Юлия Монакова

Говорят, под Новый год…

© Монакова Ю., 2015

© ООО «Антология», 2015

* * *

Все имена, персонажи и события вымышлены, любое совпадение – просто случайность, за которую автор ответственности не несёт.

«А скоро Новый год.

На пятачках, огороженных забором из кое-как сбитого штакетника, будут продавать ёлки. Тридцать первого декабря в этом ёлочном загоне останутся только две лысые ёлки и продавец, наряженный Петрушкой. Он будет пьян и великодушен, поэтому разрешит бабушкам, одетым в коричневые пальто с кошачьим воротником, собрать с земли хвойные ветки. Он разрешит им забрать их бесплатно. Потому что через три часа наступит Новый год. Всем в эту ночь хочется почувствовать себя немножко Дедом Морозом. «Берите, клячи, – скажет Петрушка, махнув рукой, – вон в том углу ещё посмотрите, там хорошие ветки лежат». И старушки, лопоча: «Дай Бог тебе здоровья, сынок», начнут подбирать колючие ветки сухонькими ручками в синих варежках-самовязах…

И через три часа на Спасской башне начнут бить куранты, а миллионы человек поднимутся из-за стола, заставленного салатами и тарелками с лоснящимися кружочками сырокопчёной колбасы, чтобы стоя войти в новый год. Миллионы просьб и желаний выстрелят в космос. «Хочу, чтобы в этом году Вася на мне женился», «Хочу, чтобы хоть в этом году он сдох, сука, как он меня достал», «Хочу, чтобы мне подарили собачку», «Хочу выздороветь и прожить хотя бы ещё один годик»…

И с последним, двенадцатым, ударом часов миллионы глоток завопят «Ура!» и кинутся к мобильным телефонам, чтобы успеть дозвониться до своих близких, пока сеть наглухо не зависла…»

(Лидия Раевская aka Мама Стифлера)

29 декабря

Тазик оливье

Нюта, 40 лет, Москва

– А напоследок, Золушка, приготовь триста порций оливье, студня и селёдки под шубой для банкета, и можешь спокойно ехать на бал!

Она вздрогнула и открыла глаза. Чёрт, неужели заснула? Да ещё и стоя (как лошадь!), прямо над раскалённой плитой и кипящими кастрюлями, прижимая к груди поварёшку. Эти новогодние банкеты её доконают…

Золушку современности звали милым уютным именем Нюта, несмотря на то, что ей было уже сорок лет. Вообще-то, конечно, Анна. Но ласковое домашнее прозвище «Нюта» прилепилось к ней с колыбели так прочно, что ни на какие другие вариации своего имени она попросту не отзывалась. Работала Нюта поваром не бог весть в каком популярном, но всё же приличном московском ресторане. С конца декабря до первых недель января наступала самая горячая пора: ежедневные группы туристов, включая иностранцев, завтраки-ланчи-ужины-корпоративы… Нютин рабочий день в этот период растягивался до четырнадцати часов, а бывало и того больше. Атмосфера отчётливо напоминала сцены из дурдома: заработавшись, повара начинали украшать тарелки с фруктами петрушкой и укропом, а вместо взбитых сливок для торта использовали майонез, ну, а забегавшиеся официанты путали заказы напропалую…

– Караул! Форс-мажор! – на кухню, отдуваясь и топая как слониха, влетела официантка Тонечка. Нюта затаила дыхание, ожидая самого худшего. – У нас там группа на двести человек… – начала Тонечка со слезами на глазах.

– Я в курсе, всё запланировано, всё давно приготовлено! – быстро проговорила Нюта, словно скоростью реакции надеялась отвести неминуемую беду.

– Так вот, двое из них – сыроеды! – выпалила официантка. Нюта схватилась за сердце.

– Сыроеды?!

– Ну, впрочем, может, просто вегетарианцы, – сжалилась Тонечка. – Или постящиеся. Во всяком случае, они попросили завтрак без мяса, яиц, сливочного масла и молока.

– Твою мать, Тоня! – зычно взревела Нюта. – Напугала сыроедами, я год жизни потеряла…

– Короче, что мне им подать? – девушка скорчила жалобную гримаску.

– Ненавижу таких клиентов, туда их растуда, – выругалась Нюта, распахивая дверцу холодильника и хищным взором моментально окидывая содержимое. – Почему они извещают нас о своих кулинарных предпочтениях в самый последний момент, когда вся группа уже явилась на завтрак и рассаживается за столами? Мы тут все и так в мыле…

– Они не понимают, – скорбно нахмурив изящно выщипанные бровки, посетовала Тонечка. – Говорят: вам что, сложно приготовить две порции отдельно?

– Интересно, а они что, поститься начали буквально пять минут назад? – Нюта, помыв под краном четыре картофелины, ловко очистила их от кожуры и принялась натирать на тёрке. – Надо же, блин, предупреждать заблаговременно! Чтобы не приходилось сочинять меню на ходу…

– Так что им сказать? – пискнула Тонечка. – Мне пора в зал возвращаться…

– Скажи, что скоро будут готовы драники, – выдохнула Нюта устало, уже поставив сковородку на огонь и плеснув туда растительного масла. – Впрочем, думаю, «спасибо» ты от них всё равно не услышишь. Скорее уж ворчливое: «Девушка, ну сколько можно ждать?»

Вообще-то, Нюта любила свою профессию. Её прапрадед, к слову, тоже был поваром и в середине позапрошлого века имел собственную ресторацию на Трубной площади. Нюта частенько закрывала глаза и воображала, как сверкали окна «дворца обжорства» (так шутя называли заведение прапрадеда его приятели), как стояли перед ним богатые экипажи с выездными лакеями в ливреях, а внутри ресторации сновали щеголеватые половые в белоснежных рубашках с поясами из натурального шёлка… Изысканные яства подавались на тарелках из саксонского фарфора, вино же доставлялось прямиком из Франции…

– Но предок, положим, и представить себе не мог, что такое новогодние банкеты, – пробурчала она, ловко поддевая лопаточкой готовые драники и выгружая их на тарелку, – и каково это – ежедневно собственноручно готовить два-три тазика салата оливье.

«Тазик» в её случае не был фигурой речи, а обозначал буквальные тридцать килограммов мешанины из яиц, мяса, овощей и майонеза.

– Перемешиваю, к слову, тоже ручками… А ты как думал, дедуля? – бормотала она себе под нос. – Надеваю резиновые перчатки – и вперёд!.. Тебе, небось, такое и не снилось… Снилось… Спи, моя радость, усни, баю-баюшки-баю… Ох, ну вот – снова едва не задремала возле плиты! – спохватилась она.

Да, ей нравилась её профессия, просто она ненавидела Новый год. А ещё никогда не делала дома пресловутый оливье – после череды банкетов Нюту от него тошнило. Хотя у неё была заветная мечта – приготовить этот салат по самому первому, оригинальному рецепту!

– Ха-ха, а вы, небось, думали, что оливье всегда состоял из колбасы, варёной моркови, солёных огурцов и зелёного горошка? – часто вопрошала Нюта в компании коллег. – Как бы не так… Вообще-то способ приготовления оригинального салата считается утерянным, но мне известны основные ингредиенты и рецептура. Ум отъесть можно! Да там только список продуктов почитать – уже слюной гурмана захлебнешься: мясо жареного рябчика, телячий язык, раковые шейки, пикули, паюсная икра, салат-латук, свежие огурцы, каперсы…

– Класс… – с благоговением выдыхала какая-нибудь очередная Тонечка, понятия не имеющая, что такое паюсная икра, но стесняющаяся в этом признаться.

– Но главный секрет, конечно же, заключается в оригинальном прованском соусе… – добивала слушателей Нюта. – Клянусь, когда-нибудь я обязательно сделаю это!

Как жизнь без весны

Вера, 27 лет, Смоленск

Перед вылетом и у Веры, и у Мишки было замечательное настроение.

Они в обнимку бродили по магазинам в зоне дьюти фри, не собираясь ничего покупать – просто им доставляло удовольствие рассматривать обилие товаров. Пили кофе и лакомились пирожными. Исподтишка разглядывали других пассажиров, ожидающих посадки на самолет, и обменивались ироничными репликами вполголоса, давая всем меткие и остроумные характеристики. Аэропорт «Домодедово» кишел как муравейник – время такое, новогодние праздники, все летели из промозглой стылой Расеи-матушки в жаркие страны, к тёплому морю, чтобы водить хороводы не вокруг традиционной жухлой сосенки, а вокруг мохнатой пальмы.

– Сдался тебе этот Тунис, – в очередной раз беззлобно посетовал Мишка после того, как они устроились за стойкой бара и принялись смаковать по лёгкому коктейлю. – Там сейчас довольно прохладно, в море даже не искупаешься… Лучше бы в Египет полетели.

– Египет – это банальщина, – Вера смешно сморщила нос. – И потом, у меня насчёт него предубеждение… Подружка пострадала от тамошнего афериста, некий Мустафа-соблазнитель влюбил её в себя, слагал в её честь песни о вечной страсти, а затем обобрал до копейки, последние деньги вытянул.

– «Ах, обмануть меня не трудно!.. Я сам обманываться рад!» – с ехидцей процитировал Мишка пушкинские строки. – Извини, но мне ничуть не жаль всех этих дурищ, которых разводят на бабки египетские и турецкие красавчики. А сейчас, пардон, мне надо отлучиться в туалет…

Он встал со стула и направился к выходу из бара.

– Ольга не дурища, она моя подруга! Она потом полгода душевные раны зализывала! – крикнула Вера ему вслед и надула губы, притворяясь рассерженной скорее перед самой собой, чем перед ним. На самом деле она лукавила. Причина нежелания ехать в Египет была иной – не подружкино несчастье, а собственные воспоминания…

Девять лет назад они с Антоном отправились туда в свадебное путешествие. Она была смехотворно молода – едва окончила школу и поступила в институт, а он уже учился на третьем курсе юрфака. Их роман своей стремительностью ошеломил всех – от студентов до преподавателей. Антон сразу же обратил внимание на золотоволосую красавицу и после недели красивых ухаживаний (пожалуй, даже чересчур красивых, как в кино: серенады под балконом, необъятные охапки роз, ванны шампанского) сделал ей предложение, которое она с восторгом приняла. Египет стал для них воплощённой мечтой – свежие вкусные фрукты, дивной красоты море, уютный отель, страстные ночи, полные наслаждений… Спустя пару недель после восхитительных египетских каникул Вера не дождалась очередного прихода месячных, а тест уверенно показал две жирные полосочки. Тогда ей думалось, что в мире просто не может существовать более счастливого человека, чем она сама, несмотря на то, что родители и подруги крутили пальцем у виска: «Куда сразу рожать-то? Пожили бы для себя, хоть бы учёбу сначала закончили!». Беззаботной новобрачной всё казалось нипочём, и она гордо носила на занятия свой округлившийся живот. В начале второго курса Вера родила сына Степана, но институт не бросила. Очень помогали бабушки и мамы. Антон отлично защитился, открыл собственную адвокатскую контору на паях с однокурсником, его дела сразу же пошли в гору. Это были прекрасные, насыщенные, удивительно яркие дни. Затем насыщенность сменилась спокойствием и умиротворением. Жизнь вошла в свою колею. Но и это было неплохо, наоборот – от их семьи всегда веяло стабильностью, надёжностью…

А когда Стёпику исполнилось четыре года, Вера встретила Мишку. И жизнь всех четверых изменилась… Вернее, не так. Изменилась жизнь самой Веры, а также Антона и Миши. Для сына всё оставалось по-прежнему – на этом настоял муж. Бог свидетель, как дорого ей это обошлось…

Вера невероятным усилием воли прогнала от себя невесёлые думы. Несмотря на то, что встречу с Мишкой она по-прежнему считала драгоценным подарком судьбы, воспоминания о том периоде до сих пор отзывались глухой болью. Рана никак не заживала… И всё чаще Вера задавала себе вопрос – а стоило ли оно того? Да, она получила любовь самого замечательного человека на свете, но при этом фактически потеряла сына. Вернее, потеряла право называться его матерью…

«Прекрати, – приказала она себе сердито. – Ты летишь в Тунис. Постарайся отвлечься от мыслей о бывшем муже. И даже о сыне… Вообще забудь обо всём. Ты должна классно отдохнуть и набраться сил. Всё. Всё, хватит!»

В этот момент бармен включил радио, и из динамиков полилась знаменитая песня, звучавшая в фильме «Гардемарины, вперёд!»:

Как жизнь без весны,

Весна без листвы,

Листва без грозы

И гроза без молний…

В то же время в дверях появился вернувшийся Мишка. Услышав знакомую мелодию, он моментально состроил пафосное лицо, простёр руки по направлению к Вере и закричал ей беззвучно, одними лишь губами:

– Софья!

Она тут же включилась в игру и безмолвно, но эмоционально отозвалась:

– Алёшка!!!

Немногочисленные посетители бара, наблюдающие за этой пантомимой, принялись хихикать, но Вера не обратила на них никакого внимания. Она уже давно привыкла к Мишкиным выкрутасам и научилась с удовольствием поддерживать его во всех безумствах.

Вера сползла с высокой табуретки и приготовилась к кульминации шоу: едва песня дошла до припева, они с Мишкой, продолжая кричать «Софья!» – «Алёшка!», ринулись друг к другу навстречу, как в замедленной съёмке.

Все окружающие ржали в голос, бармен утирал выступившие от смеха слёзы, а Мишка с Верой с достоинством кланялись почтенной публике.

– Ребята, вы артисты? – с уважением протянул упитанный мужчинка средних лет, сидящий за стойкой.

– «Весь мир – театр, – торжественно продекламировал Мишка, – в нём женщины, мужчины – все актеры. У них свои есть выходы, уходы, и каждый не одну играет роль…»[1]

Вера невольно залюбовалась им, как в момент первой встречи. Он тогда поразил её в самое сердце – высокий, широкоплечий, с соломенными волосами до плеч, обветренным лицом и пронзительным синим взглядом – натуральный викинг! Любовь с первого взгляда, не иначе.

«Люблю, – словно пробуя значение этого слова на вкус, проверяя себя, подумала Вера. Сердце привычно сделало кульбит. – Конечно, люблю. И значит, оно того – стоило».

Мамский коктейль

Соня, 30 лет, Санкт-Петербург

– Я вообще считаю, что мамаши, которые придумывают себе все эти «послеродовые депрессии» – на самом деле врушки! – голос Кати дрожал от праведного негодования.

– Врушки? – Соня аж задохнулась от неожиданности.

– Вот именно! – отчеканила подруга. – Не бывает «послеродовых депрессий», есть просто хорошие матери, а есть бессердечные твари и эгоистки!

Соня еле сдержалась, чтобы сию же секунду не шваркнуть трубку о рычаг. Но искушение сказать гадость напоследок пересилило.

– Вот сначала роди своего ребёнка – посмотрим, как ты запоёшь, – злорадно молвила она. – Материнство в теории и на практике – это, знаешь ли, две большие разницы, как говорят в Одессе…

После этого трубка была отправлена-таки куда положено, а Соня рухнула на диван и расплакалась от обиды. «Твари! Эгоистки!» – слова лучшей подруги эхом отдавались в ушах. Легко рассуждать, когда ты не обременена малышом, у тебя плоский загорелый живот, любимая работа, уйма развлечений и радостей жизни, обожающий тебя муж и – самое главное – нет кучи назойливых родственников и «доброжелателей», которые буквально достали вопросом, когда же ты, наконец, соберёшься завести ребёнка?

В коляске завозился и сонно захныкал младенец мужского пола двух с половиной месяцев от роду по имени Евгений. Соня, не веря собственным ушам, взглянула на часы и застонала:

– Уже? Ты же заснул десять минут назад! Я опять ни черта не успела сделать!

Младенец Евгений послал ещё несколько предупредительных хныков в пространство и, поскольку никакой ответной реакции не последовало, разразился громогласным рёвом. Соня через силу подняла своё тело с дивана и поплелась к плачущему сыну, с трудом пытаясь подавить в себе раздражение вкупе со злыми слезами.

…За пять лет брака их с Сашкой заколебали вопросами про ребёнка все кому не лень, начиная от родителей и заканчивая коллегами. Соня считала, что тридцать лет – не возраст для современной женщины, родить ещё успеется, а пока нужно пожить в своё удовольствие, но под давлением общества пришлось уступить. «Ну, а что? Наверное, это прикольно – иметь собственного маленького человечка!» – подумала она.

Во время беременности Соня больше всего боялась родов и боли. После того, как долгожданное дитя появилось-таки на свет, Соня осознала совершенно отчётливо, что роды – фигня по сравнению с тем, что за ними последует. Не стоило идти на поводу у кого-то или чего-то, даже если это были такие «железные» доводы, как:

– Да тебе уже столько-то лет! Да все твои подруги уже родили! Да я в твои годы уже троих родила! Да я так хочу понянчиться с внуком!

Когда схлынули первые восторги, умиления и «сюси-пуси», все добровольные помощники пресытились игрой в ляльку и незаметно свалили, оставив её расхлёбывать всю эту кашу, которую сами же заварили. Все заботы о младенце Евгении, по большому счёту, легли исключительно на её плечи. А ведь изначально, уступив настойчивым просьбам мамы и мужа обзавестись потомством, она банально повелась на их льстивые обещания: «Да я с внучком/сыночком буду сидеть все двадцать четыре часа в сутки – ты, главное, роди мне!» Соня горько рассмеялась, вспомнив об этом. Рожают не «кому-то». Рожают – только себе. И точка.

В её случае «спёкся» даже Сашка, души не чающий в сыне и в своё время буквально валяющийся у жены в ногах – так ему хотелось маленького. Да, в первые дни после родов его помощь была незаменима и бесценна, он даже взял на работе двухнедельный отпуск, чтобы проводить всё время с женой и карапузом. Но чем старше становился наследник, тем сложнее было его занять. Ребёнок начал требовать общения, а не просто еды и сна. Самое большее, на что теперь хватало мужа – это посидеть с сыном полчаса, пока она готовила ужин или принимала душ. Да и то, он периодически врывался к Соне на кухню или прямо в ванную и трубил:

– Женька плачет! Наверное, хочет есть.

Соня, и так падающая с ног от усталости после бесконечно долгого дня, до ужаса похожего на предыдущий, заводилась с пол-оборота:

– А тебе невдомёк, что в этом возрасте дети плачут уже не только от голода? С ребёнком надо играть, возиться, разговаривать, петь ему песенки, носить на руках и показывать всякую фигню…

– Какую фигню? – Сашка моментально терялся. – Ты скажи конкретно, что мне делать – ну, там, подгузник ему сменить или в коляске покачать… А придумывать я не умею, мне это напряжно.

– Конечно, «напряжно»! – язвительно передразнивала Соня. – Гораздо проще сунуть мне орущего ребёнка со словами «он голодный» и самоустраниться…

Не раз, занятая по хозяйству, она слышала, как ребёнок в комнате надрывается от крика. Соня бежала на зов и заставала следующую картинку: муж сидит, уткнувшись в телевизор, Женька багровый от плача, а муж рассеянно поглаживает его по животику и, не отрывая взгляда от экрана, бормочет:

– Ну, тихо, тихо…

– Возьми ребёнка на руки, идиот! – не выдерживала Соня, с ходу задавая самый агрессивный тон. Слово за слово – и вспыхивал скандал. Скандалы вообще стались частым явлением в семействе Кулаковых… Если же муж предупреждал, что задержится на работе, Соня тут же слала ему истерические смс-ки, что она повесится – да, бывало даже такое.

Иногда на подмогу являлась свекровь, живущая через дом. Помощь её заключалась в следующем – она приходила, когда Женька спал, и смирно сидела рядышком, таращась на коляску. Как она искренне верила, охраняла сон – а на самом-то деле просто доводила Соню до белого каления своим молчаливым присутствием. Как только младенец Евгений просыпался и начинал ныть, свекровь удовлётворенно констатировала:

– О! Проголодался, – совала его Соне и удалялась с чувством выполненного долга.

Соня не винила её – та не нанималась нянькой, она не обязана. Но с некоторых пор просто перестала открывать свекрови дверь, завидев её физиономию в глазке. А смысл? Свекровь разобиделась и вскоре сама перестала приходить.

Большие надежды возлагались также на Сонину маму, специально приехавшую из Сибири нянчиться с новорожденным. Поначалу всё шло как по маслу, ибо бабушка души не чаяла во внуке и бежала к нему по первому писку. Но уже неделю спустя Соня готова была взвыть от того, что они с мамой – сторонницей традиционных методов воспитания и ухода за грудными детьми – решительно, категорически отказывались понимать друг друга. Мама постоянно психовала, упрекая Соню в том, что она не умеет обращаться с ребёнком, всё делает неправильно, и муж её тоже всё делает неправильно, и только она одна знает, как надо. Да, Соня с уважением относилась к материнскому авторитету, но, чёрт возьми, у неё тоже были свои взгляды! К примеру, мать говорила Соне, чтобы она не надевала малышу памперсы, а всё время держала его голеньким – мол, попка будет «дышать». Соня объясняла ей, что голенький Евгений описает-обкакает и мебель, и всех членов семьи впридачу. Мама сразу же начинала орать на неё, не церемонясь в выборе выражений:

– Подумаешь, описают её! Я вон, когда тебя родила, вечно обоссанная ходила!

– Но при чём тут ты, если я лично так не хочу ходить? – искренне недоумевала Соня. Она, если честно, вообще была готова поцеловать создателя памперсов в попу, ибо он избавил её от изнуряющей круглосуточной стирки загаженных пелёнок и ползунков. Мама же ставила ей в вину то, что она думает только о себе.

Сашка тоже не был особо доволен присутствием тёщи. Особенно тем, как она без стука и предупреждений врывалась в супружескую спальню ночами, заслышав малейшее покряхтывание маленького Женьки, и гневно вопрошала:

– Он у вас плачет, вы что, не слышите? Соня, покорми ребёнка и дай мне, я его укачаю!

После чего она часами слонялась по спальне и убаюкивала малыша, распевая колыбельную. Младенец в конце концов засыпал под её монотонное пение, а вот Сашка всё больше раздражался, и с него слетал всякий сон, хотя завтра надо было рано вставать на работу. Если же Соня мягко говорила: «Мама, иди, пожалуйста, к себе, мы сами справимся!» – тут же начинались слёзы обиды и упрёки. Короче, через пару недель тёща была отправлена из Питера восвояси.

Соня медленно, но верно осознавала, что её жизнь уже никогда не станет такой, как раньше. Ни-ко-гда. И это не вселяло в неё оптимизма… Её женское самолюбие если и не издохло окончательно, то явно валялось в глубоком обмороке. Ей просто было некогда заняться собой. Даже сейчас, при наличии всех новомодных девайсов (слинги, специальные стульчики и кресла, развивающие коврики, мобили-хренобили, позволяющие занять малыша), времени у Сони на себя практически не оставалось. От неё теперь вечно пахло молоком (а когда у неё случился лактостаз – то ещё и капустой, поскольку она лечилась народными средствами и запихивала свежие капустные листья себе в лифчик), она ходила в одном и том же халате и не успевала даже банально после мытья головы расчесать волосы – обычно это занимало у неё как минимум тридцать минут, поскольку она отрастила шевелюру до пояса. Как-то в нервном припадке Соня просто схватила ножницы и сгоряча чикнула косу сантиметров на десять. Хорошо хоть, под корень не оттяпала с досады, да и за эти сантиметры Сашка потом её чуть не сгнобил.

А ещё она уже не помнила, когда вырывалась куда-нибудь поразвлечься с подружками. Да что там – поразвлечься! Она забыла, когда просто в последний раз выходила из дома. На дворе стоял конец декабря, мерзкий, серый и бесснежный, гулять с Женькой было холодно, и она ограничивалась тем, что, закутав сынишку потеплее, выставляла его на некоторое время в коляске на балкон. Пока он «гулял», вернее – дремал на свежем воздухе, она успевала поделать домашние дела. «Кто вообще придумал, что декрет – это отпуск? – недоумевала Соня про себя, запихивая пелёнки в стиральную машинку. – Если ты ходишь на работу, то вполне допускается, что ты можешь не успеть приготовить еду или заняться уборкой, все относятся к этому с пониманием. Но если ты в декрете, предполагается, что и квартира должна быть отдраена до блеска, и бельё выстирано-выглажено, и обед из трёх блюд готов, и ребёнок присмотрен-ухожен, а ты сама должна выглядеть красивой, приветливой и жизнерадостной… Это же нереально!»

Самое обидное, что обычно в это время года она порхала как на крыльях, предвкушая новогоднее празднество. А теперь вся подготовка прошла мимо неё. Люди обдумывали праздничное меню, подарки, место встречи Нового года и компанию, в магазинах активно продавалась всяческая ёлочно-игрушечная дребедень… Соне, обожавшей встречать Новый год с детства, казалось, что жизнь проходит мимо – а она лишь наблюдает за праздником с обочины. У неё даже не было времени нарядить ёлку.

Тяжела и неказиста жизнь эстрадного артиста

Алекс, 25 лет, Москва

Как и любой другой популярный артист, в преддверии Нового года Алекс Воронков становился особенно востребованным и чрезвычайно высокооплачиваемым. Он люто ненавидел новогодние праздники, потому что после них чувствовал себя выжатым лимоном. Но это приносило деньги. По-настоящему большие деньги. За возможность увидеть Алекса на своём новогоднем корпоративе или частном концерте люди не поморщившись выкладывали по сто тысяч евро. И это только в Москве, за выезд же звезды заказчики радостно платили около двухсот тысяч. В прошлом декабре Алекс отработал двадцать шесть концертов, из них три – в саму новогоднюю ночь, и ему реально тогда казалось, что он сдохнет от усталости. Поэтому он страшно бесился, когда читал в Интернете комментарии доморощенных незваных критиканов на предмет того, что «по сцене скакать – не кувалдой махать, всех этих звёзд отправить бы вкалывать на завод или строить дороги». Особенно обидным это казалось ещё и потому, что он никогда не был халтурщиком, не пел под фонограмму и выкладывался на концертах на тысячу процентов. С него в буквальном смысле сходило семь потов, а свободные от выступлений дни он посвящал занятиям хореографией и вокалом.

В этом году Алекс отказался от выступлений в ночь с тридцать первого на первое, но всё равно работы хватало. Он предвкушал новогодний праздник как возможность тупо отоспаться и отдохнуть. То, что он встретит Новый год один, нисколько не пугало – вынужденная публичность профессии давно уже сделала его ярым интровертом. Алекс полюбил блаженное одиночество, когда можно было расслабиться и не думать о том, как он выглядит со стороны, под прицелом объективов.

Можно было поехать в Тулу к матери, но Алекс, поморщившись, признал, что это не самая удачная идея. Мама, конечно, обрадуется, и ему будет приятно её видеть, но уже через час пребывания на малой Родине впору будет завыть от тоски. Накормив сынулю своими фирменными голубцами, варениками с картошкой и грибами, а также непременным заливным, мама заведёт любимую песню о главном: когда же Алёшенька, наконец, женится? Она родила его поздно, в сорок лет, и опасения не дождаться внуков были вполне резонными. Однако Алекс не мог ей ничем помочь – ну что значит «пора жениться»? Разве это происходит по заказу, в удобное и подходящее для всех время? Вокруг него постоянно вился рой красивых интересных девушек, но пока что ни одна не вызвала желания предложить ей руку и сердце. Только внешней привлекательностью пленить Алекса было сложно – он был избалован светскими красавицами, в обществе которых постоянно вращался. Певицы, актрисы, модели, телеведущие, спортсменки… А для того чтобы познакомиться с богатым внутренним миром и прекрасной душой очередной девушки, ему банально не хватало времени и сил.

Фанатки, понятное дело, пребывали в восторге от холостого статуса своего кумира. Каждая из них втайне (а то и явно, напоказ) мечтала о том, что именно она станет той счастливицей, которая разобьёт сердце гордому красавчику-певцу. Знали бы они, что в глубине души Алекс обо всех них думал! Да, конечно, как и всякий артист, он неизменно разглагольствовал в интервью: всё, что он делает – исключительно для его дорогих поклонников. Но правда была в том, что большую часть его аудитории составляли девушки, а не юноши, и творчество певца было для них на втором месте после его личной жизни.

По настоянию продюсера Алекс завел себе странички во всех популярных соцсетях – «Фейсбуке», «В контакте», «Одноклассниках», «Твиттере» и «Инстаграме». Время от времени он постил туда фотографии или писал пару предложений о текущих новостях, но комментарии поклонниц старался не читать, иначе резко начинал их всех презирать и ненавидеть. Интернет – иллюзия близости к Звезде. Фанаткам срывало крышу, когда они видели, что Алекс Воронков запросто делится с миром фотографиями своей квартиры, своего завтрака, своего спортзала… И они начинали вести себя по-приятельски фамильярно. Критиковали его новую причёску, одежду, спутников (особенно спутниц). Причём в выражениях не церемонились.

«Фу, тебе не идёт щетина! Сейчас же побрейся!»

«Чё как придурок в этой майке?»

«Какая мымра рядом с тобой, это что за уродина?»

«Удали эту фотку немедленно, она мне не нравится!»

«Почему ты не отвечаешь на мои комментарии, совсем зазнался?»

«Добавь меня в друзья в контакте, плиз!»

Алекс допускал мысль, что среди его поклонниц есть адекватные, милые, интеллигентные девушки. Но они, вероятно, стеснялись проявлять себя в толпе остальных фанаток – нагловатых дебилок с невесть чем обоснованными претензиями. Поэтому он просто махнул рукой на коммуникацию, и общение в соцсетях стало исключительно односторонним. Он не желал больше знать, что ему пишут.

Отыграв концерт на очередном крутом корпоративе в одном из ресторанов Нового Арбата, Алекс отказался от услуг водителя, решив, что прогуляется до дома пешком – он жил неподалёку. Время было позднее, два часа ночи, поэтому вероятность оказаться узнанным сводилась к минимуму. Прогулка на свежем морозном воздухе пойдёт ему на пользу: в голове прояснится, и он заснет спокойным здоровым сном… Ему вообще нравилось бродить по московским улицам; он частенько совершал долгие пешие и велосипедные прогулки. Очки с простыми стеклами, огромный козырек кепки, скрывающий половину лица – и на него никто не обращал внимания, никто не кидался с криками: «Дайте автограф!» или «Можно с вами сфотографироваться?»

Нахлобучив на голову капюшон, Алекс включил плеер, засунул руки в карманы и неспешно двинулся вдоль по тротуару. Завтра – последний день этого изнурительного марафона. А потом у него наконец-то будет долгожданный двухнедельный отпуск, который он проведёт на райских пляжах Доминиканы – с их белым коралловым песочком, чистейшим тёплым морем и изумрудно-сочными пальмовыми листьями на фоне лазурного неба…

Он так замечтался, что споткнулся о чьи-то вытянутые ноги и только чудом не растянулся на земле. Балансируя, подобно эквилибристу на канате, Алекс попытался принять надёжное устойчивое положение. В спину ему ударил громкий обидный хохот, явственно различимый даже сквозь музыку плеера, звучавшую в ушах. Едва сдерживаясь, чтобы сразу не вспылить, Алекс обернулся, чтобы посмотреть, кто там над ним потешается.

На установленной вдоль тротуара скамеечке расположилась компания: двое ребят и две девушки. Один из парней держал на коленях гитару, и ноги его были по-прежнему вольготно вытянуты поперёк дороги, аж до самой середины тротуара.

– Очень смешно, – язвительно проговорил Алекс, вынимая наушники из ушей и с выражением глядя на эти длинные нахальные ноги. – Между прочим, здесь люди ходят…

– Извини, парень, – гитарист примирительным жестом поднял вверх руки. – Я не специально. Мне показалось, что ты просто обойдёшь нас стороной… Откуда же я знал, что ты под ноги не смотришь.

– Ладно, проехали, – Алекс уже остыл и изобразил вежливую улыбку. – Всё нормально.

– Ой, подожди! – вскрикнул вдруг второй молодой человек, даже приподнявшись со скамейки от удивления. – Ты же Воронков, да? Алекс Воронков!

– Вау, – протянула одна из девушек, очень хорошенькая. – И в самом деле… Вот так встреча.

– Фигасе! – восхитился гитарист. – Какие люди, и без охраны…

– Окей, ребята, счастливо, я домой пойду, – Алекс предпринял было попытку удалиться, но парни уже повскакивали с мест и преградили ему дорогу.

– Да посиди с нами, ладно тебе! – принялся уговаривать длинноногий. – Блин, ну прикольно же… Давай пообщаемся…

– О чём пообщаемся? – неприязненно переспросил Алекс, который терпеть не мог подобного панибратства. – Я вас в первый раз вижу, и, между прочим, на брудершафт мы ещё не пили, чтобы тыкать друг другу…

– В самом деле, посидите с нами немножко, – попросила вдруг девушка – та самая, симпатичная. – Ну, хотя бы пять минуточек! У нас вино есть. Хотите? Заодно и на брудершафт выпьем, – она обезоруживающе улыбнулась, показав прелестные ямочки на щеках.

Алекс смягчился.

– Ну, если только пять минут…

Его пригласили присаживаться на скамейку, после чего все дружно представились. Красивую девушку звали Алла. Похожесть их имён даже показалась Алексу символичной. Имя второй девушки он не запомнил, да она и не стремилась к общению, предпочитая отмалчиваться. Ему моментально вручили пластиковый стаканчик, наполненный вином. Он отхлебнул это невкусное дешёвое пойло, и почувствовал смутную радость – почти забытую, какую-то студенческую. Собственно, его новые знакомые и были студентами – никому из них не исполнилось ещё и двадцати лет. Алла кокетливо поглядывала на него, и в груди сладко заныло – это тоже было забыто и очень волнующе.

– И что, – с интересом спросил гитарист, – ты вот так и бродишь один ночами, без машины, без охраны? Не боишься?

– А чего мне бояться? – Алекс передёрнул плечами. – Ценностей с собой я не ношу, грабить меня не интересно…

– Айфон, небось, пятый? – завистливо протянул второй парень, но Алла шутливо шлёпнула его по руке:

– На чужой каравай рот не разевай!

Все захохотали. Алекс отхлебнул ещё вина и кивнул в сторону музыкального инструмента:

– Играешь?

Гитарист смутился.

– Да так… Балуюсь. Несерьёзно.

– Дай-ка мне, – попросил Алекс. Ему с готовностью протянули гитару. Он принялся перебирать струны, а затем негромко запел одну из собственных песен. Ребята, сначала стесняясь, а затем всё более уверенно, подхватили мелодию. Вышло весьма слаженно и душевно, как будто репетировали раньше. Когда они закончили петь, девушки даже поаплодировали.

– Я на мобильник это сняла, – похвасталась Алла.

– А потом зальёшь на YouTube с комментарием: «Пьяный Воронков ищет ночами забвения в компании незнакомцев?» – хмыкнул Алекс, впрочем, вполне миролюбиво. – Прошу, не надо это в сеть вываливать.

– Да будь спокоен, – утешил гитарист. – Нам и самим западло позориться…

– В каком смысле – позориться? – не понял Алекс. Алла ткнула гитариста локтём в бок, но тот, похоже, не понял намёка и беззаботно продолжил:

– Ну, мы вообще-то рок слушаем, а тут вдруг поём твой дурацкий попсовенький хит про любовь-морковь… Нас все друзья засмеют, это же не музыка, а дерьмо собачье… – уже договаривая последние слова, парень понял, что сморозил жуткую бестактность, но слово – не воробей.

– Хм, спасибо за комплимент, – прищурился Алекс. Собеседник тут же решил, что лучшая защита – это нападение, и встал в позу:

– А что, скажешь – не так, что ли? Ты хочешь нас убедить, что тебе самому нравится данное фуфло? Вот честно, положа руку на сердце – ты действительно с удовольствием исполняешь эту дешёвую дрянь на своих концертах?

Алекс отложил гитару и встал со скамейки.

– Приятно было познакомиться, – холодно сказал он. – Спасибо за вино. Всего вам доброго…

– Что, правда глаза колет? – отчаянно выкрикнул гитарист, сам в глубине души понимая, что перегнул палку.

– Правда? – Алекс внимательно посмотрел ему в лицо. – Правда в том, что я занимаюсь любимым делом. И дело это приносит мне не только удовольствие, но и доход. Если я скажу тебе, сколько получил за сегодняшний концерт – ты же спать спокойно не сможешь. И правда также в том, что ты – никто, и звать тебя никак. Но ты почему-то решил, что имеешь право хамить человеку, который, в отличие от тебя, уже чего-то добился в этой жизни. А ты сидишь сейчас на скамейке и пьёшь дрянное вино. Вот это – единственная, настоящая правда.

Он развернулся и резко зашагал прочь, продолжая внутренне кипеть от возмущения. Искушение набить морду зарвавшемуся юнцу было очень велико, но он пересилил себя. Дело было даже не в том, что их больше – он справился бы и с двумя парнями, потому что находился в отличной физической форме, регулярно посещая спортзал. Но он понимал, что это не решило бы проблемы. Паренёк реально считал себя правым во всех отношениях – и был искренне уверен, что может судить о каждом явлении в мире со своей субъективной позиции. Ему, в его девятнадцать, уже доподлинно было известно, что такое хорошо, а что такое плохо, что талантливо, а что бездарно… Этакий юношеский максимализм. Если не рок, а попса – значит, фу, дешёвка. Есть чёрное, а есть белое. Только так, и не иначе. Не стоило, наверное, так кипятиться – ведь он, Алекс, тоже когда-то был категоричным наивным молокососом. Но его действительно задели слова глупого мальчишки, потому что он реально любил сцену, и ему нравились песни, которые он исполняет. Алекс вообще весьма тщательно подходил к отбору музыкального материала, и неправда, что в его песнях имелись глупые тексты и рифмы в духе «любовь-морковь».

Он так увлёкся мысленной дискуссией с обидчиком, размашисто шагая по улице, что не сразу услышал, как его зовёт женский голос.

– Алекс! Да подожди же ты!

После второго или третьего окрика он опомнился и обернулся. К нему торопливо приближалась вторая девушка из компании – не красивая, Алла, а другая, имени которой он так и не смог вспомнить.

– Еле догнала, ну ты и бегаешь, – подойдя к нему почти вплотную, выдохнула она. – Прямо марафонец…

Алекс молча смотрел на неё, ожидая, что она скажет дальше.

– Послушай, – начала она немного нерешительно, – ты не обижайся всерьёз на Дениса. Он не со зла…

– Ага. Не со зла, исключительно от доброты душевной, – отозвался Алекс ровным голосом.

– Да нет же, – она поморщилась. – Ден – он такой, вечно ляпает, что думает, а думает он не всегда правильные вещи. Просто мозги за языком не успевают.

– Ну, так пусть обратится к специалисту-мозгоправу, – съязвил он. Девушка не рассердилась, не обиделась, а просто удивлённо покачала головой:

– Зачем так…

Алексу моментально стало стыдно за то, что он разнервничался из-за ерундовой, по сути, ситуации.

– Ладно, проехали, – сказал он миролюбиво. – Можешь передать ему, что я не в обиде.

– Спасибо… – отозвалась она.

– Это всё? – уточнил Алекс. – Ты именно поэтому за мной и бежала?

– Ну, вообще-то… – замялась она.

– Договаривай уж, раз начала. Не щади.

– Мне показалось… – девушка подняла на него глаза. – Показалось, что тебе очень одиноко и плохо сейчас.

– С чего вдруг?

– Ну, я не знаю… Странно, что популярный певец бродит ночами по улицам и так тянется к людям, что согласен пить с первыми встречными. Вот я и подумала…

– …Что тебе необходимо скрасить моё одиночество? – насмешливо докончил он.

– А ты хотел бы, чтобы на моём месте сейчас была Алла? – понимающе-иронично переспросила она. Алекс смутился.

– Да нет. При чём тут Алла?

– Ну, я же видела, что она тебе понравилась. Но только она – девушка Дена, так что у вас всё равно ничего бы не вышло.

«Если бы я всерьёз этого захотел – очень даже вышло бы!» – подумал Алекс про себя, но вслух сказал другое: – А твой парень, стало быть, не возражает, что ты пошла за мной?

– Ты про Валеру? Он не мой парень, – девушка улыбнулась. – Мы просто друзья. Однокурсники…

Разговор затягивался. Чтобы не чувствовать себя идиотом, Алекс достал из кармана куртки сигареты и предложил своей спутнице:

– Хочешь?

– Спасибо, не курю, – отозвалась она.

Алекс улыбнулся:

– Наверное, провинциалка?

– Ещё чего, – обиделась девушка. – Я коренная москвичка, и вообще, если хочешь знать, происхожу из старинного дворянского рода.

Разумеется, в глубине души он ей ни на секунду не поверил, но вслух восхищённо протянул:

– Ну надо же! Хотя я без негатива предположил, просто москвички курят практически поголовно… А против провинциалов ничего не имею. Я и сам не местный, из Тулы приехал… – он подсчитал в уме, – семь лет назад.

– А ты-то зачем куришь? – миролюбиво спросила она. – У тебя же голос, его беречь надо…

– Ну, ты прямо как моя мама говоришь, – усмехнулся он.

– Мамы… Они везде одинаковы, – девушка вернула ему улыбку.

– Твоя, кстати, не волнуется, что ты шляешься ночами неизвестно где? – поддел он её. Девушка покачала головой:

– Ну, что ты… Она так выматывается на работе, что доползает до квартиры и сразу же заваливается спать. Сил на то, чтобы проверить, дома я или нет, уже не остаётся. У неё сейчас самое напряжённое время – новогодние праздники, банкеты, корпоративы…

– Не понял… Твоя мама – тоже артистка? – удивился Алекс.

– Ага, артистка кухонных подмостков… – девушка рассмеялась и пояснила:

– Повар в ресторане.

– Ух ты, – Алекс присвистнул. – Вкусно поесть я люблю…

– Ну, если хочешь, свожу тебя как-нибудь к маме на обед, – пообещала она на полном серьёзе. Это было очень мило и трогательно.

– Извини, я забыл… Как тебя зовут? – спросил Алекс.

– Марина.

– Слушай, Марин, я тут живу рядом, рукой подать… Может, зайдём ко мне? – предложил он нерешительно, сам ещё не уверенный, что ему этого хочется. – Чего тут мёрзнуть-то… Кофе выпьем. Или чаю горячего…

К его удивлению, она с лёгкостью согласилась. «Наивная или, наоборот, слишком расчётливая?» – размышлял Алекс, пока они шли по направлению к его дому. Марина не была похожа на аферистку, да и фанаткой его, очевидно, не являлась – тогда в чём прикол идти среди ночи к практически незнакомому парню? Польстилась на то, что он популярный певец? Или для неё завалиться ночью к первому встречному – обычное дело?

«Ладно, разберёмся на месте, – решил Алекс. – В крайнем случае, просто выставлю её за дверь и скажу, что мне пора спать».

Проговорили всю ночь напролёт. Что они только не обсуждали!.. Алекс вдруг разоткровенничался, раскрылся – может быть, сказалась усталость после концерта, а может, просто накопилось. Но его как прорвало… Он рассказывал ей о наболевшем, о том, что никогда не позволял себе даже упоминать в интервью. В частности, о том, как презирает большую часть своих поклонниц, считая их быдло-массой. О том, как страдает от преследований анти-фанатов…

– Кого-кого? – впервые услышав это выражение, Марина недоумённо наморщила лоб. – Ну ладно, я понимаю, что с одной стороны есть люди, которым твоя музыка близка, а с другой – те, кому она по барабану. Но что такое «анти-фанат»?

– О-о-о, – насмешливо протянул Алекс. – Это целая категория людей, которые возводят в настоящий культ не поклонение, а жгучую ненависть к тому или иному артисту.

– Всё равно не понимаю, – она покачала головой. – В чём смысл так яростно, так неистово ненавидеть? Что ты им всем сделал?

– Есть те, кому лично я ничего не сделал. Просто однажды где-то перешёл дорогу их кумиру. Может быть, обогнал в хит-параде, а может, завоевал престижную музыкальную награду. А может, просто СМИ про меня пишут чаще, чем про него, – Алекс махнул рукой. – Для истинного фаната это – уже достаточное обоснование для ненависти. Классическая война фанатских группировок, каждая из которых уверена, что лишь их любимец достоин быть на пьедестале, а остальные только мешают ему на пути.

– Поверить не могу, – Марина действительно была ошарашена.

– Но ты права, есть ещё и другие, – продолжал Алекс, – которые имеют на меня зуб конкретно за свои личные мелкие обидки. Кому-то не дал автограф. С кем-то не пожелал сфотографироваться. Кому-то не так вежливо ответил, как следовало бы. Кого-то прямо послал на хер после того, как, раздобыв мой номер телефона, он названивал мне с утра до ночи…

– Слушай, а ты, оказывается, суровый, – то ли в шутку, то ли всерьёз произнесла Марина, поёжившись. Алекс взглянул на неё ошарашенно.

– Суровый? Господи, конечно, нет! Я – человек общительный, лёгкий на подъем, и когда у меня есть время и настроение – всегда с удовольствием уделяю искреннее внимание своим поклонникам. Но бывают такие ситуации… Вот представь, гастрольный тур, каждый день – новый город и новый зал, ты оказываешься в Москве после многочасового перелёта, ночью не спал, отработал сольный концерт, валишься с ног от усталости и недосыпа, мечтаешь только об одном – добраться до дома и заснуть богатырским сном… А в это время группа фанаток, которые всегда в курсе, когда у тебя рейс, припирается встречать тебя в аэропорт в четыре часа утра, и каждая требует фото, внимания, улыбок… Или вот ещё ситуация: ты сидишь в кафе и обедаешь, а к тебе внезапно подлетает восторженная толпа и хочет совместную фотку – с каждым, а также попутно делает миллион снимков на телефон, как я жую… Бесит. Иногда срываюсь и рявкаю, я тоже человек. А они этого не понимают.

– Почему?

– Ну, по их мнению, раз уж выбрал себе такую профессию – терпи, будь всегда приветлив, весел, поддерживай иллюзию того, что поклонники – твои лучшие друзья. Чёрт возьми, я для них выкладываюсь от и до на концертах, но они хотят ещё и личного внимания. Это невыносимо.

– Верно говорят, от любви до ненависти – всего шаг, – Марина вздохнула. – И что, такого пустяка им достаточно, чтобы возненавидеть?

– Конечно! Иногда хватает и меньшего – к примеру, в интервью, упоминая гастроли, одному городу я посвящаю больше слов, чем другому… А иногда – мелькаю в светской хронике с какой-нибудь девушкой, пусть даже мимолётной знакомой. Сразу – слёзы, ревность и обида, как будто я лично обещал каждой своей фанатке жениться только на ней одной.

– Смешно и глупо, – фыркнула Марина.

– Это смешно до тех пор, пока не начинается активная травля, – Алекс вздохнул. – Отслеживается каждый мой шаг, каждая фраза, высмеивается всё – от внешнего вида до манеры исполнения, они с упоением кидают всем желающим ссылки на какие-нибудь сомнительные источники, где написана какая-нибудь очередная гадость обо мне. В общем, с тем же пылом, с которым поклонники обожают, анти-фанаты – ненавидят.

Марина задумалась, даже о чае забыла, лишь машинально грела пальцы о свою чашку.

– Слушай, – внезапно предложил Алекс, – а может, чего покрепче? У меня ром есть, очень хороший, индийский. Я его из Гоа привёз.

Секунду Марина вглядывалась в его лицо, словно пытаясь угадать, что стоит за этим вопросом: желание споить девушку и воспользоваться её состоянием ради своих похотливых целей, либо просто стремление проявить гостеприимство и придать атмосфере больше непринужденности?

