиль так распалился, что утихомирить его удалось только хорошим пинком.

— Хватит! — выкрикнул Всебор. — Вы что, с ума здесь посходили?

— Зря остановил! — рассмеялся Броль. — Никогда не видел, чтобы дрались так отчаянно, да ещё из-за такого ничтожного повода.

— Он мне зуб сломал, — пожаловался Палько. — Нет, ты только посмотри, что он сделал?

Одноглазый подскочил к Громиле и демонстративно ткнул в свою расквашенную губу.

— Сейчас и от меня получишь, — Броль наградил приятеля подзатыльником и хмуро покосился на Клута. — А ты старик, как тебе только не стыдно?

Клут пыхтел, переминался с ноги на ногу и смущённо краснел, словно его уличили в воровстве.

— Может, и в самом деле перегнули? — наконец, выдавил он. — Но здесь такие богатства, что…

— Я всегда говорил — чужое золото тяжёлое! — парировал Броль. — Впрочем, не мне вас судить. Берите, сколько сумеете унести.

Громила с вопросом в глазах посмотрел на Всебора.

— Действительно ничего не возьмёшь? — спросил он. — Или у тебя какой-то план?

— Нет у меня никакого плана! — отозвался Всебор. — Просто я тут немного поразмыслил и понял, что…

Неожиданно до слуха донёсся странный звук, который напомнил мычание коровы. Он доносился откуда-то издалека, словно кто-то ещё невидимый хотел предупредить о своём появлении.

— Слышите!? — спросил Броль. — Или жара действует только на меня?

— Опять эта чертовщина, — прошептал Клут. — Как бы нам не поплатится за свою жадность…

— Заткнись! — рявкнул Броль. — А то снова накаркаешь неприятности.

Сокровищница вздрогнула. Соприкасаясь, зазвенели тысячи самородков, с потолка посыпались кристаллы кварцита, даже масло в светильниках выплеснулось и потекло огненными струями по каменным стенам.

— Не нравится мне всё это, — зашипел Клут. — Ох, как не нравится.

— Думаешь, повторится старая история? — Сжав губы Броль, уставился на толстого эльфа и покачал головой. — Нет! Не может проклятое колдовство мёртвых, лишить меня во второй раз мечты.

— Именно это я и хочу сказать, — зашептал Клут. — Тогда, в Скальбурской пустыне …

Он запнулся на полуслове и захлопал глазами. Его лицо, ещё секунду назад красное как свекла, стало бледным будто пергамент. Губы толстяка задрожали, а изо рта вырвалось хрипение.

— Т-т-там, — едва ворочая языком, процедил он. — Там что-то вылезло…

Дрожащей рукой Клут указал на середину сокровищницы.

— Вы мне ничего не рассказывали про Скальбурскую пустыню! — влез Палько. — Что там произошло?

— Недоумок! — сверкнул глазами Броль. — Лучше тебе об этом не знать.

Он с лязгом вырвал из ножен саблю, перешагнул через свой мешок и кивком позвал за собой Всебора.

— Мне никогда не везло, — прошептал Громила. — Ты в судьбу веришь?

— Я об этом не задумывался, — отозвался Всебор. — По-крайней мере до последнего момента.

— Самое время подумать, — Броль криво улыбнулся и подмигнул спутнику. — Пока время ещё есть.

Они остановились в нескольких шагах от того места, на которое указал Клут. Всебор наставил пистолет и напряжённо посмотрел на Громилу.

Из крошечных самородков, словно пучок травы, торчал какой-то конский хвост, грязный, слипшийся и рыжий.

— Что за дерьмо!? — брезгливо процедил Броль. — Ты когда-нибудь видел Глиргудские скальпы?

Всебор облизал пересохшие губы и неопределённо пожал плечами.

— Та ещё мерзость! — добавил Броль. — Особенно свежие.

Конский хвост зашевелился, зазвенело пересыпаясь золото, и до слуха донёсся глухой утробный стон.

— Нет, нет, нет! — закричал Громила. — Только не это…

Золото искрами разлетелось в разные стороны, и на поверхности показалась жуткая тварь. Высохшая полуистлевшая кожа, рыжие волосы, стянутые в конский хвост и смрад, которым мгновенно наполнилась пещера. Мертвец, клацнул почерневшими зубами и, рыча, выполз из кучи самородков.

— «Отверженные», — проговорил Броль. — Истинные хозяева золота.

Всебор сразу же вспомнил свои кошмарные сны: заснеженную дорогу, перевёрнутую карету, истошный вопль обречённой Гильбрунды и костлявые, источающие запах мертвечины руки.

— Мочи эту сволочь! — закричал Броль. — Стреляй пока не поздно!

Они разрядили пистолеты одновременно. Но своим выстрелом Всебор только зацепил, тогда как Громила стрелял со знанием дела, и его пуля разнесла упырю голову. Мертвеца отбросило в сторону, и несколько секунд он бился в конвульсиях, извергая чёрную заражённую кровь.

— Что это было? — в истерике, завопил Зубастик. — Это его золото?

Сокровищница снова задрожала, и на этот раз они едва устояли на ногах. Мычание, нечленораздельные выкрики и стоны, рокотом разнеслись по пещере и словно огромные грибы из самородков на свет выползли сотни, бездушных свирепых тварей.

— Бросайте всё к чёртовой бабушке! — срывая голос, закричал Броль. — И бегите не останавливаясь.

То чему Всебор стал свидетелем, потрясло до глубины души. Он вдруг понял, что воспоминания о перевёрнутой карете на заснеженной дороге, скрывают не только страшные события, но и тайны его собственной жизни. Осознание этого факт, произошло сейчас, в эту жуткую минуту, когда его судьба зависело только от крепости ног. Всебор подумал о своих кошмарах, о том, что в тот далёкий день, когда он остался в одиночестве, потерялась нить связующую его с родителями.

— «Я выберусь из этого проклятого места, — пообещал он себе. — И во всём разберусь».

Отступление напоминало паническое бегство. Страх перед мертвецами был настолько велик, что даже Броль, долго убеждавший товарищей в собственном мужестве, быстро растерял превосходство вожака. Он первым бросил тяжёлую ношу и золото, брызнувшее из горловины мешка, с грохотом посыпалось на железные ступени лестницы. Клут и Палько последовали его примеру, когда сокровищница осталась позади, и они выбрались в туннель. А Зубастик, до последнего не веривший, что смерть наступает на пятки, сдался только, когда в бессилии растянулся на каменном полу туннеля.

— Проклятье! Ты нас погубишь, — выкрикнул Всебор. — Это золото не стоит твоей жизни.

— Нет, стоит, — задыхаясь, прохрипел Жиль. — Я не хочу возвращаться в вонючую ночлежку и жрать всякую дрянь…

— Бросай зубатого к чёрту! — зарычал Броль. — Он не нужен!

На Зубастика, который беспомощно барахтался, пытаясь поднять мешок, было больно смотреть. Он посинел, дышал будто загнанная лошадь, по лицо стекал пот.

— Я просто не могу, — застонал Жиль. — Лучше оставь меня и уходи.

— С ума сошёл? — Всебор подскочил к другу, выхватил саблю и обрезал лямки на мешке с золотом. — А теперь выворачивай карманы.

Жиль захныкал и, качая головой, попятился.

— Не заставляй меня это делать, — промямлил он. — На это золото можно сто лет жить безбедно.

— Ты, глупый, бестолковый болван, — обозлился Всебор. — Если не бросишь барахло, не будет никакой жизни.

Всебор схватил Зубастика за воротник и поволок за собой. Он тащил приятеля и одновременно умудрялся потрошить его раздутые карманы. Каждый выброшенный самородок сопровождался истошным воплем Жиля, словно он терял не золото, а какую-то часть себя.

Броль и Палько убежали далеко вперёд и даже неповоротливый Клут припустил резвее, когда железные ступени загрохотали от поступи сотен голодных тварей.

— «Нет никого страшнее, чем эти бездушные создания, — подумал Всебор. — Стать их пищей, значит, потерять душу».

Он обернулся только раз, когда услышал за спиной бессвязный яростный рык. Из сокровищницы выскочил какой-то жуткий взлохмаченный оборванец, который разинул пасть и злобно зашипел. Волоча сломанную ногу «обречённый» тут же бросился следом. А за ним, из узкого прохода в пещеру, уже рвалась ненасытная толпа рычащей нечисти.

— Остолопы! Живее, живее! — закричал Броль. — Вам бы дома сидеть, а не золото искать!

Они выбрались в гигантский шурф и остановились передохнуть. Пробег по туннелю оказался не простым. Сказывалась накопившаяся усталость, недостаток воздуха и пищи.

— Как же ты прав, — качая головой, проговорил Клут. — Сидел бы сейчас у себя на заимке, а жёнушка запекала бы угрей, да варила супчик с вермишелью.

Клут облизал губы и сморщился.

— И чего я связался с тобой? Ты приносишь одни неприятности.

— Да, ну!? Так послушай, что я скажу, — Броль забрал у толстяка пистолет, а ему отдал свой разряженный. — Твои неприятности ещё не закончились, как у всех у нас. Через пару минут упыри доберутся до шурфа, и если мы отсюда не уберёмся, твоя жёнушка будет готовить угрей для кого-нибудь другого.

— Ты, мерзавец! Говорить мне такое? — багровея от ярости, процедил Клут. — Дай только отдышаться и я вышибу тебе зубы.

— Лучше заряди пистолет! — огрызнулся Броль. — Размазня!

— Хватит собачиться! — вмешался Всебор. — Я знаю, как выкрутиться!

Северо-западный туннель встретил их всё тем же горячим сквозняком, от которого замирало сердце и кружилась голова. Кирпич с мудрой тиаберийской совой, остатки скудной трапезы на камнях, забытая Палько портянка — казалось, они ушли отсюда минуту назад.

— Мы потратили полдня, чтобы добраться до кубышки, но только прикоснулись к её содержимому, — качая головой, прошептал Громила. — Всё напрасно. Теперь надо уносить ноги.

Он в отчаянии выругался и достал из кармана тетрадь с картой Тиаберии.

— Времени у нас немного, — заметил он. — Наше счастье, что «отверженные» медлительны и тупы. Но они прут на запах живых, на наш запах, и долго ждать себя не заставят. Показывай, что придумал!

Всебор кивнул, забрал карту и, придерживая её пальцами, развернул на стене.

— План Тиаберии придуман великими мастерами и они постарались дотошно воплотить его в реальность, — произнёс он. — Всё подчинено геометрии круга. Посмотрите. Северо-западный туннель, на самом деле опоясывает весь город, он ветвится дополнительными проходами, галереями и коридорами, их так много, что непривычному глазу всё это нагромождение линий напоминает гигантскую паутину, но именно из него можно попасть в любую точку Тиаберии, в том числе в ту, откуда начался наш путь.

— Вр-р-рёшь! — Броль вырвал карту из рук Всебора. — Я ничего не вижу.

— Ты воин и не обязан разбираться в географических картах, — парировал Всебор. — Каждому своё…

— Почему я должен тебе доверять? — насупился Громила. — Я ни разу не видел тебя в деле и уж чего не обязан, так это верить на слово.

— Разбираться в топографии меня научил Сейбилен, — отозвался Всебор. — Великий учёный и дипломат Спумариса.

— Верно! Старик хорошо нас поднатаскал, — подтвердил Жиль. — Правда, последнее время Сейбилен слегка не в себе, но это не мешает ему делиться опытом за деньги.

Броль ухмыльнулся и, качая головой, вернул карту Всебору.

— Ну, если ошибся, будут глодать наши кости мертвяки, а жареных угрей жрать на заимке другой Клут.

И всё же Громила не сразу согласился следовать за Всебором. Некоторое время он надеялся, что сможет запереть дверь, вставив кирпич назад, но хитроумная тиаберийская машина так и не заработала.

— Проклятые недомерки! — выругался Громила. — Зачем придумывать хитрые замки, если никто не знает, как их запирать.

— Давай же, наконец! Решайся, чёрт тебя подери! — закричал Клут. — Или мы возвращаемся прежней дорогой, или дорогой, что предложил парнишка!

Броль хмыкнул, сунулся в дверной проём и тут же отпрянул.

— Мы их недооценили, — рявкнул он. — Какие же проворные твари.

До слуха донеслось нечленораздельное бормотание, завывание и истошные вопли. Приближалась нежить и это неприятное, но ожидаемое открытие заставило вожака действовать.

Броль скрипнул зубами и кивнул Всебору.

— Веди! Вся надежда на тебя!

Теперь всё зависело от их собственного проворства. Когда смерть наступает на пятки, и позади рычит голодное зверьё в предвкушении добычи, за спиной вырастают крылья. Все пятеро чётко осознали, что впервые в их жизни наступил момент истины. Судьба проверяла чего стоил каждый, и не было сплочённее людей, чем эта несчастная пятёрка, потерявшаяся в недрах зловещей Тиаберии.

Жиль зарядил пистолет и сунул другу.

— Ты уж прости меня, если что нет так, — произнёс он. — Помнишь, в приюте, это ведь я тебе фингал поставил, а не забияка Дирк.

— Нашёл о чём вспоминать, — фыркнул Всебор. — Придёт время, и мы от души накачаемся хмельного в трактире на Сонной улице.

— Хватит трепаться, — зарычал Броль. — Вы ещё друг другу в жилетку поплачьте.

Всебор на ходу освоился с тиаберийской картой и внимательно считал повороты. Они были обозначены отдельными ребристыми блоками, которые каменщики искусно вставили в облицовку стен.

Ноги гудели от усталости, от духоты звенело в ушах, но злобное рычание позади немного стихло.

— Всё равно мертвяки идут следом, — произнёс Громила. — Если впереди тупик, нам конец.

— Кажется, пришли! — Всебор остановился и огляделся по сторонам. — Теперь друзья ищите тиаберийскую сову.

Глава 13

Они метались по туннелю и выскребали все подозрительные камни, надеясь поскорее отыскать золотую тиаберийскую метку. Страх выгрызал изнутри. Каждый понимал, что время играет не в их пользу, и шансы на спасение становятся всё призрачнее. Золото, которое их так манило, стало злым коварным роком, оно не сделало их богаче, а напротив, грозило отнять самое дорогое и последнее — бесценную жизнь.

Вдали протяжно зарычал одинокий голос. Все пятеро замерли и уставились, на маячившие в глубине туннеля тёмные пятна.

— Они движутся прямо на нас! — закричал Зубастик.

— Ищите, ищите! Черти! — отозвался Броль. — Битва не проиграна, если есть хоть какая-то надежда победить.

Громила взвёл курок пистолета и забрал пистолет у Палько.

— Ищите! — прошептал он. — А я попытаюсь разобраться с этой сволочью.

Он судорожно потянул носом и зашагал навстречу мертвецам.

— Не делай глупостей! — закричал вдогонку Всебор. — У тебя всего два выстрела.

Но Броль уже не слушал. Он сжался словно пружина и каждое движение, отточенное в кровавых сражениях, выдавало сосредоточенность на единственной, поглотившей внимание, цели.

— Тупой, самонадеянный эльф, — процедил Всебор. — Чтобы сдохнуть, большого ума не надо.

Он в отчаянии выругался и бросился помогать Палько, которому, наконец, удалось отыскать заветный кирпич. Но этот кирпич, нужно было ещё вынуть.

Прогремели два выстрела, потом послышался лязг металла и несколько отрывистых выкриков.

— В лихой рубке ему нет равных, — дрожащим голосом прошептал Клут. — Но против такого противника шансы не велики…

— Вынимайте кирпич, — рявкнул Всебор. — А ты Жиль, давай свой пистолет.

— Не заряжен!

— Давай, живее! Сам заряжу.

Всебор схватил оружие и, забивая на ходу порох, побежал на помощь Бролю. В свете полыхавших светильников, он заметил Громилу, который периодически, с расчётливостью опытного рубаки, взмахивал саблей. Он экономил силы и наносил удар, только зная наверняка, что этот удар достигнет цели. Десятки тварей, медленно, но настойчиво тащились на запах живых. Они исступлённо рычали и тянули безобразные истлевшие руки.

От этого зрелища в жилах застывала кровь, и Всебор не мог отделаться от ощущения, что снова видит скверный сон.

— «Это не сон, — пронеслось в голове. — Нежить существует и я тому свидетель».

Не добежав до Броля десяти шагов, он вскинул руку и, не целясь, нажал на курок, угодив особо резвому мертвяку прямиком в глаз.

— Решил помочь? — не оборачиваясь, бросил Громила. — Так и думал, что полезешь. У остальных кишка тонка.

— Хочу испытать трофей, — выпалил Всебор. — Если помнишь, я кое-что в сокровищнице подобрал.

— Поздно! — Броль с гиком размахнулся и отсёк какому-то здоровяку голову. — Я тут почти разобрался.

Всебор выхватил из ножен саблю и, разрядив наугад второй пистолет, отбросил его в сторону.

— Даже мне не оставил? — Всебор с трепетом уставился на рычащую толпу. — И где у них слабое место?

— Не задавай дурацких вопросов. Мочи всех. И бей куда придётся. Эти поганцы боли не чувствуют.

Всебор вскрикнул и ударил наотмашь обгоревшего верзилу-тиаберийца.

Управляться с холодным оружием, его никто не учил. Но кое-какие навыки он всё же освоил, когда на диких задворках Спумариса дрался с мальчишками-забияками на палках. Приютские всегда побеждали. Побеждали потому что были отчаянно храбры, а от голода и злости сводило скулы. Эти жестокие забавы частенько заканчивались рукопашными потасовками, поскольку никто не следил за соблюдением правил, и каждый старался хорошенько ударить палкой по пальцам.

— Не подпускай близко! — истошно закричал Броль. — Цапнут, и считай, сдох.

Туннель наполнился невыносимым смрадом, от которого спирало дыхание и мутило. Запах тлена, нестерпимый жар от раскалённых светильников и оглушающий рёв сотен глоток, ввергли Всебора в дикое исступление. Он рубил гиперборейской саблей без жалости и в пылу битвы не замечал ни усталости, ни страха.

Ходячие мертвецы, оборванные, покалеченные, покрытые плесенью и ржавчиной, воспринимались его разгорячённым воображением как соломенные мишени, отбросы, которые не вызывали ничего, кроме брезгливости.

«Легко сказать не подпускай, — подумалось ему. — Когда они так и прут, так и прут».

Почерневшие зубы, черепа с потрескавшейся серой кожей, белые глаза без каких-либо признаков ума, такими были «отверженные» Тиаберии. Они, как и всякая другая нежить бродили по своим владениям, напоминая всем живущим, что большая часть привычного мира теперь принадлежит навьим полчищам. Но Всебор этого не осознавал, он воспарил над сражением и ничто кроме самого сражения, не беспокоило его в эту роковую минуту.

— Попридержи коней! — зарычал Броль. — У тебя скоро пар из ушей попрёт.

Скрюченные пальцы, отрубленные руки, части источенных червями голов — устилали каменные плиты под ногами. Десятка два упырей, лежали без движений, но тех, что бесконечной вереницей шли на запах живой плоти, меньше не становилось.

Приглушённо звякнуло железо, и Всебор увидел, как сабля Броля разлетелась на куски.

— Не нравится мне такой расклад, — крикнул Громила. — Если эльфы не вынут проклятый кирпич — нам труба.

Он швырнул обломки облачённому в доспехи мертвяку, а сам выхватил акинак, который тут же вонзил в глаз другому.

Всебор попятился и, едва увернувшись от цепких пальцев, рубанул с плеча. Сабля отсекла «отверженному» руку, а вторым ударом, Всебор отрубил противнику голову.

До слуха донёсся знакомый грохот тяжёлых тиаберийских замков, но Всебор не мог остановиться, он рубил, словно сам превратился в машину.

— Хватит, я тебе говорю! — рявкнул Громила. — Нам ещё от нечисти улепётывать, так что понадобятся силы.

Не дожидаясь ответа, он дёрнул Всебора за рукав и поволок к спасительной двери.

— Мы всё сделали! — издалека завопил Палько. — Погодите, я вас прикрою…

Клут и Зубастик уже нырнули в проём, остался одноглазый, который суетился и пытался унять дрожь в руке с пистолетом. Но как только Палько заметил, сколько свирепых тварей преследует Всебора и Громилу, его и след простыл.

Спотыкаясь, они вбежали в тёмный туннель. Здесь не было гномьих светильников, но Клуту удалось зажечь свой фонарь, который, словно путеводная звезда указывал им путь. Где-то впереди кричал Зубастик, грохотал подкованными ботинками Палько.

— Нет! Я не собираюсь становиться жратвой для этих белоглазых тварей, — скрипнув зубами, выпалил Броль. — Пусть оставляют себе золото Тиаберии. Лучше быть нищим, чем кучкой праха.

Всебор хотел, было ответить, но не смог. Только сейчас он почувствовал, насколько устал: его ноги одеревенели, а руки дрожали так, словно он весь день таскал тяжёлые камни.

— Не расслабляйся, — подбодрил Громила. — Мы ещё не победили.

Завывание и гневное рычание за спиной эхом разнеслось по длинному коридору. Твари шли по следу, и Всебор шкурой ощущал этот прожигающий жадный взгляд изголодавшихся хищников.

— Сюда! — Клут держал над головой фонарь и улыбался. — Слава богам мы дошли!

Впереди показался тот самый проем, через который пять дней назад они вошли в проклятые копи. Жажда золота гнала их в самое сердце забытой всеми страны и только теперь, Всебор понял, насколько безрассудным и глупым было их предприятие. Ни за какие богатства он не вернулся бы назад. Ни за какие богатства…

Один за другим они перешагнули через высушенный торс тиаберийца и побежали к спасительному свету вдали. Свежий воздух, дуновение ветра, тихое едва различимое верещание лесных птиц, стали теперь для пятерых товарищей дороже любых богатств.

— «Вот оно истинное сокровище, — подумал Всебор. — Глоток воздуха, солнечный свет. И больше ничего не надо».

— Давайте к выходу! — рявкнул Броль. — А я тут задержусь на минуту.

Он остановился и, развернувшись, решительно бросился назад.

— Какого чёрта!? — закричал Клут. — Ты с ума сошёл!

— Он прав, — Всебор замедлил шаги, потом остановился и сам. — Если мы не закроем этот змеюшник, вся тиаберийская нечисть выползет наружу.

Громила давил на дверь изо всех сил. От напряжения на его лбу вздулись вены, а суставы рук хрустели словно жернова, перемалывающие зерно. Со свойственным упрямством и недальновидностью, он пытался решить проблему способом, который считал единственно возможным.

— Так не пойдёт! — выкрикнул Всебор. — Этот почерневший сухарь всё равно не даст закрыться замкам.

Шагах в двадцати замелькали лохмотья «отверженных». Твари рычали и мешали друг другу, надеясь пробиться к кормушке раньше, чем она закроется.

— Надо его убрать. Других вариантов не вижу.

— Я давлю, ты убираешь, — бросил Громила. — Хватай жмура за голову.

Всебор упал на колени и брезгливо сморщился. Работёнка та ещё. Но времени на раздумья уже не оставалось. Он схватил мертвеца за голову и потянул на себя. Затрещала высушенная плоть, хрустнули окаменевшие позвонки. С большим трудом ему удалось приподнять мумию тиаберийца, которая за столько лет приклеилась к камням. Но на этом всё и закончилось. Голова и часть торса остались у него в руках, а он сам, от чрезмерных усилий кубарем откатился к стене.

— Придурок! Поднимайся живее! — завопил Броль. — Через минуту лавина упырей снесёт нас в овраг…

Всебор вскочил на ноги, подбежал к двери и вцепился в грудную клетку тиаберийца. В эту минуту он вёл себя как зверь. Никакого уважения к останкам несчастного, только безумное желание добиться своего. Он чувствовал, как крошится в его пальцах почерневшая плоть, как хрустко ломаются пожелтевшие рёбра.

— Ну, давай же! — стиснув зубы, процедил он. — Давай!

Ему с трудом удалось оторвать останки от камней и отбросить их в сторону, но когда это произошло, скрытые в стенах тяги с грохотом захлопнули неповоротливую дверь. Они услышали лязг запираемых затворов и тихий едва различимый рокот голосов за ней.

— Какое облегчение, — прошептал Броль. — Давненько у меня так поджилки не тряслись.

Громила уселся прямо на пол и, опёршись спиной на дверь, тихо рассмеялся. Он сидел на том самом месте, где пару секунд назад лежал мертвец, но похоже этот факт его нисколько не смущал.

— Кажется, на этот раз мне снова повезло! — заметил он. — Впрочем, всё зависит от того, как на этот вопрос посмотреть. Верно?

Всебор усмехнулся и, тяжело вздохнув, принялся собирать останки тиаберийца.

— Оставил бы ты его в покое, — посоветовал Броль. — Парню давно на всё наплевать и от того, где догнивать, ему ни холодно, ни жарко.

— Не хорошо как-то, — отозвался Всебор. — Может камнями прикрыть?

— Кто обо мне так позаботится, когда я сдохну? — Броль оскалился и в изнеможении закрыл глаза. — Ну, как знаешь. Если не устал, валяй.

Зубастик положил последний камень и прочитал единственную спумарийскую молитву, которую знал.

— Я даже рад, что всё так закончилось, — произнёс он. — Ну и по-свински же я себя вёл в сокровищнице.

— Так и я о том же! — влез Палько. — Зуб мне вышиб, и единственный глаз подсветил.

Жиль улыбнулся, засунул в разорванный карман руку и достал щепотку золотого песка. На ладони, среди сверкающих песчинок лежал самородок, размером со сливовую косточку.

— Как тебе такая компенсация, — выпячивая резцы, спросил он. — Стоит твоего клыка?

— Ты настоящий друг! — всхлипнул Палько. — Чёрт, а я назвал тебя вонючим.

Палько смахнул набежавшую слезу, схватил самородок и полез обниматься.

— Это золото мы обязательно пропьём, — дрогнувшим голосом, заявил одноглазый. — Обещаю!

— Ни дать, ни взять, родственники, — качая головой, улыбнулся Всебор. — Вы тут особо не расслабляйтесь. Если помните, у нас небольшое дельце в Скальбурских топях.

— Давайте полчасика отдохнём, — предложил толстяк Клут. — Староват, я стал для подобных приключений, да и вам, молодым отдых тоже не повредит.

Он задымил трубкой и кивнул на Громилу.

— А наш предводитель времени даром не теряет. Спит. Как сурок.

Полчасика растянулись на пять часов. Усталость и нервное истощение от пережитого свалили их прямо у двери в Тиаберию. Даже осознание того факта, что за каменной плитой беснуются сотни голодных тварей, не помешали друзьям хорошенько выспаться.

Всебор разлепил веки и с улыбкой потянулся. Дневной свет впереди потускнел, окрасился благородным багрянцем. На кусте шиповника, у выхода из пещеры, весело щебетали воробьи.

— Уже вечер, а во рту ещё ни крошки, — послышался голос Клута. — Да-а-а! От копчёных угрей я бы сейчас не отказался.

Всебор приподнялся на локте и посмотрел на старого эльфа. Толстяк сидел на камне и задумчиво пыхтел длинной спумарийской трубкой.

— Ты и в самом деле такой старый или просто напускаешь вид? — поинтересовался Всебор. — Бегаешь, будь здоров, да и кулаками работаешь, как ярмарочный вышибала. Там, в сокровищнице. Въехал мне по рёбрам так, что до сих пор звенят.

Клут рассмеялся и подмигнул.

— Я и есть ярмарочный вышибала, — заметил он. — Наверное, моего брата видно издалека, а то б ты догадался!?

За всё время знакомства с Клутом, Всебор видел его смеющимся первый раз. Даже в трактире, в иностранной слободе, когда они все распоясались от дармовой выпивки, Клут ни разу не улыбнулся. Это было так необычно, что Всебор рассмеялся и сам.

— Вы люди живёте недолго. Ваш век скоротечный и стремительный, — Клут перестал смеяться и посмотрел в сторону выхода. — Вы постоянно куда-то бежите, делаете множество ненужных дел, суетитесь почём зря, вот на суету всё время и уходит. Вы растрачиваете жизнь на пустячные дела, а когда нужно сделать что-то серьёзное отступаете, опасаясь неудач. Вы гоняетесь за фантомами, пытаетесь получить то, что на самом деле вам и не нужно. А когда, наконец, получаете, вас начинают грызть сомнения и разочарования. Ведь вам кажется, что вы хотели совсем другого.

— Это говорит тип, который десять часов назад набивал карманы самородками? — улыбнулся Всебор. — Если я тебя понял, эльфы за фантомами не гоняются и почти не суетятся.

Клут растянул губы в кривой усмешке и, вынув трубку, ответил:

— Так, я только на три четверти эльф. Другая моя часть человеческая.

Долго собираться не пришлось. Из пожитков пара пустых мешков, несколько пистолетов, ржавая сабля Зубастика, которую забрал Броль, да походный котелок старины Клута, остальное досталось тиаберийским мертвецам.

— Не густо, — протянул Броль. — Даже я свою саблю потерял.

Громила покосился на гиперборейский клинок Всебора и, покачав головой, улыбнулся.

— Может, уступишь вожаку свой тесак? — спросил он. — А то как-то не по чину ржавой железкой махать.

— Ещё чего!? — хмыкнул Всебор. — В отличие от тебя я не жадничал и взял то, что оказалось нужнее.

— Разве я жадничал? — фальшиво удивился Броль. — Только самую малость. Ну, не рассчитал немного, но ведь и ситуация была не простая. Кому доводилось видеть столько золота, да ещё в одном месте и сразу.

Они уставились друг другу в глаза и несколько секунд стояли не шевелясь, потом Громила отвёл взгляд и дружелюбно хлопнул приятеля по плечу.

— Знал, что не поддашься. Так и надо! — произнёс он. — Завоёванное однажды оружие, должно принадлежать только тебе. Клинок, как боевой конь не признаёт других хозяев.

Всебор улыбнулся и покосился на эфес сабли. На мгновение ему показалось, что в глазах Броля он увидел зависть и злобу. Мимолётные, едва заметные интонации, которые, впрочем, могли быть результатом перенесённых эльфом испытаний.

— Надо бы засветло до ущелья добраться, — бросил Громила. — Места вокруг гиблые, не хотелось бы ещё в какую-нибудь переделку попасть.

Каждый уходил со смешанными чувствами и только Всебор, был уверен, что случившееся, не что иное, как естественный итог, предвидеть, который можно было с самого начала.

Тёплый ветерок приятно ласкал кожу, свежий воздух, словно хорошая пища радовал вкус. Из пещеры Всебор вышёл последним. Он переступил через обломки камней, жадно потянул носом и неожиданно остановился как вкопанный. Ему вдруг почудилось, что из туннеля на него кто-то смотрит. Резко повернув голову, он прищурился и несколько секунд всматривался в неподвижную маслянистую темень.

— Никого там нет, — наконец, прошептал он. — Нет. И не может быть.

— Ну, чего застрял? — выкрикнул Зубастик. — Обратно захотелось? Те мычащие ребята ещё не ушли.

— Да иду я, иду!

Всебор фыркнул, поёжился, словно от холода, и больше не оглядываясь, припустил за своими товарищами.

— Как же ты ошибаешься! — проговорил из темноты хриплый голос. — Ошибаешься, как все живые, не замечая тех, кто умеет скрывать своё присутствие.

Во мраке вспыхнули два синих огонька. Проводник теней стоял у самой двери и, прислонившись, к каменной плите, прислушивался к завыванию упырей в глубинах тиаберийских копей.

— Я дождусь своего часа, Всебор! И однажды приду, чтобы завершить начатое, — призрак тихо рассмеялся и, подражая тварям за каменной плитой, завыл. — Скигер всегда приходит за своей добычей. Всегда!

Глава 14

Пользуясь преимуществами вожака, Броль сразу же определил направление. И не смотря на возражения старика Клута, настоял на том, чтобы двигаться по оврагу до самого «Ущелья проклятых». Впрочем, кроме толстяка, никто своего мнения не высказывал, и Громила мгновенно подавил возмущение ярмарочного вышибалы.

— Доверяйте мне, — улыбаясь, посоветовал он. — Я не первый раз вожу за собой людей. Не утверждаю, что все экспедиции заканчивались благополучно, но ведь в этом мире никто не может гарантировать безопасность искателей кладов.

— Пожрать бы чего, — уныло отозвался Жиль. — От голода кору с дерева грызть готов.

— Ну, так и грызи, — скривился Броль. — У меня тут все планы рухнули, а какому-то разгильдяю только бы пожрать.

— Однако разжиться провиантом нам бы не помешало, — парировал Палько. — Уже который день без нормальной еды. Так и ноги протянуть не долго.

— Двигаемся к ущелью. Попутно ищем жратву, — Громила огляделся по сторонам и, задрав подбородок, принюхался. — Такой расклад устроит?

Конечно, такой расклад никого не устраивал. Но даже Всебор решил на этот раз промолчать. От пережитого в голове крутились мысли, которые раньше его не посещали. Ему снова пришло на ум, что события последних недель какими-то непознанными нитями связывают его с прошлым. С происхождением, с теми странностями, что сопровождали всю сознательную жизнь. Он не понимал, почему эта перемена произошла с ним после переделки в сокровищнице, когда из груды самородков он выудил золотой череп тиаберийца. Золото, к которому он тянулся и которого жаждал как помешанный, теперь вызывало только отвращение, но разве дело было только в золоте?

— Вы слышали? — Встрепенулся Зубастик. — Птица какая-то верещит.

Все пятеро остановились и, прислушиваясь к звукам леса, замерли.

— Цесарки! — проговорил Клут. — Проклятье! Я бы сейчас от парочки не отказался.

Откуда-то из-за деревьев, в листве которых искрились предзакатные лучи солнца, доносились приглушённые крики диких кур.

— Чтобы никто ни звука, — насупившись, предупредил Броль. — Веткой кто хрустнет, получит сразу в ухо.

— Я сейчас слюнями захлебнусь, — прошептал Клут. — И за что мне такие мучения?

— Заткнись! — Громила угрожающе выставил кулак и потряс им перед носом толстяка. — Идём против ветра. Если повезёт, будет нам на ужин жаркое из цесарок.

Подгоняемые голодом, позабыв на время о своих невзгодах и лишениях, они выбрались из оврага на склон.

— Слышите, как птицы надираются? Значит, где-то неподалёку опушка с высокой травой, — прошептал Броль. — Расходимся!

Среди старых сосен, Всебор заметил долговязую фигуру Палько и чтобы привлечь его внимание, помахал рукой. Почти одновременно они вышли на лесную поляну, заросшую, как и предполагал Броль, дикой пшеницей. Но видимо, одноглазый так проголодался, что ни о какой конспирации уже не думал.

— Стой ты, болван! — зашипел Всебор. — Сейчас всё испортишь!

Как все эльфы, Палько обладал обострённым чутьём и сразу же его услышал. Он мгновенно остановился и медленно повернулся в его сторону. В иной ситуации нелепая поза товарища, заставила бы Всебора улыбнуться, но не сейчас. От голода сводило скулы, и любая оплошность постороннего вызывала только злость.

Трава впереди шевелилась, иногда над колосьями показывалась серая птичья голова с крупными внимательными глазами.

— «Наверное, стая, — подумал Всебор. — Хотел бы я знать, как Громила собирается их ловить».

Палько хлопал глазами и боялся пошевелиться, да и сам Всебор не знал, как поступить. Сабля и незаряженный пистолет, вряд ли могли способствовать успешной охоте. Так они и стояли каждый на своём месте, пока на другой стороне опушки не показались Громила и Жиль.

— Чёрт! — закричал Броль. — Ты только посмотри, сколько здесь жратвы.

— Чур, мне того жирного! — завопил Зубастик. — Руки прочь…

Продираясь сквозь кустарник и ломая ветви, оба ринулись в траву. О соблюдении тишины и каких-либо приличий речи уже не шло, они бегали по зарослям дикой пшеницы и с безумными криками гоняли голосящих цесарок.

— Эй, дурни! — закричал Всебор. — Вы всё испортили!

— Оставьте что-нибудь мне! — Палько нетерпеливо выругался и помчался наперерез тощему петуху. — Не трогайте, я его почти поймал.

Охота закончилась ничем. Когда на опушке появился толстяк Клут, у птиц началась настоящая паника, и несчастные цесарки одна за другой упорхнули в чащу леса. Палько досталось несколько перьев и ссадина на лодыжке, Жиль подвернул ногу и теперь хромал, а Броль свёз себе кожу на локте. Злые и по-прежнему голодные, все пятеро растерянно оглядывались по сторонам и не верили глазам. Добыча, буквально выскользнула у них из рук, в желудках «выли кошки», а солнце, неотвратимо и стремительно клонилось к горизонту.

— Вы всё испортили, — процедил Всебор. — Дурни вы этакие!

Он улыбнулся, покачал головой и посмотрел на смущённого предводителя.

— И кто тут у нас охотился на оленей?

— Не надо тут намекать, — пробурчал Громила. — Одно дело оленя подстрелить из ружья, а другое цесарок голыми руками ловить. Подавай мне оленя, я тебе мигом тушу приволоку.

— Плохой из тебя вожак, — огрызнулся Клут. — И вообще, так бездарно подготовить экспедицию мог только ты.

— Это что, бунт? — багровея от ярости, зашипел Броль. — Да где б вы все были, если бы не я? Вы все трусы. Там в Тиаберии, кто как не я вытащил вас из переделки?

— Как раз таки именно не ты нас и вытащил из переделки, — фыркнул Клут. — Не будь Всебора, глодали бы сейчас наши красные косточки, бездушные упыри и это в лучшем случае.

Клут подбоченился и с вызовом уставился на Броля. Ситуация накалялась и всё могло закончиться трагедией. Всебор заметил как оба эльфа, потянулись к оружию и, понял, что через минуту будет поздно.

— Ст-т-тоять! — выпалил он. — Не надо делать глупостей и доводить дело до кровопролития.

Он решительно вклинился между эльфами и, отодвинув Клута в сторону, посмотрел на Громилу.

— Мы все в одной связке. И в Тиаберии каждый делал, что мог.

Броль скрипнул зубами и отвернулся. А Клут выхватил из кармана трубку и принялся нервно её раскуривать.

— Яичницы бы сейчас, — проговорил Зубастик. — Да со шкварками.

В воздухе повисла напряжённая тишина. Разгорячённые эльфы грозно сопели, Жиль и Палько пускали слюни.

— А ведь это идея, — оживился Всебор. — Здесь в траве гнёзда.

Половину яиц они, конечно, передавили, когда как оглашенные бегали по лесной поляне за цесарками, но и того, что удалось собрать, хватило на великолепный ужин.

Палько разыскал в овраге кусок пластуна, который послужил им сковородой, Клут насшибал древесных грибов, а в рюкзаке Жиля нашлась щепотка соли. И когда на гладком камне зашкварчала глазунья из пятидесяти яиц, радости бедолаг не было предела.

В костре потрескивали сучья, пахло дымком и жареными грибами. По краям, яичница немного подгорела, и чтобы не испортить ужин окончательно, они молча принялись за трапезу.

— В брюхе дойдёт, — риторически подытожил Броль. — Чинится здесь не перед кем, так что судари обойдёмся без столовых приборов.

Оголодавшие, словно дикие звери, они хватали глазунью грязными руками, жадно слизывали пищу с пальцев и чавкали так, будто в жизни не пробовали ничего вкуснее.

— «Посмотрел бы на меня сейчас Сейбилен, — подумал Всебор. — Что бы старик сказал, увидев мою свинскую физиономию: «где твои манеры, ты же мечтал о дипломатической карьере».

С яичницей они расправились быстро. Остался только запах, который исходил от раскалённого камня, да лёгкое чувство голода.

— Пожалуй, я бы не отказался и от второй порции, — заметил Клут. — Ну, и на этом спасибо.

— А я бы не отказался от пива, — улыбнулся Броль. — У трактирщика, что в иностранной слободе, оно, конечно, разбавлено водой, но чёрт меня подери, дешевле, чем он в Спумарисе не наливает никто.

— Какие же мы все неудачники, — махнул рукой Клут. — Когда в компании одни бедоносцы, ничего хорошего не выйдет.

— Не будь таким мрачным, старик, — дружелюбно отозвался Громила. — Живы, здоровы, чего ещё желать?

— То, что живы никто и не спорит! — вмешался Палько. — А что здоровы… Посмотри на мою голову. Волосы совсем седые после проклятой Тиаберии.

Одноглазый демонстративно рванул шляпу и сверкнул блестящей лысиной, обрамлённой спадающими на плечи патлами.

— Видали что получилось? — запричитал Палько. — Совсем седой стал.

— Да за такое зрелище надо деньги брать, — присвистнул Всебор. — Когда ещё увидишь лысого эльфа.

— Это верно, — усмехнулся Броль. — Но денег давать некому. А лысый эльф — это нонсенс. Потому Палько никогда и не снимает шляпу.

Всебор сладко зевнул и приоткрыл глаза. Рассвело. Первые, ещё холодные лучики солнца искрами пробивались сквозь мокрую от росы кленовую листву. Прохладный ветерок доносил откуда-то запах хвои, приторный аромат ночных цветов.

Рядом храпел Зубастик. Особняком, устроившись у кострища, тяжко сопел Клут. Палько беспокойно бормотал и изредка сучил ногами. Только Броль, как и подобало субъекту с полным отсутствием воображения, спал спокойно и безмятежно.

— «Ну и горазды мы все дрыхнуть, — улыбаясь, подумал Всебор. — Впрочем, это единственная радость, которую никто не способен у нас отнять».

Он встал на ноги, прикрывая рот, зевнул ещё раз. Сон в сыром лесу то ещё удовольствие и все прелести такого сна, Всебор сразу же ощутил на своей шкуре. Конечности затекли, кости ломило и даже скулы от зевка болезненно свело судорогой.

— Расплата за богатую на приключения жизнь, — оглядываясь, прошептал Всебор. — Супчика бы сейчас горяченького.

Он сделал пару шагов, потянулся и от нечего делать принялся собирать хворост. Уходить в глубь леса ему не хотелось. Местность не знакомая, а слухи о бескрайних Гринберийских лесах с кабанами-людоедами будоражили воображение. Собрав охапку, он вернулся к костру, поворошил угли и бросил пару сучьев в занявшийся огонь. Затрещала сырая древесина и вдруг, сквозь этот треск, до слуха донёсся отдалённый расстоянием крик. Кричало живое существо, отчаянно, с надрывом, словно прощалось с жизнью.

— Что это!? — вскакивая с земли, спросил Жиль. — Ты слышал?

Он ошалело посмотрел на друга и, хлопая глазами, насторожился.

— Как будто человек кричит, — отозвался Всебор. — Броль что-то про разбойников говорил…

— Нет здесь никаких разбойников, — прошептал Громила. — В такую глухомань даже самый отчаянный головорез не сунется.

Броль лежал с закрытыми глазами и равнодушно улыбался.

— Чего переполошились!? Я ещё вчера своим собачьим нюхом почуял неладное.

Эльф открыл глаза и, приподнявшись на локте, потянул носом.

— Разбойник может ограбить. В худшем случае убить, — произнёс он. — Куда страшнее, когда тебя заживо освежуют, а потом начнут неторопливо жрать, выбирая кусочки по вкусу.

— Ж-ж-жрать!? — Всебор судорожно сглотнул и покосился на Зубастика. — Опять «отверженные»?

— Нет. Эти ребята живее всех живых, — Броль клацнул зубами и улыбнулся. — Мы в охотничьих угодьях серых орков. И судя по воплям, какому-то бедолаге посчастливилось попасть тварям на обед.

Новость о серых орках беспокоила всех кроме Броля. Клут и Палько кинулись тушить разгоревшийся костёр. А Жиль суетливо принялся заряжать пистолет Всебора.

— Видел я как-то орка, — с тревогой в голосе заметил Всебор. — В шутовском балагане, когда приехали вирекрейские циркачи. Но тот орк был старым и сидел на цепи в железной клетке.

— Может случится — увидишь снова, — усмехнулся Броль. — Эти твари редкостные мерзавцы, омерзительные создания, промышляющие мародёрством, каннибализмом и людоедством. В своём роде они искусники. Никто не умеет так метко стрелять из лука, метать орочьи топоры и снимать со своих жертв скальпы. Орки умеют находить драгоценные камни, чувствуют опасность за многие вёрсты, да и охотники на зверей прирождённые. А ещё им нет равных в жестокости. Попасть в их лапы, всё равно, что подписать себе смертный приговор.

— Ненавижу этих ребят, — пробурчал Клут. — Довелось мне как-то служить в «Красном отряде», что границу со Скальбуром охраняет… А дело было зимой, холодно, зуб на зуб не попадает. Каждое движение даётся с трудом. Мы и прозевали засаду. Орки прятались среди камней, а когда мы их засекли, было поздно. Троих наших убили сразу, а четвёртого, моего закадычного дружка, на аркане уволокли. В дозоре обычно человек десять, принимать бой бессмысленно, и потому наш командир приказал отступать. Мы вернулись на кордон. Подняли весь отряд по тревоге и вдогонку за орками. Прощать такое вероломство нельзя. Пару дней мы блуждали по скальбурским пустошам, потом набрели на пещеру, где эти выродки устроили логово. Долго не раздумывали. Вломились и перебили всех до единого. Но спасти моего приятеля не удалось, из его шкуры, эти сволочи, уже барабан успели сделать.

Одна напасть сменяла другую. Наблюдая за эльфами, Всебор не мог отделаться от ощущения, что опасности составляют неотъемлемую часть их кочевой жизни. Каждый удар судьбы, они принимали стоически, хотя и ворчали по любому поводу.

— С тех пор как мы покинули Спумарис, я постоянно вспоминаю старину Сликкера, — пожаловался Жиль. — Лучше бы я устроился к нему юнгой.

Уже минут десять они шагали за Бролем, который нашёл оленью тропу и не разрешал никому с неё сходить. Овраг остался за спиной, но начался сухостойный лес. Рухнувшие деревья, завалы бурелома, редкий, едва пробивающийся сквозь гнилую древесину, подлесок.

— Точильщики всё сожрали, — заметил Громила. — Но кому до этого дело.

— Хорошо бы сторонкой обойти угодья орков, — произнёс Всебор. — После тиаберийских мертвяков как-то не хочется ввязываться в ещё одно сражение…

— Всё не так просто, — отозвался Броль. — Раньше эти земли принадлежали болотным ведунам. Но после «Великой битвы» их не стало, зато появились орки. Повыползли из глубоких нор. Как слизняки просочились из тайных гротов. Ещё немного и орды тварей заполонят весь Гринберийский лес.

Громила остановился и поднял над головой руку. Напряжение нарастало. Всебор заметил, как вытянулось и побледнело его лицо, как в синих глазах заплясали злобные огоньки. Броль что-то чувствовал, но говорить об этом не желал.

— Наш путь лежит на северо-запад в сторону Калибара, — продолжил он. — И единственная короткая дорога туда через «Ущелье проклятых». Там у ведунов были кладки — верёвочный мост по-другому. Переберёмся на противоположную сторону, а там уж как повезёт.

От ущелья тянуло глубинным холодом. Постоянно доносился шум осыпающихся камней, гулкий грохот водопадов. Всебор запрокинул голову и увидел тучу чёрных птиц, которые беспокойно кружились над лесом.

— Вороньё, — проговорил Броль. — Будь оно неладно. Теперь ничего не услышим.

— Их кто-то спугнул, — догадался Палько. — Верно тебе говорю, птицы за версту чувствуют опасность.

— Падальщики всегда слетаются на мертвечину, — парировал Броль. — После орочьих пирушек всегда что-то остаётся. Кости, требуха.

Громила кровожадно сверкнул глазами и вынул из ножен саблю.

— Т-т-требуха!? — заикаясь, переспросил Жиль. — Что-то мне совсем нехорошо.

— Единственное, что вонючие орки не жрут, — пояснил Громила. — А вот мозги они просто обожают.

Броль приложил палец к губам и, стараясь не наступать на трескучий валежник, подбежал к высокой сосне. Поравнявшись с деревом, он жестом позвал остальных и напряжённо огляделся.

— Вот и хозяйская метка, — прошептал он. — Советую смотреть в оба. Услышите свист, падайте на землю.

На дереве висел окровавленный человеческий скальп, приколотый к коре сломанным костяным ножом. Кровь ещё стекала с лоскутов кожи, а вокруг скальпа назойливо суетились зелёные мухи.

От жуткой находки по спине побежали мурашки, даже «отверженные» не вызывали такого ужаса и отвращения, как это свидетельство необузданной звериной жестокости. Всебор поёжился, покосился на закадычного дружка.

Лицо Жиля осунулось, побледнело и местами сморщилось, словно печёное яблоко. Несчастный до сих пор не мог привыкнуть к мысли, что путешествие, в которое он ввязался по воле приютского приятеля, может закончиться трагедией.

— «Наверное, проклинает меня сейчас, — подумал Всебор. — Пожалуй, в одном он прав, лучше до конца своих дней сшибать копейки, чем оказаться на вертеле у людоедов».

— Не хочу! — послышались хрипы Зубастика. — Ребята! Давайте вернёмся!

— Поздно, — шёпотом отозвался Броль. — Тебе зубатый, советую не паниковать и держаться поближе к нам. Запаникуешь — станешь жратвой.

Глава 15

Об орках рассказывали разное, иногда охотники за головами привозили в Спумарис высушенные орочьи головы и за деньги потешали публику нелепыми байками. В этих сказках орки наделялись немыслимой силой, тайными знаниями, нечеловеческими способностями, а когда речь заходила о зверином коварстве и вероломстве тварей, рассказчики, как правило, требовали доплатить, потому что именно на их долю пришлись самые страшные испытания.

— У тварей отменное чутьё, — проговорил Броль. — Для них мы лакомый кусок. Есть, чем поживится. Шмотки, железки, да и мясо на костях.

Они перебегали от одной группы деревьев к другой, останавливались и по нескольку минут выжидали, стараясь не шуметь. Когда сухостой закончился, впереди показалась проложенная ещё до «Великой битвы» дорога.

— Заляжем в овражке у шляха и всё, как следует, обмозгуем, — прошептал Броль. — Дело не простое, тут с наскока не получится.

В небе по-прежнему кружились вороны, ветер с запада доносил запах гари и ржавого железа. Этот удушливый запах вызывал неприятные мысли, от которых в жилах стыла кровь. Думать о плохом не хотелось, но навязчивые мысли постоянно лезли в голову и заставляли озираться по сторонам. До слуха донёсся отрывистый гортанный возглас. Он эхом разнёсся над лесом и потонул в птичьем грае.

— Все на землю, — скомандовал Громила. — Твари где-то поблизости ошиваются.

Они добрались до оврага ползком и словно распоследние отщепенцы затаились в колючем бурьяне. Но отсюда хорошо была видна часть дороги. Эта дорога, заваленная камнями, брёвнами и другим мусором раньше служила связующим звеном между крупными человеческими поселениями и колониями эльфов. Болотные ведуны содержали её, как могли, убирая скатывающиеся с холмов валуны и поваленные деревья. Однако всё закончилось, когда по этим землям прошла навь. Ведуны, и без того немногочисленное племя древних жителей планеты, почти полностью были истреблены. А те немногие, что смогли спастись нашли прибежище в бескрайней гиперборейской тайге. Они вернулись туда, откуда многие тысячи лет назад вышли их мудрые предки.

— Я ничего не вижу, — прошептал Клут. — Если так и будем здесь валяться, ветер наверняка поменяет направление, и твари нас засекут.

— Не каркай, — зашипел Броль. — Понимаю, у тебя тоже чешутся руки посчитаться с серыми рожами. Но надо быть последним придурком, чтобы тягаться с орками в хитрости.

Минут десять они лежали, прислушиваясь к окружающим звукам. Потом Броль посмотрел на своих друзей и загадочно улыбнулся.

— Поганцы там, — проговорил он. — Но про нас не знают.

— Я слышал орки бояться дневного света? — не выдержал Всебор. — Как же так!?

— Дневной свет губителен только для ночных орков, — отозвался Броль. — Они живут в тёмных гротах и, чтобы хоть как-то ориентироваться во мраке пользуются огнём. Твари опасны и дики, но здесь их нет. Зато здесь полно серых орков. Эта нечисть заполонила все земли вплоть до Скальбура. Они великолепно себя чувствуют и днём, и ночью, а их способность приспосабливаться к любым условиям, помогает им выживать там, где не выживет даже человек. Ночные и серые орки непохожи друг на друга как люди и эльфы.

— Чем же они так опасны? — Всебор неопределённо покачал головой. — Послушать тебя, так они ужаснее «отверженных».

— Всё зависит от обстоятельств, — усмехнулся Громила. — Серые орки прирождённые охотники, им ничего не стоит выследить лучшего эльфийского следопыта и оторвать ему голову до того, как он успеет подумать об опасности. Орки умеют подрожать крикам животных, легко имитируют голоса людей, они говорят на многих языках, отчего без труда вводят в заблуждение заплутавших путников. Их собственный язык состоит из тысячи слов, но они предпочитают общаться отрывистыми гортанными воплями, которые понимают только их соплеменники. И, наконец, эти твари, потрясающе живучи и чтобы убитый на поле боя орк не всадил в спину копьё, опытные воины разрубают им грудную клетку.

— А ещё лучше, снести зверю башку, — процедил Клут. — Тогда уж наверняка.

Ожидание затягивалось. Когда окончательно стало понятно, что их присутствие так и осталось незамеченным, Броль выполз на дорогу и огляделся по сторонам.

— Пошли! — проговорил он. — Доберёмся до моста, а там уж расклад поменяется.

Один за другим, они выбрались из оврага и, пригибаясь к земле, двинулись за Бролем. То, что осталось от шляха ведунов, трудно было назвать дорогой. Изрытая ямами, заваленная щебнем и глиной, она знавала лучшие времена, и об этих золотых временах говорили многочисленные каменные обереги, установленные по обеим сторонам дороги. Теперь эти обереги, брошенные заботливыми покровителями, зарастали лианами и мхами.

Шлях ведунов петлял между холмами, иногда обрывался провалами, образовавшимися после очередного оползня. Над «Ущельем проклятых» поднималась сизая дымка испарений, разносился рокот водопадов.

— Что это там? — воскликнул Палько. — Никак телега?

Впереди, с полверсты от них, валялась перевёрнутая армейская повозка, а ещё дальше лежали окровавленные трупы людей, возле которых суетились какие-то кудлатые оборванцы. Эти странные создания перекликались взрывными резкими возгласами, проворно передвигались и постоянно тянули воздух носами.

— Уроды какие-то, — сморщился Всебор. — Они так и должны выглядеть?

— Всем пригнуться! — не обращая внимания, приказал Громила. — Сейчас мы с этими выродками разберёмся.

Коротконогие, остроухие, облачённые в одежды снятые с мертвецов, они напоминали обычных мародёров. Если бы не звериный оскал клыков и не вытянутые, словно у хищников, морды.

— Судя по штандарту на повозке, это спумарийские канониры, — произнёс Клут. — Ротозеи свернули не туда.

— Приторговывали казённым имуществом, — отозвался Броль. — Говорят, калибарцы охотно скупают оружие и делают это тайно. Готовятся к чему-то.

Несколько орков схватили лежащего поблизости от них мертвеца и поволокли к камням, за которыми курился дымок. А двое других хладнокровно принялись разделывать труп канонира прямо на дороге.

— Я сейчас всё здесь заблюю, — дрожащим голосом, проговорил Жиль. — Они что, собираются его есть?

— Чёрт! Этот неженка действует мне на нервы, — процедил Громила. — Послушай, зубатый! Здесь на многие вёрсты вокруг, кто-нибудь кого-нибудь постоянно жрёт. Это «нечистые земли», на которых живёт и процветает только нечисть. И ты должен быть всегда готов пустить в ход свою дубину, клинок или пистолет. Иначе, через пару дней станешь кучей мерзких отходов.

— Не могу терпеть, — выдавил Зубастик и, давясь, облегчился себе под ноги.

— Тр-р-рус несчастный, — злобно зашипел Громила. — Быстро за камни.

Он бесцеремонно пихнул Жиля в бок, и тот кубарем скатился назад в овраг. Время неумолимо отсчитывало мгновения. Благодаря стараниям Зубастика, любой порыв ветра мог свести на нет все преимущества неожиданного нападения. И Броль старался изо всех сил. Выставив саблю и, не разбирая дороги, он помчался в сторону орков. А за ним, едва поспевая, побежали Клут, Палько и Всебор.

— «Этому эльфу лучше на дороге не становится, — подумал Всебор. — Особенно если ты орк».

Броль вырвался далеко вперёд и нанёс первый удар с ходу, разрубив ошалевшему от неожиданности врагу, голову. Пистолеты достались Клуту и Палько, но от волнения оба промахнулись, и Клут не будь дураком схватил огромный тесак убитого орка.

Зрелище удивило и потрясло. Никогда в жизни Всебор не видел таких свирепых и жутких созданий. Старый орк, которого когда-то ему удалось лицезреть в вирекрейском балагане, являл жалкое подобие по сравнению с крепкими, мускулистыми тварями Гринберийского леса.

Серая покрытая чёрными пятнами кожа, длинные острые зубы, темные, спадающие на плечи патлы, иногда заплетённые в косы и лютые жёлтые глаза с узкими зрачками — красноречиво свидетельствовали о звериной натуре древнего и многочисленного племени орков.

— Руби без жалости! — закричал Броль. — Кроши во прах!

Не смотря на то, что нападение стало для врага внезапным, твари опомнились быстро. Ловкие и стремительные, они мгновенно расхватали своё грубое оружие и с диким рёвом бросились на незваных гостей.

Всебору достался клыкастый верзила, у которого от ярости прыснула изо рта пена.

— Даже не думай! — завопил Всебор. — Мигом башку снесу.

— Попр-р-робуй, — забулькала тварь. — Я сделаю из твоих зубов ожерелье.

Орк торжествующе закричал и нанёс такой удар, от которого зазвенели руки. Только теперь Всебор осознал, насколько верным было решение забрать из сокровищницы саблю. Гиперборейский клинок с честью выдержал удар вражьего тесака и даже наполовину его разрубил.

— Глупый, безмозглый человек, — заревел верзила. — Сейчас я выпущу твою жиденькую кровь.

Орк размахнулся и ударил ещё раз. Теперь его меч развалился пополам и, не дожидаясь, пока безумная тварь вцепится в глотку голыми руками, Всебор сделал стремительный выпад и вонзил остриё сабли в жёлтый орочий глаз. Брызнула густая чёрная кровь, орк застонал, схватился за голову и замертво рухнул на землю.

Гибель противника, стремительная, неизбежная и жестокая, оказалась для Всебора неожиданной.

Впервые в жизни, он убил живое существо. Он был потрясён и раздавлен. Создание, вполне разумное, обладающее чувствами и жаждой жизни, пало от его руки. Поверженный истекающий чёрной кровью враг, разделался бы с ним в два счёта, нисколько по этому поводу не переживая, но эта мысль утешала слабо.

— Очнись! — пиная в бок, заревел Громила. — Идиот! Хватит глазеть на дохляка!

Броль заскрежетал зубами и отвёл вражеский меч, который едва не вонзился Всебору в спину.

— Думать будешь после боя, — добавил Броль. — Посмотри на Палько. Так орудовать дубьём, способен только эльф.

Одноглазый размозжил какому-то орку голову дрыном и для верности переломал все рёбра. Завладев оружием противника, окровавленный, забрызганный орочей кровью, Палько издал воинственный клич и бросился в самую гущу.

— Конец потехе! — процедил Броль. — И задерживаться, здесь не стоит.

Прошло минут десять. Опыт эльфов, их ненависть к врагу легко решили исход сражения. Неподалёку корчился в судорогах последний орк, он безуспешно пытался уползти, но то ли Клут, то ли Палько, сломали несчастному хребет, и злобная тварь только бессильно скрежетала зубами.

Громила хищно оскалился и медленно подошёл к умирающему врагу.

— А ты неплохо себя показал, — обращаясь к Всебору, заметил эльф. — Двоих замочил и даже пришёл на помощь, когда эти гнусы меня окружили.

Орк захрипел, презрительно сплюнул кровью и произнёс несколько проклятий на своём языке.

— И тебе того же! — отозвался Броль, вонзая в орка клинок. — Отправляйся, сам знаешь куда!

Когда враг испустил дух, Громила рывком вытащил из мертвеца саблю, отыскал какую-то тряпку и вытер ею металл. В его глазах читалось беспокойство, хотя он и пытался сохранить невозмутимость и хладнокровие.

— Ты там крикнул, — облизывая пересохшие губы, заговорил Всебор. — «Руби без жалости — кроши во прах». Что это значит?

— Девиз золотого эльфийского полка, — чуть помедлив, ответил Броль. — Знаешь, что такое золотой полк? Это элита армии. Белая кость так, кажется у вас у людей называют лучших воинов.

— А руки, руки так и дрожат, — заныл Палько. — Всю кожу на ладонях содрал. Как же я теперь ложку буду держать?

Откуда-то из-за холмов ветер принёс одинокий гортанный возглас. Орки не исчезли, они находились повсюду, и появление их у моста было лишь вопросом времени.

— Хватит болтать, — Броль огляделся вокруг, с тревогой покосился на кружащихся в небе ворон. — Палько, Клут посмотрите у канониров какую-нибудь жратву. А ты Всебор мигом разыщи своего зубатого дружка пока ещё не поздно.

Но Зубастика искать не пришлось. Озираясь по сторонам, он выполз из придорожной канавы и, петляя, словно заяц, бросился к своим товарищам.

— И задали же вы этим гадам жару, — моргая глазами, произнёс он. — Жаль, меня с вами не было.

— Меньше трепался бы, — рявкнул Броль. — Найди себе какую-нибудь железку. Может посмелее станешь.

Похоже, обирать мертвецов доводилось и эльфам. Клут и Палько делали свою работу быстро, чисто и расчётливо так, словно занимались этим постоянно. Они выпотрошили рюкзаки и карманы убитых и даже заглянули в разбросанные по дороги ящики для ядер.

— Серые морды всё выгребли, — заметил толстяк. — Только у одного вояки в заплечном мешке нашёл немного риса, да пол каравая ржаного.

— Ну, хватит! Бросайте остальное к чёртовой матери! — закричал Громила. — Теперь без остановки до кладок!

Орки приближались быстрее, чем могло показаться вначале. Уже слышалось их нечленораздельное зловещее верещание и свист боевых пращей.

— Не меньше сотни, — побледнев, проговорил Клут. — Если догонят — порежут на ремешки.

— Не порежут, — парировал Громила. — Скорее зажарят живьём.

Они бросились по дороге на запад туда, где через широкое «Ущелье проклятых» был, перекинут подвесной мост. Рёв водопадов и завывание ветра, рвущегося по природному туннелю, заглушал весь остальной шум. И когда в землю, у самых ног, вонзилась длиннущая стрела орка, Всебор от неожиданности споткнулся и растянулся на камнях.

— Не время падать, — зарычал Громила. — Они жаждут мщения и будут делать всё, чтобы до нас добраться.

Впереди показались верхушки дубовых столбов, на которых держались канаты и длинные колы с нанизанными на них черепами животных. Потянуло удушливым смрадом, от которого зачесалось в носу.

— Боги Спумариса, — прошептал Всебор. — Вы только посмотрите на это.

Увиденное заставило остановиться. Всё пространство перед мостом, было усеяно обглоданными костями, в которых ковырялись тысячи ворон. Птиц оказалось так много, что создавалось впечатление, будто шевелится сама земля.

— Берегите глаза! — закричал Броль. — Пернатые считают территорию своей!

Над головой засвистели стрелы, несколько каменных снарядов запущенных из пращи с хрустом разбились о деревянные столбы.

Ответить было нечем, и все пятеро побежали сквозь тучу разъярённых ворон. Птицы яростно били клювами и крыльями, норовили вцепиться когтями, некоторые умудрялись клеваться, даже прыгая по земле. Но пернатые стали живым щитом и закрыли их от орочих стрел.

— Серые морды бегают медленно, но они выносливы, — выкрикнул Броль. — Надо их остановить.

Отгоняя от себя птиц, Всебор обернулся и, холодея от ужаса, заметил вдали толпу орков, которые с гиканьем и воплями неслись следом. Вороны им были нипочем. Уничтожая птиц голыми руками, свирепые твари умудрялись на ходу высасывать из них кровь.

Под ногами зазвенели дубовые доски настила, в разгорячённое лицо полетела водяная пыль. Перекинутый через ущелье мост соединял две части страны и в лучшие времена считался надёжным и безопасным переходом, но теперь доски обветшали, а канаты покрылись плесенью и мхами.

— Под валенки смотрите. Ротозеи!

Броль пропустил своих товарищей вперёд и замкнул крошечный отряд.

— Только не надо геройствовать, — запричитал Клут. — Не повторяй старых ошибок…

— Заткнись! — огрызнулся Громила. — История моей жизни не байка, чтобы о ней рассказывать направо и налево.

Ущелье завораживало своей дикой, первобытной красотой. От головокружительной высоты и вида бурлящих потоков внизу перехватило дыхание и, не смотря на сложность ситуации, Всебор не мог оторвать взгляда от неповторимого зрелища.

Свирепый ветер рванул волосы, кожу обожгло холодом и пахнуло такой свежестью, что захотелось крикнуть.

Но наваждение рассеялось, когда под натиском воздушных потоков, неустойчивые кладки начали «танцевать». Каждый шаг давался с трудом, иногда ступни ног и вовсе не касались досок. Все пятеро цеплялись за гнилые верёвки, из последних сил пытались сохранить равновесие и ругались как забулдыги из портового кабака.

— И за что такие мучения? — заныл Палько. — Лучше бы я выпрашивал мелочь на базарной площади.

— Ничего, ещё успеешь! — подбодрил Громила. — Если живыми вернёмся, я тебе обязательно местечко найду.

Несколько стрел вонзились в доски, послышались победоносные вопли орков, которые уже толпились у моста. Их гортанные крики эхом разносились над ущельем, перекрывая порою гул водопадов внизу.

— Они не собираются убивать нас так просто, — крикнул Броль. — Любой выродок из этой орды, не целясь, попадёт в движущуюся мишень.

— Чего же им надо? — воскликнул Жиль. — Почему не убивают?

— Глупый, зубатый болван, — Броль остановился и потянулся к сабле. — Скальп видел на дереве? Это только цветочки.

Несколько орков смело шагнули на мост. Немыслимая болтанка их не смущала, а напротив, бросала звериной натуре вызов. Они ловко и проворно цеплялись за верёвки и гораздо быстрее добрались до середины кладок, чем пятеро беглецов до них.

— Подыхать всем не обязательно, — процедил Громила. — На этот раз всё намного сложнее и кем-то придётся пожертвовать.

Он засунул руку за пазуху и достал тетрадь.

— Здесь ценные сведения, — заметил он. — Сохрани, может, пригодятся.

— Что ты задумал? — крикнул Всебор. — Сам говорил, пока есть надежда надо бороться. Разве надежды уже нет?

— Я много чего говорил, и принимать близко к сердцу мою болтовню не нужно, — Броль с улыбкой покосился на товарища. — Ты самый толковый из нашей ватаги. Веди их дальше, но спуску не давай, особенно толстяку.

— Тупой, вонючий эльф! Ты погибнешь не за грош! — в ярости закричал Всебор. — Надо бежать на другую сторону, а там уж как-нибудь отобьёмся.

— Не тяни время, придурок! — Броль злобно сверкнул глазами. — Убирайся к чёрту, а я постараюсь подороже продать свою драную шкуру.

Они уставились друг другу в глаза и смотрели несколько секунд, потом Громила отвёл взгляд и, выставив перед собой саблю, приготовился встречать гостей.

Всебор понял, что никакими уговорами не сумеет убедить полукровку последовать совету и, стиснув зубы от бессильного возмущения, отвернулся. Дожидаться развязки не было смысла. Его товарищи уже прятались в зарослях папоротника на другой стороне и, стараясь не думать о жестокостях судьбы, он бросился их догонять.

Глава 16

Судя по всему, орки пришли в бешенство, когда заметили, что на мосту остался только Броль. Десятка два стрел пролетели над его головой и вонзились в землю под самым носом у беглецов.

— Совсем близко, — промямлил Палько. — Ещё б немного и мне в башку.

Они спрятались за поваленным бревном под сенью многолетних сосен. Листья папоротника закрывали их от жадных глаз беснующихся людоедов, но отсюда хорошо был виден мост.

— Зачем он это сделал? — Клут нервно закусил кулак и даже пустил слезу. — Никогда б не подумал, что так привяжусь к этому полукровке.

— Да заткнись, ты! — огрызнулся Всебор. — Заткнитесь все.

Здоровущий орк в обрывках кольчуги с чужого плеча медленно шагал навстречу Громиле. На серой, испещренной оспинами и шрамами морде, играла хищная улыбка. В его правой руке тускло блестел грубый орочий меч, а в левой обрывок цепи намотанный на могучий кулак.

— Я вырву твою печень, — зарычал людоед. — И сожру у тебя на глазах.

— Подавишься! — фыркнул Броль. — Моя печень не для твоих поганых зубов.

Орк замер и, разинув пасть, грозно зарычал. Его забавляла ситуация и со свойственным хищнику азартом, он решил с жертвой поиграть. Не поворачиваясь к собратьям, людоед поднял руку и, приказал ступившим на мост, остановиться.

— Из твоего черепа получится неплохой кубок. Эльф! — заклокотал слюной, орк. — Будет, в чём дань приносить жрецам.

Твари одобрительно заверещали и, подражая диким зверям, завыли.

— Наверное, ты вожак? — усмехнувшись, спросил Громила. — Впрочем, к чему вопрос. У вас ведь самый уродливый всегда вожак. Верно?

— Говори, говори! — клацнул зубами орк. — Скоро я раздавлю твой череп на потеху воронам.

— Болтают, будто бы орки, не умеют плавать? — крикнул Броль. — Может, проверим?

Он вскинул меч и со всего размаху ударил по ближайшему канату. Замысел Громилы теперь стал очевидным и для нечисти. Те, что находились на мосту, примолкли и, подвывая, начали пятиться. А орк в кольчуге, не ожидавший такой развязки, распалился ещё больше. Глаза налились кровью, из широкой глотки со свистом вырвался пар. Хватило бы одного прыжка, чтобы навсегда покончить с полукровкой, но такого шанса Броль ему не дал. Второй удар завершил начатое. Канат лопнул, и вся конструкция развалилась на части.

Сказать, что он был потрясен, значит, ничего не сказать. Всебор не мог поверить, что эльфа с ними больше нет. Теперь вся ответственность, все тяготы связанные с путешествием к «Воронке душ» ложились на его плечи, ведь именно его, совсем неосознанно, Броль постоянно приводил в пример. Поступок Громилы вызывал уважение, но бессмысленность, с которой он так легко расстался с собственной жизнью, возмущала не меньше. Без вожака, Клут Палько и Зубастик были обычными забияками, которые предпочитали при случае, облегчить себе задачу или и вовсе умыть руки.

— «Как глупо, — подумал Всебор. — Я всё время мечтал о приключениях, о том как хорошо было бы посмотреть мир и разбогатеть. Но я не разбогател, а мир вокруг захватили навьи прихвостни, от которых постоянно приходится уносить ноги».

На другом краю ущелья вопили и бесновались орки. Они всё ещё высматривали в бурных потоках реки своего свирепого царька, но вероятно его потеря для них была не существенна. Минут через пять твари утихомирились и, оставив у обрыва пару оборванцев, молчаливой толпой убрались к разбитой канонирской повозке.

— Ушли, — прошептал Палько. — Последнее время я только и знаю, что бегаю. Жирок-то порастряс.

— Что будем делать? — спросил Клут. — Жаль, конечно, Громилу, но сейчас ему лучше, чем кому-либо из нас. Эльфийские боги милосердны и, не смотря на все прегрешения, уже проводили его к «Великому древу покоя».

Толстяк замолчал и посмотрел на Всебора. Он, как и двое других, ждали от него решения. Неловкая пауза затягивалась, и Всебор смущённо кашлянул.

— Делаем то, что должны были делать, — проговорил он. — Броль вёл нас в Калибар, значит и наш путь лежит туда.

— Лучше не скажешь, — кивая, согласился Клут. — Не выношу напыщенных слов, но мы должны выполнить задание, потому что это наш долг.

Трудно было понять, насколько искренне говорил старый эльф, но Всебор был ему благодарен за то, что он не перечил, как когда-то Бролю. Всебор выдавил улыбку и задумчиво покосился в сторону ущелья.

Так бы они и сидели, обдумывая случившееся, если бы не гортанный орочий крик, который раскатисто и надрывно разнёсся над старыми соснами.

Они бежали, не обращая внимания на препятствия, проламывались сквозь кустарник, перепрыгивали через поваленные брёвна. Призом в этом диком забеге была их собственная жизнь. Наверное, для каждого из четверых стало открытием, что орки могли находиться и по другую сторону моста. Когда пришло осознание, ужас и паника овладели разумом, и о соблюдения каких-либо приличий уже речи не шло. Забыт, оказался и Броль, и даже тот самый долг, о котором, так некстати заикнулся старина Клут.

Только через час после начала гонки, когда от изнеможения и усталости они без сил повалились у подножие холма, Всебор вспомнил о тетради, что всё это время держал в руке.

— Чёрт! — задыхаясь, проговорил он. — Я даже не знаю, где мы находимся.

— Это неважно, — отмахнулся Клут. — Куда важнее оторваться от орков.

— А кто их видел-то? — поинтересовался Жиль. — Пару раз слышали вопли, да и всё.

— Болв-в-ван, — сморщился Клут. — Если бы мы их увидели, нам бы тут и крышка. Эти черти в лесу ориентируются лучше любого из нас. И слава богам, что орки до сих пор нас не выследили.

— Может, и не выследят, — отозвался Всебор. — Надо бы отыскать какую-нибудь нору. Поглядите на небо, как бы не ливануло.

Словно в подтверждение его слов у горизонта полыхнула сиреневая молния. Широким фронтом с запада наползала тёмная громада туч. Издалека доносились раскаты грома.

— Может и к лучшему. Все наши следы смоет водой, — проговорил Клут. — К тому же орки боятся грома, ведь по их верованиям молнии это живые создания, которые ненавидят всё их поганое племя.

— Скорее это нам достанется по полной, — усмехнулся Палько. — Нет ничего хуже, оказаться посреди Гринберийского леса без жратвы, ночью и под холодным ливнем, который к тому же принесли ветры Скальбура. Мы даже костерок не можем разжечь.

Ловя последние лучи солнца, они ещё какое-то время лежали на траве. Но вскоре свет померк. Потянуло свежаком, и слух начал различать пока ещё далёкий шум дождя.

— Поднимаемся и ищем убежище, — сказал Всебор. — Нам бы до утра дотянуть, а там посмотрим кто кого.

Долго грохотало. Перед бурей всё живое в заповедном лесу притихло. Замолкли птицы и даже жуки-точильщики под корой деревьев. А потом, нарастая с каждой секундой, полил дождь.

— Вот и разверзлись небесные хляби, — задумчиво прокомментировал Клут. — Может, всё-таки разведём костерок? Околеем ведь до утра.

По другую сторону холма, они наткнулись на замшелую сторожку, которая в незапамятные времена служила ещё лесорубам. Брёвна стен подгнили, крыша прохудилась, а печная труба рассыпалась по кирпичику, и всё же это было укрытие.

— Валяй, — пожал плечами Всебор. — Всё равно в темноте никто не заметит.

— Здесь и полешки сухие, — обрадовался Жиль. — Сейчас в таверне на Сонной улице, наверное, народ уже шумит. Увалень Лотар заказал гусиную ножку, а хозяин Кридор срезает с жареного телячьего бока толстые сочные ломти для гостей.

— За-т-т-ткнись! — с горечью в голосе протянул Клут. — Если не прекратишь болтать о жратве, я тебя стукну.

Им кое-как удалось разжечь в очаге огонь, и когда занялись сучья, вся компания сгрудилась у разрушенного камелька. Благодатное тепло взбодрило, но тоску не развеяло, и каждый продолжал, размышлять о своём.

— «Даже в пустой голове, иногда заводятся мысли, — поглядывая на Зубастика и Палько, подумал Всебор. — Только у всякого они свои».

— Жалко рис не в чем сварить. Котелок-то я потерял, — произнёс старый эльф. — Ну, что ж, придётся довольствоваться чёрствым хлебом.

Он достал из-за пазухи полкаравая и сунул их Всебору.

— Дели! — сказал толстяк. — Теперь ты у нас главный.

Утро встретило солнечным светом и щебетанием птиц. Дождь лил всю ночь, но к рассвету тучи рассеялись, и ливень прекратился. Пахло свежестью, трухлявой древесиной и полевыми цветами.

Костёр в комельке погас, но угли всё ещё отдавали остатки тепла. Спать пришлось сидя, да и можно ли было назвать это сном. Подпирая друг друга, вздрагивая от каждого шороха, они дремали и бессознательно ожидали вероломного нападения.

— Давненько я так паршиво не ночевал, — захрустел суставами Клут. — Того и гляди развалюсь.

— Не развалишься, — Палько дружелюбно хлопнул толстяка по хребту и заржал. — Старик, стариком! А в беге, молодому фору дашь.

— Драпали мы все, будь здоров, — вставил Зубастик. — Вот только, что нам теперь-то делать?

Все с интересом посмотрели на Всебора.

— Одно знаю, оставаться здесь не нужно, — произнёс Всебор. — Думаю, что Броль хотел провести нас в Калибар какой-то короткой дорогой. Сейчас посмотрим.

Он развязал на походном мешке узел и достал тетрадь Громилы. Коричневая потёртая обложка, суконный переплёт. Пару дней назад, в тёмных гротах Тиабрии эта тетрадь спасла им жизнь и вывела на поверхность.

— Хороший был парень, — заметил Клут. — Доберёмся до Калибара, справим по эльфу тризну.

— Тризну он справит. У тебя появилось за что? — рявкнул Палько. — Никто не спорит, Броль был хорошим товарищем, никогда не оставлял в беде, однако нрав у него, скажу я, был не золотой. Как напьётся, так кулаки и распускает. Временами щедрый, а когда прижмёт, жлоб каких поискать. Я у него пять лет на шляпу денег просил, так ведь не дал.

— Постыдись! — возмутился Клут. — Побойся богов, разве можно говорить о нём плохо. Он нам жизнь спас.

— Я и не говорю ничего плохого. Но что было, то было. Если эльф жмот и дебошир, у него этого не отнять.

— Прекрати, я тебе говорю, — толстяк вскочил и, выпячивая нижнюю губу, навис над одноглазым. — Если не возьмёшь свои мерзкие слова назад, я вышибу из тебя дух.

— Какого чёрта? — брызгаясь слюной, взревел Палько. — Ничего я назад брать не стану.

— Ну, так получай тогда от меня на довесок!

Это был уже второй раз за последнее время, когда несчастного Палько били в единственный глаз. Клут особой щепетильностью не страдал и ударил со знанием дела. Даром, что ярмарочный вышибала. Но Палько в долгу не остался. С виду долговязый и худой он обладал той силой, которая была свойственна его народу. Они сцепились в клубок и, опрокидывая все, что только можно было опрокинуть, завертелись внутри крошечной хибарки. Вдребезги разлетелись остатки камина, из ветхой стены вылетели несколько брёвен, даже покосилась балка, что подпирала крышу.

Позабыв об опасности, эльфы кричали, грязно ругались и лупили другу друга кулаками.

— Что ж вы делаете? — закричал Всебор. — Этак, вы мерзавцы Броля поминаете?

С большим трудом ему и Зубастику удалось разнять пришедших в бешенство эльфов. Но даже через десять минут они продолжали ругаться и вспоминать прошлые обиды, а потом два ворчуна и вовсе перешли на свой родной язык, от резких и выразительных оборотов, которого зазвенело в ушах.

— Это надолго, — ухмыльнулся Жиль. — Видал я свары, но чтобы так собачились, никогда.

— С этим концертом надо заканчивать, — отозвался Всебор. — Иначе, они весь лес на ноги поставят.

Он подошёл к эльфам и, дождавшись, когда Палько повернётся к нему боком, схватил одноглазого за ухо, второй рукой он ухватил за ухо толстяка. Ругань тут же сменилась воплями и мольбами о пощаде. Так, неосознанно и случайно, Всебор открыл слабое место народа лесов.

— Больно же! — воскликнул Палько. — Ну и клешни у тебя, ты часом не в кузне работал?

— А я от боли, чуть язык не откусил, — добавил Клут. — Чёрт! Теперь буду подальше держаться от твоих цепких лап.

— Откуда мне было знать, что вы такие неженки, — Всебор смущённо улыбнулся и покачал головой. — Предупреждать надо.

— Что ты вообще понимаешь, — хмыкнул Клут, набивая табаком трубку. — Эльфы терпимы к боли, у нас прочная кожа и кости, не ровня вашим человеческим, тверды как железо. Но уши. Уши самое хрупкое и мягкое, что может быть у эльфа. Такова наша природа.

Некоторое время все молчали, прислушиваясь к птичьему гомону на деревьях и возне грызунов под хижиной. Потом Всебор отыскал среди кирпичей тетрадь Громилы и, смахнув с неё пыль, пролистал до того места, где были начерчены географические карты.

— Наше счастье, что орки не пошли по нашему следу, — заметил Всебор. — Я не знаю, какой дорогой собирался вести нас Броль, но на его чертежах только одна.

Он потряс тетрадью перед носами товарищей, а потом отдал её Клуту.

— Выбирать не приходится, — пожал плечами толстяк. — У Громилы голова варила, будь здоров, он мог отыскать тайную тропу, о которой никто даже не подозревал.

Клут повертел тетрадь в руках, предложил посмотреть одноглазому и когда тот отказался, вернул назад Всебору.

— Умел бы кто ещё читать эти карты, — произнёс толстяк. — Да ориентироваться по ним. Мы народ простой, всегда под чьим-то начальством ходили.

— Да! — согласился Палько. — Так что все надежды только на тебя. Хлеб делил, теперь веди.

Только сейчас Всебор оценил, насколько полезным было его любопытство. Когда старый Сейбилен ворчал и ругался, желая уйти от назойливых вопросов, он доводил его до исступления, увеличивая их количество. Знания попали в нужную голову и каждое слова, каждый факт, полученный от старика, его мозг впитал и отложил в далёких уголках памяти.

Часов пять они шли молча. О физическом присутствии орков в этой части Гринберийского леса, пока ничего не напоминало. Но это не означало, что людоедов здесь никогда не было. Несколько раз они натыкались на огромные кострища, в которых сразу же обнаруживались остатки жутких орочих пиршеств. Кости животных вперемешку с человеческими, куски обгоревшего мяса, обломки чёрных стрел. Иногда они встречали жуткие охотничьи метки на деревьях. Иссушенные в прах скальпы, куски звериных шкур или того хуже, разбитые человеческие черепа. Все эти находки не могли не вызывать беспокойства и страх перед нечистью подстёгивал их идти вперёд.

Ближе к вечеру им удалось подкрепиться лесными орехами, но этот скудный паёк только распалил аппетит.

— Я бы сейчас и от помоев не отказался, — заметил Зубастик. — Да вот взять негде.

— Нам бы до Калибара добраться, — отозвался Клут. — Там живёт мой хороший приятель, он бы накормил. Правда, я давненько у него не был, да и приятель он только на словах, а последний раз так вообще собак спустил.

Каждый час Всебор смотрел на карту, в верхнем углу которой, кто-то старательно вывел чернилами Розу ветров. Солнце и тени от деревьев указывали путь, а когда начало темнеть, и на небе появились первые звёзды, он вспомнил рассказы Сейбилена о том, как найти дорогу по небесным светилам.

— «Мне бы компас Броля, — подумал Всебор. — Вот уж ценная вещичка, за которую никаких денег не жалко».

Так они и шли, цепляясь друг за друга и озираясь по сторонам, пока не наткнулись на высокий каменный столб.

— Проклятый истукан, — фыркнул Клут. — Должно быть, орки его сюда притащили.

Столб был испещрён какими-то значками и обвешан гирляндами из птичьих перьев, звериных шкурок и зубов.

— Для чего он здесь? — осматривая находку, спросил Всебор.

— Сам-то не догадался? — Клут презрительно сплюнул и ударил по истукану кулаком. — Эти мерзавцы так показывают кто хозяин на этих землях.

— Значит, мы добрались до границы и скоро начнётся Калибар?

— Выходит так, — Клут огляделся по сторонам и выругался. — Раньше-то здесь совсем другие хозяева были, уж они-то нас обогрели бы. Да где уж они теперь. Ни косточек, ни памяти о них не осталось.

Орки сюда забредали не часто, но оставаться, поблизости от вещей, к которым прикасались людоеды, никому из четверых не хотелось. Одни только воспоминания о тварях вызывали неприятие и брезгливость.

— Всё равно ночевать придётся под каким-нибудь деревом, — сокрушённо заметил Палько. — Вот так и загнёмся без горячей пищи.

— Опять заныл, — хмыкнул Клут. — Только и можешь думать о своём пустом брюхе.

Но, похоже, одноглазому уже надоело препираться, он прикусил губу и молча переносил издёвки толстяка, пока, наконец, и самому Клуту не надоело болтать.

Они шли до тех пор, пока не наступила ночь, потом Всебор остановился, выбрал место посуше и, не говоря ни слова, улёгся на землю.

Глава 17

Не смотря на холод, пустой желудок и неудобства, эту ночь все четверо спали без «задних ног». Усталость и постоянное напряжение не оставили выбора. Они заснули под старым тополем и только ранним утром, когда на звериную тропу вышли олени, проснулись разом, от утробного рёва пятнистого вожака.

— Ск-к-колько мяса! — облизнулся Палько. — Может, подстрелим какого?

— Даже не думай, — предупредил Всебор. — Забыл о тварях, что преследовали нас от самого моста?

— Это верно, — Палько поджал губы и сморщился от разочарования. — Но жрать-то хочется.

— Забудь, сказал! — Всебор вскочил на ноги и захлопал в ладоши.

На секунду олени застыли, но потом, словно опомнившись, стремительно унеслись в чащу.

— Проклятье! — застонал одноглазый. — Неужели никогда не закончатся мои мучения?

— А мои!? — продирая глаза, влез Зубастик. — Я не помню, когда пил пиво в последний раз.

— Успокойтесь оба! По моим расчетам мы уже недалеко от великого Калибара, — заметил Всебор. — Сегодня или завтра, мы увидим его стены.

Но Всебор ошибался. Они тронулись в путь, и не прошло получаса, как лесные чащи расступились, и впереди показалась широкая пересечённая рекой и холмами равнина. Они спустились с лесистого склона и вышли на каменистую дорогу. Впереди на многие вёрсты простиралась бескрайняя «Калибарская пустошь», а на горизонте, в золоте восходящего светила, купались остроконечные башни крепостных стен легендарного бастиона.

Всякого путника, что двигался по старому шляху, встречали три каменные глыбы. Огромные, сверкающие кварцитовыми вкраплениями монолиты.

— «Зелёные братья». Так величают калибарцы эти скалы, — пояснил Клут. — Говорят, их сюда принесли тролли по приказу калибарского государя. Но кто уж проверит?

— Врут, наверное? — усмехнулся Зубастик. — И кому в голову придёт тащить сюда каменюки? Да ещё на горбу у троллей.

Скалы напоминали растопыренные пальцы старины Сликкера и, вспомнив пирата, Всебор улыбнулся. Судя по всему Жиль тоже его вспомнил, но вместо улыбки на его лице появился какой-то болезненный оскал.

— Когда-то эти пустоши покрывали вересковые заросли, — заметил Клут. — А сейчас на этой сухой безжизненной почве не растёт даже трава.

Они подошли к каменным великанам и решили немного передохнуть на солнечной стороне. Утреннее тепло приятно согрело, вернулась бодрость, и даже притупился голод. Могло показаться, что до Калибара рукой подать, но впечатление было обманчиво, и это понимали все.

— Сколько ж нам ещё шагать? — не выдержал Палько. — Хоть бы торгаши, какие подвернулись с телегами. Или вояки с обозом.

— Сдаётся мне, последний раз по этой дороге громыхали колёсами маркитанты, — заметил Клут. — И было это накануне «Великой битвы», когда царь Калибара задумал остановить навьи полчища. Но видать переоценил свои возможности. Нежить разрушила все укрепления, и от славного Калибара остался только захудалый городишко, да пара крепостей.

— Ждать попутную телегу бессмысленно. Всё равно придётся идти, — подытожил Всебор. — Путь не близкой, добраться бы к вечеру.

«О воинственном Калибаре с незапамятных времён слагались легенды. В лучшие времена это царство обладало самой крупной и сильной армией, которая не проиграла ни одной битвы кроме сражения у Рутакарского плато. Калибарские купцы торговали по всему свету, и несметные богатства нескончаемым потоком перетекали в государственные сокровищницы столицы. Узнавшие великую славу и силу золота, жители королевства с пренебрежением относились к другим народам и однажды, когда от людей потребовалось единство, это привело к катастрофе. Царь Калибара отверг союз с соседями и решил противостоять силам тьмы самостоятельно. Он выстроил грандиозные укрепления у подножия Рутакара и будучи уверенным в собственной победе, спровоцировал войну с навьими колдунами. Это привело к страшному поражению калибарского воинства, но когда пришло понимание причин случившегося, было уже поздно. Нежить победоносно пронеслась по землям славного королевства, выжгла города, уничтожила половину жителей страны и обложила Калибар данью. Непобедимое воинство древнего народа превратилось в прах, и было развеяно по ветру. Осталась только память о минувшем, но и оно оказалось забыто, когда над землёй сгустились тучи, и произошла «Великая битва».