– Ну, давай, – поколебавшись, согласилась она.

За ромом беседа покатилась ещё живее. Алекс рассказал ей, почему презирает современных журналистов – среди них практически не осталось профессионалов. Тупая погоня за сенсацией, раздувание скандалов на пустом месте… Да и обленились вконец – фото и информацию просто берут из аккаунтов звёзд в соцсетях.

– Ну ладно, стырил ты новость из моего твиттера, – горячился Алекс, – так будь добр, подай её правдиво! А они даже выложенную от первого лица информацию умудряются переврать, как в игре «глухой телефон». Либо специально врут… Самое страшное, что люди-то верят. Верят любому бреду, который напечатан на первых полосах. И что делать? Судиться с каждым таким журналюгой? Так на это никаких нервов и денег не хватит, да и когда мне? Боже мой, в какое страшное время мы живём… эти люди меня пугают. Любой твой поступок расценивается как нарочная самореклама… Даже если сдохнешь – напишут, что это ты специально пиаришься!

– По-моему, ты преувеличиваешь, – неуверенно произнесла Марина. Алекс поднял голову, встретился с ней взглядом и горько усмехнулся.

– Если бы преувеличивал… – задумчиво повторил он. – Если бы… Год назад я попал в аварию – так, пустяки, ничего серьёзного… Так СМИ состряпали из этого целую сенсацию!

– Что-то припоминаю, – подхватила Марина, – писали, что ты чуть ли не в коме, на грани жизни и смерти…

– Вот именно, – Алекс вздохнул. – Когда моя мама прочитала всю эту наглую ложь в одной из газет, так едва не заработала себе инфаркт. Звонит мне, рыдает взахлёб, еле-еле успокоил. А когда выяснилось, что я жив и вполне здоров, СМИ на меня же и обрушились, обвиняя в пиаре, хотя сами раздули весь этот скандал из ничего. Ненавижу!

Они немного помолчали, а затем Алекс вновь заговорил, раздираемый застарелыми обидами.

– А Жанна Фридман? Ты помнишь её громкую историю?

Конечно же, Марина помнила. Жанна была известной актрисой, и несколько лет назад общественность буквально шокировало известие о том, что она больна раком. К счастью, Жанне удалось справиться со страшным недугом, но после этого она пропала с экранов.

– Что, это тоже было враньё, придуманное журналистами?.. – с ужасом спросила Марина.

Алекс снова невесело хмыкнул.

– И опять я говорю тебе – «если бы»… Уж лучше бы это было враньём. Понимаешь, мы с Жанкой дружим уже много лет, практически в одно время приехали Москву покорять. И я видел всё, что с ней происходит, с самого начала. Когда у неё нашли неоперабельную опухоль мозга, ей казалось, что мир рухнул. Мы – её друзья – постоянно были рядом, поддерживали, собирали деньги на лечение в Америке… Когда поняли, что наших средств не хватает, бросили клич в СМИ, чтобы поклонники поддержали её финансово – кто сколько может. Понимаешь, это было абсолютно добровольное дело. Мы никого не принуждали. Но после нашей благотворительной акции началась настоящая информационная война. Одни журналисты уверяли, что болезнь эта – вымысел и фикция, рассчитанная лишь на то, чтобы усилить к себе интерес и пропиарить свой последний фильм. Другие алчно подсчитывали, сколько Жанна зарабатывает за каждый фильм, сколько стоит её московская квартира и машина, и злорадствовали: зачем собирать деньги с простого народа, проще ведь продать то, что имеешь! Обыватели тоже захлёбывались визгом в Интернете – у неё и так много денег, зачем ей помогать? Лучше бы помогли больным детям.

– Знаешь, о чём я думаю? – вмешалась вдруг Марина. – Самое поразительное – все эти люди, негодующие о том, что «лучше бы больным детям», сами в своей жизни, скорее всего, не помогли никому. В том числе и детям.

Алекс взглянул на неё с признательностью.

– Именно! Ты у меня это буквально с языка сняла! Просто демагогия, ничего больше… Короче, обвинения в саморекламе висели над Жанной всё это страшное время. Она проходила один курс химии за другим, а люди знай себе смаковали статейки о том, что она пиарится. Всем было наплевать на то, что у человека беда.

Он немного помолчал, собираясь с мыслями, но всё же решил закончить свой рассказ.

– Когда она вернулась в Россию, мы с друзьями поехали встречать её в аэропорт. Она вышла из зала прилёта… Такая опухшая, лысенькая, жалкая… Я еле сдержался, чтобы не разрыдаться прямо перед ней. И она же нас ещё утешала, нашла в себе силы шутить! Да, опухоль нельзя было оперировать, но её рост удалось остановить благодаря американским специалистам. И, ты понимаешь, страшно такое говорить, но этого Жанне не простили. Ни СМИ, ни «почтенная публика», – он сделал брезгливую гримасу. – Вот если бы она, не приведи Господь, умерла – тогда устроили бы показательные стенания от горя. А Жанна поправилась… Да как она смела? Ну всё, сомнений ни у кого не осталось – это точно был пиар. Люди так и не смогли простить ей молодость, красоту, талант и успех. В общем, жить в атмосфере всенародной ненависти она не смогла, и уехала обратно в Америку. Теперь уже – насовсем… Думаю, она вряд ли вернётся в Россию.

– А ты? Ты не хочешь переехать? – спросила Марина. Алекс только фыркнул.

– Да кому я там нужен… Ну и, к тому же, как бы пафосно это ни звучало, я люблю свою Родину. Люблю Москву, люблю родную Тулу, люблю маму и своих друзей… – он внимательно посмотрел ей в глаза и торопливо добавил: – Я и работу свою люблю, ты не думай. А то скажешь ещё – вот нытик, всё ему не то, всё не так… То, чем я занимаюсь по жизни, реально приносит удовольствие. Видимо, я просто устал. Вот и устроил тут исповедальню… Извини.

– Да не за что извиняться, – она передёрнула плечами. – Отлично тебя понимаю. – Просто издержки профессии. У меня и мама это постоянно говорит… Бывало, тоже сидит и причитает, как ей всё обрыдло и как она устала. Но я ведь знаю, я вижу, что без своей работы она просто умрёт. Потому что это – её настоящее призвание…

– Ах, да… – припомнил Алекс. – Мама-повар, новогодние банкеты… А в каком месте она работает?

– В ресторане «Милый дом» на Никольской.

Алекс наморщил лоб.

– Сам я там не бывал, но точно что-то слышал. «Милый дом»… Смешное название! – фыркнул он.

– Это очень популярное заведение, – слегка обидевшись, пояснила Марина. – А называется так, потому что позиционирует себя как ресторан с настоящей домашней кухней.

– Прости, не хотел тебя задеть. Маме твоей – респект и уважуха.

– Да, она у меня молодец, – улыбнулась девушка.

– Ты, наверное, и сама отлично готовишь? – предположил Алекс.

– Куда там, – Марина махнула рукой и засмеялась. – С такой-то матерью у меня с детства были все предпосылки для того, чтобы навсегда возненавидеть готовку! Она вечно всё критикует, даже когда я просто жарю себе яичницу. И яйца-то разбиваю неправильно, повреждая оболочку желтка, и солю не в то время и не в том количестве, и даже не умею элементарно перевернуть омлет на сковородке, чтобы поджарить его с двух сторон до золотистой корочки! Это ужас, на самом деле. Её постоянные занудные советы… Нет, моя дорогая мамочка сделала всё для того, чтобы я ни в коем случае не пошла по её стопам и не выбрала себе кулинарную профессию, – подытожила она.

– А вот выйдешь замуж, – поддел её Алекс, – и чем будешь кормить своего мужа? Или ты принадлежишь к той категории женщин, которые объявляют себя феминистками и категорически отказываются возиться у плиты?

– Скажешь тоже, – она хмыкнула. – Феминизм – это идиотство. Вернее, идиотство – те формы, которые он иногда принимает. Не понимаю, как девушка может искренне гордиться тем, что не умеет готовить, зато мастерски заколачивает гвозди? Да, я сама не супер-повар, однако превращать это неумение в свою «изюминку», как некоторые, не собираюсь. Ну и потом, уж самые простые блюда я всё-таки смогу сделать. Даже если они не понравятся моей маме, это не значит, что они несъедобны.

Некоторое время Алекс, улыбаясь, смотрел на неё. Как же он теперь радовался, что она побежала за ним на улице! Невероятно, но у него и впрямь улучшилось настроение, словно камень с души упал – настолько легко и хорошо ему сейчас было.

– Что ты уставился? – пытаясь шутливым тоном скрыть смущение, пробормотала Марина. – На мне узоров нету и цветы не растут.

Он расхохотался, примиряющим жестом поднял вверх руки, а затем кивнул на бутылку.

– Ещё по капельке?

Элен и ребята

Лена, 20 лет, Самара

У Ленкиного отца имелся автограф Розенбаума.

Отец хранил его как зеницу ока: старая чёрно-белая фотография знаменитого певца (крупные залысины, усы, прищуренный взгляд, в руках гитара), а на обратной стороне снимка торопливо выведено синей авторучкой – «Володе от Саши». Кажется, отец разжился этим автографом после одного из гастрольных концертов Розенбаума, в порядке общей очереди. Однако сам он весьма убедительно врал друзьям, что Саня – его давний кореш. Рассказывал о совместных пьянках и даже о том, что певец восхищается его, отцовским, талантом. Якобы приглашает переехать в Москву и даже обещает помочь с музыкальной карьерой.

Собутыльники внимали с уважением. Верили. Кивали. Ну а что, разве Володька не талантливый парень? Талантливый. По нему и впрямь музыкальный олимп плачет. Отец сокрушённо вздыхал – дескать, давно уехал бы в столицу, да погряз в быту: работа, жена, маленькая дочь…

Продемонстрировав всем желающим фотографию, отец бережно убирал её обратно в шкатулку, которая, в свою очередь, отправлялась в секретер. Далее начиналась вторая часть Марлезонского балета, и Ленке она нравилась гораздо больше: отец доставал гитару. Бережно, как любимую женщину, он устраивал её у себя на коленях и обводил компанию тревожным самолюбивым взглядом, готовый взорваться от малейшего неосторожного намёка на то, что слушать его сейчас не желают.

– Петь, что ли? – спрашивал он с деланным равнодушием.

На счастье, компания друзей и приятелей, уже порядком расслабленная алкоголем, была настроена весьма благожелательно. Отца поощряли радостными возгласами и похлопываниями по плечу.

– Давай, Володька! Слабай нам что-нибудь… Чтоб за душу взяло!

Отец принимался петь – хриплым, нарочито приблатнённым голосом, подражая не то Высоцкому, не то Розенбауму, не то Талькову. Ленка пряталась за дверным косяком, не решаясь войти в комнату, но между тем с замиранием сердца ожидая своей любимой песни – про собаку. Она была обязательной составляющей отцовского репертуара и исполнялась обычно под занавес, как эмоциональная и смысловая кульминация концерта.

Медленно падал пушистый снег,

Солнце развеяло мглу.

И сняв со стены ружьё, Человек

С собакой пошёл в тайгу…[2]

Ленка чувствовала, как сжимается в крошечный комочек её сердце. Нет, нет, нет – хотелось ей закричать всякий раз. Не надо человеку и собаке идти на охоту, это для них плохо кончится! Не на-а-адо!

…Когти медведя уже у горла,

Разинута смрадная пасть.

И Человеку осталось одно —

От дикого зверя пропасть.

Ружьё пополам, и нож не достать,

Но кровь облизнув с боков,

Пёс прыгнул, рванулся, и не разжать

Смертельную хватку клыков…

Ленка не могла простить подлого Человека, который бросил своего спасителя – верного пса – погибать в тайге. Но между тем, зная, какая страшная участь постигнет затем самого Человека, она принималась плакать заранее. Между тем, напряжение нарастало…

…Человек подошёл, хотел приласкать,

Но пёс был к прыжку готов,

Он прыгнул, рванулся, и не разжать

Смертельную хватку клыков.

Глаза исцарапал колючий снег,

Руки корёжит мороз.

Собака в крови, в крови Человек,

А до дому сорок вёрст…

К финальным аккордам песни Ленка принималась рыдать уже взахлёб. Отец и сам был очень взволнован и горд своим исполнением. Собутыльники сидели притихшие, потрясённые…

– Да-а-а, – многозначительно изрекал наконец кто-нибудь. – Собака – друг человека, бля!

Повзрослев, Ленка разлюбила эту песню. Ей вообще не нравились дворовые и блатные вирши. А уж данный слезодавильный шедевр и вовсе казался воплощением дурного вкуса и пошлости. К тому же она категорически отказывалась верить, что нормальная собака может из чувства мести убить собственного хозяина.

Почему Ленка вспомнила об этом теперь, когда отца давным-давно уже нет? То есть, он, конечно же, где-то есть – укатил на Север за длинным рублём, сошёлся с одинокой женщиной, да так и не вернулся домой. Ленке тогда было десять лет. Мать для проформы обозвала его кобелём и козлом, разорвала драгоценную фотографию с автографом Розенбаума на мелкие клочки и пару раз всплакнула, но на самом деле воспрянула духом. Ей порядком настогребенило житьё с вечно поддатым супругом, а также пьяные сборища у них в квартире, так что с его уходом забот у неё стало значительно меньше. К тому же, отец исправно присылал на Ленку алименты. Правда, самой дочерью он не интересовался, даже писем не писал, не просил фотографий – словно и не было у него никогда ребёнка.

Так почему цепкая детская память именно сейчас подкинула ей этот эпизод из прошлого – отец, играющий на гитаре и распевающий песню о собаке? Ленка огляделась по сторонам, словно выискивая ответ на свой вопрос. Может быть, просто кто-то из пассажиров напоминал отца внешне? Она ведь о нём практически не думала…

– Осторожно, двери закрываются. Следующая остановка – «Галактионовская»!

Трамвай тронулся, и перед Ленкиными глазами поплыла тумба, оклеенная всевозможными афишами и рекламными листовками. Стоп! Вот он – яркий цветной плакат:

На сцене Самарского Академического

Театра оперы и балета

10 января

АЛЕКСАНДР РОЗЕНБАУМ

с концертной программой

«Вперёд, в прошлое…»

Ленка усмехнулась, разглядывая знакомое лицо, как будто встретилась с родным человеком. Нынешний Розенбаум почти не отличался внешне от того, на чёрно-белом фото… Ну, разве что обширные залысины на голове теперь превратились в абсолютно гладкую лысину.

В сумочке, лежащей на коленях, завибрировал мобильный.

– Да, мама, – отозвалась Ленка вполголоса. – Я еду в институт, что ты хотела?

– Во сколько тебя ждать сегодня, доча? Что вкусненького приготовить?

Неужели она забыла предупредить? Вот чёрт…

– Мамуль, – сказала Ленка мягко, – у меня не получится приехать в эти выходные.

– Как так? – ахнула та. – А твои подарки на Новый год? Я тебя так ждала… Хотя бы на денёк приезжай, перед праздником… Ты и так три недели дома не появлялась, что же на этот раз?

– У меня сейчас будет консультация, потом репетиция с ребятами, завтра вечером концерт, а послезавтра с утра – экзамен… Прости, – виновато произнесла она. – Ну какой мне смысл приезжать на одну ночь, чтобы завтра же уехать обратно? А подарками мы с тобой обменяемся первого января, – добавила она примирительно. – Я встречу Новый год со своими, а утром сразу же поеду домой.

– Концерт, небось, поздно начнётся, – обеспокоенно произнесла мать. – И главное – где он будет? Наверняка, притон какой-нибудь…

– Не притон, – засмеялась Ленка. – Рок-бар «Сквозняк». Программа начинается в десять вечера. Но я успею на последний трамвай, не беспокойся! В крайнем случае, мальчишки меня проводят.

– То у тебя «Сквозняк», то «Подвал», то «Дно»… и названия-то всё какие-то дурацкие, – мать продолжала обижаться.

– «На дне» – это пивной бар, ты всё перепутала, мы там не выступали никогда. Там только пиво, вяленая и копчёная рыбка, сырные косички и никакой живой музыки! – хихикнула Ленка. – Ну не дуйся, мамсик! Честное-пречестное слово, первого января буду дома как штык! Твои прошлогодние салатики даже прокиснуть не успеют, – пошутила она.

– Ох, – вздохнула родительница. – Деньги-то у тебя хоть остались? Что ты там кушаешь, поди голодаешь? Я же для тебя заранее приготовила соленья и варенья, достала из погреба…

– Не голодаю, мам. Да и стипендию обещали на будущей неделе.

На самом деле, денег у Ленки было в обрез. Но матери вовсе не обязательно говорить об этом.

– Так что не переживай, у меня всё хорошо. Банки я заберу, ничего с ними за пару дней не случится.

– Ну, как знаешь… – произнесла мать совсем уж убитым голосом. – Счастливо тебе выступить завтра… Но я ещё позвоню.

Ленка убрала телефон обратно в сумку с привычным чувством вины. Матери очень одиноко, она только и живёт, что приездами дочери, которые становятся все реже и реже. Если на первом курсе Ленка навещала родительский дом каждую неделю, то к третьему сократила свои визиты до пары раз в месяц. Но ведь она и в самом деле страшно занята.

Стиль музыки, который исполняла их группа, именовался «фолк-рок». Все тексты и мелодии Ленка сочиняла сама, опираясь на славянские и скандинавские баллады – так своеобразно пригождались ей знания, приобретаемые на родном филфаке. Группа называлась «Элен и ребята», как популярный французский молодёжный сериал. Поначалу это была всего лишь шутка, которая основывалась на Ленкином имени и том, что она была единственной девушкой в коллективе. А потом название как-то прижилось, и вскоре они стали именовать себя так официально. В состав группы входило шесть человек: Ленка сочиняла песни и исполняла их, два неразлучных друга – Ромка и Костя – играли на бас-гитаре и на электрической соответственно, были ещё Паша-флейтист, ударник Макс и клавишник Женька.

Ленка попала в группу в свой первый студенческий год, по объявлению. Прочла однажды на столбе возле общаги, что в начинающий рок-коллектив требуются автор песен и вокалист, набралась наглости и позвонила. Она сочиняла стихи с детства, и ими уже была заполнена не одна увесистая «общая» тетрадь. Поначалу мальчишки отнеслись к ней весьма скептически, но, когда Ленка напела им пару своих собственных песен, решили, что это даже круто – девушка-вокалистка!

Репетировали, как и герои одноимённого сериала, в гараже, что давало лишний повод для шуточек. На самом деле, это было очень удобно, поскольку не приходилось платить за аренду – Костин отец продал машину, и помещение пока пустовало. В первый год выступали на сборных концертах с одной-двумя песнями, а к следующей осени музыкального материала набралось уже на сольник. В прошлом месяце они даже удостоились чести выступить на «разогреве» у столичной звезды – кумира всей прекрасной половины человечества, Алекса Воронкова. Он оказался простым обаятельным парнем, весело пообщался с группой перед концертом, и Ленка даже всучила ему под шумок демо-диск со своими песнями. Ну, а чем чёрт не шутит – вдруг Алекс даст его послушать какому-нибудь крутому московскому продюсеру? Не то, чтобы Ленка мечтала стать знаменитой. Но она чувствовала себя по-настоящему счастливой, когда выходила на сцену и пела. Тогда исчезали все её глупые комплексы из-за лишнего веса – она казалась себе сказочной принцессой, нимфой, дриадой, наядой, русалкой и феей одновременно. Да и голос у неё был чудесный – сильный, чистый, мелодичный… Во время концертов она периодически бросала взгляды в сторону бас-гитариста – и ей казалось, что Ромка смотрит на неё с восхищением. Ей так хотелось в это верить…

Несомненно, Ромка очень любил и ценил её – как «своего парня». Они с Костей частенько забегали к Ленке в общагу просто так, в гости, даже когда не было репетиций. Но, при всём этом, Ромка слыл жутким бабником и постоянно приводил в гараж то одну, то другую свою девицу. У Ленки в такие моменты резко портилось настроение, и пела она из рук вон плохо, потому что её отвлекала очередная длинноногая мадам с колечком в пупке, строящая глазки Ромке и посылающая ему воздушные поцелуи. В конце концов Ленка распсиховалась и заявила, что категорически против присутствия посторонних на репетициях – это не даёт ей сосредоточиться. Ромка поворчал, но девок водить перестал.

– Остановка «Филармония»!

Ленка спохватилась. Ей же пора выходить! Едва не проехала, задумавшись.

Она уже немного опаздывала на консультацию, но, к счастью, до пединститута было всего несколько десятков метров. Спрыгнув с подножки трамвая, Ленка тут же поскользнулась на замёрзшей луже, припорошенной свежим холодным снежком, и едва не растянулась прямо под колёсами. С трудом удержавшись на ногах, она резво рванула через дорогу, по улице Льва Толстого, мимо величественного здания филармонии.

«Интересно, кто сегодня дежурит? – подумала она, роясь на бегу в сумочке в поисках студенческого билета – кажется, забыла его в общаге. – Хорошо, если Казах… А то ведь Кощей не пропустит…»

На входе в институт бдили посменно два охранника. Первый – молодой, глупый и злой, дружно прозванный студентами Кощеем. Особым шиком считалось проскочить мимо него, не показывая свой студенческий. Легче всего это было сделать в толпе – охранник не имел права покидать пост, и поэтому только бессильно орал вслед безбилетнику:

– Студенческий! СТУДЕНЧЕСКИЙ! Эй, студенческий!

Когда нарушитель скрывался из виду, Кощей злобно шипел:

– Касссёл!

Если же зайцем проскакивала девушка, Кощей тоже с ненавистью смотрел ей вслед и точно с такой же интонацией, как и «касссёл», выплёвывал:

– Сссук!

Другой охранник был добрый доверчивый парниша из Казахстана. С ним вообще было запросто договориться.

– Студэнтэский! – требовал он на входе.

– Есть, – отвечали ему находчивые учащиеся.

– Харасо, – покладисто отзывался Казах, веря на слово.

В этот раз Ленке повезло – дежурил именно Казах, и ей удалось провести его старым проверенным способом. Повезло и в другом – когда она вбежала в аудиторию, преподаватель ещё не появился, поэтому её небольшое опоздание осталось незамеченным. Разве что подруга Аля – первая красавица курса – округлила глаза, когда Ленка уселась рядом с ней:

– Ну ты даёшь! Знаешь ведь, что Пронин даже на консультациях отмечает присутствующих – всего один пропуск, и до экзамена не допустит. Чего это ты расслабилась?

– Проспала, – вздохнула Ленка. – Вообще, странное состояние в последние дни. Не то тревожно мне, не то печально, этакий предновогодний депрессняк… И всё время усталость какая-то, моральная и физическая. Может, просто зима… Витаминов не хватает.

– Парня тебе не хватает, вот чего! – с видом знатока изрекла Аля. – Воздержание плохо действует на психику.

– Да ну тебя! – отмахнулась Ленка. – При чём тут парень…

Она не распространялась о своих чувствах к Ромке. Аля бы просто не поняла, каково это – страдать по одному-единственному мальчику, когда вокруг вон их сколько, симпатичных и разных, выбирай не хочу! Вокруг Али постоянно толпился целый табун кавалеров. Ленка порой недоумевала, почему в подруги эта ослепительная красотка выбрала такую серую мышку, как она сама. Уж явно не для роли «некрасивой подруги», Аля попросту не нуждалась в дурнушках, которые оттеняли бы её красоту – она и так была великолепна. Да и не ради того, чтобы списывать конспекты – Аля тоже хорошо училась, хоть и не шла на красный диплом, в отличие от Ленки. Поэтому эта дружба со стороны выглядела странной. Справедливости ради, Ленка не была уродиной. Да, лишние килограммы, но при этом – глубокие карие глаза, блестящие чёрные волосы крупными волнами, очаровательные ямочки на щёчках… Она была вполне хорошенькой, просто очень застенчивой, и побороть своё смущение получалось только на сцене.

– Слушай, Алюш… – сказала Ленка, краснея. – Не одолжишь мне до стипендии рублей триста?

– Да не вопрос, вот – пятьсот возьми, меньше у меня всё равно нет, – легко откликнулась Аля.

– Спасибо… Я тебе сразу же, как только… – залепетала Ленка.

– Перестань, – прервала бурный поток её благодарностей подруга. – Отдашь, когда сможешь.

Але легко давалась эта беззаботность – в отличие от Ленкиных, её родители жили в Самаре, и жили очень обеспеченно. Дома её всегда ждал вкусный горячий обед, приготовленный заботливой бабушкой. Мама с папой баловали её, давали денег на модные шмотки и посиделки в кафешках, брали с собой в зарубежные поездки. Ленке приходилось бывать у них дома – милая, дружная, весёлая семья, родители очень приветливы с гостями и хлебосольны. Бывает же так, когда всё у человека в жизни гладко с рождения – и умница, и красавица, ещё и дом – полная чаша… Ленка не завидовала, нет. Она искренне любила Алю.

– Слушай, а приходи завтра вечером на наш концерт, – преисполненная чувства признательности, пригласила она подругу. – В «Сквозняке» выступаем.

Аля скорчила очаровательную гримаску:

– Пощади, Ленок! Я этот ваш рок терпеть ненавижу, ты же в курсе. Алсу, Дима Билан и Алекс Воронков – моё всё! А то, что ты хорошо поёшь, я и так знаю.

– Ну пожалуйста, тебе понравится! – принялась упрашивать Ленка. – Там же не обязательно сидеть и слушать, можно потанцевать, можно выпить… И, между прочим, очень много симпатичных мальчиков.

– Ну хорошо, я подумаю, – улыбнулась Аля. – Во сколько начало?

В это время в аудиторию стремительно вошёл профессор Пронин, и студенты, до этого галдящие кто о чём, моментально стихли. Консультация началась.

Пока смерть не разлучит нас

Олег, 33 года, Москва

Утренний бег от станции метро «Китай-город» до офиса был действом, совершаемым Олегом на автопилоте. Обычно он нёсся, не глядя по сторонам, устремлённый мыслями внутрь себя. Когда опаздывал, то привычно срезал путь через ближайшие дворы, хоть это и не являлось самым приятным вариантом из-за вечных слякоти и грязи под ногами – похоже, туда даже летом не заглядывало солнце.

В тот день он тоже адски опаздывал. На утро в одном из мосфильмовских павильонов были запланированы пробы на роль главной героини его нового сериала, но до этого ещё необходимо было наведаться в офис, чтобы отдать важные распоряжения. Завернув в знакомый двор-колодец, Олег попытался настроиться на очередной насыщенный рабочий день, однако это у него получалось скверно. В голове то и дело вспыхивали отголоски скандала с Марианной. Он совершенно не был готов к разговорам о свадьбе за утренней яичницей с колбасой, а подруга, видимо, обдумывала атаку всю минувшую ночь. Марианна была настроена решительно и выдвинула ультиматум: если Олег не дарит ей кольцо и не делает предложение в ближайшую неделю, то она съезжает со всеми вещами и знать его больше не желает. От неожиданности он огрызнулся, она тут же начала демонстративно хлюпать носом, отчего он почувствовал себя ещё большей сволочью, чем являлся… В общем, расстались они, так и не помирившись, и до вечера Олег должен был поразмыслить над сложившейся ситуацией.

«А может, чем чёрт не шутит, и правда – пойти и расписаться? – подумал он почти в отчаянии. – В конце концов, уже полгода живём вместе. Лучше Марианки мне всё равно никого не найти. А то, что сердце не запутывается в кишках от высоких чувств… Ну, такое только в кино бывает! Поженимся, родим детей, будем вместе стареть…» Он попытался представить Марианну уютной бабушкой в окружении внучат, но у него ничего не вышло: воображение упорно подсовывало картинку карикатурно-гламурной старухи, отплясывающей на танцполе с коктейлем в руке и кокетничающей с юным барменом.

Марианна была моделью. Они познакомились во время съёмок клипа Алекса Воронкова, с которым Олег давно приятельствовал. Марианна исполняла роль подруги певца. Вернее, как – «исполняла»… Всё, что от неё требовалось – это красиво грустить в кадре, особо серьёзной актерской игры там не требовалось. Актриса она была, откровенно говоря, никакая. Однако амбициозность этой девушки настолько зашкаливала, что мечты о блестящей будущей кинокарьере никому не казались абсурдом. Люди верили, что она многого добьётся. Правда, Олег в этом плане был ей не помощник – несмотря на близкие отношения с Марианной, он не собирался задействовать её в своих фильмах, поскольку предпочитал делать ставки на действительно талантливых актрис. То, что он снял клип для Алекса с участием Марианны, было инициативой Воронкова, он же и отбирал модель для своего ролика. Олег вообще поначалу думал, что у Марианны с певцом роман. Оказалось – нет, просто она идеально подходила по типажу для нового клипа.

Олег видел, что Марианна в нём несколько разочарована: за все месяцы сожительства он не оправдал ни одной из возложенных на него надежд. Во-первых, отказался протежировать её в киноиндустрии. Во-вторых, не осыпал дорогими подарками, то есть шубами, машинами и бриллиантами – более того, сам позорно предпочитал ездить на метро, уверяя, что так у него куда больше шансов всюду поспевать вовремя. В-третьих, он не выводил подругу в свет, вечно пропадая на своей работе. И, в-четвёртых, не делал предложения – что, конечно же, было самым страшным грехом в системе координат девушки, однажды приехавшей покорять Москву из своего Альметьевска…

– Сынок! – вдруг раздалось у Олега за спиной.

От неожиданности он споткнулся и едва не влетел в грязный сугроб, но удержал равновесие и обернулся на зов. У подъезда, мимо которого он только что пронёсся, стоял опрятный седенький старичок и растерянно улыбался.

– Вы мне? – уточнил Олег на всякий случай. – Что-то хотели?

– Сынок, у тебя есть мобильный телефон?

– Есть, конечно. Вам нужно куда-то позвонить?

– «Скорую» вызвать надо, – он виновато сморщился. – Жене моей плохо, сердце… Как вернулась из магазина – так прямо в прихожей и прихватило…

Благообразный вид и почтенный возраст старичка внушали доверие, поэтому Олег без опаски протянул ему свой айфон.

– Конечно, звоните! Нужно набирать ноль-три-ноль.

Взгляд дедули испуганно заметался.

– Ты уж сам вызови, пожалуйста, милый… я в этом не разбираюсь.

– Она в сознании? – уточнил Олег на всякий случай.

– Да, но очень сильные боли в груди, и дышит тяжело…

К счастью, на звонок ответили быстро – Олегу вовсе не улыбалось опоздать на кастинг, время и так поджимало.

– Четыреста восьмая слушает, чем могу помочь? – отозвалась диспетчерша.

– Тут стару… – он осёкся и быстро исправился, – пожилой женщине плохо. Скорее всего, сердечный приступ. Боли в груди и одышка.

– Возраст?

Он перевёл взгляд на дедулю:

– Сколько ей лет?

– Семьдесят три, – торопливо отозвался тот, с надеждой заглядывая Олегу в глаза, словно от этого зависело выздоровление супруги.

– Адрес?

Олег упёрся взглядом в угол дома, возле которого они беседовали, и зачитал с таблички название улицы:

– Солянка, дом один, дробь два, строение два.

– Первый подъезд, квартира номер шесть! – подсказал сообразительный старичок.

– А кто вызывает? – спросила диспетчерша.

– Я… э-э-э… сосед.

– Оставьте номер своего телефона, – отчеканила она. Олег растерялся.

– Зачем это?

– На случай, если у бригады возникнут вопросы в процессе поиска. Пока что усадите больную в кресло с подлокотниками, дайте ей разжевать и проглотить таблетку аспирина, а затем нитроглицерин под язык. Обеспечьте приток свежего воздуха. Бригада выезжает.

Ждать приезда скорой помощи в планы Олега явно не входило. Однако так жаль было оставлять беспомощного старичка наедине с его бедой, что он заколебался. Тот словно почувствовал его смятение.

– Спасибо тебе за всё, сынок. Ты иди, я с Нюсей сам побуду. Подожду врачей…

Он деликатно отвернулся и тихо заплакал, утирая слёзы сухонькой ладошкой.

– Хоть бы пожила ещё немного… – выговорил он, ни к кому конкретно не обращаясь. – Вроде и не молодка уже, но… всё равно жалко. Мы с ней с детства друг дружку знаем, из родной деревни вместе в Москву приехали, на один завод пошли…

У Олега вдруг защипало в носу.

– Не волнуйтесь, дедушка, всё будет хорошо, – заверил он дрогнувшим голосом. – Вашей жене обязательно помогут.

К вечеру Олег так и не принял окончательного решения по поводу их совместного будущего с Марианной. Да и когда ему было думать над этим вопросом? Весь день он носился как белка в колесе, тут уж не до размышлений о браке.

– Давай пока отложим этот разговор… – промямлил он, вернувшись домой зверски уставшим и избегая встречаться с ней взглядом. Марианна, похоже, не ожидала от него такой подставы, потому что готовила себя к другому исходу. Однако идти на попятный было глупо и стыдно, поэтому она принялась демонстративно собирать свои вещи и распихивать их по чемоданам, нарочно медля, точно ожидая, что он сейчас передумает и остановит её, а затем торжественно наденет обручальное колечко на ухоженный пальчик. Она так долго возилась, что Олега начало это подбешивать. «С чего я вообще мог даже на секундочку вообразить, что хочу состариться вместе с этой особой?» – поразился он про себя. Нет-нет, Марианна не была создана для брака, он это понимал теперь совершенно отчётливо. Наблюдая за её сборами, он обратил внимание, что она специально «забывает» какие-то свои вещи – одежду, косметику… «Чтобы был повод вернуться!» – понял он и разозлился. Он уже мечтал, чтобы она поскорее свалила, потому что хотел есть и спать.

Наконец, с вещами было кое-как покончено. Марианна театрально замешкалась в дверях.

– Олежек, вызовешь мне такси? Я же не могу тащиться со всеми этим огромными чемоданами на метро.

– Куда ты поедешь? – спросил он, доставая телефон. Марианна обрадовалась этому проявлению интереса и кокетливо осведомилась:

– Ты сейчас просто из вежливости спрашиваешь, или из реального любопытства?

– Господи, – Олег вздохнул и покачал головой, – мне это нужно знать, чтобы хотя бы примерно обозначить таксисту, куда тебе везти.

Марианна скисла.

– Пока к подруге в Кузьминки… – она помедлила, словно ожидая, что он спросит точный адрес. Олег не спросил. – А потом… Не знаю, наверное, квартиру сниму… Если денег хватит, – она обиженно надула губки, будто бы обвиняя Олега в своей финансовой несостоятельности.

– Работать не пробовала? – усмехнулся он. – Ты же хотела быть актрисой. Многие с массовки начинают, с эпизодов… Или не царское это дело? Привыкла вести беззаботную жизнь светской домохозяйки?

Марианна окончательно оскорбилась и захлюпала носом.

– Как тебе не стыдно, Олежек!.. Я же хотела по-хорошему расстаться…

– Так мы и расстаёмся по-хорошему, – миролюбиво ответил он. – Ключи от квартиры верни.

Она принялась нервно рыться в сумочке, продолжая всхлипывать.

– Я же ничего такого в мыслях не имела… Я просто забыла… И если вдруг вспомню, что оставила что-то…

– Если что-то оставила, – решительно перебил её Олег, – то позвонишь мне и выяснишь, когда тебе можно будет подъехать и забрать. Или пересечёмся в городе, я тебе отдам.

До Марианны, кажется, стало доходить, что она переиграла – это был окончательный разрыв. И спровоцировала его она сама, как последняя идиотка… Оставалось два варианта – гордо уйти, хлопнув дверью, или униженно упасть в ножки и попросить прощения, чтобы ей позволили остаться. Сложно было отказаться от привычного уже беззаботного образа жизни, когда не надо трястись над каждой сторублёвкой в кошельке, можно пренебрегать общественным транспортом, позволять себе обедать и ужинать в ресторанах… Конечно, Олег не являлся олигархом. Но как режиссёр он был очень хорош и пользовался популярностью, что позволило ему обеспечивать себе очень неплохой уровень жизни. Пока Марианна находилась под его крылышком – этой красивой жизни перепадало и ей, она моментально забыла об отвратительных съёмных углах, по которым скиталась в первый год после переезда в Москву, о быстрорастворимой лапше и дешёвом чае из пакетиков…

Марианна приехала в столицу из Альметьевска три года назад, чтобы стать актрисой и, конечно же, провалилась во всех театральных вузах. Даже привлекательная внешность не помогла – на актёрских факультетах и так было некуда деваться от красивых студенток. Возвращение домой представлялось невозможным, стыдным – и Марианна наврала родным, что поступила. Родители регулярно высылали ей деньги – ну а как же, ведь деточке приходится одной крутиться в огромной неприветливой Москве. Деньги эти полностью уходили на оплату съёмной квартиры (пополам с подружкой), но нужно же было ещё и питаться, и одеваться, чтобы хорошо выглядеть… Понятное дело, что просить больше у мамы с папой Марианне не позволяла совесть – предки-то были свято уверены, что дочка живёт в предоставленном институтом общежитии. Во время редких телефонных разговоров с малой родиной Марианна не очень убедительно врала об учёбе, но в подробности не вдавалась и быстро прощалась, ссылаясь на постоянную занятость. Родители жалели кровиночку – вон как выматывается, и голосок усталый, измученный…

А потом Марианна закрутила небольшой роман с женатым фотографом, который за торопливый секс в собственной студии всегда рад был подкормить тощую подружку. Конечно, о трюфелях, чёрной икре и фуа-гра пока что приходилось только мечтать, но падать в голодные обмороки она перестала. К тому же, фотограф бесплатно сделал ей вполне приличное портфолио. Марианна отправила заявки в лучшие модельные агенства Москвы, и некоторые ей даже перезвонили, предложили прийти на фотопробы или на обучение, но дальше этого дело не пошло. К ней либо теряли интерес, либо требовали огромные деньги за последующую раскрутку. Марианна отслеживала практически все новые кастинги в Москве и регулярно моталась по ним. Пару раз её пригласили поучаствовать в промо-акциях, а ещё она снялась в рекламе мыла, но популярность после этого на неё не обрушилась, телефон не обрывали восторженные агенты и поклонники… Продолжалась эта безнадёга ровно до тех пор, пока она не наткнулась в Интернете на объявление о поиске героини для нового клипа Алекса Воронкова. И вот с этого момента ей, что называется, попёрло.

Во-первых, именно её отобрал лично Воронков, собственной персоной – из тысячи претенденток! Как он позже признался, Марианна напомнила ему первую школьную любовь. Вообще, Лёха оказался отличным парнем, простым, добрым и компанейским – те съёмки она до сих пор вспоминала с теплотой. Атмосфера на площадке все три съёмочных дня царила самая неформальная. Они все дурачились, хохотали, болтали, подшучивали друг над другом… Во-вторых, за клип Марианне заплатили такую огромную, по её меркам, сумму денег, что она даже растерялась, не зная, на что её можно потратить. В итоге, конечно же, спустила на всякую ерунду. Ну, и в-третьих, на съёмках клипа Марианна познакомилась с режиссёром Олегом Приваловым, и у них завязался служебный роман. Ох, каких усилий ей это стоило! Поначалу она раскатала было губы на самого Воронкова, но безошибочным женским чутьём поняла, что он к ней дышит абсолютно ровно. Тогда она обратила внимание на режиссёра – тем более, он был к девушке очень внимателен и даже ласков, помогал ценными советами, как вести себя на площадке, и вообще всячески демонстрировал своё расположение. Марианна использовала весь свой арсенал кокетливых уловок и приманок, чтобы он всерьёз клюнул. Уже после первого совместного рабочего дня они расстались, обменявшись телефонами, а после второго – Олег любезно подвёз девушку до дома. Они долго целовались в его машине, но к себе Марианна приглашать его не стала, побоявшись спугнуть – увидев, в какой хибаре обитает прекрасная леди, режиссёр мог сразу распознать её корыстный интерес к нему и сбежать, сверкая пятками. Ну и наконец, завершение съёмок группа решила отметить ужином в ресторане – откуда Марианна уехала уже не к себе на съёмную квартиру, а к Олегу домой. Отношения развивались стремительно, и вскоре – под Марианниным лёгким напором – он предложил ей переехать к нему с вещами. И всё шло просто замечательно – до тех пор, пока она снова не решила чуть-чуть надавить и заставить Олега отвести её в ЗАГС. Но не рассчитала – перегнула палку слишком сильно.

Олег со скучающим видом стоял в прихожей и наблюдал, как она суетливо пытается обуться, не попадая ногами в туфли. Остатки гордости не позволяли Марианне зарыдать, вымаливая прощение, поэтому она решила, что всё-таки уедет. А утро вечера мудренее! Как знать, может, он и сам одумается, поймёт, что ему без неё плохо и скучно… Она воспрянула духом и даже нашла в себе силы выдавить на прощание жалкую улыбку:

– Не держи на меня зла, Олежек… И спасибо тебе за всё.

– Удачи, и с наступающим, – вежливо попрощался он, закрывая за ней дверь.

А я люблю женатого

Ирочка, 26 лет, Санкт-Петербург

– Ну, как тебе здесь нравится? – спросил Артём. Ирочка расцвела благодарной восторженной улыбкой:

– Просто чудесно! Всё такое вкусное, с ума сойти! – и, как бы в доказательство своих слов, она с аппетитом откусила огромный кусок от сочного беляша и отправила себе в рот. Артём по-доброму рассмеялся.

– Какой же ты всё-таки ребёнок… Тебе чрезвычайно легко угодить. Ты всему рада.

Ирочка сияла так, словно находилась в изысканнейшем парижском ресторане, а не в дешёвом кафе самообслуживания в Казани. И дело было даже не в том, что девушка не ела ничего слаще морковки – до этого Артём уже успел показать ей и Чехию, и Испанию, и Италию. Просто Ирочка умела искренне и непосредственно получать удовольствие от жизни.

Впрочем, грех жаловаться – кормили в «Доме чая» и впрямь замечательно. Особенно вкусны были потрясающие татарские пироги и манты. Артём с Ирочкой уплетали за обе щеки, собираясь с силами для того, чтобы продолжить прогулку по историческому центру города.

Вообще-то Артём прилетел в Казань ещё накануне, по делам фирмы. Но с работой он разобрался в первый же день, и целые сутки оставались на развлечения и удовольствия. С раннего утра они с Ирочкой отправились гулять. Посетили мечеть Кул Шариф и Казанский Кремль, затем пешком двинулись по улице Баумана, заходя во все сувенирные магазины подряд. Город был украшен по-новогоднему, и сам напоминал сверкающую ёлочную игрушку. Ирочка сияла, преданно заглядывала Артёму в глаза и ловила каждое его слово. Ему и льстило это безоговорочное обожание, и смешило изрядно. Впрочем, его собственная жена давно не смотрела на него подобными влюблёнными глазами, так что рядом с Ирочкой он чувствовал себя настоящим принцем на белом коне.

«Я от него просто с ума схожу… – думала между тем Ирочка, любуясь лицом Артёма – оно казалось ей самым красивым, самым добрым и одновременно самым мужественным на свете. – Господи, и за что мне такое счастье?»

Счастье, впрочем, было с двойным дном. Совместные путешествия являлись безусловно приятной, но не регулярной составляющей их романа. В основном же они виделись нечасто, по выходным или после работы, и их свидания всегда заканчивались одинаково – Артём возвращался домой, к жене и маленькой дочке. Ирочка дала себе слово не требовать большего и не заводить разговоров о перспективах совместного будущего, но держать его получалось не так-то легко. Её, и без того впечатлительную и эмоциональную натуру, теперь постоянно кидало от эйфории к депрессии. Оставаясь одна, Ирочка с упоением предавалась своим страданиям, сидела на форумах любовниц (да-да, в Интернете были даже такие тематические форумы) и сочиняла упадочные стихи. Старшая сестра Нина, мудрая и проницательная женщина, советовала ей завязывать с сеансами мазохизма, и в красках рисовала всю безрадостность дальнейших отношений с женатым, но Ирочка, чьи щёки розовели лихорадочным румянцем, лишь отмахивалась от этих советов: да плевать! На всё плевать! Наступит завтра или нет, никто не знает, а сегодня она порхает на крыльях любви, и смакует эти мгновения украденного счастья…

Она с детства была такой – наивной, восторженной, порывистой и мечтательной. Нежный цветочек, тургеневская барышня – эти сравнения неизменно шли на ум каждому, кто с ней знакомился. Сёстры рано потеряли родителей – те погибли в автомобильной катастрофе, когда Ирочке было всего пять лет, а Нине тринадцать. Их воспитанием занималась тётка. Сразу же после школы Нина выскочила замуж, у неё появилась собственная семья, начались свои заботы. Поэтому тётка – старая дева, добрейшей души человек – всю энергию воспитания вложила в младшую племянницу. Ирочка росла, окруженная тёткиным вниманием и впитывая её идеалы. Не давай поцелуя без любви, не носи мини-юбки, не делай яркий вульгарный макияж, чтобы не уподобляться падшим женщинам… Дни напролёт Ирочка проводила в мире своих фантазий, обложившись книгами (у тётки была богатая библиотека). А ещё тётка научила её вязать и шить, и в этом деле у Ирочки обнаружились недюжинные способности. Подруги наперегонки заказывали у неё стильные разноцветные свитера, смешные милые вязаные шапочки с помпонами и оригинальные пёстрые шарфы.

Выбор высшего учебного заведения после школы за Ирочку сделала именно тётка. Так девушка оказалась в педагогическом институте, чтобы по окончании его получить диплом учителя младших классов и вернуться в школу – на этот раз в качестве педагога.

Мечтательности и наивности работа у Ирочки не отбила – поскольку она была учительницей у самых маленьких, ей не приходилось иметь дела с трудными неуправляемыми подростками. Детки её боготворили, даже за глаза звали «Ирочкой Васильевной» и готовы были есть с её рук. Она и сама обожала своих малышей, и когда случился первый выпуск, рыдали в голос все – и она, и ученики, и даже их родители.

Конечно, получала она за свою работу сущие копейки, но её учительское жалованье вкупе с тёткиной пенсией позволяло жить если не отлично, то хотя бы нормально. По крайней мере, они никогда не голодали и не сидели затянув пояса. А вот когда тётка внезапно скоропостижно скончалась, то, отплакавшись и проведя все необходимые церемонии, Ирочка с ужасом поняла, что на одну свою зарплату ей просто не выжить. Тут-то и пришлось вспомнить об умении шить и вязать. Если раньше она радовала подружек бесплатно, то теперь стала брать деньги за заказы. Никто не возражал – вещи у неё и впрямь получались отличные, практически дизайнерские.

– Замуж тебе надо, Ирусь, – вздыхала сестра Нина. – Нужен мужчина, который будет обеспечивать семью и заботиться о тебе, носить на руках, любить, ценить и уважать…

– Можно подумать, мужчины за мной просто в очередь устраиваются, – усмехалась Ирочка. – Где же его взять, такого – единственного, любящего и заботливого?

Дожив до двадцати четырёх лет, Ирочка умудрилась остаться невинной как младенец. У неё ни разу не было настоящего парня. В школе мальчики сторонились её из-за пресловутой скромности – их привлекали девочки яркие, раскованные, одетые и накрашенные на грани вульгарности. Правда, в восьмом классе у неё появился поклонник – тихий очкарик Виталик из параллельного класса, но его обожание не льстило, а докучало ей. Он таскался за ней по пятам как привязанный и тоскливо вздыхал. Воспитание не позволяло Ирочке грубо отшить незваного кавалера, и дошло даже до того, что она стала прятаться от Виталика по школьным углам, а завидев его субтильную фигурку издали, тут же удирала.