Всебор хорошо помнил эту поучительную историю, которую ему поведал мудрый Сейбилен. Но теперь он собственными глазами мог увидеть то, что осталось от королевства и даже побеседовать с его жителями. Город — мрачный, унылый и нищий, безобразной серой громадой возвышался впереди.

Впервые с начала путешествия все четверо смогли расслабиться. Им больше никто не угрожал. Не было ни орков, ни жутких мертвецов.

Калибарцы, не смотря на тяготы и лишения, отличались приветливым нравом и каждый встретившийся на пути, лёгким движением руки прикасался к краю шляпы или того, чем по бедности приходилось прикрывать голову.

— А спеси-то поубавилось, — процедил Клут. — Ещё лет пять назад, они в твою сторону даже не плюнули бы, хоть и щеголяли в драных штанах. А теперь видал, как стараются?

— Просто они стали такими же, как все, — заметил Палько. — Чиниться не перед кем, да и нечем.

По одну сторону цитадели расположились городские кварталы. Выжженные и едва восстановленные после войны, они напоминали грязный муравейник. Покосившиеся прилепленные друг к другу деревянные хибарки, сточные источающие вонь канавы и давно не чищенные мостовые. Только на тротуарах, да и то не везде, лежал толстый слой опилок, чтобы удобнее было ходить по грязи.

Сама цитадель, местами, разрушенная и выгоревшая, всё ещё потрясала воображение грандиозностью и масштабами. Издали, она напоминала ступенчатую пирамиду, вершину которой венчали четыре смотровые башни. Но высоченная стена, возведённая когда-то вокруг, уже была частично разобрана для восстановления жилищ и домашних очагов.

— Я помню город, когда все его дома, были облицованы синим вирекрейским кирпичом, — Клут сокрушённо покачал головой и полез за трубкой. — А фермерам не разрешалось покупать землю ближе десяти вёрст от города, чтобы дурной запах навоза не коробил обоняние высокородных горожан.

По другую сторону крепости раскинулись огороды и сады, а ещё дальше колосились засеянные пшеницей поля.

Они вошли в город через заставу, но болтавшие у костра солдаты даже не обратили на них внимания. Да и вид у них был такой, будто набрали их из окрестного сброда, что ошивался вокруг поселений в поисках лёгкой наживы.

— Не помешало бы отыскать какой-нибудь трактир, — проговорил Клут. — Похлебать горячего, да отдохнуть…

— А, чего там! — отмахнулся Зубастик. — Главное пожрать, а потом хоть опять на орков.

В Калибаре, как в любом другом городе, трактиры и торговые лавки располагались на каждой улице. И улица, на которую вышел Всебор с товарищами, оказалась не исключением.

Ноги сами привели туда, где круглосуточно угощали и наливали. Покосившаяся вывеска с корявой надписью, запылившиеся витражи окон, запах стряпни — типичный кабак, в котором кормили на убой блюдами из отбросов.

— Чёрт! — воскликнул Жиль. — Я готов сожрать даже квашеных спрутов капитана Сликкера.

— Никогда не пробовал, — оживился Палько. — Но ты пускаешь так слюни, что и я бы не отказался.

Услышав одноглазого, Всебор прыснул от смеха, но объясняться не стал, да собственно и не до этого было.

От запаха жареного мяса и тушёных бобов свело скулы, и началось такое слюноотделение, что слова Жиля о спрутах показались не лишёнными смысла.

Они с шумом ворвались в трактир и с горящими от жадности глазами уселись за стол.

— Эй! Хозяин! — завопил Палько. — Тащи всё, что есть на кухне.

Какими бы голодными все четверо не были, аппетит убавился, как только они узнали, во сколько обойдётся приличный обед.

Ни жареное мясо, ни бобы в томатном соусе, оказались им не по карману. Пришлось довольствоваться скромным супчиком с пшенной крупой, да караваем ржаного хлеба, который, ко всему прочему, оказался чёрствым и заплесневелым.

— Тащи всё, что есть на кухне! — передразнил Всебор. — Хорошо, что трактирщик вначале спросил, на какую сумму мы рассчитываем.

Палько смущённо улыбнулся и махнул рукой.

— Это от голода, — пояснил он. — Слова так и рвутся, так и рвутся с языка.

Остатки хлеба поделили и молча сжевали. Потом «щедрый» хозяин принёс кувшин воды, и на этом трапеза завершилась.

— А в брюхе по-прежнему пусто, — раскуривая трубку, заявил Клут. — Не кажется ли вам, что пора употребить по назначению единственное приобретение от нашего похода в гномьи копи?

— О самородке забудь! — отрезал Всебор. — А ты Палько отвечаешь за него головой.

— Да я с него единственного глаза не спускаю, — эльф демонстративно хлопнул себя по груди, — У меня в кармане, он как в царской казне. За семью печатями.

— Нам всё равно потребуется провизия и снаряжение, — отозвался Клут. — Рассчитывать на подножный корм бессмысленно, а если мы хотим добраться до скальбурских топей, надо запастись провиантом. Без денег это сделать невозможно.

— С провизией что-нибудь придумаем, — отозвался Всебор. — Сначала надо решить, что делать дальше.

— Хорошо бы вздремнуть, — зевнул Жиль. — От затхлой похлёбки так и тянет на боковую.

— А кто кричал, что после жратвы на орков готов идти? — усмехнулся Клут. — Жидковаты нынче людишки. Жидковаты.

— Обязательно пойдём, только давайте поспим, — Жиль брякнулся головой о стол и, засыпая, что-то пробормотал в оправдание.

— Верно, говорит зубатый, — поддержал Палько. — Хороший сон никому ещё не вредил.

Эльф поднял с пола свой походный мешок, швырнул его на стол и, положив на него голову, тут же заснул.

— Похоже, решение принимать придётся нам, — усмехнулся Всебор. — Эти двое уже умыли руки.

Толстяк пожал плечами и задумчиво уставился в пыльное окно. На кусте шиповника, что рос на улице, весело щебетали воробьи, где-то мяукала кошка, какие-то люди громко смеялись.

Мысли эльфа витали теперь далеко, и думать о чём-то другом ему явно не хотелось.

— «Значит, остался я один, — улыбаясь, подумал Всебор. — Ну что ж, я люблю решать сложные задачи. Посмотрим, что получится на этот раз».

Он вынул из-за пазуху тетрадь Броля и пролистал её от начала и до конца. Конечно, трудно было заподозрить Громилу в соблюдении каких-либо формальностей. Дневник он не вёл, наблюдения и размышления не записывал. Лишь на нескольких страницах, Всебор обнаружил аккуратно выведенные четверостишия, написанные на эльфийском языке, но понять лирический смысл этих поэм, мог только эльф.

— Эх! Лучше бы я послушал свою жену, — неожиданно произнёс старый Клут. — Как она меня отговаривала, как отговаривала.

Толстяк покачал головой и все, также поглядывая в окно, выпустил облако дыма.

— «Не связывайся с полукровкой Бролем, он таскает за собой неприятности», так она сказала. Ты стар, куда тебе с молодыми тягаться, а с судьбой играют только безумцы. Судьба повернётся спиной и пиши, пропало.

Клут хмуро покосился на Всебора и горько усмехнулся.

— Всё из-за денег. Видите ли, захотелось старику прожить остатки своих дней в благополучии и сытости. Не жил никогда богато и привыкать не надо. Даже мы эльфы оторвались от своих предков, для которых золото, роскошь и другие блага, значили не больше дорожной пыли в летний зной.

— Разве тебе что-то мешает уйти? — прямо в лоб спросил Всебор. — Если тебе в тягость, уходи, я даже отговаривать не стану.

— Ишь ты, какой быстрый, — отозвался Клут. — Сам-то, зачем повёлся с Бролем?

— Всегда мечтал побывать в других странах, — ответил Всебор. — И потом я неплохой толмач, вот и решил поработать на эльфийскую принцессу. Опыта поднабраться, а там и до должности дипломата не далеко.

— Нет! Не за опытом ты отправился, — распалился толстяк. — Как и я, ты мечтал о больших деньгах. Потому в копи и полез за золотом. Стоило б иначе рисковать жизнью?

— Вначале я тоже так думал, — Всебор с любопытством посмотрел на старого эльфа. — А потом, как отрезало.

— Хотел бы поверить, — отмахнулся Клут. — Да не могу. Не приучен.

Они немного помолчали, потом толстяк обратил внимание на тетрадь Громилы.

— Дай-ка я взгляну, — сказал он. — Броль не болтун. Свои планы всегда держал в черепушке, но эту рваную книжицу я частенько замечал в его лапах. Может, чего и нацарапал.

— Должно же быть объяснение тому, что Громила вёл нас в Калибар. Значит, здесь кто-то или что-то нужное для дальнейшего похода.

— Вариантов много. Броль всегда был себе на уме, а уж тараканы в его голове никогда не переводились.

С обычным для простого человека равнодушием Клут полистал тетрадь, просмотрел наброски географических карт, а потом, взявшись за корешок, потряс тетрадью над столом. Именно тогда из дневника и выскочил клочок пожелтевшей бумаги.

— Уж не я ли, своими толстыми пальцами порвал? — смутился Клут. — Вот и жена моя всегда говорит: «за что бы ни взялся всё ломаешь своими граблями».

— Подожди! Здесь что-то написано, — схватив клочок, оживился Всебор. — Написано на эльфийском. А это, между прочем, по твоей части.

Клут забрал бумажку и, прищурившись, беззвучно зашлёпал губами. Видимо азбука всегда давалась эльфу с трудом и прежде чем озвучить содержание записки, ему потребовалось время, чтобы вспомнить буквы.

— Не тяни. Что это значит?

— Имя какое-то и адрес, — отозвался Клут. — «Ританаль. У медвежьего замка. Всегда после полудня». Вот всё что здесь написано.

Толстяк запыхтел, неопределённо взмахнул рукой и вернул клочок Всебору.

— Одним богам известно, кто такая Ританаль и где этот «Медвежий замок».

— Пошевели мозгами. Ты ведь сам говорил, что частенько бывал в городе.

— Разве всё упомнишь, — пожал плечами толстяк. — Если уж кто и подскажет, так только народ на рынке.

— Тогда пошли, покажешь, где в Калибаре рынок.

— Нет, приятель, — Клут хитро улыбнулся и кивнул на спящих товарищей. — Тебе надо, ты и ступай. А я подремлю, пока нас отсюда не выставили.

Калибар практически не отличался от тех трущоб, в которых Всебор вырос. Та же нищеты, те же грязные стены домов, никогда не знавшие краски, та же разруха. Одно, два дерева на всю улицу и предоставленные самим себе свиньи. Худущие, вечно голодные и подозрительно злые. Этих свиней обходили стороной даже собаки.

Но, не смотря на все недостатки, народ Калибара находился при деле. В отличие от задворок Спумариса, где трудно было найти работягу, здесь каждый знал, что ему нужно. Кто-то торговал рыбой, кто-то очищал брусчатку от многолетних слоёв грязи и конского навоза, изредка попадались забулдыги, которые речитативом просили подаяния, но делали это от души, с каким-то воодушевлением и подобострастием. Один такой попрошайка и попался ему на дороге.

— «Если такому не дашь мелочёвки в Спумарисе, он может и сам взять, — подумал Всебор. — Да и просят у нас обычно так, словно ты должен».

Всебор остановился, пошарил в карманах, но ничего не найдя, виновато развёл руками. А бродяга, как ни в чём не бывало, вежливо поклонился и расплылся в дружелюбной улыбке.

— Наверное, смекнул, что взять с меня нечего, — продолжая путь, прошептал Всебор. — Впрочем, как сказать.

Он оглянулся и с тревогой отметил, что бродяга внимательно изучает его гиперборейскую саблю. В этом взгляде читалась какая-то профессиональная заинтересованность, но не мелкого воришки, а человека, которому был интересен хозяин клинка.

— Недотёпа, Клут, — проговорил Всебор. — Разве я не хочу спать? Или задание поручили только мне?

Он сладко зевнул и мысленно махнул рукой. После орков, любой враг, казался ему ничтожным и недостойным внимания. Всебор хорошо понимал, что обманывает себя, и противник может оказаться намного опаснее, чем злобный орк. Но уверенность в собственном превосходстве туманила разум и впервые за долгое время, он позволил себе расслабиться.

Так размышляя о превратностях судьбы, он и вышел на калибарское торжище. Рынок располагался на берегу мелководной реки, заросшей камышом и осокой. Здесь, как и в Спумарисе, можно было купить любой товар, но в этот час покупателей оказалось немного.

Всебор огляделся и, высмотрев в толпе, сборщика налогов, навострился к нему с вопросами.

Это был пухленький коротышка с безвольным подбородком и уставшими от работы глазами. Заляпанный грязью сюртук, мятая треуголка, красная от возлияний физиономия — совсем не типичный представитель своего цеха. Но Всебор знал по опыту, именно такие готовы открыть душу первому встречному и ответить практически на любой вопрос.

Глава 18

— Меня зовут Тринкер, — протягивая потную ладонь, произнёс коротышка. — Далеко же тебя парень занесло. Где Калибар, а где Спумарис — расстояние будь здоров.

— Профессия у меня такая, — пояснил Всебор. — Я толмач, а тут случай подвернулся, узнать о других людях побольше. Вот и решил составить компанию друзьям.

Тринкер присвистнул и впервые за десять минут разговора посмотрел на собеседника с интересом.

— Я тоже по молодости всё о путешествиях мечтал, — заметил он. — Хотел даже в навигацкую школу записаться, чтобы на боцмана выучиться, да папаша так отодрал, что я думать о море забыл. Вот с тех пор налогами и занимаюсь. Будь они неладны.

Тринкер улыбнулся и, поглядев искоса на Всебора, подмигнул.

— А что приятель, не пропустить ли нам по стаканчику? — спросил он. — Я, знаешь ли, очень уважаю разговаривать с чужестранцами. Погоди. Я сейчас.

Коротышка захлопнул бухгалтерскую книгу и побежал к мясным лавкам. Он останавливался перед каждой, говорил несколько слов хозяину, и тот не переча, давал ему монету.

Через несколько минут, Тринкер, сияющий и счастливый, стоял перед Всебором и пересчитывал мелочь.

— Самую прибыльную торговлю в Калибаре держат мясники, — пояснил он. — Это уж поверь мне на слово. Но перегибать тоже нельзя. Моего напарника за жадность, они так отметелили, что ему бедняге, пришлось перейти в канцелярию. Так в конторе теперь и служит.

— Лихо! — улыбнулся Всебор. — Этак и я смог бы!

— Нет, брат, не каждому дано находить язык с этими обормотами. Люди злые, каждый хочет наварить побольше. Времена-то нынче какие?

Пересчитав мзду, Тринкер самодовольно усмехнулся и, хлопнув Всебора по хребту, потащил его к ближайшему чипку.

Наливали здесь в любое время и, похоже, Тринкер был в этом заведении, желанным гостем. Хозяйка, дородная приветливая женщина, мигом смахнула со столика крошки и рыбьи кости, а через пару минут принесла кувшин и стаканчики.

— Меня в Калибаре уважают, — напыщенно произнёс коротышка. — Ещё бы не уважать у меня ведь связи, какие. Даже в королевской канцелярии знакомцы.

— Такой почёт нужно заслужить, — подлил масла Всебор. — И как же это вам так удалось?

— По правде, говоря, я каждый день отстёгиваю управляющему, — шёпотом разоткровенничался Тринкер. — Ох, и жадный же старый чёрт. У него даже пальцы пожелтели от металла.

Сборщик налогов плеснул в стаканчики из кувшина и тут же залпом осушил свой.

— За знакомство, — произнёс он, закусывая хлебом. — Сразу вижу, ты парень дельный, но в Калибар заявился не в лучшие времена. Только молчок.

Тринкер приложил палец к пухлым губам и осторожно огляделся.

— Былая слава нашего королевства давно померкла, — произнёс он. — Нет больше золотых дворцов и пышных парадов. Да и как может быть иначе, если в наш прекрасный город забредают даже «отверженные». Вот третьего числа, всю ночь наёмники по улицам выслеживали одного мертвяка. А он, мерзавец, так жутко завывал, так завывал, что слышно было во всех концах города. Ну, вот выследили они, значит, его на площади. Поймали и посадили на цепь, чтобы утром сжечь, а как рассвело, выяснилось, что это не мертвяк вовсе, а забулдыга с окраины перепивший накануне браги. Но «отверженный-то» был. В ту же ночь, какого-то бедолагу задрал, выпотрошил и весь ливер сожрал.

Коротышка налил в свой стакан ещё, проверил, есть ли что у Всебора и, заметив, что собутыльник даже не пригубил, сурово нахмурил брови.

— Ты меня уважаешь? — поинтересовался Тринкер. — Тогда пей!

— Вы, наверное, знаете в Калибаре всех, — Всебор немного отпил и поставил стаканчик на стол. — Мне нужно найти одного человека.

— Что за вопрос? — Тринкер удивлённо уставился на Всебора. — Да меня тут каждая собака знает. Я их вот как держу.

Захмелевший сборщик налогов, демонстративно стиснул дряблый кулак и показал его собеседнику.

— Да! Меня уважают и чествуют! Но счастья нет! — Тринкер, мрачно покосился на кувшин, снова налил в стакан. — Жена пилит за то, что большую часть жалованья пропиваю, а управляющий, гад ползучий, так бухгалтерской книгой по тыкве приложил, что до сих пор в глазах искрит.

Коротышка фальшиво всплакнул и опрокинул в рот очередную порцию пойла.

— «Если и дальше так пойдёт, я ничего из этого типа не вытяну, — подумал Всебор. — Скоро бедняга под столом окажется».

Словно читая мысли, Тринкер с интересом заглянул под стол, а потом уставился на Всебора.

— Ты что-то хотел у меня спросить? — вспомнил он. — Про какого-то человека.

— Именно, — оживился Всебор. — Мне нужна некая Ританаль, которая как мне думается, проживает в «Медвежьем замке».

Коротышка задумчиво посмотрел на опустевший кувшин и многозначительно взмахнул рукой.

— Ни о какой Ританаль я не слышал, — раскачиваясь, произнёс он. — А «Медвежий замок» недалеко, с полверсты от кабака, если двигаться на запад.

Из забегаловки Всебор вышел один. Старина Тринкер, подложив под голову бухгалтерскую книгу, сладко спал. И теперь всякий посетитель, мог с лихвой оценить его разноголосый фигурный храп.

— «Однако и вкус у этой тошнотворной выпивки, — сморщился Всебор. — И закусить нечем».

Он порылся в кармане, нашёл кусочек сухаря и хрустко его сжевал. Полверсты от кабака оказались долгими и трудными. Калибар стоял на холмах, отчего постоянно приходилось то резво спускаться вниз, то, напрягая мышцы, карабкаться вверх. Взобравшись на очередную такую возвышенность, Всебор остановился и, приложив ко лбу ладонь, с нескрываемым любопытством уставился на болотистую равнину впереди.

Бескрайние и таинственные калибарские болота расстилались до горизонта. Они служили естественной преградой от недругов, что и помогло выстоять легендарному форпосту людей. А уже за ними лежала проклятая земля Скальбура, загрязнённая нечистью, жуткими созданиями и бесконечными ордами «отверженных».

— «А за Скальбуром жизни нет, только отчаяние и безысходность», — вспомнив слова Сейбилена, прошептал Всебор. — «Потому что правит там бездушная навь».

Старый мудрец знал больше, чем рассказывал. Всебор это понимал, но никогда не настаивал на продолжении рассказа, потому что старик просто выставил бы его за дверь. Не существовало такого человека, эльфа или представителя другого народа, который бы хоть раз в жизни, не задавался вопросом о том, что находится дальше, за скальбурскими топями. Но разговаривать на эту тему никто не желал, а те, кто знал о тайне, и вовсе предпочитали держать язык за зубами. Было в этом молчании много странного, как будто все посвящённые зареклись говорить.

— «Может и к лучшему, что молчат, — подумал Всебор. — Зачем будоражить воображение обывателей».

Он жадно потянул носом и посмотрел вниз. Там у подножия холма возвышалось величественное сооружение, которое напоминала недостроенный каменный амбар небывалых размеров. Вытянутое и широкое, здание было сложено из необработанных блоков, но крыши не имело. Только по углам, виднелись небольшие парусиновые навесы, да зонтики, связанные из сухого тростника.

— Наверное, это и есть пресловутый «Медвежий замок», — проговорил Всебор. — Как бы не намяли бока, уж очень неприветливо всё там выглядит.

Обдумывая, что сказать хозяевам амбара, он ещё несколько минут стоял на пригорке. Но неожиданная робость, так некстати овладевшая мыслями, привела его в смятение. Именно сейчас ему больше всего не хватало дружеского плеча, пусть даже такого хилого и ненадёжного, как плечо Жиля.

— Так можно и до заката, здесь простоять, — послышалось из-за спины. — Чего дорогу закрыл?

Всебор обернулся и как раз вовремя. Прямо на него двигалась повозка, запряжённая огромным пятнистым першероном. На козлах сидел какой-то потёртый старикашка и, судя по зверскому оскалу, останавливать могучего мерина, он не собирался.

— А ну с дор-р-роги, — угрожающе закричал дед. — Не видишь, сено везу?

Всебор отскочил на обочину, а старик, почувствовав неуверенность молодого оболтуса, задорно рассмеялся.

— И нечего тут стоять, — добавил он. — Привыкли всё на дармовщинку. Издалека. А зверь он тоже жрать хочет. И всяк норовит побольше хапнуть. А где жратвы напастись, если вы ничего не даёте?

Всебор криво улыбнулся и, пожав плечами, зашагал за повозкой.

— Не знает ли уважаемый, кто хозяин того амбара? — спросил он, догоняя телегу. — Мне бы с ним поговорить.

— Какого амбара? Раскрой глаза пошире, придурок, — старик повернулся к Всебору лицом и свирепо разинул щербатый рот. — Где ты видел такие амбары? Это блистательная усадьба господина Маскадора.

— Прошу прощения, но я не местный. И о Маскадоре не слышал.

— Эх! Темнота! Откуда такие только берутся?

Старик фыркнул, но, судя по всему, наивность странника смягчила его сердце, и грозный оскал сменился улыбкой.

— Род господина Маскадора владел этими землями на протяжении тысячи лет, — пояснил старик. — А во время «Ротокарского побоища» последний отпрыск славной династии возглавил левое крыло имперской армии. И если бы все воины оказались такими смелыми как он, великое сражение у плато было бы выиграно калибарцами. Так-то мой глупый друг. Так-то.

Старик поправил соломенную шляпу и, подстёгивая мерина, завёл какую-то старинную песню.

— А кто теперь владеет усадьбой? — поинтересовался Всебор.

— Что за глупый вопрос, — дед прекратил завывать и посмотрел на попутчика. — Усадьба по-прежнему принадлежит Маскадорам. Единственному наследнику династии, славной Ританаль.

Возможно, когда-то на этом месте что-то и блистало, но теперь от былого великолепия не осталось и следа. Земля вокруг дома была вытоптана и утрамбована, а деревья обглоданы до листика. В отдалении виднелись огромные кучи навоза, в которых рылись пёстрые куры.

— Как ни крути, всё равно получается амбар, — прошептал Всебор. — Самый безобразный из всех, что мне доводилось видеть.

И будто в подтверждение его слов из-за высоких каменных стен до слуха донёсся рёв голодных животных. Старик спрыгнул с телеги и побежал открывать ворота.

— Мне нужно переговорить с Ританаль, — выкрикнул Всебор. — По очень важному делу.

— С этого бы начинал, — отозвался дед. — Проходи. Сейчас я её позову.

Для привычного к труду человека запах скотного двора — пустяк, для того, кто привык к фимиаму и никогда к фермам не приближался — потрясение. Всебору этот запах был неприятен, но нельзя сказать, что вонь от навозных куч смущала его обоняние. Сразу же вспомнились голодные приютские годы и набеги на окрестные огороды, когда, не разбирая дороги, приходилось улепётывать от разъярённых крестьян с дубьём.

Он медленно вошёл в ворота и от удивления остолбенел. Всё внутреннее пространство было разделено на вольеры или заставлено железными клетками с животными. Такого количества диких зверей, ему не доводилось видеть даже в вирекрейских бродячих зверинцах. Каких только тварей здесь не держали: долговязых рыжих гиен Морадога, огромных гринберийских кабанов и медведей, шерстистых гиперборейских носорогов и даже гигантского потрясающего своими размерами элефанта, пойманного на краю ойкумены.

— Где бы ещё такое увидел? — прошептал Всебор.

Слон, привязанный к стене канатом, стоял под навесом и вяло жевал сено, но заметив чужака, он неторопливо повернулся и протянул к нему огромный хобот, толщиной в человека.

— Эй, ты! — закричал старик. — Сдай назад слегка. Додо посторонних не любит, если дотянется, мигом прихомутает шнобелем.

Всебор отскочил как ошпаренный и сразу же вляпался обеими ногами во что-то вязкое.

— Вот зараза, — прошептал он. — Прямо как в лихой юности, только сейчас куча поменьше.

— Это ты хотел меня видеть? — послышался твёрдый женский голос. — Круэль сказал, что какой-то хлыщ увязался за ним на дороге. Усадьбой интересуется, спрашивает хозяев.

Всебор перебрался на сухое место, смущённо улыбнулся и посмотрел на странную парочку. Старик и молодая женщина стояли у входа в пристройку и с интересом поглядывали на незадачливого гостя.

— Если твоё имя Ританаль, то да, — ответил Всебор. — По правде говоря, я несколько иначе тебя представлял.

Высокая и крепкая, Ританаль из рода Маскадоров обладала всеми задатками высокородной аристократки. Высокомерие, осанка, проницательный взгляд синих глаз — только подчёркивали её исконное превосходство. И в то же время, Всебор не мог отделаться от ощущения, что этот набор черт, был во многом фальшивым и напускным.

— Не-е-ет! Он не хлыщ, — усмехнулась девушка. — Скорее выжатый сморчок, которому не помешало бы помыться в реке.

— Я не обижаюсь, — заверил Всебор. — Что есть, то есть. Недели две как в дороге, потому так и выгляжу.

Тонкие губы, несколько шрамов на лице, упрямый взгляд, коротко остриженные волосы — всё говорило о независимом характере Ританаль, о характере человека, который никого не слушал и всегда поступал по-своему. Судя по всему, она предпочитала только мужскую одежду, но именно этот фасон подходил ей как нельзя кстати.

— На что это ты уставился? Сморчок? — с вызовом поинтересовалась девушка. — Не нравится прикид, так отвернись.

— Странная причёска, — пожимая плечами, ответил Всебор. — Неужели в Калибаре так принято?

— Нет! В Калибаре так хожу только я, — процедила Ританаль. — А если откровенно — так удобнее. Мартышки за патлы не хватают и вероятность вымазаться в дерьме не слишком большая.

Она подошла ближе и, подбоченясь, осмотрела гостя с ног до головы.

— Как зовут? — наконец спросила она. — И какое ко мне дело?

— Сколько себя помню, всегда звали Всебором. А дело довольно-таки сложное, уж не знаю, как и сказать.

— Говори, как есть. Пойму!

Всебор почесал затылок, тяжело вздохнул и выпалил прямиком в лоб:

— Мне нужно добраться до «Воронки душ».

Услышав эти слова, Ританаль удивлённо покачала головой, а старый Круэль, опрокинул ведро с помоями.

— Едрить твою за ногу, — заворчал дед. — Это ж надо поминать такую чертовщину в ясный день.

— Весьма необычная просьба, — Ританаль выдавила улыбку и покосилась на старика, который взял лопату и начал загружать отбросы назад в ведро. — Сдаётся мне, ты явился сюда не один. Пошли в дом. Надо обсудить.

Через пристройку они попали в просторную светлую комнату. Аскетическое убранство, несколько дорогих предметов мебели, блеклый ковёр на полу, на полочке сделанная из ракушек фигурка собачки. В остальном типичное простонародное жильё, без роскоши и дворянского лоска.

— «По сравнению с моей конурой, у папаши Круста, это самый настоящий дворец, — подумал Всебор. — Эх! Нам так не жить».

— Садись за стол, — кивнула Ританаль. — Жрать особо нечего, но есть яблоки, вчера для Додо купила бочку.

Всебор уселся на лавку, пуская слюни, посмотрел на блюдо с яблоками. Калибар всегда славился своими садами, но плоды явно были не местными, таких крупных и сочных ему не доводилось видеть даже на рынке Спумариса.

— Ну! Давай рассказывай, с кем сюда пришёл? — Ританаль села напротив и с нескрываемым раздражением уставилась на Всебора. — У меня не так много времени, так что не тяни.

— «Под таким взглядом и кусок в горло не полезет, — подумал Всебор. — Того и гляди, дырку во лбу прожжёт».

Он робко протянул руку, выбрал самое маленькое яблоко и аккуратно откусил.

— Вначале нас было пятеро, трое эльфов и я с другом, — начал Всебор. — Но в Гринберийском лесу, мы одного потеряли…

— Всё это печально, но какое мне дело до ваших потерь? — Ританаль нетерпеливо покачала головой и нахмурилась. — Говори по делу.

— Я и говорю по делу. Просто ты не даёшь довести мысль до конца.

Наследница Маскадоров начинала злить, и Всебор с трудом подавил желание сказать какую-нибудь гадость.

— Нам поручили задание, но обо всех тонкостях знал только один — Громила Броль.

— Это становится интересно, — оживилась девушка. — Значит, в Гринберийском лесу потерялся Громила?

— На нас напали орки, и мы едва добежали до моста. Броль пожертвовал жизнью, чтобы нас спасти.

— На Броля это не похоже, — Ританаль встала и задумчиво посмотрела в окно. — Жертвовать ради кого-то жизнью, да ещё с туманной перспективой попасть в эльфийский рай?

Она пожала плечами и недоверчиво покосилась на гостя.

— Я всегда знала, что полукровка склеит ласты, попав в нелепую ситуацию. Всё к тому и шло. Особым умом он никогда не отличался, потому и предпочитал идти напролом.

— Откуда так хорошо знаешь Громилу? — Всебор взял второе яблоко и с хрустом отхватил сразу половину. — Не похоже на то, что ваши отношения были доброжелательными.

— Это кто тут об отношениях говорит? — усмехнулась Ританаль. — Мы были компаньонами и не более того. Он частенько обращался ко мне за помощью, когда ему требовался проводник или надёжный человек для подстраховки. Пару раз я сопровождала эльфа до Скальбура. Он постоянно витал в облаках, надеясь обрести богатство. Просто-таки был помешан на деньгах. Бродил с ватагой головорезов по «долине скорби» и занимался мародёрством.

— Выходит, он и на этот раз к тебе обратился? — Всебор перестал жевать и с интересом посмотрел на девушку. — Если он тебе не по душе, почему решила ему помогать.

— Я ещё ничего не решила, — фыркнула Ританаль. — И потом мне зверьё надо чем-то кормить. Лишние деньги никогда не помешают.

Глава 19

Они говорили минут десять. Всебор успел рассказать о том, как нанялся на работу и о злоключениях, которыми сопровождалось путешествие в Калибар, но о посещении гротов Тиаберии решил умолчать. Ританаль хоть и казалась разумной, всё же и в ней была та червоточина безрассудства, что сгубила многих искателей чужих сокровищ. Она мечтала и страстно желала улучшить свою жизнь, а какими путями к этой цели подобраться, она не знала и знать не хотела.

— И давно у тебя этот зверинец? — спросил Всебор. — Говорят, звероловы неплохо зарабатывают?

— Врут! — отмахнулась девушка. — Идея показывать животных за деньги пришла моему отцу. Надо же было на что-то жить, вот он и придумал. Кое-какие средства у него всегда водились. На них купил снаряжение, нанял пару охотников. Первым зверем, которого они привели в наш виварий, стал пещерный медведь. Чтобы посмотреть на него и пощекотать нервы, люди стояли в очереди. Ещё бы! Зверюга размером с эльфийского тура вызывала ужас одним только взглядом.

— Ты тоже умеешь ловить животных?

— Конечно. Отец многому меня научил. Он всегда верил, что истинное богатство заключено в знаниях. Наверное, ошибался. Когда-то наш род был самым богатым и образованным в Калибаре, но это не уберегло Маскадоров от разорения.

— Откуда тебе известно про «Воронку душ»? — поинтересовался Всебор. — Не мог же Броль сообщить тебе лично?

— Почему бы нет, — Ританаль пожала плечами и надела треуголку. — Письмо от полукровки мне доставил почтовый голубь.

Она подошла к Всебору поближе и с улыбкой посмотрела ему в глаза.

— Вижу, у тебя с Додо вкусы совпадают. Как яблочки?

— Прости! — смутился Всебор. — Кажется, я их прикончил.

Ританаль с усмешкой покосилась на пустое блюдо и жестом приказала гостю подняться.

— Ладно, не переживай. Пойдём, познакомишь с остальными.

Эльфы и Зубастик уже ждали его у таверны. Из забегаловки их выставили и теперь бедолаги сидели на самом солнцепёке в компании с несколькими местными забулдыгами.

— Ну, наконец-то! — издалека закричал Клут. — А то ведь мы и уйти не могли.

— Сразу видно, компаньонов Броль подбирал под стать себе, — усмехнулась девушка. — Старик и два придурка, которым место на свиноферме.

— Но я то не такой? — подыграл Всебор. — Посмотри, какая стать!

— Ах, да! Как же я про тебя забыла, — отозвалась девушка. — Старик и трое придурков, которым место на свиноферме.

Ританаль вызвала настоящий переполох. Клут раскраснелся, перестал дымить и спрятал трубку, а Жиль и Палько принялись соревноваться в галантности. Получалось это плохо. И наблюдая за ужимками товарищей, Всебору стало казаться, что Ританаль права — эти двое самые настоящие придурки.

— Из всех кабаков вы выбрали самый паршивый, — заметила Ританаль. — Говорят, хозяин специально нанимает всяких бездельников, чтобы они собирали для него падаль. Надо же на чём-то похлёбку варить.

Была ли в словах девушки правда неизвестно, но на Палько и Жиля её сообщение подействовало как холодная вода. Они прекратили куражиться и сразу же сникли.

— Похоже, ночевать вам негде, а в Калибаре ночь самое дрянное время, хозяева даже собак загоняют в дома, — добавила Ританаль. — Ладно, отведу в приличную гостиницу. Там все вопросы и обсудим.

Они прошли огородами на другую улицу и тут же уткнулись в двери трактира, который по степени паршивости мало, чем отличался от любого другого в Калибаре. Но, судя по всему, Ританаль была другого мнения об этом заведении, и никто из четвёрки компаньонов перечить ей не решился.

На пороге их встретил хозяин, тщедушный робкий старичок. Он широко улыбнулся и дружески схватил Ританаль за руку.

— Как поживаешь, Брагед? — спросила Ританаль старика. — Мой верный Круэль просил передать, что в эту пятницу ждёт тебя на рыбалку. Не забудь!

Старик что-то промычал и с благодарностью поклонился.

— Брагед немой, — пояснила девушка. — Хороший человек и самый честный трактирщик в Калибаре. Хотя рыбак скверный, да и рыбу готовить не умеет.

Они прошли в гостевой зал, и Ританаль сразу же отвела их в дальний угол подальше от посторонних глаз. Жители Калибара не отличались особым любопытством, но о появление в городе остроухих уже все знали, и каждый старался рассмотреть эльфов поближе.

— Итак, судари, давайте сразу выясним некоторые детали, — усаживаясь на лавку, произнесла Ританаль. — С Бролем я была знакома давно, по походке узнавала в толпе, а из вас никого не знаю.

Присутствие женщины, да ещё знающей себе цену, смущало не только Всебора. Клут сопел, потел и не находил себе места. А Зубастик и Палько, неожиданно осознали, что их оборванный помятый вид вызывает у окружающих только усмешку, от чего сочли за лучшее не высовываться.

— Какие все застенчивые, — улыбнулась Ританаль. — И как это вы решились на столь опасное путешествие? А, ребята?

Она замолчала и выжидательно посмотрела на Всебора.

— Тогда ты говори, или тоже язык забыл?

— Эльф с трубкой — Клут, — робко начал Всебор. — Одноглазый это Палько, а моего стародавнего приятеля зовут Жиль.

— Знатная компания. Богатыри как на подбор.

Ританаль вскинула руку и посмотрела в сторону Брагеда.

— Принеси нам что-нибудь, — попросила она. — А то у моих друзей в глотке пересохло. Всё время молчат.

Старик в ответ кивнул и засуетился у стойки.

— В своём письме Броль не сообщил никаких подробностей, просто намекнул, что намечается выгодное дельце, — заметила Ританаль. — Однако я даже не подозревала, что полукровка собрался к «Воронке душ». Для эльфа, пусть даже наполовину, поступок равносильный смерти.

— Это долгая история, — отозвался Всебор. — Но если хочешь, я расскажу, в чём смысл и тогда…

— Нет, братец, уволь, — отмахнулась Ританаль. — Меньше всего меня волнуют причины, по которым остроухий ввязался в это рискованное предприятие. Он сказал, что можно хорошо заработать. Я согласилась. Тем более дорогу в Скальбур знаю, как свои пять пальцев. Договор по-прежнему в силе, но всё будет зависеть от того, сколько я получу.

Она замолчала и уставилась ему прямо в глаза. Колючий внимательный взгляд буквально прожигал и Всебор, который стал предводителем ватаги только накануне, с трудом справился с волнением. Конечно, если бы на его месте был Броль, она бы не посмела диктовать условия, но Громила погиб, а эта девушка чувствовала слабость каждого из них и хорошо понимала, что успех предприятия зависел теперь только от неё.

— В таком случае назови условия, — предложил Всебор. — Предмет, который предстоит разыскать, для эльфов бесценен, и они готовы отдать за него состояние.

— Ах, вот оно что? Теперь догадываюсь, о чём идёт речь, — девушка улыбнулась и с фальшивым удивлением подняла брови. — Всему причина эльфийские реликвии. Верно?

— Верно! Предмет потеряли и так неудачно, что он оказался в «Воронке душ».

— Глупости, — прошептала Ританаль. — Всё что оказывается в «Воронке душ» исчезает безвозвратно. Реликвия находится где-нибудь поблизости, иначе эльфы не затевали бы дело.

— Как бы там ни было, хозяева предмета платят большие деньги, и цену устанавливаем мы. По-крайней мере в этом был уверен Броль.

— Полукровка всегда был в чём-то уверен. Но это ему не помогло.

Подошёл Брагед, и Ританаль замолчала. Старик поставил на стол поднос с кувшином и пятью стаканами, а следовавший за ним помощник принёс блюдо с вареным картофелем. Когда они ушли, девушка кивнула на блюдо.

— Брагед сегодня угощает, — пояснила она. — Самая дешёвая еда в Калибаре это картошка, ему она ничего не стоит.

Соблазн был велик, но в течение нескольких минут никто не решался притронуться к угощению.

— Бесплатно, говорю вам! — рассмеялась девушка. — Или столбняк напал?

Первым слабину дал толстяк Клут, который махнул рукой и, отогнав ложную скромность, принялся запихивать варёные корнеплоды в рот. А Жиль и Палько, какое-то время пытались сохранять самообладание, но продержались недолго и, позабыв о приличиях, быстро наверстали упущенное.

— Ну, а ты чего? — улыбаясь, спросила девушка. — Картошку не любишь?

— Да, нет, — усмехнулся Всебор. — Просто яблок нажрался.

Вечерело. За окном багровел закат, в рассохшихся досках начали верещать сверчки. Весь бродячий люд, неторопливо стекался в трактир. Невообразимая смесь запахов, монотонный гомон, первая брань — всё это пришло с людьми и разбавило сонную атмосферу кабака. Для Брагеда начиналось самое горячее и самое прибыльное время. Он позвал жену и сыновей, чтобы было, кому подавать пищу и напитки, а сам занялся шандалами, на которых вскоре запылал огонь.

— Кое-что мы выяснили, теперь давайте поговорим о моём проценте, — наконец, заговорила Ританаль. — Поход в Скальбур требует особой подготовки. Нет ничего опаснее, чем пустоши и топи «нечистых земель». Поскольку все вы рассчитываете взять с эльфов по полной, помимо своей доли, я хочу, чтобы каждый из вас отстегнул мне по двадцать процентов.

Клут перестал жевать и удивлённо уставился на Ританаль.

— Как же так, — подал он голос. — Мы ведь все в одной связке и каждый должен получить равную долю.

— Я озвучила свои условия, а принимать решение вам, — покачала головой девушка. — Если вы думаете, что я жадничаю, поищите другого проводника. Только я сомневаюсь, что таковой найдётся.

— Ты и Бролем так вертела? — поинтересовался Всебор. — Теперь понятно, почему ваши отношения дали трещину.

— Что тебе понятно? — обозлилась Ританаль. — Я тебе говорила, что никаких отношений у меня с Громилой не было. Мы всегда договаривались на взаимовыгодных условиях, потому что полукровка знал — без меня из Скальбура не выбраться.

— И всё же это слишком, — пробурчал старый Клут. — Чтобы сюда добраться, мы рисковали жизнью, будем рисковать жизнью и дальше, когда отправимся в Скальбур, а ты хочешь ободрать нас как липку…

— Если что-то не устраивает, желаю удачи! — Ританаль демонстративно встала и навострилась к выходу. — Передумаете. Сморчок знает, где меня найти.

— Постой! — вскочил Всебор. — Клут погорячился! Конечно, без тебя мы никуда не пойдём.

Ританаль усмехнулась и пронизывающе посмотрела на компаньонов.

— Точно без дураков? — спросила она. — Ну, смотрите! Ещё никто не водил за нос Маскадоров, чтобы потом не поплатиться за свою глупость.

— Никто никого не собирается обманывать, — как можно твёрже, сказал Всебор. — Верно ребята?

— Верно! — за всех ответил Клут. — В конце концов, мы всегда можем выторговать у эльфов что-нибудь ещё.

— Хорошо! — Ританаль вернулась на место и доброжелательно улыбнулась. — Поскольку с моим процентом мы тоже всё выяснили, остался последний вопрос. Задаток.

— Чёрт! — взревел Клут. — Эта девка начинает действовать мне на нервы.

Толстяк вскочил с места, выхватил их кармана трубку и демонстративно её закурил.

— За кого ты нас держишь, — закричал Палько. — Разве мы похожи на богачей!

Одноглазый тоже зачем-то вскочил, но, потоптавшись на месте, плюхнулся назад.

— Это выше моего понимания, — развёл руками Клут. — Ещё никогда я не встречал таких жадных, таких расчетливых людей.

Чтобы не мозолить глаза, он ушёл к другому столику, нашёл свободное место и устроился так, чтобы хорошо видеть всю компанию.

— Что это с ним? — пожала плечами Ританаль. — Наверное, не выспался.

— Ты сказала, что тебе нужен задаток, — процедил Всебор. — Но ты ничего ещё не сделала, почему мы должны тебе верить?

— У вас просто нет выбора, — ответила девушка. — А верить или нет — ваше право.

Наследница Маскадоров налила из кувшина в свой стаканчик и чуть пригубила. Она и в самом деле знала себе цену, и Всебор с удивлением отметил, что неосознанно восхищается охотницей. Её воля могла сломить даже такого твердокаменного типа как Броль и, наверняка, ему не раз приходилось ей уступать.

— Ладно! — выдержав паузу, проговорил Всебор. — Будет тебе задаток.

Он покосился на Палько, но, не дождавшись реакции, двинул его локтем в бок.

— Ну, чего!? — протянул одноглазый. — У меня ничего нет.

— Давай самородок, — зарычал Всебор. — Совсем память отшибло?

Палько сморщился, виновато улыбнулся и полез за золотом в карман. Расставаться с единственной драгоценностью, которую удалось украсть у «отверженных» Тиаберии, ему явно не хотелось. На его лице, сменяя друг друга, отразились все эмоции: радость, жадность, страдания и даже злость. Он медленно вынул самородок из-за пазухи и чуть не плача, протянул Всебору.

— Это всё что у нас есть, — Всебор положил самородок на середину стола и нахмурился. — Не знаю, было ли что-то у Броля для тебя, но его с нами нет и узнать уже не получится.

— Неплохо! Чистое золото нынче в цене, — прошептала Ританаль. — Откуда оно у вас. Ребята?

— Это ещё что! Знала бы, сколько его ещё там осталось, — оживился Зубастик. — В этом лесу…

Жиль запнулся на полуслове и покосился на Всебора.

— Теперь до него не добраться, — равнодушно отозвался тот. — Потому и говорить не о чем.

— Ладно, — согласилась Ританаль. — Говорить не будем.

Она спрятала самородок в мешочек, который болтался у неё на шее, подняла стакан с выпивкой и осушила его залпом.

— Поскольку с моим вознаграждением все вопросы решены, следует поговорить о вашем снаряжении, — заметила она. — Советую вооружиться и прикупить хорошей обуви. А продовольствие я возьму на себя.

— Идёт, — отозвался Всебор. — Думаю, нескольких дней вполне хватит.

На улице стемнело, завыли дворовые собаки, и Брагед открыл дверь, чтобы впустить их в трактир. Для жителя Спумариса это выглядело странным, но ещё более нелепым и необычным стали действия хозяина, когда он запер двери и для верности подпёр их здоровущим бревном.

— Какого чёрта!? — воскликнул Палько. — Это что, местный обычай такой?

— Я вас предупреждала, — зашептала Ританаль. — Калибар давно не тот, каким был раньше и то, что для вас нелепица, для нас способ сохранить собственную шкуру.

Заиграли скрипки и волынки. Весёлая музыка должна была поднять настроение, но люди почему-то помрачнели и даже перестали разговаривать. В городе творилось что-то неладное, и происходило это всякий раз, когда на улице наступала ночь. Народ, забитый страхами и суевериями, собирался в самых людных местах, чтобы избежать какой-то опасности, но эта опасность преследовала их и там.

Даже Ританаль, которую трудно было заподозрить в малодушии, напряглась и сжалась, словно взведённая пружина. Минут пять ничего не происходило. Всё также играли скрипки, кто-то из завсегдатаев трактира даже попытался затянуть песню, но всё оборвалось разом, когда в дубовую дверь постучали. Тот, кто находился снаружи, обладал нечеловеческой силой, потому что от его ударов сотрясались не только двери, но и стены кабака.

— Неделю назад они уже сюда приходили, — зашептал кто-то, — Это же не по правилам. Слишком часто…

— Надо молится богам, — добавил другой. — Они милостивы и облегчат нашу участь.

Брагед, бледный и дрожащий, вышел из-за стойки и подошёл к двери. Будто спрашивая разрешения, он обернулся к посетителям, постоял немного и взялся за бревно.

Все присутствующие в трактире внимательно следили за каждым его движением. А несчастный старик медленно отодвигал засовы и отворял замки.

— Что здесь происходит? — не выдержал Всебор. — Ты можешь мне объяснить?

— Заткнись! — прошептала Ританаль. — Это нельзя объяснить. По-крайней мере сейчас.

Брагед отодвинул последний засов, толкнул дверь и попятился. На пороге стоял долговязый верзила. Одежда из грубой просмоленной парусины, на голове кожаный мешок с прорезями для глаз, вокруг пояса фартук из воловьей шкуры, а на руках сшитые из лоскутов перчатки. Жуткий запах, который ворвался вместе с ним, заставил трепетать даже Всебора. В голову полезли дурные мысли, и сразу же вспомнилась Тиаберия с её бездушными обитателями.

— Только не смотрите ему в глаза, — едва слышно процедила Ританаль. — Ни в коем случае, как бы вам этого не хотелось.

Брагед бросился за стойку и, судя по всему, залез под столешницу. Остальные, которым скрыться было негде, прятали глаза как могли. Кто-то смотрел на свои ботинки, кто-то зажмурился, кто-то закрылся руками.

Гулко топая огромными сапожищами, здоровяк перешагнул через порог, неторопливо вышел на середину гостевого зала и остановился. Только сейчас Всебор заметил, насколько крупным был этот страшный человек. Какая невероятная мощь таилась за этими грубыми источающими смрад одеждами. Гигант медленно поворачивал голову, внимательно смотрел на каждого присутствующего и, словно выбирая по вкусу, жадно тянул ноздрями воздух.

Всебор покосился на Ританаль и заметил, что она, как и многие другие смотрит себе под ноги. До слуха стали, доносится калибарские молитвы, кто-то судорожно дышал, будто ему не хватало воздуха, а кто-то, успев заблаговременно заправиться спиртным, бормотал под нос слова дурацких песен.

— «Почему они его боятся? — подумал Всебор. — Какая тайна заставляет этих людей прятаться?»

И вдруг, он почувствовал прожигающий до костей холод. Страх овладел душой, и сердце сжалось от тоски. Не осознавая до конца всю опасность происходящего, Всебор поднял голову и посмотрел на здоровяка.

Глава 20

Верзила смотрел прямо на него. В его мутных, выцветших глазах, зрачки едва угадывались, но в этих зрачках не было ни жизни, ни разума, только странная расчетливая холодность. Они смотрели друг на друга несколько секунд, потом верзила глухо зарычал, медленно развернулся и вышел на улицу. Тьма поглотила его, и стало необычайно тихо.

— Ушёл! — донёсся шелест голосов. — Слава богам, в ближайшее время он больше сюда не придёт.

Брагед выскочил из-под стола и стремительно подбежал к дверям. Несколько добровольцев бросились ему помогать. Когда могучее бревно оказалось на месте, по трактиру пронёсся ропот голосов. Пока ещё робко люди начинали делиться впечатлениями, и в этих рассуждениях сквозила такая неприкрытая радость, словно этих людей только что помиловали.

— Идиот! — процедила Ританаль. — Зачем ты смотрел ему в глаза?

Всебор сморщился, облизал пересохшие губы.

— Сам не понимаю, — хрипло ответил он. — Чертовски хочется пить.

— Он только смотрел или ещё что-то сделал? Рукой шевелил или качал головой?

— Ничего такого он не делал, — отмахнулся Всебор. — Не понимаю. Чего все переполошились из-за какого-то пугала?

— А я, признаться, здорово струхнул, — вращая единственным глазом, заметил Палько. — Этот урод на палача смахивает. Верно?

— Это мортус, — прошептала Ританаль. — В чумные годы такие собирают трупы, но в Калибаре у них совершенно другое предназначение.

— Может расскажешь? — заинтересовался Жиль. — Я страшные истории уважаю.

— Не хочу расстраивать вас ребята, но эта история, от которой любому жителю Калибара хочется убраться из города раз и навсегда.

— Ну, так и расскажи, — Всебор плеснул из кувшина в свой стакан и с жадностью выпил. — Мы не робкого десятка, послушаем.

— Ничего рассказывать вам не буду, — отрезала Ританаль. — По-крайней мере сейчас.

К столу вернулся Клут. Толстяк был сам не свой и, судя по всему, визит мортуса оставил в его душе неизгладимое впечатление. Он пыхтел трубкой, мрачно поглядывал на товарищей и ещё мрачнее на Ританаль.

— Я знал, — проговорил он. — Я знал, что в вашем распрекрасном городишке рано или поздно это случится.

— Держи язык за зубами, — сверкнув глазами, процедила девушка. — Здесь об этом говорить нельзя.

Клут грузно опустился на лавку и мрачно засопел. Несколько минут они сидели молча. Постепенно трактир стал оживать, люди начали смеяться, снова заиграли скрипки и волынки.

— У Брагеда на втором этаже гостиница, — начала Ританаль. — Дыра, конечно, но клопов немного, так что переночуете здесь, а утром решим, как быть дальше.

Они поднялись по скрипучим ступеням наверх и оказались в длинном коридоре, по обе стороны которого располагались двери крошечных комнат.

— Постояльцев сейчас немного. — Сын Брагеда, рыжеволосый паренёк, потряс связкой ключей и улыбнулся. — Можете выбрать любую, но на чистые простыни не рассчитывайте.

— Брось на пол какую-нибудь тряпку, я и на ней хорошо высплюсь, — отозвался Палько. — Мы уж и забывать стали, что такое тёплая постель.

— Впечатлениями поделитесь утром, — собираясь уходить, отозвался паренёк. — Желаю доброй ночи, судари.

В каждой комнате стояло по две койки. Тюфяки набитые соломой, драные подушки, грязные одеяла — типичный набор захудалой гостиницы. Но по-крайней мере здесь было сухо и безопасно.

— Советую, из комнат не выходить, — предупредила Ританаль. — Жизнь в Калибаре стоит не дорого, а ночью за неё не дадут и ломаного гроша.

— Лично я не вылезу из комнаты до рассвета, — заявил Жиль. — Тот громила, что ввалился в трактир, до сих пор у меня перед глазами.

— Во что только превратилось калибарское королевство, — недовольно пробурчал Клут. — Нет у вас тут порядка. Нет и видать, не будет.

Толстяк толкнул одноглазого плечом и кивнул на дверь в комнату, которую выбрал.

— Если что, мы здесь, — произнёс Клут. — Только кричите громче, когда сплю ничего не слышу.

Эльфы зашли в свою коморку и некоторое время выясняли, кому спать у выхода.

— А как же ты? — спросил Всебор, обращаясь к Ританаль. — Сама сказала ночью опасно.

— Этот зубатый парень так и будет здесь стоять? — Девушка покосилась на Жиля. — Меньше всего я нуждаюсь в чьём-либо участии.

Жиль смущённо отвёл глаза и, пожав плечами, ушёл.

— И ты вали, — сказала Ританаль. — А я немного подожду и домой. Мне утром животных кормить, да и Круэль волноваться будет, если я не вернусь.

— Всё-таки не понимаю, что так напугало людей? — качая головой, произнёс Всебор. — Явился какой-то вонючий тип и нагнал такого страха, что полсотни здоровых мужиков не смели глаз поднять…

— Надо же какой смельчак. Сам-то чего стоишь?

— Могу домой проводить, — Всебор демонстративно вынул из ножен саблю и показал её собеседнице. — Там где я заполучил этот клинок, тоже не всё гладко складывалось.

— Терпеть не могу хвастунов! Пользоваться-то умеешь?

Из-за двери заворчал Жиль, а Клут, который наконец улёгся несколько раз кашлянул.

— Ладно! Пошли кое-что по дороге расскажу. — Ританаль дёрнула Всебора за рукав и двинулась к лестнице. — Ведь ты у них за главного после гибели Броля.

По узкой, грубо сколоченной лесенке они выбрались на крышу. В небе сияли звёзды, прохладный ветерок приятно ласкал кожу. Пахло скошенной травой и болотной тиной.

— Старый эльф прав, — заговорила Ританаль. — Калибар никогда больше не будет прежним.

Всебор опёрся на трубу и с интересом посмотрел на задумчивую наследницу Маскадоров. Никакой тревоги он не ощущал, напротив, ему было приятно стоять под сверкающим небесным сводом и слушать цикад. Отсюда весь город был виден как на ладони. Только казался он вымершим и покинутым.

— Как странно, — проговорил Всебор. — Темень хоть глаз выколи. Это очередная ваша традиция?

Судя по всему, жители Калибара старались ночью не зажигать огонь в домах без особой надобности, исключением служили лишь общественные места да и там окна тщательно закрывали ставнями. Не принято было и шуметь. Молчали собаки, кошки и любые другие домашние животные, только цикады, которым не было никакого дела до людских проблем, беззаботно верещали в высокой траве.

— Обернись, — сказала Ританаль. — В Калибаре живут и те, кому всё ни по чём.

Всебор повернул голову и увидел зловещую громаду королевской цитадели. В узких бойницах крепости полыхали и искрили факелы, а на вершине, которую венчали четыре башенки, призрачно мерцал колдовской огонь. На древних камнях плясали синие и лиловые сполохи, мелькали безобразные тени. Откуда-то сверху доносился ритмичный бой барабанов.

— Боюсь, даже предполагать, что у вас тут произошло, — заговорил Всебор. — Я много всего слышал про тёмных колдунов, но никогда их не видел в деле…

— Тёмных колдунов? — с горечью в голосе, перебила Ританаль. — О чём ты говоришь? Всё намного страшнее, чем кажется с первого взгляда. Люди, празднующие у Брагеда временное избавление от жуткой участи, ничего не знают, а я дочь последнего Маскадора знаю больше, чем нужно, но не могу рассказать об этом.

Она немного помолчала, потом импульсивно вскинула руку и указала на доски, что лежали на краю крыши.

— Знаешь, для чего нужны эти горбыли? — спросила она. — Чтобы те, кого нужда выгнала на улицу ночью, могли спокойно добраться до пункта назначения. И горе тому, кто решится идти по земле. К утру от него останутся только кости.

— Хочешь сказать, что жители Калибара ночью ходят по крышам? — Всебор наклонился, взял руками одну доску и проверил её вес. — Но что может угрожать людям на земле?

— То, что не может забрать душу, берёт себе плоть, — прошептала Ританаль. — Всегда есть шанс сохранить душу, а шанса уберечь собственную шкуру, нет. Особенно тому глупцу, который ночью рискнёт спуститься вниз.

Девушка выдавила улыбку, подошла к краю крыши и жестом поманила к себе.

— Хочешь узнать, что поджидает во тьме? — спросила она. — Наступил час охоты и твари выползли из нор, чтобы получить причитающееся по договору.

Только теперь до Всебора начало доходить, что девушка его не разыгрывает. Ему вдруг стало неуютно на крыше трактира и, превозмогая, внезапно возникшее беспокойство, он осторожно подошёл к краю.

— Совершенно по-другому воспринимается мир, когда ты понимаешь, что в определённый час можешь стать добычей, — заметила Ританаль. — Такие мысли, заставляют бежать кровь быстрее.

— О, да! Подобное, я уже испытывал, — проговорил Всебор. — Но в тот момент я думал только о том, как бы поскорее унести ноги.

— Из Калибара унести ноги невозможно, расстояние до ближайшего королевства слишком велико.

Ританаль схватила его за руку и кивком указала направление. Поначалу он ничего не видел. Но потом, всё отчётливее стал различать мелькавшие среди домов фигуры каких-то созданий. Стремительные и проворные, они носились во тьме и едва слышно рычали. Их невозможно было рассмотреть подробно, а скорость, с которой они перемещались в пространстве, потрясала воображение. Лишь иногда, Всебору удавалось заметить местоположение одной из этих тварей, по сверкнувшим во тьме зрачкам.

— Они нас что, не видят?

— Напротив. Очень хорошо видят и даже чувствуют запах. Но добраться не могут, потому так и злятся.

— Чёрт! Откуда они взялись и почему бы вашему государю, не разогнать всю эту нечисть с помощью гвардейцев?

— Ты не понимаешь! — Ританаль неуверенно покачала головой. — Это не звери, которых можно посадить в клетку. Этим созданиям разрешено охотиться. Таков договор заключённый пять лет назад.

— С кем заключённый?

Внизу, под самой крышей трактира, заворочались какие-то лохмотья, и Всебор отшатнулся, заметив, что неведомое создание собирается прыгать.

— Это Шептуны, — заметила Ританаль. — Так назвал тварей одинокий фермер, которому посчастливилось выжить после встречи с ними. Выжил он, потому что свалился в воду, но потрясение оказалось таким сильным, что бедняга сошёл с ума.

Тварь внизу приглушённо зарычала и, сверкнув злющими глазами, скрылась во тьме.

— Они порождение навьего колдовства, — добавила девушка. — Псы, которым разрешено хозяйничать в Калибаре ночью. Но у каждого пса есть хозяин и, как правило, хозяева где-то рядом.

— Тогда объясни, зачем в трактир приходил мортус? — спросил Всебор. — И почему нельзя смотреть ему в глаза?

— Какой же ты всё-таки болван, — покачав головой, ответила Ританаль. — Шептуны находят себе пищу сами. А вот их хозяева требуют, чтобы пищу им приносили.

От бесконечного потока мыслей Всебор не находил места. Ританаль многое рассказала, но на некоторые вопросы так и не ответила. Она напрочь отказалась от его помощи и послала так далеко, что, в конце концов, он просто сдался. Наследница Маскадоров обладала переменчивым характером и общительность, могла тут же смениться раздражением. В этом была вся Ританаль.

Без лишних разговоров, она перепрыгнула на соседнюю крышу, потом оглянулась и презрительным жестом приказала Всебору убираться.

— Взбалмошная девка, — процедил Всебор. — И как только Круэль её терпит.

Ещё какое-то время он стоял на крыше, высматривая её среди кирпичных труб. Но она знала маршрут как свои пять пальцев и ни разу не воспользовалась досками, чтобы перебраться на соседний дом. Вскоре её фигура растворилась в дымке, и на душе заскреблись кошки.

— «Прыгает она, будь здоров! — подумал Всебор. — А ведь расстояние между домами не маленькое».

Он посмотрел на королевскую цитадель и заметил, что все огни погасли. Смолкли барабаны, перестали метаться тени, только шептуны, свирепые и ненасытные, продолжали рыскать по улицам ночного города в поисках загулявшейся добычи.

— Давненько так не спал! — потягиваясь, произнёс Жиль. — А я бы тут остался. Неплохой городишко? Верно?

— Это как посмотреть, — зевая, отозвался Всебор. — Ты ночью ничего не слышал?

— Ну и вопрос? Я спал как убитый и мне снился прекрасный сон.

Всебор отбросил одеяло, встал с кровати и подошёл к окну. Калибар давно пробудился и жил своей повседневной жизнью. Торговки рыбой тащили по мостовой тележки с товаром, скребли навоз уборщики мусора, зазывая покупателей, громко кричал молочник.

— А я ведь заметил как ты на неё смотрел, — оскалился Жиль. — Так глазами и зыркал. Так и зыркал. Только она тебе не подходит.

— Хватит придумывать, — фыркнул Всебор. — Ни на кого я не смотрел.

— Тогда зачем пошёл с ней на крышу?

— Откуда ты знаешь, что я пошёл на крышу?

— Так я, не будь дураком, взял и проследил, — Зубастик выставил резцы и весело рассмеялся. — Она слишком злая, а ты слишком добрый. Вот если б вы оба были злыми, тогда получилась бы великолепная пара.

— Говорю, прекращай болтать, — нахмурился Всебор. — Лучше пошарь в карманах. Может, что завалялось.

— Нет ничего! Ты выпотрошил мои карманы ещё в Тиаберии.

— Скверно! Не думаю, что Брагед обрадуется, когда мы сообщим ему о своих денежных проблемах.

— Надо у эльфов спросить, — оживился Зубастик. — У толстяка точно, что-нибудь припрятано на чёрный день.

Они спустились в трактир. Оказалось, что Клут поднялся с первыми петухами и уже сидел за столом, размышляя о превратностях жизнь.

— У меня табак закончился, — качая головой, опечалился он. — А куда ярмарочный вышибала без спумарийской трубки.

— С табаком что-нибудь придумаем, — отозвался Всебор. — А где одноглазый?

— Дрыхнет ещё Палько. В этом деле ему равных нет. Спал бы весь день, гад такой.

Подошёл Брагед. Добродушный старичок жестом дал понять, что завтрак уже готов, но злоупотреблять гостеприимством хорошего человека не хотелось.

— Нет, спасибо! — ответил Всебор. — Мы не голодны.

Хозяин улыбнулся и, пожав плечами, ушёл.

— Нам срочно нужны деньги, — заметил Зубастик. — Иначе, до «Воронки душ» доберутся не все.

— Эльфам туда всё равно путь заказан, — Клут криво усмехнулся и потряс пустым кисетом. — Так что в твоих словах есть доля истины.

— Ританаль сказала, что нам потребуется снаряжение, — Всебор уселся напротив толстяка и посмотрел ему в глаза. — А ты говорил, что в Калибаре у тебя знакомый.

Клут нахмурился, швырнул кисет на стол и покосился на свои руки.

— Он конечно знакомый, но в последнюю нашу встречу, мы не совсем мирно расстались. В общем, я вздул его как следует, когда мы не сошлись во мнении относительно эльфийских женщин.

— Ну, сколько времени прошло с тех пор, — улыбнулся Всебор. — Твой приятель, наверное, всё уже забыл. Кто он вообще такой?

— Кто, кто? Городской палач вот он кто. — Клут помрачнел и напрягся. — Он обещал меня покалечить, а такие люди плохого не забывают. Зуб-то я ему выбил.

С большим трудом Всебору и Зубастику удалось уломать старого эльфа, отправится к городскому палачу. Клут долго упирался то, ссылаясь на плохое настроение, то на злопамятство старинного приятеля. Но когда вниз спустился Палько и начал давить на старика с удвоенной энергией, толстяк сдался и махнул рукой.

— Чёрт его знает, — произнёс он. — Может вы и правы. Когда-то мы с приятелем Барботой были, не разлей вода, орков гоняли, поровну делили последний сухарь на заставе. Простил, наверное, как думаете?

— Куда он денется! — подбодрил Палько. — Я б на его месте точно простил.

— Он не ты. Мужик здоровый и нрав у него как у медведя. Непредсказуемый.

Клут вышел из-за стола, похрустел суставами, продемонстрировал кулаки.

— А здорово я ему тогда врезал, — похвастался он. — Барбота так и рухнул, где стоял.

Старик, конечно, лукавил, встречи с дружком он опасался, и это хорошо было заметно по тусклому блеску в его прищуренных глазах. Поэтому Всебор решил, что к палачу следует идти втроём, а Палько оставить в трактире, на тот случай если вернётся Ританаль.

— И всё же у меня дурное предчувствие, — сказал Клут, когда они вышли на улицу. — Печёнкой чую, выйдет нам боком визит к Барботе.

Глава 21

О том, что он узнал от Ританаль и увидел собственными глазами, стоя на крыше, Всебор решил никому не рассказывать. Он должен был сам во всём разобраться, чтобы сделать какие-то выводы. И к тому же их цель находилась далеко за пределами Калибара, а вникать в проблемы посторонних ему людей не было ни времен, ни желания.

— Этот город всегда славился своими пирами, — вспомнил вдруг толстяк. — Было это ещё до «Великой битвы». Я в то время служил наёмником при дворе великого калибарского короля Долкина Смелого. Ох, и добрый же был король. Сам любил повеселиться и другим давал. Вернулись мы как-то с кровавой сечи и привезли мешок орочих скальпов. И как положено по обычаю, поднесли, значит, добычу королю. А он и говорит: «Что ребята, слабо выпить бочку вина?» Мы и гаркнули: «Давай две. Выпьем одним махом». Долкин хитро улыбнулся и этак дружески добавляет: «Ну, смотрите, кто не будет пить, тому голову лично срублю». А мы его на смех. Как это не пить вина? И что такое бочка для сотни бравых наёмников? Проводили нас во двор замка. Там мы и увидели эту бочку. Вёдер на сто. Мы, конечно, не растерялись, не с такой задачей справлялись, ребята все не робкого десятка, да и глотки лужёные. Пили до вечера, а когда выяснилось, что в бочке ещё добрая половина осталась, тут-то и сообразили — не получится выполнить обещание.

Клут замолчал и, почесав затылок, задумчиво покосился на громаду цитадели.

— Проснулись утром не все, — добавил он. — Десять парней упились до смерти, а ещё десятерых мы нашли без голов. Вот такая братцы история.

— Значит, король выполнил обещание? — удивился Жиль. — Неужели лично головы сносил?

— Вот уж чего не знаю, того не знаю, — развёл руками Клут. — Но с тех пор, наёмники старались лишний раз языком не трепать. Каким бы хорошим не был государь Долкин, лучше помалкивать. А потом, когда я оставил службу и вернулся в свою деревушку, стали доходить слухи, что калибарский король привечает у себя каких-то колдунов. Сейчас-то уж сын его правит, да вот, кажется мне, эти самые колдуны так и остались при дворе.

— Дикие люди, дикие нравы, — подытожил Зубастик. — И всё равно мне здесь нравится.

Клут хорошо помнил, что его приятель Барбота жил у базарной площади, но с тех пор город успели перестроить, а идеальная планировка, которой когда-то славился Калибар, осталась только в воспоминаниях уцелевших после битвы горожан. Покрутившись возле деревянного здания управы, толстяк решил, что без посторонней помощи не обойтись и предложил поискать какого-нибудь кузнеца-оружейника. Даром, что Барбота служил королевским палачом.

— Точно вам говорю, без хорошего тесака палачу никак нельзя, — сказал Клут. — Вот только не знаю, жив ли мой дружок или уже отправился в ад. Грехов на нём, что блох на собаке.

— Значит, будем искать кузнеца, — пожал плечами Всебор. — И где в Калибаре кузнечный квартал?

Всебор обернулся и случайно заметил, как в подворотню юркнул какой-то тип, закутанный с ног до головы в грязное тряпьё. Сразу же возникли подозрения, вспомнился любопытный бродяга, который рассматривал саблю, и вчерашний визит здоровяка мортуса в трактир.

— Вот ведь незадача, — пробубнил Клут. — До «Великой битвы» Калибар был крупнее раз в пять, но я всегда знал, где находится мастерская и куда мне надо идти, чтобы отрихтовать кирасу, а сейчас, когда он сжался до крохотного городка, я не могу отыскать даже деревенского кузнеца.

— Тоже мне проблему нашёл, — хмыкнул Зубастик. — Если тебе надо выпытать у кого-то полезные сведения, обращайся к старине Жилю. Лучше меня это никто не сделает.

Зубастик высмотрел в толпе прохожих какого-то бездельника и бросился его догонять.

— Эх, ты! Бедоносец! — Всебор покачал головой и, рассматривая подбитый глаз закадычного друга, похлопал его по плечу. — И какого чёрта ты полез к этому придурку с расспросами?

Бездельник, которого Жиль всё-таки догнал оказался забиякой и драчуном. Слово за слово и, сцепившись в клубок, оба оборванца покатились по мостовой. Для обывателей Калибара, потасовка стала развлечением, и собралось немало народа, чтобы посмотреть, как два балбеса втаптывают друг друга в грязь. Но представление продлилось недолго, под ворчание недовольных, Всебор и Клут мигом растащили дерущихся по углам.

— А ведь зубатый почти победил! — послышался знакомый голос. — Кулаками так и махал. Так и махал, мерзавец!

В толпе зевак стоял Тринкер, полы сюртука в грязи, на треуголке перепревший навоз, даже его драгоценная бухгалтерская тетрадь выглядела так, словно он выудил её из сточной канавы. По всему было видно, что сборщик налогов уже успел основательно заправиться, и теперь душа требовала продолжения праздника.

— Господин Тринкер! — воскликнул Всебор. — Сами боги вас послали!

Коротышка удивлённо расширил глаза, потом прищурился и, шатаясь, огляделся по сторонам. Похоже, он напрочь забыл о вчерашнем разговоре и теперь напряжённо соображал, как ему отреагировать.

— Мы знакомы? — поинтересовался Тринкер. — Если хочешь отсрочки, то забудь. Сегодня последний день, а завтра начислю пеню.

Всебор подошёл к коротышке и панибратски положил ему руку на плечо.

— Вчера в трактире вы угостили меня выпивкой, — произнёс он. — Я ещё спрашивал про «Медвежий замок».

— Чужестр-р-ранец! — наконец, вспомнил Тринкер. — Как же, как же. Ты ещё рассказывал, что путешествуешь с друзьями…

— Нам нужны кое-какие сведения, — загадочно проронил Всебор. — Кому как не вам знать всё о жителях Калибара?

— Ты обратился по адресу, — шатаясь из стороны в сторону, заметил Тринкер. — Может по стаканчику?

— О, нет! — Всебор услужливо отвёл коротышку в тень и усадил на старую бочку. — Дело не терпит отлагательств. Нам срочно.

— Ладно! Сначала дело, а потом по стаканчику.

Тринкер дурашливо улыбнулся, снял грязную шляпу и почесал плешивую голову.

— Итак, господин Тринкер, нам надо знать, где живёт королевский палач Барбота?

— Королевский палач Барбота? — нахмурился коротышка. — Когда это было? Сейчас он служит в королевской канцелярии советником. И замечу, никаких налогов не платит.

Отвязаться от сборщика податей оказалось труднее, чем от бродячей дворняжки. Он канючил, хватал за руки, всячески пытался уговорить друзей отправиться с ним в ближайший трактир. Но на беду Тринкера ему повстречалась жена, которая шла на рынок за продуктами. Сбежать коротышка не сумел и народ Калибара, не успевший ещё разойтись, стал свидетелем другой потасовки не менее драматичной и жестокой.

— И достанется же ему, — радостно оскалился Зубастик. — Мигом протрезвеет! Видали, какая баба!

— Когда в семье нет доверия, ничего хорошего не выйдет! — заметил Клут. — Этот тип всё пропивает, значит поделом ему тумаки.

— Если Тринкер не соврал, твой друг Барбота получил повышение, — произнёс Всебор. — Трудновато будет попасть к нему на приём. Верно?

Неприветливой глыбой впереди возвышалась королевская цитадель. Несколько гвардейцев прохаживались по высокой стене, у ворот стояли караульные, а въезд во двор перегораживали огромные утыканные стальными штырями брёвна.

— За кого вы меня держите? — встрепенулся Клут. — У меня всё-таки есть кое-какие заслуги перед Калибаром. Моё имя вписано в королевскую грамоту и даже выбито на стене почётных граждан города.

Но как только они приблизились к караулке, оказалось, что никого не интересуют прежние заслуги старика.

— Шёл бы ты папаша! — рявкнул бородатый гвардеец. — Эльфам здесь делать нечего. Как, впрочем, и всякому другому сброду.

— Какого чёрта? — зарычал Клут. — Я защищал калибарские дороги от орков, а ты мне сабелькой тычешь. Поганец!

На крики вышли ещё пятеро солдат, и Всебор понял, что если толстяк не угомонится, их попросту изрубят в капусту.

— Мне нужен Барбота! — выкрикнул старый эльф. — Позовите мне королевского советника и немедленно.

— Сейчас я тебе позову, — сверкая глазами, пообещал бородач. — А ну ребята, проучим этих невежд!

— Такой оборот мне совсем не по нутру, — засуетился Зубастик. — Может дёру, пока не поздно?

Крепкие и злые, наёмники поглядывали на них с профессиональным интересом мародёров и грабителей. Эти люди не были жителями Калибара, их не интересовали обычаи гостеприимства, да и службу они несли только ради денег.

— Говорят у эльфов кровь другого цвета, — засмеялся бородач. — Вот сейчас и посмотрим. У толстяка, видать, крови много.

— Эй! Мы не хотим неприятностей, — выхватывая саблю, закричал Всебор. — Так что не нарывайтесь, и тогда никто не пострадает!

— Вы только на него посмотрите, — оскалился бородач. — Недомерок с гиперборейской железякой осмелился мне угрожать? Ну, давай, подходи!

Наёмник вытащил из ножен огромный калибарский тесак и, разминаясь, несколько раз им взмахнул.

— Ну, что недомерок? Поджилки затряслись?

Эта была та ситуация, в которой победить не получилось бы ни при каких условиях. Своё оружие Клут потерял ещё в Тиаберии, а Зубастик впадал в панику от одного только вида направленного в его сторону пистолета. Почему-то вспомнился Броль, его безрассудное мужество и непроходящая вера в благоприятный исход.

— «Эх! Жаль, что с нами нет Громилы, — подумал Всебор. — Нет и больше не будет».

Однако в этот солнечный день судьба им благоволила. До слуха донёсся топот копыт и свирепое залихватское гиканье. Судя по всему, всадник, который приближался к цитадели, был хорошо знаком, охранявшим проезд солдатам. Они перестали куражиться, мигом спрятали оружие и быстро, насколько возможно, привели внешний вид в надлежащий порядок.

— Повезло тебе щ-щ-щенок, — зашипел бородач. — Ну, смотри! Появишься со своими дружками снова, требуху выпущу.

Наёмники вытянулись как по струнке и тупо уставились на дорогу.

— А ну рас-с-ступись! — издалека закричал всадник. — Живо с дороги куры сонные! Раз-з-здавлю!

Человек на вороном скакуне потряс нагайкой и, дёрнув за поводья, притормозил, заметив, что караульные ещё не успели оттащить бревно с шипами в сторону.

— Живо, живо! Уроды недоделанные! — закричал он. — Почему посторонние ошиваются возле дворца? Убрать, к чёртовой бабашке.

— Барбота! — воскликнул Клут. — Будь я проклят! Разве ты не узнаёшь своего старого приятеля?

Толстяк импульсивно замахал руками и, не дожидаясь реакции, бросился к королевскому сановнику.

Всё могло закончиться иначе, если бы Клут обознался, или у самого Барботы внезапно отшибло память. К тому же потёртый вид толстого оборванца не внушал никакого доверия, но всё получилась, так как и должно было получиться при встрече закадычных друзей.

— Эльф! — воскликнул вельможа. — Собака ты этакая, как я рад тебя видеть!

Барбота выскочил из седла и схватил Клута за плечи. Они крепко обнялись и, подначивая, принялись хлопать друг друга по спине.

— Люблю, когда всё хорошо заканчивается? — заулыбался Зубастик. — Может, и обедом угостят. Я бы не отказался.

Барбота выглядел как настоящий щёголь. Синий камзол с золотой вышивкой, дорогая сафьяновая шляпа, белый кружевной платок на шее. И всё же многое в его облике выдавало буйный нрав и необузданный, подверженный страстям характер. Даже великолепный костюм не мог скрыть грубой неотёсанности, а могучее телосложение и безумный блеск в хитрых глазах выдавали прежние задатки палача.

— А ведь я не забыл, что ты сделал со мной в последний раз, — оскалился советник. — Вот посмотри, зуба как не бывало.

Вельможа демонстративно раскрыл широченную пасть и ткнул туда пальцем.

— И твой коронный удар правой я очень хорошо запомнил. От воспоминаний о нём у меня начинается зуд под рёбрами.

— Что есть, то есть, — засмущался Клут. — Но какая же у нас была тогда шикарная жизнь. Разве нет?

Барбота обернулся к наёмникам и, сверкнув глазами, швырнул бородачу поводья.

— Отведи в стойло, — гаркнул он. — И смотри у меня, чтобы на посту был порядок. Иначе, лично шкуру кнутом исполосую.

Похоже, старинный приятель эльфа обладал в Калибаре значительным влиянием. А звериная ярость наделяла его властью и над человеческими душами. Бородач побледнел, губы задрожали, а глаза, которые пару минут назад излучали ненависть, стали кроткими, как у ягнёнка.

— Они со мной, — предупредил Барбота. — Но если сюда кто-нибудь ещё сунется гоните тварей штыками. Ясно?

Советник завёл их во двор цитадели, но через центральный вход идти во дворец не позволил. Стены крепости были пронизаны потайными ходами, одним из которых они и воспользовался.

— Не нужно, чтобы вас со мной видели, — заметил он, пропуская гостей вперёд. — Разговоры всякие пойдут, подозрения.

Они прошли по тайному коридору, и вышли в церемониальный зал, украшенный изысканной лепниной и скульптурами.

— А сейчас судари постарайтесь не дышать, — шёпотом предупредил Барбота. — Эти стены живые, но слышат только то, что говорить нельзя.

Всебор с интересом огляделся по сторонам. Убранство и украшения мало, чем отличались от того, что он уже видел в спумарийском замке эльфийского посла, только было очень холодно, и до слуха постоянно доносился свист ветра. На второй этаж вела широкая лестница и такая же лестница, скрытая за расписными ширмами, уходила в глубокие подземелья.

Барбота молча указал на подвал, украдкой подобрался к ширме и, удостоверившись, что путь свободен, поманил к себе. В полном молчании, они спустились вниз и только, оказавшись перед тяжёлой окованной железом дверью, советник с облегчением улыбнулся.

— Везде заговорщики, — пояснил он. — Лучше прикинуться идиотом, чем висеть на крюке в какой-нибудь пещере на собственных рёбрах.

Он отпер дверь, пропустил гостей вперёд и, оглянувшись, вошёл сам.

— Ладно! Не будем говорить о грустном. — Барбота задвинул засов и самодовольно рассмеялся. — Здесь моя вотчина и никто не сунется, не поплатившись за это шкурой.

— Что в Калибаре не так? — нахмурился Клут. — Я помню его великим и процветающим, а теперь боюсь выходить на улицу.

— Боишься? И правильно делаешь, — Барбота снял шляпу и с брезгливостью сорвал с шеи платок. — Ночью лучше забиться в какую-нибудь нору и спать до рассвета, а днём рекомендую ходить и никому не смотреть в глаза.

Подвал располагался под всем дворцом, но целиком Барботе не принадлежал. Длинный побеленный коридор, несколько комнат, просторный сводчатый зал — этим и ограничивалось его жизненное пространство. Но даже здесь здоровяк не чувствовал себя в безопасности, о чём красноречиво свидетельствовало валявшееся повсюду оружие. Особым доверием бывшего палача пользовались пистолеты, которые бережно и заботливо он установил на специальные держаки.

— Чтобы далеко не бегать, — заметил Барбота. — Они у меня всегда заряжены, а раз в неделю я меняю порох. Сыровато здесь, а сырой порох в неподходящий момент — это смерть.

Советник кивнул на стол, сколоченный из досок, и полез в буфет за закусками.

— Плохие сейчас времена для путешествий, — произнёс он. — Прямо-таки нехорошие.

Он поставил на стол тарелку с квашеными огурцами, выудил из закромов солёный окорок и каравай хлеба.

— А что с тобой делают эти двое, — Барбота с подозрением покосился на Всебора и Зубастика. — Смахивают на бездельников, а тот зубатый и вовсе по виду придурок.

Клут ухмыльнулся и смущённо почесал жирный затылок.

— Узнаю старого ворчуна, — заметил он. — Всегда был любопытным и совал нос в чужие дела.

— Не хочешь, не говори, — Барбота кивнул на стулья и поднял с пола одну из бутылей. — Лучшее калибарское вино ещё из старых запасов.

Когда они расселись за столом, Барбота отрезал каждому по куску хлеба и солонины. Но скованность и отчуждённость ушла только после первого стаканчика. Сладкое вино приятно растеклось по желудку и мигом развеяло все сомнения.

— А почему вы больше не палач? — поинтересовался Всебор. — И как вам удалось дорасти до королевского советника?

— Интересный вопрос задал малец, — ухмыльнулся Барбота. — Я уж и сам не знаю, каким ветром меня сюда занесло. Иногда от мыслей башка, так и трещит, так и трещит. Зар-р-раза!

Советник плеснул ещё вина и задумчиво уставился на своего старого приятеля.

— Какой из меня собственно палач. Отрубил пару голов, покалечил десятка два разбойников на колесе, кое-кого повесил, — хмелея, разоткровенничался он. — Да и не казнят больше людей в Калибаре. Здесь люди ценятся на вес золота и у каждого своё предназначение.

Барбота нахмурился, свирепо выпятил нижнюю челюсть. И без того уродливое лицо, стало ещё безобразнее, но видимо настроение у этого человека менялось также стремительно, как и мысли в голове. Отогнав скверные думы, советник выдавил улыбку и потянулся за второй бутылкой.

Глава 22

Всебор не знал, чего на самом деле нужно бояться в Калибаре, но после всего случившегося, он стал верить, что лучше родного Спумариса на земле нет ничего. Там никогда не слышали о шептунах, на улицы не забредали «отверженные», да и орков не видели с тех пор, как закончилась «Великая битва».

Тишина подвала и ощущение безопасности, странным образом располагали к хозяину этого убежища. Барбота, могучий и свирепый, казался ему надёжным и мужественным человеком, но внутренний голос, скрытое врождённое чувство трезвонило об обратном. Объяснить противоречивость ощущений Всебор не мог.

— Скажу по секрету, — дыша перегаром, заявил Барбота. — Я ведь по случаю стал советником. Прежний-то и года не отслужил, а тут я на свою беду пошёл в канцелярию за жалованьем и попался на глаза главному распорядителю.

— И чего же ты там такого советуешь? Может, и меня пристроишь? — рассмеялся Клут. — Сколько помню, в твоей башке всегда было пусто. Ни одной стоящей мысли.

— Э-э-эх! Тебе бы всё смеяться, — оскалился Барбота. — Между прочим, я советник по делам благонадёжности. Все пыточные под моим начальством, а ещё надзираю за внутренней стражей и моргами.

— Что, правда!? — удивился Клут. — Так это… Если я чего лишнего сболтнул ты уж по старой дружбе забудь.

— Не переживай! Я дружков никому на растерзание не отдаю. Только молчок.

Советник приложил узловатый палец к губам и покосился на Всебора.

— В Калибаре, конечно, не казнят. Только не казнят обычным способом. Упаси вас бог, провинится чем-то перед королём и тогда самое жестокое наказание, покажется избавлением по сравнению со страшной карой, что ждёт провинившегося.

— Что-то я тебя не пойму! — Клут тупо уставился на пустую бутылку и покачал головой. — Да и ребята тоже ничего не понимают. О чём ты всё время пытаешься сказать?

— До меня было пять советников, все они пропали без следа, — переходя на шёпот, проговорил Барбота. — Нашли только последнего, да и то спустя полгода после его исчезновения. Высушенный, чёрный, с пустыми глазницами, дохляк дохляком, но живой. «Отверженным» стал. Хорошо крестьяне вовремя это пугало заметили, а то б не одному калибарцу глотку порвал. Откуда он явился, не ведомо, но только стали слухи распространяться, будто бы он по пьянке гадость какую-то про короля Долкина сказал. С кем не бывает. По пьяни-то любой может язык развязать, но одно дело, когда забулдыга, какой жизни лишается и совсем другое приближённый к государю. Вот я и думаю: может и моё время подходит? Может, и я чего ляпнул.

— Ну и дела! — протянул толстяк. — Похоже, ты здорово боишься.

— Боюсь, еще, как боюсь! — зашептал Барбота. — Шкурой чувствую — во дворце обретается само зло. А я об этом ни сном, ни духом. Согласился на должность и теперь вот мучаюсь.

— Тогда давай с нами, — Клут вскочил на ноги и дружески положил руку на плечо приятеля. — Мы здесь проездом, да вот застряли без денег. Никак не можем провиант раздобыть.

— Не-е-ет, я не могу! У меня ведь в Калибаре семья. Если сбегу, кто знает, что с ними случится.

Барбота горестно покачал головой и уставился на пустой стакан.

— Никто в этом городе не может избежать предопределённой участи, — проговорил он. — Потому что каждый житель Калибара на счёту. А счетоводы мортусы, проверяют, все на месте или кто сбежал.

— Мортусы? — встрепенулся Всебор. — Так вот зачем этот парень с мешком на голове приходил в трактир.

— Главное не смотреть им в глаза, — процедил Барбота. — Иначе, они выберут тебя, и ты станешь живой данью. Конечно, некоторые пробуют откупаться. Но те, другие, берут только золото, а оно в Калибаре крайне редко встречается.

Советник покосился на Всебора и скривился в жестокой улыбке.

— Надеюсь, ты не смотрел ему в глаза? — спросил он. — Судя по твоей физиономии, золота у тебя никогда не водилось.

Всебор почувствовал угрозу, и от прожигающего взгляда Барботы ему стало не по себе. Он неопределённо покачал головой и отвернулся.

— Ну нет, так нет! — отмахнулся советник. — Надо жить пока живётся, а там будь, что будет.

Они засиделись у Барботы до самого вечера. Потом советник спохватился и начал проявлять беспокойство. Ему обязательно нужно было выставить чужестранцев из королевской резиденции и сделать это до наступления темноты.

Он вывел их той же дорогой, которой привёл и даже прогулялся с ними до ближайших к цитадели домов.

— Вот так и живём, — подытожил Барбота. — Я всегда рад повидать старых друзей, но в следующий раз, если где-нибудь меня встретишь, близко не подходи. Сам понимаешь, кто я, а кто ты.

— Подожди, — Клут проворно ухватил приятеля за рукав. — Как на счёт денег? Я думал, ты отстегнёшь нам немного от своего жалованья.

— А денег нет, — развёл руками Барбота. — У меня большая семья, да и туго сейчас с финансами. Рад бы помочь, но не могу.

— Чёрт! Ну, как же так? — запыхтел толстяк. — Мы на тебя рассчитывали.

— Это напрасно, — покачал головой советник. — Рассчитывать нужно только на себя.

Барбота широко улыбнулся и невозмутимо зашагал прочь. Но, сделав пару шагов, он неожиданно остановился и, повернувшись, уставился на Всебора.

— Есть одна идея, — наконец сказал он. — Наш король, великий Долкин, устраивает завтра торжественный приём для именитых купцов. Приходите утром. Я попытаюсь уговорить его принять вашу компанию, и быть может, если вы сумеете его убедить, он немного монет и отсыпит.

Когда они вернулись в трактир, уже начинало смеркаться. Ританаль не приходила, но прислала записку, в которой просила соблюдать осторожность и подождать пару дней, пока она не покончит со своими делами.

— Да вы там пили! — встретив их на пороге, возмутился Палько. — Эх, вы! Мерзавцы! А ещё друзья. Не могли чарку своему товарищу принести.

— Отстань, не до тебя, — рявкнул толстяк. — Не видишь, устал как собака.

— С чего это ты устал? — одноглазый подбоченился и попытался преградить Клуту дорогу. — Нет, вы только посмотрите на этого работягу!

Но старый эльф только засопел и, отодвинув товарища в сторону, направился к столу.

— А вы чего молчите? Деньги достали или нет?

— Не вышло! — отозвался Всебор. — Барбота сказал, что денег у него нет, но обещал посодействовать в их поиске.

Было крайне неловко перед хозяином трактира, но великодушный Брагед не только не потребовал платы за проживание, а напротив, принёс вчерашние лепёшки и немного дешёвого вина на ужин.

Трапеза прошла в полном молчании. Мрачность калибарской действительности, зловещая тайна, окутавшая жизнь людей, тяготила и заставляла задуматься. Но к этому нужно было просто привыкнуть и, поглядывая на суету Брагеда за стойкой, весёлую возню его домочадцев, Всебор не мог отделаться от ощущения, что, не смотря на все ужасы, творящиеся в королевстве, эти добрые люди были счастливы. Счастливы, потому что всё ещё жили и надеялись, что и дальше будут жить.