В педагогическом институте было предсказуемо негусто с мальчиками. На их курсе училось всего два парня, один из которых был практически копией Виталика, а второй – вполне симпатичный – недолго продержался в холостом статусе, так как его быстро прибрала к рукам староста курса, девушка не столько красивая, сколько решительная и боевая.

В школе мужчин-учителей тоже было – раз-два и обчёлся. Лысый толстый физрук, женатый на завучихе, сутулый занудный трудовик и молодой информатик, про которого ходили упорные слухи, что он гей.

В общем, Ирочка, наверное, рисковала повторить женскую судьбу своей покойной тётки, но…

Она встретила Артёма.

Это случилось позапрошлой осенью, в начале сентября. Ирочка купила в супермаркете большой спелый арбуз, но не успела сделать и десяти шагов от магазина до дома, как пакет внезапно порвался. Арбуз вывалился на асфальт и разбился, явив миру свои красные сахарные внутренности, а Ирочка растерянно замерла над ним, не зная что делать. Не так часто она могла позволить себе лакомиться дынями и арбузами, и поэтому происшествие буквально выбило её из колеи. К тому же у неё вообще выдался неудачный день в школе, ей нахамила техничка-уборщица, и надолго остался неприятный осадок. Ирочка и сама не поняла, как такое могло с ней случиться, но факт остаётся фактом – ещё раз взглянув на остатки арбуза, она закрыла лицо ладошками и по-детски беспомощно разрыдалась.

– Ну-ну-ну, милое дитя, что же вы так убиваетесь, – раздался рядом с ней приятный мужской голос. Убрав руки от лица, Ирочка с подозрением уставилась на обратившегося к ней мужчину – стройного, ухоженного, привлекательного. Она жалобно шмыгнула носом и, покраснев со стыда, виновато оправдалась:

– Арбуз разбился…

– И правда, какая страшная беда, – покачал головой мужчина, но в голосе его не было и тени издёвки, лишь едва заметные лукавые искорки плясали в его тёмных глазах. – А давайте, я сейчас куплю вам новый, но вы пообещаете мне, что больше не будете плакать!

Ирочка смутилась.

– Ну, что вы… – залепетала она. – Не надо. Сама не знаю, что со мной… Вообще-то я не склонна к истерикам. Сейчас пройдёт.

– Ну, отчего же не надо, – мягко возразил мужчина. – Поверьте, мне это будет только приятно. Кстати, меня зовут Артём, а вас?

Ирочка даже опомниться не успела, как новый знакомец выбрал для неё самый красивый, самый спелый арбуз – и не просто выбрал, но и любезно помог донести до дома.

– Надеюсь, вы больше не станете рыдать из-за таких пустяков, – стоя на пороге её квартиры, улыбнулся Артём, и его глаза излучали тепло и симпатию. Ирочка чувствовала такую безумную благодарность по отношению к своему рыцарю, такую признательность, что хотела непременно его как-нибудь отблагодарить.

– А давайте, я вас чаем напою? – предложила она первое, что пришло ей в голову. Артём внимательно посмотрел на девушку. Не было в её вопросе ни банального женского кокетства, ни хитрости, ни коварства с далеко идущими планами – это было простое, искреннее желание угостить чаем мужчину, который помог ей в трудную минуту.

– С удовольствием! – так же искренне согласился он.

Пока хозяйка суетилась на кухне, занимаясь приготовлениями к чаепитию, Артём осмотрел жилище. Скромненькая однокомнатная квартирка была обставлена простенько, но со вкусом. Однако от его цепкого взора не укрылись ни старая мебель, ни отсутствие дорогой техники, ни даже то, что к чаю Ирочка подала сушки с маком, сухарики с изюмом и варенье. Однако эти самые сушки показались ему самым изысканным десертом – настолько его очаровала сама хозяюшка. Она же смотрела на него чуть ли не с благоговением.

Они очень душевно почаёвничали, а затем Артём уехал домой. Но на следующий день он неожиданно вновь появился у Ирочки, без предупреждения, без звонка (да и как он мог позвонить, если даже не знал номера её мобильного?). Приехал с полными сумками продуктов, и ему пришлось выдержать целую битву, чтобы она, наконец, согласилась от него это принять.

– Я просто хочу, чтобы ты хорошо ела, дитя, – сказал он ей. – Только взгляни на себя в зеркало – светишься насквозь.

– Но мне столько не съесть и за месяц, – с сомнением рассматривая выложенные на стол несколько видов колбасы и сыра, овощи, фрукты, мясо, курицу и рыбу, ошарашенно произнесла Ирочка.

– Ну, тогда будешь приглашать меня ужинать вместе с тобой, – пошутил он, а она смутилась и покраснела. Откуда же Артёму было знать, что она провела бессонную ночь, думая о своём спасителе, который показался ей настоящим прекрасным принцем. На рассвете Ирочка даже всплакнула, горюя о том, что они с Артёмом больше никогда не увидятся. Ни один мужчина до этого ей так сильно не нравился.

Он не собирался скрывать от неё, что женат. Не прятал кольцо и не избегал разговоров о жене. Честно рассказал, что очень привязан к дочке и любит свою семью, просто с женой у них наметилось какое-то охлаждение в отношениях. Однако уходить из семьи он не планирует, и никогда не скажет о своей супруге ни одного плохого слова. Ирочка была согласна на всё, только бы видеть его – хоть изредка… Она не желала зла его жене, но просто не хотела ничего слышать о ней от Артёма. Ни хорошего, ни плохого. Артёма эта позиция более, чем устраивала. Пару раз он даже расхрабрился до такой степени, что ходил гулять вместе с дочкой и Ирочкой. Но, понятное дело, при ребёнке они никак не афишировали своих отношений, а девочка была ещё слишком мала, чтобы сделать определённые выводы. Впрочем, вскоре Артём отказался от совместных прогулок, это становилось опасным – малышка всё больше разговаривала, могла и ляпнуть что-нибудь при матери.

Их роман был лёгким и ненапряжным для Артёма, ему даже не пришлось прикладывать множество усилий, чтобы скрывать это от жены. Что касается Ирочки, то она влюбилась по-настоящему, но у неё хватало деликатности и терпения довольствоваться малым, ничего от своей любви взамен не требуя.

Артём заботился об Ирочке от чистого сердца. Он радовался, даря ей подарки и вывозя её за границу. Когда её глаза сияли такой чистой, такой незамутнённой благодарностью, он чувствовал себя супергероем.

Поездка в Казань стала для Ирочки неожиданным новогодним подарком. Артём никогда не оставался у неё на ночь, поэтому совместные путешествия были единственной возможностью побыть только вдвоём, полностью принадлежать друг другу.

Вернее, подарок-то был не новогодним, а скорее предновогодним. Ирочка знала, что ночь с тридцать первого декабря на первое января Артём традиционно проведёт с женой и дочкой, и уже примирилась с этой мыслью. Её же новогодняя ночь обещала быть точным повторением предыдущей. Год назад в гордом одиночестве, отказавшись от приглашения родной сестры, она написала на бумажке заветное желание («Чтобы Артём всегда был со мной!»), сожгла его под бой курантов, бросила пепел в шампанское и залпом выпила, а потом долго заедала вкус шампанского, которое не особо любила, мандаринами. Невесёлая перспектива, чего уж там… Но выбора у неё не было.

– О чём задумалась, дитя? – шутливо толкнув её в бок, поинтересовался Артём. – Где витают твои мысли?

Ирочка ответила ему взглядом, полным нежности.

– Я здесь, с тобой, – отозвалась она и потёрлась щекой о рукав его пальто. – И я очень счастлива.

– Не замёрзла? – заботливо спросил он, отмечая её покрасневшие щёки. – Может, вернёмся в гостиницу?

– Давай вернёмся, – согласилась она. – Но не потому, что я замёрзла. Просто жалко терять время, у нас же самолёт завтра в четыре часа утра, нам не так много осталось…

– Сдаётся мне, леди, вы жаждете затащить меня в постель? – Артём хитро прищурился. Ирочка вспыхнула, а затем рассмеялась:

– Все мои тайные пошлые мысли для тебя – как на ладони. Ну, раз уж ты меня всё равно рассекретил… Пойдём же поскорее!

После бала

Андрей, 27 лет, Ванкувер

Встреча выпускников!

Андрей нервно выкурил две сигареты подряд, хотя в Канаде практически завязал с этой скверной привычкой. Но сейчас ему необходимо было усмирить взбесившееся вдруг сердце.

Со дня окончания школы прошло более десяти лет – это вам не хухры-мухры!

Идти или не идти? Вот в чём вопрос! Нет, разумеется, было бы классно повидаться с бывшими одноклассниками, повспоминать «школьные годы чудесные», беззлобно перемыть косточки учителям – как в старые добрые времена, но… но вдруг там будет Юлька? Или – что ещё хуже – вдруг её там не будет? Андрей сам не знал, ждать этой встречи или молиться всем богам, чтобы она не состоялась.

…Солнечное сентябрьское утро. «Первый раз в первый класс», испуганные, жмущиеся к родителям малыши-школьники в парадной форме, с расхристанными букетами дачных астр и пионов…

– Первый «Б», первый «Б»! – громко призывала учительница, тогда ещё незнакомая и потому выглядевшая грозной тёткой. – Всем построиться в пары, мы идём в класс!

Мама, сама заметно волнуясь, легонько подтолкнула его в спину – иди, мол! Андрей шагнул вперёд и оказался в паре с девочкой. «Девчонка!» – недовольно скривился он, но обернувшись, увидел, что многие пацаны из его класса тоже стоят с девочками. Андрей успокоился – никто не собирался смеяться над ним. Учительница велела им всем взяться за руки. Девочка, не глядя, доверчиво сунула Андрею свою маленькую тёплую ладошку. Он впервые нерешительно посмотрел на неё. И – обомлел… Зелёные огромные глаза с пушистыми тёмными ресницами, милые округлые щёчки, две косички и роскошные белые банты на них, кружевной белый фартук и гольфы… Один гольф, он помнил это как сейчас, немного сполз вниз, обнажив худенькую поцарапанную коленку девочки. Андрей всё смотрел и смотрел на эту коленку, как заворожённый…

– Как тебя зовут? – строго спросила его прекрасная спутница.

– Андрей… – выговорил он с трудом.

– А меня Юля.

«Я ей понравился!» – возликовал мальчик. Он не знал, что вообще-то Юлька была дико избалована мужским вниманием ещё с детского сада. Она слыла там принцессой, и мальчишки буквально дрались друг с другом за право выступить в игре в роли её принца. Принцы менялись ежедневно: Юлька снисходила к кому-нибудь, а затем быстро охладевала и предпочитала нового избранника.

Когда ребят завели в класс, Андрей попытался занять парту рядом с ней, жизнерадостно провозгласив:

– Ну что, вместе сядем?

Но Юлька неожиданно шарахнула его пеналом по башке и презрительно сказала:

– Иди отсюда! Дурак…

Потрясённый этим внезапным перевоплощением из скромницы в бандитку, Андрей отсел, размышляя о женском коварстве. Но Юлька, видимо, сама уже поняла, что погорячилась. Она подошла к нему и, потрогав тоненькими пальчиками его лоб, проверяя – нет ли шишки, участливо спросила:

– Больно?

– Ерунда, – великодушно отозвался Андрей. Он же мужчина, в конце концов! Не хватало ещё хныкать и жаловаться… Тем более, Юлька по-прежнему казалась ему невыразимо прекрасной, несмотря на свой хулиганский нрав и тяжёлую руку.

Так было положено начало закадычной – не разлей вода – дружбе. Все десять школьных лет они были, что называется, «мы с Тамарой ходим парой». Юлька училась отлично, уверенно шла на золотую медаль, а Андрей, несмотря на всю свою одарённость, отличался неусидчивостью и легкомысленностью, поэтому в его дневнике частенько красовались и тройки, и двойки. Юлька неизменно давала ему списывать на всех контрольных и помогала с домашними заданиями. Он же в благодарность таскал её портфель, а когда с третьего класса у Юльки испортилось зрение и она стала носить очки, храбро защищал её от насмешек одноклассников.

– У кого четыре глаза – тот похож на водолаза! – дразнились пацаны, от чего Юлькино лицо шло красными пятнами от обиды и стыда.

– А у кого всего два глаза – тот похож на… на унитазы! – отчаянно парировал Андрей, поневоле становясь поэтом и загораживая Юльку спиною. – А если ещё хоть слово про неё услышу, я вам всем накостыляю, так и знайте!

– А-а-а, тили-тили-тесто, Лазарев и Князева – жених и невеста! – радовались одноклассники.

– А вам завидно? Завидно, да? – горячо вскидывался Андрей. Он и сам не знал, было ли ему обидно слышать эти дразнилки по поводу жениха и невесты, или же в глубине души приятно. Юлька ему очень нравилась. В очках её личико было ещё более милым и трогательным. Но она, похоже, воспринимала его только как друга… Даже когда она нежно звала его смешным детским прозвищем «Андрюшка – голова, два ушка», он понимал, что это всего лишь дружеская симпатия.

На школьном вечере в девятом классе, набравшись храбрости и пригласив Юльку потанцевать (впервые в жизни! девушку! на медляк! чуть не умер от страха – так боялся, что откажет), Андрей понял совершенно отчётливо, что Юлька ему – не просто друг, он влюблён в неё. Но в её чувствах он абсолютно не был уверен, поэтому признаться так и не решился.

Время летело, приближалось окончание школы. Юлька готовилась к поступлению на журфак СПбГУ, Андрей – на экономический.

Накануне выпускного бала они поссорились. Странно, что потом ни он, ни она не могли вспомнить, из-за чего произошла ссора, так круто изменившая их жизни. Словно и не было причины, только – следствие… Ужасное следствие.

…Весь выпускной Юлька, умопомрачительно красивая, недосягаемая, словно незнакомая – с завитыми кудрями, подведёнными глазками (никаких очков – линзы!), в шелестящем золотом платье – протанцевала со школьным красавчиком Серёгой Некрасовым из параллельного. В сторону Андрея она даже не смотрела, подчёркнуто игнорируя его. Он пригласил на танец Таньку Тимохину, рыжеволосую толстушку-хохотушку, делая вид, что ему абсолютно по барабану, с кем там Юлька проводит время, но зубы помимо его воли сжались так, что аж стало больно. Тимохина радостно щебетала, но он совсем не слушал её. Краем глаза он наблюдал, как Серёга, что-то интимно шепча Юльке на ушко, подаёт ей очередной бокал с шампанским…

«Она же не пьёт совсем! – подумал Андрей со злостью. – Спаивает, гад…» Он даже не предполагал тогда, насколько был близок к истине.

В середине вечера Юлька с Серёгой куда-то исчезли. Андрей был вне себя от ярости, но ничего поделать не мог. Бегать, искать их? Смешно, жалко и глупо… Она, наверное, только того и добивается – чтобы он ревновал… Не дождётся!

Он не видел Юльку около месяца. Сначала не искал встречи из гордости, затем – закрутился в водовороте вступительных экзаменов в университет, оказавшихся ужасно выматывающими… Перед сном, бывало, накатывали мысли о ней, но он тут же сердито гнал их прочь.

Они случайно столкнулись в конце лета возле входа в магазин. Увиделись, растерялись, остановились и молча смотрели друг на друга. Юлька выглядела измученной и какой-то несчастной. «Не поступила, что ли?» – подумал Андрей, все его мысли крутились в последнее время только вокруг университета, он с нетерпением ждал начала учёбы.

– Привет, Андрюш, – наконец сказала она негромко. – А я через неделю замуж выхожу. Придёшь ко мне на свадьбу?

– Как это замуж? – ошалело переспросил он, от неожиданности отказываясь понимать услышанное. – В каком смысле?

– В каком смысле выходят замуж? – она невесело усмехнулась. – Мы с Некрасовым женимся…

Он окаменел. Затем выдавил из себя глупейший вопрос:

– А как же универ? – хотя ему, откровенно говоря, было совершенно плевать, поступила Юлька или нет, когда вся его жизнь, как бы банально это ни звучало, рухнула за один-единственный миг…

Юлькино лицо исказилось.

– Какой уж теперь универ! – неопределённо махнула она рукой.

Андрей молчал, не в силах произнести ничего вразумительного.

– Скажи что-нибудь, не молчи, – жалобно попросила Юлька. Этот жалкий тон почему-то отрезвил и разозлил его.

– Совет да любовь! – бросил он ей в лицо. – На свадьбе присутствовать не намерен, уж извини… – он резко повернулся, собираясь уйти, не желая видеть эту предательницу. Впрочем, почему «предательницу»? Она же ему ничего никогда не обещала… Но, чёрт побери, как же это всё больно, больно, больно!

– Подожди, – она с неожиданной силой вцепилась в рукав его рубашки, останавливая его. Он удивлённо обернулся и посмотрел ей в глаза. Под ними залегли чёрные тени, словно она не высыпалась много ночей подряд… или же долго плакала. Юлькины губы дрожали.

– Андрюш… Не надо так… Ты не знаешь всего… – забормотала она. – Я беременна… Я… Замуж… поэтому… – тяжело всхлипнув, она закрыла лицо руками и бросилась от него прочь.

…Он пришёл на свадьбу. И даже нашёл в себе силы шутить – он, мол, подружка невесты! Андрей знал, что Юльке необходима его поддержка. Мать, правда, не хотела пускать его – дулась на Юльку и даже всплакнула чуток: «Я сама мечтала о такой невестке, сынок! А она с тобой так нехорошо поступила». Андрей категорично оборвал её излияния:

– Прежде всего, Юля – мой друг, – сказал он ей. – А все эти бабские сантименты и нежности… Это ни при чём.

На бракосочетании Юлька выглядела неважно – её мучил токсикоз. Андрей старался не смотреть на счастливого новобрачного, иначе боялся не справиться с искушением набить ему морду. В память врезалась почему-то только Юлькина правая рука, которую она протянула своему новоиспечённому мужу, чтобы тот надел кольцо на её дрожащий тоненький пальчик. Андрей помимо собственной воли вспомнил, как десять лет назад, первого сентября, она таким же доверчивым жестом протянула ему свою детскую ладошку… В груди защемило, и Андрей отвёл взгляд от Юлькиной руки.

Ну а дальше, как говорится, разошлись пути-дорожки. Андрей отучился в университете (на удивление, окончил с красным дипломом, словно весь запас своей безалаберности и неусидчивости исчерпал в школе), затем устроился на работу в российско-канадскую компанию. Ни с кем из бывших одноклассников за эти годы не созванивался, не встречался. О Юльке тоже ничего не знал. Появились новые друзья, знакомые, девушки… Затем его пригласили на работу в Канаду. Уехал не раздумывая. Женился на местной вертлявой девице Элисон, которая была в восторге от «russian macho», но вскоре понял, что этот брак был ошибкой, словно он пытался забыться и обмануть самого себя.

Идеальный брак

Таня, 27 лет, Санкт-Петербург

«Все мужчины изменяют, это заложено природой»? Татьяна Тимохина была свято уверена, что данную фразу придумали себе в оправдание козлы-мужья и неудачницы-жёны. Более того – она не просто пребывала в этой уверенности, но и стремилась донести свою теорию до всех окружающих. Окружающие, в абсолютном большинстве, приходили в бешенство, потому что, понятное дело, никому не хотелось ассоциировать себя с козлом или неудачницей. Многие по неосторожности кидались спорить, но Татьяна мигом укладывала их на лопатки.

– Измена измене рознь, – вздыхали подружки, – ты не руби сплеча… Одно дело, когда речь идёт о систематических, многолетних хождениях налево. Но бывают измены и по глупости, по пьяни, по неосторожности… Это другое.

– Одно и то же! – категорично отрезала Татьяна. – Как ты бл…дство не назови – оно по сути бл…дством и останется! Если мужчина любит свою женщину всей душой и всем телом – он никогда не захочет испачкаться отношениями с чужой. А если всё же испачкался – значит, не сильно-то и любил.

– Глупая ты, – качали головой подруги. – Это тебя пока жареный петух в задницу не клюнул, вот и вешаешь красивыми лозунгами, как на демонстрации. Но лозунги эти не имеют ничего общего с реальной жизнью…

– В моей жизни всё именно так, всё реально, – чеканила Татьяна. – Я на сто… нет, на двести, даже на тысячу процентов уверена в собственном муже – он настолько меня любит, что не изменит никогда. Просто побрезгует.

– Ну-ну, – изо всех сил стараясь придать интонации как можно больше скептицизма, отзывались её собеседницы, в глубине души зверски, отчаянно завидуя. Татьяна в своём искреннем простодушии и не подозревала, что самый лёгкий способ нажить себе врагов – это вызвать у них зависть к тому, что им недоступно.

Постепенно рядом с ней вообще не осталось подруг. Ну в самом деле, кто это долго вытерпит – встречаться тесным женским кружком, сплетничать о мужьях и любовниках, жаловаться на их недостойное поведение за бокалом вина, затем дружно сочувствовать друг дружке и вздыхать понимающе: «Ты поступила мудро, что простила…» – это уже был целый ритуал. А тут сидит эта – как белая ворона, даже не пытающаяся скрыть своего презрения и превосходства. «В чём мудрость-то? – спрашивает она. – В том, что позволяешь своему Васе вытирать о себя ноги? Совсем гордости нет, так боишься без мужика остаться? Нет, я не потерпела бы измены и сию секунду выставила бы его вон с вещами».

Причём Татьяна не хотела намеренно обидеть, ранить, уколоть – она чистосердечно стремилась открыть глупым подружкам глаза, потому что желала им добра. И, когда девчонки стали от неё постепенно отдаляться, она всерьёз расстраивалась и недоумевала – за что? Почему ей больше не звонят, не приглашают в гости, сами отказываются от её приглашений, не зовут в кино или кафе? Что она сделала плохого? Да ничего. Просто ей повезло выйти замуж за действительно верного мужчину – не каждая близкая подруга способна вынести испытание чужим, режущим глаза, счастьем. Любая из её приятельниц в глубине души (а кто-то – и не скрывая) ждала, когда же восстановится вселенская справедливость и муж бросит Таньку ради какой-нибудь красотки из журнала. Вот тогда уж они вволю позлорадствовали бы, перемывая ей косточки!

К слову, её муж Артём действительно являлся непробиваемым семьянином. Некоторые её приятельницы даже пытались соблазнить его – назло Татьяне. Но у них предсказуемо ничего не вышло, парень был абсолютно несгибаем на своем курсе верности. Он и вправду безумно любил жену.

Самое удивительное, что Татьяна вовсе не была роковой дамой, разбивающей сердца направо и налево. Кавалеров у неё практически не водилось, несмотря на весёлый нрав и лёгкий характер. В то время, как её одноклассницы на школьных дискотеках уже вовсю обжимались по темным углам с мальчишками, она лишь скромно подпирала стеночку – никто не приглашал её танцевать. Дело в том, что Татьяна была пышечкой – очень симпатичной, но всё-таки с явным лишним весом. А среди её сверстников ценились другие каноны красоты. Татьяна пробовала худеть – заниматься спортом, бегать по утрам, сидеть на всевозможных модных диетах… Вес уменьшался на пару килограммов – и почему-то совсем не в тех местах, где это реально было необходимо, но стоило ей дать слабину – и всё возвращалось. Постоянно держать себя в узде (падать в голодные обмороки от вида шоколадных конфет или булочек и насиловать себя физическими упражнениями) ей вскоре надоело, и она махнула рукой на свои формы – ну что ж, какая есть… Тем более, мама и бабушка уверяли девочку, что всё это пустяки – мол, найдётся человек, который полюбит тебя именно такой пышечкой, в этом и есть твоя прелесть.

Все десять школьных лет Татьяна Тимохина была тайно влюблена в одноклассника Андрея Лазарева, но он не замечал этого, поскольку являлся верным пажом своей лучшей подруги Юльки Князевой. Татьяна не смела нарушать идиллию и робко любила Андрея издали – ей было этого достаточно. Она сидела позади парочки и все уроки напролёт сверлила взглядом обожаемый русый затылок. Иногда, если он оборачивался к ней – попросить цветную ручку или ластик – она обласкивала взглядом любимое лицо и молча протягивала желаемое, не в силах выдавить из себя хотя бы короткую фразу типа «возьми, пожалуйста» – настолько была смущена. Именно из-за её молчаливости тайная страсть никем в классе не была замечена и разгадана, и классических насмешек Татьяна избежала. Сам Лазарев, пожалуй, изрядно удивился бы, если бы узнал о её чувствах.

Впервые по-настоящему приблизиться к Андрею ей удалось на выпускном вечере. Он пребывал в печали, рассорившись в пух и прах со своей дамой сердца. Причину конфликта Татьяна не знала, но факт оставался фактом – Лазарев и Князева держались поодаль друг от друга, подчёркнуто стараясь не пересекаться взглядами. Набравшись храбрости (глотнув предварительно шампанского), она пригласила Андрея потанцевать, и тот рассеянно согласился. Во время танца Татьяна несла всякий вздор от волнения и сама приходила в ужас от собственного бреда, но не могла остановиться, потому что неловкое молчание смущало бы её ещё больше. Слава богу, мысли Андрея явно витали где-то далеко, поэтому он почти не вслушивался в бурный монолог своей партнёрши. Наконец, музыка закончилась. Никакого ожидаемого счастья совместный танец Татьяне не принёс и, глубоко разочарованная, она вновь отправилась подпирать стеночку, попутно цапнув со стола первый попавшийся бутерброд – ей необходимо было немедленно заесть свой позор.

– Вау! – услышала она вдруг восхищённый возглас и, подняв голову, встретилась взглядом с незнакомым парнем. На вид он казался явно старше Татьяны, но точно не был учителем, поскольку всех школьных педагогов она знала в лицо, даже если они не преподавали в её классе.

– Вы просто роскошны, мадемуазель! – сообщил он ей без церемоний. – Мне кажется, я ещё никогда в жизни не встречал такую красавицу, как вы…

«Издевается?» – зыркнув на него исподлобья, подумала Татьяна, не избалованная мужскими комплиментами. Но взгляд незнакомца был чист и ясен, ни тени насмешки.

– Угостите? – он кивнул на добытый ею бутерброд. Татьяна побагровела, словно её застали на месте преступления, но всё-таки протянула ему хлеб с колбасой. Незнакомец заботливо разломил бутерброд пополам и принялся с аппетитом жевать свою долю, а затем любезно принёс Татьяне сок, чтобы запить сухомятку. Она не успела даже опомниться, как обнаружила, что уже танцует с этим странным типом под трогательную песню «Without You» Мэрайи Кэри – как говорили её сверстники, медляк.

Оказалось, он был старшим братом Татьяниной одноклассницы Веры Гришиной. Он пришёл к сестрёнке на выпускной бал вместо родителей, которых в эти дни не было в городе. Звали его Артём, и на тот момент ему исполнилось уже целых двадцать пять лет – что в глазах выпускницы школы практически приравнивалось к старости. К тому же он был бизнесменом, владельцем собственной компании недвижимости, и это обстоятельство придавало ему ещё больше веса и значимости.

Артём танцевал с Татьяной медляк за медляком, постоянно забрасывая её щедрыми комплиментами – выходило у него это легко и совсем не пошло. Он и в самом деле пленился огненной гривой её волос, задорной улыбкой, золотистыми озорными веснушками и чистыми голубыми глазами. Она казалась ему самой весной – такой же юной, наивной и свежей. Смешно, что взрослый мужчина так потерял голову от сопливой девчонки, но весь его опыт общения с девушками просто померк перед солнечным обаянием этой прелестной школьницы.

Завершилось всё тем, что под конец выпускного Татьяна просто сбежала от компании однокашников вместе со своим новым знакомым. Взявшись за руки, они бесцельно бродили по пустынным улицам города, встречали рассвет, стоя на берегу Невы; дружно ждали, когда будут сводить мосты, разговаривали, разговаривали, разговаривали… Самое поразительное, что он не допускал никаких вольностей – не пытался её лапать или даже просто поцеловать, и Татьяну это восхищало ещё больше.

Через месяц после знакомства – в день, когда Татьяна поступила в институт – Артём сделал ей предложение. Она не раздумывала ни секунды. Ей вообще страшно льстили ухаживания взрослого мужчины, и она был влюблена в него по уши ещё с того самого утра, когда они вдвоём встретили рассвет на Неве.

Их роман вызвал бурное недоумение с обеих сторон – и у Тимохиных, и у Гришиных. Мама и бабушка Татьяны подозревали несчастного во всех смертных грехах, справедливо вопрошая: а всё ли с ним в порядке, и не извращенец ли? И, загибая пальцы, они перечисляли всего его «недостатки» и свои подозрения: двадцать пять лет – а всё ещё холостой, и в длительных отношениях замечен не был, тут что-то явно нечисто, симпатичный, образованный, успешный, из хорошей семьи – и вдруг пленяется старшеклассницей, к тому же, не самой красивой, чего уж там!

– Вот спасибо, – обижалась Татьяна. – Столько лет вы твердили мне, что когда-нибудь найдётся человек, который полюбит меня такой, какая я есть – а когда он, наконец, появился, вы начинаете внушать мне, что влюбиться в меня просто невозможно!

– Не передёргивай, – мама страдальчески заламывала руки. – Мы же волнуемся за тебя, боимся… А вдруг он разобьёт тебе сердце?

– Уже разбил, – счастливо и беззаботно улыбалась в ответ Татьяна.

– А если он… Это самое, как его… Гомосексуалист? – округляя глаза от священного ужаса, спрашивала бабушка звенящим шёпотом. – Вот и использует тебя как прикрытие…

– О, господи, – Татьяна демонстративно закрывала уши руками и зажмуривалась.

В семье Артёма тоже то и дело вспыхивали бурные дискуссии по поводу предстоящей женитьбы.

– Сынок, подумай хорошо, – увещевала мать. – Ну она же совсем девочка, глупая, неопытная… Элементарно – о чём вы с ней будете разговаривать? У вас даже нет общих интересов, общих тем для разговора. Ты уже вовсю читал Марка Твена и Экзюпери, а она ещё пачкала пелёнки!

– Ну, что за предубеждения и стереотипы, – морщился Артём. – Нам с ней всегда есть, о чём поговорить… Таня – девушка начитанная.

– Тёма, ты дурень, – беззлобно припечатывала его младшая сестра. – Тимохина, конечно, девка нормальная, не отмороженная и не тупая, но… блин, что ты в ней нашёл? Вокруг тебя же такие красавицы вьются всё время, а тут Танька… Смешно даже! – она фыркала. – Она даже не симпатичная. И толстая к тому же!

– Нет, это ты дура, Верунчик, – брат пожимал плечами. – У вас, современных девчонок, какие-то идиотские стандарты красоты: если ты ходячая вешалка и у тебя зубочистки вместо ног – значит, красавица. Да Таня – настоящая красотка, вы ей все и в подмётки не годитесь!

– Спасибо, – оскорблённо взъерошивалась сестра и убегала к себе в комнату, шарахнув дверью.

К тому времени как состоялась свадьба, родня как-то примирилась с ситуацией и махнула рукой – мол, будь, что будет. Многие даже перешёптывались, что, должно быть, юная невеста беременна – иначе с чего такая спешка?

А у Татьяны с Артёмом, неожиданно для всех, получился абсолютно идеальный брак. Муж баловал жену, буквально носил её на руках, заваливал подарками, потакал любому её капризу. Окончив институт, Татьяна так и не вышла на работу – а зачем, если острой финансовой необходимости в этом не было? Артём обеспечивал её всем, что бы они ни пожелала.

Обзаводиться детьми счастливая пара не спешила, вопреки сплетням об «интересном положении» невесты. Наоборот – спустя несколько лет после свадьбы кумушки вновь зачесали языками на предмет того, что супруги тянут с потомством.

– Я ещё молодая, дайте нам пожить для себя, – отделывалась Татьяна от приставаний бабушки с мамой.

Когда же окружающие махнули на них рукой, утешившись мыслью, что, должно быть, дети у пары просто «не получаются» – вот тут-то Татьяна и объявила всем о своей беременности. Их браку было уже семь лет. И снова всё – как на зависть: лёгкая беременность, никакого токсикоза, отсутствие отёков… Самое поразительное, что в то время, пока её живот рос, сама Татьяна постепенно превращалась в стройную красавицу. За девять месяцев беременности ушёл весь лишний вес, который так мучил её прежде.

Роды тоже получились идеальными: без разрывов и швов, всё быстро, легко, и ни единого писка. На свет появилась чудесная красивая девочка, которую назвали Ангелиной, или просто – Линой. Артём не мог надышаться на дочку, с упоением нянчился с ней, водил гулять, покупал игрушки и красивые платьица – словом, баловал так же, как и свою обожаемую жену.

– Ты под счастливой звездой родилась, Танька, – откровенно завидовали подруги. – И муж тебе достался – золото… Смотри, не упусти.

– Никуда он от меня не денется, – дразнясь, Татьяна показывала им кончик языка. – Он слишком меня любит.

А когда Лине исполнилось два года, идеальный мир рухнул.

Это случилось за пару дней до новогоднего праздника. Двадцать восьмого декабря Татьяна проводила мужа в деловую поездку в Казань. «Вернусь тридцатого, – пообещал он, – и сразу же съезжу за ёлкой!» Они всегда наряжали ёлку вместе, это было одной из тёплых семейных традиций.

Утром двадцать девятого декабря Татьяна рассеянно кормила завтраком дочку, попутно кося глазом в экран ноутбука, где вовсю скачивалась новая серия её любимого сериала.

– Мама, посли гулять, – тянула Лина, неохотно размазывая кашу по тарелке. – Не хотю кусать, хотю кататься на санках!

Татьяна терпеть не могла зимние прогулки – пока наденешь на ребёнка сто одёжек, пока сама закутаешься, как капуста, пока спустишься вниз со всем барахлом, включая санки, – семь потов сойдёт.

– Зайчик мой, давай сегодня не пойдём гулять, а? – умоляюще протянула она, глядя на дочку. – Там холодно, неуютно, солнышка нет, мы замёрзнем…

– Не холодно! Не замёлзнем! – упрямо нахмурила бровки Лина. – Ты мне наденес субу, и сапку, и салф, и будет нолмально!

– Завтра папа вернётся, он с тобой погуляет, – продолжала уговаривать Татьяна. – А мы с тобой сегодня останемся дома, в тёплой квартирке, я напеку плюшек, будем смотреть мультики и играть в куклы…

Лина задумалась. С папой гулять, однозначно, ей нравилось больше – потому что он посвящал дочке все свои выходные, и прогулки были для него не в тягость, а в радость. Они пропадали по субботам и воскресеньям чуть ли не на целый день: в зоопарке, на детских площадках, в парках…

– Завтла? – недоверчиво переспросила Лина. – Он плиедет?

– Приедет, и ёлочку привезёт, и будем все вместе её наряжать… А потом папа посадит тебя на санки и будет катать по снегу туда-сюда…

На личике дочки отразился сложный мыслительный процесс.

– А тётя Ила тозе будет с нами кататься? – спросила она вдруг.

– Какая ещё тетя Ира… – рассеянно отозвалась Татьяна, но вдруг, удивившись, оторвала взгляд от ноутбука и недоумённо уставилась на дочку. – Какая тётя Ира, зайчик?

– Тётя Ила, – девочка нетерпеливо передёрнула плечиком – мол, чего ж тут непонятного – и на всякий случай уточнила: – Класивая.

Ощущая неожиданный противный холодок в груди, Татьяна постаралась сохранить ясную голову.

– Где ты видела тётю Иру?

– На улице. Она гуляла со мной и с папой, – беззаботно откликнулась Лина.

Татьяна призвала себя к спокойствию и попыталась вспомнить всех своих друзей, родственников и знакомых. Ни одной Иры среди них не было.

– Когда вы вместе гуляли, малышка?

– Вчела, – отозвалась дочка. Татьяна поморщилась – Лина ещё плохо разбиралась во времени, и всё, что уже произошло, хоть пять минут назад, хоть в прошлом месяце – было «вчера».

– Она… всё время с вами гуляет? – осторожно подбирая слова, уточнила Татьяна. Лина замотала головой.

– Нет, не всё влемя.

«Странно, и чего я вдруг переполошилась? – подумала Татьяна, ощущая, как внезапно повлажнели ладони от непонятного страха. – Ну, какая-то красивая тётя Ира… Возможно, встретились случайно на улице. Может быть, коллега по работе, только и всего».

Но собственная реакция на «тётю Илу» испугала её куда больше. Ведь, казалось бы… В Артёме она могла быть уверенной даже больше, чем в себе самой. Отчего же сердечко бьётся, как у загнанного зверя?

Она ещё раз попыталась расспросить дочку о загадочной тёте, которая с ними гуляла, но ничего вразумительного больше не добилось. Наоборот, Лине скоро наскучил этот разговор, и она стала отмахиваться от вопросов и хныкать. Заставив девочку допить молоко, Татьяна с тяжёлым сердцем позволила ей уйти играть в детскую, а сама осталась наедине со своими странными мыслями.

«По-моему, я просто дура, – признала она. – Артём меня любит. Он жить без меня не может. Да и вообще… Даже если бы он завёл роман на стороне, он никогда не позволил бы себе таскать дочку на тайные свидания».

Лёгкость, с которой она допустила мысль о романе на стороне, поразила её до глубины души. Татьяна принялась лихорадочно вспоминать, как себя вёл Артём в последнее время, не изменился ли. Вроде бы всё было как обычно, как раньше. Конечно, он иногда задерживался на работе, но это не было систематическим явлением, и он всегда убедительно объяснял свои задержки, предварительно ей позвонив и предупредив. Да, он иногда улетал в командировки, в том числе и заграничные, но это работа, только работа, и ничего, кроме работы! Всё остальное свободное время он проводил с семьёй, с женой и дочерью. Отчего же так муторно на душе, отчего там скребут кошки?

Но как бы узнать, кто такая эта Ира, и почему Татьяна о ней до сих пор не в курсе? Впрочем, она ведь никогда не опускалась до того, чтобы проверять телефон мужа, читать его электронную переписку и обнюхивать пиджак на предмет сохранения там аромата женских духов.

Внезапно Татьяна вспомнила, что знает пароль от почтового ящика мужа, и покраснела до корней волос, словно её застали на месте преступления. Вообще-то, у каждого из них был свой ноутбук, и никто никогда не пытался выйти в Интернет с чужого. Когда муж сидел за ноутом, ей даже в голову не приходило подкрадываться к нему сзади, чтобы заглянуть в монитор через плечо. То же самое делал и Артём. Это не являлось скрытностью, как могло показаться на первый взгляд – просто каждый охранял своё личное пространство и бережно относился к чужому. Пароль же она узнала совершенно случайно несколько лет назад, муж сам обмолвился между делом, а она нечаянно запомнила. Впрочем, он ведь запросто мог сменить пароль за это время…

Спустя мгновение Татьяна уже сидела за ноутбуком и дрожащими от волнения пальцами набирала на клавиатуре логин и пароль электронной почты Артёма. «Возможно, пароль уже сто лет другой…» – то ли успокаивала, то ли пугала она себя, пока страница загружалась.

Пароль оказался действующим. Почтовый ящик открылся.

Некоторое время она сидела, ничего не делая, и пытаясь охладить пылающие щёки ладонями. Наконец, туман перед глазами рассеялся, и она уставилась на папку «Входящие». Самым верхним – и, следовательно, самым последним – было письмо от некоей Ирины Савченко. От Ирины!

«Таких совпадений не бывает, – убито сказала себе Татьяна. – Это просто невозможно». Теперь уже муки совести не терзали её, и, не колеблясь, она кликнула на письмо, чтобы открыть его.

«Спасибо, всё получила, уже распечатала!» – гласил текст.

Татьяна перечитала это сообщение ещё раз. Затем ещё. В голове не прояснилось. Одно не вызывало сомнений – послание не содержало и намёка на какую-то любовную интрижку.

– Господи, ну я и дебилка, – сказала себе Татьяна. – Вероятно, речь идёт о каких-то документах… Должно быть, эта Ира работает с Тёмой, только и всего. Вот он вернётся, и я сразу же у него спрошу. Уверена, тогда всё моментально встанет на свои места!

Расслабившись, она больше на автомате, чем осознанно, кликнула на папку «Отправленные». Верхним там значилось письмо, адресованное всё той же Ирине Савченко. Уже практически без всякого волнения Татьяна открыла его и забегала глазами по строкам.

«Ирочка, вот твой электронный билет, – писал её муж. – Распечатай его и возьми с собой. Сама понимаешь, вместе поехать мы не сможем. Встретимся прямо в аэропорту. Постарайся не опаздывать. Целую!»

Сообщение содержало прикреплённый файл. Татьяна открыла его и убедилась в том, о чём, в принципе, и так уже догадалась – это был билет на самолёт на имя Ирины Савченко, из Петербурга до Казани, на вчерашнее число, на тот же самый рейс, которым улетел её муж. Улетел в командировку…

Поразительно, но в этой ситуации мозг категорически отказывался принимать происходящее таким, какое оно есть. Наоборот – воображение тут же стало услужливо подсовывать самые фантастические альтернативные варианты печальной реальности. Татьяна не могла поверить в то, что её муж закрутил роман на стороне. Возможно, эта самая Ира – всё-таки коллега, и совместная командировка ещё не значит, что их связывают исключительно деловые отношения… А фамильярное «Ирочка» и приписка «целую» в конце? Ну что же, может быть, у них сложилась на работе такая дружеская, шутливая форма общения.

Через несколько секунд Татьяна, сама удивляясь себе, уже шерстила список друзей на страничке мужа в контакте. Разыскать среди них Ирину Савченко не составило труда. Правда, тут Татьяну ждала неудача – по-видимому, Ирина скрывала все личные фотографии от посторонних, и тем, кто не входил в список её друзей в этой соцсети, недоступны были фотоальбомы. Даже на аватаре у Савченко было не её фото, а мультяшный персонаж – диснеевская Белоснежка.

Зато Татьяне были доступны её статусы и записи на «стене», и она тут же с пристрастием принялась за их доскональный анализ. Уже после прочтения пары-тройки постов становилось понятно, что Ирина страстно влюблена и к тому же весьма недвусмысленно намекает на то, что её избранник несвободен. Это было откровенно, нелепо, инфантильно и… пошло. Практически каждый её статус был в таком духе:

«Любовница, которая любит – это женщина, которая отдаёт больше, чем получает…»

«Лучше уж знать, что изменяют не тебе, а с тобой…»

«Не беспокойся, он в хороших руках…»

«Сердце так боится расставания, по ночам – проклятая бессонница… Быть с тобой – всего одно желание… Я – никто… Всего лишь твоя любовница…»

«Знаешь, о чём я думаю сейчас? Я думаю о том, что мы с тобой дышим одним воздухом и ходим по одной земле. И знаешь, от этого мне становится легче…»

«Иногда мы отключаем все телефоны, лишь бы нас никто не беспокоил, а иногда сидим, обложившись телефонными трубками, и не в силах вздохнуть, дрожим от нетерпения в ожидании одного-единственного звонка…»

На десятом статусе Татьяну буквально затошнило от такого страдальческого мелодраматического пафоса. Похоже, эта самая Ирина очень молода, даже юна – за её изречениями так и мерещилась вчерашняя школьница. Однако она зачем-то продолжала исследовать страницу соперницы, словно пытаясь отыскать там следы пребывания Артёма. Пролистывая «стену» от новых сообщений – к более старым, Татьяна вдруг увидела июньскую запись:

«Как же прекрасна Венеция! Как мне здесь нравится… Это – лучший город для поездки с тем, кого любишь, лучший город для ДВОИХ…»

Это стало последней недостающей деталью в пазле. Как раз летом Артём летал по работе в Венецию… Понятно теперь, с кем он там был. Постойте-ка, а весной он ездил в Прагу – тоже по делам фирмы, как он говорил… Татьяна принялась лихорадочно отматывать сообщения «стены» назад и, наконец, нашла то, что искала – Ирина с упоением постила статусы о прекрасной Праге. Какие ещё нужны были доказательства?

Татьяна с отвращением захлопнула ноубтук и пожалела, что она не курит – сейчас в самый раз было бы от души затянуться.

Как жить после предательства? Когда получаешь удар ножом в спину от самого близкого, самого родного, казалось бы, человека?

«Может быть, это всё какая-то ужасная ошибка», – шевелился в глубине её души червячок сомнения. Однако она понимала, что занимается самообманом. Слишком долго она пребывала в счастливой иллюзии незыблемости её брака, пора было учиться смотреть правде в глаза.

Хорошо было бы от души поплакать, но глаза были сухими. Однако в груди всё горело огнём. Татьяне казалось, что это самая настоящая физическая боль. Самое ужасное, что ей даже не с кем было поделиться своим горем, не у кого искать сочувствия или просить совета. Кому жаловаться? Подруги только позлорадствуют, поскольку давно это предсказывали. А кто виноват в сложившейся ситуации? Только она сама.

Завтра муж должен был вернуться из Казани. Ей потребуется немало усилий, чтобы подготовиться к этой встрече. Продумать предстоящий разговор. Не уронить достоинства. Но прежде всего… Прежде надо увезти Лину из дома. Негоже малышке становиться свидетелем родительских разборок.

Татьяна сама поразилась той лёгкости, с которой врёт – позвонив в родительский дом, она сказала, что хочет отправить внучку к ним на все новогодние праздники, потому что им с мужем необходимо побыть вдвоём. Мама с бабушкой ужасно обрадовались и ничего не заподозрили.

Вернувшись вечером в пустую квартиру, Татьяна заметалась туда-сюда по комнатам, чтобы собраться с мыслями. Ей предстояла тяжёлая, бессонная ночь…

30 декабря

Тазик оливье

Нюта, 40 лет, Москва

– Ей-богу, даже моргнуть страшно – а вдруг захраплю? – поделилась Нюта с Тонечкой во время кратковременного перекура. – Всё-таки, как отсутствие нормального сна изматывает человека…

– Скорее бы закончились эти дурацкие праздники, – посетовала официантка в унисон. – А потом – в отпуск. Я буду спать трое суток, честное слово! Коля уже жалуется, что ему надоела моя проклятая работа – после неё сил на семью практически не остаётся.

– Кстати, если тебе важен твой брак, то будь с мужем поласковее, – предостерегла Нюта. – Не хочу стращать, но мою семью развалили именно новогодние банкеты.

– Как это? – Тонечка в ужасе округлила глаза.

– Да пару лет назад, после очередного «трудового будня». Значит, как было дело… Добралась я домой буквально на автопилоте. Мечтала лишь об одном: сожрать что-нибудь – днём реально не хватило времени даже на перекус, – а затем доползти до кровати и спать, спать, спать… Знаешь, какой фразой встретил меня на пороге квартиры ненаглядный муж Лёнчик?

– «Дорогая, я сварил тебе супчик, поджарил котлеток и сделал бутербродик с сыром»? – хмыкнула Тонечка недоверчиво.

– Ха-ха-ха, наивные мечты! На самом деле, увидев меня, он тут же инфантильно заныл: «Любимая, что же ты так долго, я ведь кушать хочу!»

– Вот гад! – ахнула официантка понимающе.

– Кушать. Кушать, блин! – с застарелой ненавистью выдохнула Нюта. – Ты понимаешь, этот подлец поленился открыть холодильник и тупо разогреть себе борщ или потратить пятнадцать минут на то, чтобы отварить пельмени. Он умирал от голода и терпеливо ждал, что приду с работы я, измученная, будто на мне пахали, и всё ему разогрею-подам-самолично ложечку в ротик засуну.

Свирепо затянувшись сигаретами, женщины с минуту солидарно молчали.