— А винцо-то кислое, — задумчиво произнёс Клут. — Должно быть на уксус пошло.

Утром, как обычно, они собрались за столом в трактире. Клут был мрачнее тучи. Палько и Жиль, напротив, как все бездельники радовались оттого, что ещё один день им не придётся ничего делать.

— Я всё хотел спросить, — начал Всебор. — Можно ли верить твоему приятелю Барботе?

— В былые времена я верил ему как брату, — отозвался Клут. — Сколько раз мы прикрывали друг другу спины, он спасал меня, я его. А сейчас не знаю.

— Скользкий он какой-то, — заметил Жиль. — И глазами постоянно зыркает, как будто в башку пролезть хочет.

— Всё равно выбора нет, — отмахнулся Клут. — Это только у Броля, всегда находился план. Он знал, где раздобыть денег, потому заранее ничего и не готовил. Предпочитал двигаться налегке, гад ползучий. Сам руки умыл, а мы теперь расхлёбывай.

— Да-а-а! У Громилы собачье чутьё было на прибыль, — добавил Палько. — Без него нам туго.

Все примолкли и как по команде уставились на Всебора.

— Думаете, у меня где-то припрятан мешок с деньгами? — усмехнулся Всебор. — Я взялся вас вести не, потому что похож на Броля, а потому что должен выполнить задание. Мне оказали доверие, и это доверие дорогого стоит.

На завтрак Брагед принёс им чёрствый хлеб и кувшин воды. Старичок по-прежнему улыбался во весь рот, но в глазах читалась тревога и подозрительность. Он начинал бояться, ведь четверо друзей так походили на заговорщиков.

— Не нравится мне здесь, — зашептал Клут. — Так опасно в Калибаре не было никогда. Уж поверьте мне, в отличие от Броля я на три четверти эльф и шкурой чувствую опасность. Нет, я не потерял дара предков, этот дар хоть и запрятан глубоко в жирных мозгах, но всё равно во всё горло кричит, что пора уносить ноги.

— А как же Ританаль? — Всебор неуверенно покачал головой и посмотрел на толстяка. — Она просила никуда не уходить?

— Ританаль взбалмошная девка, — процедил Клут. — Она наследница Маскадоров, своевольная и самоуверенная. Ей дела до нас нет. Живёт в зверинце и ничего не боится. Но я уже стар и не хочу, чтобы меня рвали на части в каком-нибудь вонючем подвале.

— Чёрт! О чём ты говоришь? — разозлился Всебор. — Нам никто не угрожает. Наоборот, твой друг пообещал встречу с калибарским королём. А у меня хороший опыт общения с аристократами.

Они замолчали, и некоторое время следили за склокой торговок на улице. Шум привлёк зевак, и за окном собралась толпа калибарцев.

— Не знаю, — пожал плечами Клут. — Столько лет прошло. Барбота мог измениться. Причём, не в лучшую сторону.

Как и накануне, к Барботе отправились в прежнем составе. Не смотря на протесты, Палько остался у трактира и ещё долго стоял на дороге, поглядывая с печалью в глазах, на бессердечных приятелей.

— Одноглазый только с виду простак, — улыбнулся Клут. — Сейчас наверняка думает о том, что мы сами жрать отправились, а его оставили на сухарях, чтобы позлить.

— Переживёт! — отмахнулся Жиль. — Стащим ему что-нибудь в качестве утешительного приза.

— Ты бы свой аппетит слегка поумерил, — сказал Всебор. — Всё-таки мы туда не угощаться идём.

К всеобщему удивлению Барбота их уже встречал. Свой дорогой камзол советник сменил на повседневный потёртый мундир из грубого сукна, а шикарную шляпу на кожаную треуголку. Трудно было сказать, что подвигло его поменять решение, ведь ещё накануне, он хотел отделаться от них раз и навсегда.

— На него это не похоже, — насторожился Клут. — В какие же скверные времена мы живём, даже другу нельзя доверять.

— Заткнись! — одёрнул Всебор. — Нам позарез нужны деньги, а дать их может только калибарский король.

— Давненько не виделись. Верно? — пошутил Барбота. — Вы как раз вовремя. Славный Долкин в хорошем расположении духа. Но говорить будет только один. Остальные чтоб не лезли.

Барбота кивнул на цитадель и быстро зашагал к воротам.

— У вас не более пяти минут. Потом заявится толпа негоциантов с подношениями и государю станет не до вас.

На этот раз они вошли во двор беспрепятственно. Барбота больше не таился и провёл их к главному входу через площадь перед дворцом. Мраморные ступени, колонны, вырезанные из голубого гранита, огромные кварцитовые чаши с цветами, всё должно было подчёркивать величие Долкина, но эти атрибуты богатства достались в наследство от прежнего Калибара, тогда как о нынешнем положении царства, гости могли судить по грубым камням, торчавшим из кладки, да по узким бойницам вместо витражей.

— Не смотрите королю в глаза, — шёпотом подчеркнул Барбота. — Он этого не любит.

Всебор и Клут переглянулись. Снова ставил в тупик этот нелепый обычай, который, судя по всему, уже вошёл у местных жителей в привычку.

— И ещё! — Советник остановился и повернулся лицом к компаньонам. — Отвечайте на все вопросы искренне. Начнёте врать, и вас вышвырнут из Калибара, как последних бродяг.

Высокие дубовые двери закрылись, и Барбота с вычурным подобострастием двинулся к трону в конце зала. В каждом движении, в застывшей на губах улыбке, чувствовалась рабская покорность верного слуги. Он контролировал шаги и двигался так медленно, насколько это позволяло делать его могучее тело. Когда он приблизился к трону, король непринуждённо поднял руку, и Барбота низко поклонился. Наверное, с таким же умилением советник мог упасть на колени и даже подползти к его ногам на брюхе, но видимо многое зависело от жестов Долкина, по которым опытный вельможа научился определять настроение государя.

— Нам тоже придётся бухаться в пол? — зашептал Зубастик. — Что-то не хочется перед ним унижаться.

— Тихо ты! — Всебор пихнул Жиля в бок и покосился на Клута. — Не получится сейчас. Другого шанса не будет.

— Замолчите оба, — сверкнул глазами толстяк. — Я печёнкой чую, здесь пахнет жаренным.

Барбота что-то сказал и, слегка повернувшись, указал на троих гостей. Огромное пространство церемониального зала не позволяло слышать, о чём разговаривал Долкин и его верный слуга, но разговор длился несколько минут.

Всебор и сам проникся беспокойством старого эльфа. Он ощущал скрытую угрозу, давила атмосфера дворца и нелепый, в чём-то зловещий облик калибарского короля.

Государь почти не двигался, а лицо, бледное словно пергамент, не выражало никаких эмоций. Одутловатость, нездоровый блеск и странный цвет кожи, делали его похожим на мертвеца.

— «Прав был Клут, — подумал Всебор. — Не стоило нам сюда соваться».

— Его величество Долкин Второй желает разговаривать, — наконец произнёс Барбота. — Все трое подойдите.

Первым шагнул Клут. Видимо, толстяк решил, что всю ответственность за дальнейшее развитие событий он по старшинству должен взять на себя. За ним поплелись Всебор и Жиль. Но чем ближе они подходили к трону, тем медленнее двигался Клут. А когда до Долкина осталось сделать пару шагов, толстяк и вовсе остановился.

— «Вот ведь эльфийская душонка, — подумал Всебор. — Струсил, старик. Струсил».

— Эти люди мужественные путешественники, — начал Барбота. — Они прошли долгий путь и немало повидали, перед тем как попасть в великий Калибар.

От короля исходил удушливый сладковатый запах, напоминавший, не то специи, не то приторную смесь цветочных ароматов. С непривычки можно было и задохнуться.

Вспомнив Сейбилена и его рекомендации, Всебор отвесил лёгкий поклон. Зубастик, подражая другу, повторил тоже самое. Только Клут поддавшись неожиданному порыву, сделал неуклюжий и нелепый реверанс.

— Я люблю послушать рассказы путешественников, — растягивая слова, произнёс король. — Чужая жизнь очень интересна, ведь в ней столько необычного.

Голос Долкина, сухой и равнодушный, эхом разнёсся по тронному залу. Казалось, он не принадлежал человеку и существовал отдельно от тела. Это ощущение усиливали абсолютно безжизненные глаза и лысая, с бурыми пятнами, голова.

— Кто вы такие и куда лежит ваш путь? — задал вопрос Долкин. — Расскажите, ради чего трое здоровых мужчин отправились в столь опасное путешествие. Пусть начнёт эльф.

— Давай старикан! — Барбота хищно сверкнул зрачками и дёрнул толстяка за рукав. — Не заставляй ждать его величество.

Клут растерянно огляделся, сделал шаг вперёд и, собираясь с мыслями, что-то промычал. Он краснел, смущённо пыхтел, а под конец и вовсе раскашлялся, поперхнувшись слюной. Выглядел эльф глупо, но ещё глупее повёл себя Зубастик. Когда король перевёл взгляд на него, Жиль, не дожидаясь вопросов, упал на колени и раболепно бухнулся головой об пол.

— Диву даёшься, как слава о твоём величии действует на чужестранцев, — едва сдерживая ярость, проговорил Барбота. — Эти смелые люди преклоняются перед тобой и потому не в состоянии говорить.

— Бес-с-столковые дурни! — зашуршал голос Долкина. — Чтобы прикинуться идиотами много смелости не нужно. Тем более этим олухам и прикидываться не нужно.

Король криво улыбнулся, оголив почерневшие зубы, и хрипло рассмеялся. Смех, безжизненные глаза и неестественная поза вызвали у Всебора омерзение. Только теперь он понял, насколько ужасен этот человек, ему достаточно было щёлкнуть пальцами, чтобы по его приказу любого стёрли в порошок.

— Говори, ты! — посмотрев на Всебора, процедил Долкин. — Не разочаруй меня, и я осыплю милостями.

— Советник Барбота прав, — стараясь побороть робость, начал Всебор. — Мы путешественники, но наша миссия не в поиске приключений, а в задании, которое нам поручили выполнить.

— Задание!? — Долкин оживился, и его взгляд принял осмысленное выражение. — Так вот оно что. Всему причина корысть. Ибо нет смысла рисковать драгоценной жизнью ради приключений, но есть смысл, когда итогом станет вознаграждение.

Король покосился на советника и едва заметно качнул головой. И этот жест Барбота понял отлично.

— Ты остаёшься, — рявкнул бывший палач. — А вы двое пошли вон!

Не дожидаясь реакции, Барбота подскочил к эльфу и Зубастику, схватил их за воротники и буквально вытолкал из тронного зала.

— Но, мы с ним! — срывая голос, запротестовал Жиль. — Как же обед?

Двери с грохотом захлопнулись, и Всебор остался наедине с королём Калибара.

Глава 23

Ещё какое-то время Всебор слышал отдалённые расстоянием крики Зубастика, но потом они смолкли, и стало тихо. Невзирая на дружбу с Клутом, Барбота хорошо исполнял роль цепного пса и особо с ним не церемонился.

— Родом я из Спумариса, — нарушая тишину, произнёс Всебор. — Да и приятели мои тоже. Хотя по большому счёту эльфы…

— Откуда у тебя «Кошачий глаз»? — неожиданно спросил Долкин. — Не отрицай, я вижу то, чего не видят другие.

— Амулет? — Всебор напрягся и с беспокойством посмотрел на короля. — Сколько я себя помню, он всегда был со мной.

— К чему пустые слова. Я спросил, откуда он у тебя?

Долкин злобно стиснул зубы и медленно поднялся на ноги.

— Столь дорогие вещи так просто не достать. Они обладают силой великих чародеев и живут собственной жизнью, наделяя хозяев необычными способностями. Откуда он у тебя?

— Когда-то я нашёл его в снегу, — ответил Всебор. — Тот день является мне во снах, но я не могу вспомнить подробностей. Как не могу вспомнить всего, что было до этого дня.

— Значит, ты потерял память? — рассмеялся Долкин. — Забавно! Потерял одно, приобрёл другое. Не кажется ли тебе, что обмен не равнозначный?

— Понять бы к чему вы клоните, — улыбнулся Всебор. — Я ведь простой человек и всегда ценю ясность.

— Что если мы поменяемся? — Долкин медленно поднял руку и пошевелил тонкими длинными пальцами. — Я помогу вернуть то, что ты потерял, а взамен ты отдашь мне «Кошачий глаз».

Король замолчал, спустился с пьедестала, на котором стоял трон и зашёл Всебору за спину.

— Всегда есть на что поменять, — проговорил он. — Зачем, тебе эта безделушка? Ты ведь ею даже пользоваться не умеешь.

— Но я не могу отдать амулет, — Всебор повернул голову и посмотрел королю в глаза. — Как можно отдать часть себя?

Они смотрели друг на друга, и чем дольше длилась эта дуэль, тем страшнее становилось Всебору. Взгляд Долкина, безжизненный и холодный, не мог принадлежать живому созданию. В нём не было ни разума, ни жизни и это жуткое открытие потрясло.

— «Неужели и он «отверженный»? — пронеслось в голове. — Но как такое возможно, ведь он говорит и думает».

Долкин смотрел на него, не моргая, и его остекленевшие, пронизанные кровеносными сосудами глаза, источали смерть. Всебор поёжился и усилием воли выдавил доброжелательную улыбку.

— Чтобы справится с магией амулета, нужно обладать внутренней силой, — проговорил Долкин. — У тебя она есть, но ты глуп и подчиняешься бессмысленным принципам, в которые веришь.

Король отошёл в сторону и остановился перед собственной статуей.

— Жизнь бесценный дар и кто ею обладает счастливец, — Долкин дотронулся до холодного мрамора и тут же одёрнул руку. — Трудно смириться, зная, что кроме одиночества больше ничего не будет.

Всебор не понимал, чего хочет от него этот странный человек. В нём боролось любопытство и ужас, он не мог уйти, и не смел, противоречить королю. Оставалось только ждать.

— Я знаю, с какой целью ты сюда пришёл, — наконец сказал Долкин. — Задание, о котором ты сказал очень опасно, а всё живое хрупкое и ненадёжное. Вам нужны деньги, чтобы поддерживать собственную жизнь, и ты хочешь, чтобы эти деньги дал я.

— Вы прочли мои мысли, — отозвался Всебор. — Так получилось, что мы не можем купить даже провизию.

— Золото нынче в цене, — хриплый смех Долкина разнёсся по залу. — Но я не могу его тебе дать.

— Разве король Калибара стал нищим? — неожиданно осмелел Всебор. — Если это так, я прошу отпустить меня. Мои друзья должно быть уже беспокоятся.

— Твои друзья подождут, — в голосе государя зазвенел металл. — Ты уйдёшь, когда я разрешу. И не раньше.

Долкин вернулся к трону, уселся на него и откинулся на спинку.

— Деньги дадут купцы, — произнёс он. — Сегодня вечером они будут меня чествовать, и у тебя появится шанс получить немного от их подношений.

— Неплохо! — обрадовался Всебор. — Мы и мечтать не могли о такой щедрости.

— Это будет вечером, — Долкин растянул губы в улыбке и застыл. — Но ожидать милости ты останешься во дворце. Наберись терпения и награда оправдает любые ожидания.

Король не подавал никаких знаков, но когда он замолчал, явился Барбота и, расшаркиваясь перед троном, вывел Всебора из церемониального зала. Советник аккуратно, словно опасаясь разбудить господина, закрыл за собой дверь и с подозрением посмотрел на гостя.

— Надеюсь, ты понимаешь, что сбежать отсюда невозможно? — шёпотом спросил он. — Советую не делать глупостей, и если всё сложится как надо, тебе кое-что перепадёт.

— Где мои друзья? — спросил Всебор. — И почему им нельзя было остаться?

— Тебе бы о своей судьбе печалиться, — Барбота кивнул на лестницу и для убедительности дёрнул гостя за рукав. — Ты я вижу парень умный. Поэтому отведу тебя в калибарскую библиотеку. Времени много, почитаешь, подумаешь.

Особых иллюзий по поводу собственного статуса Всебор не питал. После разговора с королём стало понятно, что ему уготована участь пленника, по-крайней мере до вечера, а дальнейшая судьба и вовсе была туманна и неопределённа. Когда он это осознал, все сомнения мигом рассеялись и даже страх, который поначалу овладел его разумом, отодвинулся на второй план. Он не мог изменить правил установленных Долкином, но у него было время, чтобы подготовиться и попытаться найти выход.

Они поднялись на второй этаж, и советник повёл его по широкому хорошо освещённому коридору. Через каждые десять шагов, по всей его длине, стояли вооружённые гвардейцы.

— Клут считал тебя другом! — сказал Всебор. — А теперь даже не знаю.

— Заткнись! — процедил Барбота. — Клут ничего не знает, да и не хочет знать. А рассуждать все мастаки, пока дело не доходит до сохранения шкуры.

Советник побагровел от злости и, едва сдерживаясь, так стиснул челюсти, что скрипнули зубы. Его движения стали резкими и импульсивными. Они завернули за угол и сразу же уткнулись в широкую украшенную резным орнаментом дверь.

— Это здесь! — рявкнул советник. — И смотри у меня! Попытаешься сбежать, поймаю и лично снесу башку.

От увиденного разбегались глаза. Тысячи книг, сотни драгоценных свитков и рукописей, были сосредоточены в одном единственном месте и на то, чтобы всё прочитать потребовались бы десятки лет. Но тем печальнее было видеть запустение и упадок. Пыль, паутина, следы грызунов, всё свидетельствовало о том, что традиции предков в Калибаре давно забыты, и читать книги здесь уже не принято.

— Ну что ж, — прошептал Всебор. — Времени и в самом деле много, нужно воспользоваться советом бывшего палача и провести его с пользой.

Он подошёл к столику у окна, освободил себе место и, выбрав наугад книгу, поудобнее устроился в кресле.

— Кто бы мог подумать, — улыбнулся Всебор. — В этом кресле, когда-то восседал сам Долкин Смелый. Если вернёмся в Спумарис, обязательно похвастаюсь перед Сейбиленом.

Время за чтением книг пробежало незаметно. Всебор позабыл обо всех опасностях, что подстерегали во дворце, о друзьях и даже о задании, ради которого, он собственно и явился к калибарскому королю. Только, когда стало темнеть, он вдруг понял, что находится не у себя дома и даже не в архиве старика Сейбилена. С пониманием вернулись страхи и опасения.

— «Значит, король Долкин ничего не боится, — подумал Всебор. — Иначе бы меня разоружили ещё на входе».

От тревожного ожидания застучало в висках и заколотилось в груди сердце, но он ни о чём не жалел.

— «Глупо пенять на судьбу, когда она подбрасывает очередной сюрприз, — пронеслось в голове. — И если бы фортуне было угодно, я бы остался навечно в бездонных гротах Тиаберии, а не сидел сейчас здесь».

В замке заскрежетал ключ, и на пороге показался Барбота с масляным фонарём в руке. С ним пришли два наёмника, один из которых Всебору был уже знаком.

— Вот ты и попался. Щ-щ-щенок! — зашипел бородач. — Если сам не сдохнешь ночью, я лично отправлю тебя к предкам.

— Заткни пасть, — зарычал Барбота. — Ещё скажешь хоть слово, язык вырву.

Советник злобно сверкнул глазами и жестом поманил Всебора.

— Прикинься идиотом, ничему не удивляйся и никому не смотри в глаза, — посоветовал он. — Запомни, в Калибаре каждый сам за себя.

Его вывели из библиотеки и провели в другую часть цитадели. Здесь ничего не напоминало о былой роскоши: стены опалённые пожаром покрывала плесень, облицовку с полов давно сорвали, а сквозь проломы в перекрытиях просыпалась труха. Откуда-то тянуло злющим сквозняком, таким холодным, что обжигало кожу.

Всю дорогу Барбота молчал. Всебора постоянно подмывало затеять с ним разговор, но присутствие двух гвардейцев заставляло молчать и его.

Наконец, они подошли к стене, в которой зиял пролом. Кто-то сделал его намеренно, чтобы легче было проникать в закрытую часть цитадели.

— Береги ноги, — предупредил советник. — Здесь не убиралось со времён «Великой битвы».

Они прошли через проём и оказались в туннеле, который под углом, уходил вниз. Судя по всему, он вёл в шахту, которую использовали как убежище на случай вражеской осады. Повсюду сохранились следы пребывания людей: обломки ящиков, разбитые кувшины, пустые корзины и полуистлевшие тюфяки для сна.

— «Да, брат, неприятности только начинаются, — подумал Всебор. — Но саблю не отобрали и на том спасибо. Значит, есть шанс продать свою шкуру подороже».

— Только без героизма. Тебе пока ничего не угрожает, — сказал Барбота, кивая на клинок. — Знаю, о чём подумал. Старого палача не проведёшь.

Конечно, советник мысли читать не умел. Как все проницательные люди он легко угадывал настроение человека по движениям рук и выражению глаз.

— Зачем мы туда идём? — не выдержав, спросил Всебор. — Я не купец и у меня ничего нет, чтобы сделать подношение королю.

— Считаешь? — усмехнулся Барбота. — Ну и дурень же ты парень. Разве подношениями может быть только золото?

Из тоннеля они попали в огромную пещеру, вырубленную в скальной породе калибарскими рабами. Освещалась она факелами и огнём в бронзовых жаровнях. К удивлению Всебора, здесь уже находились сотни людей, которые тихо бормотали молитвы и настороженно поглядывали друг на друга. Эта разношёрстная публика, разодетая в роскошные костюмы, никак не вязалась с окружающим их убожеством. От жары их лица лоснились, а копоть чадящих факелов оседала чёрной пылью на бархате камзолов. Страх, переживание, немыслимое напряжение, все человеческие страдания болью отражались в слезящихся глазах.

— Э-э-эх! Человеческое стало! — едва слышно проговорил Барбота. — И всё-то вам нужен пастух!

Советник посмотрел на Всебора и кивнул на дальний край. Там в полумраке нависавших над головами выступов, было не так тесно.

— Несчастные! — прошептал Всебор. — Какому извергу пришла идея собрать здесь столько народа?

Барбота хищно оскалился, огляделся по сторонам и, убедившись, что никто не обратил внимания на крамольные слова, ответил:

— Наберись терпения. Скоро ты узнаешь, как на самом деле наш король заботится о подданных.

Растолкав купцов, советник освободил для Всебора место, пару минут постоял рядом, а потом вдруг засобирался уходить.

— Теперь всё будет зависеть от тебя, — сказал он. — Проси больше, если повезет, набьёшь полные карманы.

Барбота рассмеялся, протиснулся сквозь людскую стену и, перейдя на бег, скрылся в тоннеле.

— «Засуетился палач! Видать жареным запахло, — подумал Всебор. — Скорее всего, сбежать отсюда невозможно. Наверняка на выходе уже ждут наёмники».

По людской толпе пробежал шёпот. Купцы тихо зароптали и, озираясь, начали вытягивать шеи.

Ещё через минуту пламя факелов заколыхалось, и по пещере пронёсся горячий вихрь. Обжигающий, удушливый ветер заставил кашлять и чихать. Кому-то стало дурно, но ни поддержки, ни утешения несчастные не получили. «Каждый сам за себя» — эти слова Барботы, совсем по-другому, сейчас зазвучала в голове Всебора. Ему стало жаль этих безмозглых наивных людей, которые верили, что неприятности обойдут их стороной, и когда горячий ветер сменился ледяным вихрем, он вспомнил заснеженную дорогу и причитания Гильбрунды, чья судьба была предрешена.

Когда ветер утих, толпа расступилась, и на середину зала вышел король Долкин. Его сопровождали пятеро телохранителей мортусов облачённых в одинаковую одежду. Мешки на головах должны были внушить собравшимся ужас и, наверное, многие, кто оказался в эту злополучную ночь на приёме у калибарского государя, пожалели о том, что заблаговременно не сбежали. Запах тлена и сладковатый аромат специй смешались в тошнотворную мешанину, от которой не один желудок сыграл дурную шутку со своим владельцем.

Кто-то зажимал рот, пытаясь подавить отвращение, кто-то уже успел облегчиться себе под ноги или на соседа.

— «Легче с орками сражаться, — подумал Всебор. — Чем с собственным брюхом. Ещё немного и меня самого вывернет наизнанку».

Мортусы принесли с собой кресло, которое торжественно установили в центре зала и Долкин, как подобает хозяину, уселся в него прежде, чем подданные успели с подобострастием поклониться. Присутствие мортусов заставило купцов притихнуть. Они так и стояли, уставившись себе под ноги, зажмурив глаза или опустив головы. Ужас сковал людей. Даже лишнее движение воспринималось как нечто выходящее за рамки дозволенного.

— Я рад, что вы пришли отдать мне должное, — хриплым голосом произнёс король. — Каждый будет вознаграждён за усердие, но бойтесь обмана, ибо я вижу лжецов насквозь.

— «Пожалуй, лучше и мне отвернуться, — подумал Всебор. — Кто знает, чем закончится этот балаган».

Бесцеремонно расталкивая купцов, мортусы влились в толпу и словно цепные псы, начали выискивать всех, кто, по их мнению, выказывал недостаточное уважение к государю. Таких невежд, они жестоко избивали и калечили. Приглушённые крики, стоны, плач — всё слилось в жуткий душераздирающий рокот. Но никто не смел, шевелится, ибо это расценивалось как нарушение традиций и наказывалось не менее жестоко.

Всебор вдруг понял, что и он, может быть, подвергнут экзекуции, потому что безопасности в этом чертоге зла ему никто не гарантировал. Шансы справится с телохранителями короля, сводились к нулю. Даже если ему и удалось бы выхватить саблю, орудовать в людской тесноте было проблематично, его попросту сомнут и тут же прикончат.

Какого-то беднягу впереди, мортус ударил кулаком. Брызнула кровь, и несчастный рухнул на колени, чтобы избежать дальнейших побоев и сплюнуть выбитые зубы.

— «Полукровка никогда бы не полез в ловушку, — подумал Всебор. — Да и никому бы из нас не позволил».

Всебор кожей почувствовал, что безжалостный великан смотрит теперь на него, и впервые с начала путешествия испытал жгучее желание бросить всё и вернуться на родную Сонную улицу. Наивные мечты о приключениях показались ему глупыми и бессмысленными. А должность переводчика торговых договоров, о которой ещё недавно, он так пренебрежительно отзывался, превратилась в вершину карьерного роста.

Мортус стоял в шаге от него. Его сиплое тяжёлое дыхание резало слух, а вонь от грязных одежд заставляла замирать сердце.

— «Всё бы отдал, чтобы оказаться подальше от этого места, — пронеслось в голове Всебора. — Как же был прав старый эльф, когда предупреждал об опасности. Как же был прав».

Он испытывал ужас. Безотчётный животный страх, которого не было даже в лабиринтах Тиаберии и, наверное, верзила с мешком на голове это почувствовал.

Приглушённо рыкнув, он развернулся и, награждая, попадавшихся на его пути тумаками, вернулся к королю. Кто-то облегчённо выдохнул, кто-то робко застонал, поверив, что на этом мучения закончатся. Но видимо не все разделяли радость одиночек, многие так и остались в неподвижном оцепенении, хорошо понимая, что главное ещё впереди.

Всебор судорожно сглотнул и, превозмогая страх, покосился на короля. Долкин, погружённый в радостное ожидание, широко улыбался, наслаждаясь мучениями людей. Он напоминал восковую фигуру, лоснящуюся, безжизненную и зловещую, но эта восковая фигура двигалась и даже издавала звуки.

— Начнём! — наконец, проговорил король. — Каждый из вас платит за самое дорогое. Потому не скупитесь, ибо цена уже установлена.

Долкин медленно встал на ноги, задрал подбородок и уставился на огромную жаровню у стены. В ней быстро разгорался колдовской огонь. На камнях заплясали синие, лиловые и зелёные сполохи, пещера заполнилась смрадным туманом и откуда-то из самых недр преисподней, донеслись утробные крики.

Купцы, один за другим подходили к королю, низко кланялись и, извлекая из карманов увесистые мешочки, высыпали золото ему под ноги. Монеты со звоном падали на каменный пол, и чем больше их становилось тем, ярче разгоралось в жаровне пламя. Король оживал на глазах, золото, сыпавшееся ему под ноги, вливало в него жизнь, наполняя энергией и силой. Вскоре вокруг фигуры Долкина образовалось мутное сияние, грязное и отталкивающее. Оно поглощало свет вокруг, фонтанировало и клубилось, выплёскивая во все стороны густую маслянистую копоть.

Жуткое представление длилось ещё несколько минут. Купцы продолжали раболепно отдавать дань, подобострастно кланялись и, опасаясь за жизнь, прикрывали глаза руками. Когда же, наконец, звякнула последняя монета, всё мгновенно прекратилось. Стало необычайно тихо, мутное сияние померкло, и король рухнул в кресло.

Глава 24

Искрили и трещали факелы, горячий сквозняк обжигал кожу. Все кто присутствовал в личном капище калибарского государя, продолжали ждать развязки. Долкин стоял по щиколотку в золоте и тихо посмеивался. Теперь-то он ожил, страшное навье колдовство работало, но был ли этот оживший труп тем за кого себя выдавал?

— Не все, не все достойны моей милости, — проговорил король. — Кое-кто решил обмануть и уже наверняка жалеет, о своей глупости.

Он обвёл собравшихся жадным взглядом, злобно зарычал и кивком указал телохранителям на первого провинившегося.

По пещере разнеслось эхо от истошного вопля. Несчастный упал на колени и запричитал, пытаясь подползти к безжалостному королю. Но его тут же схватили и поволокли прочь. Та же участь постигла ещё двоих. Они кричали, пытались вырваться, умоляли о пощаде. Всебор с ужасом наблюдал за работой мортусов, которым ничего не стоило на глазах у именитых горожан, свернуть кому-нибудь шею.

Здесь, в недрах адской пещеры калибарский король ломал людей, превращая в безропотных скотов. И если у кого-то ещё оставалась вера в будущее, её быстро вышибали вместе с зубами. Всех провинившихся куда-то увели, но их крики ещё долго доносились из глубоких тоннелей.

— Дань выплачена сполна, — растягивая слова, сказал Долкин. — И поэтому для моих верных подданных я приготовил пиршественный стол. Каждый получит по заслугам.

— «Унести бы отсюда ноги, — подумал Всебор. — Никогда в жизни мне не было так страшно».

Молчаливые и понурые, купцы стали продвигаться к выходу из пещеры. Те, кому уже доводилось бывать на приёме у короля, стали перешёптываться и приводить свою потрёпанную одежду в порядок. Похоже, самое плохое было уже позади. Некоторые даже позволяли себя улыбнуться и заговорить с соседом.

Всебор понимал, что уцелел лишь по прихоти Долкина. Он не был купцом, в его карманах не звенела дань и, тем не менее, мортусы его не тронули. Он не мог уйти вместе с другими людьми, но и не знал, что делать дальше.

Впрочем, сомнения рассеялись, когда к нему подошёл вонючий здоровяк с мешком на голове. Мортус протянул мускулистую лапу в перчатке и схватил его за руку.

— Ты раздавишь мне кости, — вскрикнул Всебор. — Полегче нельзя?

Хватка у великана оказалась железной — не вырваться, не пошевелить пальцами. Мортус поволок его к центру зала, где отдыхал в кресле Долкин. Золото по-прежнему валялось у короля под ногами, но он потерял к нему всякий интерес. Всё что хотел этот человек, люди уже отдали. Их сила, их энергия и даже магия металла вернули Долкину благодушие и щедрость, но видимо никакое колдовство не способно было вернуть ему жизнь.

— Ты чужестранец, — произнёс король. — И тебе не понять наших обычаев. Людям нравятся такие приёмы, они почитают своего государя и отдают ему дань. Слышал ли ты про дань золотом?

Мортус свирепо засопел, разжал пальцы и отошёл в сторонку, чтобы при необходимости быстро оказаться рядом.

— Этот тип чуть меня не покалечил! — Всебор выдавил улыбку и демонстративно пошевелил пальцами. — И откуда такие только берутся?

— Ты не ответил на мой вопрос, — король настойчиво пытался поймать взгляд собеседника. — Что ты знаешь про дань золотом?

— Не так много, чтобы сделать выводы, — пожал плечами Всебор. — Как и везде, у нас в Спумарисе чистое золото редкий металл. Обычно, дань платит королевская казна, а мы, простые граждане, платим налоги.

— Нал-л-логи!? — Долкин хрипло рассмеялся и неопределённо взмахнул рукой. — Какая примитивная система. Каждый должен выплачивать дань и если человек не в состоянии сделать это золотом, значит, он должен предоставить что-то взамен.

Какая-то сила постоянно подмывала взглянуть в сторону Долкина, эта сила нашёптывала и притягивала. Всебор чувствовал, что государю Калибара подвластно всё, и колдовство, которым он владел, не ограничивается представлением, разыгранным перед купцами. Ему достаточно было только пошевелить костлявой рукой, чтобы невидимые потоки сломали даже самую несгибаемую волю.

— Я знаю, что дань золотом берёт только навь, — подняв взор, сказал Всебор. — Ты один из них?

Жуткая оболочка, источающая удушливый запах бальзамов, жила, но уже давно не была живой. Внешний облик Долкина не поменялся, да и крамольные слова не произвели на него никакого впечатления. Изменились только глаза. Всебор смотрел в них и видел совершенно иное создание, непознаваемое и лютое. Эти глаза излучали невероятный холод и такую злобу, что в жилах стыла кровь.

Король растянул губы и оскалился чёрными зубами. В этом оскале Всебор заметил угрозу, но Долкин не собирался его убивать, его забавляла ситуация, и хорошо осознавая собственное превосходство, он играл со своим гостем как кошка с мышью.

— Смелость достойная идиота, — наконец, изрёк Долкин. — Ты храбрый человек и твой характер твёрд, словно камень. Но даже камень крошится под воздействием стихий. А я стихия и те, кто пришёл в этот мир со мной вместе, также сильны. Но, как и мне, им нужна энергия, которую способно дать золото или чужая жизнь.

Король зачерпнул пригоршню монет и кивнул стоявшему неподалёку телохранителю. Мортус тут же подошёл и протянул своему повелителю холщёвый мешочек.

— Я обещал дать денег, — заметил король. — И обещание сдержу. Теперь этот металл для меня ничего не значит, но вы людишки, готовы за него глотки друг другу перегрызть.

Он наполнил мешочек и швырнул его Всебору. Даже сквозь ткань золото обжигало холодом.

— Цари Живых и Навьи Короли заключили договор, — произнёс Долкин. — Но мы его не нарушали, мы не берём больше, чем нужно. Только своё.

Долкин рассмеялся, поднялся на ноги и, пренебрежительно взмахнув рукой, двинулся к потайному входу. Он больше не смотрел Всебору в глаза, то, что ему было нужно, он увидел.

В пещере стало необычайно тихо. Факелы и жаровни всё ещё чадили, но огонь в них успокоился и больше не искрил. Тускло мерцало золото у кресла, пищали по углам крысы.

— Вот ты и получил обещанное, — послышался за спиной голос Барботы. — Представление, от которого волосы на голове становятся дыбом. Верно?

Всебор повернулся и с отвращением посмотрел на бывшего палача. Барбота стоял шагах в десяти от него и хмуро улыбался. В этой улыбке читалась циничная рассудительность, ирония и житейская мудрость, свойственная уже немолодому человеку.

— Пошли! Наш щедрый государь никогда не скупится на угощения, — произнёс советник. — Можешь злиться на меня сколько угодно. Для меня ты никто, да и я для тебе тоже.

— Я бы предпочёл вернуться к друзьям, — отозвался Всебор. — В конце концов, меня здесь никто не держит. Разве не так?

— Экий быстрый! — усмехнулся Барбота. — На дворе ночь и надо быть полным кретином, чтобы выйти на улицу. Надеюсь, знаешь, кто такие шептуны?

— Пр-р-роклятье! — качая головой, проговорил Всебор. — Неужели придётся торчать в этом аду до утра?

— Сынок! Ты не знаешь, что такое ад, — советник повернулся к выходу и жестом поманил за собой. — Не советую оставаться в капище, кто знает, какие твари сюда приходят после полуночи.

В пиршественном зале застолье уже было в разгаре. Две сотни купцов, опустошённые и раздавленные предшествующими событиями, отводили душу обильными возлияниями и обжорством. Незаметно развязались языки, кто-то разглагольствовал о торговых делах, кто-то горланил песню, а кто-то уже спал, уткнувшись лицом в тарелку.

В одном Барбота оказался прав, на еду и вино, калибарский король не скупился. Если чего-то не хватало, это сразу же подносили, а мусор и прочие отходы, мгновенно убирали, чтобы «дорогие гости» чувствовали себя как дома.

— Не будь занудой! — рявкнул советник. — Давай подсядем к копчёным окорокам и отрежем по кусочку. Всё равно эти свиньи испоганят больше чем сожрут.

Советник вышвырнул какого-то бедолагу из-за стола и добродушно усадил на его место Всебора, освобождать место для себя ему не пришлось, все кто сидел поблизости, мигом разбежались.

— Теперь ты понимаешь, что Калибар лучшее место на земле? — рассмеялся советник. — Где ещё тебе нальют вина и бесплатно накормят изысканными блюдами?

— О, да! Но ты кое-что забыл, — Всебор злобно сверкнул глазами и взял наполненный стакан. — Прежде чем накормить, тебя изобьют до полусмерти и обчистят до нитки. Не говоря уже…

— Об этом молчок! — Барбота предупреждающе покачал головой. — Никто из тех, кто сидит за одним с нами столом, не страдает раздвоением личности, просто они приспособились и научились радоваться даже в состоянии вечного страха. Они всё знают, но никогда и никому об этом не скажут. Ты чужестранец, ты скоро отсюда уберёшься и тебе не будет никакого дела до жалких людишек.

Советник залпом осушил свой стакан и потянулся к блюду с яблоками.

— Но пока ты в Калибаре не забывай поглядывать через плечо, — посоветовал Барбота. — На охоте за орками мы с Клутом всегда помнили — если расслабишься, значит погибнешь. И ты запомни эту истину. Верь старику.

Тех, кто в состоянии был ходить, слуги отвели в гостевую часть дворца. Размещали по двое, по трое, Всебору, к его собственному удивлению, досталась отдельная комната, в самом конце коридора. Это выглядело странно, ведь Барбота напился до беспамятства и валялся вместе с другими купцами под столом. Посодействовать он не мог, а кроме советника, судьба Всебора больше никого не интересовала.

На облезлом столике теплилась оплавленная свеча. В грязное стекло окна с перестуком бились ночные мотыльки. Где-то в глубинах двора выли собаки.

— Что же они задумали? — прошептал Всебор. — Если приготовили ловушку, то зачем. Не проще ли было прикончить меня сразу?

Он уселся на койку, достал мешочек с монетами и бросил его на столик. Золото приглушённо звякнуло, и несколько монет выкатились из развязавшейся горловины.

— Вляпался я по полной, — добавил Всебор. — Мне бы ночь пережить, а дальше как-нибудь всё устаканится.

Прислушиваясь к храпу соседей, Всебор вынул из ножен саблю и покачал головой. Воин из него был никудышный, махать саблей много ума не надо, а разить врага, да делать это умело и ловко, его никто не обучал.

Он покосился на дверь и с сожалением отметил, что никаких затворов там не было даже в лучшие времена. Оставалось только ждать.

Тяжело вздохнув, Всебор растянулся на грязном тюфяке и задумчиво уставился в потолок.

Вспомнился родной Спумарис. Тепло и уют апартаментов папаши Круста. Беззаботные деньки, когда в брюхе бурчало от голода, но отсутствие пищи заменял оптимизм и непроходящая вера в будущее. Всё это осталось где-то далеко, почти в другой жизни. Задание заносчивой эльфийки теперь казалось ему невыполнимым.

Так он и лежал, размышляя о превратностях судьбы, пока сон и выпитое за ужином, не погрузили его в забытьё.

Ему показалось, что с момента, когда он закрыл глаза, прошло несколько секунд. Всё также храпели перепившие купцы за стеной, кто-то страдальчески причитал в блаженном беспамятстве. За окном, среди замшелых камней, верещала цикада. Но всё было не так. Он чувствовал, как неведомая сила проникает в мозг, поглощая воспоминания и энергию. Всебор приглушённо вскрикнул, попытался вскочить на ноги, но сокрушительный удар подбросил его над койкой и ударил о стену. Невероятная мощь придавила его к камням, распластала и заставила выдохнуть воздух.

— Что такое? — едва ворочая языком, прошептал Всебор. — Я не могу дышать.

Он заметил, как в комнате сгустилась тьма, она сожрала весь свет, заполнила углы и затмила огонь свечи. Непроглядный удушливый мрак, маслянистый и клубящийся, словно стена отгородил его от окружающего мира, и Всебор в ужасе закричал. Но тьма поглотила и звуки. Он кричал, но не слышал крика, только чувствовал, как сотрясается воздух.

И вдруг из самой гущи мрака вышло полупрозрачное создание. Чертами напоминающее человека, но не человек. С огромными всепроникающими глазами и зловещим оскалом кривых и острых зубов. Тварь медленно подняла длинную руку и, растопырив пальцы, направила свой взор на Всебора.

— Тебя никто не слышит, — прошелестел голос. — Смирись живой и стань пищей для бессмертных.

— «Навь бездушная и жадная, — подумал Всебор. — Что может быть страшнее, чем потерять душу».

Слова Гильбрунды эхом зазвенели в ушах. Он вспомнил её безумный, наполненный отчаянием взор и животный, душераздирающий крик.

— Смирись живой, не продлевай свои мучения, — тварь приблизилась и посмотрела в глаза. — Успокой гнев, дай нам пищу, и твоя смерть станет избавлением.

Всебор почувствовал холод, вместе с которым пришла боль. Она пронзила мозг, парализовала и сковала мышцы, наполнив душу отчаянием. Он увидел, как из его тела выплёскиваются голубые сгустки энергии, и с каждой секундой таких всплесков становилось всё больше. Они с шипением устремлялись в сторону эфемерной фигуры упыря и растворялись в полупрозрачной оболочке его тела.

Боль разрывала на части, но он продолжал видеть и слышать все, что происходило вокруг. Отовсюду разносился зловещий шёпот, из темноты выползли упыри, опоздавшие к началу жуткой трапезы, тьма стала гуще.

— Я не жратва! — превозмогая боль, яростно закричал Всебор. — Убирайтесь прочь, гнусные твари!

Он услышал собственный голос, который прорвался сквозь звенящую тишину и неожиданно понял, что ни при каких условиях нельзя падать духом. Если исчезнет надежда, душа станет лёгкой добычей навьих колдунов, и тогда его уже никто не спасёт.

Поток голубых сгустков сначала померк, а потом и вовсе иссяк, превратившись в серебристые крошечные капли. Навь тянула безобразные руки, злобно огрызалась и нашёптывала заклинания, но всё было напрасно.

Боль отступила, чудовищная сила, что пригвоздила его к стене, ослабла, и он растянулся на полу. Он ещё не победил, только получил небольшую передышку. Вскочив на ноги, Всебор попытался схватить саблю, но тьма закрыла её и обожгла таким холодом, что на коже лица образовалась тонкая корочка льда.

— Всё равно не будет по-вашему, — отскакивая к стене, выкрикнул Всебор. — Я знаю, чего вы боитесь.

Он рванул пуговицу рубахи и вытащил «Кошачий глаз». Великий дар ведуна гневно пылал красным цветом. Не было больше успокаивающей зелени, которую он излучал в тиаберийском лабиринте, только жар, суровый и беспощадный. Амулет загудел, словно пчелиный рой, и выбросил столько света, что Всебор непроизвольно зажмурился. Обжигающая красная волна рассеяла тьму и навьи колдуны, проклиная человеческое волшебство, исчезли. Какое-то время он продолжал слышать их яростные вопли, но возвращаться к своей жертве твари не собирались. По-крайней мере сейчас.

— Так-то лучше, — прошептал Всебор. — Попробуйте сюда только сунуться. Я вас в капусту порублю.

«Кошачий глаз» разогрелся и обжигал кожу, но Всебор этого даже не замечал. Наваждение прошло, рассеялись страхи и тревоги. По-прежнему мерцал огарок свечи, храпели по соседству гости калибарского короля. Даже цикада, что пряталась среди камней цитадели, всё также настойчиво зазывала сородичей. Но Всебор знал — в эту ночь его жизнь изменилась бесповоротно, она уже никогда не будет прежней, ибо на нём лежала печать смерти. Навьи колдуны, лишённые законной добычи, не дадут покоя и будут преследовать всюду, куда бы он ни пошёл.

— Какой неожиданный поворот событий, — выдавливая улыбку, проговорил Всебор. — Теперь я для всех стану опасным попутчиком. Надо предупредить.

От пережитого ужаса гудело в голове и бросало в жар. Он покосился на саблю, валявшуюся у кровати, попытался её поднять, но в бессилии рухнул на пол.