– Возможно, это пустяк, из-за которого объективно глупо было рушить семью, – продолжила Нюта более миролюбивым тоном, – но он стал последней каплей. Многие подруги так прямо и заявляли мне: дескать, ты набитая дура и овца, такого мужика проворонила, ну что тебе – трудно было накрыть на стол и подать ему жратву? А вот трудно. Я, простите, до дома доползла чуть живая и снова должна метать на стол?

– Как в старом анекдоте, – вздохнула официантка. – Приезжаешь ты на курорт, а там – станки, станки, станки…

– Хотя, может, причина развода была вовсе не в моей усталости и многочисленных банкетах, – поразмыслив, произнесла вдруг Нюта. – Ты, наверное, примешь меня сейчас за идиотку, подверженную глупым предрассудкам и страхам, но я всё-таки скажу… – она приблизила губы вплотную к Танечкиному уху и прошептала:

– Просто у женщин нашего рода такая судьба – одинокая бабская доля.

– Иди ты! – отшатнулась Тонечка. – А я-то почти поверила…

– Клянусь, я не шучу! Началось всё с прапрабабки… Помнишь, я тебе рассказывала про своего предка-ресторатора с Трубной? Так вот, его жена… Вернее, они не были женаты, то есть не венчались. Ух, какой скандал разгорелся тогда в свете! Прапрабабка-то моя происходила из известной дворянской семьи, и вдруг – тайная связь с каким-то трактирщиком, да ещё и иностранцем впридачу, какой позор! Когда у семнадцатилетней девушки начал расти живот, все были просто в ужасе. Отец даже собирался пристрелить подлого совратителя, но непутёвая дочь на коленях умоляла оставить возлюбленного в покое.

– Во нравы были, – вздохнула Тонечка. – А сейчас все трахаются с двенадцати лет, и никого это не волнует… Так чем дело-то кончилось?

– Она со стыда уехала в деревню, в поместье родителей, где и родила, а в Москву так и не вернулась. С прапрадедом она больше никогда не виделась, но любила его всю жизнь. Да вот только с той самой поры все женщины у нас в роду несчастливы.

– Да что это с тобой? – Тонечка в непритворном возмущении всплеснула руками. – Разве ты несчастна? Вот глупости! Как говорится в одном известном фильме: «Одной ведь лучше: хочу, халву ем, хочу – пряники!» К тому же у тебя есть умница и красавица дочка, сколько ей уже?

– Девятнадцать, – Нюта оттаяла, разулыбалась. – С ума сойти, иногда как вспомню – у меня девятнадцатилетняя взрослая дочь, так самой страшно!

– Небось, вся в женихах, как в шелках? – улыбнулась Тонечка. Нюта махнула рукой:

– Да если бы! Встречалась в старших классах с мальчиком, а потом поступила в институт – и разошлись пути-дорожки. Нет, так-то она девчонка компанейская, друзей много, постоянно с ними тусуется. Вот сегодня даже ночевать домой не пришла, прислала смс-ку, что гуляет с однокурсниками. Но это всё так – несерьёзно, я знаю… Замуж пока точно не собирается.

– Так это же хорошо! – со знающим видом вынесла вердикт Тонечка. – Лучше пусть пока об учёбе думает, о профессии, а парни никуда не денутся. Уж куда лучше, чем залететь в шестнадцать лет да выйти замуж за какого-нибудь наркомана.

– Тьфу-тьфу-тьфу, – суеверно сплюнула Нюта. – Да и правда, что это я разнылась? Видимо, просто устала. Ничего, прорвёмся! Может, я и сама ещё свяжу свою судьбу с каким-нибудь мужчиной…

– Ну а почему нет, – подхватила официантка, – ведь, как говорится в другом известном фильме: «В сорок лет жизнь только начинается»!

– Так вот, если я кого-нибудь встречу, то… – Нюта подняла глаза к потолку, – дорогой Дедушка Мороз, пусть это будет человек, не гнушающийся сам заварить себе «Доширак» или пожарить яичницу, и не ожидающий от меня ежедневных танцев с пирогами у плиты. Честное слово, я так устала быть кулинарной феей!

После бала

Андрей, 27 лет, Ванкувер

Уходящий год выдался тяжёлым. Сначала развод, затем – известие о скоропостижной маминой смерти. Андрей выпросил у начальства трёхмесячный отпуск и отправился на Родину. Он был ценным сотрудником, потому отпустили его без возражений, хоть и с сожалением. Первый месяц прошёл как в угаре – похороны, поминки, улаживание дел с наследством… Затем Андрей немного отошёл, встрепенулся, стал искать встреч со старыми друзьями, словно хотел подпитаться от них живительной энергией. Случайно столкнувшись у нотариуса с бывшей классной руководительницей, узнал от неё о том, что его одноклассники завели традицию: каждый год тридцать первого декабря они… нет, не ходили в баню, но встречались в кафе или ресторане.

«И ты сходи на встречу, Андрюша, – посоветовала она ему на прощание. – Небось, после окончания школы так никого и не видел?»

Несколько дней Андрей провёл в размышлениях. Наконец, решил, что ему всё-таки следует повидаться со своими. Сначала застопорился – как найти людей, с которыми давным-давно нет ни связей, ни контактов? Потом сообразил, что в России очень популярна социальная сеть «Одноклассники», аналог зарубежного «Фейсбука». Великая всё-таки вещь – Интернет!

Андрей зарегистрировался на сайте (подивившись при этом, что регистрация платная – ничего себе, порядочки!) и начал нетерпеливо разыскивать свою школу. Ага, вот и она! Задержав дыхание, он принялся искать выпускников своего года. Сайт немедленно выдал ему список имён и фамилий вкупе с фотографиями. Он неторопливо переходил со страницы на страницу, пытаясь во взрослых мужчинах и женщинах угадать черты прежних мальчишек и девчонок. Вот Стасян Наумов… Размордел, чертяка! Верка Гришина… Вообще не изменилась… Постойте, постойте – а это кто – неужели Танька Тимохина? Скажите на милость, как похорошела! И похудела изрядно…

Юльки среди одноклассников не было. Он проверил ещё раз и ещё, затем, на всякий случай, перечитал список выпускников нескольких предыдущих и последующих лет – может быть, она ошиблась при регистрации, неправильно указала год? Но нет, её вообще не было. Впрочем, не было и её супруга – Сергея Некрасова. Неожиданно окошко заморгало – пришло новое сообщение. Ну надо же, от Стаса Наумова!.. Оперативно!

«Андрюха, здорово! А я думаю, что это за новые гости на моей страничке?:) Рад встрече на просторах Сети. Позвонил бы, что ли, как-нибудь? Запиши мой мобильный…»

Андрей перезвонил тут же. Бывшие одноклассники с удовольствием потрепались за жизнь, поделились новостями о личных и профессиональных успехах, и Андрей узнал от Стаса, что традиционная встреча выпускников состоится по плану, тридцать первого декабря, в три часа дня, в уютном винном ресторане на Фонтанке.

– Учителей не будет, только молодёжь из нашего класса… Так сказать, тесный междусобойчик, – сообщил Стас и тут же пообещал: – Если ты не придёшь, старик, я на тебя всерьёз обижусь! Ну ты сам подумай, когда ещё так все вместе соберёмся, укатишь ты обратно в свои Канады-Америки…

Заверив Стаса, что сделает всё возможное, чтобы присутствовать на встрече, Андрей снова принялся терзаться сомнениями и колебаниями. Придёт или не придёт Юлька? Не додумался спросить, дурак! Но даже если её не будет, неужели ему будет трудно просто повидаться со старыми друзьями?..

Как жизнь без весны

Вера, 27 лет, Смоленск

Мишка, конечно, оказался прав – без моря в Тунисе было довольно скучновато. Вернее, как… Занятия-то для них находились. Во-первых, они сразу же запланировали экскурсии в пустыню Сахару и в Сиди-Бу-Саид. Во-вторых, в отеле имелся закрытый бассейн, и плавать можно было хоть до полного изнеможения. В-третьих, Вера не упустила возможности записаться на курс талассотерапии. В-четвертых, можно было долго и со вкусом гулять по пляжу, любуясь закатами. Но несмотря на это в глубине души, у неё ворочалось приглушённое недоумение – как это так, приехать на море и даже ни разу не выкупаться? А может, море было здесь ни при чём. Просто ей до сих пор не верилось, что они с Мишкой это сделали – отправились в свою первую совместную поездку, и смутное беспокойство то усиливалось, то затихало. Вера не находила себе места, то и дело задаваясь вопросом: а как там её сын?.. И когда она теперь сможет его увидеть?

Решение о переезде в Смоленск из Питера далось ей нелегко. Но Мишка был неумолим. «Хватит, – сказал он, – я нахлебался за эти годы! Или мы начинаем жить вместе, как нормальная пара, или возвращайся в конце концов обратно в семью и не рви мне больше сердце». И Вера решила оформлять развод официально.

Конечно же, Антон разорался. Не то чтобы до этого он смотрел на любовную связь жены сквозь пальцы – нет, конечно, тоже страшно переживал, он ведь очень любил её, до сих пор любил. Но, наверное, тайно надеялся, что однажды она одумается и вернётся насовсем. Ведь недаром главным его условием стало: никто из родственников и друзей ничего не должен знать как минимум до тех пор, пока ребёнок не пойдёт в школу и не окончит первый класс.

– Стёпка ещё слишком мал, чтобы ошарашивать его известием о нашем разводе, – сказал он в их первый и последний тяжёлый разговор несколько лет назад. – Запомни, для всех всё должно оставаться по-прежнему. Сына губить я тебе не позволю.

Тогда Вера была вынуждена принять его условия. О, как близки отныне ей стали строчки знаменитой песни: «Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино»! Отказывать себе во встречах с возлюбленным она не могла и не стала, и им приходилось прятаться, чтобы побыть вдвоём. Вера не понимала, что с ней происходит – её захлестнул такой ураган страсти, что она не могла думать ни о ком, кроме Мишки. Утром она готовила завтрак для мужа (пока ещё мужа!) и сына, а перед глазами видела любимое лицо… Провожала Антона на работу, отводила Степана в детский сад, ехала на работу сама, а перед глазами видела любимое лицо… Сидела в офисе, автоматически занимаясь какими-то рутинными делами, а перед глазами видела любимое лицо…

Если бы безумное количество смс, которые они с Мишкой написали друг другу за это время, можно было перевести в бумажный вид – наверняка получилось бы несколько увесистых томов, куда там Лёвушке Толстому! Муж психовал, видя, как Вера хватается за телефон и с блаженной мечтательной улыбкой торопливо набирает сообщение своему любовнику. «Могла бы уж и не так явно…» – бурчал он себе под нос и нервно удалялся на кухню – курить.

Вечерами Вера надолго запиралась в ванной, включала воду и под шумок ворковала с Мишкой. Затем поздних разговоров и украденных минут встреч стало не хватать, и она начала уезжать из дома на ночь, уложив сына спать. Пришлось, конечно, пережить ещё одну короткую, но бурную стычку с мужем. Сперва он и слышать об этом не желал, но Вера напирала на то, что соблюдает его главное условие: формальные приличия по-прежнему соблюдены, никто из друзей и родни даже не догадывается, что она ведёт двойную жизнь. И Антон скрепя сердце позволил ей не ночевать дома. Он, конечно, был золотым человеком, и Вера это прекрасно понимала. Ей было стыдно перед мужем, но ничего поделать с собой она не могла.

Как она вынесла это не только морально, но и физически, как не сломалась?.. Но факт оставался фактом – каждый вечер, уложив Степана, Вера торопливо одевалась и уезжала, стараясь не встречаться виноватым взглядом с тоскливыми и злыми мужниными глазами. И каждое утро, ровно в семь, она приезжала обратно домой и занималась своими обычными делами: готовила завтрак, будила сына, собирала его в детский сад. Откуда она черпала силы? Вероятно, из своей всепоглощающей любви.

К слову, Вера раньше и не думала, что способна так легко и изощрённо лгать. Она быстро выучилась блестяще импровизировать и выкручиваться. Во время телефонных разговоров со свекровью или в моменты её редких (к счастью!) визитов Вера жизнерадостно расписывала Стёпкины успехи, и вообще своим видом и тоном давала понять, что у них в семье всё просто прекрасно. Ей невозможно было не поверить – она буквально расцвела в эти дни, и коллеги на работе льстиво вздыхали, маскируя зависть:

– Ой, Верка, неспроста ты так похорошела – а ну-ка, признавайся, второго ждёшь?

Приятельницы тоже завидовали – умница, красавица, любимый сын, муж на руках носит… Но правду Вера рассказала своей единственной близкой подруге – Юльке Князевой, бывшей однокласснице. Та не осуждала, а всегда сочувственно выслушивала и давала ненавязчивые, но очень уместные советы.

А затем Мишке предложили контракт на год в Смоленске. Условия были настолько замечательными, что отказаться от этой работы мог только полный дурак. Мишка дураком не был, и потому поставил Вере ультиматум: или она переезжает с ним в Смоленск, или он разрывает их отношения, потому что любить и страдать на расстоянии он не намерен. И Вера, ни секунды не колеблясь, подала на развод.

Для её окружения это стало громом среди ясного неба. Даже для Антона – он, кажется, всё ещё надеялся, что гулящая жена одумается и вернётся в лоно семьи. А может, его вполне устраивало такое положение дел: формальнные приличия соблюдены, всё шито-крыто… Теперь же настала пора сбросить маски и объявить всему миру о том, что их пара давно распалась.

Подруги даже не думали скрывать своего осуждения и в глаза называли Веру идиоткой. Некоторые откровенно злорадствовали. Многие недоумевали – мол, ну баба просто с жиру бесится, чего ей ещё не хватало? Больше всех бушевала свекровь, вопя, что Вера недоделанная Анна Каренина, и что если ей вдруг вздумается сигануть под поезд, все будут только счастливы. Вера стискивала зубы и никак не реагировала на оскорбления. «Молчи… Терпи…» – повторяла она про себя, как заклинание. Она действительно была виновата, чего уж там. Но сердце при этой мысли тут же начинало бунтовать – виновата? В том, что полюбила? Да знаете ли вы, все осуждающие, что это такое – настоящая любовь? Та, от которой в глазах темнеет и дышать тяжело? А если вы сами никогда не сходили с ума значит, и не любили никогда. Значит, осуждать Веру не имеете права…

Был ещё сын. Любимый до боли в сердце, единственный, родной сын. Вера, конечно же, не собиралась от него отказываться. Но Антон в этом вопросе был категоричен:

– Степана я тебе не отдам. Мальчик должен расти с отцом, а не с чужим дядей.

– А как же я? Я же мать! – пробовала возразить Вера. Антон лишь недобро усмехался в ответ:

– Ну что ж, попробуй его у меня отобрать. Но суд будет на моей стороне, сразу предупреждаю.

Могла ли она тягаться с известным адвокатом? Вера и без проверки знала, что в этом деле муж непременно выиграет.

– По крайней мере… – облизав языком пересохшие губы, выговорила она, – по крайней мере, я хотела бы с ним видеться… Как можно чаще…

– Я подумаю над этим, – холодно пообещал Антон. – Откровенно говоря, я не уверен, что ты такая уж хорошая мать, и что общение с тобой будет Стёпке на пользу.

Это был удар в самое сердце, и Вера залилась слезами. Она – плохая мать? Да разве она не сидела у постели своего сына по вечерам, не читала ему вслух сказки, не пела ему колыбельные песенки? Разве не баловала его, не холила, не лелеяла, не учила читать, писать и считать? Не играла с ним в машинки, солдатики и в роботов? Не водила в цирк и в зоопарк?

– Это всё прекрасно может делать и няня, – бросил Антон, словно прочитав её мысли. Вера выложила свой последний козырь:

– Но я же его очень люблю…

Муж был жесток и неумолим:

– Ты никого не любишь. Ты просто взбесившаяся самка. И уж поверь, я сделаю всё, чтобы оградить мальчика от твоего влияния.

Вера уехала, рыдая, поскольку к окончательному решению они с мужем в тот день так и не пришли. Затем состоялся переезд в Смоленск, и бытовые хлопоты на время вытеснили остальные тревоги. Когда же немного обжились на новом месте, Вера снова принялась тосковать и плакать по сыну. Антон всё ещё не решил, как им быть, и она смиренно ожидала его вердикта. Он даже не разрешал ей поговорить с сыном по телефону – и она не слышала голос Стёпика целый месяц.

Видя, как она страдает, Мишка предложил на Новый год улететь, подобно птицам, в тёплые края.

– Развеешься, оживёшь, – сказал он ей. – А когда вернёмся – обещаю, я поговорю с Антоном по-мужски. Не думаю, что он зверь, он должен понимать, как ты скучаешь по своему мальчику…

И Вера выбрала Тунис.

– Чего пригорюнилась? – спросил её за завтраком Антон, наблюдая, как Верино чело вновь омрачили тяжёлые думы. – Ты где сейчас, со мной? Или в Питере со своим чокнутым бывшим мужем?

– Нет, что ты, – она улыбнулась ему, стараясь не подавать виду, что застигнута врасплох. – Просто меня раздражает вон то семейство наших дорогих соотечественников за соседним столиком…

Мишка искоса бросил взгляд в сторону. Заботливый отец, наложив себе на тарелку всех яств со шведского стола, теперь с чрезвычайным усердием пытался впихнуть в рот отпрыска лет шести кусочек хоть какой-нибудь пищи, и громко втолковывал, как дебилу:

– Это – рыбка, сынок! Это – яичко! Ешь, ешь, наедайся плотнее, всё включено!

Мамаша же, облачённая в вечернее платье с голой спиной (это за завтраком-то!) и при полном макияже, скучала над листиком салата, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не слопать какой-нибудь фрукт – ведь во фруктах тоже безумное количество калорий!

Мишка окинул компанию оценивающим взглядом и тихо рассмеялся.

– Разве тебя не прельщает их тихое семейное счастье?

Взгляд Веры снова затуманился тревогой. Она вспомнила о сыне, об оставленном муже, и в который уже раз задала себе риторический вопрос: а стоила ли её любовь таких жертв?

– О-о-о, дорогая, ты мне не нравишься, – нахмурился Мишка. – Что за вселенская скорбь в твоём взгляде? Опять самокопания и миллион терзаний? А ну-ка вставай. Ты ведь уже доела? Пойдём, тебе нужно проветриться.

– Куда? – слабо запротестовала она. – Нам же ещё в Сиди-Бу-Саид ехать, мне надо собираться…

– До автобуса целых полтора часа, успеешь! – властно отрезал Мишка, и она подчинилась. В глубине души ей даже нравилось, что роли в их паре чётко распределены: он – сильный мужчина, она – слабая женщина, его женщина, за которую он отвечает и головой, и сердцем. С таким не пропадёшь… Да и пропасть с ним рядом было бы не страшно.

– Скажи хоть, куда мы идём? – пискнула она на ходу.

– На пляж, конечно, – снизошёл он до объяснения. – Если долго смотреть на море, всякий мусор из головы выметается без следа!

В это не слишком-то жаркое декабрьское утро берег был практически безлюден. У самого входа на пляж подрёмывал, сидя на пластиковом стуле, служащий в большой шляпе, предлагающий редким отдыхающим лежаки в аренду. Один лежак стоил два динара, и при виде каждого нового туриста глаза у служащего загорались надеждой.

– Ту матрац? – спрашивал он. Желающих на лежаки в этот откровенно не пляжный сезон находилось мало, но служащий не унывал.

При виде приближающихся Веры с Мишкой он весь подобрался и ласково заулыбался им.

– Ту матрац! – воскликнул он приветственным тоном вместо «здрасьте». – Ту матрац? – повторил он уже с вопросительной интонацией. – Ту матрац!!! – завопил им вслед оскорблённо, поняв, что его товар клиентов не интересует.

– Ту матрац, – Мишка извиняющимся голосом повторил его фразу, скорбно развёл руками и трагикомично вздохнул. Вера согнулась пополам от хохота. Всё-таки, Мишка был невероятно артистичным.

Они подошли практически к самой границе между водой и сушей и остановились, завороженно вглядываясь в морской горизонт.

– Эх, жаль, что не поплаваешь… – привычно вздохнула Вера, любуясь простирающейся перед ней водяной стихией.

– Чи-чи! Дунат-дунат! – раздалось у них за спинами, и оба подскочили от неожиданности.

– Чи-чи! Дунат-дунат! – крик повторился. Это верещал торговец какими-то сладкими плюшками. Он меланхолично брёл по песку, выискивая взором праздношатающихся туристов, и быстро-быстро проговаривал название, судя по всему, своего угощения. Сейчас он почти вплотную приблизился к ним и опытным взглядом пытался определить, стоит ли тратить на этих чудиков своё время.

– Нет, спасибо, дружище, – серьёзно сказал ему Мишка. – Сегодня как-то не хочется ни чи-чи, ни, тем более, дунат-дунат.

– Русский? – обрадовался торговец. – Русский – харащо! Красота! Кристина Орбакайте! – он торжествующе ткнул пальцем в Веру. Та приосанилась.

– Орбакайте, ага, – покладисто согласился Мишка. – Ты иди, брат. Звезда на отдыхе… Отдыхает, понял?

– Чи-чи? Дунат-дунат? – с угасающей надеждой предложил торговец, потрясая своими плюшками перед носом у «Кристины Орбакайте».

– Нет, спасибо, – ответила ему она по-французски.

– Вы два бандитос, – вздохнул торговец и поплелся восвояси.

– Интересно, откуда они знают Орбакайте? – фыркнул Мишка. – Она к ним приезжала?

– Отчего ты не общаешься с ними по-французски? – поинтересовалась Вера. – У тебя же вполне приличный разговорный язык. Или тебе нравится играть перед ними дурачка?

– Да ну, – он сморщил нос, – так интереснее и смешнее. К тому же дураков местные любят больше.

Немного помолчали, глядя на море. Вера закрыла глаза и вслушивалась в шум волн. «Пусть всё непременно будет хорошо, – загадала она про себя. – Я обязательно буду очень счастлива. Вернее, мы с Мишкой будем счастливы. И со Стёпкой я смогу видеться… И он, когда подрастёт, поймёт меня и не осудит…»

– Чи-чи! Дунат-дунат! – продолжал покрикивать торговец, нацеливаясь на очередную новую жертву.

– Слушай, не знаю, как насчёт моря, но вот эти вопли точно отгоняют все посторонние мысли! – усмехнулась Вера. – У меня в голове сейчас вообще нет никакой информации, кроме «чи-чи, дунат-дунат»!

– Ну всё, дорогая, – смеясь, заявил Мишка, – отныне я даю тебе партийную кличку Чи-чи! А ты, в свою очередь, можешь хоть сейчас исправить моё имя на «Дунат-дунат» в телефоне!

– Так и сделаю, – Вера достала мобильный и с самым серьёзным выражением лица вписала туда его новое прозвище.

Мишка оказался прав – настроение у неё и впрямь улучшилось. То ли морской воздух сделал своё дело, то ли волшебное присутствие рядом любимого человека. Она снова расслабилась и попыталась полностью отдаться отдыху и развлечениям, которые сулил им Тунис.

Пригород Сиди-Бу-Саид произвёл на обоих волшебное впечатление.

– Город творческой интеллигенции, – объяснил гид, простирая руку в сторону выкрашенных строго в белый и синий цвета зданий.

– Ну нет, – Вера замотала головой. – Это город-гжель!

Она обожала гжель, и даже собрала приличную коллекцию посуды, над которой буквально тряслась. Её бывший муж в приступе отчаяния и бешенства расколошматил всю эту сине-белую красотищу вдребезги, и Вера потом долго плакала…

– Цвета символизируют небо, солнце и море, – продолжал шпарить гид заученными фразами из Википедии. – Это андалузский стиль, и барон Рудольф Д’Эрланже долго и упорно бился за его бережное сохранение. В 1915 году это было утверждено законодательно – все дома в городе Сиди-Бу-Саид должны краситься только в синий и белый…

После обзорной экскурсии гид милостиво отпустил туристов погулять – вернее, пройтись по торговой улице, чтобы закупиться сувенирами. Вере, уже познакомившейся в Египте с приставучими лавочниками-арабами, не были в диковинку многочисленные зазывания с обеих сторон улицы. Мишка же до этого путешествовал лишь по Европе, поэтому подобный горячий напор его и обескураживал, и одновременно смешил.

– Русский, привет! – неслось в их сторону из дверей каждого магазинчика. – Как деля? Харащо? Супер! Русский, зайди смотреть! А-А-А! Нету динар? Русский, бандит ты!

Вера задумала купить себе сумку из верблюжьей кожи и, увидев кожевенную лавку, затащила туда Мишку, чтобы взглянуть на товар. Расторопный торговец сразу же подлетел к ним и надел Вере на шею какой-то убогий резиновый кошелёк на ремешке.

– Подарок! – заверил он по-русски, тоже каким-то безошибочным чутьём угадывая в этой паре жителей великой и могучей страны.

– Да не надо… Что вы, спасибо, не стоит! – смутилась Вера.

– Подарок, бери, бери! – замахал руками тот. Затем выудил из-под прилавка маленькую плитку шоколада, бесцеременно засунул её в этот самый кошелёчек, что повесил Вере на шею, и великодушно откомментировал:

– Кущяй!

Осмотрев ассортимент сумок, Вера ничем особо не прельстилась и не очаровалась.

– Неудобно как-то уходить, – шепнула она. – Он был очень любезен, а мы…

– Ой, не бери в голову, – отмахнулся Мишка. – Это же, судя по всему, его фирменная фишка, после которой многим неудобно уйти без покупки. Спасибо, друг! – громко обратился он к лавочнику. – Нам ничего не надо, до свидания.

Дальше произошла немая сцена – торговец обиженно выкатил нижнюю губу коромыслицем (точно так же, как выкатывал Стёпик, когда ему отказывали в очередной шоколадной конфете), молча подошёл к ним, снял с Вериной шеи «подарок» и уселся грустить за прилавок.

– Занавес! – резюмировал Мишка, хохоча.

Пешеходная улица заканчивалась знаменитым на весь мир «Café des Nattes» – оно же «Кафе на циновках». Ну, вернее, в том, что кафе известно во всём мире, пытался убедить их неугомонный гид. Столь популярный в Тунисе мятный чай с кедровыми орешками впервые был заварен именно здесь. К тому же интерьеры кафе с его зелёно-красными колоннами и пёстрыми циновками промелькнули не менее чем в десятке фильмов. Посетителей здесь заставляли снимать обувь и усаживаться по-турецки перед низенькими мраморными столиками – короче, вкусить восточной экзотики можно было по полной программе.

На самом деле, Вера с Мишкой даже не сразу сообразили, что это и есть то самое знаменитое кафе – на нём отсутствовала вывеска. Видимо, предполагалось, что слава этого местечка так велика, что не требует дополнительных указателей. Впрочем, в «Кафе на циновках» они не стали долго задерживаться – выпили по чашечке местного кофе с апельсиновой цедрой и отправились гулять дальше. Сам городок располагался на холме Джебель-Манар – поэтому Вера с Мишкой добрели до его вершины и долго стояли на высоте ста тридцати метров над уровнем моря, держась за руки, любуясь предзакатным пейзажем. Сверху открывался прекрасный вид на яхтенный порт и Тунисский залив, а вдали можно было различить развевающийся над президентским дворцом флаг.

– Чи-чи! – позвал её Мишка.

– Дунат-дунат? – не отрывая головы от его плеча, лениво отозвалась Вера.

– Ты счастлива? – спросил он её серьёзным тоном. Вера повернулась к нему лицом.

– Конечно, счастлива, – отозвалась она искренне. – Абсолютно. А ты?

Мишка довольно потянулся и признался:

– Ну, я, конечно, немного подустал от ходьбы… Поэтому единственное, что мне сейчас не хватает для полного счастья – это «ту матрац»!

Вера крепче стиснула его руку и громко захохотала.

Пока смерть не разлучит нас

Олег, 33 года, Москва

Проснувшись поутру в своей квартире, Олег долго пытался сообразить, что не так. События вчерашнего вечера постепенно всплывали в его памяти: ах да, Марианна же его бросила! Выполнила свою угрозу – собрала вещички и гордо отчалила в неизвестном направлении.

Олег успокоился: тишина квартиры больше не казалась ему странной – она была умиротворяющей. Удивительно, но он чувствовал себя на редкость лёгким и свободным. И ведь нельзя сказать, что Марианна его сильно тяготила – нет, с ней было легко, весело и по-своему приятно, хоть и раздражала она его в последнее время тоже частенько. А вот поди ж ты – она исчезла из его жизни, и он не испытывает ни капли сожаления. По сути, он не потерял ничего важного… Ну, кроме разве что регулярного секса. Однако эта проблема представлялась ему вполне решаемой – с девушками на одну ночь проблем у него никогда не было, да и Марианна, честно говоря, в последние пару месяцев откровенно филонила – то есть, настолько явно притворялась в постели, со всеми этими стонами, порнографическими охами и ахами, что становилось совершенно очевидно – на самом деле процесс не доставлял ей никакого удовольствия, и она просто отрабатывала заманчивую перспективу своего замужества. Олег, как талантливый режиссер, не терпел притворства и наигрыша, и театр одной актрисы, который устраивала Марианна на их ложе, очень скоро ему надоел.

«А может, я вообще не создан для семейной жизни? – размышлял Олег, чистя зубы над раковиной и задумчиво разглядывая в зеркале собственное отражение. – Семья – это когда хочется возвращаться домой к кому-то. Честно говоря, сомневаюсь, что в моей жизни когда-нибудь появится девушка, которую я захочу видеть вечером каждого своего трудного дня… Мне слишком дорого моё одиночество, моё личное пространство… А счастливые браки – это утопия. Их в жизни просто не бывает…»

Тут он некстати вспомнил вчерашнего старичка, который попросил его вызвать скорую помощь для жены, и мысленно поправил себя: счастливые семьи, пожалуй, всё ещё существуют, но скоро и они окончательно исчезнут с лица Земли, как динозавры.

«Интересно, как там сейчас эта славная парочка? – подумал он. – Надеюсь, что со старушкой всё в порядке. Уж больно дедок был славный – так трогательно переживал…»

Внезапно его обожгло страшным предположением – а что, если жена старичка умерла? Ведь и возраст уже, ничего не попишешь… Олег застыл с зубной щёткой во рту, живо вообразив себе картинку: в пустой холодной квартире сидит, сгорбившись, одинокий старичок, и оплакивает уход спутницы жизни…

– Да ну! – сказал он вслух, сплюнув пасту в раковину и тщательно прополоскав рот. – Мне нет до этого никакого дела!

Однако в глубине души он уже знал, что непременно зайдёт проведать стариков сегодня. Тем более ему и так по пути на работу, и адрес он помнит: Солянка, дом один дробь два, строение два, первый подъезд, квартира номер шесть!

Спустя пару часов Олег уже стоял перед простой деревянной дверью, обитой дерматином, и отчаянно давил на кнопку звонка.

В квартире не раздалось ни звука, и это его напугало. А может, звонок неисправен? Ничтоже сумняшеся, он забарабанил в дверь кулаками. Безрезультатно… Олег принялся колотить ещё сильнее.

Соседская дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель выглянула встревоженная женская физиономия. Окинув его рентгеновским взором, дама заметно расслабилась (на бандита с большой дороги Олег не очень походил) и открыла дверь пошире, явив миру пышную фигуру в шёлковом халате а-ля кимоно. Из квартиры густо веяло борщом и домашними котлетами.

– Ну что ты долбишь, как дятел? – спросила она, впрочем, довольно миролюбиво. – Не видишь, нету никого. Хозяйку ещё вчера увезли на «скорой».

– Куда увезли? – тупо переспросил Олег без особой надежды на вразумительный ответ. Однако его ждал сюрприз.

– В пятнадцатую клиническую, отделение кардиологии, – отозвалась соседка. У неё были интонации и лицо капризной избалованной девочки, которая знает, что её все любят, однако возраст «девочки» явно перевалил за пятьдесят. Старомодно выщипанные в ниточку брови гармонировали с кокетливо подкрашенным пухлым ротиком и химическими кудряшками. Несколько секунд Олег молча пялился на неё, не находя, что сказать.

– Увезли, значит… – наконец, задумчиво повторил он. – И муж с ней поехал?

– Чей муж? – дама округлила свои кукольные глаза.

– Ну, муж… Хозяйкин. Которую в пятнадцатую больницу увезли.

– Вот ещё, какого-то мужа выдумал… – соседка передёрнула тугим плечиком и фыркнула. – Деда своего тетя Нюся лет пять как схоронила. Горевала очень. Хорошей парой были, голубки прямо… И больше никого у неё не водилось. Одинокая она, – внятно резюмировала соседка, заподозрив, вероятно, что Олег откровенный тугодум. – Совсем одинокая. Ни детей, ни внуков… А ты, вообще, кто? – насторожилась она внезапно. – Шастают тут всякие, выспрашивают… А потом вещи пропадают.

Ещё пару мгновений Олег ошарашенно молчал, не зная, что ответить.

– Никто… Просто знакомый, – в конце концов выдавил он из себя замороженным голосом.

И, пришибленный, поплёлся вниз по лестнице.

Выйдя на улицу, он машинально опустился на скамеечку возле подъезда и задумался. Нет, определённо, кто-то из них двоих сумасшедший – или он сам, или соседка, уверяющая, что муж тёти Нюси давно умер. А может быть, чокнутым был вчерашний старик, который выдавал себя за её супруга, а на самом деле являлся совершенно посторонним человеком? Эта мысль показалась Олегу наиболее правдоподобной, и он даже немного успокоился.

«Может, съездить в больницу? – вдруг пришло ему в голову. – Ну а что, старушка ведь одинокая, навестить её некому… А тут ещё Новый год на носу…»

Зазвонил мобильный, прерывая его размышления. Олег с неудовольствием посмотрел на определившийся номер – это была Марианна. «Ну вот, начинается… – подумал он с тоской. – Так просто от меня она теперь не отстанет».

– Привет, Олежка, – поздоровалась она преувеличенно милым голоском. – Слушай, тут такая досада… Оказывается, я забыла у тебя свои золотые серёжки. Они в ванной, на полочке… Можно мне сегодня подъехать и забрать их?

«Разумеется, она их специально там оставила», – подумал Олег, а вслух ответил: – Я тебе пришлю с курьером, скинь смс-кой точный адрес.

– Да не стоит так напрягаться, я всё равно сейчас в твоём районе, мне не сложно подъехать…

– А я всё равно не дома.

– Без проблем, – стараясь сохранять в голосе лёгкость и независимость, подхватила она. – Я подожду…

– Марьяша, у меня впереди – целый рабочий день, и вернусь я поздно, – внятно проговорил Олег.

– Ну, я по-любому тут поблизости буду, у меня встреча с подружкой, потом в кафешке посидим… Мало ли, вдруг дождусь тебя! – с деланной беззаботностью продолжала она гнуть свою линию. В бессилии Олег вспомнил фразу Самохвалова из «Служебного романа»: «Ты заставишь меня входить в кабинет через окно!» И ведь с неё станется – реально станет подкарауливать у подъезда, а также сверлить взглядом его окна – не зажжётся ли в них свет… Даже если ему тайком и удастся проскочить мимо неё в собственную квартиру, всё равно придётся вести себя по-шпионски, а это ему совсем не улыбалось.

Секунду поколебавшись, Олег набрал номер Алекса Воронкова.

– Слушай, друг, – заявил он без обиняков, – можно мне сегодня к тебе приехать? Скрываюсь от Марианны, прошу политического убежища…

– Вообще-то, я с девушкой, – замялся тот.

– Да я не сейчас хочу заявиться, а вечером, после работы. На ночь. Или она тоже с ночёвкой? – спохватился он.

– Нет-нет, вечером без проблем, приезжай перед концертом – мне в девять вечера нужно из дома сваливать, останешься за хозяина. Так ты что, с Марьяшкой поссорился? Она тебя из собственного дома, что ли, вытурила?

– Долго объяснять, – поморщился Олег. – Если ничего в моих планах не изменится – я тебе предварительно отзвонюсь. При встрече расскажу детали.

Весь свой рабочий день он то и дело возвращался мыслями к идее съездить в больницу. Ему уже не казалось странным, что он хочет навестить неизвестную старуху. Наоборот – он вовсю прикидывал, каких гостинцев накупит в больницу, и представлял, как бабуся удивится и обрадуется…

Когда он позвонил в дверь соседки тети Нюси, то был свято уверен, что поступает верно. Однако подозрительная дамочка охладила его пыл.

– С какой это стати я должна называть тебе её имя и фамилию? – прищурилась она недоверчиво. – Утром ходил, всё что-то вынюхивал – якобы знакомый, а сам даже не знаешь, как её полностью зовут и есть ли у неё муж?

– Послушайте, – Олег решил сказать правду, – я действительно ей даже не родственник, и не очень близкий знакомый, но в самом деле хочу помочь. Она же одинокая, вы сами сказали… Неужели так сложно поверить, что я просто хочу сделать доброе дело?

– Ага, щас, – усмехнулась пышнотелая соседушка. – Доброе дело, видали мы таких! Небось, на тёть-Нюсину квартиру нацелился? Знаю я вас, ушлых провинциалов… А потом завещание заставишь переписать в свою пользу, а бабку в Москву-реку выбросишь!

Похоже, дамочка насмотрелась криминальных сериалов. И тут Олег внезапно понял, как действовать.

– Я не аферист, – делая самые честные глаза, ответил он проникновенно. – Тем более, квартира в Москве у меня и так есть, я там прописан… могу паспорт показать. На самом деле, я – режиссёр. Олег Привалов – может, слышали?

Глаза соседки вспыхнули интересом. Физиономия Олега не особо тиражировалась жёлтой прессой, которую почитывала эта дама, но фамилия была, однозначно, у всех на слуху.

– Смотрели сериал «Любовь и смерть в большом городе»? Так вот, это – моих рук дело, – с деланной скромностью улыбнулся он. Соседка вмиг сомлела.

– Ох, это вы! – залепетала она сладким голосочком. – Я ни одной серии не пропустила, смотрела по два раза – вечером и утренний повтор, а в конце так плакала, ну так плакала! Почему же Веронике, этой стерве, всё с рук сошло? Я думала, её в конце концов в тюрьму посадят, – расчувствовавшись, соседка полезла в карман за кружевным платочком и утёрла нос. – А Коленька-то, Коленька – какой красавец мужчина! Мой любимый актёр ведь… Вы правда – режиссёр этого фильма? – всё ещё не в силах поверить, уточнила она.

– Мамой клянусь, – улыбнулся ей Олег.

– То-то я гляжу, мне ваше лицо как будто знакомо!

– Да что там, вполне рядовая физиономия, – застенчиво ответил он. – А вот у вас – типаж, да… Я с удовольствием снял бы вас в эпизоде своего нового сериала, жаль терять такое лицо! Вы очень характерная, вы украсите собой любую картину!

Соседка совсем расчувствовалась. К слову, Олег не лукавил – при желании он действительно мог впихнуть соседушку в какой-нибудь незначительный эпизод. Ему эта мелочь ничего не будет стоить, а ей приятно, да и повод похвастаться затем перед подружками.

Уже через пять минут у Олега были записаны все контактные данные соседки («Мои ассистенты свяжутся с вами и скажут, когда нужно приехать на съёмочную площадку!» – пообещал он), а также полные имя, фамилия и отчество тёти Нюси. На прощание – несмотря на его бурные протесты, отнекивания и заверения, что ему уже пора убегать – соседка вручила Олегу горячий промасленный свёрток с домашними плюшками.

«Вот завтра прямо с утра и отправлюсь к тёте Нюсе, – решил он. – Всё равно съёмок нет…» Пакет с плюшками оттягивал руку и так одуряюще пах свежей сдобой, что у него заурчало в животе. Он размечтался было, что сейчас поедет домой, заварит свежего чаю, а потом навернёт всей этой вкусноты… Но тут же осёкся, вспомнив, что у подъезда его, скорее всего, поджидает вездесущая Марианна.

«Ну уж нет, дорогуша! – подумал Олег сердито. – Уходя – уходи. Меня ты сегодня точно не дождёшься!» И он решительно набрал номер Алекса.

– Алло, привет, ты ещё дома? Твоё предложение переночевать пока в силе? Тогда я скоро буду.

Идеальный брак

Таня, 27 лет, Санкт-Петербург

В замке заворочался ключ. Татьяна, прометавшаяся всю ночь по квартире, как тигрица в клетке, лишь под утро задремала прямо за кухонным столом, уронив голову на сложенные руки. Но звук открывающейся двери её моментально разбудил. Татьяна встрепенулась, и все мысли, вся серьёзная речь, которую она готовила для мужа накануне, моментально выветрились из её головы. Она лишь сидела, внутренне умирая от страха, и прислушивалась к возне в прихожей – вот муж разувается, вот снимает пальто и водворяет его на вешалку, вот идёт в ванную, чтобы помыть руки с дороги…

Через пару минут в кухню заглянул сам Артём. Лицо его выражало крайнее удивление.

– Ты уже проснулась? – спросил он озадаченно. – А я-то стараюсь не шуметь, чтобы вас не разбудить… Где Лина?

Татьяна прокашлялась, чтобы её речь не напоминал сиплое карканье.

– Лина у бабушки, – ровным голосом отозвалась она. – А ты уже отвёз Ирочку домой?

Рука мужа, потянувшаяся было к электрическому чайнику, чтобы набрать в него воды, замерла на полпути. Артём медленно обернулся к ней, и Татьяне показалось, что она сейчас умрёт от ледяной холодности его взгляда. Она невольно поёжилась.

– Да, отвёз, – ответил он тоном, начисто лишённым эмоциональной окраски.

– И ты не хочешь спросить, откуда я это узнала? – вздёрнув подбородок, поинтересовалась Татьяна. Артём подвинул к себе табуретку и сел напротив жены.

– А какая разница, откуда? Узнала же, – он едва заметно передёрнул плечами. У неё внутри всё просто опустилось. Не отрицает, не пытается разубедить, объяснить, оправдаться… А она-то до последнего внушала себе, что это какое-то чудовищное недоразумение.

Возникла заминка.

– Ну и… что ты собираешься теперь делать? – спросила, наконец, Татьяна.

– А чего ты от меня ждёшь? Что я буду каяться и просить прощения? Изволь. Прости меня за то, что причинил тебе боль. Вообще-то я не хотел, чтобы тебе это стало известно.

– Прекрати юродствовать! – психанула она. – Это не повод для шуток!

– Я как раз абсолютно серьёзен.

– Но ты хоть понимаешь, что это гадко, мерзко, отвратительно? – Татьяну буквально передёргивало от гнева. – Ты предал меня, а я ведь доверяла тебе, как себе самой, мне даже в самом страшном сне не могло такое присниться… Ты наплевал на всё – на мои чувства, на мою любовь…

– Чувства? Любовь? – переспросил Артём, криво ухмыляясь. – Послушай, если оставить весь этот пафос, ответь мне на один простой вопрос. Когда мы с тобой в последний раз занимались любовью?

– Что? – она даже задохнулась от яростного возмущения. – Это-то тут при чём?!

– При том, – жёстко осадил её он. – Извини, дорогая, но я не монах. Скоро будет год – целый чёртов год, как ты отказываешься от секса. Ты считаешь, что это нормально? Это – отношения любящих мужа и жены? Ты действительно так думаешь?

Её глаза заметались в такт мыслям. Год? Да быть того не может. Неужели и правда – год? Кажется, и в самом деле… В последний раз они были близки на прошлый Новый год. И с тех пор… С тех пор Артём ни разу не попытался к ней физически приблизиться.

– Но… Ты же не проявлял инициативу… – залепетала она. Вот тут Артём взбесился по-настоящему.

– А какого хрена эту инициативу всегда должен был проявлять я? – заорал он. – Мне надоело выслушивать твои отмазки – устала, болит голова, нет настроения, месячные… Я махнул рукой и решил не давить на тебя, решил, что ты сама ко мне однажды придёшь. И что же? Ты совершенно успокоилась и вообще перестала спать со мной. Понимаешь? Вообще!!! Тебе это просто не нужно!

– Но я… – пробормотала Татьяна. – Но я ведь действительно не врала, когда говорила, что у меня болит голова или настроение не то. Ты же знаешь, что все силы я отдаю Лине, меня это выматывает и морально, и физически, я так устаю…

– Да брось, Таня! – с досадой воскликнул муж. – Скажу жёстокую вещь, но ты слишком уж увлеклась ролью самоотверженной матери-страдалицы. Знаешь, ты не первая и не последняя мать на этой планете, но почему-то остальные не отказываются от секса после рождения детей. Однако у тебя после появления Лины одна-единственная отговорка на всё: я устала! Я, между прочим, тоже адски устаю на работе. Но я прихожу домой с улыбкой и не сваливаю на твои плечи своё плохое настроение. Ты же неизменно встречаешь меня с кислой миной и причитаниями, как тебя вымотал этот день. Я тут же начинаю заниматься чем-нибудь с Линой, чтобы дать тебе отдохнуть, я вообще стараюсь тебя не беспокоить в эти вечерние часы! Сериал – пожалуйста, смотри сериал. Хочешь – читай книжку, или завались в ванную на час с глянцевым журналом, а хочешь – езжай по магазинам, чтобы утешиться и развеяться… Но всё без толку, тебя ничего не утешает, удобнее выставлять себя постоянной жертвой. Я уж молчу про то, что за все эти два года, с тех пор, как мы стали родителями, вместо нормального домашнего ужина я варю себе готовые пельмени или жарю магазинные котлеты…

Татьяна не знала, чем крыть – всё было именно так, как он говорил. Господи, и почему его молчание она принимала за то, что его всё устраивает?

– Я заколебался играть в одни ворота, Тань, – с горечью продолжил муж. – Нет, я не оправдываю себя, измена в любом случае остаётся изменой, но и ты задай себе вопрос, почему меня потянуло искать отдыха вне дома. Да просто потому, что я тебе помогаю во всём. А ты мне – ни разу. Никогда… Ты даже не хотела гулять со мной и Линой по выходным, тебе важно было остаться дома одной и поскорее вернуться к своим сериалам!

Татьяна продолжала молчать. Ей было нестерпимо больно и стыдно. Могла ли она предположить, что её обвинительные слова обернутся против неё самой?

Артём некоторое время молча глядел на неё, а затем покачал головой.

– Любовь – как цветок. Нужно за ней постоянно ухаживать, поливать, рыхлить землю, а не бросать засыхать. Всё это время я в одиночку спасал цветок нашей любви, а ты хладнокровно позволила ему погибнуть.

Слёзы обожгли ей глаза и, пытаясь защититься, укусить напоследок, сделать больно в ответ, Татьяна отчаянно крикнула:

– Ну, и к чему все эти красивые громкие фразы о цветах любви? Просто измена – это ваша семейная черта. Стоит только взглянуть на твою младшую сестрицу…

Она имела в виду Веру Гришину, свою бывшую одноклассницу, которая ради страстного романа бросила не только законного мужа, но и маленького сына.

Артём побледнел.

– Не трогай Веру, – сказал он предостерегающе. – Не смей говорить о ней ничего плохого.

С этими словами он резко вышел из кухни, и Татьяна услышала, как он торопливо одевается.

– Куда ты направляешься? – заполошно крикнула она, выскакивая за ним в прихожую и бестолково пытаясь обнять – плевать, плевать на унижение, только бы он не бросал её одну в таком состоянии… Артём мягко отстранил её рукою.

– Извини, Таня. Мне нужно хорошенько подумать. Да и тебе, я полагаю, тоже…

Он подхватил свою дорожную сумку, которая так и стояла на полу неразобранной, и вышел из квартиры. Татьяна сползла вниз по стеночке и отчаянно, безутешно, взахлёб зарыдала.

Мамский коктейль

Соня, 30 лет, Санкт-Петербург

Каждый раз в конце декабря Соня встречалась в любимом винном ресторане с двумя лучшими подругами – Катей и Ниной. Они дружили с детства, им было интересно друг с другом и всегда находилось, о чём поговорить, несмотря на разность характеров и образов жизни. У Нины было уже двое детей (она рано выскочила замуж, сразу после школы), Соня только недавно обзавелась ребёнком, а Катя с этим делом не спешила и жила, как она говорила, в своё удовольствие.

Предновогодние девичники стали их самой незыблемой, самой дорогой традицией, которую они соблюдали вот уже более десяти лет. Даже Катя, постоянно путешествующая по миру в силу профессии, непременно прилетала на этот девичник с каких-нибудь очередных Мальдивских островов или Гоа. Обсуждали своё, девичье, сплетничали о мужьях, обменивались новогодними подарками и – обязательно – заказывали фирменный новогодний коктейль «Снегурочка» с ванильным мороженым, корицей и вишневым вином. В том ресторане его готовили потрясающе, да и бармен был симпатичный – он обаятельно улыбался подругам и строил глазки всем трём по очереди, когда они просили добавочную порцию. Разъезжались после таких посиделок обычно за полночь, опьяневшие, довольные друг другом, наболтавшиеся вдоволь, счастливые…

Похоже, в этом году традиция накрывалась медным тазом – и всё потому, что Соня не могла оставить Женьку на мужа и укатить куда-то праздновать. К тому же, она кормила грудью, какие уже теперь алкогольные коктейли? Ну и вдобавок, после вчерашнего разговора с Катей… Соня не была уверена, что они быстро помирятся.

Она сглотнула слёзы. Ну почему ей всё это, за что?.. Оказаться связанной по рукам и ногам, когда она так любит жизнь, и, самое обидное – ради кого? Ради ребёнка, к которому, положа руку на сердце, она практически не ощущала пресловутой прославленной материнской любви. Да, он ей нравился, был ей симпатичен. Да, она ощущала огромную ответственность за него, беспокойство, чтобы он был вовремя накормлен, уложен спать, выкупан и тому подобное. Но называлось ли это всё любовью? Соне стыдно было признаться в этом самой себе, но сердце не ёкало при взгляде на малыша, которого она родила. В носу тоже не щипало, в горле ком тоже не вставал, и так далее. Гораздо чаще, глядя на младенца Евгения, она ощущала лишь досаду и недоумение. Почему он постоянно орёт? Почему он так помалу спит и так часто просыпается?

Она отдавала себе отчёт, что раздражение её неуместно по отношению к маленькому человеку, который ещё такой несмышлёныш, что ничего не умеет делать нарочно, и уж тем более – назло ей. Но у неё просто не оставалось сил ещё и на душевную отдачу, слишком много энергии тратилось на банальный уход за сыном…

После обеда позвонила Нина. Хочет прощупать почву, догадалась Соня. Ну да, сегодня ведь был «день Икс» – традиционные предновогодние посиделки втроем за коктейлем. Неужели же в этот раз девчонки соберутся на встречу без неё? Чтобы присоединиться к ним, не могло быть и речи (Соня даже подарки никому не подготовила, некогда было). Но мысль о том, что они могут обойтись без её присутствия, неприятно кольнула, хотя Соня решила ни за что не подавать виду.

Нина сразу взяла быка за рога.

– Сонь, я понимаю все твои затруднения, – заявила она тотчас после приветствия холодноватым, едва ли не официальным голосом, – но ты уж давай, договорись с мужем, что ли… Или со свекровью. Пусть кто-то из них останется сегодня с Женей. Но ты же сама понимаешь, ехать надо. Во сколько тебе удобнее?

Соню задела больше всего именно вот эта категоричность в тоне. Они уже всё за неё решили! Её просто поставили перед фактом!

– Ты знаешь, надо свериться с еженедельником, – елейным голоском ответила она. – Сначала нужно отпустить домработницу, затем вызвать водителя и договориться с няней, чтобы осталась на ночь…

– Я думаю, твоя ирония сейчас неуместна, – сухо отозвалась Нина. Соня разобиделась.

– А твои заявочки уместны? «Ехать надо»… Сначала меня бы кто-нибудь спросил!

Нина помолчала немного.

– Мне казалось, есть такие вещи, касающиеся дружбы… – с трудом подбирая нужные слова, произнесла она наконец, – о которых даже не спрашивают. Они подразумеваются сами собой. По умолчанию. И мне очень неприятно узнать, что ты, оказывается, так не считаешь.

– Подразумеваются? – не сдержавшись, закричала Соня в трубку. – А то, что в дружбе могут быть не только развлечения, не подразумевается? А то, что мне сейчас даже подумать некогда о тусовках, не подразумевается? А то, что…

– Постой-постой, – перебила её Нина. – Не пойму, что ты такое говоришь? Какие развлечения и тусовки? Ты сейчас вообще о чём?

– О встрече и «Снегурочке», о чём же ещё, – ворчливо отозвалась Соня. Нина громко ахнула на том конце провода.

– Так ты что, не в курсе? Про Катю?!

– Мы с ней вчера немного поцапались и с тех пор не разговаривали, – нехотя призналась Соня, и тут же задним числом испугалась подругиного тона: – Не в курсе чего? Что случилось?

Нина глубоко вздохнула.

– Катя потеряла ребёнка. Выкидыш. Она в больнице…

Соня дико боялась. Боялась этой встречи среди казённых стен, Катиных глаз, неловкого молчания, а больше всего – всяческих упоминаний о том проклятом разговоре, когда она в сердцах ляпнула: «Вот сначала роди, а потом рассуждай». Но она же действительно не знала! Она не имела в виду… У неё и в мыслях ничего подобного…

Слава Богу, всё прошло более-менее гладко. Нина, умница, взяла всю самую сложную часть на себя. Она каким-то невероятно мудрым, бабским чутьём угадывала всё то, что нужно было сказать в этой ситуации, а о чём – умолчать. Нина вообще была великим дипломатом с огромным жизненным опытом – ещё в подростковом возрасте она осталась без родителей, те погибли в автокатастрофе, и поэтому взросление произошло стремительно. Вот и сейчас Нина как самая старшая и самая опытная старалась разрядить обстановку. Катя даже улыбнулась подругам пару раз слабой, вымученной улыбкой. Она больше не плакала. Её должны были выписать завтра утром.

Соня и Нина вышли из больничных ворот уже в сумерках и побрели к автобусной остановке. Зажглись фонари, и в их свете стал виден мягкий декабрьский снежок, неторопливо, как бы лениво опускающийся на землю, словно раздумывая – а стоит ли?

– Ну, а ты как? – спросила вдруг Нина, искоса взглянув на подругу и как будто продолжая начатый разговор, хотя до этого они обе молчали. – Слишком тяжко приходится?

– А что, по мне заметно? – Соня криво усмехнулась. Нина пожала плечами.

– Да нет, просто по опыту знаю, как это бывает… Особенно с первым ребёнком. Как тогда устаёшь и выматываешься.

– Выматываешься – не то слово, – с готовностью подхватила Соня, но где-то в глубине сознания поймала себя на том, что жалуется скорее по привычке. Что на самом деле она почему-то вовсе не ощущает себя такой уж бедненькой и несчастненькой замордованной мамашкой… Наверное, встреча с Катей и её несчастье подействовали.

– Это пройдёт, поверь мне, – Нина ободряюще потрепала её по руке. – Уже совсем скоро станет полегче. Эх, как же мне в своё время не хватало опытного человека рядом, который сказал бы мне эти простые слова! – она улыбнулась своим мыслям. – Вспоминаю время, когда с дочкой сидела. Посудомойки у меня тогда, конечно, не было, стиралка была – но такая, что просто дикий ужас… И, кстати, памперсов не было тоже, зато я гладила пелёнки и ползунки с двух сторон! Дома хозяйничала и одновременно диплом писала.

– Как же ты всё успевала? – спросила Соня, прислушивающаяся изо всех сил.

– Ну, во-первых, мне было каких-то смешных двадцать лет с хвостиком, сил много, – отозвалась та. – И потом, я вместе с лялькой всё делала. Пошла на кухню, её с собой, посадила в большую кастрюлю, чтоб не уползла, дала ложку и чашку, дитё звенит-стучит, я с ней разговариваю и картошку чищу… Потом полы мыть начала: дочку в тазик посадила, сама ползаю и таз передвигаю параллельно, дитё хохочет, всем весело! Потом постелила одеяло на пол, накидала игрушек, отгородила с трёх сторон подушками, с четвёртой сама легла. Наташка ползает, хватает игрушки, я лёжа пишу главу. Она и засыпала у меня тут же, да и я порой вырубалась с ней рядом… Эх, хорошее время было, – она снова мечтательно улыбнулась и перевела взгляд на Соню. – Так что ты не дрейфь. Ещё будешь эти первые мамские месяцы с ностальгией вспоминать, помяни моё слово… Всё у тебя будет хорошо. Всё у нас всех будет хорошо…

Ночью Соня долго ворочалась с боку на бок, пытаясь найти удобное положение, несколько раз вставала попить воды. Муж Саша похрапывал у стены, сын Женя сопел в коляске возле кровати. А вот ей не спалось. Поэтому, когда малыш начал сонно причмокивать губками – пришла пора очередного кормления – Соня даже обрадовалась. Едва ли не в первый раз с момента рождения сына она достала его из коляски без раздражения. Раньше Соня всегда с трудом выдирала себя из сна и, то и дело роняя свою отяжелевшую голову, с досадой ждала, пока младенец Евгений насытится. Она молилась про себя, чтобы потом он сразу же заснул опять и его не пришлось бы дополнительно укачивать… Но сейчас всё было по-другому.

Положив на колени подушку, Соня уютно устроила на ней сыночка, дала грудь, тот – тёпленький, ещё не проснувшийся окончательно – засуетился, завертел головёнкой, затем благодарно и торопливо зачмокал, поперхнулся и принялся поглощать молоко неторопливо и обстоятельно. От усердия у Женьки вспотел даже затылок, но он продолжал свою работу. Че-ло-век. Соня вдруг до слёз умилилась. Два самых дорогих её сердцу мужчины – муж и сын – были сейчас рядом с ней. И если один вполне мог существовать самостоятельно, то второй без неё пропадёт. Он пока ещё очень маленький, и пройдёт немало лет, прежде чем он станет независимым от мамы… Эта мысль резнула по сердцу, и, поддавшись мгновенному порыву, Соня крепко прижала отвалившегося от материнской груди сынишку к себе и осыпала поцелуями его крошечное личико. Женя смешно поморщился, как взрослый – «ох уж эти телячьи нежности!», а затем сладко и безмятежно заснул опять, разбросав ручки со сжатыми кулачками в разные стороны…

Тяжела и неказиста жизнь эстрадного артиста

Алекс, 25 лет, Москва

Потянувшись в полудрёме, на грани сна и пробуждения, Алекс внезапно ощутил под рукой присутствие чужого горячего тела. Ага, у него кто-то ночевал! Мысленно вернувшись во вчерашний вечер, он вспомнил всё, как было: сначала концерт, далее – встреча с компанией студентов и нахамивший ему молокосос, после – девушка из компании, побежавшая его утешать… Затем они вместе пошли к нему домой и почти всю ночь разговаривали, потягивая ром. А потом… Потом… Как-то так получилось, что они переспали.

К тому моменту, как пазлы в его голове сложились в целую картинку, он уже и имя её вспомнил – Марина. Приоткрыв один глаз, он покосился на лежащую рядом фигуру – спит ли? Её ровное дыхание свидетельствовало о том, что она действительно спит, и спит крепко. Алекс без опаски открыл глаза и, приподнявшись на локте, принялся рассматривать девушку. Вчера, при свете уличных фонарей, она ничем его внешне не зацепила, а её подружка показалась куда более красивой. Однако, когда они очутились у него в квартире, Алекс приятно удивился. При ярком электрическом свете, без своего дурацкого дешёвого пуховика и уродливой вязаной шапочки, Марина оказалась симпатяшкой. У неё была ладная, стройная фигурка, короткая стрижка и тёмные глаза, огромные, как у оленя. Внешне она чем-то напоминала актрису Ингу Ильм в юности – ту самую Машу Старцеву из «Приключений Петрова и Васечкина». И не было в ней того, что он всеми фибрами души ненавидел в бесконечных гламурных девицах с великосветских вечеринок – хитрости, фальши и показухи. Она была очень естественной, очень простой и очень искренней.

Алекс осторожно, чтобы её не разбудить, потянулся за айфоном – посмотреть время. Было только десять часов утра. Если учесть, что заснули они около шести… Странно, что он чувствует себя выспавшимся. Он тихонько поднялся с постели и направился в ванную. Сначала – принять душ, затем – приготовить завтрак, а там будет видно. Марина даже не пошевельнулась, продолжая ровно посапывать.

Немного подумав, Алекс решил заменить душ горячей ванной. Засунув в уши неизменные наушники, он попытался сосредоточиться на любимой музыке, но в голову почему-то всё время лезли обрывки ночной беседы с гостьей. Странно – не о случившемся сексе хотелось вспоминать (хотя секс был отменный), а именно об их разговоре. Малышка и в самом деле его зацепила… Но вдоволь поразмышлять на эту тему ему не удалось, так как утро принесло с собой непременные телефонные звонки. Поначалу его приятель Олег Привалов, известный режиссёр, попросился приехать с ночёвкой – скрывался от своей подружки. Затем позвонил Жорик Плющов, в прошлом – знаменитый фигурист и олимпийский чемпион, земляк Алекса. Сказал, что заедет к нему до обеда, вернёт деньги, которые был должен уже несколько месяцев. В этом был весь Жорик – брал и отдавал только наличными, только из рук в руки.

Алекс наскоро вытерся, завернулся в банный халат и отправился на кухню, чтобы приготовить кофе. Из спальни по-прежнему не доносилось ни звука – Марина безмятежно спала. Однако аромат свежесваренного кофе разбудил её и выманил из своего укрытия.

– Доброе утро, – несмело поздоровалась она, остановившись на пороге кухни и смущённо отводя взгляд. На её лице явственно читалась растерянность – как вести себя после вчерашней ночи, какой тон задать в разговоре?

– Доброе, – Алекс приблизился к ней и спокойно поцеловал в щёку, словно добродетельный супруг – любимую жену. Марина вспыхнула и, ещё больше застеснявшись, пробормотала: – Можно мне… принять душ?

– Само собой. Пойдём, я достану для тебя чистое полотенце. В ванной увидишь на полочке нераспакованную зубную щётку – смело можешь использовать. Кстати, – бросив взгляд на её тёплый свитерок и джинсы, сказал он, – дать тебе что-нибудь переодеться? Ну, там, футболку мою, к примеру…

Марина не на шутку испугалась такого предложения.

– Нет-нет, что ты, не надо! Я в своём буду…

Он не стал настаивать, понимая, что девчонка ужасно зажалась, и дал ей время прийти в себя и немного освоиться. Вчера, под воздействием алкоголя, общаться было намного легче, чем при свете дня. Однако он мимолётно, но с большим удовольствием, отметил, что на трезвую голову Марина по-прежнему кажется ему очень хорошенькой и вызывает желание. Она и в самом деле ему очень понравилась. Хотя обычно Алекс скептически относился к девушкам, которые ложились с ним в постель на первом же свидании. Нет, он не отказывался, конечно – брал, если давали. Но желания перезвонить после этого у него никогда не возникало. А тут, подумать только – ему хотелось, чтобы Марина как можно дольше задержалась у него, он буквально мечтал продлить её пребывание в своём доме.

После душа Марина вновь появилась на кухне. Алекс жестом пригласил её присаживаться к столу, поставил перед ней чашку горячего кофе, а также подвинул тарелку с тостами.

– Приятного аппетита. Вот здесь – масло, тут – джем. Ещё есть сыр, угощайся.

– Спасибо… – пролепетала она, продолжая адски смущаться.

– Эй, ну что ты, малыш? – ласково окликнул он её и с удивлением почувствовал, что его сердце буквально захлёбывается от нежности. – Я тебе чужой, что ли? По-моему, после всего, что между нами вчера было… – он хотел закончить шуткой «я обязан на тебе жениться», но не решился, поэтому просто оставил фразу открытой. Марина подняла на него свои большущие оленьи глаза и робко улыбнулась в ответ. Это был идеальный момент, чтобы поцеловать её, но…

Но раздался звонок домофона.

Явился Жорик. Алекс буквально силой втащил его на кухню и заставил позавтракать вместе с ними – он был в курсе, что у бывшего чемпиона частенько в карманах гуляет ветер, и всегда старался его подкормить, подкинуть деньжат в долг или хотя бы просто напоить кофе. Он знал Жорика с детства – они были соседями по дому в родной Туле, и их родители даже приятельствовали между собой. Трагическая судьба талантливого фигуриста была известна каждому и многократно обсосана жёлтой прессой. Несколько лет назад во время олимпийских игр он рискнул выйти на лёд после очередной сложнейшей операции на позвоночнике, и, принеся своей стране золотую медаль, едва не остался инвалидом на всю жизнь. Пожалев его и дежурно поохав, Родина быстро забыла о своём герое. Более того – после того, как фигурист обезножел, от него ушла любимая жена. Невероятным усилием воли, диким упорством и бесконечными упражнениями Жорик заставил себя встать на ноги, чтобы не вызывать у людей хотя бы жалость. Само собой, в большой спорт вернуться он уже не мог, и потому пошёл на простую тренерскую работу в одну из московских ДЮСШ.

Увидев за столом Марину, юную, свежую и прекрасную, Жорик засмущался так же, как она сама.

– Очень, очень рад знакомству, прелестница, – Жорик церемонно поцеловал ей руку, стараясь быть галантным. Алекс даже почувствовал, что самым идиотским образом ревнует.

– Ой… Мамочки, неужели это вы! – Марина широко распахнула глаза, и так огромные. – Вы ведь – Георгий Плющов, правда?

– С ума сойти, – Жорик польщённо улыбнулся. – Не думал, что обо мне ещё кто-то помнит. А уж то, что меня узнает такая молодая особа – вдвойне приятно, не совсем, значит, я ещё старый пень…

– Моя мама – ваша фанатка! – выпалила Марина, и Алекс, не сдержавшись, захохотал в голос.

– Обломись, Жорик! – поддел он приятеля, впрочем, вполне беззлобно. – Ты в фаворе не у самих молодых особ, а у их матерей.

– Уверен, что у такой чудесной девушки и мама – молодая красавица, – ловко вывернулся фигурист. Но Марина продолжала сиять:

– Ой, а вы не дадите для неё автограф?.. Пожалуйста… Она просто умрёт от восторга!

Жорик с достоинством расписался на страничке записной книжки Марины.

– Вообще-то маму зовут Аня, но все называют Нютой… – торопливо объясняла девушка. – Вы прямо так и напишите – «Для Нюты», её это очень обрадует!

Выпив кофе и сжевав пару тостов, Жорик деликатно откланялся, всем своим видом демонстрируя: «Ваше дело молодое, не буду вам мешать…».

– Жалко его, – с состраданием произнесла Марина, когда Алекс, закрыв за Плющовым дверь, вернулся на кухню. – Ведь такой талантище… От Бога.

– Дурак он, – плохо скрывая искреннюю нежность к старому другу, отозвался Алекс. – Ведь все тогда ему в один голос твердили: на лёд выходить пока рано! И врачи были против, и тренер… Шутка ли – двенадцать операций, в спине – искусственный межпозвоночный диск на винтах… Но что ты – он же у нас герой, чемпион. И жена-стерва…

– Почему стерва? Потому что бросила его? – осторожно спросила Марина. Алекс махнул рукой:

– Потому что не остановила… Это ведь с её подачи он вообразил себя этаким суперменом. Ну скажи мне, скажи как женщина… Как девушка, – виновато поправился он, – разве нормальная баба хладнокровно пошлёт мужа на лёд, зная, что он оставит там свой позвоночник, да ещё и скажет, томно закатив глазки: «Сделай это ради меня»?

– Но почему она так поступила? – спросила Марина. – Не любила, что ли?

– Любила, наверное. Но славу любила ещё больше. Уж очень ей хотелось посидеть на одной трибуне с президентом, попасть на экраны телевизоров всего мира, гордо помахать российским флажком и посветить гламурным ухоженным личиком… Жорик ведь ещё колебался. Он знал, насколько велик риск. Но она настаивала, рыдала, выкрикивала пафосные киношные фразы о том, что он не должен сдаваться, не должен упускать этот шанс. Жорик её буквально боготворил, вот и послушался… Ну, и похерил в итоге свою карьеру. Медаль-то он России принёс, но со льда его уводили уже буквально под руки, сам идти не мог от боли. Спасибо хоть, встал с инвалидного кресла. А мог бы… – Алекс безнадёжно махнул рукой и не стал продолжать тему.

– Он до сих пор её любит? – поинтересовалась Марина. Алекс покачал головой.

– Не думаю… Хотя, конечно, как каждому нормальному человеку в подобной ситуации, ему было больно после её ухода. Он даже пытался её оправдать – мол, кому я такой нужен, беспомощный калека… А то, что именно из-за неё с ним случилась беда, а эта дрянь его хладнокровно предала – как-то забылось… Она сейчас благополучно замужем, на этот раз за известным продюсером. Но, впрочем, ты, наверное, и так в курсе. Её физиономия не сходит с обложек глянцевых журналов.

– Всё равно не понимаю, как так можно, – Марина поёжилась. – Неужели слава, медали, пиар оказались важнее любимого человека?

– Женщины… – Алекс недобро ухмыльнулся. – Ради популярности и денег они готовы на всё. Даже на подлость. Даже на моральную, да и физическую, проституцию…

– Ну, не надо так огульно обо всех сразу, – предостерегающе сказала Марина. – Есть и такие, для кого вся эта известность – просто пшик, не больше.

– Не лукавишь ли ты сейчас? – Алекс вдруг разозлился, сам не понимая, почему. – То есть, ты за мной вчера побежала просто за мои красивые глаза, так?

Марина вспыхнула, но ответила твёрдо:

– Можешь не верить, но это действительно так. Я побежала не за певцом Воронковым. А за обычным парнем, которому, как мне показалось, было одиноко.

– Хотел бы поверить… – Алекс не сразу сумел закончить фразу, и в воздухе повисла напряжённая пауза. – Я, правда, хотел бы поверить, что кажусь тебе обычным «парнем из соседнего двора». То есть, для тебя это нормальная практика – спать с простыми одинокими парнями в первый же день знакомства?

Уже договаривая фразу, он сам испугался того, что сказал. Алекс ни секунды не думал о Марине плохо, но оскорбительные слова вырвались словно сами собой. Девушка вскочила. Лицо её исказила гримаса гнева и отвращения.

– Какой же ты, всё-таки… – не докончив, она бросилась вон из кухни. Соображая, что сморозил дикую глупость, Алекс помчался за ней.

– Марин, постой! Прости меня, я совсем не то хотел сказать, на самом деле…

Марина, стоя в прихожей, уже лихорадочно надевала свой дурацкий пуховик, от торопливости не сразу попадая в рукава.

– Ну уж хватит, ты и так сказал слишком много, – презрительно прошипела она ему в лицо. Он попытался остановить её, схватив за край одежды, но она отшвырнула его руку.

– Не прикасайся ко мне! Не трогай!

– Малыш, я дебил, я действительно ляпнул чушь…

– Ты не дебил, – уже открывая дверь, бросила Марина через плечо, не оборачиваясь. – Ты – самая настоящая сволочь.

Она выскочила в подъезд и, не в силах дожидаться лифта, понеслась вниз по лестнице, прыгая через две ступеньки сразу.

– Марина, стой! – крикнул Алекс почти в отчаянии, выбегая на лестничную площадку и склоняясь над перилами. – Вернись же! Я был не прав, я действительно прошу прощения…

Она не отвечала, и скорый топоток её ног становился всё отдалённее и отдалённее. Что было делать? Бежать за ней? Ну, не в халате же…

Жутко обозлённый и раздосадованный, терзаемый чувством вины и ещё чем-то, не совсем понятным, Алекс вернулся в квартиру.

Весь день он провёл, словно сам не свой. Нужно было настраиваться на предстоящий концерт – очередной корпоратив, но зато уж (ура, ура!) последний в этом году. Однако с его настроением хотелось только одного – немедленно утопиться в Москва-реке. Даже предстоящая поездка в Доминикану больше не грела душу – в сердце занозой сидела мысль о том, как он незаслуженно оскорбил Марину. И какая муха его укусила? Называется, высказал наболевшее, все свои застарелые обиды и претензии – но она лично-то тут при чём? Чистая, милая, скромная девочка…

Приехавший к вечеру Олег (как и договаривались, он решил переночевать у приятеля, скрываясь от Марианны) застал хозяина квартиры в самом скверном расположении духа.

– Что с тобой? – удивился Олег, выкладывая на кухонный стол пакет со свежими плюшками, которыми его угостила колоритная соседка тети Нюси. – Выражение лица такое, будто помирать собрался.

– Сильно заметно? – озадачился Алекс.

– Ещё как. Так что стряслось?

– А, глупость, – он махнул рукой, стараясь придать интонации беззаботность. – Мне понравилась девчонка, мы поцапались, она убежала, а я даже не успел взять её номер телефона… Теперь вот не представляю, как мне её найти.

– Это та самая, с которой ты был утром, когда я тебе звонил? – Олег сочувственно присвистнул. – Слушай, а может, в соцсетях поискать? В контактике, там, или на одноклассниках…

– Бесполезно. Я фамилии её не знаю, – вздохнул Алекс. – Более того, я не знаю о ней вообще ничего. Ни где она учится, ни где живёт…

– Ничего не знаешь – а уже страдаешь? – удивился Олег. – Ну, и забил бы тогда на неё. Или так сильно понравилась?

Алекс отвернулся.

– Понравилась… Ну, и извиниться хочу. Повёл себя с ней как последний козёл. Даже остановить её не успел – вырвалась и убежала.

– Как Золушка, – усмехнулся Олег. – Удрала, но туфельки не оставила… Слушай, а она тебя точно не обчистила под шумок? Уж больно стремительное бегство… Ты проверял – деньги на месте?

– Да ну тебя, – Алекс отмахнулся. – Она не такая. Она волшебная…

– Эко тебя закрутило, – заметил режиссер, по-хозяйски наливая себе чай и разворачивая промасленную упаковку с плюшками. – На-ка, поешь домашней выпечки. Запах такой – с ума сойти! Я пока до тебя доехал – чуть не сдох от голода.

– Спасибо, не хочется… – Алекс покачал головой. Олег уставился на него с искренним изумлением.

– Слушай, ну ты и втюрился! Аж аппетит пропал… Во даёшь! Как там незабвенная Анфиса в «Девчатах» говаривала? Я, мол, раньше думала, что люди всё врут про любовь – а теперь вижу, есть она, любовь эта!

– Тебе бы всё шуточки, – вздохнул Алекс. – Мне и правда ужасно хреново.

– Ты просто устал, – проницательно заметил Олег. – Конец года, то-сё… Вот уйдёшь в отпуск, полетишь в тёплые края, сразу отпустит.

– Посмотрим, – понуро отозвался Алекс и отправился переодеваться к вечернему выступлению.

Концертный директор, как всегда, позвонил ему, когда был с водителем у подъезда.

– Сейчас спущусь, – уже полностью одетый, Алекс схватил с полочки запасные ключи и крикнул Олегу на прощание:

– Короче, оставайся за хозяина, располагайся, ешь, что найдешь! Вернусь поздно. Если ещё не заснешь – пообщаемся.

– Ты чего такой? – заметил и директор, едва Алекс уселся рядом с ним на заднее сиденье.

– Какой? – устало выдохнул Алекс.

– Сдувшийся. Силы-то на концерт есть?

– Да найду силы, куда я денусь…

– Ты уж постарайся. Последний рывок в этом году.

– Я помню, – начиная раздражаться, отозвался Алекс. – Я всё отработаю по полной программе, Ден, не кипишуй.

– Ладно, ладно, – директор примирительно поднял ладонь.

– Напомни лучше, в какую чёртову дыру мы сейчас едем? – поинтересовался Алекс.

– Это не дыра, самый центр – Никольская. Ресторан «Милый дом», – отозвался его собеседник.

– Угу… – рассеянно кивнул Алекс, и вдруг встрепенулся, словно его ударили. – Как ты сказал? «Милый дом»? Ты абсолютно точно уверен?

– Ну да, а что? Бывал там?

– Уф-ф, – Алекс откинулся на сиденье и прикрыл глаза, чувствуя, что его буквально распирают эмоции от неожиданного открытия. – Как же я сам сразу не догадался, где её искать!

– Кого – её? – директор вытаращил глаза, окончательно растерявшись.

– Да ты не знаешь… Одну девушку, чья мама кашеварит как раз вот в этом «Милом доме»! Если она не наврала, конечно, – добавил он с опаской. – Ой, хоть бы сегодня она была на работе…

– Кто, девушка?

– Да нет же, её мама… Ладно, забудь! – Алекс махнул рукой, но сам прямо-таки оживился и весь подобрался в предвкушении встречи с Марининой мамой. «Что я ей скажу? – размышлял он лихорадочно. – И не пошлёт ли она меня сразу подальше?». Но сам факт, что у него появилась ниточка, зацепка – как найти Марину в огромном мегаполисе – уже не позволял настроению вновь испортиться. Теперь у него была надежда.

Само выступление прошло вполне сносно. Правда, Алекс мысленно то и дело подгонял время – пробраться на кухню до концерта и познакомиться с поварихой он не успел, поэтому оставался шанс подловить её только после окончания банкета. «Лишь бы она не уехала домой… – загадал он мысленно. – Лишь бы была на месте». После отработанной программы ему пришлось немного пораздавать автографы и попозировать с посетителями. Все участники корпоративной гулянки пребывали в приподнятом настроении и норовили панибратски закорефаниться с Алексом, но он вежливо пресекал эти попытки, держа дистанцию и не соглашаясь на «одну-единственную рюмашку на брудершафт».

Наконец, из ресторана исчез последний клиент. Шёл уже второй час ночи. Уставшие, засыпающие на ходу официанты заперли дверь изнутри, а затем принялись торопливо убирать посуду и объедки, параллельно накрывая стол для коллектива Алекса. Таково было правило: после выступления музыкантов нужно было покормить, как бы поздно концерт ни закончился.

Игриво покачивая тугими бёдрами, к столику подплыла официантка с бейджиком «Антонина» на высокой груди.

– Салатики, пожалуйста, – она сгрузила с подноса плошки с оливье и селёдкой под шубой, а затем кокетливо стрельнула взглядом в Алекса из-под изящных ухоженных бровей. – Сейчас горячее подам, одну минутку…

Он решительно встал из-за стола и двинулся вслед за официанткой. Та семенила так быстро, что почти уже скрылась в дверях кухни, и Алексу пришлось её окликнуть:

– Антонина! Тоня, подождите же!

Официантка обернулась. В глазах её читались одновременно и восторг от общения со звездой, и испуг – чем она ему не угодила?

– Слушаю вас, Алексей, – пролепетала она, краснея.

– Скажите мне, милая Тонечка, – Алекс состроил самую обворожительную из своих улыбок, – не работает ли у вас поваром женщина средних лет по имени Анна?

На лбу официантки появилась морщинка лёгкой озадаченности, но Алекс, хлопнув себя по лбу, быстро исправился:

– То есть, официально – Анна, но вообще, все называют её Нютой!

Официантка расслабилась и улыбнулась в ответ:

– Ах, Нюта. Ну конечно, работает! Она – наша гордость, реально лучший повар Москвы, кроме шуток…

– Она сейчас на месте? – заволновался он.

– Да, а что случилось? – насторожилась Тонечка. Алекс быстро зыркнул по сторонам и, предупредительно понизив голос, попросил:

– Не могли бы вы провести меня на кухню? Мне очень нужно с ней встретиться.

Глаза официантки растерянно забегали.

– Вообще-то… это, конечно, запрещено… Но принимая во внимание особые обстоятельства…

– Вот-вот, особые обстоятельства, – кивнул Алекс. – Совершенно секретные, но очень важные.

– Ну, хорошо, – решилась Тонечка. – Пойдёмте.

Через пару мгновений они очутились в святая святых каждого ресторана. Алекс ожидал увидеть хрестоматийную тучную женщину в белом поварском колпаке, с ямочками на щеках, колдующую над исходящей паром кастрюлей с половником в пухлых руках. Однако вместо этого его взору явилась дамочка весьма залихватского вида в бандане, и телосложение её было далеко от полного. Дамочка устало запихивала продукты в холодильник, что-то бормоча себе под нос, и казалась очень сосредоточенной и уставшей.

– Нюта… – позвала её официантка. Та отмахнулась, не глядя:

– Подожди, пересчитываю завтрашние заготовки.

Тонечка и Алекс благоговейно умолкли. Наконец, повариха закончила возиться с заготовками и вынырнула из недр холодильника.

– Почему посторонние в помещении? – гаркнула она, испепелив Алекса взглядом. – У меня тут продукты, между прочим!

– Вы опасаетесь, что я туда микробов занёс? У меня их нету…[3] – нервно схохмил Алекс. Шутка была дурацкой, но неожиданно произвела на повариху должное впечатление.

– Шукшина цитируешь? – недоверчиво протянула она, с уважением рассматривая незваного гостя и на глазах оттаивая. – Молодец…

– Нют, это певец Алексей Воронков, – подобострастно вставила Тонечка, заглядывая ей в глаза, – он же у нас выступал сегодня, ты забыла?

– Пока вроде склероза не наблюдается, – Нюта пожала плечами. – А от меня что нужно?

Алекс покосился на Тонечку и кашлянул.

– У меня к вам приватный разговор, так сказать.

– Ого, – поразилась Нюта. – Приватный, говоришь?

Сообразительная Тонечка тут же подхватила поднос с горячим и упорхнула из кухни, щебеча, что голодные музыканты уже заждались котлеток с картошечкой. Нюта некоторое время молча изучала певца, бесцеремонно оглядывая его с ног до головы. Похоже, Алекс оказался лучше, чем она его себе представляла, потому что спустя пару мгновений она благосклонно кивнула ему на стул:

– Садись вон там, в уголке… И руками ничего здесь не трогай.

Алекс сел, немного робея.

– Ну, выкладывай, – вздохнула повариха. – Только сразу к делу, я адски устала, не нужно вежливых экивоков и реверансов…

Алекс послушался её совета и прямо перешел к главному:

– Я по поводу Марины.

Нюта схватилась за сердце и побледнела:

– Маришка? Что с ней?

Перемена, произошедшая с ней за секунду, казалась разительной – только что это была независимая, нагловатая женщина, и вот уже она перевоплотилась в перепуганную любящую мать, чья душа постоянно болит за своего ребёнка. Вот такая она и есть настоящая, понял Алекс. А вся её строгость, развязность – это напускное.

– Успокойтесь, пожалуйста, с ней всё в полном порядке, жива-здорова, – торопливо заверил он. – Я просто хотел у вас кое-что спросить о ней…

Шумно выдохнув, Нюта махом опустилась на соседнюю табуретку.

– Вот засранец, – произнесла она с чувством. – Так и до инфаркта недолго, предупреждать же надо…

– Простите, – покаялся Алекс. Нюта устремила на него подозрительный взгляд:

– Ну, так откуда же ты знаешь мою дочь, и что тебе нужно спросить?

– Понимаете, – осторожно подбирая слова, начал он, – познакомились мы недавно, совершенно случайно, но Марина мне очень понравилась.

Нюта недоверчиво хмыкнула, но смолчала. Алекс продолжил:

– И сегодня мы с ней сегодня немного… поссорились. Вернее, я её обидел. Не нарочно… По собственному идиотизму, ляпнул глупость. Хочу вымолить прощение, но, увы, не знаю её номера телефона, и где её искать – тоже не представляю.

– Интересное кино, – заметила Нюта, – номера телефона не знаешь, а меня каким-то образом нашел!

– Ой, тут чистое совпадение, я сам в шоке, – признался Алекс. – Марина упоминала мне, что её мама работает поваром в «Милом доме». И вот, совершенно случайно, выяснилось, что у меня здесь сегодня концерт…

– Таких совпадений не бывает, – покачала головой она.

– Я и сам бы не поверил, но так оно и есть! – Алекс вложил в голос всю искренность, на которую только был способен.

– Так что ты хочешь от меня, милый юноша? – иронично осведомилась Нюта. – Чтобы я вас помирила, что ли?

– На самом деле, номера её мобильного было бы вполне достаточно, – попросил Алекс. – А уж помириться я постараюсь с ней сам…

– Ах, наглец, – Нюта беззлобно хохотнула. – Интересно, чем же это Маришка тебя так зацепила? Вроде, обычная девчонка, к вашему шоу-бизнесу никакого отношения не имеет…

– Вот этим и зацепила, – вздохнул Алекс.

– Странно, всё-таки, – Нюта покачала головой. – И вообще, только не обижайся, но в народе давно сплетничают, что ты гей…

Алекс не обиделся, а улыбнулся.

– А вы можете мне назвать хотя бы одного неженатого певца или артиста, про которого бы такое не говорили?

Нюта засмеялась:

– Твоя правда… Да и про женатых-то поговаривают. Так чем же ты Маришку мою обидел? Вроде хороший парень…

Алекс слегка покраснел.

– Если честно, не хотел бы об этом. Я повёл себя как настоящая свинья, и признаю это.

– Ну, раз признаёшь, тогда чего боишься сказать?

Алекс вздохнул.

– В общем, я… Ляпнул ей сгоряча, что у неё, наверное, было много мужчин.

Он ожидал, что Нюта разозлится, а та расхохоталась.

– У кого? У Маришки? Ну, ты и выдал… Да она только с одним мальчиком и встречалась за всю жизнь, это ещё в школе было…

Алексу стало ещё больше стыдно за свой мерзкий поступок.

– Так вы дадите телефон? – напомнил он умоляюще. К его разочарованию, повариха решительно покачала головой:

– Нет, не дам. Просто не имею права распоряжаться такой личной информацией. А вдруг дочь мне этого потом не простит? Я же не знаю, как она к тебе относится.

– Что же мне делать? – расстроился Алекс. Нюта задумалась, искренне желая ему помочь.

– Может, мне прямо сейчас позвонить ей и сказать, что ты рядом? – предложила она наконец.

– Не уверен, что она захочет разговаривать, – признался он.

– Ну, тогда выход только один, – вздохнула Нюта. – Оставь мне свой номер, я ей передам. Скажу, что ты раскаиваешься и всё такое. А она уж решит, в свою очередь, стоит с тобой иметь дело или нет.

Надежда на то, что Марина с ним сама свяжется, казалась призрачной, но всё-таки это было лучше, чем совсем ничего. Алекс продиктовал Нюте номер мобильного, однако вид у него при этом был жалкий и расстроенный.

– Не дрейфь, бедолага, – пожалела его Нюта. – Я сделаю всё, что в моих силах. Маришка вспыльчивая, но отходчивая. Думаю, она тебя простит.

– Спасибо вам, – Алекс был ей так признателен, что едва не плакал.

– А сейчас – марш в зал, за стол! – рявкнула Нюта командным тоном. – Там твои друганы всё уже сожрали, наверное… А ты же целый концерт отработал, голодный, небось.

– Спасибо, – ещё раз поблагодарил Алекс и, счастливый и окрылённый, выскочил из кухни.

А я люблю женатого

Ирочка, 26 лет, Санкт-Петербург

Довезя Ирочку до дома, Артём не стал подниматься в квартиру – его ждала законная жена. Распрощались возле машины. Он ласково чмокнул её в нос и, как обычно, пообещал на днях позвонить.

– С наступающим тебя, дитя, – пожелал Артём. – Не скучай тут одна. Скоро увидимся…

Изо всех сил тараща глаза, чтобы не заплакать, Ирочка закивала, как китайский болванчик. В такие моменты она остро как никогда переживала всю унизительность и бесперспективность своего положения. Артём всегда уходил от неё к жене, оставлял Ирочку одну на все праздники, но привыкнуть к этому было невозможно…

Поднявшись домой, первым делом она дала волю слезам. Проревевшись, Ирочка с тоской констатировала, что жизнь продолжается, и поплелась на кухню. Там она поставила чайник и, пока он закипал, включила компьютер. Ей не терпелось запостить какой-нибудь очередной многозначительный статус в контакте, который был бы понятен только ей да Артёму. Нет, она не нарушала границ – никогда не оставляла комментариев на страничке любимого мужчины, не «лайкала» его фотографии, и в собственных записях ни разу не упомянула его по имени, равно как и не выкладывала совместные с ним фотки. Но никто не мог запретить ей отводить душеньку, публикуя слезливые жалостливые стихи о тяжкой доле любовницы или псевдофилософские размышления о том, почему его жене сейчас хуже, чем ей самой. Это, конечно, отдавало дурновкусием, но Ирочка гнала от себя такие мысли – мантра «Живёт с женой, но любит меня!» была для неё спасительной терапией. Правда, зачастую результаты этой терапии резко сводились к нулю: Ирочка не могла избежать соблазна и дотошно отслеживала все совместные фотографии Артёма и его жены, часами исследуя внешность счастливой соперницы. На всех кадрах это была молодая, красивая, ухоженная и уверенная в себе женщина с чудесными огненными волосами, задорной улыбкой и смеющимися глазами. Ирочка с пристрастием рассматривала семейные фото, придумывая то, чего не было и в помине: вот здесь Артём приобнял жену явно холодно, и улыбается дежурно, а вот здесь в его глазах читаются усталость и скука. В своё время Ирочка сама запретила любимому упоминать жену в разговорах, никогда его о ней не расспрашивала, и потому в её воображении сформировалась собственная модель семьи Артёма и Татьяны, в которой супруги оставались вместе только ради дочери, не испытывая друг к другу никаких тёплых чувств. Иногда внутренний голос напоминал ей, что она не знает реальных фактов, живя лишь фантазиями да утешительными иллюзиями, но Ирочка тут же заглушала его.

Попивая свежезаваренный чай сидя за компьютером, она немного утешилась и пришла в себя. Теперь нужно было разобрать вещи, достать сувениры и магнитики на холодильник, что она привезла из Казани. Один из них был страшно забавным – он изображал президента и премьер-министра, одетых в татарские тюбетейки, на фоне мечети Кул Шариф. Улыбаясь, она принесла из коридора свою дорожную сумку и уже приготовилась её разгружать, но в это время зазвонил мобильный.

«Единственный», – определилось на дисплее. Сердце у Ирочки оборвалось – это звонил Артём! Она не ждала, что он объявится так скоро, и потому даже не успела обрадоваться.

– Да, любимый, – откликнулась она слегка озадаченно.

– Жена узнала про нас с тобой, – сообщил он вместо приветствия голосом, начисто лишённым какой-либо интонации.

– Это не я ей сказала! – жутко испугалась Ирочка.

– Да я тоже не думаю, что ты, – он устало вздохнул. – Просто сообщаю.

– И… что теперь?

– Понятия не имею. Из дома ушёл, а что дальше – не знаю… Если честно, я в полной растерянности.

– Ты где? – разволновалась Ирочка.

– Да нигде… Просто еду по Тверской.

– Приезжай ко мне. Сейчас же, – решительно произнесла она.

– Ты уверена? – вяло переспросил он.

– Абсолютно! – заверила Ирочка.

– Но я… Ладно, хорошо, приеду. Жди.

Закончив разговор, Ирочка на несколько секунд бестолково застыла посреди комнаты. Это казалось невероятным, но её самая главная, самая смелая мечта, кажется, сбывалась! Артём больше не связан по рукам и ногам, он ушёл из дома, чтобы… Чтобы быть с ней, с Ирочкой!

Раньше ей казалось, что, если такое когда-нибудь случится – она в ту же секунду умрёт от счастья. Сейчас же она не испытывала никакой эйфории – скорее, растерянность и испуг. Свершилось то, к чему она так долго втайне стремилась, а явно и желать не смела… Так почему же вместо предполагаемого восторга у неё предательски подгибаются коленки?

«Просто всё это очень неожиданно», – сказала себе Ирочка и, опомнившись, заметалась по квартире. Нельзя сказать, что у неё дома был бардак, но всё-таки нужно было навести мало-мальский порядок. Артём должен почувствовать настоящее тепло домашнего очага – взамен утраченного, он должен увидеть, что здесь его любят, преданно ждут и встречают семейным уютом.

За полчаса Ирочка успела многое: быстренько пройтись по ковру пылесосом, протереть поверхности мебели влажной тряпкой, застелить кровать свежим постельным бельём, достать из морозильника курицу (мужчину же нужно кормить!) и даже принять душ. Однако растерянность не улеглась, а наоборот – усилилась. Ирочке казалось, что она действует как будто по шаблону, по чьему-то чужому сценарию, но роль эта – не её…

Наконец, Артём вновь ей позвонил. Ирочка нетерпеливо схватила мобильный.

– Ну, где ты? Подъезжаешь?

– Дитя, понимаешь… – Артём глубоко вздохнул. – Ты прости меня, но я… не приеду.

Ирочку словно окатили ледяной водой.

– Почему? – только и выдохнула она, стиснув телефон до боли в пальцах.

– Дело в том, что я подумал… Я правда много думал и колебался. Ты замечательный человек, просто потрясающий, и ты вполне достойна того, чтобы встретить достойного мужчину и сделать его счастливым.

Эта сериальная банальность, высказанная его волшебным обволакивающим голосом, ошеломила Ирочку до глубины души, и от растерянности она еле слышно выдавила из себя такую же банальность:

– Но… мне не нужен никто, кроме тебя!

Она ещё не верила, что только что сбывшаяся мечта рушится на глазах, как карточный домик.

– Ирочка, мне нет прощения, я знаю. Но я понял, что просто не имею права морочить тебе голову. Ты не заслуживаешь такого ненадёжного мерзавца, как я, – мягко сказал он. – Поверь, дитя, я думал, очень серьёзно думал и взвешивал. Мы с тобой… не сможем жить вместе. Поэтому нужно расстаться. И лучше – прямо сейчас, пока не стало слишком поздно.

Ирочка убито молчала, не представляя, что на это можно отвечать. Не дождавшись от неё ни звука, Артём продолжил:

– Я осознал, что не готов так кардинально менять свою жизнь. Я действительно ужасно привязан к своей семье. Я обожаю дочку, люблю Таню… Понятия не имею, простит ли она меня когда-нибудь, но я буду делать всё, чтобы заслужить это прощение, потому что она – лучшее, что случилось со мной в жизни.

Это было уже слишком – выслушивать его признания в любви, адресованные законной жене. Ирочка трясущимися руками нажала на кнопку отбоя и с отвращением отшвырнула от себя мобильник.

В её груди словно металась шаровая молния, ищущая выхода, и Ирочке на мгновение даже показалось, что можно умереть от этой боли. Будто зомби, неуверенной раскачивающейся походкой она вышла в коридор и, нащупав дверную ручку, потянула дверь на себя. Всё в таком же полусне она оказалась на лестничной площадке и некоторое время тупо стояла, не понимая, что она здесь делает, и что ей в принципе теперь делать. Шаровая молния в груди мешала думать адекватно. Ирочка побежала вниз по лестнице, надеясь, что скорость уменьшит эту боль.

Она выскочила из подъезда, в чём была – босиком, без верхней одежды, в одном лишь лёгком домашнем платьице до колен и с влажными после душа волосами, и остановилась, не чувствуя холода. Из-за угла во двор выруливала машина. Ирочка сфокусировала на ней взгляд и пристально наблюдала за её приближением.