— «Всё-таки гад успел кое-что у меня забрать, — подумал Всебор, распластавшись на полу. — Какая жуткая смерть меня ждала, если бы не…»

Он услышал шаги и, насторожившись, приподнял голову. Несколько человек шли по коридору, не опасаясь, что их присутствие будет замечено. Какое-то чувство подсказывало, что его беды ещё не закончились и, превозмогая усталость, он попнулся за клинком. Но было уже поздно.

— Вот ты и попался щенок! — послышался знакомый голос. — Никто не смеет плевать в рожу Харальду.

Бородатый наёмник и двое его приятелей стояли в дверном проёме и тихо посмеивались.

— Дай только с силами собраться, — отозвался Всебор. — И я плюну в твою рожу по-настоящему.

— В мои планы это не входит, — Бородач подошёл ближе и злобно сверкнул глазами. — Не хочу тратить время на такого оборванца как ты. Пусть этим займутся те, кто предпочитает снимать мясо с костей. Когда жратва ещё шевелится.

Он вскинул руку и ударил в лицо. Бил со знанием дела: сильно и безжалостно.

— Это тебе аванс, — заметил бородач. — Скоро и остальное получишь.

Во рту появился привкус металла, перед глазами поплыли «кровавые» круги. Всебор понимал, что судьба снова приготовила для него испытание, но на этот раз, он имел дело с живыми людьми, на которых не действовали никакие амулеты.

— Золото берём? — спросил приятель Харальда. — Полный мешок.

— Ещё спрашиваешь! Ему оно не понадобится, — усмехнулся второй. — Мертвецам деньги не нужны.

— Берк! Дольц! Вяжите поганца, — распорядился бородач. — Пришло время кормить хищников.

Глава 25

— «Из огня, да в пламя, — подумал Всебор. — Неужели в этом городе все только и желают меня прикончить?»

Мысль о том, что он снова оказался в переделке, вызвала улыбку, но эта улыбка не понравилась Харальду, и он надавал тумаков по первое число. Ему связали руки и ноги и поволокли по длинному коридору к выходу. Ситуация была скверной. Церемониться с ним явно не собирались, и это стало понятно, когда его волоком протащили по ступеням лестницы.

— Отвезём его к «Колодцу свиней», — бросил Харальд. — Он такой умный, что достоин лучшего общества, чем компания грязного отребья, что томится в подвале цитадели.

— Нет, Харальд! Меня мутит от одного вида этих проклятых руин, — заныл Берк. — Может, просто замочим его в подворотне и в реку?

— Ты что не понял? — Бородач отвесил помощнику затрещину и грязно выругался. — Я хочу, чтобы этот червяк помучился, прежде чем сдохнет.

— Не кипятись! Мы всё поняли! — отозвался Дольц. — Только от цитадели до «Колодца свиней» версты две, как мы ночью-то доберёмся?

— Вы что идиоты? Шептуны не переносят запах мертвецов. Воспользуемся городской труповозкой.

Они спустились во двор и, не таясь, миновали главный выход. У ворот их уже дожидалось трое гвардейцев, которые запалили огромный костёр, чтобы отпугнуть особо прытких хищников.

— Зверьё так и прёт. Так и прёт! — пожаловался караульный. — А куда это

вы тащите парня?

— Не твоё дело, — огрызнулся Харальд. — Этот парень свою участь сам себе выторговал.

Всебора закинули в повозку, опустили полог и закрыли борт. Где-то рычали шептуны, кричала в роще ночная птица. Повозка тронулась и, подпрыгивая на ухабах, понеслась по улице через весь город. Вероятно, Харальд не был уверен в своей правоте и боялся шептунов не меньше, чем кто-либо в Калибаре. Потому, постоянно и подстёгивал лошадей.

— Эй! Вы! — закричал Всебор. — Может, договоримся и разойдёмся миром?

Раздался смех, и через секунду под полог просунулась голова Харальда.

— Мы забрали все, что у тебя было, — сказал он. — Или есть что предложить?

— Какого чёрта ты на меня взъелся? — Всебор сморщился от боли и попытался ослабить верёвки. — Мы даже с тобой ни разу не поссорились.

— И то верно, — послышался голос Берка. — Он ведь прав. Разве нет?

— Заткни пасть, — зарычал на помощника бородач. — Я не давал тебе пока слова.

Повозка покатила под гору, и Всебор понял, что его вывезли за город. Поблизости зарычала какая-то тварь, и Берк, сидевший слева, разрядил в зверя пистолет.

— Получи, гад?! — выкрикнул Дольц. — Ненавижу шептунов! Моего брата, одна такая сволочь, в прошлом году, до костей обглодала.

Харальд вручил Берку кнут, перелез с козел под полог и уселся на лавку, напротив Всебора.

— Понимаешь, приятель, — начал он. — Ты меня унизил и сделал это при всех. К тому же мне вдвойне обидно, потому как ты знаком с Барботой. А Барбота личный мой враг. Я давно жду шанса, чтобы выпустить борову кровь. Да вот не получается. Хитрый, мерзавец, все ловушки обходит!

— Ты забрал моё золото, значит, мы в расчёте, — отозвался Всебор. — В конце концов, пара крепких слов в твой адрес с лихвой окупается этим мешочком.

— Золото я и без твоего разрешения забрал бы, — Харальд растянул губы и устрашающе клацнул зубами. — Но я не меняю решений. Даже если могу.

— Ур-р-род, — закрывая глаза, прошептал Всебор. — От того, что убьёшь меня, наёмники уважать не станут.

— Зато потешу самолюбие! — рассмеялся Харальд. — Да и кое-кого покормлю за одно.

Светало. На линии горизонта появилась жёлтая полоска, проснулись первые птицы. Возница дёрнул за поводья, и лошади остановились.

— Хорошо бы вздремнуть, — зевая, произнёс Берк. — Эх! Жаль, к завтраку не поспеем. А всё ты!

Берк просунул голову и по-дружески хлопнул пленника по плечу.

— Нет ли шептунов? Посмотри вокруг! — приказал Харальд. — Пора бы уже им разбежаться.

— Да нет тут никого, — отозвался Берк. — Залегли в своих норах. Теперь до темноты.

Берк и Дольц выкинули Всебора из повозки и, озираясь по сторонам, полезли в сумки за сухарями. Первые лучи солнца робко скользнули по небесной синеве, рассекли небосвод и озарили каменистую пустыню впереди.

— И как здесь люди-то жили? — задумчиво произнёс Берк. — Самое гнусное место на свете.

Всебора привезли к руинам какого-то калибарского городка. Полуразвалившиеся здание, снесённые могучей силой, крепостные стены, битый кирпич и безнадежность запустения. Всё заросло бурьяном, ковылём и колючим кустарником.

— Плевать! — отмахнулся Харальд. — Тащите его к колодцу, потом сухари будете жрать.

— Вот ведь зануда, — хмыкнул Дольц. — Со вчерашнего вечера во рту ничего не было.

Наёмники подхватили Всебора под руки и поволокли, к видневшемуся вдали основанию дозорной башни. Камни, из которых она была сложена, валялись вокруг. Там же лежали несколько развороченных взрывом пушек.

— Знаешь, почему эту дыру называют «Колодцем свиней»? — спросил у пленника Харальд. — Потому что фермеры сбрасывали туда трупы животных, которые погибли от болезней.

— Ты сам свинья, — выкрикнул Всебор. — Гореть тебе в аду, наёмник.

Бородач остановился и, качая головой, самодовольно рассмеялся.

— Знаю! Но ведь это когда ещё будет. А тебе приятель дорога в ад обеспечена уже сейчас.

Из широкой чёрной дыры тянуло запахом плесени и мертвечины. Пищали внизу крысы, со звоном падала в лужи вода. Судя по всему, когда-то под башней размещался арсенал. Но по какой-то причине порох взорвался, и башню разнесло по кирпичику.

— Развяжите его, — приказал бородач. — Хочу, чтобы у мерзавца была фора, пусть вспомнит о доблестном Харальде, когда будет подыхать.

Берк разрезал верёвки, а Дольц подстраховал, чтобы пленник случайно не взбрыкнул. Всебора подвели к краю колодца и, удерживая за руки, выжидательно посмотрели на своего предводителя.

— Вы что? — закричал Всебор. — Неужели серьёзно собираетесь меня туда бросить?

— Не держи зла, парень! — скривился Берк. — Мне ты ничего не сделал, это твои личные счёты с Харальдом.

— Нам всё равно кого мочить, — добавил Дольц. — Все мы однажды на том свете окажемся. Просто тебе не повезло отправиться туда раньше.

— Ну, хватит! — рявкнул бородач. — Заканчивайте спектакль и домой.

Из колодца донёсся приглушённый, напоминающий скрежет металла, звук. Его можно было принять за работу ветра, но чутьё подсказывало, что это не так.

— Постойте, давайте договоримся! — хватая руками воздух, выкрикнул Всебор. — Я знаю, где лежит много золото. Вы в жизни столько не видели.

— Чего не придумаешь, чтобы спасти шкуру, — оскалился Берк. — Бесполезно! Золота много не бывает.

— П-п-пошёл! — крикнул Харальд, пиная Всебора в бок — Я сказал конец потехе, значит конец.

Падение оказалось стремительным. Всебор упал в вязкую вонючую жижу и ударился обо что-то плечом. От боли звенело в голове, ныла распухшая скула, но он был жив, и это внушало оптимизм. Всебор перевернулся на спину и, стиснув зубы, застонал. Грязь оказалась холодной, к тому же отвратительный запах не располагал к длительному бездействию. С большим трудом ему удалось подняться на ноги и, наконец, осмотреться.

— Эй! Чужестранец! — эхом разнёсся голос Харальда. — Не щёлкай клювом, ты там в гостях.

Раскачиваясь из стороны в сторону, Всебор запрокинул голову и посмотрел на пятно света вверху. Наёмники стояли над провалом и глумливо смеялись.

— Похоже, эти дурни всегда так развлекаются, — прошептал Всебор. — И наверняка я не первый кто оказался в этой дыре.

— Наслаждайся великосветским обществом, — добавил Харальд. — А нам пора.

Потешаясь над жертвой, наёмники бросили вниз пару камней и ушли. Ещё какое-то время Всебор слышал их голоса. Харальд грязно ругался, а его приятели не менее красноречиво отвечали. Судя по всему, бородач решил поделить золото, но сделал это в соответствии с собственными представлениями о личном вкладе каждого компаньона. Впрочем, голоса вскоре смолкли.

— Кретины! — фыркнул Всебор. — Как же меня так угораздило?

Он посмотрел на свои окровавленные ладони, смахнул со щеки налипшую грязь. Только сейчас пришло осознание, насколько отчаянным было его положение. Если о визите к калибарскому королю знали все его товарищи, то о проделках Харальда не знал даже Барбота. Никто не догадается искать его в «Колодце свиней», и если у него не получится выбраться, он просто погибнет от голода.

Всебор покачал головой и горько усмехнулся. Глаза привыкли к полумраку, и теперь он мог разглядеть гнусную яму, в которую его бросили головорезы Харальда.

Повсюду валялись кости животных, несколько свиных черепов прямо у ног. Испарения от гниющих останков создавали густой туман, который не рассеивался даже от сквозняка.

— Если это дозорная башня, значит, должны быть подземные ходы, — размышляя вслух, проговорил Всебор. — Иначе, как бы сюда доставляли боеприпасы.

Взвизгнули во мраке крысы, и до слуха донёсся гулкий перезвон железок. Так могли звенеть только цепи. По спине пробежал холодок, и от плохих предчувствий стало не по себе. Всебору показалось, что кто-то в тумане движется в его сторону.

— Живой кто есть? — позвал он. — Ты такой же пленник, как и я?

Цепи перестали звенеть, прекратили пищать и крысы. Ничего больше не нарушало тишины, кроме капающей воды конденсата. Но именно это и настораживало. Отгоняя дурноту, Всебор потряс головой и сделал пару шагов. Харольд и его помощники не стали убивать, значит, были абсолютно уверены, что их жертва никогда не выберется из «Колодца свиней».

— Плохи мои дела, — прошептал Всебор. — Но если я найду здесь таких же друзей по несчастью, то может быть…

Туман всколыхнулся, пронзительно заскрежетала цепь, и по колодцу разнеслось эхо от яростного вопля. В его сторону метнулась взлохмаченная почерневшая от тлена тварь. От неожиданности Всебор вскрикнул. Нападение «отверженного» оказалось настолько стремительным, что он не успел отреагировать и, споткнувшись о свиной череп, упал в вязкую жижу.

— Будь ты проклят, Харальд! — истошно закричал Всебор. — Подлый, гнусный наёмник.

Разбрызгивая кровавую слюну, мертвец гулко щёлкал зубами, но дотянуться до жертвы не мог. Его удерживал железный ошейник, к которому была прикреплена цепь.

— «Вот о каком обществе, говорил этот подонок, — с ужасом подумал Всебор. — Общество «отверженных», которые не дадут спастись».

Он чётко осознал плачевность ситуации, а когда за спиной зазвенели цепи, стало понятно, что почерневший мертвяк в колодце не один.

Всебор вскочил на ноги, схватил первое, что подвернулось под руку и с размаху ударил ближайшего упыря. Чутьё подсказывало — нужно держаться центра колодца. Многоголосое рычание оглушило, захотелось зажмурить глаза, заткнуть уши. Всебор стоял под пятном света, а вокруг бесновались четыре голодные твари. Их приковали цепями к стене подвала, и только благодаря этому он всё ещё был жив. От жуткой смерти Всебора отделяла пара шагов.

Слипшиеся волосы, безумные мутные зрачки, костлявые покрытые плесенью руки, свирепый оскал чёрных зубов — всё показалось до боли знакомым, но сейчас никто не прикрывал ему спину, а его жизнь полностью зависела от прочности ржавых звеньев. Он не смел, сдвинуться с места, потому что не знал, насколько длинны цепи, он не знал, как прочно они закреплены, и как долго смогут удерживать изголодавшихся мертвецов.

— Ну и ситуация, — проговорил Всебор. — Врагу не пожелал бы, оказаться на моём месте.

Он с тоской посмотрел на светлый круг вверху. Голубое чистое небо, мелькающие над колодцем птицы, редкие пучки зелёной травы в кирпичной кладке. Как всё это было далеко.

Всебор покосился на крупную берцовую кость в руке, и от злости заскрежетал зубами. Против нечувствительных к боли созданий то ещё оружие, и всё-таки за отсутствием лучшего, даже обглоданная свиная кость могла сослужить службу.

— Пошли вон твари! — закричал он. — Куда вам до тиаберийских людоедов, мигом зубы вышибу.

Конечно, атаковать он не собирался, да и напугать безмозглых людоедов не мог. Но этот выпад нужен был ему самому, он всколыхнул в душе возмущение и заставил сосредоточиться на спасении.

— «Никогда не падай духом, — вспомнил он слова Броля. — Ведь сражение не проиграно, пока есть надежда на победу».

Прошёл час. «Отверженные» рычали и в бессильной ярости рвали цепи. Неугомонность тварей и постоянный шум, который они создавали, сначала вызывали раздражение, но он быстро к этому привык и воспринимал всё это как естественный фон.

— «Какова вероятность, что я отсюда выберусь? — подумал Всебор. — Только если мне удастся убить всех четверых одного за другим».

Он огляделся и заметил свиной череп, который вывернул ногой из грязи, когда споткнулся. После нескольких попыток ему удалось подцепить его костью и подтянуть к себе.

— В ногах правды нет, — усаживаясь на череп, сказал Всебор. — Ждать развязки можно и с большим комфортом.

Твари ответили грозным рычанием. Голод не давал им покоя и всякий раз, когда порывистый сквозняк обдувал его фигуру, они приходили в бешенство. Снова начинали греметь цепи, а держащие их штыри, скрежетать и скрипеть.

Время шло. Минута за минутой проходили часы. Всебор понимал — чем дольше он бездействует, тем призрачнее становится шанс на спасение. В душу закрадывались сомнения и уныние. Ему труднее давались здравые рассуждения, а голос в голове нашёптывал, что вернее всего ничего не предпринимать и спокойно ждать конца.

Судя по всему, мертвецы начали к нему привыкать. Они успокоились и даже последовали его примеру, рассевшись вокруг. Это выглядело странно и нелепо, но от такой несуразицы в жилах застывала кровь.

— Вы, похоже, не из бедных? — рассматривая «отверженных», заметил Всебор. — В одном старина Харольд прав, общество и в самом деле великосветское.

Оборванную одежду тварей, некогда богатую и изысканную, всё ещё украшала золочёная вышивка, у одного на поясе болтался инкрустированный золотом пистолет, а на разорванной шее другого висел драгоценный медальон.

Вспомнился рассказ Барботы о его пятерых предшественниках, которые необъяснимо исчезли. И всё вдруг стало на свои места.

— «Значит, пятый отсюда сбежал, — догадался Всебор. — Выход на поверхность существует, нужно только избавится от надсмотрщиков».

Но неожиданно мертвецы пришли в движение. Они жадно тянули носами, озирались и рычали.

— Какого чёрта? — прошептал Всебор. — Я же ничего не делал.

Твари начали метаться из стороны в сторону, а когда снова почувствовали живого человека, с невероятной яростью принялись дёргать за цепи.

— Да успокойтесь же вы, уроды! — Всебор вскочил на ноги и выставил перед собой берцовую кость. — Что я сделал не так? Что сделал?

До слуха донёсся хриплый смех. Но смеяться могло только существо разумное, способное говорить и понимать речь других, а в «Колодце свиней», никого кроме тупых мертвяков больше не было.

— Кто здесь? — рявкнул Всебор. — Это ты Харольд? Ну, покажись, подонок, наберись мужества.

— Опять глупый человек попал в ловушку, — послышался вкрадчивый голос. — Я знал, что рано или поздно ты снова сделаешь ошибку.

Голос эхом разносился по колодцу, и Всебор не мог определить, откуда он доносится. Голос не мог принадлежать ни Харольду, ни его сподручным, но ведь кто-то здесь был?

— Хочешь посмотреть на пиршество людоедов? — чуть успокоившись, спросил Всебор. — Кто ты такой?

— Я, Скигер! — в темноте вспыхнули два синих огонька. — И мы уже знакомы.

— Скигер? — Всебор судорожно сглотнул и опустил берцовую кость. — Так вот значит, как тебя зовут.

Синие огоньки стали ярче, и в полумраке колодца замелькала рыхлая тень.

— Не могу сказать, что рад тебя видеть, — усмехнулся Всебор. — Ты ещё в Тиаберии мне надоел.

— Зато я рад, что с тобой всё в порядке, — Скигер вышел на свет и огляделся по сторонам. — Какая весёлая кампания собралась в этой замечательной яме. Ты только посмотри на это общество, сплошная калибарская знать. Одного я неплохо знавал, всё норовил карманы казённым золотом набить.

Очертания проводника душ всё также были размыты и неопределённы, но даже в этом постоянно меняющемся потоке тёмной энергии, иногда появлялось подобие улыбки.

— Зачем явился? — Всебор посмотрел за спину, уселся на череп. — Кажется, мы с тобой обо всём договорились ещё в северо-западном туннеле.

— Скигер всегда приходит за своей добычей, — заметил проводник. — И ни один навий колдун и тем более тупой наёмник не расстроит мои планы.

— Забыл про амулет, — Всебор оттянул воротник рубахи и показал край «Кошачьего глаза». — Последний раз ты здорово перетрусил.

Скигер непроизвольно попятился и приглушённо рыкнул.

— Глупец, — прошептал он. — Я всё равно дождусь часа, когда ты снимешь свою побрякушку. И тогда твоя душа станет моей добычей.

— Недолго осталось, — пожал плечами Всебор. — Если эти вонючки до меня дотянутся я полностью в твоём распоряжении.

— Ты ничего не понимаешь, — Скигер досадливо вскинул руку. — Я не могу забрать душу убитого, ты должен быть живым, а эти обормоты мигом вырвут из тебя жизнь.

— Тогда какого чёрта тебе тут надо? — рассмеялся Всебор. — Вали отсюда, всё равно при таком раскладе тебе ничего не светит.

— Здесь ты ошибаешься, — процедил Скигер. — Дабы сохранить свои инвестиции, я позабочусь о тебе, чтобы ни одно грязное рыло не смогло, как можно дольше, добраться до твоей распрекрасной глотки.

Глава 26

Скигер рассмеялся и медленно подошёл к мертвецу с драгоценным пистолетом. Он остановился рядом с тварью и помахал рукой перед мутными зрачками.

— Он меня не видит, но очень хорошо слышит, — заметил проводник душ. — Пустая оболочка, которую заставляет двигаться навье колдовство, обладает единственным достоинством. Достоинством прирождённого охотника.

— Разве ты сам не порождение этого колдовства? — спросил Всебор. — Или проводники душ появляются сами собой?

— Попридержи язык, — зарычал Скигер. — Издевательств я не потерплю.

— Тогда вытащи меня отсюда, — предложил Всебор. — Сам сказал, что я для тебя дорог.

— Не настолько, чтобы рисковать шкурой, — призрак кивнул на сияющее пятно вверху. — Солнце для нас губительно, и мы не можем долго оставаться на свету.

«Отверженные» продолжали бесноваться и, судя по реакции, всему виной был Скигер. Они и в самом деле его не видели, но особенно бурно реагировали на звук его голоса.

— Если бы ты знал, как близок к смерти, — усмехнулся проводник душ. — Ты бы уже молился своим богам.

Скигер приблизился к стене, и его глаза вспыхнули так ярко, что темнота рассеялась и в том месте, где он стоял, стало светло.

То что он показал Всебору не могло не вызвать трепета: цепь держалась на единственном штыре, который болтался из стороны в сторону и мог выскочить в любой момент.

— Каковы шансы дожить до заката? — спросил призрак. — И долго ли ты продержишься со своим смехотворным оружием?

— Зачем ты сюда явился? — выкрикнул Всебор. — Чтобы издеваться надо мной?

— Никто не может упрекнуть проводника душ в отсутствии чувств, — произнёс Скигер. — Хочу продлить твоё жалкое существование и дать немного времени. Я вижу будущее, и свою смерть ты обретёшь не в смрадном отстойнике.

Проводник душ моргнул синими глазами и схватился за цепь. Чтобы сорвать её со штыря, ему хватило одного рывка.

Всебор с замиранием сердца следил за тем, как он наматывает её на свою длинную руку, и не мог поверить, что это бесплотное существо обладает такой невообразимой силой. Скигер оттащил разгневанного людоеда к самой стене и закрепил цепь на перевёрнутом лафете пушки.

— Теперь не вырвется, — проговорил дух. — Можешь не благодарить, я только защищаю свои инвестиции.

Скигер не забыл проверить надёжность привязи и у оставшихся тварей. Похоже, ему доставляла удовольствие забота о своём подопечном, но Всебор хорошо понимал, что проводник душ рассматривает его как фермер скотину, которую однажды всё равно съедят.

— Так-то лучше, — наконец, произнёс Скигер. — Теперь им до тебя не добраться.

— Я всё равно не сниму свой амулет, — отозвался Всебор. — Даже когда буду умирать от старости.

— Не стоит загадывать, — усмехнулся дух. — Скигер умеет ждать, и когда подвернётся момент, я вернусь за тобой.

— Говори, говори! — нахмурился Всебор. — Я всегда буду настороже, и ты не застанешь меня врасплох…

Он запнулся на полуслове и огляделся по сторонам. Проводник душ исчез и сделал это так внезапно, что Всебор даже не заметил.

— Мерзавец долговязый! Ты где?

Людоеды загремели цепями и истошно завыли. Скигер был где-то поблизости, но пользовался своими преимуществами, чтобы оставаться невидимым.

— Хочешь подловить? — Всебор угрожающе выставил перед собой кость и приготовился к решительному отпору. — Ну, давай. Попробуй!

И он попробовал. Злобный дух стремительно выпрыгнул из темноты и, разинув пасть, грозно зарычал. Но на этом Скигер не остановился, подхватив Всебора, он швырнул его на землю, вышиб из руки кость и нанёс сокрушительный удар, от которого померкло в глазах.

— «Вот и подловил, — подумал Всебор. — А всё-таки этот гад спас мне жизнь».

Голос, мягкий и добрый, разносился волнами и наполнял всё пространство вокруг. Верещали птицы, жужжали насекомые, было необычайно светло. Солнечный свет просачивался сквозь изумрудную листву, согревал и убаюкивал, пробуждая в душе радость и беспечность.

— Здесь хорошо, — сказал мужской голос. — Олени приходят на водопой. Может, и сегодня придут, и ты их увидишь. А потом я достану из бортей немного мёда диких пчел, и мы втроём выпьем чайку.

Был ли это сон, или вспомнилось что-то из прошлого, Всебор не знал. Но ему стало так спокойно и хорошо, как не было никогда. Скигер знал своё дело и ударил со всей злостью, на какую оказался способен.

Всебор застонал, с трудом разлепил веки и, схватившись за подбородок, попытался встать на ноги.

— На мне скоро живого места не останется, — проговорил он. — Сволочь долговязая попадись только, и я тебе покажу, что такое ярость «Кошачьего глаза».

И вдруг прямо на голову упал конец верёвки. Обычной верёвки, какими пользуются корабельщики.

— Эй! Хватит болтать, — послышался голос сверху. — Неужели не надоело торчать в этой зловонной яме?

Всебор порывисто запрокинул голову и, щурясь от света, посмотрел на размытый силуэт вверху.

— Ританаль!? — радостно воскликнул он. — Чёрт меня подери, как ты меня нашла?

— Нет, вы только на него посмотрите! Он ещё рассуждает. Обмотайся побыстрее верёвкой, болван!

Над провалом появился ещё один силуэт, и до слуха донеслось озабоченное бормотание старины Жиля.

— Держись, приятель! — закричал он. — Сейчас мы тебя вытащим!

Всебор схватился за верёвку и, не сдерживая больше радости, засмеялся.

— Как же я рад вас слышать, — закричал он. — Если б вы только знали, какого страха я тут натерпелся.

— Крепче держись! — отозвалась Ританаль. — Сорвёшься! За тобой никто туда не полезет.

Он стремительно взметнулся вверх, и уже через пару секунд крепкие дружеские руки выволокли его на вожделенную поверхность. Сказать, что он был счастлив, значит, ничего не сказать. Он чуть не задохнулся, когда с жадностью глотнул свежего воздуха, солнечный свет ослепил, а ноги, ощутившие твёрдую землю, так некстати подломились.

Всебор рухнул на колени, раскинул руки и, продолжая смеяться, распластался на пыльном крошеве кирпича.

— Я уже с жизнью стал прощаться, — заметил он. — До сих пор не могу поверить, что вы меня нашли.

— Ну, как там на пиру? — поинтересовался Жиль. — Чем угощают калибарские короли?

— Эх! Зубастик! — Всебор перевернулся на спину и уставился на друзей. — Лучше тебе не знать.

Сияющие доброжелательные лица и такие родные образы. Дымящий трубкой Клут, Палько в драной шляпе, вечно голодный Жиль, надменная Ританаль и Барбота со своей пресловутой ухмылкой.

— Ты-ы-ы! — взревел Всебор. — Ах, ты сволочь!

Он резво вскочил на ноги и схватил бывшего палача за грудки.

— Мерзавец! Подонок! Знаешь, что я испытал? И после всего случившегося, у тебя хватает наглости появляться у меня на глазах?

— Попридержи коней! Недомерок! — Барбота попытался оттолкнуть Всебора и даже замахнулся на него рукой. — Я не обязан перед тобой оправдываться. Что было, то было. И нечего тут причитать.

— Ну-ка, успокойтесь! — закричал Клут. — Иначе, накостыляю обоим по первое число. Ты Барбота знаешь мою правую. Я умею бить больно.

Толстяк встал между противниками и набычился, вспомнив навыки ярмарочного вышибалы.

— А ты юнец, тоже хорош. Сразу с кулаками не разобравшись, — Клут хмуро сверкнул глазами и пыхнул дымом. — Это ведь Барбота нам рассказал, где тебя искать.

— Держи своё барахло! — рявкнул королевский советник. — Знал бы, что встречу такой приём, выбросил бы на помойку.

Из-за спины старика эльфа, Барбота протянул гиперборейскую саблю и мешочек с деньгами.

— А как же Харольд? — удивился Всебор. — Это он меня обчистил со своими оболтусами.

— С Харольдом у меня были свои счёты, — заметил Барбота. — Вот сегодня и рассчитались. Раз и навсегда.

Всебор смущённо улыбнулся, забрал свои вещи и пожал плечами.

— Ладно, приятель. Не держи на меня зла! — добавил он. — Тут поневоле озвереешь.

Барбота пренебрежительно хмыкнул, махнул рукой и отошёл в сторонку.

— Смотрю, ты всё воюешь! — послышался знакомый голос. — Да-а-а, видать, я много чего пропустил.

Всебор в изумлении повернулся и, словно сгоняя наваждение, потряс головой.

— Броль!? — прошептал он. — Не верю глазам своим. Как же так?

Это действительно был Громила Броль. Он стоял у перевёрнутой пушки и в обычной для себя манере улыбался. Бледный, похудевший, покрытый ссадинами и шрамами, полукровка по-прежнему являл образ отчаянного искателя приключений. И никакие испытания не могли вытравить из него этот образ.

— Не может быть!? — воскликнул Всебор. — Вонючий, тупой эльф. Ты жив!

Он бросился к Бролю и стиснул его в объятиях. Минуту они хлопали друг друга по спинам, смеялись, дёргали за руки. Заразительное веселье передалось и всем остальным.

— Эй! Полегче! — сморщился Громила. — С моста падать то ещё удовольствие.

— Расскажи ему всё! — заулыбался Клут. — Он же совсем ничего не знает!

— О, нет! Это длинная история, а до ночи нам надо убраться отсюда подальше, — отмахнулся эльф. — У меня мороз по коже от этого места. В Калибаре меня не любили в лучшие времена, а сейчас и вовсе четвертуют.

— Пожалуй, Громила прав, — поддержала Ританаль. — Путь не близкий, до наступления темноты успеем добраться до первых кордонов. Шептуны туда обычно не забредают.

За то время, что Всебор провёл в калибарской цитадели, отважная охотница успела собрать всё необходимое снаряжение. Самородок, конечно, сыграл свою роль, но её реальные затраты наверняка оказались выше. Она раздобыла лошадей, закупила провиант и даже смогла приобрести кое-какое оружие. Всебор не переставал удивляться её целеустремленности, хотя во многом, она определялась корыстью. И всё же Ританаль не могла не восхищать.

Броль большую часть пути помалкивал. То ли сказывалась накопившаяся усталость, то ли раны, которые он получил при падении с кладок, были намного серьёзнее, чем это представлялось со стороны. Его что-то угнетало, хотя он и бодрился. Зато Клут и Барбота, всё время вспоминали прошлое и с охотой отвечали на бесконечные вопросы Палько и Зубастика.

А Всебор непрерывно клевал носом. Бессонная ночь, жуткие часы, проведённые в яме с мертвецами, не могли не сказаться на его активности. Крепко вцепившись в луку седла, он то и дело засыпал, на минуту другую, проваливаясь в благодатное забытьё.

Солнце клонилось к закату. На землю опустились сумерки, трещали в траве степные сверчки, тревожно перекликались дикие куропатки.

Ританаль оказалась права, к первому кордону они подъехали до наступления темноты.

— Здесь давно уже никто не служит, — заметила Ританаль. — Раньше был замок, теперь от него остались одни руины.

— Да и что здесь охранять, — отозвался Барбота. — На многие вёрсты вглубь Калибара пустоши, да брошенные посёлки. Одна только столица и держится.

Они спешились и завели лошадей во двор замка. От оборонительных сооружений внутри не осталось ничего кроме груды камней. Даже стены, высота которых должна была внушать врагам трепет, теперь выглядели как жалкий заборчик.

— Надо костёр разжечь, — сказал Клут. — Если какая нечисть объявится, мы хотя бы увидим.

В ход пошли доски перекрытий, балки и всё что могло гореть. Палько и Зубастик сразу же принялись потрошить мешки с провиантом. Изголодавшиеся за время лишений, они вызвались сварить похлёбку, но от жадности перегнули с крупой, и вместо супа получилась густая каша. Впрочем, на отсутствие аппетита никто не жаловался, и стряпня двух разгильдяев пришлась всем по вкусу.

— Подкиньте дровишек, — попросил Броль. — Что-то меня после купания в реке постоянно знобит.

— Ещё бы, — усмехнулся Клут. — Вода, поди, ледяная.

Палько поворошил угли, а потом швырнул в костёр здоровенное полено.

— Ты обещал рассказать, как все было, — напомнил Всебор. — Просто не могу поверить, что ты опять с нами.

— Я и сам в это не могу поверить, — Броль посмотрел на товарища и, улыбнувшись, покачал головой. — Из тебя получился неплохой вожак. Думаю, вы бы и без меня добрались до «Воронки душ».

— Ну, уж нет! — отозвалась Ританаль. — Этот сморчок настоящий бедоносец, хвостом за собой тащит неприятности.

Закипел в котелке чай, и некоторое время они молча пили его из кружек.

— Да собственно и рассказывать нечего, — наконец, произнёс Громила. — По наивности я думал, что орки струсят, когда увидят, что я пытаюсь обрубить канат. Но тот верзила, который их привёл, оказался тёртым калачом. Даже падая, он умудрился зацепить меня своим ржавым тесаком. На моё счастье внизу не оказалось камней, зато орку досталось. Бедняга размозжил голову о какой-то выступ и в воду упал уже дохлым. Тот, кто думает, что орки не умеют плавать, глубоко ошибается. Вместе с вожаком в реку упали ещё двое, и один из них здорово меня цапнул, когда мы барахтались в стремнине. Но мне повезло, нас разделило бурным потоком, и больше я с этим гадом не сталкивался. Версты две меня несло вниз, потом я смог выбраться на берег и немного просохнуть. Костёр не зажигал, боялся, что просекут твари. А когда стемнело, я нашёл в склоне нору и провёл в ней всю ночь, так что дождь меня врасплох не застал.

Громила хлебнул из кружки и покосился на Ританаль.

— Я знал, что кто-нибудь из вас обязательно догадается заглянуть в мой дневник и найдёт записку с адресом Ританаль. Тем более все вы знали, что нужно идти в Калибар. Туда навострился и я. Не скажу, что мой путь оказался лёгким, сначала мне нужно было выбраться из «Ущелья проклятых». Но в Калибар я пришёл лишь на сутки позже, чем вы. Объявляться сразу не стал, решил немного подлечится. Да и куда вы без денег. Ни жратвы, ни транспорта. Одни благие намерения.

— Ну, денег и у тебя не оказалось, — улыбнулся Клут. — А мы вот придумали, как их раздобыть.

— О, да! И чуть не сгубили парнишку, — Громила хлопнул Всебора по плечу и загадочно подмигнул. — Я ведь за вами наблюдал.

— Точно! — оживился Всебор. — Ты тот оборванный тип, который нырнул в подворотню.

— Значит, всё-таки заметил. Хотя, я особо и не прятался. Так, только вид делал.

Броль задумчиво улыбнулся и перевёл взгляд на Барботу.

— И всё же просить деньги у Долкина даже я не решился бы, — добавил он. — Эльфы давно знают, что в Калибаре творится какая-то чертовщина, хотя делятся своей информацией неохотно. Один остроухий мне кое-что рассказал по секрету, но я ему не поверил. Теперь вот понимаю, что зря.

— Скверные времена, — согласился Барбота. — Иногда такая жуть в душе наступает, что хватай пожитки и беги, куда глаза глядят.

— Оно и заметно, — хмыкнул Клут. — Куда теперь отправишься?

— Возвращаться в Калибар уж точно не собираюсь, — советник поёжился и хмуро покосился на костёр. — Про семью я вам тогда наврал, уже давно их в Вирекрею переправил, так что и моя дорога теперь лежит на юг. Климат в Вирекрее благоприятный. Домик купил, небольшой клочок земли. Разобью огород, лодочку арендую. Буду рыбу из моря тягать. Что нужно отставному палачу, чтобы встретить старость?

— А может, с нами рванёшь? — предложил Клут. — Нам лишняя пара рук не помешает?

— Хотите, чтобы я добровольно ввязался в вашу авантюру? — рассмеялся Барбота. — Нет, ребята, разбирайтесь с «Воронкой душ» сами. Эта чертовщина почище нашей доморощенной. Я и в Калибаре каждую ночь засыпал в обнимку с мушкетом, боялся, что на фарш отправят, а вы предлагаете, после всего случившегося, тащиться в Скальбур.

— Ничего ты не понимаешь, — отмахнулся Клут. — Дух приключений у тебя в крови. Стоит месячишко провести в благодушии и покое, как начинает тянуть в путешествие. По себе знаю. И никакими копчёными угрями тебя не удержать.

Барбота хмыкнул и, махнув рукой, швырнул в костёр несколько деревяшек.

— Не хочу испытывать судьбу, ведь я уже не молод, да и чутьё подсказывает, что надо дёргать куда-нибудь подальше. А то не ровен час и сам в «Колодце свиней» окажусь.

— Ты знал всё с самого начала, — отозвался Всебор. — Просто прикинулся простачком.

— Только не надо ловить меня на словах, — возмутился Барбота. — Ты не понимаешь, что творится в Калибаре, и не имеешь права меня судить.

Советник стиснул кулаки и мрачно посмотрел на своего оппонента.

— К «Колодцу свиней» часто привозят провинившихся перед королём, — сказал он. — И судьба их не завидна. Люди в Калибаре пропадают постоянно, а когда их перестают искать, на улицах города появляются «отверженные». Кто-то узнаёт в них родных, кто-то знакомых. Но «отверженный» хуже бешеной собаки. Если его не убить, он начнёт убивать сам.

— Там внизу, я видел твоих предшественников, — заметил Всебор. — Четыре бывших советника, которым больше ничего не надо.

— Ничего кроме мяса, — сморщился Барбота. — Да-а-а! Скверная история с ними приключилась. Я о чём-то таком догадывался, потому и подсуетился.

— А как узнал, что я в колодце? Харальд не тот человек, который станет выстилаться перед начальством.

— Харальд сволочь, — злобно процедил Барбота. — Я увидел у него твою саблю и понял, что он сдержал своё обещание. Подкатил к нему с расспросами, немного поскандалили. Как полагается, схватились за клинки. Про то, что тебя определили в «Колодец свиней» рассказали его приятели.

— А как же Харальд?

— Теперь Харальду уже всё равно, — Барбота многозначительно провёл большим пальцем по горлу и улыбнулся. — Наёмников нынче как грязи, кто его хватится.

Глава 27

На следующий день они продолжили свой путь на запад. Туда, где у горизонта постоянно висела тёмная масса пыли и копоти от проснувшихся вулканов. До границы Калибара, Барбота двигался вместе с ними, но потом их дороги разошлись.

— Теперь только на юг, — заулыбался здоровяк. — Мои-то заждались, наверное. Думают, как там их кормилец.

— Может когда еще и свидимся, — усмехнулся Клут. — Ты уж береги себя.

— Об этом не беспокойся, — Барбота показал приятелю кулак и подмигнул. — Жду, не дождусь, когда мы с тобой снова схлестнёмся. Теперь-то спуску тебе не дам.

Эльф и советник обнялись, пошпыняли друг друга и разъехались в разные стороны.

— Не поминайте лихом! — выкрикнул Барбота, пришпоривая коня. — И пусть вас хранят боги!

Светило солнце, по каменистой пустыне проносились хлипкие пылевые вихри. В небесной синеве, высматривая добычу, парили голодные канюки. Где-то верещали степные грызуны.

— Не увидимся мы больше с ним, — вдруг сказал Клут. — Я то уж знаю, на две трети во мне течёт эльфийская кровь.

— Нашёл о чём горевать, — фыркнула Ританаль. — Барбота казнокрад и неплохо заработал, пока занимал должность советника. Откуда по-твоему у него деньги на домик в Вирекрее?

— Эх! Всё это вы молодые пытаетесь плохое на свет вытянуть, — обиделся толстяк. — А ведь Барбота не подвёл. По-своему, по-кривому, но помог.

Некоторое время они ехали молча, наблюдая за молниями, полыхавшими у самого горизонта. Иногда, до слуха доносились далёкие раскаты грома и завывание смерчей, рождавшихся от столкновения стихий.

— Я слышал, дорога к «Воронке душ» нигде не обозначена, — нарушая тишину, сказал Всебор. — Но если её нет ни на одной карте, как же её найти?

— Хороший вопрос, — отозвался Броль. — Но ответить на него может только тот, кто там бывал хотя бы раз.

Громила многозначительно кивнул на Ританаль и улыбнулся, подумав о чём-то своём.

— Некоторые считают, что я всё сочинила, — со злостью в голосе, парировала охотница. — Но это лишь домыслы глупцов, которые сами не способны сделать дело.

Броль беззаботно рассмеялся и, поглядывая на разгневанную наследницу Маскадоров, подстегнул своего коня.

— Давайте за мной, — выкрикнул он. — Надо поскорее до болот добраться, а то в темноте мы с таким проводником и заплутать можем.

— Тупой, вонючий эльф, — рассвирепела Ританаль. — Больше ко мне за помощью не обращайся. Сразу выставлю вон.

Девушка пришпорила коня и бросилась вдогонку. Спускать полукровке обиду она не собиралась и была преисполнена намерений, как следует отходить его нагайкой.

— Сейчас вернутся, — усмехнулся Клут. — Скальбур ошибок не прощает, и надо быть полным идиотом, чтобы оторваться от своего отряда.

— Скальбур? — оживился Зубастик. — Разве мы не в Калибаре?

— А разве ты не видишь, какого цвета земля? — сморщился Клут. — Она жёлтая и бурая. Да и землёй это каменное крошево называть язык не поворачивается.

— Не хотел бы я здесь застрять, — произнёс Палько. — Говорят, сюда даже орки боятся ходить.

— Скальбур — проклятая земля, — добавил толстяк. — Про орков не слышал, эти твари везде чувствуют себя как дома, а вот люди и эльфы гости здесь не частые. Одиночки пропадают без следа, а те, кто артелью решится сюда наведаться, могут не досчитаться половины.

Издалека донёсся вопль Громилы и злой смех Ританаль. Похоже, цель была достигнута, и Броль всё-таки испытал прочность хлыста на собственной шкуре.

— Здесь опасно всё, — задумчиво добавил Клут. — И пустыня, по которой мы движемся, и «Скалы скорби», и бескрайние болота.

— Сам-то раньше тут бывал? — спросил Всебор.

— Когда служил в гвардии у калибарского короля, — Клут раскурил трубку и хмуро посмотрел вдаль. — Чтобы поправить свои дела, Долкин Смелый задумал тогда отыскать старинные прииски, которыми в незапамятные времена славился Скальбур. Вот и гонял учёных людишек по горам, а мы их охраняли. Только золотишко не нашли. А потом началась война, и стало не до поисков. Всё рухнуло.

— А что знаешь про «Воронку душ»?

— Для эльфов это неприятная тема, — пожал плечами Клут. — Вам людям не понять, что такое беспричинный страх, который невозможно контролировать. «Воронка душ» это страшный сон, это ворота в ад, из которого не выбраться. И лучше быть разорванным орками, чем очутиться в сердце воронки.

Клут пыхнул дымом и покосился на Всебора.

— Только человек способен выдержать несокрушимую мощь воронки, но ещё ни один представитель вашего рода не осмелился сунуться к зверю в пасть. И потому я не уверен, что наше предприятие увенчается успехом.

Слова старика заставили задуматься. Клут, конечно, мог преувеличить опасность, но какое-то чувство подсказывало, что эльф говорит правду. Именно ему, Всебору, отводилась роль смельчака, которому и было суждено сунуться зверю в пасть, и только от него зависел успех всего предприятия.

— Ты готов рискнуть? — поинтересовался толстяк. — Всякое может случиться, ведь поиск эльфийской реликвии сопряжён со смертельной опасностью.

— Разве то, что уже с нами случилось, не было сопряжено с опасностью? — отозвался Всебор. — Как-нибудь справимся.

— Как-нибудь не получится, — бросил Клут. — Каждому из нас придётся работать с отдачей, а тому, кто отправится за реликвией вдвойне.

Над скальбурской пустошью эхом разнёсся рокот далёкой грозы. Сразу же завыли какие-то твари, а в ответ им рыкнули твари ещё более могучие.

Вернулись Ританаль и Броль. Громила криво улыбался и исподтишка поглядывал на охотницу. А Ританаль невозмутимо вертела в руках сломанный хлыст.

— Чем раньше мы доберёмся до болот, тем лучше, — сказала она. — Местные пустоши кишат нечистью, особенно расщелины и овраги. Мой отец видел одну такую тварь, когда она растерзала его помощника.

— Разве болота безопаснее? — спросил Клут. — Думаю, что твари и туда ходят.

— Зверье боится болот, — ответила Ританаль. — Бездонные топи, вызывают ужас у тварей, порождённых навьим колдовством, потому что они слишком велики, чтобы передвигаться по трясине.