«Я хочу прекратить эту боль. Немедленно!» – подумала она и, когда машина оказалась возле её подъезда, решительно сделала шаг вперёд, под колеса. И больше она уже ничего не видела и не помнила…

– Девушка! Очнитесь! Да очнитесь же!.. – услышала Ирочка сквозь тугой звон в ушах. Кто-то бесцеремонно и довольно сильно хлопал её по щекам, отчего голова беспомощно моталась из стороны в сторону.

– Ммм… больно, – промычала она с трудом.

– Слава Богу! – выдохнул всё тот же голос. – А то мне только покойника и не доставало…

Ирочка открыла глаза, и в них сразу же ударило ослепительное солнце ясного морозного дня. Она испытывала дикую слабость и головокружение, но самое главное – ничего не соображала и не помнила.

– Очухалась? – переходя на «ты», спросил голос уже менее любезно, чем до этого. Она перевела взгляд на человека, который с ней разговаривал. Им оказался мужчина с тонким аристократическим лицом и сердитыми синими глазами, которыми, казалось, он готов был испепелить её в приступе благородного гнева.

– Кажется, – пробормотала она, робея от этого тона, и попыталась подняться.

– С какого перепугу ты решила сигануть под мою машину? Да ещё и полуголая, – ещё более сердито продолжил допрашивать собеседник.

И тут Ирочка всё вспомнила. Звонок Артёма, шаровая молния внутри… Глаза её заволокло слезами.

– Только не это, – испугался мужчина, – сначала обморок, потом истерика… Да за что же мне такое наказание? Где ты живёшь?

– Здесь, – она неопределённо мотнула головой в сторону подъезда.

– Пойдём, я доведу тебя домой, – сказал мужчина раздражённо, и она испугалась, что придётся ещё какое-то время провести с этим сердитым человеком.

– Спасибо, я… дойду сама, – сказала она, вставая на ноги, и её тут же повело в сторону. Если бы мужчина не успел её вовремя подхватить – она, наверное, снова бы упала.

– Никаких «сама», – сурово осадил её он. – Показывай, где твоя квартира.

Через пару минут Ирочка была доставлена по месту жительства.

– И не вздумай больше прыгать под машины, – наставительно сказал он ей напоследок. – Кто знает, успеет ли водитель так же вовремя затормозить, как я…

– Спасибо вам, – через силу поблагодарила Ирочка, хотя никакой благодарности к нему не испытывала. Благодарить за спасение жизни? А что хорошего в этой жизни у неё осталось?

Слёзы ручьём хлынули у неё из глаз. Мужчина, одной ногой уже стоявший за порогом квартиры, растерянно обернулся.

– Ну, вот ещё новости, – удивился он, – всё-таки реветь удумала… Да что с тобой стряслось такое?

– Не обращайте внимания, – выдохнула Ирочка сквозь слёзы, смущённо отворачивая от него своё зарёванное лицо. – Это у меня личное.

– Что, с женихом поругалась? – понятливая усмешка искривила его красиво очерченные губы. Ирочка помотала головой:

– Нет, тут другое… Он меня совсем бросил, навсегда… Он женат, у него ребёнок…

– Да, плохо дело, – сочувственно протянул незнакомец. – Понимаю.

– Ничего вы не понимаете, – обиделась Ирочка.

– Отчего же? – удивился тот. – Тебя вот парень бросил, а от меня жена ушла. К другому. И даже ребёнок её не удержал. Так что… всякое в жизни бывает.

Неожиданная откровенность произвела на Ирочку огромное впечатление.

– И как вы… справились с этим? – осторожно спросила она.

Мужчина, замешкавшись в дверях, мельком бросил взгляд на свои наручные часы.

– Послушай, я сейчас собирался оставить в офисе кое-какие бумаги, а потом ехать на ланч. Если есть желание, давай пообедаем вместе где-нибудь в городе. Не бойся, – торопливо добавил он, заметив её округлившиеся глаза, – я не маньяк и вообще положительный персонаж, – с этими словами он протянул ей свою визитку.

– Антон Головин, – прочитала Ирочка, – адвокат. Ой, слушайте, я вспомнила… У нас же в угловом подъезде как раз адвокатская контора «Головин и Ко», это ваша?

– Да, моя. Теперь ты меня не боишься? Поехали обедать?

– Я и не думала вас бояться, – смущённо пробормотала Верочка. – Просто не понимаю, зачем вам всё это надо… Возня со мной и всё такое.

– А мне это ничего не стоит. Говорю же, я направлялся в офис, а потом на обед. Пока я отнесу бумаги в свою контору, ты сможешь переодеться и ждать меня у своего подъезда. Поедим что-нибудь, а потом я отвезу тебя домой – мне всё равно обратно сюда же, на работу, ехать.

– И я не буду вам мешать? – робко пискнула Ирочка.

– Да знаешь, с некоторых пор тоскливо стало есть одному, – усмехнулся Антон. – Всякие мысли ненужные в голову лезут, ну и вообще…

Он отвёз её в уютный ресторанчик русской кухни неподалёку. За грибным супом, лисичками в сметане и клюквенным морсом они рассказали друг другу свои невесёлые истории – с откровенностью случайных попутчиков в купе поезда, которые уверены, что никогда больше не встретятся. Ирочке было грустно, но легко, как после исповеди. Антон, как мог, поддержал и успокоил её – со всем своим адвокатским красноречием. Она, в свою очередь, выслушала его монолог о жене Вере, которую он безумно любил, и о том, как переживает развод родителей маленький сын Стёпа.

– Я запретил ей встречаться и даже просто общаться с сыном, – признался Антон, и видно было, что это мучает его не на шутку. – Думал, что это её отрезвит и остановит… Куда там. Всё равно она ушла от меня.

– Нельзя насильно привязать к себе человека, – осторожно заметила Ирочка. – А страдает от этого, в первую очередь, ребёнок. Он же скучает по маме?

Антон со вздохом согласился:

– Да, очень… Постоянно спрашивает, когда она приедет.

– Отпустите её, – посоветовала Ирочка. – Простите и отпустите.

– В каком смысле? Я и так её не держу, она счастливо воссоединилась со своим любовничком. Сейчас вон в Тунисе отдыхают, – в его голосе прозвучала плохо скрываемая ревность.

– Психологически вы до сих пор не приняли этот факт, – возразила Ирочка. – Вы всё ещё не верите, что это навсегда. Надеетесь, что скоро все недоразумения прояснятся, ваша Вера поймёт, как ошибалась, и вернётся в лоно семьи.

– А ты думаешь, что не вернётся? – осторожно спросил Антон. Ирочка решительно покачала головой.

– Это же не минутная страсть, она длится не первый год. Как ни прискорбно это признавать, но, похоже, ваша жена действительно очень любит другого… Простите ей это. Всё равно уже ничего не исправить. А вот малыш мучается… Позвольте им видеться. Не наказывайте ни в чём не виноватого ребёнка.

Антон ничего не ответил на это. Привычно откинув со лба прядь тёмных прямых волос, он ловко перевел разговор на какую-то другую – лёгкую – тему. Ирочка не стала настаивать, а с удовольствием поддержала непринуждённый трёп. Антон был интересным и обаятельным собеседником; сразу становилось понятно, что своё красноречие он так же мастерски использует в работе. К тому же он объективно был очень привлекательным и стильным мужчиной, даже в простом белом свитере грубой вязки и джинсах он выглядел так, будто находился на красной дорожке во время церемонии «Оскар». «Надо же, и от таких жёны уходят…» – отметила Ирочка скорее машинально, чем осознанно – разумеется, сердце её ещё было полно Артёмом. Однако от её взора не укрылось, как кокетливо держится официантка, подходя к их столику, и как она старается ненароком задеть плечо Антона своим стройным бедром. Это Ирочке немного льстило. И в самом деле, не каждый день удаётся побывать в ресторане с таким красавцем.

Пообедав, они вернулись обратно в Ирочкин двор: ему пора было в офис, а ей – домой.

– Спасибо за компанию, – тепло поблагодарил Антон. – Мне с тобой было очень легко и спокойно.

– Вам спасибо… За обед, ну и за то… За то, что спасли мне жизнь, вовремя затормозив, – сконфуженно пробормотала Ирочка. Он усмехнулся, и она снова машинально отметила, какие у него благородные черты лица – ну чисто князь.

– Ну, конечно, не прямо-таки «жизнь»… – возразил он. – Но каких-нибудь переломов и сотрясения мозга ты точно избежала. Не вздумай больше бросаться под машину. И под поезд тоже, – пошутил он.

– Не буду, – пообещала Ирочка. – С наступающим!

– И тебя так же. Кстати, ты как отмечаешь?

Она пожала плечами.

– Не знаю пока… Завтра решу окончательно. Может, к старшей сестре поеду, она приглашала. А может, как обычно, останусь дома, сделаю новогодние салаты, включу «Голубой огонёк»… А вы как?

– Тоже дома, с сыном. Только салаты купим готовые, – он невесело улыбнулся. Затем, поколебавшись немного, всё-таки добавил:

– Визитка моя у тебя осталась… Ты звони, если что. Всегда рад буду просто поболтать… Или снова пообедать вместе.

– Обязательно, – пообещала Ирочка. – А вы теперь знаете, где я живу… Заходите. Хотя бы во время ланча. С удовольствием накормлю вас домашним обедом.

Элен и ребята

Лена, 20 лет, Самара

Как всегда перед выходными и праздниками, общага была почти пустой. Большинство разъехалось на Новый год по своим родным городишкам, остальные ударились в загул – кому охота сидеть в четырёх стенах опостылевших казённых комнат? Тем более, что и погода прекрасная: снежно, в меру морозно, и нужно успеть захватить по-настоящему новогодние деньки, потому что в городе зима ненадёжна – не успеешь оглянуться, как всё растает и раскиснет.

Ленкина соседка по комнате уезжала к родителям своего парня в Похвистнево. Когда Ленка, вернувшись из похода по магазинам (рыскала в поисках подарков маме и друзьям, с которыми собиралась встречать Новый год), поднялась на свой седьмой этаж и вошла в комнату, сборы сожительницы были в самом разгаре. Лида – так звали соседку – с озабоченным видом запихивала в дорожную сумку тёплые свитера и одновременно переругивалась с Лёшкой, своим бойфрендом.

Лида и Лёша представляли из себя довольно забавную пару. Они были вместе с самого начала первого курса. Ни у кого даже сомнений не возникало, что после окончания учёбы эти голубки поженятся – они не воспринимались по отдельности, всегда находясь рядом как два сапога. Лёшка – высокий здоровенный парень, что называется, кровь с молоком, косая сажень в плечах и мощный бас. Лида – хрупкая тоненькая стрекоза в очках, на фоне своего возлюбленного казавшаяся лилипутом. Он очень трогательно о ней заботился – Лида приехала из Казахстана, домой у неё получалось выбраться лишь раз в год, на летних каникулах, и Лёшка сразу же взял над ней шефство. Поначалу просто делился с ней продуктами, которые передавали ему родители, а затем и вовсе стал возить её к себе домой каждую неделю, чтобы откормить хорошенько. Его предки уже не воспринимали Лиду иначе, чем будущую невестку. Называли друг друга Лида с Лёшей не по имени, а исключительно ласковым прозвищем «котён». Даже когда ссорились.

Собственно, ссорились они и сейчас.

– Котён, если ты не возьмёшь шарф, я с тобой никуда не поеду! – злился Лёшка. – Заморозки обещали, простудиться хочешь?

– У меня свитера тёплые, с высоким горлом, – огрызалась Лида. – Куда мне ещё шарф, отвали, котён!

– Привет, Лёш, – поздоровалась Ленка. Она уже привыкла к его вечному присутствию – Лёшка торчал у них в комнате постоянно, когда не было занятий, только ночевать уходил к себе, в мужское общежитие. Он и готовил частенько – во всяком случае, у него это получалось куда лучше, чем у самой Лиды.

– Привет, – отозвался он. – Остаёшься на Новый год в Самаре?

– Да, не получается домой поехать. Теперь только в следующем году… – пошутила она.

– У нас там на сковородке жареная картошка с мясом – немного, – махнул он рукой в сторону стола. – Мы только пятого января вернёмся. Выкидывать жалко… Может, доешь сама? А то ведь всё равно испортится, холодильник-то сломался.

– Как – сломался? – ахнула Ленка.

– Да ужас просто, – вмешалась Лида. – Я ещё с утра заметила – не морозит, и всё тут… У меня пельмени скисли.

Холодильник действительно был стареньким и давно уже дышал на ладан, но денег на покупку нового у девчонок пока не предвиделось, так что это было настоящей катастрофой. Ленка растерянно уставилась на собственную пачку пельменей в руках, которую только что купила в магазине по пути.

– Что же мне делать? – расстроилась она.

– Ну я попробую починить, когда вернусь, – неуверенно протянул Лёшка.

– Пельмени можно повесить за окном, ну, или отнести девчонкам в двадцать четвёртую комнату! – предложила Лида. – У них в холодильнике есть место, я спрашивала.

– Да, спасибо, я так и сделаю, – вздохнула Ленка.

– Ну, ты скоро, котён? – Лёша нетерпеливо взглянул на часы. – Провозишься – опоздаем на электричку.

– Всё уже! – Лида раздражённо застегнула молнию на сумке. – Можем выходить.

– Счастливо оставаться, Лен! – Лёшка помахал ей рукой.

– С наступающим. Не скучай тут. И если придёт этот оглоед Ромка – не давай ему сжирать весь пищевой запас, – строго внушила Лида напоследок.

Ленка осталась в комнате одна.

Поначалу она исследовала остатки своих продуктов, чтобы понять, какие из них нужно срочно доедать или пристраивать в чужой холодильник, чтобы они не протухли. Ну, положим, с кабачковой икрой пока ничего страшного не случится, если поставить банку на окно. Пельмени необходимо отнести в двадцать четвёртую. Лидину картошку с мясом она доест сейчас, а куриный окорочок приготовит на ужин. Хорошо, что не стала покупать сегодня ни колбасы, ни сыра, ни молока – как чувствовала.

Она пристроила пельмени соседкам, переоделась, пообедала и принялась готовить еду на вечер. Вернётся она после концерта поздно, времени стряпать ужин уже не будет.

У Ленки был свой секрет – как растянуть один-единственный окорочок на несколько дней. Она мелко-мелко резала сырое куриное мясо, затем обжаривала кусочки в растительном масле, добавляла морковку и лук, и перемешивала всё это дело с отварными макаронами. Получалось сытное, вкусное и обильное блюдо.

Она как раз стояла на общей кухне и ворочала деревянной лопаточкой курятину на сковородке, как вдруг услышала глухое бормотание селектора из их отсека:

– Семьсот двадцать вторая комната, Лена… Спуститесь вниз, к вам пришли. Семьсот двадцать вторая, Лена… К вам пришли.

Неужели Ромка? Сердце привычно ухнуло куда-то в живот. Всё-таки, когда они встречались на репетициях – это было намного проще, поскольку рабочая обстановка, да и не наедине, а в коллективе. Но когда он приходил к ней в общагу… Собственно, в самом его визите не было ничего необычного – они жили рядом, и Ромка часто забегал к ней по дороге домой. Но Ленка всё равно каждый раз волновалась, будто на свидании.

«Интересно, он один или с Костей?» – спускаясь по лестнице пешком, чтобы успокоиться по пути, размышляла Ленка. Хорошо, если бы один. Нет, Костя – тоже замечательный парень и отличный друг, и она всегда рада его видеть, но Ромка… Это Ромка.

Ромка был один. Она увидела его ещё с лестницы, сквозь застеклённую дверь вестибюля. Как всегда, мимолётно подумалось: «Какой же он красивый…» Ей было приятно, что этот красавчик, на которого постоянно заглядываются все обитательницы женского общежития, пришёл конкретно к ней, и ждёт сейчас именно её, небрежно привалившись к стене возле стола вахтёрши.

Несколько здешних девчонок сидело на диванчиках в фойе. Они делали вид, что ждут кого-то, а сами исподтишка рассматривали посетителя и перешептывались, хихикая и строя глазки. Когда появилась Ленка, на их лицах проступило явное недоумение. Что, этот симпатяга пришёл к ней? Им плохо удалось скрыть зависть и досаду, а Ленка испытала нечто вроде гордости. Хотя, конечно, гордиться было особо нечем – они ведь с Ромкой просто друзья…

– Привет, солнце, – Ромка обнял её и поцеловал в щёку. Ленка неловко обняла его в ответ, а затем, чтобы скрыть смущение, деловито сунула свой пропуск вахтёрше. Таков был закон общаги: чтобы привести в комнату гостя, необходимо было оставить пропуск в качестве залога. Таким образом, на вахте всегда были в курсе, сколько в общежитии на данный момент находится посторонних, и ровно в одиннадцать часов вечера гостей начинали выпроваживать по селектору. Одна девушка могла принять у себя одновременно всего лишь двоих посетителей, а когда случались массовые празднования типа дней рождений, девчонки бегали по соседкам и собирали с них пропуска, чтобы удалось провести всех приглашённых гостей одновременно.

В тесной кабинке лифта, где они с Ромкой стояли очень близко друг к другу, Ленка снова почувствовала неловкость.

– А Костя не с тобой? – глупо спросила она, хотя и так понятно было, что Кости нет.

– Они с Максом поехали в «Сквозняк» отвозить инструменты, – объяснил Ромка. – Ты, кстати, сегодня тоже пораньше приезжай на саундчек – пока всё настроим, пока порепетируем…

– Хорошо, – кивнула Ленка.

Едва они оказались на седьмом этаже, Ромка потянул носом, вдыхая доносившийся из кухни запах.

– Ммм, какие ароматы! Аж слюнки потекли, – сказал он. Ленка спохватилась:

– Ой, это же моя курица! Надеюсь, не подгорела…

– Ты так и не научилась готовить курицу? – беззлобно поддел её Ромка. Лена вспыхнула заревом, вспомнив то, как опозорилась во время встречи прошлого Нового года.

…Они отмечали дружной компанией – участники группы и Костина младшая сестра с подругой. Собрались в Костиной же квартире, поскольку родители отбыли на все праздники в какой-то пансионат. Гуляли вскладчину, каждый сдал определенную сумму денег в общий котёл, а потом девчонки закупили на эту сумму всё, что нужно для новогоднего стола – продукты для салатов и горячего, ну и фрукты-шампанское, разумеется. Решено было, что они соберутся у Кости дома заблаговременно, чтобы успеть всё приготовить, а затем вместе весело встретить Новый год.

В предновогодний вечер девушки распределили обязанности по праздничному столу. Ленке досталось пожарить куриные окорочка – с майонезом и чесноком. Обычно у неё неплохо получалось кулинарить – особенно, если она импровизировала, творчески подходя к процессу. К тому же, она всегда как-то интуитивно знала, что, куда, в какой момент добавить и сколько времени готовить. Но при этом требовалось соблюдение одного важного условия: никто не должен был находиться с ней на кухне! Она стеснялась и зажималась в присутствии посторонних.

Ну, а в тот вечер все, как нарочно, столпились за её спиной и подробно рассматривали процесс. Понятное дело, что Ленка постоянно ошибалась, путалась, обжигалась и так далее.

Звёздный час, вернее, пик её позора настал в тот момент, когда она попыталась перевернуть куриные окорочка, жарящиеся и шкворчащие на сковородке, на другой бок. Куриная кожа никак не хотела отдираться от дна сковороды, она намертво прижарилась к днищу. В итоге курочка выглядела изрядно лохматой и покоцанной, когда Ленка её, наконец, перевернула. Она вздохнула было с облегчением, но в этот самый момент Ромка сказал, искренне удивляясь:

– Да она курицу жарить не умеет!

Ленка готова была провалиться сквозь землю.

Естественно, прошлый Новый год был для неё бесповоротно испорчен, хотя вся компания о её кулинарном провале вскоре благополучно забыла – а уродливую курицу все с аппетитом сожрали под картофельное пюре, на вкус она была вполне ничего себе.

Смешно, но до сих пор, – вот уже целый год! – когда Ленка вспоминала об этом эпизоде, краска стыда приливала к лицу. Ей хотелось надеяться, что ни один из участников тех новогодних посиделок даже не помнит её позора – и на тебе, только что Ромка так откровенно и насмешливо об этом напомнил.

– Сам ты ничего не умеешь! – неожиданно взорвалась она. – Хотя бы раз готовивший человек знает, что если мясо или курица липнет к сковороде, значит, это недостаток сковороды. Тем более, если ты впервые на ней жаришь. Маменькин сынок! Наверное, за всю свою жизнь даже яичницу не приготовил…

Ромка засмеялся. Он вообще был лёгким человеком, почти никогда не обижался.

– Ну ладно, ладно, прости… Какая муха тебя укусила?

Ленке уже стало стыдно за эту вспышку.

– Я сейчас… – пробормотала она, пряча лицо. – Подождёшь меня в комнате?

– Да я с тобой посижу, – объявил Ромка, устраиваясь на широком кухонном подоконнике и закуривая сигарету.

Ленка перемешивала курицу, стараясь успокоиться, но на душе всё равно было скверно. Так же молча она принялась варить макароны. Стараясь развеселить её, Ромка запел на мотив «Зимней вишни» Анжелики Варум:

– Куры, куры, милые куры! Прекрасной шкуры аромат…

Но Ленке почему-то в этот раз было совсем не смешно, хотя обычно Ромкины «кулинарные» песни заставляли её дико ржать. Он частенько импровизировал на тему еды (он вообще любил поесть), и всегда это было весело и неожиданно.

К примеру, когда они собирались пить чай с печеньем, Ромка мурлыкал себе под нос:

– Раз печенька, два печенька, в центре джем из цитруса! Счастье к чаю привалило, будем вместе радоваться…

Наблюдая, как Ленка лепит из фарша котлеты, он одобрительно напевал:

– Милый фарш, не грусти, скоро будешь ты котлетой, не грусти же, милый фарш…

Если же она угощала его бутербродами, он моментально затягивал:

– Не стесняйся колбасы, не стесняйся сыра, выпей на ночь заодно чашечку кефира!

А однажды, находясь у Ленки в гостях и учуяв запах грибного супа из кухни, он громогласно завопил:

– Начался дождь – придут грибы, грибная весть летит к нам в сени!

Раньше всё это казалось Ленке страшно забавным, но теперь почему-то не вызвало ничего, кроме раздражения.

– Я голодный как волк, домой не стал заезжать, сразу к тебе после зачёта, – доверительно поделился Ромка. – Ты меня покормишь?

«А почему я должна тебя, здорового лба, кормить? – возмутилась Ленка мысленно. – Я, иногородняя студентка, у которой на счету каждая копейка – кормить тебя, ребёнка из благополучной семьи, у которого дома всегда полный – и, кстати, работающий – холодильник?!»

Ленкина соседка по комнате Лида не зря называла Ромку оглоедом. Её возмущала та бесцеремонность, с которой он поглощал Ленкины съестные припасы, даже не спросив – а не голодает ли она сама? Не нуждается ли в чём?

– И главное, хоть бы шоколадку когда-нибудь принёс! – фыркала Лида. – Зря ты его балуешь, Лен, ох, зря…

Лиде гораздо больше нравился Костя, который всегда был очень деликатен и никогда не объедал голодных студенток, а, наоборот, приходил в гости с чем-нибудь к чаю – с вафлями, шоколадным тортиком или рулетом.

Всё это пронеслось в Ленкиной голове за одно мгновение, но вслух она только сказала Ромке, мило улыбнувшись:

– Ну конечно, покормлю!

Закончив готовку, она подхватила сковородку и отправилась в комнату. Ромка последовал за ней. В комнате он деловито, как у себя дома, достал тарелку, вилку и нож, нарезал хлеб… Затем увидел стоявшую на подоконнике банку кабачковой икры, перенес её на стол и с удовольствием намазал бутерброд.

– Кабачковая икра на тарелке разлеглась, – напевал он при этом, – этот фарш из овощей манит взоры всех людей!

Ленке сделалось совсем тошно. Так, что захотелось хорошенько стукнуть Ромку по голове тяжёлой сковородой.

«ПМС у меня, что ли, разбушевался?» – подумала она удивлённо, с трудом сдерживая гневный порыв.

Ромка увлёкся и сожрал всю курицу с макаронами. Правда, перед тем, как в последний раз положить себе на тарелку добавки, он уточнил у Ленки, не голодна ли она. Ленка честно ответила, что поела незадолго до его прихода. То, что Ромка оставил её без ужина и к тому же без завтрашнего обеда (как предполагалось), она уточнять не стала. Интересно, сможет ли она вытерпеть без еды полтора дня – а примерно столько и оставалось до новогоднего застолья?

Вообще-то ещё накануне она собиралась предложить Ромке сходить вдвоём на концерт её любимой группы «Мельница». Ленка обожала Хелавису и, сама того не желая, подсознательно подражала ей в своих песнях. Концерт «Мельницы» ожидался лишь в марте, но ведь нужно было успеть купить билеты… Ленка отчаянно трусила, не зная, как отнесётся Ромка к её приглашению. Всё-таки, это было уже нечто особенное, выходящее за рамки «мы просто друзья». Она уже совсем было собралась с духом, но сейчас обида на него и злость за съеденные продукты были настолько велики, что Ленка подумала в сердцах: «Пойду на концерт одна! И никто мне не нужен».

– Ты какая-то странная сегодня, – заметил Ромка перед уходом. – Вроде как на себя не похожа…

– До встречи в «Сквозняке», – только и выдохнула Ленка.

Концерт прошёл великолепно. «Элен и ребята» были не высоте, играли чисто и слаженно, Ленка пела очень вдохновенно, публика поддерживала аплодисментами и одобряющими выкриками… В общем, не было поводов для печали, но меланхолично-брюзгливое настроение, охватившее Ленку ещё с утра, и не думало исчезать.

– Леночка! – услышала она возглас в толпе, когда уже спустилась со сцены и собиралась прошмыгнуть в гримерку, чтобы освежиться. Она подняла глаза и столкнулась взглядами с Алей.

– Алька! – обрадовалась она, бросаясь к ней. – Так значит, всё-таки выбралась нас послушать!

– Ну да, – смеясь и откидывая светлые локоны со лба изящным жестом, подтвердила подруга. – Подумала – чего сидеть дома вечером, как старой кошёлке, тем более перед праздниками, когда все уже начали веселиться…

– Что же ты заранее не предупредила, я бы тебя провела бесплатно!

– Да брось ты! – отмахнулась Аля. – Двести рублей – не деньги. Лен, ты была просто шикарна! Я в восторге! Умница! Нет, вы все были круты! Вам надо записать собственный диск, я первая в очереди за автографом!

– Диск мы уже записали, – отозвалась Ленка. – Правда, всего лишь в нескольких экземплярах, не для продажи… Но я могу дать тебе послушать, если хочешь.

– Ленок! – подлетевший сзади Ромка обнял её за плечи. – А почему ты не представишь нас своей очаровательной знакомой?

Аля бросила кокетливый взгляд в его сторону. Тем временем к ним подтянулись и остальные участники группы.

– Ах, да, – спохватилась Ленка. – Вот, познакомьтесь… Это Альбина, моя однокурсница. А это – Рома, Костя, Макс… Паша и Женя.

– Очень приятно, – Аля сверкнула белозубой улыбкой. Ленке даже не нужно было смотреть на парней – она и так знала, какое потрясающее впечатление производит на всех её подружка. Несмотря на то, что одета Аля была совсем просто, по-клубному (джинсы, белая приталенная рубашка, на шее скромная тоненькая цепочка), от неё глаз невозможно было отвести. Казалось, будто голливудская суперзвезда позирует для обложки глянцевого журнала – стиль casual.

– Ребята, я только что говорила Лене, что вы великолепны! – заявила она, излучая волны дружелюбия. – Не понимаю, как она умудрилась так долго скрывать вас от меня. Мало того, что талантливые музыканты, так ведь все ещё – просто красавцы! Лен, как же тебе повезло с группой!

– Я не скрывала, – буркнула Ленка. – Ты сама отказывалась приходить, мотивируя это тем, что ненавидишь рок-музыку.

Слова её все пропустили мимо ушей.

– Да уж, действительно, Ленуся, как ты могла скрывать от нас свою прекрасную подругу? – галантно целуя Але руку, произнёс Ромка. «Дешёвый позёр!» – сердито подумала Ленка.

– Ой, ребята, а у меня есть потрясающее предложение! – Аля всплеснула руками. – Давайте первого января с утра поедем кататься на лыжах! Первая лыжная вылазка в новом году!

Все несколько растерялись от такой прыти, но Ромка тут же радостно подхватил:

– А что, клёвая идея! Погода позволяет…

– Я не смогу, – сразу отказался Паша-флейтист. – Родители и так постоянно ворчат, что я Новый год не с ними встречаю. Так хоть первого января обещал весь день дома быть. К тому же, сессия начинается…

– У меня второго экзамен, тоже буду весь день готовиться, – кивнул Костя.

Аля обвела огорчённым взглядом остальных ребят.

– А вы?

Макс и Женька, поразмыслив, приняли предложение.

– Вот и отлично! – Аля захлопала в ладоши и перевела взгляд на Ленку.

– Ленок, ты с нами?

Вот это «с нами» добило окончательно. Аля, ещё пару минут назад бывшая незнакомкой в этой компании, уже так легко поделила всех на «нас» и «вас», вполне готовая принять Ленкин отказ.

Собака смотрела хозяину вслед,

Ждала, мол, придёт и возьмёт,

Но впереди лишь белый снег,

Да ветер песню поёт…

Эти строки из дурацкой отцовской песни почему-то сами зазвучали в её голове.

– Увы, не смогу, – отозвалась Ленка ровным голосом, стараясь, чтобы не дрожали губы. – Я обещала маме, что первого января буду у неё как штык.

– Жаль! – отозвалась Аля почти весело. Ребята, похоже, тоже не особо огорчились её отказу. «Если и звать Ромку на концерт «Мельницы», то только сейчас! – промелькнуло у Ленки в голове. – Сейчас или никогда!»

– Рома, – сказала она напряжённо, – можно тебя на минуточку? Хочу пару слов сказать…

Он удивился, но послушно двинулся за ней следом. Ленка лихорадочно оглядывалась по сторонам, соображая, где здесь можно найти более-менее спокойное место для разговора. Наконец, она потянула его к так называемой гримёрке, где музыканты переодевались. Там им точно не должны были помешать.

– Классная у тебя подружка! – поделился Ромка по пути, чем, конечно, не добавил очков в свою пользу.

Прямо напротив двери в гримёрку находился мужской туалет. Не успела Ленка завести Ромку в комнату, как из туалета вывалились два поддатых незнакомых парня.

– Пар-р-рдон… – извинился один из них, напоровшись на Ленку.

– О! – внезапно узнал второй. – Ты же эта, как её… Элен и ребята!

– Точно! – пьяно обрадовался первый. – Ты классно поёшь, слушай…

– Спасибо, – сдержанно отозвалась она, одной ногой уже стоя в гримёрке.

– Жаль только, что толстая! – захохотал парень. У Ленки потемнело в глазах. Она ещё не успела сообразить, как бы подостойнее отреагировать на эту реплику, как мгновенно взбесившийся Ромка схватил хама за грудки и прижал к стене.

– Что ты сказал, сволочь?!

– А что, я ничего, – струсил обидчик моментально, в то время как его приятель суетливо забегал возле Ромки, приговаривая:

– Эй, парень, парень, спокойно, всё нормально! Ну перебрал товарищ, с кем не бывает…

– Извинись сейчас же перед девушкой, чмо! – приказал Ромка.

– Правда, извинись, Валер, – поддержал перепуганный приятель.

– Ну прости, ёлки-палки, – забормотал тот в раскаянии. – Ну правда не хотел тебя обидеть…

– Всё нормально… – стараясь не заплакать, пробормотала Ленка и почти бегом скрылась в гримёрке. Ромка брезгливо отшвырнул парня прочь от себя, как паршивого щенка, и вошёл за ней следом.

– Вот урод! – бросил он в сердцах. – Надо было съездить ему пару раз по роже всё-таки, чай не расклеился бы.

– Прошу тебя, Ром… Не надо больше об этом, – попросила Ленка, глаза которой уже набухли слезами.

– Хорошо, не буду, – согласился он. – Тем более, что никакая ты не толстая, – великодушно добавил он. – Ты просто полная.

Это стало последней каплей. Ленка вдруг почувствовала себя настоящей идиоткой. Глупо было требовать от Ромки чуткости и душевного тепла, и уж тем более принимать его попытку защитить её за какой-то романтический порыв. Она просто влюблённая дура. Дура, дура, дура, дура. Тратить свои нервы на чёрствого избалованного мальчишку, который не видит дальше своего носа, который не понимает, не слышит и не чувствует её… Доколе?

– Так что ты хотела? – поинтересовался Ромка. Ленка отрицательно покачала головой.

– Прости, я ошиблась… Это не у тебя, а у Паши я хотела попросить один диск, у тебя его всё равно нет… Извини, перепутала.

Ромка вздохнул с явным облегчением.

– Так я могу идти?

– Иди, конечно, – кивнула она и не удержалась напоследок от подколки: – Аля же ждёт.

Он и не заметил иронии. Едва за ним захлопнулась дверь гримёрки, как Ленка прошипела с кощеевскими интонациями:

– Кас-с-сёл!..

Она заскочила в последний трамвай и с облегчением перевела дух. Тратить деньги на такси в её финансовом положении было бы неразумно. Аля осталась веселиться в «Сквозняке» с ребятами, а Ленка, мило извинившись, отбыла восвояси.

Трамвай оказался совершенно пустым. Ленка села у промёрзшего окна, достала из сумочки мобильник и обнаружила три пропущенных вызова от матери. «Наверное, волнуется, добралась ли я до общежития», – подумала Ленка и сама набрала её номер.

– Всё в порядке, мам, концерт кончился, я уже еду, скоро буду в общаге, – сказала она вместо приветствия.

– Доча… – отозвалась мать странным голосом и запнулась на мгновение. – Папа… Папа умер.

– Чей папа? – глупо спросила Ленка.

– Твой, конечно. Чей же ещё…

– Откуда ты узнала?

– Бабушка позвонила и сообщила…

– Какая она мне, к ляху, бабушка? – возмутилась Ленка. – Что это за бабушка, которая после вашего развода ни разу не захотела повидаться с родной внучкой? Даже не звонила все эти десять лет…

– Она просила прощения, – неуверенно залепетала мать. – Признала свою ошибку. – Говорила, что кровь-то всё-таки одна, и надо уметь прощать друг друга… И что ты имеешь право узнать о его смерти…

– Ах, как благородно! – фыркнула Ленка.

– Ну, зачем ты так, – осудила мать. – Он всё же был тебе не чужим человеком, а отцом.

– Отцом? – Ленка снова истерически расхохоталась. – Мама, этот человек ровно половину моей жизни и знать обо мне ничего не хотел. Предпочёл забыть. Так что я, уж прости, не стану плакать и убиваться по нему…

– Так значит, мне сказать, что на похороны ты не полетишь? Она ведь даже предлагала оплатить билет, ты не думай…

– Передай Ларисе Николаевне, – Ленка подчёркнуто не стала называть её бабушкой, – что на похоронах Владимира Петровича она меня не дождётся. Всё.

– Как знаешь, – вздохнула мать, но не стала больше спорить.

Остаток пути до общаги Ленка провела в каком-то ступоре. Прислонившись лбом к оконному стеклу, она всматривалась в ночной город и ни о чём не могла думать. На одной из ярко освещённых остановок она вновь увидела афишу с рекламой концерта Розенбаума.

– Ну что, Саша, – прошептала она одними губами, – вот и нет больше твоего закадычного дружка. Откинулся…

Общага запиралась изнутри ровно в полночь, но Ленка заранее договорилась, что придёт позже. Открывая дверь почти в час ночи, вахтёрша немного поворчала, что Ленка её разбудила.

– Спасибо вам, тётя Варя, – Ленка положила ей на стол плитку шоколада.

– Ой, ну что ты, Леночка, – смутилась та. – К чему мне эти сладости, что я – маленькая, что ли…

– Берите-берите, – устало улыбнулась Ленка. – Спокойной ночи… И с наступающим.

– Завтра утром съём, с чаем, – решила вахтёрша, убирая плитку в ящик стола.

Лифт не работал. Ленка медленно поднималась по лестнице пешком, вяло ворочая в голове обломки мыслей. Какой же длинный, какой невыносимо длинный и тяжёлый сегодня выдался день…

Зверски хотелось есть. Во рту у неё не было ни крошки с самого обеда. «Сварю по-быстрому пельмени, – подумала Ленка, – и нажрусь на ночь. Плевать… Всё равно толстая».

Однако из этой затеи ничего не вышло. Пельмени находились в холодильнике в двадцать четвёртой комнате. Ленка стучала, стучала, стучала в дверь, но ей никто не открывал. Наконец из ближайшей комнаты, растревоженная стуком, выглянула заспанная соседка и недовольно сообщила, что девчонки уехали в какой-то ночной клуб, так что объявятся теперь только утром.

Ленка вернулась к себе. Можно было, конечно, вскипятить чаю… Она обвела голодным взором комнату и наткнулась на банку с остатками кабачковой икры. В это время запищал её мобильник, принимая новую смс-ку. Сообщение было от Али:

«Леночка! Спасибо тебе за Рому!:)»

«Наверное, он её провожать поехал», – безучастно подумала Ленка, собирая куском хлеба икру со стенок банки. Положила в рот скудный бутерброд, задумчиво прожевала…

За окном что-то зашумело. Она перевела взгляд на тёмное стекло. Это же дождь! Ничего себе – настоящий ливень, да ещё и в конце декабря!

И Ленка заплакала.

31 декабря

Как жизнь без весны

Вера, 27 лет, Смоленск

За завтраком в ресторане сделали объявление о предстоящей новогодней программе. Те постояльцы, которые хотели присутствовать на вечеринке, должны был заранее забронировать столик на вечер, доплатив какую-то символическую сумму за особое праздничное меню.

– Сплошное вымогательство! – возмутился глава того самого противного семейства соотечественников, за которым Вера с Мишкой наблюдали накануне. К несчастью, именно в это утро они оказались за одним столиком, и семейка успела уже изрядно заколебать их. Сынок, как обычно, нудно канючил, что не хочет есть, а папаша с жаром убеждал его, что «кушать надо, ведь всё включено». Что касается матери, то она опять вышла к завтраку на шпильках и в вечернем туалете, снисходительно поглядывая на Веру, одетую в джинсы с футболкой и совершенно не накрашенную.

– Почему же вымогательство? – вежливо осведомился Мишка, поскольку гневную тираду сосед по столу произнёс, словно ища у них поддержки. – Это нормально, что за праздник надо платить… Если вы не хотите в этом участвовать – никто же насильно не тянет, верно?

– Да какой там праздник, – фыркнул он презрительно. – Дурно танцующая арабка да какие-нибудь дешёвые фокусы – они это называют новогодней программой? Хотя, конечно, тому, кто в жизни не ел ничего слаще морковки, это и может показаться приличным шоу… Ребята, а вы сами-то откуда будете?

– Из Смоленска, – назвал Мишка новое место жительства, нарочно не упоминая их родной город – культурную столицу.

– Ну-у-у, Смоленск, – насмешливо протянул мужчина. – Мы-то с Москвы. Вам, провинциалам, наверное, и правда всё нравится.

– Ах, ну если «с Москвы»… – с преувеличенным уважением протянул Мишка.

– Кстати, дорогой, – обратилась к нему Вера, желая разрядить потенциально взрывоопасную обстановку, – а мы сами-то будем участвовать в программе, или встретим Новый год где-нибудь вне отеля, своими силами?

– Можно выбраться в город и поужинать там, – пожал плечами Мишка. – Полагаю, нам в любом случае нигде не предложат аутентичного российского винегрета или холодца с хреном. Поэтому какая разница?

– Вы собираетесь ужинать в городе? – округлив глаза, спросила мать семейства. – Советую вам лучше остаться в отеле. Тут хотя бы европейская кухня. Тунисскую жратву даже в рот взять нельзя…

Вера скептическим взором окинула её тарелку, где предсказуемо лежали одинокий листик салата, ломтик огурца и жалкое колечко ананаса.

– А вы пробовали много блюд тунисской кухни? – кротко осведомилась она. Собеседница махнула рукой:

– Я вообще не пробовала, и не собираюсь – и так знаю! Всё ужасно острое и несъедобное.

Вера и Мишка переглянулись. Они-то с удовольствием пробовали страну «на вкус», экспериментируя с самыми знаменитыми национальными блюдами, и за пару дней уже успели отведать множество блюд, как то: кускус с курицей и овощами (Вере, кстати, действительно не понравилось – ну, крупа и крупа); местный чебурек – брик с яйцом, отварным картофелем, тунцом и зеленью; тунисский омлет ожжа с помидорами; запечённую на гриле барабульку с острым соусом харисса… Нынче вечером они собирались замахнуться на знаменитое национальное кушанье таджин в глиняном горшочке, поскольку одно описание уже сводило с ума: сочное мясо на косточках, тушёное в собственном соку с картошкой, помидорами, баклажанами и пряными травами.

– А мне понравилось, – заметила Вера миролюбиво.

– Нет, – соседка возмущённо помотала головой, – Тунис – это отстой! Не страна, а сплошное недоразумение. Больше сюда ни ногой… Уж лучше в Турцию или в Египет.

– Прямо-таки отстой? – Мишка пожал плечами.

– А то нет? – вступился глава семейства. – Выпечка в отеле плохая, анимация позорная… Море грязное, да и купаться нельзя. Скукотища! В общем, Тунис мне тоже категорически не нравится.

– Очень смелые выводы о стране в целом. А вы видели Тунис за пределами отеля? – тонко поддела его Вера. – Ездили куда-нибудь на экскурсии – например, в пустыню Сахару?

– Да вот ещё, дорого же! – отмахнулся папаша. – К тому же, неохота общаться с этими жуткими местными. У нас в отеле хотя бы европейские морды, а выйдешь на улицу – кругом одни вонючие грязные арабы.

– И арабки, – вставила его супруга, видимо, желающая посудачить на эту тему. – Местные тётки все в паранджах – что там прятать, я не понимаю, страшилки несусветные – ни лица, ни фигуры. А мужики здешние на иностранок так и пялятся, так и пристают, только что не лапают…

– Понятно, – со вздохом подытожил Мишка. – Экскурсии вы не берёте – дорого. За пределы отеля не выходите – страшно. Местную еду не едите – невкусно. Короче, страна вам категорически не понравилась…

Не заметив сарказма в его голосе, они закивали. Вера с Мишкой снова незаметно переглянулись и встали из-за стола.

– Мы наелись, приятного вам аппетита, – попрощались они с этой семейкой и поспешно покинули ресторан.

Они собирались вернуться в свой номер, чтобы подготовиться к предстоящей поездке в пустыню, но их внезапно окликнул служащий на ресепшне.

– Ваша экскурсия откладывается на пару дней, – сказал он извиняющимся тоном. – Если хотите, деньги вам сейчас же вернут.

– А что случилось? – удивился Мишка. Служащий погрустнел:

– Автобус с иностранными гражданами разбился сегодня утром. Почти все погибли… Сами понимаете, обстановка сейчас напряжённая, туристам рекомендуют пока воздержаться от любых поездок. Хотя бы на несколько дней.

– Какой ужас, – Вера поёжилась, будто бы от холода. – Людей жалко…

Расстроенные, они поднялись к себе. Вера не брала с собой телефон на завтрак, и сейчас, бросив мимолётный взгляд на дисплей мобильного, внезапно встревожилась: он показывал восемь пропущенных вызовов.

– Антон звонил, – сказала она Мишке, бледнея на глазах.

– Что ему надо? – он недоуменно посмотрел на Веру. Она лишь беспомощно пожала плечами. Звонок от бывшего мужа, прекрасно знающего, что она сейчас в Тунисе, не предвещал ничего хорошего. Это означало либо то, что со Стёпиком что-то случилось, либо…

Не успела она додумать, как мобильный затрезвонил снова.

– Опять он… – испугалась Вера. Мишка ободряюще кивнул ей:

– Так ответь, не бойся. Он тебя не съест.

– Да, Антон, – осторожно отозвалась она.

– Вера? – заполошно выкрикнул бывший муж. – Вера, это ты?

– Я… – отозвалась она с огромным недоумением.

– Слава Богу! – в голосе её всегда такого сдержанного, исполненного чувства собственного достоинства супруга слышалось нескрываемое облегчение, граничащее с истерикой.

– А что случилось?

– Да я в новостях увидел… – бестолково и путано заговорил он, – авария… жертвы… автобус всмятку… Четыре русских туриста, из них двое – пара, мужчина и женщина… Я тебе звоню, звоню, а ты… – он задохнулся собственным отчаянием.

– Я завтракала, – объяснила Вера и недоверчиво переспросила: – То есть, ты подумал, что мы были среди тех погибших россиян?

– А что я ещё мог подумать, – выдохнул Антон. – Если бы ты знала, как мне было страшно… Ты как?

– Я нормально, спасибо. Со мной всё в полном порядке.

– Очень рад. Правда, прямо камень с души упал. Ты, наверное, в роуминге? – спохватился Антон.

– Ничего страшного, у меня льготный тариф на входящие, – великодушно ответила она.

– Я тебе попозже кину денег на счёт. Извини, что напугал…

– Да не стоит, – изумилась Вера. – Всё хорошо, правда.

– Вы когда возвращаетесь?

– Через неделю.

– Может, хочешь поговорить со Стёпкой? – вдруг спросил он. У Веры остановилось сердце.

– Конечно, хочу, – ответила она, боясь дышать, чтобы не спугнуть его.

– Сейчас я передам ему трубку…

Через секунду Вера уже разговаривала с сыном, которого не видела целую вечность.

– Мамочка, когда ты приедешь? – спросил её малыш.

– Очень скоро, родной мой. Я ужасно соскучилась… – проговорила Вера, стараясь, чтобы не дрожал голос.

– Как ты думаешь, Дед Мороз подарит мне на Новый год железную дорогу? – серьёзно спросил Стёпа. – Я написал ему письмо.

– Думаю, подарит. Это же его работа, – уверенно отозвалась она, зная, что Антон всегда очень ответственно подходит к выбору подарков.

– А ещё я загадал – поскорее с тобой увидеться…

– И это Дед Мороз исполнит, обещаю, – Вера сглотнула ком в горле. – С наступающим, мой маленький. Я тебя очень люблю.

– Я тоже люблю тебя, мамочка…

Трубку снова взял Антон.

– Вера, я… – начал он, а затем решительно закончил: – В общем, ты можешь приезжать, когда захочешь. Имею в виду, чтобы увидеться со Стёпиком. Я не возражаю.

Вера чуть не задохнулась от захлестнувшего её с ног до головы счастья, но всё ещё боясь поверить.

– Что с тобой? – спросила она недоверчиво. – И главное – какую цену мне придётся заплатить?

– Ох, Вера, – вздохнул он. – Ну, считай, что я просто принял ситуацию такой, какая она есть. Вот и всё. Играть в тирана больше не буду.

– Спасибо… – прошептала Вера, уже практически плача. – Спасибо… Спасибо…

Закончив разговор, Вера поняла, что силы её полностью оставили. Она уселась прямо на пол и разревелась в голос.

– Что с тобой, детка? – перепугался Мишка, кидаясь к ней. – Что он тебе наговорил?

Вера посмотрела на него и выговорила, хохоча сквозь слёзы:

– Всё отлично! Не иначе, новогоднее чудо… Или у Антона поехала крыша… Короче, я больше не персона нон-грата для Стёпика, могу приехать и повидаться с ним в любое время, когда только захочу!

– Шутишь? – не поверил он, но уже догадываясь по её сияющим глазам, что такими вещами шутить она бы не стала. Вера торжественно поклялась, прижав руку к сердцу:

– Чи-чи! Дунат-дунат!

– Ту матрац, – выдохнул Мишка с облегчением, и, усаживаясь на полу рядом, крепко-крепко её обнял.

Тяжела и неказиста жизнь эстрадного артиста

Алекс, 25 лет, Москва

Выспаться утром снова не удалось. Накануне Алекс поздно вернулся из ресторана «Милый дом», где имел не очень длительную, но довольно душевную беседу с Марининой мамой. Дома его встретил Олег, который, согласно их договорённости, не ложился спать и ждал его возвращения. Алекс буквально валился с ног, но отказать другу в душевной беседе не смог.

Допивая остатки гоанского рома, парни поведали друг другу о своих проблемах в личной жизни. Олег не высказывал сожалений по поводу разрыва с Марианной – скорее, наоборот. Однако его крайне беспокоило, что экс-подруга, похоже, не собиралась его так просто отпускать. Тому свидетельствовали и постоянные звонки на его мобильный, и якобы случайно «оставленные» в его квартире вещи, и её попытки приехать к нему – даже несмотря на все заверения, что его не будет дома.

– Не могу же я вечно мыкаться по квартирам друзей, прячась от неё, – досадовал Олег. – Но Марьяшка стала меня так раздражать, что вынести её даже кратковременно – выше моих сил. Уходя – уходи, правильно? А она сама заварила эту кашу.

– Мой дом – твой дом, – великодушно махнул рукой Алекс, которого уже повело – не столько от алкоголя, сколько от усталости. – Живи тут, сколько потребуется.

– Спасибо, дружище, но у меня же есть своё жилище. И я не хочу, чтобы из-за какой-то настырной бабёнки мне пришлось играть в шпиона, скрываться, врать и изворачиваться.

Чтобы разрядить обстановку, Алекс наугад выудил из груды компакт-дисков один и включил его. Из колонок полилась приятная песня, исполняемая нежным женским голосом.

– Круто поёт, – заметил Олег мимоходом, отвлекшись на мгновение от своих насущных проблем. – Кто это?

– Понятия не имею, – Алекс равнодушно пожал плечами и перевёл взгляд на коробочку.

– «Элен и ребята», – зачитал он название коллектива и громко фыркнул. Однако Олег неожиданно воодушевился.

– Дай-ка мне!

Алекс протянул ему коробочку, и друг жадно в неё вцепился.

– Это любительский диск, – заметил он тут же, – да и обложка примитивная, просто распечатка на компьютере. «Элен и ребята», состав: Елена Дольникова, вокал, тексты, музыка… Слушай, кто такая эта Дольникова, почему я о ней ничего не знаю?

– Ах, да! – Алекс хлопнул себя по лбу. – Вспомнил, точно! Это студенческий коллектив из провинции, то ли Саратов, то ли Саранск, хрен его знает. Уже забыл. Я там гастролировал, а они играли на разогреве. Эта же Дольникова мне диск и подарила.

– Красивая? – заинтересовался Олег. Алекс виновато развёл руками:

– Клянусь, помню весьма приблизительно…

– Понятно. Значит, ничего особенного – ты бы запомнил, – вздохнул Олег, но тут же снова воодушевился:

– Да и чёрт с ней, с красотой-то! Голос какой великолепный, ты только послушай!

– Голос отличный, – согласился Алекс. – И песня вроде ничего.

В это время одна композиция закончилась, и полилась другая – не менее мелодичная и волнующая.

– Так она и песни ведь сама пишет, я правильно понимаю? – разволновался Олег.

– Ну да, раз там так написано… Да что с тобой? – удивился Алекс. – Ты прямо как принц из андерсеновской «Русалочки», который влюбился в голос незнакомки.

– Я и правда влюбился в её голос, но только в профессиональном смысле, балда, – отмахнулся Олег.

– Ты что, начал заниматься раскруткой юных певичек? – спросил Алекс недоумённо.

– Да нет же. У меня съёмки… Исторический сериал, сам знаешь. То, что поёт эта самая Дольникова – идеальный саундтрек к моей картине!

– Саундтрек? – Алекс присвистнул. – Уверен? Слишком это как-то… Опрометчиво.

– С ума сошёл? Да я переслушал уже тонны музыкального материала и забраковал их! Никакой опрометчивости, это именно то, что мне надо! Смотри-ка, тут на диске и контактные телефоны указаны. Я непременно позвоню этой самой Лене и предложу ей контракт!

Только заверения Алекса в том, что беспокоить незнакомую девушку – пусть даже с деловым предложением – в четыре часа утра не очень-то прилично, удержали Олега от немедленного звонка. Договорившись, что никуда эта Дольникова от них до завтра не денется, парни разбрелись по своим постелям: Алекс в спальне, а Олег в гостиной.

Эти несколько часов утреннего сна не принесли Алексу полного расслабления. Его мучили сумбурные обрывки каких-то сновидений, заставляя метаться по постели, то и дело просыпаясь. Едва же ему удалось покрепче задремать, как вломившийся в спальню Олег бесцеремонно нарушил сон друга, вытащив из-под его головы подушку.

– Ты что, спятил? – пробурчал Алекс недовольно, демонстративно отворачиваясь к стене. – У меня сегодня в кои-то веки выходной. Я хочу отоспаться.

– Позвонишь Дольниковой – и спи хоть до опупения, лодырь. А я не могу ждать, у меня сегодня ещё куча дел!

– Какой ещё Дол… А, ну да. Но с какой стати я должен ей звонить? – возмутился Алекс. – Тебе же это надо, номер есть – вперёд, зачем меня-то дёргать понапрасну…

– Неженка, и не дёрни его лишний раз, – фыркнул Олег. – Но я тут подумал, что звонить должен именно ты.

– Да почему же?

– Ну, согласись, неизвестный мужик, представившийся режиссёром, вызовет больше вопросов, чем уже знакомый этой певичке Алекс Воронков…

– Я хочу спать, – попытался было отбиться Алекс напоследок, но Олег был категоричен:

– Сначала позвони и договорись с ней о том, что она должна приехать в Москву! А то мне скоро убегать…

Слегка раздражённый, Алекс уселся на постели и набрал продиктованный другом номер.

– Что говорить-то? – спросил он уже более миролюбиво, настраиваясь на беседу с девушкой и автоматически включая своё привычное обаяние.

– Я тебе подскажу, – Олег махнул рукой и уселся рядом.

Закончив разговор к полному удовлетворению Олега, Алекс снова намылился было всхрапнуть, но назойливый друг опять растолкал его.

– Слушай, какой же ты до отвращения бодрый по утрам, – вздохнул Алекс со страдальческой гримасой. – Что на этот раз?

– Закрой за мной дверь, я ухожу![4] – пропел Олег хриплым цоевским голосом.

– Куда тебя несёт с ранья? – недовольно протянул Алекс.

– Да хочу навестить в больнице одну бабушку…

– У тебя есть бабушка?

– Да нет же, это не моя, она мне не родственница. Да и вообще мы с ней незнакомы.

– Тогда какого дьявола?

– Не ругайся. Отчего бы мне не помочь одинокой больной старушке?

– Так. Подожди, – Алес помотал головой. – Я не понимаю, это какая-то благотворительная акция? «Вспомним, как мы были тимуровцами» или что-то вроде того?

– Увы, должен тебя разочаровать – это мой собственный душевный порыв. Непонятный, к слову, даже мне самому… Ну всё, я умчался!

– Псих, – пробурчал Алекс, запирая за ним дверь.

Он вернулся в постель с твёрдым намерением поспать ещё немного, но в голову почему-то полезли незваные мысли о Марине. Алекс вспомнил, что ещё вчера утром она лежала здесь, рядом с ним, и казалось, что так будет продолжаться всегда.

«Интересно, передала ли уже Нюта дочке мой номер телефона?» – подумал он и покосился на часы. Скорее всего, пока нет. Нюта тоже, должно быть, вернулась домой поздно – она упоминала, что если ресторан заканчивает свою работу уж после закрытия метро, всех сотрудников развозит по домам служебная машина. Вероятно, когда Нюта приехала домой, Марина уже спала.

А утром? Что, если мать уходит на работу так рано, что даже не пересекается с дочкой по утрам?

«Не может быть, – заверил он себя. – Должны же они как-то общаться. Хотя бы изредка. Хотя, с таким-то графиком, да с новогодними банкетами, да с сотней порций оливье ежедневно…»

В приступе жалости ему внезапно захотелось сделать для отзывчивой поварихи что-нибудь приятное. Не корысти ради, а лишь для её удовольствия. Алекс размышлял недолго – подсознание услужливо подсунуло ему классную идею.

Не мешкая, он набрал номер Плющова. Фигурист откликнулся бодрым голосом – вероятно, в отличие от своего приятеля, он отлично выспался и был полон сил с раннего утра.

– Жорик, я хочу попросить тебя об огромном дружеском одолжении.

– Конечно, – откликнулся тот, впрочем, несколько озадаченно, поскольку прежде именно он просил Алекса об одолжениях, а не наоборот.

– Нужно отвезти букет цветов одной женщине. Сделаешь?

– Алекс, я для тебя на всё готов, приятель, но… почему именно я? Почему бы не доверить это дело курьеру? – спросил Жорик с недоумением. – Или там, в букете, будет ещё и бриллиантовое колье за сто тыщ баксов?

– Да нет, главная ценность этих цветов в том, что именно ты их доставишь.

– Не понял?

– Дама, которой цветы предназначены – твоя давняя фанатка. Да вспомни, ты вчера на моей кухне самолично автограф для неё писал!

– А, та самая милая девушка… Впрочем, автограф, кажется, был для её матери?

– Вот именно матери я и прошу тебя доставить букет.

– Ага, понятно – охмуряешь потенциальную тёщу? – подколол его Жорик.

– Иди ты, – фыркнул Алекс, но почему-то эта шутка показалась ему даже приятной. – Нет, серьёзно – сделаешь это для меня? Поверь, тебе это даже в удовольствие будет. Нюта – женщина душевная, тёплая…

– Да без проблем, какие вопросы, – легко согласился Жорик. – Отвезу, куда прикажешь, скажи только адрес.

День превратился в одно бесконечное тягомотное ожидание звонка. Марина не спешила объявляться, и Алекс не находил себе места, не зная, как толковать молчание: то ли как то, что Нюта ещё не передала дочери его номер, то ли как Маринино категорическое «нет»?

Он переживал, маялся, не мог себя заставить заняться ни одним делом, потому что всё валилось из рук. Когда время перевалило за полдень, он в буквальном смысле запаниковал: казалось, ещё вот-вот – и он потеряет Марину навсегда. «По ходу, я втюрился, – признался Алекс сам себе. – Влюбился». Раньше ему казалось, что он испугается этого слова, но теперь никакого страха не ощущал. Напротив – ему стало легче, что он обозначил своё чувство к Марине конкретным, честным словом. Медлить было нельзя, но что оставалось делать? Снова ехать в ресторан? Глупо, Марины там всё равно нет, а пробки в центре дикие, ещё застрянет в канун Нового года на улицах…

«Точно ведь! – вспомнил Алекс. – Сегодня тридцать первое декабря! А у меня в холодильнике мышь повесилась, и даже ёлки нет…»

Он тут же решил пройтись пешком до ближайшего супермаркета, закупиться жратвой и, возможно, приобрести хоть пару ёлочных веточек. Заодно и мозги проветрятся немного.

Алекс набросил куртку и спустился вниз. Открыв дверь подъезда, он сделал шаг вперёд и – нос к носу – столкнулся с… Мариной.

– Ты? – выговорил он, дурея от счастья.

– Я забыла у тебя свои перчатки, – сказала она без улыбки, строго глядя ему в лицо. Алекс с восторгом пожирал её глазами, осознавая, что соскучился за эти полтора суток просто нереально, и что она выглядит даже лучше, чем он её запомнил.

– Так и будешь молчать и улыбаться, как дурак? – усмехнулась она с иронией. Алекс опомнился.

– Прости меня, малыш, – выпалил он торопливо. – Я был дико неправ. Я – самая настоящая скотина.

– Ну что ж… Считай, что простила, – просто вздохнула Марина. – Миру мир.

Алекс несмело потянулся к ней, морально готовясь к самым различным вариантам развития событий: либо она влепит ему пощёчину, либо поощрит. Марина, к его радости, не отстранилась. Он с превеликим облегчением обнял её и крепко прижал к себе, вдыхая тонкий аромат её волос.

– Ты – самое чудесное чудо на свете, – прошептал он ей. – Правда-правда. Я чуть с ума не спятил, думая о том, что никогда тебя больше не увижу…

– Мама сказала мне, что ты и в самом деле переживаешь, – уютно уткнувшись носом в его грудь, отозвалась она. Алекс чуть отстранился и удивлённо взглянул на неё:

– То есть, она уже передала тебе мой телефон? Почему же ты сразу не позвонила, так долго молчала?

– Специально приехала без звонка, – беззаботно откликнулась она, – потому что загадала: если ты окажешься дома – значит, всё будет хорошо.

– А если бы ты меня не застала? – спросил он и сам испугался этой мысли.

– Если бы не застала… То и звонить бы не стала. Понимай, как хочешь. Такая вот женская логика, – хихикнула она.

– Какая же ты всё-таки ещё маленькая дурочка, – с нежностью проведя ладонью по её щеке, сказал он.

– А куда ты собрался? – спохватилась она вдруг. – Тебе нужно уходить?

– Да вот, вышел купить немного продуктов, праздник всё-таки, а у меня дома шаром покати… – сконфуженно объяснил он.

– Кстати, о празднике, – Марина приподняла пакет, который держала в руке, и показала Алексу. – Мама просила передать… Это её фирменные новогодние салатики.

– Ух ты, у меня будет самый настоящий Новый год! – возликовал Алекс, а затем, внезапно став серьёзным, спросил озабоченно:

– А ты? У тебя уже есть какие-то планы на новогоднюю ночь?

Марина пожала плечами.

– Ну, как сказать… Вообще-то я приглашена в компанию однокурсников, но пока ещё не решила, стоит идти или нет. Настроение не шибко тусовочное…

– А если я предложу в качестве альтернативы скучный вечер в моей компании?

– Неужели ты собирался встречать Новый год один дома? – не поверила Марина.

– Ну, я же тебе рассказывал… В последнее время у меня тоже не слишком-то тусовочное настроение, – признался Алекс. – К тому же, твоя компания мне предпочтительнее любой другой, – ввернул он комплимент.

– Хорошо, – легко и без всякого жеманства согласилась она. – Я не против.

– Ну, и чтобы два раза не вставать… – нервно произнёс Алекс, – скажи, есть ли у тебя загранпаспорт?

– Конечно, есть, а что?

– Послезавтра полетишь со мной в Доминикану?

– Послезавтра? – ахнула Марина. – Ты… ты сумасшедший, да? А как же виза? А билет на самолёт? Его ведь так просто не купишь.

– Там дают визы при въезде, это как раз вообще не проблема, – махнул он рукой. – А насчёт билетов… В бизнес-классе место точно должно быть. Но мы можем прямо сейчас подняться ко мне и забронировать тебе билет. При том условии, конечно, что ты скажешь «да».

Марина закусила нижнюю губу, размышляя.

– Надолго это? – спросила она наконец.

– Да на пару недель, всё равно же праздники, никто не работает и не учится… Или у тебя, может быть, сессия? – спохватился Алекс. Она отмахнулась:

– Сессия практически полностью закрыта, у меня «автоматы» по большинству экзаменов.

– Тогда что тебя останавливает? – удивился он. – Ты мне не доверяешь?

– Ну… Насколько можно доверять человеку, которого знаешь всего пару дней, – засмеялась Марина. – Однако, чего-чего, а чувства опасности ты мне не внушаешь.

– И на этом спасибо, – отозвался он растерянно, не зная, как это истолковать. Марина сжалилась:

– В общем, ладно! Если это не сиюминутная блажь, и ты действительно этого хочешь… правда, я до сих пор не могу понять, почему это для тебя так важно…

– Не надо анализировать, – Алекс снова притянул её к себе. – Просто… будь со мной. Всегда.

– Ты ненормальный, – выдохнула Марина. – Нет, серьёзно – ты абсолютно чокнутый. Но я согласна!

Пока смерть не разлучит нас

Олег, 33 года, Москва

Подъезжая к клинической больнице номер пятнадцать, Олег заранее настраивался на длительный бой с персоналом. Ну, в самом деле, почему в палату к тяжело больной старушке должны пускать какого-то постороннего мужика?

Однако всё оказалось гораздо проще, чем он нарисовал в своём воображении. Пряча в карман накрахмаленного белого халата денежную купюру, медсестричка кивком головы указала ему на худенькую девушку, которая прощалась в холле со своими родственниками:

– Ритуля вас проводит, они с тётей Нюсей в одной палате лежат.

Рита улыбнулась ему чуть смущённо и пригласила следовать за ней. Она была молодая и очень симпатичная, с толстой золотистой косой, с длинными пушистыми ресницами, вот только лицо и губы с синюшным оттенком выдавали в ней сердечницу.

– Как хорошо, что вы приехали, – простодушно сказала она Олегу, пока они шли по длинному больничному коридору. – К тёте Нюсе ведь никто не приходит, ей так одиноко… Вы ей кто?

– Да, собственно, никто, – тоже смущаясь, объяснил Олег. – Можно сказать, случайный знакомый. Я для неё неотложку вызвал, только она, скорее всего, этого не помнит.

– Всё равно вы молодец, – улыбнулась Рита. – Сейчас все так равнодушны к чужому горю…

Видно было, что идти ей тяжело. Пока они поднялись с первого этажа на второй, Рита дважды остановилась на передышку, виновато глядя на Олега, будто бы извиняясь за свою немощность.

– А вы здесь надолго? – спросил Олег сочувственно. Девушка привычно пожала плечами.

– Обследования, обследования… Сначала должны были оперировать, но врачи боятся. Операция тяжелая, могу не выдержать. Да и специалистов, которые взялись бы за это, в Москве не так много, не хотят рисковать. Вот и держат пока здесь… Новый год буду встречать в больничной палате, – она хмыкнула, впрочем, не особо расстроенно, а, скорее, покорившись судьбе.

– А если за границей прооперировать? Там есть отличные кардиохирурги… – начал было Олег, но наткнулся на её насмешливый взгляд.

– Так это – за границей… – протянула она таким тоном, словно речь шла о Марсе, и Олег понял, что сморозил глупость. Это в его системе координат регулярные выезды за рубеж являлись чем-то привычным и даже необходимым. Многие же его соотечественники даже не имели загранпаспортов, потому что у них не было ни малейшего шанса ими когда-либо воспользоваться.

Тетя Нюся удивилась появлению Олега, но, выслушав его сбивчивые объяснения («пожилой мужчина сказал, что вам плохо, и я вызвал врачей»), обрадовалась.

– Спасибо тебе, сынок, – благодарно прошелестела она с кровати, и сухая морщинистая ладошка взметнулась к лицу, чтобы смахнуть слезинку.

– Я вам тут это… Гостинцы принёс, – забубнил Олег, смущённый и расстроганный. – Вам ведь можно фрукты? Виноград, бананы…

– Я уж и забыла, когда в последний раз такое ела, – улыбнулась старушка. – Зачем же так тратиться…

– Пустяки, – сконфуженно пробормотал он.

– Так ты говоришь, какой-то мужчина сказал, что мне плохо с сердцем? – спохватилась тётя Нюся. – Кто же это мог быть?

– Ну, такой с виду… Дедушка, – сбивчиво принялся объяснять Олег. – Постарше вас. Одет прилично вроде. Имени я не спросил…

Он не стал упоминать, что незнакомец назвался мужем тёти Нюси, чтобы не пугать её и не сбивать с толку. Но та всё равно задумалась.

– Странно как-то. У меня и среди соседей-то стариков нет, в основном молодёжь…

– Да неважно! – махнул рукой Олег. – Спасибо ему, что успел вовремя…

Он просидел у тёти Нюси ещё немного, и в процессе беседы она прониклась к нему такой симпатией, что даже отдала ключи от квартиры и попросила на досуге заехать, полить цветочки.

– А не боитесь доверять ключи первому встречному? – пошутил Олег.

– Чего бояться, – развеселилась она от души. – Красть у меня всё равно нечего…

– Когда же вас выписывают? – спросил Олег.

Старушка махнула рукой:

– Ох, неделю ещё точно продержат. Если раньше не помру.

– Тётя Нюся! – возмутилась Рита с соседней кровати.

– Что, детка? Я уже старая… Это когда молодые умирают – ненормально. А нам, старикам, нечего долго землю топтать.

– Я буду приезжать к вам каждый день, – твёрдо пообещал Олег. – Буду привозить горячую еду…

– Не надо, что ты, Бог с тобой, сынок! – всполошилась она. – Не возись ты со мной, не стоит… Нас в больнице хорошо кормят.

– Куда уж там, хорошо, – как бы невзначай ввернула Рита в сторонке. – Тёте Нюсе нужны витамины, свежий творог, фрукты…

– Перестань, Ритуля! – взмолилась старушка чуть ли не со слезами.

– Это вы перестаньте, – мягко прервал её Олег. – Мне это ничего не будет стоить, поверьте. Мне больше не о ком заботиться.

– Так ты не женат, сынок? – удивилась тетя Нюся.

– Нет.

– Странно. И ведь какой парень-то видный, – искренне удивилась она. – Правда ведь, Ритуля?

Девушка заполыхала огнем и пролепетала что-то неразборчивое. Олег засмеялся.

– Ладно, не будем обо мне. Сейчас я съезжу к вам в квартиру, полью цветы, проверю, всё ли там в порядке. А к вечеру вернусь. Привезу какой-нибудь вкусной диетической еды – праздник всё-таки. Спрошу у медсестры, что вам можно, а что нельзя. Рита, – повернулся он к девушке, – а вы хотели бы какой-нибудь подарок от Деда Мороза на Новый год?

– Спасибо вам, Олег, но я уже большая девочка, – насмешливо отозвалась она. – И я не верю в Деда Мороза. К тому же, меня регулярно навещают родители и друзья. Так что не беспокойтесь, без подарков я не останусь.

Выйдя из палаты, Олег, однако же, не направился сразу к выходу, а расспросил, где находится кабинет главврача. Снова мысленно приготовившись к препятствиям, он с такой же лёгкостью удостоился аудиенции, с какой проник в палату тёти Нюси.

Олег представился внучатым племянником старушки. Доктор – мужчина средних лет с умным, но измождённым лицом, кратко и доходчиво ввёл его в курс дела.

– Она скоро поправится, – уверенно подбодрил он. – Надлежащий уход, покой… Всё будет хорошо, не переживайте.

– Скажите, а та девушка… С ней в палате, ну… Рита, – смущаясь, как первоклассник, выговорил Олег. – Что с ней? Насколько это серьёзно?

Врач нахмурился.

– А почему вы интересуетесь?

– Нет-нет, это не праздное любопытство, – торопливо заверил Олег. – Я просто подумал… Может, как-то помочь? Ну, она сказала мне, что обследования затягиваются, и я предположил, что, возможно, резонно отправить её за границу?

– Вот сразу и «за границу», – немного обиженно отозвался врач. – У нас в стране тоже отличные специалисты.

– Тогда почему так тянете с операцией? – удивился Олег. Его собеседник устало вздохнул.

– Это Ритуля вам сказала, что мы тянем?.. Ну, впрочем, понятно, что ей ещё оставалось.

– Она что, соврала? Тогда в чём проблема?

– Деньги, мой дорогой юноша. Деньги, – усмехнулся врач. – Даже здесь, в России, на такую операцию требуется немаленькая сумма. Родные девушки сейчас пытаются их собрать, но на счету каждый день, и мы вынуждены постоянно держать девушку под наблюдением.

– Сколько нужно денег? – разволновался Олег, испугавшись страшной фразы «на счету каждый день».

– Вам-то это зачем?

Олег потер виски.

– Господи, да не подозревайте меня неизвестно в чём, я же помочь хочу… Действительно хочу. Сколько стоит операция?

– Триста тысяч, – коротко ответил доктор.

– Долларов? Евро?

– Рублей.

– Уф-ф… – Олег с облегчением перевёл дух. – Ну, считайте, они у вас уже есть.

– Не понял? – врач обескураженно уставился на него поверх очков.

– Что тут непонятного? Я готов оплатить операцию Риты.

Некоторое время прошло в молчании.

– Вам она кто? – выдавил из себя доктор наконец.

– Никто, – Олег вдруг почувствовал смертельную усталость от этих экивоков и реверансов. – Считайте, что я просто пожалел несчастную девушку, у которой вся жизнь впереди. Ну не должны, не должны молодые красивые девчонки так рано умирать! – заорал он. – Вы можете даже не ставить её родных в известность, кто дал эти деньги. Скажите, что помог какой-нибудь благотворительный фонд… Да наврите хоть что-нибудь! Только прооперируйте её как можно скорее!

– Успокойтесь, молодой человек, – главврач предостерегающе поднял руку. – Успокойтесь. Я вас прекрасно слышу. Я всё понял. Хорошо, коли вы не шутите, то будем готовить Ритулю к операции.

Выйдя из кабинета, Олег машинально кинул взгляд в сторону палаты тёти Нюси и Риты. Из неё как раз появился человек. Олег встретился с ним глазами и обомлел, признав незнакомца даже издали: это был тот самый старичок, который, представившись мужем тёти Нюси, попросил вызвать для неё скорую. Тот, по-видимому, тоже узнал Олега, потому что лицо его выразило целую гамму чувств, главным из которых было смущение. Олег кивнул ему, полагая, что тот остановится и подождёт, но старичок начал поспешно удаляться в сторону лестницы. Олег так удивился, что даже не сообразил сразу же рвануть за ним следом.

– Постойте, куда же вы? – растерянно проговорил он, но старичка уже и след простыл. Ещё через секунду, придя в себя, Олег, наконец, додумался кинуться вдогонку. Он был уверен, что настигнет пожилого человека без труда, но на лестнице никого не обнаружил, словно тот испарился. Предполагать, что старик преклонного возраста способен улепётывать от него, как заяц на охоте, было бы глупо, но не мог же тот провалиться сквозь землю?

Поколебавшись пару мгновений, Олег решительно развернулся и зашагал назад, в палату тёти Нюси.

– Это вы? – удивлённо протянула Рита, оторвавшись от журнала, который читала. – Так быстро вернулись?

Олег бросил торопливый взгляд в сторону тёти Нюсиной кровати. Старушка мирно спала, по-детски подложив ладонь под щёку, и на губах её играла славная умиротворённая улыбка.

– Что за мужчина сейчас заходил к вам в палату? – спросил он у Риты, понизив голос. – Кто это был?

Девушка взглянула на него недоумённо.

– Сюда никто не входил, – отозвалась она осторожно. Олег подумал, что ослышался.

– Да нет же, вот прямо сейчас! За минуту до моего появления! Такой пожилой мужчина…

Рита перекинула через плечо свою золотистую косу и удивлённо приподняла брови.

– Поверьте, Олег, у нас никого не было.

Ему показалось, что он сходит с ума.

– Да не может этого быть! – психанул он. – Я видел его собственными глазами! Вы, наверное, увлеклись чтением и не заметили…

– Не заметить, что в двухместной палате находится посторонний? – Рита обиженно передёрнула плечами. – Это невозможно. Я пока ещё в своём уме. Наверное, вам просто показалось.

Олег сбавил обороты.

– Но я же правда его видел. Он вышел от вас и спустился вниз по лестнице…

Вид его был настолько серьёзным и обескураженным, что Рита забеспокоилась.

– Вы уверены, что с вами всё в порядке?

– Намекаете, что это я не в своём уме? – растерянно откликнулся он. – Успокойтесь, всё под контролем… Извините за беспокойство.

Но она всё равно глядела испуганно, и Олег опомнился.

– Простите, Рита. Возможно, я и правда обознался. Или палаты перепутал. Не бойтесь, я не буйнопомешанный, и не сбежал из дурдома.

– Я знаю, что вы не псих, – улыбнулась она. – Вы – режиссёр Привалов.

– Узнали? – удивился он. – Вообще-то, я не такая уж медийная персона.

Она показала ему разворот журнала «Hello!», который держала в руках, и Олег увидел там фотографию, запечатлевшую его, в числе других гостей, на премьере клипа Алекса Воронкова.

– Да, это я, – он развёл руками, словно извиняясь за то, что оказался не обычным парнем из соседнего двора, а модным светским персонажем.

– Мне очень нравятся ваши фильмы, – искренне сказала Рита. – С нетерпением жду выхода исторического сериала. Буду смотреть обязательно! Если… – её взгляд затуманился. – Если, конечно, со здоровьем всё будет в порядке.

– Ритуля, – ласково произнес Олег, и ободряюще подмигнул ей. – Обещаю, что с вами и вашим здоровьем всё будет просто замечательно.

– Откуда вы можете знать? – усмехнулась она.

– Потому что я – так получилось – временно исполняю обязанности Деда Мороза, и «сбываю» все желания, – пошутил он.

– Спасибо на добром слове, – серьёзно откликнулась Рита. – Спасибо.

Добираясь до дома тёти Нюси, Олег то и дело озирался по сторонам, словно надеясь вновь увидеть где-нибудь того загадочного старичка. Он ломал себе голову, строя различные догадки, кто бы это мог быть и, главное, к чему он всё это затеял, но ни одна из них не казалась ему логичной и достоверной.

Когда Олег вошёл в подъезд, то вспомнил о дотошной соседке тёти Нюси, которой пообещал небольшую роль в своём сериале. «Как бы она не заметила моё присутствие и не устроила допрос с пристрастием», – подумал он обеспокоенно. Но, на его счастье, на лестничной площадке он никого не встретил. Судя по аппетитным запахам, витавшим по подъезду, было совершенно очевидно, что все соседи вовсю занимались предпраздничными приготовлениями.

Открыв квартиру и войдя внутрь, он сразу же выхватил взглядом самое главное – большую фотографию в рамочке на стене. Несколько секунд Олег тупо пялился на неё, не веря своим глазам и ожидая, что морок вот-вот развеется и всё встанет на свои места.

На фото был изображён тот самый старичок, встречи с которым он так искал. Уголок фотографии был наискосок перечёркнут чёрной траурной полоской.

Через пять минут Олег уже звонил Алексу и взволнованно орал в трубку:

– Это её муж, ты понимаешь? Её покойный муж! Которого уже пять лет нет в живых! Это его я встретил возле дома позавчера, именно он попросил меня вызвать для жены скорую помощь, а сегодня я видел его, выходящего из палаты тёти Нюси! Он УМЕР, можешь ты себе это представить? Умер, но всё ещё здесь! По крайней мере, я его видел уже дважды…

– Так, Олежка, успокойся, – голос Алекса казался не на шутку встревоженным. – Всему должно быть какое-то логическое, разумное объяснение. Не спеши делать смелых выводов… Возможно, ты просто перепутал, и это был не он?

– Не держи меня за идиота! – возмутился друг. – Я видел его совершенно отчётливо, как… Как реального человека.

– То есть, – осторожно уточнил Алекс, – ты настаиваешь на том, что встретился с призраком?

– У тебя есть какая-то альтернативная версия? – иронически осведомился Олег. Алекс подумал немного и неуверенно предположил:

– Ну… Брат-близнец?

– Чушь! – фыркнул Олег. – Ещё скажи, что их разлучили в детстве, и единственным опознавательным знаком стали одинаковые родинки на левой ягодице.

– Я охотнее поверю в эту индийскую версию, чем в то, что дух умершего вернулся на землю, чтобы спасти свою жену. Скорее уж, наоборот – он должен быть рад, что она умрёт и они скоро встретятся. К чему эти сложности с вызовом неотложки, посещениями в больнице, дабы убедиться, что с ней всё в порядке? – он усмехнулся.

– Ты не понимаешь, – вздохнул Олег. – Это и есть любовь. Самая бескорыстная. Самая настоящая… Которая сильнее смерти.

Он вспомнил, как старичок плакал, рассказывая о своей Нюсе, и как твердил, что хочет одного – лишь бы она пожила ещё немножко.

– Я не верю, что ты говоришь мне такие дикие вещи, – отозвался Алекс, весьма растерянный. – Средневековье какое-то, ей-богу!

– Послушай, дружище… Мы многого не знаем об этом мире, и об устройстве вещей. Иногда самое нереальное, самое неправдоподобное объяснение является единственно верным, – осторожно подбирая слова, начал Олег. – Я не берусь утверждать, что всё именно так, как мне кажется. Но если это и правда то самое, из разряда тех чудес, в которые взрослым уже стыдно и неловко верить… То я счастлив, что это со мной случилось.

– Счастлив? Почему? – Алекс безмерно удивился. – И тебе нисколечко не страшно?

– А чего мне бояться, если я уже убедился, что старичок желает своей жене только здравия и долгих лет жизни, – уверенно ответил Олег. – Лёха, если это действительно возможно… Если муж действительно может так любить свою жену… То, чёрт возьми, мне в этой жизни уже ничего не страшно. Значит, всё на этом свете имеет свой смысл. И это здорово.

Тазик оливье

Нюта, 40 лет, Москва

Суматошные утро и полдень тридцать первого декабря, слава Богу, остались позади. Нюта накормила завтраком группу иностранных туристов, подала ланч очередной группе иностранных туристов – и до вечернего новогоднего банкета можно было вздохнуть свободно. У неё всё было готово – салаты и фрукты нарезаны, разве что горячие блюда осталось поставить на плиту и в духовку, да картошку на гарнир сварить, но это ближе к делу.

– Справитесь тут без меня пару часов сами, Тонюсь? – спросила она официантку. – Хочу съездить на кладбище.

Это стало новогодней традицией с тех самых пор, как несколько лет назад неожиданно отыскалась заброшенная могила её далёкого предка-ресторатора. Как бы занята Нюта в эту пору ни была, как бы дико ни загружена, но тридцать первого декабря она обязательно выкраивала пару часов, чтобы навестить прапрадеда.

Уже полностью одетая, она совсем было собиралась выскочить из ресторана, но один из официантов остановил её буквально в дверях:

– Нюта, тут тебя спрашивают…

Удивлённо обернувшись, она увидела перед собой незнакомого мужчину. Вернее, он показался ей незнакомым лишь с первого взгляда. Секунду спустя она уже ошеломлённо ахнула: напротив неё стоял фигурист Георгий Плющов собственной персоной!

– Это… Это вы? – произнесла она наконец, заикаясь.

– Извините за непрошенное вторжение, – несколько смущённо выговорил он, теребя в руках роскошный розовый букет. – Мой друг Алексей Воронков просил передать вам эти цветы.

Понятнее от этого не стало – наоборот, Нюта ещё больше запуталась.

– Воронков? Цветы – мне? Просил передать – вас?!

Плющов выглядел растерянным и смешным и, похоже, сам маялся от возложенной на него ответственной миссии.

– Алекс сказал, что хочет сделать вам приятное… – промямлил он.

– Вот глупый мальчишка! – она в сердцах всплеснула руками. – Видимо, он решил, что раз я ваша давняя поклонница, то…

– О поклоннице речи не шло, – галантно прижал руку к сердцу Жорик. – Алекс просто упомянул, что если цветы вручу именно я, это будет для вас сюрпризом…

– Да уж, сюрприз – не то слово, – пробурчала Нюта, впрочем, уже оттаивая от вида кумира во плоти. – Мне, право, ужасно неловко, что этот балбес заставил вас служить ему на посылках. Но спасибо вам огромное, чего уж там!

Жорик с видимым облегчением передал ей букет и принялся сконфуженно озираться по сторонам, размышляя, как бы теперь половчее смыться. Нюта исподтишка рассматривала знаменитого фигуриста, опытным женским взглядом отмечая признаки заброшенности и неухоженности: он был, конечно, обут-одет, но становилось совершенно понятно, что ни одна прекрасная дама в данный момент не скрашивала его быт. Добротное, но старенькое пальто, шарф в катышках… «Небось, и жрёт что попало…» – подумала она в приступе жалости, а вслух очень бодрым тоном спросила:

– Не желаете ли отобедать, Георгий? Я чувствую себя почти виноватой за то, что ваш друг заставил вас гонять по всему городу, как простого курьера.

– Ну что вы, для меня эта обязанность стала даже приятной, – ещё больше смутившись, забормотал Жорик. – Однако… У вас тут витают такие аппетитные ароматы, что мне сложно отказаться от столь заманчивого предложения.

– Раздевайтесь, присаживайтесь, – Нюта рывком стянула с себя куртку, решив, что прапрадед подождёт. – Тонечка! – громко позвала она официантку. – Тащи всё, что от ланча осталось.

Через несколько минут Жорик уже сидел за столом и уплетал борщ. Наблюдая за ним, Нюта чуть не плакала – до того он выглядел изголодавшимся, словно уже сто лет не пробовал горячего. Впрочем, несмотря на то, что фигурист ел торопливо, с большим аппетитом, его манеры всё-таки отличались изысканностью. «Худющий… Один нос торчит… – думала она с состраданием, – поди, живёт на магазинных пельменях да на быстрорастворимой лапше».

– Ну как, вкусно? – спросила она его, как мать – дитятю. Жорик возвёл очи к потолку и издал какой-то нечленораздельный стон, выражая свой неумеренный восторг.

– Это не борщ, – заявил он наконец. – Это – симфония!

– А вы его ещё сметанкой забелите, – заботливо посоветовала Нюта.

– Портить такой борщ – сметаной? Ну уж нет, увольте, – засмеялся Жорик. – Я хочу чувствовать его настоящий вкус…

Затем принесли второе, и фигурист воздал ему должное с не меньшим аппетитом, продолжая сыпать комплиментами:

– Божественная еда! Я словно вернулся в детство, когда бабушка потчевала меня всякими домашними вкусностями… Повар, который у вас работает – настоящий мастер!

– Ну, собственно, повар – это я, – зардевшись, призналась Нюта. Жорик воззрился на неё с таким изумлённым восхищением, словно увидел перед собой живую богиню.

– Сударыня, у меня нет слов! – воскликнул он пафосно и поцеловал ей руку. Наблюдавшие эту сцену работники захихикали, но Нюте не было до них дела – она находилась на седьмом небе от счастья.

– Теперь уже я чувствую себя в долгу перед вами, – признался он, покончив с трапезой. – Букет не идёт ни в какое сравнение с вашими кулинарными шедеврами. В свою очередь, интересуюсь – чем я могу вас отблагодарить?

– Да ну, ерунда какая, – смутилась она.

– Нет уж, позвольте! – настаивал он. – Мне кажется, когда мы встретились, вы как раз собирались куда-то уходить. Если это по-прежнему в планах – с удовольствием вас подброшу. Я на машине.

– О, а вот это очень кстати! – обрадовалась Нюта. – Если вас это не затруднит – довезите меня до Введенского кладбища!

– С превеликим удовольствием! – поклонился Жорик.

На кладбище было безлюдно и оттого ещё более тихо, чем обычно. Только воронье карканье изредка нарушало это абсолютное печальное безмолвие. Однако, пробираясь вместе с Жориком к могиле предка (фигурист любезно вызвался сопровождать её), на одной из аллей они столкнулись с человеком, которого Жорик немедленно узнал.

– Олег? – удивлённо спросил он. – А ты что тут делаешь?

Приятель, по всей видимости, был обескуражен не меньше.

– То же самое хотел бы спросить у тебя…

– Ах да, познакомьтесь, – спохватился Жорик. – Это мой друг, Олег Привалов, замечательный режиссёр. А это – Нюта, талантливейший повар.

– Очень приятно, – отозвался Олег, всё ещё немного недоумённо.

– Взаимно, – откликнулась Нюта. – Не удивляйтесь, это Георгий вызвался проводить меня на кладбище. У меня здесь прапрадедушка похоронен. А у вас тут тоже близкие?

– Не совсем, – уклонился от ответа Олег. – Так… отнёс цветочки на могилу одного старичка. Мы не были лично знакомы, но я им… Искренне восхищаюсь. Вот и решил отдать, так сказать, дань памяти.

Ни Жорик, ни Нюта ничегошеньки не поняли из этого пространного объяснения, но, впрочем, им не было до этого никакого дела. Поздравив друг друга с наступающим, они вежливо распрощались.

Когда они приблизились к могиле Нютиного предка, Жорик, деликатно кашлянув, сказал, что подождёт в сторонке. Нюта оценила его чуткость и наградила фигуриста взглядом, исполненным благодарности.

Жорик отошёл. Нюта осталась с могилой один на один.

– С наступающим, дедуля, – сказала она и поставила прямо в снег поллитровую баночку. – Мой тебе подарок, собственноручно и с любовью приготовленный оливье. Это, конечно, не тот салат, к которому ты привык… – она хихикнула. – Но клянусь, что когда-нибудь сделаю настоящий оливье по твоему рецепту! Приятного аппетита.

Пора было спешить обратно на работу. Уже уходя, Нюта обернулась и бросила последний взгляд на надгробие:

ЛЮСЬЕНЪ ОЛИВЬЕ[5]

Скончался 14 ноября 1883 г.

Жилъ 45 летъ.

От друзей и знакомыхъ

Элен и ребята

Лена, 20 лет, Самара

Дождь то затихал, то усиливался, и не прекратился даже к утру. От снега не осталось и следа, город за одну ночь стал серым, грязным и безрадостным – никакого намёка на новогодний праздник. В восемь часов Ленке позвонила на мобильный староста курса и сообщила, что экзамен у Пронина переносится на два часа дня. Ленка лежала одна в холодной комнате полупустого общежития, куталась в одеяло и не торопилась вставать. Куда спешить? Всё равно её нигде не ждут, да никто о ней даже не вспомнит…

Она сообразила, что, скорее всего, запланированное накануне Алей катание на лыжах отменится из-за погоды. Но даже эта мысль не принесла ей никакого морального удовлетворения. «Надеюсь, у Али хватит ума не напрашиваться встречать Новый год с нами… – мельком подумала она. – Впрочем, даже если она присоединиться к нашей компании… Мне, в сущности, наплевать».

Зазвонил мобильный. Номер был ей незнаком. И голос, который раздался в трубке, она поначалу тоже не узнала.

– Вы – Лена Дольникова? Доброе утро, и с наступающим. Я вас не разбудил?

– Э-э-э… М-м-м… Кхм… А кто это?

– Я Алекс Воронков, помните такого? Вы с группой выступали на разогреве у меня на концерте.

Ленка подскочила на кровати.

– Ой… Да! Конечно же, помню, Алекс, здрасьте! И вас с наступающим!

– Лен, времени у меня в обрез, поэтому сразу к делу. Помните, вы подарили мне свой диск?

Ещё бы она не помнила!

– Так вот, вчера я дал его послушать своему другу…

– Продюсеру? – затаив дыхание, тихо спросила Ленка.

– Нет, не продюсеру, – слышно было по голосу, что Алекс улыбается. – Он режиссёр, и как раз сейчас занят съёмками масштабного телепроекта, сериала о жизни Древней Руси. Это будет бомба!

«А при чём тут я?» – подумала Ленка, но Алекс продолжил:

– Он пришёл в восторг от ваших песен и от вашего голоса. Сказал, что это – совершенно в духе его фильма, этакий старинный, славянский, но не русско-народно-хороводный колорит. И теперь вот загорелся желанием записать с вами целый полноценный саундтрек!

Несколько мгновений Ленка переваривала эту новость, а певец продолжал:

– Вы же сами сочиняете стихи и музыку, я правильно понял?

– Да, сама…

– Чудесно! Это существенно облегчает задачу.

– Какую задачу?

– Лена, вы должны приехать в Москву на запись. Само собой, с вами заключат официальный договор, и вам заплатят. Поверьте, это очень хорошие деньги! А после фильма, я уверен, вы прославитесь на всю страну!

– Что я должна сделать? – Ленка уже собрала мысли в кучу и сейчас сосредоточилась только на одном – как бы не завизжать от радости.

– Как можно скорее оказаться в Москве, – засмеялся Алекс. – Когда вы сможете приехать?

– У меня сессия… Последний экзамен через три недели, – расстроенно пробормотала Ленка.

– Так, подождите секундочку, я уточню… Хорошо, а в начале февраля постараетесь? – моментально отреагировал Алекс.

– Разумеется! А ребята? – вспомнила она вдруг. – Я ведь должна подъехать не одна, а с музыкантами?

– Увы, должен вас огорчить. Музыканты они весьма посредственные… Нет, не поймите превратно – для студенческой группы это вполне ничего себе, но на профессиональный уровень парни не тянут. А вот ваш голос, ваша музыка и тексты – это то самое, что нам нужно. Надеюсь, вы не станете отказываться из чувства солидарности со своими друзьями? – насторожился он. Ленка заверила его, что не станет. – Отлично. У вас определился мой номер? Когда закончите сдавать свои экзамены, позвоните мне, и мы обсудим детали по поводу точной даты вашего приезда и места встречи. Только обязательно позвоните!

– Я позвоню, – заверила Ленка, сияя от радости. – Не сомневайтесь!

Закончив разговор, Ленка некоторое время попрыгала на кровати от переизбытка эмоций, не веря своему счастью. Внезапно ожил и забубнил селектор:

– Семьсот двадцать вторая, к вам пришли, спуститесь…

Ленка замерла. Кого это ещё принесла нелёгкая? Неужели Ромку? Этого только не хватало, а у неё было такое отличное настроение…

Она накинула халат прямо на ночную рубашку, помчалась к умывальнику и торопливо почистила зубы, а затем ополоснула лицо ледяной водой.

«Скажу ему, чтобы не приходил ко мне больше жрать, – думала она решительно, спускаясь по лестнице. – Что ему тут, в самом деле – бесплатная столовая?.. Пусть к Але обедать ходит, она не обеднеет».

Увидев, кто её дожидается внизу, она настолько растерялась, что даже не признала его сразу.

Это был Костя.

С его волос капала вода, штанины снизу промокли насквозь практически до колен, но всё-таки при виде Ленки он улыбнулся посиневшими от холода губами. В руках у него был пакет, от которого за версту пахло чем-то сдобным и вкусным. Ленка почувствовала, как желудок её сжался в голодном спазме.

– Я принёс тебе пиццу из соседской пиццерии, – поднимая пакет кверху, сообщил Костя. – Свежая, только что из духовки. Давай поедим, а?

– Ты же говорил, что у тебя консультация сегодня, – пробормотала Ленка, с изумлением глядя на него.

– Да к чёрту консультацию, – сказал он и притянул её к себе. Они обнялись на мгновение, но в тот же миг Ленка отпрянула:

– Ты же совсем вымок! Ну-ка, быстро поднимайся – буду тебя сушить и переодевать!

– Вообще-то я не просто так пришёл, – Костя вдруг посерьёзнел.

– А что случилось? – насторожилась Ленка.

– Хотел спросить… У меня – совершенно случайно – есть два билета на «Мельницу». В марте концерт. Пойдём?

Идеальный брак

Татьяна, 27 лет, Санкт-Петербург

Татьяна уже начала жалеть, что пришла. Ей сейчас было совсем не до посиделок с бывшими одноклассниками, хотя обычно она с радостью посещала эти ежегодные встречи. Но какая уж тут радость, когда на душе скребут кошки, и мысли твои – совсем о других вещах?

Больше всего она боялась расспросов об Артёме. Она не была особо близка ни с кем из своих однокашников, но все знали, что она давно и счастливо замужем за старшим братом ещё одной их соученицы – Веры Гришиной. К счастью, её золовка не присутствовала на сегодняшней встрече, так как отбыла в Тунис с новым возлюбленным. Скрыть от неё, что Артём изменял ей и ушёл из дома, Татьяна бы не смогла. Зато, в силу Вериного отсутствия, любопытные одноклассники забросали Татьяну вопросами о новом романе золовки – правда ли, что та оставила мужа и сына ради любовника?