Не прошло и часа, как в воздухе стал ощущаться запах тины и водяных растений. Появились комары, редкие болотные птицы. Ещё через какое-то время, показались заросли камышей и огромные лужи со стоячей водой. Здесь, на границе миров, начинались проклятые скальбурские топи, которые простирались до горизонта и уходили во тьму навьих царств.

— Когда я служил в калибарской гвардии, мы частенько наведывались к болотам, пощекотать нервы, — заметил Клут. — А всё из-за огней, которые появляются над водой. Был у нас один знаток, так вот он утверждал, что это водяные духи.

— А я слышал, что огни над болотами это неприкаянные призраки утопленников, — добавил Палько. — Скитаются в ночи, ищут заплутавших путников и заманивают в трясину. Чтоб составили им компанию.

— Тёмные вы люди! — усмехнулась Ританаль. — Какому нормальному человеку придёт в голову, ночью бродить по болотам, да ещё наслушавшись таких россказней?

— За что купил, за то и продал, — огрызнулся толстяк. — А только был в моём отряде один парнишка, который решил проверить собственную храбрость. Всё бахвалился вытащить из трясины водяного духа. Вот и отправился, как-то вечером никого не предупредив. Хватились мы его только через пару дней, а когда нашли сразу и поняли, ума лишился бедняга. Глаза пустые, изо рта слюна капает, голова вся седая — одним словом безумец. Тогда-то и сказал нам один лекарь, что разума его лишили блуждающие болотные огни.

— Про водяных духов ничего сказать не могу, — бросила Ританаль. — А для тварей, в чьих жилах течёт кровь, всегда найдётся острый клинок.

Она дёрнула за узду и, когда лошадь остановилась, спрыгнула на землю.

— Всё ребята, слезайте. Дальше только пешком.

Лошадей расседлали и отпустили пастись. Всё необходимое снаряжение распределили по заплечным мешкам. А провиант доверили тащить Палько и Зубастику.

— Эту часть Скальбура я знаю достаточно хорошо, — заметила Ританаль. — Но всё равно держите дистанцию. Болота меняют рельеф каждый год, и там, где были острова, могут появиться зыбучие пески. Ворон не считать, клювом не щёлкать.

— Всегда восхищала твоя показная строгость, — улыбнулся Броль. — Тебя бы в эльфийский отряд записать. Мигом дисциплину поправила бы.

— К твоему сведению, у меня есть ещё один хлыст, — отозвалась девушка. — Хочешь испытать и его прочность?

Броль рассмеялся и примирительно покачал головой.

— Больше не надо, — сказал он. — После падения в реку я заметил, что моя шкура приобрела поразительную чувствительность.

Тьма запада медленно поглощала красный солнечный диск. Вечерело. От болот тянуло промозглостью и холодом. Над водой появилась лёгкая дымка испарений. Выползли ночные твари, и вскоре над бесконечным пространством скальбурских топей, зазвучала монотонная песня амфибий.

В сапогах хлюпало от воды, ступни затягивало в грязь. Каждый чётко осознавал, что останавливаться нельзя ни при каких условиях, иначе бездна поглотит их одного за другим.

Замыкая отряд, Всебор шёл за своим приятелем Жилем и вспоминал мудрые рассказы Сейбилена. Он не мог поверить, что старый дипломат, который так легко общался с высокопоставленными особами, сам принимал участие в походах по Скальбуру. Не верилось потому, что прирождённый аристократ, привыкший к комфорту и сытости, не мог пройти через испытания, не потеряв себя. Но ведь Сейбилен смог. И не только приспособился, а выжил и даже стал крепче.

— «Неужели не справлюсь? — подумал Всебор. — И что это за «Воронка душ», которая перемалывает всё живое, калечит и рвёт?»

Теперь-то он понимал, что главная роль с самого начала отводилась только ему. Эльфы не в счёт, Ританаль тем более. А Зубастик… Зубастик закадычный товарищ, рисковать которым, он никогда бы не стал.

Всебор улыбнулся, вспомнил унылый приют, те странные, в чём-то нелепые эпизоды жизни, которые непознаваемыми нитями связали его с этим недотёпой.

Жиль кряхтел и стонал. Лямки мешка натёрли плечи, а груз тянул к земле. Со своей задачей Зубастик справлялся с трудом, а «Воронка душ» и вовсе была ему не по силам.

— Тебе помочь? — спросил Всебор. — Можешь часть поклажи переложить в мой мешок.

— Ну, уж нет! — Жиль обернулся и, улыбаясь, выпятил резцы. — Такая ноша не тянет. Жратву и ползком тащить буду.

На болота опустились сумерки. В воздухе носились огромные стрекозы, пищали летучие мыши. Иногда, тревожно и тоскливо, вскрикивала одинокая ночная птица.

Блуждать в темноте по скальбурским топям становилось небезопасно и Ританаль, как никто другой, хорошо это понимала. К счастью, они наткнулись на какой-то островок, где общим голосованием и решено было заночевать. Раздобыть сухие дрова оказалось задачей сложной, потому пришлось срубить пару небольших деревьев. Кое-как удалось развести костёр и приготовить нехитрый ужин. Разговор не клеился, и трапеза прошла в молчании.

Всебор отхлебнул из кружки и бросил в огонь несколько хворостин. Зубастик, Палько и Клут уже дремали, а Броль, уединившись у поваленной сосны, точил свою саблю.

— Зачем ты ввязался в это дело? — неожиданно спросила Ританаль. — Я могу понять Броля и его остроухих приятелей — они работают за деньги. Но ты не такой как эти оболтусы, в тебе нет безрассудства и расчетливости, а без этих качеств в кошмарном мире, где правит навь, выжить нельзя.

— Наверное, ты мне не поверишь, — улыбнулся Всебор. — Никто не верит. Даже старина Жиль.

— А ты попробуй убедить меня. На то человеку и язык, чтобы говорить.

Всебор улыбнулся, поворошил палкой угли в костре и задумчиво посмотрел девушке в глаза.

— Я хотел увидеть мир и чего-то достичь, — начал он. — Меня влекли перспективы, которые не могли реализоваться в условиях нищенского существования. А в приюте «Семи братьев» я только и мечтал, как набить брюхо жратвой. День за днём, год за годом, пока в руки не попала старая, потрёпанная книга. Книга без начала и без конца. Читать тогда я не умел, но в ней было много рисунков, которые потрясли моё воображение. Корабли под парусами, чужие города, диковинные животные, причудливые деревья. Вот тогда-то я и решил, что должен увидеть всё это собственными глазами. Я научился читать и большую часть свободного времени проводил в библиотеке. Потом я понял, что знания не только дают пищу для размышлений, но могут стать заработком. Так и познакомился со стариком Сейбиленом, которому требовались помощники. Старый дипломат занимался тем, что готовил служащих для нотариальных контор и, заметив мой интерес, разрешил посещать свои лекции. Сначала бесплатно, а когда я подвязался переводить купеческие договоры, стал брать деньги и с меня.

— Всё-таки ты болван, — усмехнулась Ританаль. — Лучше зарабатывать гроши, но знать, что утром проснёшься невредимым, чем мечтать о каких-то перспективах, которые могут обернуться смертью.

— Все так говорят, — парировал Всебор. — Но ты ведь сейчас рядом со мной сидишь, посреди скальбурских болот и на краю земли. Значит, ты не лучше меня.

— Мне зверей надо кормить, — фыркнула Ританаль. — А ты болван, потому что мечтаешь о дальних странах.

— С ней лучше не спорить, — послышался голос Броля. — Себе дороже станется.

Громила подсел к костерку и дружески толкнул Всебора плечом.

— У каждого есть мечты, — добавил он. — Даже у такой суровой женщины как Ританаль.

— Откуда тебе знать? — бросила девушка. — Я прагматик и живу одним днём. Я всегда знаю, что мне нужно и как это достать.

— Тогда расскажи, как достать эльфийскую реликвию, — произнёс Броль. — Я не верю, что кому-то удалось побывать у «Воронки душ» и вернуться оттуда живым. Путь через трясины никому не ведом.

— Здесь ты ошибаешься, — Ританаль налила в кружку чай и пригубила. — Ты когда-нибудь слышал о Велиморе?

— Нет! Мне даже имя это не знакомо.

— Велимора оракул, она видит то, что скрыто, — наследница Маскадоров многозначительно провела рукой перед глазами. — Говорят ей подвластны стихии и таинственные знания болотных ведунов, что бежали от навьих полчищ. Но не каждому дано вернуться домой после визита к колдунье, ибо она может забрать душу.

— Хочешь к ней наведаться? — Броль криво улыбнулся и пренебрежительно махнул рукой. — Ты взялась провести нас к «Воронке душ», не зная дороги? На тебя это не похоже.

— Да послушай же глупый эльф! — зашептала Ританаль. — Ты не понимаешь всего происходящего. Это путешествие не поход за барышами, и не поиск никчёмной побрякушки. Чтобы достичь цели потребуется полная отдача каждого из нас.

— Как найти эту Велимору? — вмешался Всебор. — Ты можешь к ней провести?

— Это несложно, — ответила Ританаль. — Дорогу к её капищу проложили задолго до падения Калибара, и пару раз я водила туда жаждущих истины. Скажу сразу, общение с колдуньей оставляет неприятный осадок, но мы ведь не собираемся задерживаться у неё надолго.

— Я чувствовал, что ты темнишь, — качая головой, заметил Броль. — Ты с самого начала вела нас к ведьме. Вела хожеными тропами и даже компасом не пользовалась.

— У тебя нет выбора, — со злостью процедила Ританаль. — Либо слушайся меня и дай делать работу, либо я собираю пожитки и возвращаюсь в «Медвежий замок».

Ночь на болоте оказалась промозглой и сырой. К утру костёр потух, а когда остыли угли, стало холодно. Всебор поёжился, разлепил веки и осмотрелся по сторонам. Клут, Жиль и Ританаль всё ещё спали. Палько сидел на камне и штопал свою разорванную шляпу. А Броль щипал лучины, чтобы развести огонь и вскипятить воду.

— Ну и как тебе перспективы? — ухмыляясь, спросил Громила. — Ты часом не о таких впечатлениях мечтал?

— Не трави душу, — огрызнулся Всебор. — Лучше помоги подняться, а то ноги затекли.

— Ещё чего, сам поднимайся. Не видишь, я занят.

Над болотами стелился туман, пахло водяными растениями и копотью. Западный ветер приносил дым далёких пожарищ и пепел немыслимых извержений. Там, за цепью огнедышащих кальдер лежали навьи земли. Покоренные, выжженные и безжизненные.

— Сварим сейчас кашу! Да с мясцом, — проговорил Броль. — Не мешало бы дровишек принести. Как считаешь?

Всебор пожал плечами, спустился к самой воде и наломал сухого камыша. Через минуту к нему присоединился Палько, и общими усилиями им удалось выудить здоровенную корягу.

Громила оказался отменным кашеваром. Полукровка знал толк в еде, что не было секретом, но для всех стало открытием его способность к приготовлению пищи.

Когда туман рассеялся, они тронулись в путь. Если у Броля и были какие-то сомнения, он старался не подавать вида, ибо всё теперь зависело только от Ританаль.

— Когда доберёмся до места, старайтесь вести себя подобающим образом, — предупредила девушка. — Ничему не удивляйтесь и делайте то, что я вам скажу.

Глава 28

Куда не посмотри везде болота. Исчезли лягушки, птицы и даже комары. Унылые кочки, затянутые ряской трясины и редкие гати, проложенные неизвестными работниками. Где-то у самого горизонта, в дымке и сером смоге, скрывались Скальбурские горы, последний естественный рубеж между миром живых и царством мёртвых. Небо на западе постоянно озарялось молниями, которые подчинялись какой-то непостижимой логике. Лиловые, синие, жёлтые и даже красные. Они вспыхивали с небольшими интервалами и потрясали своей колоссальной мощью, заставлявшей даже самого мужественного человека вспоминать всех защитников и святых.

К полудню прекратился и ветер. С неба посыпались серые хлопья пепла, а потом и вовсе сыпанул грязный и холодный дождь.

— Почему ты решила, что ведьма всё расскажет? — спросил Броль. — Лично я никогда не доверял оракулам, даже эльфийским. Все они шарлатаны.

— Не говори об этом Велиморе, — посоветовала Ританаль. — И даже не думай, иначе, всё может закончиться для нас очень печально.

— Чёрт! Так и знал, что кто-то в башке станет копаться! — забурчал Клут. — Если честно, я бы лучше подождал в сторонке.

— И я тоже, — подал голос Палько. — Зачем, толпой к бабке переться.

— Смельчаки! — усмехнулась Ританаль. — Как бы мнение не поменяли. Но пусть будет по-вашему.

С полверсты они шли молча. Потом Всебор легонько пнул Зубастика, и когда тот повернулся, кивнул на Ританаль.

— Ну, а ты чего молчал?

— Рот был занят, — пережёвывая мясо, заметил Жиль. — Всё равно я туда не пойду. Все знают, что я прикрываю тылы.

Ританаль пользовалась какими-то своими приметами, ничего не говорила, и на все попытки Броля выяснить местоположение капища, отделывалась неопределёнными отговорками.

Так продолжалось до вечера, когда впереди, в сизой дымке испарений, показался каменистый остров.

— А я уж стала сомневаться, — призналась Ританаль. — Думала, мимо прошли.

— Я же говорил, — плохая из тебя проводница, — ухмыляясь, процедил Броль. — Нельзя держать всё в голове. Бери пример с Громилы, у меня всё записано.

— Эльф! Заткнись! — отозвалась Ританаль. — Когда сделаю знак рукой, чтобы все затаили дыхание. Ни звука.

— Что за напасть? — фыркнул Клут. — Как можно не дышать?

— Ещё раз повторяю, ни звука. Иначе, нам живыми отсюда не вырваться.

Предупреждения наследницы Маскадоров не располагали к беспечности. Ританаль слишком выразительно произносила слова, и даже Броль, которому всегда было свойственно легкомыслие, насупился и помрачнел.

К островку на болоте вела узкая тропа, выложенная полусгнившими брёвнами. Кое — где из воды торчали длинные жерди с привязанными к верхушкам обрывками верёвок.

— Жуткое место, — прошептал Палько. — И тянет каким-то жутким смрадом.

— Заткнись, — Ританаль резко повернулась и наградила одноглазого затрещиной. — Не выводи меня…

Они услышали тихое бормотание и странные, похожие на вопли ночных птиц, возгласы. От этих звуков неприятно щемило сердце. Что-то до боли знакомое внушало ужас и тревогу, отчего хотелось повернуться и, не оглядываясь, убежать куда-нибудь подальше.

Туман над островом казался особенно густым. Но даже сквозь мглу можно было разглядеть очертания какого-то строения. На этом каменистом клочке суше росли уродливые искривлённые деревья и жёсткая трава.

— «Разве можно здесь жить? — подумал Всебор. — Ни одной живой души вокруг, только пустота и одиночество».

Неожиданно Ританаль остановилась и предупреждающе выставила руку. Она медленно повернула голову и неопределённо кивнула в сторону. Бледность её лица и настороженность в глазах говорили о том, что она уже заметила опасность, которую ещё не заметили её спутники.

Несколько секунд они ждали, потом Ританаль взмахнула рукой и медленно двинулась по дорожке. Тогда-то все и увидели, что по обеим сторонам тропы стоят какие-то безмолвные истуканы. Они медленно раскачивались в лёгких порывах ветра, что-то бормотали под нос и тихо вздрагивали, словно поражённые неизлечимой болезнью.

— Страшно-то как, — едва слышно прошептал Зубастик. — Боги Спумариса, как их много.

Зрелище ужасало и одновременно завораживало. «Отверженные», подчинявшиеся неведомой силе, вели себя спокойно и, казалось, просто спали. Некоторые стояли так близко, что до них можно было дотянуться рукой. Облачённые в лохмотья, вымазанные грязью, искалеченные и разложившиеся, все находились в странном колдовском оцепенении. Запрокинутые головы и белые выцветшие глаза, не оставляли шанса для сомнений, — чтобы привести эту рычащую кровожадную толпу в движение достаточно только приказа.

Мертвецы стояли повсюду. На камнях острова, у разрушенных ворот капища и даже в самой обители болотной ведьмы. Услышав шаги или хруст сучка попавшего под ногу, некоторые начинали шевелиться, но через пару секунд успокаивались и замирали.

— «Ританаль знала и всё-таки пошла, — подумал Всебор. — Отчаянная девица».

Судя по всему на островке Велиморы, когда-то был великолепный храм. Принадлежал ли он болотным ведунам или пропавшим без вести хозяевам Скальбура, не сказал бы и старик Сейбилен.

На стенах строения сохранились следы былой роскоши: искусная резьба на плитах облицовки, потрескавшиеся скульптуры животных на покосившихся постаментах, покрытые окислами бронзовые вензеля. Но время и сырость брали своё. Неотвратимо и безвозвратно стихии стирали последние следы древнего народа, оставляя лишь кирпичное крошево, да ржавчину.

Через пролом в крыше курился тонкой струйкой сизый дым. Потрескивали жернова ручной мельницы, тихо и тоскливо кричала кошка.

Осторожно ступая, они подошли к входу в святилище и остановились. Дверей давно не было, и по огромному зданию гулял ветер. Трещало в жаровнях дешёвое масло, сквозняк доносил запах прогорклой гари и тухлятины.

— Что делать дальше? — шёпотом спросил Броль. — Ты когда-нибудь видела эту ведьму своими глазами?

— Только издали, — отозвалась Ританаль. — Думаю, надо войти туда всем вместе. А потом уж решим, как поступить.

— Верное решение, — поддержал Клут. — Ох, как ты права была! Я на улице, ни за какие деньги не останусь.

— Пошли, — поманила Ританаль. — Ничего не трогайте и молчите.

Они вошли в храм и огляделись. Огонь в жаровнях едва теплился и освещал только то, что было рядом.

Тьма вокруг. Странные шорохи, писк каких-то тварей. Судя по всему, здание стало прибежищем не только для Велиморы, но и для многочисленного племени насекомых.

В дальнем конце призрачно мерцал дверной проём в другую комнату и там, в глубине, мелькали безобразные тени.

— Ничего не видно, — прошептал Клут. — Хоть глаз выколи в этой норе.

Они медленно двинулись к дверному проёму и вдруг, грохоча и извергая огненные искры, на пол упала одна из жаровен.

— Жирный боров, ты отдавил мне ногу, — завопил Палько. — Я пальцев не чувствую. Олух, ты этакий.

— Ты слишком медленно шёл, — закричал в ответ толстяк. — Придурок одноглазый, постоянно всё портишь.

— Немедленно замолчите! — процедила Ританаль. — Вы нас погубите.

В нос ударил едкий запах горелых углей, заклубился по комнате дым. С улицы донеслись невнятные окрики и вскоре по каменным плитам зашаркали непослушные ноги. Мертвяки очнулись и теперь жаждали крови.

— Идиоты неуклюжие, вы разбудили тварей! — закричал Броль. — Ну, теперь держитесь!

Всебор услышал лязг вынимаемого из ножен клинка и потянулся за своим. «Отверженные» их почувствовали и, подгоняемые голодом, вошли в капище Велиморы. От рычания тварей зазвенело в ушах, в носу зачесалось от нестерпимой вони. Оказаться в ловушке то ещё приключение, и ему вдруг стало казаться, что судьба повторно решила испытать их компанию на прочность. Но неожиданно твари успокоились, перестали рычать, а потом и вовсе застыли, словно кто-то отдал им приказ.

— Детушки мои, опять кто-то вас потревожил? — послышался трескучий голос. — Кому не спится в этот поздний час? Пусть нечестивых поглотит тьма, всех кто приходит без приглашения.

Голос доносился из комнаты и, судя по всему, принадлежал человеку преклонных лет. Было в этом голосе что-то завораживающее. Интонации, странные ритмичные нотки, которые внушали благоговение и покой.

— Мы принесли дары! — воскликнула Ританаль. — И если добрая Велимора разрешит, мы войдём в святилище.

— Зачем вам моё разрешение, если вы уже вошли! — отозвалась колдунья. — Не прячьтесь, я знаю, что вас шестеро. Три человека и три эльфа.

Броль и Ританаль переглянулись. Потом Громила набрался смелости и переступил через порог.

Стены всё ещё хранили следы древней мудрости, они были испещрены таинственными надписями и рисунками. По углам стояли мраморные жертвенники для воскурений, а в центре располагался большой очаг, заваленный камнями. Вероятно, огонь в этом очаге не разводили с тех пор, как исчез последний жрец болотного храма, теперь этот очаг служил ведьме столом.

— Незваные гости могут накормить, — произнесла Велимора. — Бесстрашные, пылкие и такие безрассудные!

Колдунья сидела перед очагом и перебирала сгоревшие угли, а рядом стояла ручная мельница. Внешность её вызывала отвращение, ибо ничем не отличалась от внешности любого из «отверженных», что ждали снаружи. Жёлтая, покрытая коричневыми пятнами кожа, слипшиеся выцветшие волосы, длинные костлявые руки, заплесневелая и грязная одежда. Но более всего ужасали глаза: огромные, белые и безжизненные.

— Толстый эльф, хочет спрятать свои мысли, — заскрипела Велимора. — Напрасно, от моего взора ничего не утаить.

В камине, у дальней стены, жарко пылали сучья. Пахло сушёными травами и горелым мясом.

— Нам нужен совет, — заговорила Ританаль. — Без него не выполнить задуманного.

— Пусть говорит полукровка, — колдунья выпростала руку и указала длинным пальцем на Броля. — Этот остроухий всё ещё не верит в мои способности.

Ританаль покосилась на Громилу и робко кивнула, когда он удостоил её ответным взглядом.

— Нам нужен путь к «Воронке душ», — пожав плечами, сказал Броль. — Никто кроме тебя не может его указать.

— О-о-о! «Воронка душ», — Велимора вскочила на ноги и начала раскачиваться из стороны в сторону. — Сколько смелых воинов сложили свои кости рядом с адской воронкой, сколько мяса она содрала с этих костей, перемолола и вывернула наизнанку. Сколько эльфов лишились рассудка и погибли в скальбурских бездонных трясинах, когда скрежет воронки взорвал их мозги. Разве ты, эльф-полукровка, не знаешь, что тебе грозит, окажись ты рядом?

— Почему же, — смутился Броль. — Мне известно, что произойдёт со мной если…

— Ничего тебе неизвестно, — рявкнула колдунья. — Тебе только кажется, что ты знаешь истину, но знать истину способна только добрая Велимора.

Ведьма рассмеялась, протянула руку и показала чёрную ладонь. Больше, она ничего говорить не стала, да и двигаться похоже не собиралась.

— Что ей надо? — обратился к Ританаль Громила. — Я думал она сама ответит на все вопросы.

— Тупица! — зашипела девушка. — Дай ей денег.

Громила повернулся к Всебору и для убедительности хлопнул его по плечу.

— Раскошеливайся! — сказал он. — Помнится, Барбота кое-что тебе вернул.

Всебор смущённо залез в карман и вынул мешочек с монетами. Как только звякнуло золото, Велимора тут же ожила и уставилась на него своими жуткими прожигающими до костей глазами.

— Ещё один храбрец, — произнесла ведьма, оголяя почерневшие клыки. — Знаешь ли ты, что синеглазая смерть ходит за тобой по пятам.

— О, да! — улыбнулся Всебор. — Если речь идёт о Скигере, то мы с ним заключили перемирие.

— Синеглазому доверять нельзя, — предупредила Велимора. — Он знает, что ему нужно и обязательно подстережёт, когда ты меньше всего будешь ждать.

Всебор вынул пару монет из мешочка и двинулся к колдунье. Его сразу же охватила оторопь. Он не испытывал страха, только странное волнение, но ощущения возникшие в его душе невозможно было объяснить. Ему вдруг показалось, что Велимора, знает о нём всё, знает его прошлое и будущее.

Он остановился в шаге от неё и вытянул руку с монетами.

— Бросай на камни, — приказала ведьма. — Ни один живой, в чьих жилах струится горячая кровь, не должен прикасаться к скальбурскому оракула.

Всебор пожал плечами и разжал пальцы. Обе монеты упали на камень, подпрыгнули и, взметнувшись вверх, зависли на уровне глаз. Золотые монеты висели в воздухе и медленно вращались, подчиняясь немыслимой логике чёрного колдовства. Судя по всему, Велимора была способна и на более впечатляющие фокусы.

— Золото чистое и тяжёлое, — прошептала колдунья. — Какое жуткое у него прошлое.

Она дотронулась рукой до монет, и Всебор снова увидел желтовато — грязное сияние, которое стремительно поглотила чёрная клешня Велиморы. Как и король Долкин в своём подземелье, ведьма питалась энергией металла, и у Всебора больше не осталось сомнений, что перед ним говорящий труп.

— Не скупись, я знаю, что у тебя, его много, — рассмеялась Велимора. — Знания, которые вы хотите получить, стоят намного больше, чем горстка бездушного металла.

— Я дам ещё, если ты ответишь на вопрос, — набравшись смелости, проговорил Всебор. — Услуга за услугу.

— О-о-о! Смельчак с «Кошачьим глазом» обладает задатками торгаша, — развеселилась колдунья. — Только я не оказываю услуг. Я не базарная шарлатанка, чтобы торговаться за жалкие крохи.

Велимора хищно оскалила клыки и протянула руку. Красноречивый жест говорил сам за себя и без всяких слов. Ей нужно было золото, и она намеревалась его получить.

— Хитрая чертовка! — едва слышно, проговорил Броль. — Не удивлюсь, если она знает, сколько в этом кошеле монет.

— Я всё знаю, — рассмеялась ведьма. — Даже срок полукровки, отпущенный ему на этом свете. Хочешь, расскажу, когда ты сдохнешь? Остроухий!

Всебор посмотрел на Громилу и заметил на его губах ироничную улыбку. Броль не верил колдунье, а если и верил, то со свойственным его характеру упрямством, отрицал любую возможность предсказания собственного будущего. Наверное, в иных условиях, эльф наговорил бы старухе всяких гадостей, но ситуация была такова, что решал не он. Ританаль схватила Громилу за руку и предупреждающе покачала головой.

— Ладно! — пожал плечами Всебор. — Я не жадный.

Он вынул из мешочка ещё две монеты и подбросил их над камнями очага. Но на этот раз, ведьма не стала показывать фокусы, а просто схватила их рукой и спрятала в своих лохмотьях.

— Так-то лучше, — зашипела Велимора. — Знания стоят дорого и дурак тот, кто скупится.

— Укажи нам путь к «Воронке душ», — попросил Всебор. — Если тебе это известно.

— Да-а-а! Мне известно, как туда пройти, — проговорила Велимора. — Орёл до сих пор бьётся в зыбучем капкане, и подобраться к нему будет не просто. Эльфийская штучка стоит немеряно. И целые армии готовы сложить головы для того, чтобы заполучить эту вещь. Но воронка охраняет свою добычу и может вырвать душу из каждого кто сунется в неё. Ты готов пожертвовать душой?

— Почему я? — смутился Всебор. — Почему не кто-то другой?

— Глупый человек! Кого ты пытаешься обмануть? — зарычала ведьма. — Думаешь, я не вижу, что ты давно знаешь собственное предназначение? Тебе и никому другому суждено отправится в адский вихрь.

Велимора схватилась рукой за голову и тихонько завыла.

— Не-е-ет! Этого я не вижу, — проговорила она. — Я не вижу, что случится завтра, потому что навье колдовство закрывает свет.

— Как пройти к «Воронке душ», — закричал Всебор. — Укажи нам путь.

Колдунья жадно втянула ноздрями воздух и замерла.

— Завтра, на зорьке, взойдите на ребристый хребет, повернитесь ликами в сторону заката и ждите, пока солнце не укажет вам направление, — сказала Велимора. — У вас будет минута, чтобы узреть великую ярость навьего колдовства, но этого достаточно. Когда же доберётесь до логова зверя, ступайте по тропе голов, чтобы не сгинуть в бездонных трясинах Скальбура. Тысячи погибших уже давно томятся в вязкой пучине, но они были жадными и не спросили добрую Велимору, какой дорогой идти.

Ведьма рассмеялась и снова протянула костлявую руку.

— Хорошо! — Всебор улыбнулся, покачал головой и достал ещё две монеты. — Ну, раз уж ты начала говорить, может, расскажешь, что-нибудь обо мне?

— Зачем тебе это? — колдунья забрала добычу и уселась перед очагом. — Твоя жизнь удивительна и без моих предсказаний. Могу только сказать, что ты не тот, кем себя считаешь.

— Расскажи, что будет со мной? — воскликнул Клут. — Вернусь ли я домой?

— О, да! — оскалилась ведьма. — Вернёшься, если не наделаешь глупостей. Твоя жена ждет, не дождётся. Коптит угрей, да пиво варит.

Велимора замычала, радостно засмеялась и ткнула пальцем в сторону Ританаль.

— Девка никогда не обретёт счастья. Долго будет скитаться по земле без цели и смысла до той поры, пока её семейная тайна не станет поводом к войне. Одноглазый вернётся в деревню, но сидеть на одном месте не сможет и отправится в путь, длинною в жизнь. Тот зубатый паренёк, что прячется за спинами других…

— Из дворянского рода? — нетерпеливо выкрикнул Жиль. — Скажи, что это правда! Умоляю!

— Ты придурок! — фыркнула ведьма. — Не был дворянином и никогда им не станешь. Твой удел копейки сшибать, да возиться с бумажками.

Велимора склонила голову на бок и посмотрела на Броля.

— А ты разве не хочешь знать своё будущее? — спросила она. — Эльф-полукровка, изгнанник и неудачник.

— Мне наплевать, — усмехнулся Громила. — Моё будущее в моих руках, и никто не может его изменить кроме меня самого.

В комнате наступила тишина. Было слышно, как снаружи бормочут «отверженные» и мурлычут одичавшие кошки.

— Тогда пошли вон! — заскрипела колдунья. — Убирайтесь прочь, пока мои детушки мирно спят. Когда они пробудятся, добрая Велимора вам уже не поможет.

Глава 29

Слова Громилы здорово разозлили Велимору. И без того ужасная, ведьма стала напоминать разъярённого демона. Её лоснящаяся кожа покрылась пятнами, белые глаза вылезли из орбит, а вокруг фигуры заклубилась маслянистая копоть.

— Не надо было так с нею разговаривать, — прошептала Ританаль. — Это может плохо закончится.

Комната наполнилась едким дымом, и вся компания, подгоняемая проклятьями Велиморы, вывалилась наружу. «Отверженные» так и стояли у входа в храм, но их поведении уже изменилось. Словно хищные звери, они тянули носами, тихо рычали и конвульсивно вздрагивали, пытаясь сбросить колдовское оцепенение. Мутные глаза вращались в глазницах, приглушённо щёлкали зубы.

— Они нас чувствуют, — предупредила Ританаль. — Не делайте резких движений, не шумите, иначе…

Всё могло быть иначе, если бы не чихнул Клут. Пронзительный звук, естественный в иных условиях, эхом разнёсся над болотами и разбудил оголодавшую нечисть. Из сотен глоток, вырвалось глухое рычание, отовсюду потянулись костлявые руки и островок, зашевелился от безобразных зловещих теней.

— Хватайте их детушки! — завопила Велимора. — Будет вам жратва, сытная и свежая.

— Проклятая чертовка! — выкрикнул Броль. — Всё-таки натравила своих мертвяков.

Они бросились к болотной тропе но, чтобы пробиться к гатям, пришлось поработать клинками. Свирепые твари выползали из-под коряг, бесстрашно кидались в трясину, пытаясь дотянуться до вожделенной добычи.

— Шага не замедлять, — выкрикнула Ританаль. — Остановимся и нам конец.

На болота опустились сумерки, и в какой-то степени это было на руку компаньонам. Твари шли на запах, толкали друг друга, втаптывали упавших в грязь.

— Рвите им глотки! — закричала Велимора. — Сожрите их вместе с потрохами.

— Видать здорово распалилась колдунья, — бросил Громила. — Но своё-то мы получили! А, ребята?

Кто-то разрядил пистолет и в огненной вспышке Всебор заметил колышущуюся массу мертвецов. Велимора ими управляла, и никакие препятствия не могли остановить бездушную армию тварей.

С большим трудом им удалось вырваться из западни и теперь, уставшие и озверевшие от злости, они брели по гатям назад, подальше от капища коварной Велиморы. Припустил дождь. Холодный, порывистый и крупный. Но дождь стал их союзником, он смыл их следы и развеял запах.

— Она что, специально зазывает к себе мертвяков? — нарушая молчание, спросил Клут. — И как это ей удаётся?

— Эх, ты! Толстяк! — отозвался Громила. — Тебя же старуха предупредила: вернёшься домой, если не наделаешь глупостей.

— А ведь верно, — рассмеялся Клут. — Сначала на ногу Палько наступил, а потом чихнул. Вот тебе и глупости.

Когда забрезжил рассвет, они решили немного передохнуть. Дождь всё ещё накрапывал, но восточный ветер уже гнал тучи на запад. Ританаль высмотрела небольшой островок и, соблюдая осторожность, они пробрались к вожделенной суше.

— Сколько добряков сгинули в этих болотах, — задумчиво проговорил Всебор. — Если Велимора так известна, значит к ней частенько приходят люди.

— Говорят, эти болота были здесь не всегда, — отозвалась Ританаль. — О древнем Скальбуре слагались легенды. По могуществу и богатству он соперничал с царством эльфов, а народ королевства процветал и благоденствовал.

— Кто в это сейчас поверит, — отмахнулся Броль. — На то они и легенды, чтобы развлекать наивных глупцов. А про Скальбур любят судачить рыночные торговки, да отставные солдаты, которым на выпивку не хватает.

— У нас не так много времени, — сказал Всебор. — Слышали, что старуха сказала: на зорьке мы должны взобраться на ребристый хребет. Скоро солнце взойдёт, а мы тут рассиживаемся.

— И то верно, — согласилась Ританаль. — Если сегодня не успеем, придётся ждать ещё сутки.

— Без горячей пищи? — воскликнул Палько. — Нет! Я не выдержу столько!

— Тебе бы брюхо только набить, — пробурчал Клут. — А я и вовсе не могу раскурить трубку, табак-то весь вымок в этой сырости.

— Хватит болтать, — рявкнул Броль. — Старушенция просто хотела сказать, что надо вскарабкаться на какую-нибудь возвышенность и посмотреть в западном направлении.

— Зачем на какую-нибудь, — усмехнулась Ританаль. — Можно и на ребристую.

Она встала на ноги и кивком указала направление. Вскочили и остальные компаньоны. С полверсты от них, окружённая зарослями камышей, торчала кварцитовая гряда. Она тускло поблескивала в призрачном предрассветном сиянии и выглядела так, как её описала старуха.

— Так чего мы сидим? — встрепенулся Клут. — Надо поскорее туда.

— Не так быстро, — одёрнула охотница. — Мы на болотах. А гати проложены только до капища Велиморы. Неверный шаг и никаких копчёных угрей.

Прошло не меньше часа, прежде чем они добрались до одинокой скалы, торчавшей из болота. Всебор опасался, что они не успеют, ведь за их спинами, неотвратимо и победоносно, всходило солнце. Но опасения оказались напрасными. Первые лучи вспыхнули в тот момент, когда вся компания уже карабкалась на скользкий от росы гребень. У них оставалась пара минут, чтобы осмотреться.

— Какой потрясающий вид, — улыбнулась Ританаль. — Только с такой высоты можно оценить эту варварскую прелесть.

— Если не думать о Велиморе и «Воронке душ», — добавил Броль. — Не знал, что грубая воительница ещё и ценитель прекрасного.

— Заткнись, эльф! — огрызнулась девушка. — Ты всё-таки неисправим. Знаешь, когда испортить впечатление.

— Откуда здесь эта глыба? — поинтересовался Жиль. — Можно подумать, что её сюда кто-то притащил.

— Перестаньте болтать, — отозвался Всебор. — Солнце уже всходит, так что смотрите в оба.

Первые лучи скользнули по мутной воде болот, заискрили на изумрудных листьях камышей. Благодатное сияние озарило мир вокруг и пронзило весь Скальбур до самого горизонта. Тогда-то они и увидели высокий серый столб смерча на фоне тёмных клубящихся туч.

— «Воронка душ», — прошептал Всебор. — Вот значит, что это такое.

— Даже на таком расстоянии эта штука выглядит устрашающе, — добавил Броль. — Страшно представить, что творится рядом.

Серый столб казался неподвижным, но иногда, он слегка наклонялся и открывал часть гигантской горловины. У его истончённого основания периодически вспыхивали молнии и, когда это происходило, до слуха доносились лёгкие хлопки, словно от далёкой пушечной канонады. Вокруг чудовищного вихря постоянно кружились какие-то лохмотья, и даже облака, проносившиеся над воронкой, меняли форму и медленно закручивались в жуткую спираль.

— Всё равно выбора нет, — Броль достал из кармана компас и запомнил направление. — Боюсь, что мы до вечера туда не доберёмся.

— Ну, что? Дрожат поджилки? — усмехнулась Ританаль. — Я говорила вам, это путешествие потребует особого мужества.

— Нам его не занимать! — Громила покосился на Всебора и подмигнул. — Верно, я говорю?

Видение продолжалось не больше минуты, и Велимора оказалась права, этого времени действительно было достаточно, чтобы узреть ярость колдовства мёртвых. Через минуту смерч исчез. Какая-то неведомая сила спрятала его от человеческих глаз, и теперь всё зависело только от компаса и опыта Громилы.

Они молча шли вперёд. Ританаль прокладывала дорогу через трясины, а Броль указывал ей правильное направление. Наследница Маскадоров не перечила и во всём слушалась полукровку. Слушались его и все остальные.

— «Как же всё-таки удивительно распорядилась судьба, — думал Всебор. — Разве мог я представить, что моей жизнью будут управлять другие. Я обрёл хороших друзей, но в качестве противовеса нажил могущественных врагов. За последний месяц испытал столько, сколько обычный человек и за всю жизнь не испытает. Да ещё во всё это втянул своего приятеля».

Всебор улыбнулся и покосился на Жиля. Тот заметил его взгляд и оскалился в ответ.

— А знаешь, о чём я подумал? — спросил Зубастик. — Пупрыгунчику-то пришлось самому отдуваться. Не сработал его план, мы ведь только один раз к Сликкеру ходили.

— Точно! — улыбнулся Всебор. — Наверняка этот копчёный старик и его заставил жрать спрутов.

Компасу Громила почему-то не доверял. Порою он останавливался, поворачивался лицом на восток и высматривал кварцитовую скалу. Но чем дальше они уходили, тем более тусклым становился отблеск одинокой гряды. А к вечеру она и вовсе пропала, растворившись в дымке испарений.

Когда начало смеркаться до слуха стал доноситься странный похожий на гул водопада рокот. Эльфы начали морщиться, и Всебор понял, что зловещая воронка уже близко.

— Если у тебя такие чувствительные уши готовься к проблемам, — сказал Палько. — Только эльфы слышат этот душераздирающий шум.

— Нужно поискать место для лагеря, — отозвался Броль. — Прежде чем соваться в пасть зверя, как выразилась старуха Велимора, надо всё хорошенько обмозговать.

На небе сияли звёзды, стояла тихая летняя ночь. Но иногда, лёгкие порывы ветра приносили отрывистые крики какого-то могучего существа. Эти вопли, отчаянные и яростные, будоражили разыгравшееся воображение компаньонов, навевая грусть и тоску. В костре потрескивали сучья, в походном котелке булькала сытная похлёбка.

Клут помешал варево и, зачерпнув ложку, поднёс её к губам.

— Неплохой супец получился! — причмокивая, заметил он. — Как говорится, кашу мясом не испортишь!

— Сдаётся мне, подобраться к адской воронке будет непростой задачей, — сказал Громила. — Лихалетригель знала, что ни одному наёмнику она не по зубам. Хитра прелестница.

— Лихалетригель? — оживилась Ританаль. — Что-то раньше я не слышала от тебя этого имени.

— С чего бы тебе о ней слышать, — огрызнулся Броль. — Это имя эльфийской принцессы, к которой так просто не подступишься.

— О, да! — вспомнил Всебор. — Когда я пришёл наниматься на работу, меня здорово отметелили её гвардейцы.

— Ты говорил, что их было двадцать, — добавил Зубастик.

— И не мудрено, что вас к ней не пускают, — усмехнулась Ританаль. — Таким оболтусам место на конюшне.

— Ну, так возьми меня в работники, — оскалился Броль. — У тебя же есть конюшня?

Девушка засмеялась и, покачав головой, махнула рукой. Разговор не клеился, даже не смотря на все попытки Громилы его оживить.

Всебору не спалось. Он сидел у костерка, иногда подбрасывал в него сучья и ветки. В голову лезли муторные мысли. Вспоминалось прошлое, заснеженный тракт и страшные сны, в которых его преследовала навь. Сны оказались пророческими, и теперь он хорошо понимал, это преследование продлится до конца жизни. А что потом?

— Глупо тратить силы на бодрствования, — послышался голос, Ританаль. — Тебе завтра они потребуются, как никому из нас.

Она подошла ближе и уселась рядом.

— Сама тоже не спишь, — отозвался Всебор. — Что дальше собираешься делать, ведь свой договор ты выполнила?

— Вернусь в Калибар. Там остался Круэль и мои животные.

— Твой Калибар то ещё местечко, — улыбнулся Всебор. — Бросала б ты свой зверинец, и как Барбота перебиралась в Вирекрею или в Спумарис.

— С чего это вдруг? Неужели ты подумал, что я боюсь мерзких шептунов или…

Девушка запнулась на полуслове и хмуро покосилась на Всебора.

— Когда я узнала, что ты отправился с Барботой на приём к королю Долкину, я подумала, что уже не вернёшься.

— Почему? — удивился Всебор. — Сомневалась, что я смогу за себя постоять?

— Ты сморчок, — фыркнула Ританаль. — Долкин не тот за кого себя выдаёт и все людские жертвы приносятся гнусным тварям, что выползли из Скальбурской тьмы.

— Я видел их, — сказал Всебор. — В ту ночь, когда всех гостей развели по комнатам, ко мне пришли эфемерные существа без плоти. Они хотели сожрать мою душу, но…

Он засунул за пазуху руку и извлёк драгоценный оберег.

— Эта штука спасла мне жизнь.

— Так вот почему Велимора упомянула «Кошачий глаз». Откуда он у тебя?

— Мне часто задают этот вопрос, — пожал плечами Всебор. — Я и сам не понимаю, почему именно мне в руки попал амулет. Я смутно помню, что он был у какой-то женщины, а потом я нашёл его в снегу.

— Ты не так прост, как может показаться со стороны, — заметила Ританаль. — Такие вещи стоят целое состояние, а порою, за них не жалко отдать и всё королевство. Кто ты такой?

— Я не знаю, — нахмурился Всебор. — Точнее я не помню. Но моё прошлое иногда возвращается ко мне во снах.

— Навь не выпускает из когтей добычу, — добавила Ританаль. — Мой несчастный отец, тоже был на пиру Долкина. Ему даже удалось сбежать, но твари явились за ним в ночи и убили.

Девушка стиснула кулаки и яростно сверкнула глазами.

— Представь. Каково было мне, наблюдать за тем, как призрачная, бездушная нежить, высасывает из отца жизнь. Мы с Круэлем не смогли ничего сделать. Но однажды всё изменится, поверь.

— Разве бездушную навь можно победить? — спросил Всебор. — И откуда взять столько амулетов, чтобы защитить всех людей.

— Война не закончилась поражением народов у Скальбурских врат, — ответила Ританаль. — Мы живём в эпоху перемирия, но рано или поздно оно завершится, и это будет последняя битва, в которой решится судьба нашего мира. Либо мы победим, либо все исчезнем, один за другим, как народ великого Скальбура.

Рано утром, когда солнце только взошло, Всебор и Громила снова увидели гигантский столб. Он оказался намного ближе, чем они предполагали, и его необузданная ярость потрясла и ужаснула. Уходящий в небесную твердь смерч, вращал обломки брёвен, огромные валуны, широкие пласты земли. День за днём «Воронка душ» перемалывала свою добычу в крошево и пыль.

— Во истину нет ничего ужаснее, чем этот вечный вихрь, — прошептал Броль. — Сколько нужно смелости, чтобы приблизится к зверю.

— Как могло получиться, что эльфийский посланник оказался в этом месте? — спросил Всебор. — Да ещё с драгоценной реликвией.

— Эльфы самоуверенный народ, — задумчиво отозвался Броль. — Им и невдомёк, что даже сверхумные представители рода способны на ошибку.

— Иными словами ты не знаешь?

— Я и не скрываю этого. С определённого времени меня близко не подпускают к столице эльфийского царства, а уж о том, чтобы посвящать в тонкости внешней политики государства и говорить не приходится.

Громила посмотрел на собеседника и улыбнулся.

— И чего ты такой любопытный? — спросил он. — Не всё ли равно, по какой причине посланник выбрал этот маршрут?

— Я тоже предпочитаю о подобных вопросах не думать, — послышался голос Ританаль. — Главное, чтобы с обещанной наградой не обманули.