– Ребята, честное слово, я ничего толком не знаю, – отбивалась Татьяна от любителей жареных подробностей. – Мы вообще с Верой никогда особо не дружили. Да, у неё теперь другая семья, это не флирт, там всё серьёзно… А об остальном я не в курсе, клянусь!

– Правда, Верка же у нас всегда была закадычной подружкой Юльки Князевой, – вспомнил кто-то. – Та наверняка больше посвящена. Вот Юлька придёт – мы всё и разузнаем.

Татьяне было неприятно это копание в чужом белье. Она на мгновение представила, что вот так же, с жадным непристойным любопытством, одноклассники станут перемывать косточки ей самой: «Слыхали? От Тимохиной-то муж ушёл к другой! Вот тебе и идеальная семья… А как она нос постоянно задирала, помните? Мол, изменяют только подлецы…»

Однако спасение пришло, откуда не ждали – к компании присоединился приехавший из-за границы Андрей Лазарев, её первая любовь. Андрей уже несколько лет жил в Канаде, где, по доносившимся до неё изредка слухам, вёл успешный бизнес и был благополучно женат. На встречах одноклассников он никогда раньше не бывал, его никто не видел все десять лет после окончания школы, поэтому появление героя вызвало восторженную реакцию. Андрея приветствовали бурными рукопожатиями, объятиями и поцелуями.

Лазарев выглядел блестяще – ни дать ни взять, настоящий иностранец. Когда первые волны восхищения схлынули, бывшие однокашники засопели, подтянув наметившиеся пивные животы, а прекрасная половина их класса взволновалась, зарумянилась и принялась поправлять причёски. Возможно, потому, что Татьяна была заинтересована в Андрее меньше всех, он и сел в итоге рядом с ней.

– Здравствуй, Танич, – сказал он, припомнив, как её называли в школе. – Ты отлично выглядишь. Я тебя даже не сразу узнал.

– Привет, Андрей, – отозвалась она, мимоходом отметив, как спокойно и буднично отреагировало её сердце на человека, в которого она была влюблена все школьные годы. – Ты тоже молодцом, просто цветёшь. Судя по всему, жизнь прекрасна?

– Не будем обо мне, это жуткая скучища, – он подмигнул ей и галантно подал бокал с шампанским. – Давай лучше о твоей жизни? Уверен, она куда более интересна и захватывающа.

Татьяна залпом выпила шампанское и, взглянув ему прямо в глаза, негромко ответила:

– Да уж, так захватывает, как в кино. Домохозяйка с маленьким ребёнком, любительница мыльных опер и глянцевых журналов… Которой, к тому же, изменяет муж, – последняя фраза вырвалась у Татьяны неожиданно даже для неё самой, и в ту же секунду горло сжало болезненным спазмом. Очевидно, она слишком долго сдерживалась, вместо того чтобы выплакать-выкричать свою боль, и сейчас она непрошено прорвалась наружу.

К её величайшей благодарности, Андрей не начал сразу же охать, ахать, сочувствовать и утешать. Напротив, в его лице не дрогнул ни один мускул.

– Выпьем? – предложил он невозмутимо, наполнив для неё ещё один бокал. Коротко всхлипнув, Татьяна с благодарностью приняла его и снова залпом осушила.

– Вот это правильно, – тихо одобрил Андрей. – Хоть отпустит немного.

Через полчаса Татьяна была уже совершенно пьяна и беззаботна, как ангел. Она смеялась чистым детским смехом, несла вздор, даже немного кокетничала с Андреем, который оставался совершенно невозмутимым и серьёзно выслушивал все её откровения.

– Знаешь, – хихикая, призналась Татьяна, – я ведь была по уши влюблена в тебя с первого по десятый классы!

– Не может быть! – не поверил он. – Как же тебе удалось скрывать ото всех? Я даже не догадывался…

– Да разве ты замечал хоть что-то, что не было связано с дамой твоего сердца – Князевой? – поддела его она. – Кроме неё, тебя никто не интересовал…

– Твоя правда, – взгляд Андрея заметно погрустнел, и от Татьяны это не укрылось.

– Ты расстроен, что Юлька сегодня не пришла? – спросила она понятливо. Тот покачал головой.

– Да нет… Если только немного раздосадован. Когда ещё получится так всем собраться?

– Ты к ней до сих пор что-то испытываешь?

– А что я могу испытывать? – он невесело усмехнулся. – Что было, то прошло. Да и было всё в прошлой жизни. Мы сейчас – совсем другие люди.

– Странно, – вздохнула Татьяна. – Вы казались такими неразлучными, что никто и не сомневался в вашей свадьбе сразу после выпускного.

– Свадьба состоялась, только с другим, – мрачно ответил Андрей. Татьяна вздохнула сочувственно.

– Невозможно простить измену, – сказала она, выражая больше собственные мысли по этому поводу. Андрей покачал головой.

– Ну, зачем же так категорично… Измена измене рознь.

– Никогда не думала, что когда-нибудь всерьёз задумаюсь над этим вопросом, – призналась она, горько улыбнувшись. – Всегда смеялась над подобными рассуждениями и была свято уверена, что кого-кого, а меня это не коснётся.

Андрей неопределённо хмыкнул в знак солидарности.

– А ты… – Татьяна посмотрела ему в глаза. – Ты простил бы измену любимой женщине?

– Это зависело бы от того, – медленно проговорил он, осторожно подбирая и взвешивая слова, – как она сама смотрит на наши отношения. Если для неё это серьёзный роман, если её чувства ко мне уже не те, что раньше… Наверное, я смирился бы и отпустил.

– А если бы она уверяла, что не хотела тебя ранить, что семья для неё по-прежнему важна и ценна, и что эта… интрижка не затронула её сердца?

Андрей понимающе улыбнулся.

– Ты сейчас о своём муже говоришь, так?

Она смутилась.

– Ну в общем…

– Я понял, – Андрей ободряюще похлопал её по плечу. – Танич, если он дорожит вашим браком, то… Обязательно надо дать ему шанс всё исправить.

– Думаешь?

– Ты сама-то любишь его? – спросил он прямо. Татьяна добросовестно задумалась.

– Сначала не сомневалась, что убить готова. Его поступок был мне омерзителен, я чувствовала брезгливость и отвращение. Но потом… Не могу себе представить жизни без Артёма, вот просто не могу, мне сразу делается страшно. Он – мой единственный мужчина, мы приросли друг к другу, мы словно части одного тела… Я не знаю, как это – быть без него, – она улыбнулась жалко и беспомощно.

– Тогда прости и прими обратно, – решительно заключил Андрей. – Тут и думать нечего. Вы оба любите друг друга и маетесь от этой ситуации. Думаю, впредь твой супруг не станет допускать подобных ошибок.

Одноклассники уже стали обращать на них внимание и беззлобно подшучивать:

– Эй, Лазарев, мы вам тут не мешаем, не? Воркуют, понимаешь ли, чисто голубки, и никакого внимания остальной компании!

– Отвалите, – добродушно отмахнулся Андрей, – я почти уже соблазнил Тимохину, ещё пять минут – и она скажет мне «да»!

Одноклассники радостно заржали, оценив шутку – все были в курсе, как Татьяна гордится своей крепкой семьёй. Однако всё же отстали, к большой радости обоих.

– Ты знаешь, – подвинувшись поближе к Андрею, чтобы их не подслушивали, сказала она, – я ведь, после того, как муж ушёл, так много поняла о себе и о наших отношениях… Я тоже отчасти виновата. Да нет, я виновата практически во всём.

– Интересный поворот… – озадаченно пробормотал Андрей и налил себе ещё выпить.

– Я совершенно распустилась после рождения дочки, – призналась Татьяна.

Он попытался галантно возразить: – Нет, ты в прекрасной форме! – но она только махнула рукой:

– Да я не о том… Имею в виду, что совершенно перестала отдавать свою любовь в браке, только брала. Артём слышал от меня одни жалобы и претензии. Я вечно была всем недовольна. В конце концов, ему надоело играть в одни ворота, о чём он мне прямо и заявил, – она быстро опустила голову, чтобы скрыть заблестевшие от слёз глаза.

– А почему так, Танич? – спросил Андрей. – Тебе муж стал неинтересен?

– Да нет же! – воскликнула она обиженно. – Я очень, очень его люблю. Просто… Впала в какую-то послеродовую апатию, да так и забыла из неё выйти. А что, это было очень удобно – находиться в позиции вечной жертвы, не утруждая себя даже тем, чтобы приготовить хотя бы раз нормальный обед.

– Знаешь, на Западе тебя вообще не поняли бы, – покачал головой Андрей. – Идеи феминизма цветут там буйным цветом. Никому даже в голову не может прийти мысль, что муж изменяет жене только потому, что она плохо готовит.

– Опять ты меня не понял, я не о том, – Татьяна с досадой поморщилась. – Речь идёт не о тарелке наваристого борща каждый день. Моя проблема была в том, что я остановилась в своём развитии, и даже, пожалуй, начала деградировать. Я стала очень примитивной, как амёба. Классическая тупая домохозяйка. У меня даже хобби нет, я ничем не увлекаюсь, мне ничего не интересно…

– Как – нет хобби? – искренне удивился Андрей. – А фотография?

Татьяна непонимающе захлопала ресницами.

– Я мельком видел на одноклассниках твои альбомы, там было очень много красивых пейзажей и городских видов… Это не ты снимала?

– Фото мои, – отозвалась Татьяна. – Но в них нет ничего особенного, это не хобби…

– То есть, ты хочешь сказать, – произнёс Андрей скептически, – что ты нигде этому не училась, нигде не занималась?

– Но это в самом деле так! – горячо заверила его Татьяна. – Фотографирую как попало… Ничего не смыслю в теории, да и на практике не преуспела.

– А вот и неправда! – запротестовал он. – Отличные фотки! И у тебя есть, как это называется – чувство кадра, а оно дорогого стоит. Может, тебе всерьёз этим заняться?

– Даже не знаю, – засмущалась она. – Никогда об этом не думала.

– А ты подумай, подумай, – дружески посоветовал Андрей. – Лично я в тебя верю!

– Спасибо тебе, Андрюша, – она взглянула на него с признательностью. – Сегодня ты прямо-таки вселил в меня уверенность. А то, знаешь… Ещё пару часов назад хотелось повеситься.

– Ну-ну-ну, – он ласково потрепал её по щеке. – Вешаться не стоит. Если твой подлец-муж не одумается, я сам на тебе женюсь, ей-богу!

Татьяна звонко расхохоталась.

– А что, я серьёзно, – невозмутимо продолжал Андрей. – Ты вполне в моём вкусе, да и я, судя по всему, вполне в твоём…

Она не успела придумать достойный остроумный ответ, потому что завибрировал её телефон. Увидев, кто звонит, она испытала одновременно ужас и восторг – это был её муж!

– Д-да, – ответила она, запинаясь.

– Здравствуй, Танюша, – сказал Артём, и голос его был таким ласковым, таким родным, таким знакомым до малейшей интонации, что у неё перехватило горло и сжалось сердце.

– Здравствуй, Тёма, – отозвалась она.

– С наступающим тебя и Лину… – слышно было, что он нервничает, но всеми силами старается держать себя в руках. – Мне вас очень не хватает. Особенно сегодня.

– Мне тоже без тебя плохо, – решив быть откровенной и не набивать себе цену, призналась Татьяна.

– Прости меня… – не справившись с волнением в голосе, он перешёл на шёпот. – Если бы можно было вернуть время назад, я… никогда бы такого не допустил. Ты и дочка – самое дорогое, что есть у меня в жизни.

– Ты знаешь… – задумчиво произнесла она, – если бы можно было вернуть время, я тоже не допустила бы того, чтобы ты увлёкся кем-то ещё. Это – мои ошибки, моя вина…

– Ты тут ни при чём! – воскликнул Артём. – Я вчера наговорил тебе, конечно, много лишнего сгоряча, но это не снимает с меня ответственности за произошедшее. Я виноват перед тобой и перед Линой…

– И всё-таки спасибо тебе, – перебила Татьяна. – Спасибо за то, что заставил меня задуматься о тех вещах, которые мне раньше даже в голову не приходили. Да, ты причинил мне боль, это правда… Но я теперь могу тебя где-то понять…

– …И простить? – докончил он еле слышно. Татьяна выдержала паузу.

– Я тебя уже простила, – сказала она наконец. – Я же люблю тебя. Могло ли быть иначе?

– Где ты сейчас, дома? Я могу приехать? – робко спросил он.

– Я на встрече одноклассников, – отозвалась Татьяна. – Но, если хочешь, можешь забрать меня отсюда, и мы вместе поедем домой – встречать Новый год. Я жду…

После бала

Андрей, 27 лет, Ванкувер

Юлька не пришла. «Значит, так тому и быть. Не судьба!» – философски подумал Андрей, убеждая себя, что ничуть не расстроился. В общем-то, ему было довольно весело, особенно после нескольких бокалов отличного вина, которые он позволил себе выпить – благо, что был не за рулем.

– Скажите мне, какому идиоту пришло в голову устраивать встречи тридцать первого декабря? – смеясь, спросил он у Тимохиной. – Ведь в канун Нового года у всех обычно и так забот полон рот. К тому же это семейный праздник. Как ваши супруги обычно отпускают вас на эти посиделки, не возражают?

– Мы специально собираемся днём, – охотно объяснила Таня, с аппетитом уплетая маринованного тунца под спаржей: после звонка мужа к ней вернулось не только отличное настроение, но и аппетит. – И пообщаться успеваем, и близость праздника удерживает сильную половину нашего класса от того, чтобы напиться вдрызг – всем надо домой, Новый год встречать. К тому же практика показывает, что в обычный будний или выходной день собрать нас вместе значительно сложнее – у всех сразу оказывается миллион неотложных дел.

Первый шок от встречи с бывшими соучениками уже прошёл, и Андрей вновь узнавал в них хорошо знакомых ему некогда людей. А в первые минуты, ей-богу, даже испугался немножко, потому что многие выглядели чуть ли не в два раза старше, чем он. Особенно это касалось некоторых бывших одноклассниц – выйдя замуж и обзаведясь детишками, они расплылись и стали настоящими матронами. «Домашний образ жизни?» – грустно подумал Андрей. Он вспомнил свою бывшую жену. Элисон была старше его на три года, но казалась девчонкой, носилась в джинсах и футболке, практически не красилась, волосы собирала на затылке в «pony tale» – конский хвост, а на робкие разговоры Андрея о детях испуганно отмахивалась: «Оу, май Го-о-о-од! Эндрю, ар ю крейзи?! Какие дети, я ещё так молода, не раньше, чем в тридцать пять лет!»

Тимохина, конечно, была красоткой – разительный контраст с пухлой девочкой, какой Андрей её помнил по школе. Они премило беседовали как о всякой ерунде, так и о серьёзных вещах, он утешал её в связи с предательством мужа, стараясь не вспоминать о предательстве Юльки, и в какой-то момент ему даже показалось, что из ресторана они с Тимохиной уедут вместе. Сомнений в том, что она согласится, у Андрея не было, она очень переживала из-за семейных проблем и хотела бы забыться. Но нужно ли было это ему самому? Ну, секс на одну ночь, а что потом? Они не любят друг друга, он уедет обратно в Канаду, она останется здесь… И самое-то главное – даже одноразовый секс не избавит обоих от сосущей тоски в сердце. Поэтому он даже обрадовался, когда Татьяне позвонил муж с извинениями.

«Интересно, потолстела ли Юлька после родов, – размышлял Андрей, поглядывая на бывших одноклассниц. Ему хотелось верить, что нет. – Даже не знаю, кто у неё родился – мальчик или девочка? Да может, у неё уже и не один ребёнок. Времени-то прошло… Десять лет». Он понял, что не выдержал бы встречи с располневшей и обрюзгшей первой любовью, и ещё раз порадовался про себя, что она не пришла. Зато она навсегда останется в его памяти тоненькой, хрупкой, зеленоглазой…

Он поднял глаза и едва не поперхнулся вином, потому что прямо перед собой увидел Юльку. Тоненькую, хрупкую и зеленоглазую – такую же, какой она была в его воспоминаниях. Он сморгнул, решив поначалу, что у него начались галлюцинации (да и выпил-то вроде не так много), но Юлька не исчезла. Продолжала стоять рядом и спокойно улыбаться.

– Князева! – заорал Стас Наумов весело. – Опаздываешь!

– Извините, задержалась на работе, номер сдавала, – она бросила сумку на стул рядом с Андреем и взглянула на него искоса:

– Я могу здесь сесть?

– Ну конечно! – он лихорадочно вскочил, подвинул ей стул, делая много лишних суетливых движений, подождал, пока она усядется за столик, и только затем опустился с ней рядом, чувствуя себя застигнутым врасплох.

– Князева у нас деловая колбаса! – с гордостью начал поддатенький Стас, словно хвастаясь ею перед Андреем. – Шеф-редактор глянцевого журнала, номер один в России! Видишь, даже по выходным и праздникам пашет.

– Ай, замолчи, болтун, – беззлобно перебила его Юлька и засмеялась. – Лучше скажите-ка мне, товарищи, что вы тут такое вкусненькое едите?

– Мы ещё и пьём! – весело подхватила Тимохина. – Что будешь, Юль? Вино, шампанское? Может, коктейльчик какой? Здесь готовят потрясающий новогодний коктейль «Снегурочка», очень рекомендую!

– Я за рулём, – отказалась Юлька, – так что пить не буду, да и не любитель я этого дела… А вот есть хочу – просто умираю, за весь день только бутерброд с сыром и перехватила в редакции… – она полистала меню и обратилась к подскочившему расторопному официанту:

– Мне, пожалуйста, рыбу-гриль с лимонным кремом.

До Андрея, наконец, дошло, что это не глюк – живая, настоящая Юлька сидит сейчас рядом с ним (он чувствовал боком её тепло), смеется и что-то живо рассказывает. На Андрея она больше не смотрела, словно он был ей интересен лишь в плане свободного стула; она затеяла увлечённый разговор с Тимохиной. Ему стало обидно – неужели же он совсем ничего для неё не значит? А как же десять лет школьной дружбы? И тем не менее, он жадно любовался ею – да, она всё-таки слегка изменилась, стала ещё красивее, стильнее, изысканнее… И всё же до отчаяния была похожа на саму себя.

Заметив его пристальный взгляд, Юлька повернулась и посмотрела ему в глаза.

– Что, Андрюш? – ласково спросила она, приподняв красиво очерченные брови. Это знакомое обращение «Андрюш», произнесённое её голосом, резануло его как ножом. Он непроизвольно поморщился, как от сильной боли, а затем виновато улыбнулся ей в ответ:

– Да вот, просто… Соскучился. Давно тебя не видел…

– Десять лет, – спокойно кивнула Юлька.

– А я так хорошо всё помню, будто это было вчера, – глухо пробормотал он, надеясь, что она не расслышит, и кляня себя за то, что говорит ужасные пошлости – как в сентиментальном кино. Слава Богу, хоть голос не дрогнул, иначе впору было бы сгореть со стыда. Юлька серьёзно взглянула ему в лицо и кивнула:

– Я тоже.

– Как ты живёшь? – спросил он.

– Хорошо, – она едва заметно улыбнулась. – Я хорошо живу, грех жаловаться. А ты?

Он пожал плечами:

– Да и я вроде нормально…

Идиотский какой-то получался разговор. Словно два чужака тщетно пытались найти общую тему, но им просто не о чём было говорить.

– Мама умерла два месяца назад, – вдруг зачем-то сказал он. – Рак…

Юлька ахнула:

– Да ты что? Тётя Люба? Господи, какой ужас, соболезную, Андрюша…

Ему было приятно слышать это – он видел, что Юльке по-настоящему жаль, её сочувствие было искренним.

– Ты потому и прилетел в Россию? – помолчав, спросила она.

– Да-а-а… – протянул он неопределённо. – Правда, у меня ещё месяц отпуска. Осталось уладить кое-какие юридические формальности.

– Понимаю, – она кивнула. Оба замолчали надолго, но теперь в этом молчании не было неловкости. Андрей продолжал исподтишка рассматривать её, словно стараясь запомнить лицо до мельчайшей чёрточки. Это образ он будет хранить в сердце следующие десять лет… А может, и больше. Кто знает – увидятся ли они ещё когда-нибудь? Нет, он всё-таки напрасно выпил столько вина – в голову лезут какие-то слезливо-сопливые романтические бредни. Подумать только – «будет хранить образ в сердце», ужас, ужас!

– Ты ходишь на все встречи одноклассников? – спросил он просто для того, чтобы что-то сказать. Юлька кивнула:

– С тех пор, как мы завели эту новогоднюю традицию, – регулярно хожу. Приятно видеть всех снова вместе, словно и не было этих послешкольных лет. Иллюзия остановившегося времени. И, чем чаще видишься – тем меньше замечаешь произошедшие с другими перемены, они не так в глаза бросаются… – добавила она.

– Тебя тут все ждали в связи с Гришиной, – вспомнил он. – Говорили, что вы очень дружны… Хотели расспросить о её семейных делах.

– Не дождутся! – фыркнула Юлька. – Я не сплетничаю о своей лучшей подруге.

– Там действительно есть, что обсудить? – удивился Андрей. – Уж такая роковая история?

– Ну хорошо, – она подвинулась к нему поближе, и у него сладко заныло в груди, – тебе скажу. Но только тебе. Ты не станешь ставить диагнозов, и вообще – скоро уедешь…

– Мне можно рассказать всё, как священнику на исповеди, – неуклюже пошутил Андрей, пытаясь юмором, как конфеткой, заесть горечь слов «ты скоро уедешь».

– Вера влюбилась, – сказала Юлька просто. – Нет, не так – она полюбила по-настоящему. Её сын Степан был тогда совсем малышом, и они с мужем не хотели ранить мальчика. На протяжении четырёх лет она забирала ребёнка из детского сада после работы, приходила домой, готовила ужин, кормила мужа и сына, укладывала ребёнка спать, потом садилась в машину и ехала к любимому. А утром возвращалась, кормила ребёнка завтраком и вела в сад… Степан считал, что в его семье всё, как раньше. Целых четыре года! – Юлька помолчала. – Когда я представляю себе, как она, уложив спать сына, снимала ночную рубашку, одевалась и уезжала в ночь – у меня ком в горле… Вера говорит, что не могла иначе, ей просто снесло голову.

– А сейчас? – спросил Андрей. Юлька вздохнула.

– Сейчас все точки над «ё» расставлены. Степан ходит в школу, Вера занимается официальным оформлением развода. Её муж – известный питерский адвокат Антон Головин, и, конечно, он старается сделать всё возможное, чтобы она трижды пожалела о своём поступке. Он просто… Очень сильно её любит, – Юлька отвернулась.

– Любовь оправдывает всё? – грустно спросил Андрей. Она посмотрела ему в глаза и тихо ответила:

– Я не знаю, Андрюша… Видит Бог – я не знаю.

Юлька засобиралась домой так же неожиданно и быстро, как появилась.

– Князева! Обижаешь! Ещё часок со старыми однокашниками! Когда ещё так все вместе соберёмся? – рычал неугомонный Наумов, но она была непреклонна:

– Ребят, с вами чудесно, но мне правда пора. На работе сегодня вымоталась, а ведь мне ещё на кухне плясать, на новогодний стол метать, семью кормить… Стасинька, а тебе, кстати, уже хватит пить, – заметила она мимоходом. – Ну, всё, пока… Меня ждут!

Она улыбнулась напоследок, небрежно махнула ладошкой и упорхнула. Андрей даже не успел опомниться. Была она – и нет её. Сердце сжалось, и он уже знал, что скоро придёт боль – сильная, нестерпимая… Да, он всё ещё любил её, это он понял совершенно ясно. Но у неё другая семья, и ему придётся жить с этой мыслью дальше…

– Ну ты даёшь, старик! – он опомнился от того, что Наумов с силой похлопывал его по плечу. – Что ж ты её упустил? Это ж Князева! Забыл, что ли? А я думал, у вас в школе всё было серьёзно… Даже провожать не поехал даму сердца, эх ты!

– Она же на машине, – растерянно пробормотал Андрей, не понимая, чего от него хотят. – К тому же, боюсь, её мужу мои провожания явно не понравились бы…

– Какой муж, ты что?! – Стас радостно заржал. – У кого? У Князевой?

– А что? – совершенно сбитый с толку, переспросил Андрей. – У неё же был муж…

– Был – да сплыл! Муж объелся груш! – Стас продолжал хохотать; он действительно порядком перебрал. Андрей встряхнул его за руку, очень взволнованный:

– Погоди… Скажи мне толком, Юлька сейчас замужем?

– Да нет же, я тебе и говорю толком – нет! Они с Некрасовым и двух лет вместе не прожили, разошлись… Он уже давно из Питера в Москву перебрался, у него там новая жена. А Юлька так и живёт с дочкой и родителями, там же, в старой квартире. Она после развода за образование взялась, поступила в СПбГУ на заочное…

Дальше Андрей дослушивать не стал. Он кинул на стол деньги – на оплату счёта – и, крикнув всем напоследок:

– Ребята, приятно было повидаться, мне пора! – рванул вон из ресторана.

Одноклассники некоторое время ошеломлённо переглядывались, и один лишь только Наумов хитро подмигнул собравшей компании:

– Ну, я думаю, что за этих двух можно не волноваться. Так выпьем же, друзья, за любовь?

Он отлично помнил адрес Юлькиных родителей – как-никак, десять лет бегал к ней в гости. На двери угрожающе поблескивал кодовый замок, но, к счастью, из подъезда как раз выходил мужчина с собакой – он и пропустил Андрея внутрь. Он взлетел по ступенькам на третий этаж и остановился перед дверью квартиры. Уже не стараясь усмирить своё захлёбывающееся от волнения сердце, Андрей надавил на кнопку звонка.

Дверь открыла худенькая, как цыплёнок, девочка с косичками и в очках. На секунду Андрею показалось, что он сходит с ума – словно сама Юлька образца десятилетней давности стояла перед ним. Опомнившись, он сообразил – это Юлькина дочка.

– Вы к кому? – деловито спросила девочка. – Если к бабушке с дедушкой, то они ещё не вернулись из магазина. А если к маме, то она плачет в ванной.

– Я к маме, – он улыбнулся дрожащими губами. – Можно мне к ней, пожалуйста?

Юлька сидела на бортике ванны и прижимала к лицу мокрое полотенце, смачивая лоб и виски. Глаза у неё были покрасневшие и заплаканные. Она вскинула их на ворвавшегося в ванную комнату Андрея и вздрогнула. Миг – и он уже стиснул её в объятиях так крепко, что она вскрикнула.

– Какого чёрта… – выдохнул он, – какого чёрта ты не сказала мне, что разведена?

– А как я могла сказать? – выкрикнула она затравленно. – Я так обрадовалась и испугалась, когда узнала, что ты будешь на встрече! До последнего не знала, приду или нет. Было страшно… Ты бы подумал, что я примчалась туда из-за тебя… Ну, в смысле… Стасик сказал мне по телефону, что ты развёлся, а я не хочу, чтобы ты думал, будто я преследовала какие-то корыстные цели… Мне просто хотелось тебя увидеть… – забормотала она торопливо и неразборчиво.

– А ты правда примчалась из-за меня? – он пристально взглянул ей в лицо. Юлька вспыхнула и уткнулась ему в грудь.

– Конечно, из-за тебя, дурак… Из-за кого же ещё? Я, может, этого десять лет ждала…

– А я – двадцать, – Андрей нежно приподнял её лицо за подбородок. – С первого сентября нашего первого класса…

Её глаза вспыхнули, как факелы. Он требовательно спросил, не выпуская её лицо:

– Отвечай сейчас же, честно и откровенно, как прокурору… Любишь меня?

– Я люблю тебя, Андрюшка, голова – два ушка… – нежно произнесла Юлька.

– Ты поедешь со мной в Канаду?

– С тобой – хоть на край света… – выдохнула она.

– Дикие люди! – послышался насмешливый голос Юлькиной дочери, возникшей в дверях ванной. – То ревут, то целуются…

Андрей и Юлька смущённо отпрянули друг от друга. Юлька, покраснев, представила:

– Это Оля, дочка… А это дядя Андрей. Между прочим, Ольга, это неприлично – врываться без стука в ванную комнату…

– А я вас знаю, – спокойно сказала девочка, обращаясь к Андрею. – Вы с мамой в одном классе учились, она рассказывала. У нас и фотографии ваши есть. Вы почти не изменились. Только потолстели немножко.

Юлька ахнула и ещё багровее покраснела. Но замечание дочери сделать она не успела – Андрей уже присел перед Олей на корточки и подмигнул ей.

– В общем, так, Олюшка, – сказал он заговорщически. – Я делаю твоей маме предложение и увожу вас обеих в Канаду. Как ты на это смотришь?

– А-а-а, класс! – завопила девочка и подпрыгнула на месте.

– А с английским у тебя как? – строго спросил Андрей. – Do you speak English?

– Yes, of course![6] – счастливо заорала она.

А я люблю женатого…

Ирочка, 26 лет, Санкт-Петербург

Утро тридцать первого декабря началось с генеральной уборки. Не то чтобы квартира заросла грязью – Ирочка всегда содержала её в чистоте, сказывалась тёткина выучка. Но ей необходимо было так занять себя физически, чтобы не осталось времени на моральные страдания. К тому же казалось очень символичным затеять уборку в преддверии Нового года – нужно было избавиться от мусора и старого хлама, чтобы с чистого листа начать другую жизнь.

Она отдраила кухню, ванную и туалет до зеркального блеска, затем выскочила на балкон проверить, хорошо ли застыл холодец, который она сварила накануне, а потом, быстренько ополоснувшись под душем, с не меньшим пылом и рвением принялась за новогодний стол. Ей хотелось устроить для самой себя настоящее пиршество – чтобы и салаты, и горячее, и десерт… Включив для фона телевизор, дабы он способствовал праздничному настроению, Ирочка начала крошить на разделочной доске холодные и скользкие варёные яйца.

– «Никого не будет в доме, – неслось из телевизора; Женя Лукашин вовсю окучивал свою невесту Галю, играя для неё на гитаре, – кроме сумерек. Один зимний день в сквозном проёме незадёрнутых гардин…»

Ирочка старательно подпевала, мурлыкая себе под нос, и вообще всячески делала вид перед собой, что ей наплевать на расставание с Артёмом. Она уже удалила возлюбленного из друзей в контакте и внесла его телефонный номер в чёрный список, хотя прекрасно понимала, что он едва ли явится с повинной. Он свой выбор уже сделал…

Резкие запахи маринада, селёдки, свежих огурцов и колбасы действовали на Ирочку успокаивающе. Повеяло счастливым детством: вот так же, бывало, они втроём – тётка, Ирочка и сестра Нина – строгали новогодние оливье и мимозы, и тётка учила их уму-разуму: ингредиенты в салате ни в коем случае не должны быть порезаны слишком крупно, это отдаёт провинцией, но и чересчур мельчить тоже не стоит, иначе будет похоже, что этот салат уже ели раньше. Ирочке, как самой младшей, доверяли лишь очистить яйца от скорлупы, но она всё равно весь день толклась вместе с остальными на кухне, охваченная волшебным настроением – ожиданием чуда… Тётка великодушно позволяла ей слизать с ложки остатки крема для торта, а ещё было особенно приятно и захватывающе стянуть под шумок со стола кусочек копчёной колбасы, ломтик сыра или хрустящий огурчик.

Нина в предновогодний период особенно сильно тосковала по родителям, для Ирочки же мама с папой с каждым днём становились всё более и более расплывчатыми очертаниями, от которых веяло теплом и заботой – но и только. Всё-таки, она была ещё слишком мала…

Сестра уже позвонила ей сегодня, в очередной раз предлагая приехать к ним на Новый год и напирая на то, что будут только свои да пара близких друзей, но Ирочка вежливо отказалась. Ей невыносима была мысль, что придётся выдержать застолье в кругу до отвращения счастливых семей и детишек, где она со своим одиночеством будет у всех как кость в горле.

– Давай пересечёмся на нейтральной территории, – сдалась Нина. – Сегодня днём я встречаюсь с девчонками на Фонтанке – ненадолго, на пару часиков. Подъезжай, а? Я хотя бы вручу подарки, которые дети для тебя приготовили.

– Отлично! – обрадовалась Ирочка. – У меня для вас всех тоже новогодние подарочки припасены, вот и обменяемся.

Когда с салатами было покончено, Ирочка осознала, что завершающим штрихом в создании новогоднего настроения должна стать настоящая, живая ёлка. Она не наряжала ёлку с тех самых пор, как тётка скончалась, но сегодня чувствовала, что ей необходимо это сделать. Тем более, и игрушки были великолепные – тёткино наследство: старинные, красивые и изысканные, они хранились в кладовке в двух обувных коробках, проложенные комьями слежавшейся пожелтевшей ваты. Маленькая Ирочка как-то по неосторожности разбила хрупкую стеклянную даму в пышном платье, присевшую в реверансе перед невидимым кавалером, и страшно испугалась, думая, что её будут ругать. Тётка со смехом утешала рыдающую навзрыд племянницу, приговаривая: «Это всего лишь игрушка!», но Ирочка больше никогда в жизни не разбила ни единого тёткиного новогоднего украшения.

На ёлочном базаре ей сразу же повезло: уже при входе попалась замечательная ёлочка, небольшая, пушистенькая, ладненькая. Правда, ехать с ней в метро было ужасно неудобно, Ирочка всё время боялась кого-нибудь уколоть. Однако настроение у неё не испортилось – напротив, сердце было наполнено предвкушением праздника.

Она уже подходила к своему подъезду, когда её окликнул мужской голос.

На свете был только один человек, чьего появления она боялась как огня и столь же сильно ждала. Но это был не его голос. Ирочка обернулась и увидела Антона Головина, адвоката, с которым познакомилась вчера.

– Здравствуй, Ира, – весело поприветствовал её он. – Тебе очень идёт эта ёлка.

– Спасибо, – она смутилась. – Вот… готовлюсь к празднику. А вы даже сегодня на работе?

– Уже собирался уезжать. С утра нужно было кое-какие бумаги разобрать… Да давай же сюда своё дерево, я помогу тебе дотащить его до квартиры! – он отобрал у неё ёлку. Ирочка не успела и слова сказать – а он уже решительно шагнул в подъезд.

– Проходите, проходите, – суетливо забегая вперёд него в прихожую и широко распахивая дверь в комнату, позвала она. – Несите её сюда…

Антон не только затащил ёлочку в квартиру – он даже великодушно помог установить её посреди комнаты, закрепив ствол на специальной крестовине.

– Если надо, могу ещё и нарядить, – разохотился Антон, – тем более, что очень хочется горячего чаю. Да, я сейчас внаглую напрашиваюсь, но в офисе что-то замёрз, а до дома ещё доехать надо.

– Ой! – всполошилась Ирочка, всплеснув руками. – Ну конечно же! О чём речь! Я с удовольствием напою вас чаем, и покормить даже могу! Простите меня, я совершенно забыла о правилах хорошего тона…

– Покормить? – оживился он. – Это было бы замечательно, но не стоит напрягаться. Дай мне какой-нибудь бутерброд, и я буду совершенно счастлив!

– Зачем же бутерброд, если у меня полный холодильник еды! Вон сколько всего наготовила…

Ирочка торопливо скинула пальто, чтобы бежать на кухню, и не сразу сообразила, почему Антон смотрит на неё несколько ошарашенно. Только потом до неё дошло, и она побагровела от стыда: спонтанно решив ехать за ёлкой, Ирочка не стала утруждать себя переодеванием. Она просто натянула джинсы, оставшись сверху в старой и потрёпанной пижаме, в которой до этого занималась уборкой и готовкой.

– Ой! – вскричала она. – Простите… Я сейчас… – и бросилась в ванную, чтобы переодеться.

Возвращаясь в комнату, она думала, что умрёт от неловкости, но Антон проявил себя настоящим джентльменом: он тут же рассказал ей историю о том, как его бывшая жена однажды пришла на свидание, тоже забыв снять пижаму – причём, она накрасилась и сделала причёску.

– Она вела себя молодцом, – смеясь, рассказывал Антон, – даже глазом не моргнула, когда я привёл её в кафе и заставил раздеться. Вера гордо прошествовала за столик, игнорируя удивлённые взгляды, и я окончательно решил, что непременно женюсь на этой девушке.

Неловкость замялась, и Ирочка пригласила Антона за стол, где он воздал должное салатам и холодцу с хреном и горчичкой.

– Мне, право, неловко тебя объедать, – виновато выговорил он, продолжая уплетать за обе щёки, – но это всё так умопомрачительно вкусно, что я не могу оторваться.

– Ешьте, сколько влезет, – она ободряюще улыбнулась ему, – я всё равно готовила лишь для себя одной, мне некого больше угощать. Жаль, что пока не успела с горячим…

– Объедение! – с этими словами Антон положил на свою тарелку ещё порцию крабового салата.

– Да вы просто давно не ели домашнего, – заметила Ирочка. – Вот вам всё так и нравится…

– Ко мне приходит женщина два раза в неделю, убирает и готовит, – отозвался он. – Но её кулинарные творения не идут ни в какое сравнение с твоими. Кстати, тебе давно пора перейти со мной на «ты», а то я чувствую себя седобородым старцем.

– А с сыночком кто сидит, пока вас… тебя нет дома? Тоже эта женщина?

– Нет, он с бабушкой – то есть, с моей мамой. Правда, я подумываю о том, чтобы подыскать ему настоящую няню. У мамы – годы, проблемы со здоровьем… Она устаёт, Стёпка ведь такой непоседа.

Когда Антон рассказывал о сыне, лицо его озарялось счастливой и гордой улыбкой. Ирочка невольно залюбовалась им – даже морщинки, весёлыми лучиками разбегающиеся от уголков его синих глаз, не портили тонкое благородное лицо: было очевидно, что они не возрастные, а просто от того, что их обладатель часто улыбается.

– Спасибо тебе большое, обогрела, напоила, накормила, – вставая из-за стола, сказал Антон. – Однако пора и честь знать.

Ирочке было жаль, что он уходит. Но ей тоже пора было собираться на встречу с сестрой.

– Знаешь… – сказал он ей, уже стоя в дверях. – С моей стороны это, конечно, дикая бесцеремонность, но… Если вдруг твои планы на новогоднюю ночь изменятся… Всегда буду рад пригласить тебя к нам со Степаном в гости.

– Спасибо вам… тебе, Антон, – смутилась она. – Я подумаю.

При входе в ресторан Ирочку чуть не сшиб с ног молодой человек. Он так стремительно вылетел из зала, что не успел заметить ничего и никого вокруг себя. Она вскрикнула, пошатнулась и едва не рухнула на пол, но вовремя ухватилась за лацканы его пиджака. Незнакомец опомнился и поддержал её, не давая упасть.

– Простите… Простите меня! – выговорил он в самом искреннем раскаянии. – Вы не ушиблись? Я – медведь неуклюжий, мне так жаль…

– Да всё в порядке, – выговорила она, приходя в себя. – Ничего страшного не случилось.

– Понимаете, я бежал за девушкой, которую люблю, – зачем-то принялся объяснять он. – Мы не виделись с ней десять лет, и всё это время я был уверен, что она замужем. И вот только что волшебным образом на встрече одноклассников выяснилось, что она свободна… Я так боялся снова упустить её, что… – он обезоруживающе улыбнулся. Ирочка невольно улыбнулась в ответ. Молодой человек выглядел несколько инородно, словно чужеземец, хотя разговаривал без акцента – но слишком уж белозубая улыбка, безупречный костюм, стильная стрижка и западный лоск делали его похожим на героя какого-нибудь американского сериала про Уолл-стрит. Надо же, какой романтик – десять лет любил свою одноклассницу… Как в кино. Впрочем, это было чужое кино. Чужая история. Чужое счастье. Чужая печаль…

– Бегите за своей любимой, – великодушно разрешила она. – И больше не отпускайте её. Со мной всё хорошо, правда.

Он благодарно улыбнулся ей и пулей выскочил за дверь, а Ирочка, сдав своё пальто в гардероб, вошла в зал ресторана, чтобы встретиться с сестрой. Та завидела её издали и помахала рукой, призывая к своему столику. Помимо Нины, там сидело ещё две её подруги – они росли в одном дворе и дружили с детства, Ирочке они тоже были хорошо знакомы. Правда, её никогда не принимали в свою компанию – для девчонок она вечно оставалась докучливой младшей сестрой их подружки, которая постоянно мешала, подслушивая сплетни о мальчишках, учителях и одноклассниках.

– Здравствуй, Ирочка, – весело поприветствовала её Соня. – Тысячу лет не виделись! Отлично выглядишь, такая взрослая стала… Уже окончила институт?

– Ещё четыре года назад, – засмеялась она. – Мне двадцать шесть лет, между прочим.

– А-а-а-а! – застонала Соня шутливо. – Не напоминай мне о моём возрасте! Ужас! Если тебе уже двадцать шесть, то я вообще практически пенсионерка…

Перебрасываясь ироничными замечаниями с сестрой и её подругами, Ирочка присела за их столик.

– Я ненадолго, – сразу же предупредила она. – Хотя, пожалуй, выпью какой-нибудь коктейль… – слова замерли у неё на губах, и она так и не докончила фразу. То, что она увидела в противоположном конце зала, заставило её испытать самый настоящий шок. Там гуляла большая компания, и среди них Ирочка безошибочно узнала Татьяну. Жену Артёма.

Они, конечно, никогда не встречались вживую – этого ещё не хватало. Но Ирочка изучила её фотографии вдоль и поперёк, до каждой чёрточки, и сейчас не сомневалась ни секунды, что это была именно она. Тем более, что Татьяна была очень яркой и эффектной дамой – такую сложно было забыть.

Ирочка знала, что жена Артёма нигде не работает. Стало быть, её спутники едва ли были коллегами. «Может быть, встреча одноклассников?» – предположила она, и неожиданно вспомнила парня, чуть не сбившего её с ног при входе. Точно! Он тоже упоминал одноклассников! Однако, отметила Ирочка, Татьяна не особо-то предаётся печали в связи с уходом мужа – хохочет, что-то живо рассказывает, глаза её сияют… Обычно обманутые жёны так себя не ведут. Может, помирились уже?

И вдруг – внезапно, но совершенно отчётливо – Ирочка осознала, что это её не касается. Это тоже было другое кино, чужие проблемы, ссоры и примирения. Она могла думать об Артёме с Татьяной совершенно отстранённо и даже сочувственно, и это открытие поразило её. «Я что – свободна?» – не веря, спросила Ирочка саму себя. Сердце билось размеренно и ровно, и ей действительно было совершенно наплевать на то, что отныне будет происходить в той семье. Это её просто не касалось…

Ей стало легко и весело. Отказавшись от коктейля, Ирочка торопливо обменялась с сестрой подарками и поспешила распрощаться. Ей не терпелось окунуться в новую жизнь с этим волнующим ощущением независимости от чего и кого-либо.

Направившись к дверям, она увидела, что в зал входит Артём. Это её почему-то совершенно не удивило. Бывший возлюбленный искал кого-то, и Ирочка прекрасно знала, что этот «кто-то» – не она. Это не огорчило её. Она смотрела ему в лицо смело и спокойно. Не было в её взгляде ни обид, ни претензий, ни мольбы, ни обожания.

Артём тоже заметил её, и в первую секунду его лицо выразило испуг. «Что ты здесь делаешь? – кричали его глаза. – Ты встречалась с моей женой? Что ты ей наговорила?»

Ирочка улыбнулась ему и слегка покачала головой. Не бойся, милый, говорил её взгляд. Я здесь не по твою душу. Я тебя не выдам.

Обернувшись к столику, за которым осталась её сестра, она демонстративно помахала Нине рукой. Затем вновь повернулась к Артёму и молча прошла мимо него, как будто мимо абсолютно чужого человека. Прошла в свою собственную – другую – жизнь…

Выйдя из ресторана, она пошарила в сумочке и вытащила визитку, а через секунду уже набирала номер.

– Алло, Антон? – спросила она. – Добрый день ещё раз. Это Ира… Да-да, та самая. Послушай… Если твоё приглашение приехать на Новый год к вам с сыном ещё в силе, то я сделаю это с радостью. И, кстати, привезу с собой приготовленные мною салаты… Раз уж они тебе так понравились.

Мамский коктейль

Соня, 30 лет, Санкт-Петербург

Традиционная встреча в ресторане на Фонтанке состоялась, несмотря ни на что. На этом, как ни странно, настояла Катя. Выписавшись из больницы утром, она сразу же заявила, что хочет посидеть с подругами в любимом месте и выпить любимого коктейля. Это словно было символом хоть какой-то стабильности в их женском кружке; надёжное подружкино плечо было верным залогом того, что не всё ещё потеряно.

Они сидели на мягких кожаных диванчиках за своим любимым столом – возле большого, во всю стену, окна, и любовались вечерней, празднично украшенной набережной, смакуя неизменную «Снегурочку». Мело по-новогоднему, как по заказу.

Нина, как всегда, излучала уют, спокойствие и доброжелательность. Дома её ждали муж и дети, а также ёлка и праздничный стол: традиционные салаты она приготовила заблаговременно, по рецептам покойной тётки, оставалось только поставить в духовку горячее. Даже Катя тихо сияла, с воодушевлением рассказывая о предстоящей поездке вдвоём с мужем в Прагу – похоже, она возлагала на год грядущий большие надежды и мечты о пока ещё не сбывшемся.

Соня переводила взгляд с одной подруги на другую и мысленно благодарила судьбу за то, что они у неё есть. Сама она – в красивой новой тунике изумрудного цвета, с уложенными волосами – ничего не хотела загадывать наперёд, потому что была безгранично счастлива настоящим.

К Сониному удивлению, Сашка безропотно отпустил её на целый вечер, полностью приняв на себя вечернюю вахту по сидению с сыном. Праздничную готовку целиком взяла на себя свекровь – сама предложила. Сашка только взял с жены обещание, что она вернётся часам к девяти, чтобы всем вместе сесть за новогодний стол.

Перед уходом Соня нацедила для Женьки молока в бутылочку и взяла с супруга обещание, что он сразу же, немедленно ей позвонит, если что-то пойдёт не так. Теперь же, несмотря на всю прелесть девичника, она не могла не признаться самой себе в том, что борется с искушением позвонить домой первой и узнать, как там её малыш… Но она пересилила себя. Раз её мужчины не звонят – значит, справляются без неё. И хотя теперь она знает, что это душевное спокойствие обманчиво, и вполне возможно, что сегодня она попивает вкусный коктейль, а завтра снова будет психовать от усталости – пусть, пусть!

Всё ещё будет, думала Соня, улыбаясь. И плохое, и хорошее. От перестановки слагаемых сумма не меняется. И сумма эта – есть жизнь…

Конец

Примечания

1

Отрывок из монолога Жака в произведении «Как вам это понравится» Уильяма Шекспира (предположительно 1599–1600 гг.)

2

Здесь и далее в новелле «Элен и ребята» приводятся отрывки из стихотворения Виталия Шаманина «Медведь» (1976 г.)

3

Цитата из рассказа «Чудик» Василия Шукшина (1967 г.)

4

Строчка из одноимённой песни рок-группы «Кино» (1986 г.)

5

Люсьен Оливье (фр. Lucien Olivier) – повар бельгийского происхождения, державший в Москве в начале 1860-х годов ресторан «Эрмитаж»; известен как создатель рецепта известного салата, названного в его честь – оливье.

6

Do you speak English? – Yes, of course! – Ты говоришь по-английски? – Да, конечно! (англ.)

Content

Юлия Монакова
Говорят, под Новый год…

29 декабря

30 декабря

31 декабря

Примечания