Оба повернулись к наследнице Маскадоров. Девушка стояла у кострища и поправляла лямки на заплечном мешке.

— Надо бы разбудить троих бездельников, — добавила она. — А то засветло не управимся.

Вибрировала вода и земля на крошечных островках, пахло раскалённым металлом и высушенным торфяником. Монотонный гул эхом разносился над болотистой равниной, от чего даже Всебору, порою, хотелось зажать уши. Эльфы морщились, беспокойно озирались по сторонам, но с упорством шли вперёд.

К полудню тёмная дымка рассеялась, и стала видна «Воронка душ». Она больше не пропадала в колдовской мгле, чары что прятали её от человеческих глаз, улетучились вместе с расстоянием.

— Эта штука прочищает мозги лучше любой выпивки, — заметил Клут. — Так и звенит башка, так и звенит!

За многие годы существования чудовищный вихрь пробурил в земле огромную яму, разбросав по периметру горы камней и щебня. Высокие холмы вокруг напоминали кальдеру потухшего вулкана. Кое-где торчали искривлённые уродливые деревья и плиты известняка.

— Почему эльфы решили, что реликвия всё ещё там? — спросила Ританаль. — Разве может что-то уцелеть перед натиском такой мощи?

— Там она или её нет, мы должны в этом убедиться, — ответил Громила. — К тому же эльфийские маги редко ошибаются.

Зрелище, величественное и ужасное, поглощало всё внимание. Спираль вихря необъяснимым образом приковывала взгляд, и Всебор не мог отделаться от ощущения, что сила, которая заставляла смотреть на буйство стихии, скрывается в самом центре воронки.

— Велимора оказалась права, — сказала вдруг Ританаль. — Ни кочек, ни островков. Дальше только трясина.

— Ступайте по тропе голов, — вспомнил Броль. — Колдунью действительно не в чем упрекнуть. Сказала, как поняла.

Путь к «Воронке душ» указывали вирши из тонких жердей, каждую, из которых венчал почерневший от сырости человеческий череп.

Глава 30

Сотни мёртвых голов с остатками волос и кожи, должны были указывать дорогу через самую страшную топь на свете. Из-под воды вырывались пузыри болотного газа, иногда они вспыхивали и с хлопками взрывались. Была ли под водой гать, или кто-то устроил здесь очередную ловушку, могла знать только Велимора. Но старуха сказала лишь то, что хотела сказать.

— Обвяжемся верёвкой! — предложила Ританаль. — Доберёмся до ближайшего островка, а там ещё раз всё обсудим.

— До воронки версты две, — заметил Клут. — По правде говоря, моя башка уже сейчас разрывается на части. Этот жуткий скрежет не заглушить даже хорошей выпивкой.

— Может, мы с толстяком здесь останемся? — заныл Палько. — Какая от нас польза если в голове бардак?

— Никто вас туда не тянет, — отозвался Броль. — Оставайтесь, если так хочется. Но чтоб к нашему возвращению обед был готов.

— Обед из трёх блюд, — поправила Ританаль. — Только постарайтесь на этот раз сварить кашу без песка.

Связанные верёвкой и налегке, они медленно шли по болотной тропе. Ноги утопали в вязкой жиже, но под слоем грязи, лежали полусгнившие брёвна, которые не давали окончательно провалиться в бездну. Этот путь был не только проверкой стойкости четырёх друзей, он определял прочность дружеских уз, которые именно в такие минуты и становились крепче.

— Знать бы кто эти черепа нанизывал, — прошептал Броль. — Сдаётся мне, некоторые головы ещё свежие.

Ританаль двигалась первой и периодически проверяла длинным шестом глубину впереди. Остальные шли на почтительном расстоянии от девушки и в случае опасности, готовы были вытащить её из трясины.

— Предпочитаю о подобных вещах не думать, — бросила Ританаль. — Слышал когда-нибудь про скальбурских демонов?

— Не помню, — отмахнулся Броль. — Для меня вся нечисть одинаковая.

От гниющих человеческих голов исходил удушливый тошнотворный запах, вонь источало и само болото, в котором, как утверждала ведьма, нашли свою погибель тысячи воинов. Вспомнив слова старухи, Всебор поёжился и покосился на Жиля, у которого от страха тряслись губы.

— «Переживает, — подумал Всебор. — Где бы ты без меня сейчас был?»

— Эх! Оказаться бы в нашем трактире на Сонной улице, — словно читая мысли, размечтался Жиль. — Кружечку тёмного спумарийского раздавить, да с рыбкой.

Зубастик горько усмехнулся и посмотрел на приятеля.

— Ты бы, наверное, тоже не отказался от спумарийского, да с рыбкой. Верно?

Над болотами, перекрывая рокот грохочущего смерча, разнёсся пронзительный крик какой-то огромной твари. Этот крик они слышали накануне, но теперь он оказался настолько громким, что оглушил и привёл в замешательство.

— Опять эта напасть, — процедил Громила. — Какой же глоткой надо обладать, чтобы издавать такие звуки?

— Чудовищной, — ответила Ританаль. — Так может кричать только создание могучее и злое.

Вереница виршей с мёртвыми головами, змеилась к цепочке небольших островков, по которым можно было подобраться к кальдере адского смерча. Свирепая мощь вихря чувствовалась даже на таком расстоянии. Холодные потоки воздуха закручивались спиралью, на зубах хрустела пыль, ощущался запах разогретого камня. По краям «Воронки душ» пробегали стремительные молнии, от каждой вспышки которых, далеко вокруг разносилось тепло.

— Не жалеешь, что отправился в это путешествие? — повернувшись к Всебору, неожиданно спросил Броль. — Ведь оно может оказаться последним.

— Я оптимист! — бодро воскликнул Всебор. — Всегда мечтал испытать себя на прочность.

— Тогда, в иностранной слободе, ты здорово меня напугал, приставив к горлу клинок. И я подумал: «этот парень не прост», — улыбнулся Громила. — Хочу тебе признаться: мне самому ещё ни разу в жизни не доводилось так испытывать судьбу. Верно, тебе говорю. Наш поход за эльфийской реликвией запомнится надолго.

— Не надоело болтать? — одёрнула Ританаль. — Ещё ничего не сделали, а уже лавры победителей примеряете.

Они вышли на первый клочок суши из вереницы островков и остановились, чтобы передохнуть. Здесь влияние смерча ощущалось особенно остро. Каменистая земля сотрясалась и потрескивала, словно какая-то сила перетирала её чудовищными жерновами, а воздух дрожал от скрежета и лязга.

— Этот шум сводит с ума! — Броль сморщился и схватился за уши. — Какие невыносимые муки.

С эльфом происходило что-то неладное. Ещё минуту назад, он бодрился и с лёгкостью переносил шум адской воронки, а теперь в ужасе озирался по сторонам.

— Не притворяйся, — фыркнула Ританаль. — Неужели так паршиво?

Но Громила и не думал притворяться. Его лицо позеленело от боли, а из ушей заструилась кровь. Полукровка упал на колени, застонал и скорчился от судорог.

— Только этого нам не хватало, — девушка бросилась к эльфу и несколько раз его встряхнула. — Надо снова затащить его в воду.

— Оставайтесь с ним! — рявкнул Всебор. — А я попытаюсь поговорить с этим зверем с глазу на глаз.

— Ты один не справишься! — закричала Ританаль. — Тебе нужны помощники.

— Какого чёрта! — отмахнулся Всебор. — Ты забыла, я уже помечен смертью, чего же мне тащить за собой других.

Он выхватил из ножен саблю и обрубил веревку, связывающую его с товарищами.

— Остаёшься здесь. Понял! — обратился он к Жилю. — Всё что мною нажито, оставляю тебе. Включая рекомендательное письмо Сейбилена.

— Ты совсем спятил? — закричал Зубастик. — Кому нужна эта эльфийская реликвия, если достать её можно только ценой собственной жизни?

На Зубастика больно было смотреть. Впервые, Всебор видел его серьёзным и удручённым, чего за стариной Жилем никогда не водилось.

— Я справлюсь, — добавил Всебор. — А ты лучше помоги Ританаль.

— Ты, придурок! — разозлившись, закричал Зубастик. — И пошёл ты со своим рекомендательным письмом знаешь куда?..

Но Всебор уже не слушал. Он перепрыгнул на следующий островок и, пригнувшись к земле, двинулся к «Воронке душ».

Кальдара, созданная долгим вращением воздушных потоков, оказалась высоким земляным валом. Камни размером с городской дом, расщеплённые брёвна, пожелтевшие кости исполинских животных, всё это стало для неё строительным материалом.

Всебор замер у основания насыпи и посмотрел на смерч. Казалось, до него можно было дотянуться рукой, но ближний край, на деле находился в доброй сотне шагов от него. Вихрь закручивался спиралью и завывал так, что закладывало в ушах.

— В кошмарном бреду такое не увидишь, — прошептал Всебор. — Если затянет в воронку, от меня ни костей, ни мяса не останется.

От шальной мысли защемило сердце. Даже здесь, у самого основания кальдеры, ветер норовил свалить с ног. А что будет наверху?

Всебор обернулся. Но островок, на котором остались его друзья, закрыло пылевое облако. Теперь он был один.

— «И это не фигура речи, — промелькнуло вдруг в голове. — В жизни редко на кого можно положиться, ведь по существу человек всегда одинок. И я не исключение?»

Стиснув зубы, он медленно начал карабкаться по рыхлой почве наверх. Иногда его ноги проваливались по колено. А порою из-под ботинок выскакивали человеческие кости, обломки доспехов, позеленевшие от окислов пряжки. Свидетельство расправы лежали повсюду, и не было на земле существа, которое, попав в «Воронку душ», смогло бы вырваться из цепкой хватки жуткого пожирателя жизней.

Он не понимал, какая сила гнала его на вершину земляной горы, но мысли об этом не оставляли ни на минуту. Чувство долга? Ощущение правоты? Может, стремление доказать, что он чего-то стоит?

— «Или любопытство, чёрт его возьми. Вот сила, которая вывела меня из кабинета Сейбилена и притащила в самое сердце скальбурских болот».

Прошло не меньше получаса, прежде чем он вскарабкался на гребень кальдеры. Здесь дул обжигающий ветер. Горячие потоки воздуха с шумом вырывались из глубокой ямы, обдавая водяной пылью и брызгами грязи.

Зрелище, открывшееся ему, потрясло до глубины души. Внизу свирепствовал настоящий ураган. Одновременно со смерчем на дне ямы вращался водоворот. Зелёная смешанная с грязью и остатками растений вода, бурным потоком закручивалась в том же направлении, что и «Воронка душ». Свирепые волны хлестали по горловине кальдеры, с рёвом устремлялись вниз и, грохоча, разбивались о торчавшие из воды камни.

— Эй! Дружище! — послышалось за спиной. — Я зд-д-десь.

Всебор резко обернулся и заметил Зубастика. Вжавшись в землю, тот лежал на склоне гребня и в ужасе вращал глазами.

— Какого чёрта ты тут делаешь? — выкрикнул Всебор. — Я же сказал, чтобы ты оставался с Ританаль?

— Я её боюсь, — закричал в ответ Жиль. — И с тобой мне как-то спокойнее, ведь мы друзья. Куда ты, туда и я.

— Глупый недотёпа, — Всебор подошёл к приятелю и дёрнул его за воротник. — Давай, поднимайся. Нечего разлёживаться.

— Где находится эта эльфийская безделушка? — поднимаясь на ноги, спросил Зубастик.

— Думаю, что там, — Всебор рукой указал на дно ямы. — Только не соображу, как туда спустится.

Цепляясь за товарища, Жиль подошёл к краю обрыва и от ужаса завыл.

— Разве есть на свете человек, способный туда отправиться? — запричитал он. — Такого дурака не найдёшь, даже за всё золото Тиаберии.

— Этот дурак перед тобой, — бросил Всебор. — Доставай из мешка верёвку. Другого способа не вижу.

За пеленой брызг можно было разглядеть несколько каменных плит, которые, судя по всему, оказались не по зубам даже «Воронке душ». Там, за серой завесой, трепыхалось что-то рыхлое и тёмное.

— Хочу добраться до тех камней, — крикнул он Зубастику. — Смерч цепляет их только краем, может, повезёт и меня не затянет в воронку. Как полагаешь?

— Самая дурацкая идея из всех дурацких, — отозвался Жиль. — Если верёвка порвётся, тебя мигом затянет в вихрь, а из него уже никогда не вырваться.

— И всё-таки я рискну. Дёрну один раз, значит, со мной всё в порядке. Дёрну два, тащи назад.

Всебор обмотался верёвкой, а другой её конец Жиль привязал к растущему на склоне дереву.

— Не надо было смотреть на эльфов, — выкрикнул Зубастик. — Я предупреждал, они своим взглядом проникают прямо в башку. Вот та дамочка тебя и охмурила, чтобы ты выполнил всю сложную работу.

— Перестань, — отмахнулся Всебор. — Лучше пожелай мне удачи и не забывай про верёвку.

Он подошёл к обрыву и посмотрел вниз. Грязно-серые буруны, с ревом выгрызали землю под ногами, и чтобы не попасть в водоворот, ему нужно было прыгать с разбега. Шанс давался только один, и Всебор чётко понимал, — если что-то пойдёт не так, он навсегда останется в «Воронке душ».

— «Жиль прав, — подумал Всебор. — Не надо было смотреть на эльфов».

Он отступил назад и, упираясь ногами в землю, помчался к краю кальдеры.

Его обуял ужас. Свободное падения в пропасть, кошмарное буйство стихий, холод и одновременно жар, сверкающие поблизости молнии и осознание безнадёжности. Всё это Всебор воспринял за ничтожное время, в течении которого, длился его неуправляемый полёт.

Сначала обдало тёплой зловонной грязью, потом едкая пыль забила глаза и уши. Он мог разбиться о камни, но к счастью его подхватили восходящие потоки воздуха, и падение в центр кальдера оказалось не таким стремительным.

Всебор упал на сырую и вязкую песчаную подушку. Удар с такой высоты потряс и оглушил. Болело всё тело. Звенело в голове, во рту ощущался привкус железа.

Он приглушённо застонал и жадно втянул воздух.

— «Только бы ничего не сломал, — подумал Всебор. — Лучше бы тогда сразу вышибло дух».

Вспомнился синеглазый Скигер. Его намёки на то, что он всегда будет где-нибудь рядом. Теперь этот долговязый тип не казался ему таким отвратным.

— Развлекал болтовнёй, — прошептал Всебор. — А сейчас мог бы помочь.

Он разлепил веки, проморгался и, приподнявшись на локте, осмотрелся вокруг. Каменная плита, на которую он упал, оказалась бугристой и выщербленной. Повсюду виднелись трещины, глубиной в человеческий рост, и чешуйчатые наплывы. В одну из таких трещин, заполненных песком, он и угодил.

Превозмогая боль и дурноту, Всебор встал на ноги и, шатаясь, подошёл к огромному валуну. Но каждый шаг давался с трудом. Верёвка, свисающая с гребня кальдеры, намокла и теперь тянула к водовороту.

Только сейчас Всебор осознал, что возвращение назад сопряжено с ещё большим риском, чем спуск.

— Ситуация хуже некуда, — процедил он, запрокидывая голову. — Чтобы отсюда выбраться, надо научится летать.

Он вцепился руками в верёвку, слегка её подтянул и дёрнул один раз. Цель, к которой они все так долго стремились, была достигнута. Под боком ревела «Воронка душ», где-то рядом лежала заветная эльфийская реликвия. Оставалось только её найти. Всебор вскарабкался на валун и огляделся вокруг.

Потрясённый увиденным, он замер как вкопанный. У самой кромки воды, наполовину погребённый песком, лежал эльфийский орёл, от которого разило мертвечиной. Посиневшая кожа, отвалившиеся местами перья, следы гнили на клюве и на веках. То, что сверху показалось ему рыхлым и тёмным, на самом деле было птичьим оперением.

— Боги Спумариса! — прошептал Всебор. — Он же дохлый!

Огромная птица, способная переносить на своих крыльях посыльного, медленно подняла голову, раскрыла глаза и уставилась на незваного гостя. Этот взгляд, наполненный злобой и ненавистью, парализовал и привёл в замешательство. Чудовищная тварь одержимая навьими демонами, затрепыхалась, расправила крылья и пронзительно закричала. От этого душераздирающего вопля по спине пробежала дрожь, и сразу же вспомнился крик, который они слышали ещё на болотах.

— «Орёл до сих пор бьётся в зыбучем капкане, — зазвучали в голове слова ведьмы. — И подобраться к нему будет не просто».

Птица попыталась подняться на лапы, но не смогла. Их крепко удерживал спрессованный до состояния камня песок. На спине гигантского орла всё ещё болтались разложившиеся останки эльфа-посыльного. Изъеденные червями, почерневшие, с вывернутыми из гнилой плоти костями.

— Для тебя я только закуска, — прошептал Всебор. — Мигом под орех разделаешь.

Словно прочитав мысли, птица стремительно вытянула шею и глухо щёлкнула клювом в паре шагов от него. Этот клюв мог перекусить пополам или одним ударом снести голову с плеч. Мог ли выстоять перед такой мощью гиперборейский клинок?

Всебор попятился и, поддавшись панике, сполз с валуна. Деревянная шкатулка, в которой перевозилась эльфийская реликвия, валялась возле орла, и чтобы до неё добраться потребовалось бы всё мужество, но именно мужество его и оставило.

В жизни бывают моменты, когда нужна поддержка. А в этом жутком, месте, не было никого, кто мог бы её оказать.

Всебор засунул руку за пазуху и вынул «Кошачий глаз». Амулет молчал. Его сила, на которую он так рассчитывал, спала и не при каких условиях не желала пробуждаться.

— Теперь я точно остался один, — прошептал Всебор. — Никто не поможет. Даже мой верный союзник.

Он высунулся из-за валуна и посмотрел на орла. Птица немного успокоилась, но присутствие постороннего разожгло в одержимом «звере» голод. Тварь постоянно вскидывала голову и глухо щёлкала клювом.

— «Ничего. Я умею ждать, — подумал Всебор. — И когда этот приятель заснёт, я вытащу коробку у него из-под носа».

Он откинулся на холодный валун и, прислушиваясь к рёву смерча, закрыл глаза. Не было никаких сомнений, что его товарищи уже беспокоятся, но им ничего не угрожало, по-крайней мере до наступления темноты. Только сейчас он почувствовал, как невыносимо устал. Это путешествие, начавшееся так бодро и весело, под конец его вымотало, но Всебор ни о чём не жалел. И дело было даже не в задании, а в том, что он смог добраться до жирной завершающей точки.

— «Чёрта с два я сдохну, — подумал он, засыпая. — Для чего я сюда тогда тащился?»

Он чувствовал необычайную лёгкость, словно отдыхал несколько дней напролёт. Ни усталости, ни страхов, ни тревог. Это опять был сон. Он, конечно, этого не понимал, а только ощущал на подсознательном уровне. Перед глазами мелькала зелёная листва, откуда-то сверху пробивалось благодатное солнечное тепло. Свет вокруг, какие-то яркие краски, щебетание птиц.

— Мы всегда с тобой и, значит, всё будет в порядке, — послышался мужской голос. — Эх, ты! Чего испугался? Птица дикая, но ведь не такая умная как ты.

— «А делать-то мне что? — услышал Всебор собственный вопрос. — Как мне выбраться из этой проклятой ямы?»

— Разозли пернатого. Глядишь, сломанные крылья ещё и поднимутся.

— Подожди! Давай поговорим. Я постоянно слышу ваши голоса, но не могу увидеть лиц…

Свет начал меркнуть, а голоса умолкли. Ему вдруг стало тоскливо и страшно. Показалось, будто он упускает, что-то неуловимо родное, то чем когда-то владел, а потом потерял.

— Не уходите! — закричал он. — Останьтесь со мной!

От собственного крика он проснулся и вскочил на ноги. Тут же встрепенулась и чудовищная птица. Орёл грозно закричал и попытался взмахнуть крыльями.

Глава 31

Всебор почувствовал, как натянулась верёвка, потом за неё кто-то дёрнул и резко отпустил.

— Наверное, Зубастик старается, — прошептал он. — Этак, он меня с камней в воду стащит. Болван!

Всебор дёрнул один раз в ответ и прислушался. Показалось, будто сверху ему что-то крикнули. Верёвку дёргать перестали, и она снова провисла.

Он чувствовал себя в безопасности, пока эльфийский орёл его не видел. Но стоило ему пошевелиться или сделать резкое движение, как птица начинала шипеть и бить крыльями. Так прошло несколько часов. Тяжёлый воздух, жар от полыхавших над головой молний и соседство со злобной тварью делали пребывание в яме невыносимым.

— «Проклятая птица, — подумал Всебор. — Терпение у пернатого будь здоров».

В течение получаса он не шевелился. Этого времени по его расчетам было достаточно, чтобы орёл заснул или по-крайней мере расслабился и потерял бдительность. Стараясь не шуметь, Всебор выглянул из-за камня, и от радости его сердце забилось сильнее. Птица дремала, положив чудовищную голову на кварцитовую плиту.

Он медленно встал на ноги и сделал пару шагов. Тварь приковывала внимание, и Всебор старался не моргать, чтобы вовремя отреагировать на движении орла. От напряжения на лбу выступил пот, в висках тревожно стучала кровь. Ему хорошо было видно как под тонкой мембраной век, перекатываются огромные глаза птицы, как вздрагивает жила на синей облезлой шее.

— «Ты дикий и страшный, — подумал Всебор. — А я умнее, потому что человек».

Он сделал ещё несколько шагов и замер. Ящичек с эльфийской реликвией лежал рядом с гигантским клювом, но другого шанса могло не представится. Всебор напрягся, стиснул зубы и стремительно бросился к добыче. Казалось, в это мгновение остановилось само время. Мир вокруг перестал существовать, и ничего не было важнее деревянной почерневшей от сырости коробки.

Всебор вцепился в неё обеими руками и яростно рванул на себя. В ту же секунду, орёл пробудился ото сна и будто фехтовальщик сделал молниеносный выпад. Конечно, всё могло закончиться печально, но как это уже не раз случалось в жизни Всебора, вмешался добрый случай. Сильнейший удар клювом пришёлся на деревянный ящичек с реликвией. На счастье тот, кто его смастерил, постарался на славу. Дощечки хрустнули, в разные стороны полетели щепки, но шкатулка выдержала удар, и Всебор кубарем откатился к своему камню.

— Не на того напал! — закричал он. — Курица ощипанная!

Впрочем, подняться на ноги получилось не сразу. Он свёз кожу на локте и расшиб колено.

— Этот сундук дорого обойдётся заносчивым эльфам, — сморщившись, проговорил он. — Чёрт! Как же больно!

От запаха крови птица пришла в ярость. Она неистово щёлкала клювом, взмахивала крыльями и распространяла вокруг себя смрад.

— Давай же, выдёргивай свои гнусные лапы, — вскакивая на ноги, выкрикнул Всебор. — Или тебе не хочется меня сожрать?

Буйство птицы вызывало ужас и трепет. Чудовищные крылья, сложенные вместе, могли послужить крышей для приличного городского дома, а гигантская башка по размеру не уступала голове Додо из «Медвежьего замка».

Тварь истошно кричала, жадно вытягивала шею и изо всех сил старалась вырваться из мёртвой хватки зыбучих песков. Думать о том, что произойдет, когда это случится, Всебору не хотелось, он знал лишь одно — времени на раздумья орёл даст немного.

— Доставлю старине Скигеру удовольствие, — проговорил Всебор. — Сохраню для него свою драгоценную шкуру.

Наконец, спрессованный под птицей песок вздыбился, разошёлся трещинами и хрусткими пластами полетел в разные стороны. Это была ещё не свобода. За долгие месяцы плена тяжёлая и неповоротливая тварь глубоко увязла в плывунах и теперь, подгоняемая голодом и яростью, пыталась вернуть себе волю.

— Ну, давай же! Давай! — срывая голос, закричал Всебор. — Сделай пару усилий! Гнусная птица.

Он знал, что развязка уже близка. Поэтому засунул шкатулку за пазуху сюртука, проверил верёвку и напрягся для последнего броска. Вскоре из глубокой рытвины показалась обглоданная червями лапа. Орёл подался вперёд и, упираясь ею в камни, резко рванул вторую.

— «Сейчас или никогда, — пронеслось в голове. — Только бы дотянуться до сбруи».

Всебор вскочил на валун и, оттолкнувшись ногами, прыгнул на спину эльфийского орла. В то же мгновение птица освободилась из заточения и, разбрызгивая слюну, ткнулась клювом туда, где секунду назад стоял Всебор. Но было уже поздно.

Оказаться на горбу злющей птицы удовольствие не из приятных. В нос ударил отвратный запах разложившейся плоти, от смрада закружилась голова.

Эльфийский посланник, запутавшийся в ремнях, мешал влезть в седло, и Всебор бесцеремонно спихнул его ударом ноги. Ему с трудом удалось ухватиться за луку, и буквально забросить собственное тело в седловину.

Орёл взмахнул крыльями и свирепо покосился на пассажира. Вспомнил ли он своё предназначение или просто подчинялся инстинктам, но оставаться на крошечном островке он явно не собирался. В расправленные крылья с хлопком ударил резкий порыв ветра. Птица издала протяжный победоносный крик и, подпрыгнув на непослушных лапах, взмыла в воздух.

— Так-то лучше, — прошептал Всебор. — Даже такой безмозглый мертвяк достоин свободы.

Всебор понимал, что время играет против него. В отличие от орла он знал, чем всё закончится, и напрягся в ожидании развязки. Огромная поверхность крыльев, словно парус тянула к «Воронке душ», и какой бы могучей не была тварь, итог был один — смерч сожрёт и её.

— «В мои планы это не входит, — подумал Всебор. — Сдохнуть я всегда успею. Но только не сейчас».

Орёл стремительно набирал высоту, и когда его могучее тело поравнялась с гребнем кальдеры, Всебор яростно дёрнул за верёвку. Сделал он это вовремя, потому что вихрь, подчиняясь неведомой воле собственных создателей, медленно сместился к своей добыче. Судя по всему, на другом конце ждали этой команды и Всебора буквально выдернули из седла. Причём, выдернули с каким-то нечеловеческим остервенением.

От рывка всё тело пронзила боль, веревка хлёстко ударила по лицу, да и сам полёт напоминал неконтролируемое вращение вокруг воображаемой оси. Но даже в такой ситуации он успел заметить, как орёл вытянул шею и гулко щелкнул клювом неподалеку от его ног. Это было последнее, что он увидел перед неизбежным падением.

Он рухнул на землю и кубарем покатился вниз по склону. Если его безумный спуск и хотел кто-то предотвратить, то сделал это с большим опозданием. Всебор ударился плечом о торчавший из земли камень, вымазался грязью и порвал единственный кафтан. Впрочем, на середине склона его остановил трухлявый пень и всё, наконец, закончилось.

— «Как же мне хочется домой, — подумал он. — Все эти приключения, становятся какими-то однообразными и скучными».

Ему с трудом удалось перевернуться на спину и перевести дыхание. В небе клубились тёмные тучи, свирепый смерч разбрасывал вокруг какую-то рвань.

— Ну как ты, друг!? — послышался голос Жиля. — Слава богам, ты остался жив!

Зубастик навис над головой и во весь рот улыбнулся, оголив огромные резцы.

— Знал, что справишься! — добавил он. — По-другому ты не можешь.

Всебор застонал от боли, приподнялся на локтях. По склону вниз, медленно спускалась Ританаль.

— Мне бы такого орла в зверинец, — бросила она. — Но таких гигантов выращивают только эльфы, а, насколько мне известно, остроухие никому их не продают.

— Кстати, что с ним случилось? — поинтересовался Всебор. — Этот пернатый гад, хотел отхватить мне ногу.

— Жаль птичку, но ей пришёл конец, — усмехнулась Ританаль. — Орла затянуло в воронку и разорвало в клочья.

— Страшно подумать, — Всебор встал на ноги и отряхнулся. — А здорово вы меня подцепили.

— Это было не просто, — заметила Ританаль. — Вдвоём бы мы не справились.

Наследница Маскадоров улыбнулась и многозначительно кивнула куда-то в сторону.

— Давай, спускайся! — закричала Ританаль. — Мне надоело здесь торчать, я проголодалась и хочу домой.

— Рад, что с тобой всё в порядке! Приятель! — У края кальдеры, приложив ко лбу ладонь, стоял Громила. — Чёрт! Как же здесь красиво.

— Броль! Ах ты, мерзавец этакий! — в изумлении воскликнул Всебор. — Каким образом ты здесь очутился?

— Ничего не слышу, — закричал в ответ полукровка. — Потерпи немного, если хочешь поделиться впечатлениями.

— Он и в самом деле оглох?

— Нет. Прикинулся идиотом, — усмехнулась охотница. — Он забил уши глиной и теперь щеголяет с комьями грязи на морде, полагая, что это делает его героем.

Громила торжествующе закричал и, растопырив руки, помчался по склону вниз.

В костре весело потрескивали сучья, пахло жареным мясом и отварным картофелем. Клут и Палько суетливо раскладывали обильную снедь по мискам и радостно галдели. Они не были свидетелями всего случившегося у «Воронки душ» и, конечно, хотели знать, как всё происходило. Но Броль предпочитал отмалчиваться, а Ританаль не считала нужным отвлекаться от еды, ради двух оболтусов. Говорил за всех Жиль. Он умудрялся не только набивать полный рот жратвой, но при этом ещё и членораздельно изъясняться.

— Мы стали беспокоиться, — качая головой, сказал Клут. — Время идёт, а вас нет.

— Всё из-за мерзкой птички, — отозвался Всебор. — Если бы вы знали, сколько она доставила нам хлопот.

— Зато будет, что рассказать на старости лет. Верно? — отозвался Броль. — Я вам говорил, что это приключение запомнится надолго.

— И всё-таки, как ты решился приблизиться к воронке? — Всебор с интересом уставился на Громилу. — Неужели ничего не почувствовал?

— Ещё как почувствовал, — оскалился Броль. — Но я вдруг вспомнил, что я только наполовину эльф, а раз так, значит достаточно заткнуть чем-нибудь эльфийские уши, и тогда вторая человеческая половина спокойно сделает всю работу.

Когда с трапезой было покончено, Броль покосился на Всебора и слегка толкнул его плечом.

— Ну, что приятель, посмотрим, что в деревянной коробке? — предложил он. — Ради неё мы рисковали жизнями и половину Скальбура проползли на брюхе.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? — удивился Всебор. — Мы все приложили руку к этому делу.

— Ты её доставал, значит, тебе и решать. Здесь не может быть никаких возражений.

— Да, Всебор, решай ты! — согласился Клут. — Нам всем хочется знать, что это за реликвия такая, но последнее слово за тобой.

Над костром повисла тишина. Все, словно по команде уставились на потёртую, почерневшую от сырости и плесени шкатулку, которая лежала на валуне в сторонке. Гладко обработанные дощечки, несколько простеньких завитков резьбы, бронзовые, слегка позеленевшие петли. Небольшой по размеру, ящичек мог бы служить какому-нибудь ремесленнику в качестве тары для хранения гвоздей.

— Какого чёрта! Чтобы его достать мы все рисковали своими шкурами! — фыркнул Всебор. — Давайте посмотрим. В конце концов, мы на этот счёт с эльфами ни о чём не договаривались.

Он схватил шкатулку, отстегнул замыкавшие его ремешки и медленно, словно в этом сундучке лежала хрупкая драгоценность, поднял крышку. Изумлению присутствующих не было предела.

— Эльфы спятили? — воскликнула Ританаль. — И ради этого мы чуть все здесь не подохли?

— Как это понять? — пробурчал Клут. — Я то думал, мы и в самом деле разыскиваем старинную реликвию. А это…

— Неплохой приз для простаков, — оскалился Палько. — Наверное, в эльфийском королевстве совсем плохо с юмором.

— А мне наплевать, — отмахнулся Жиль. — Деньги-то нам всё равно заплатят!

— Ну, а ты, что скажешь? — с усмешкой спросил Броль. — Правы они или нет?

— Ничего я говорить не стану, — улыбнулся Всебор. — Я лучше промолчу.

— И правильно сделаешь! — Броль забрал шкатулку и подмигнул. — Только глупцы сначала болтают, а потом думают.

Он осторожно погладил красный бархат, что устилал дно сундучка, а потом, с той же осторожностью, извлёк из него плоский камень размером с ладонь.

— Знаете, что это такое? — торжественно спросил Броль. — Это окаменевший лист первого на земле дерева. Дерева жизни, которое стало прародителем всех лесов. Дерева, которому поклонялись задолго до того как были построены первые эльфийские города.

Сероватый отшлифованный до блеска руками тысяч поколений эльфийских вождей, камень хранил тёмный отпечаток ребристого листа. От него исходило благодатное тепло и странное едва заметное сияние. Только теперь Всебору стало понятно, что эльфы всегда ценили не золото и драгоценные камни, а то, что было частью их жизни, природу и мир вокруг.

— Так-то друзья мои, — подытожил Громила. — Посмотрели, и хватит.

Три недели спустя.

Всебор снял с вешалки мундир из красного сукна и самодовольно улыбнулся. У Жиля был точно такой же. Они заказали костюмы у лучшего в Спумарисе портного и хотя, тот заломил слишком высокую цену, друзья о затратах не жалели.

— Вот это жизнь! — заметил Зубастик. — Даже не верится, что мы снова в нашей родной конуре и больше не надо уносить ноги от толпы кровожадных орков.

Морской бриз весело трепал замызганные оконные занавески, на подоконнике стояла пресловутая тарелка с последним сухарём, с улицы доносилась ругань торговок.

— Особо-то не расслабляйся, — предупредил Всебор. — В полдень торжественный приём у короля. А в одиннадцать у меня аудиенция с эльфийской принцессой.

— Помнится последний раз, когда ты ходил к этой остроухой девице, дело закончилось мордобоем, — оскалился Жиль. — Да и с королевскими приёмами, тоже не всё гладко складывалось.

— Так это когда было, — отмахнулся Всебор. — Я уж и забывать начал.

Всебор облачился в сюртук, застегнулся на все пуговицы и опоясался золочёным ремнём. Затем, прицепил к поясу гиперборейскую саблю в ножнах и надёл на голову великолепную бархатную треуголку с пером.

— Как там Ританаль! — нахмурился Всебор. — Должно быть туго ей приходится.

— Ну и щёголь! — протянул Зубастик. — Куда до тебя Попрыгунчику с его купеческими замашками.

— Ты давай, тоже одевайся. Хватит бока мять.

После возвращения из Скальбура потребовалось несколько дней, чтобы прийти в себя. Ещё день они отъедались в трактире на Сонной улице. Впервые в жизни у обоих было достаточно денег, чтобы закатить настоящий пир, но со столь ответственным мероприятием они решили повременить.

Торжественный приём у короля, награды и почести, всё это требовало ясности рассудка, да и не пристало дышать перегаром на представителей высшего сословия. Так по-крайней мере утверждал Сейбилен, и Всебор полностью был с ним согласен.

Зубастик решил остаться в саду королевского дворца, где крутилось много всякого народа, и никто не интересовался социальным происхождением. Он и в самом деле побаивался эльфов и наотрез отказался знакомиться с надменной Лехилетригель, поэтому к принцессе Всебор отправился один.

Он поднялся по широкой лестнице на верхний ярус гостевых построек и через общую галерею вышел на террасу. Здесь его уже ждали. У небольшого инкрустированного слоновой костью столика стояла принцесса, а чуть поодаль две фрейлины и слуга.

Заметив посетителя, Лехилетригель кивком приказала прислуге уйти и только после этого поманила Всебора рукой.

— Вижу путешествие пошло тебе на пользу: мускулов нарастил и стал серьёзнее, — заметила эльфийка. — Да и нахальства поубавилось.

— О, да! Я окреп как никогда, — улыбнулся Всебор. — Можно сказать прочно стал на ноги.

— Я много наслышана о тех трудностях, с которыми вам всем пришлось столкнуться. Особенно в Калибаре, где как говорят не всё благополучно с королевским высочеством. Впрочем, в Калибаре всегда была сложная политическая ситуация и я не удивлюсь, если там начнётся династическая война.

Из-за кадок с пальмами вышла пушистая чёрная кошка. Она медленно прошествовала в сторону принцессы, запрыгнула на столик и, поглядывая на эльфийку, замурлыкала.

— Я благодарна тебе за то, что ты сделал для нашего народа, — Лехилетригель взяла на руки кошку и погладила у неё за ушами. — Эльфы всегда будут благодарны тебе и твоим друзьям.

— А я благодарен за то, что ты дала мне шанс себя показать, — расчувствовался Всебор. — Это приключение стоило всех рисков, и я ни о чём не жалею.

— Мы всегда будем рады видеть тебя в нашем государстве, — добавила принцесса. — И ещё…

Она выдержала паузу, потом отпустила кошку и загадочно улыбнулась.

— Скажи! Броль действительно такой герой, как он сам о себе говорит?

— Без него ничего бы не получилось, — с улыбкой ответил Всебор. — Мне, как никому другому это известно.

— Ну, ступай! Храбрец! — рассмеялась Лехилетригель. — И пусть тебе сопутствует удача.

С Громилой он столкнулся внизу. И поначалу даже не поверил, что перед ним тот самый Броль, которого он повстречал в захудалом трактире на постоялом дворе. Причёсанный, подстриженный, с аккуратной короткой бородкой, он напоминал одного из тех царедворцев, что ошивались поблизости от государственного трона в ожидании милостей. Золотая кираса, дорогущий пурпурный плащ, красные перчатки и шляпа из цветного сафьяна, говорили не только о хорошем вкусе, но и о достатке их владельца.

— Куда это ты так навострился? — закричал Броль. — Неужели друга не узнал?

— О чём ты говоришь? — отмахнулся Всебор. — Твою рожу я никогда не забуду.

Они потрепали другу друга за руки, дружелюбно обнялись и на секунду замерли, поглядывая в глаза.

— Я вернулся в золотой полк в чине лейтенанта, — радостно сообщил Громила. — Как долго я этого ждал! Если б ты только знал!

— Поздравляю! Надеюсь, твои мечты сбылись?

— Моим мечтам нет числа, — усмехнулся Броль. — А эльфийская реликвия уже на полпути к дому. Вот ведь какая судьба. Всё очень просто выглядит, когда кто-то другой выгребает жар из огня.

— Ладно! Ступай к своей мечте, — улыбнулся Всебор. — Она уже заждалась.

Громила покачал головой и рассмеялся.

— Будь и ты счастлив, — хлопнув по плечу, сказал он. — Надеюсь, мы ещё выпьем с тобой тёмненького.

Народу собралось — не протолкнуться. Конечно, всем этим людям не было никакого дела до парней в красных сюртуках, но Всебор почему-то заробел. Зубастик же напротив, как-то быстро вжился в роль преуспевающего баловня и чувствовал себя, как рыба в воде. Он всем подряд улыбался, иногда снимал шляпу и даже поклонился лакею, перепутав его с королевским советником.

— Старик Сейбилен тоже тут, — дрожащим от волнения голосом, заметил Всебор. — Никогда не видел его таким напыщенным.

— Ещё бы, — фыркнул Жиль. — Он стоит по левую руку от трона.

Церемонимейстер объявил о выходе государя, и вся собравшаяся публика, примолкла. Через минуту, сопровождаемый гвардейцами и свитой, в зал приёмов вошёл король Спумариса Генрик Добрый.

Облачённый в синий шёлковый костюм, широкополую украшенную страусиными перьями шляпу, он являл собой представителя того сословия, которому были чужды мирские заботы и суета.

Генрик окинул презрительным взглядом собравшихся в зале, поприветствовал нескольких послов и чинно уселся на трон. В течение получаса, церемонимейстер объявлял о заслугах короля перед государством, о его благостных делах и поступках.

Затем король принял дары от купцов, иностранных послов и представителей заморских колоний.

И только после этого подошла очередь для раздачи милостей. Кто-то получил земельный надел, кто-то должность, кому-то достался более высокий чин и когда, казалось бы награды закончились, и Генрик собрался уходить, старик Сейбилен наклонился к его уху и что-то прошептал.

— Ах, да! — оживился государь. — Мы совсем забыли о двух героях, которые выполнили очень серьёзное задание.

Генрик покосился на Всебора и Зубастика.

— Выйдите вперёд молодые люди, — добавил он. — Не надо скромничать, ведь вы герои.

Всебор и Жиль выбрались из толпы и, поклонившись, сняли шляпы.

— Я оказываю вам доверие и дарую патенты королевских переводчиков, — заявил король. — Отныне, вы государевы слуги и будете выполнять всё, что от вас потребует моя канцелярия.

— Благодарим, ваше величество! — едва ворочая языком, промямлил Всебор. — Готовы приступать к обязанностям прямо сейчас.

— Ну, зачем же прямо сейчас, — отмахнулся Генрик, — Отдохните до среды, а потом отправитесь с миссией в очень тёплую и весёлую страну.

— Среда послезавтра! — зашептал Жиль. — Как можно за такое короткое время отдохнуть?

— Заткнись! — огрызнулся Всебор. — Хочешь, чтобы нас отсюда выставили?

Их задержал Сейбилен. Он жестом дал понять, что разговор не окончен и когда король и его подданные ушли, старик подошёл к двум оболтусам и проводил их в небольшую комнатку.

— Вот вы и попались! — потирая руки, произнёс старик. — Служить королю, то ещё удовольствие.

— Мы уж заметили, — хмыкнул Зубастик. — Не успели от первого задания отойти, уже на второе прихомутали.

— Не ворчи! — отмахнулся старый дипломат. — Задание плёвое и делать-то ничего не придётся.

Старик усадил их на стулья и, прохаживаясь перед ними, некоторое время размышлял.

— Ваш путь лежит в Вирекрею, — наконец начал он. — Но миссия будет тайной. В среду, ровно в девять утра, вы оба должны явится в порт, и взойти на барк под названием «Утренняя звезда». Никто из корабельной команды не должен знать кто вы на самом деле. Ведите себя естественно, и лишнего не болтайте. Предмет, который нужно доставить в Вирекрею, будет дожидаться в самой дешёвой каюте. Это всё, что я могу вам сказать на данный момент. Встречаться мы больше не будем. Поэтому все дополнительные инструкции вы найдёте рядом с посылкой.

Всебор облизал пересохшие губы, с трудом разлепил веки и, не моргая, уставился в потолок. Его мучила жажда, во рту ощущался гнусный привкус и почему-то хотелось рассола из-под огурцов.

Он приподнялся на локте и осмотрелся. Его шикарный сюртук валялся в пыльном углу, а смятая шляпа была разорвана на самом видном месте.

— Какого чёрта! — фыркнул он. — Я целое состояние за эти тряпки отдал?

На соседней койке в беспамятстве валялся Жиль. Зубы наружу, на лице остатки какого-то салата.

— Я говорю, какого чёрта? — закричал Всебор. — Кто-нибудь мне ответит или нет?

В дверь заскреблись, потом она приоткрылась и в комнату просунулась голова папаши Круста.

— Наконец-то сударь соизволил проснуться, — произнёс домовладелец. — Как хорошо, что молодой господин разбогател и вернул все долги. Завтрак готов, если прикажите я его принесу.

— Какой сегодня день? — нахмурился Всебор. — Помню, что вчера веселились в кабаке, а дальше…

— Да пятница уже наступила, — улыбнулся Круст. — Что значит беззаботная молодость, мне бы ваши годы…

— Пят-т-тница!? — от ужаса Всебор вскочил на ноги и уставился на старика. — Как пятница?

Круст беспомощно захлопал глазами и, опасаясь бурной реакции, попятился.

— Пойду за завтраком, — прошептал он, прикрывая дверь. — Я мигом.

— Пятница! — покрываясь холодным потом, прошептал Всебор. — А как же «Утренняя звезда»?

Он покосился на Жиля, а потом словно опомнившись, подскочил к нему и начал тормошить.

— Просыпайся идиот! — зарычал он. — Мы всё проспали!

— Оставь меня в покое, — продирая глаза, забурчал Жиль. — Я только прилёг.

— Придурок! Я говорю, мы всё проспали!

— Как проспали, — Зубастик побледнел и тупо уставился на друга. — Хочешь сказать, что мы провалили миссию?

— Я об этом тебе и толкую. Посылка для вирекрейцев без нас уплыла.

— Что же теперь делать! — хватаясь за голову, запричитал Жиль. — Да нас же к стенке поставят.

— Я знаю, что нам нужно делать, — Всебор зажмурился и, пытаясь успокоиться, выдохнул воздух. — Нам может помочь только тот, кто хорошо управляется с парусами.

На пару секунд в комнате воцарилась гнетущая тишина.

— Нет! Только не этот копчёный, уродливый, безумный старик, — сморщился Жиль. — Я его ненавижу.

— Собирайся! — рявкнул Всебор. — Мы отправляемся в порт. Надеюсь, «Пьяный краб» ещё не отчалил.

КОНЕЦ

Content

Селеверстов Павел Егорович Золотой череп. Воронка душ (СИ)