Арнольд Уэскер

Корни

Имя тридцатилетнего талантливого прогрессивного драматурга Арнольда Уэскера широко известно в Англии. Уроженец Ист-Энда — рабочего района Лондона — он рано начал трудовую деятельность, перепробовав немало профессий. Может быть, именно поэтому так правдивы созданные им образы простых людей — рабочих, батраков, представителей интеллигенции. Уже первая пьеса — «Кухня» — с успехом шла на сцене и принесла ему известность. В этой ранней пьесе, собственно, нет четкого сюжета, но сна характерна для всего творчества драматурга своими раздумьями над судьбами людей, своей большой эмоциональной насыщенностью, подлинной человечностью.

«За Кухней» последовала трилогия: «Куриный, суп с ячневой крупой», «Корни», «Я говорю с Иерусалимом». Недавно в Лондоне состоялась премьера новой пьесы Уэскера, «Картофель ко всем блюдам».

Наиболее значительная в трилогии — пьеса «Корни», проповедующая активное вмешательство человека в жизнь. Для Уэскера характерно стремление поставить свое творчество на службу рабочему классу, из рядов которого он вышел. Он неоднократно высказывал на страницах печати глубокую тревогу по поводу губительного оболванивающего воздействия таких могучих рычагов буржуазной пропаганды, как кино и телевидение.

Уэскер является одним из инициаторов широкой компании в профсоюзном движении за создание национального театра, за проведение рабочих фестивалей, за подлинно народную культуру. Эти идеи нашли свое выражение в «Корнях».

Уэскер реалистически нарисовал в пьесе образы батраков, показал без прикрас их тяжелую, безрадостную жизнь, их заботы и горести. Но главное в пьесе — это раскрытие темы поисков пути, темы молодого человека, еще недавно темного и забитого, перед которым открываются новые горизонты.

Уэскер принимает активное участие в движении за ядерное разоружение.

Примечание для актеров и постановщиков

Выведенные мною персонажи — не карикатуры, это реальные люди, правда, вымышленные. И хотя картина, которую я нарисовал, неприглядна, все оке я не хотел вызвать отвращение, и надо постараться не вызвать его при постановке пьесы.

Мне близки эти люди; просто я испытываю досаду и по отношению к ним и к самому себе.

Арнольд Уэскер

Действующие лица

Бити Брайант — молодая женщина, 22 лет.

Дженни Билс — ее сестра.

Джимми Билс — ее зять.

Миссис Брайант — ее мать.

Мистер Брайант — ее отец.

Фрэнк Брайант — ее брат.

Перл Брайант — ее невестка.

Стэп Мэнн — сосед Билсов.

Мистер Хили — управляющий фермой.

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ — одинокий деревенский домик Билсов в Норфолке.

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ.

Сцена первая — два дня спустя на кухне в домике мистера и миссис Брайант.

Сцена вторая — там же, часа два спустя.

ДЕЙСТВИЕ ТРЕТЬЕ — две недели спустя в столовой Брайантов.

Время действия — наши дни.

Действие первое

Ветхий домик в Норфолке без водопровода, электричества и газа. Мебель дешевая, старая и расставлена как попало.

В комнате все разбросано, потому что в семье ребенок, удобств нет, и мать так перегружена, что не успевает наводить порядок. Тут и там валяются газеты, грязное белье, приготовленное для стирки, одежда, стоят тазы, цинковое корыто с бельем, керосиновые лампы, примуса. На веревке висит выстиранное белье.

Сентябрь.

Дженни Билс моет посуду в раковине. Она напевает популярную песенку. Это маленькая толстушка, приветливая, в очках. Из спальни слышится детский голосок: «Мам, касетку».

Дженни (добродушно). Замолчи, Дэфни, пора спать. (Берет кухонное полотенце.)

Детский голосок за сценой: «Дэфни хочет касетку, касетку…»

(Идет к буфету за конфетой.) Смотри, дочка, отец придет, увидит, что ты не спишь, — он тебе задаст.

(Идет в спальню с конфетой.) Ну вот, а теперь спи, не то будешь утром кукситься.

Входит Джимми Билс. Это невысокий блондин, впрочем, почти совсем лысый, круглолицый и румяный. Он механик в Гараже. На нем синий комбинезон, через плечо висит военный ранец. Джимми вкатывает велосипед и прислоняет его к стене. Его мучит боль в спине.

(Дженни возвращается в комнату). Что это с тобой?

Джимми. Кто его знает — и живот болит и между лопатками, еле на ногах стою.

Дженни. Так ты сядь, а я ужин соберу.

Джимми. Эх, мать честная, и есть неохота. (Ложится на диван и прижимает подушку к животу.)

Дженни (наблюдает за ним). Что же это с тобой?

Джимми. Почем я знаю.

Дженни. Я матери говорила, что у тебя боли сильные, а она говорит — это несварение желудка.

Джимми. Какое, к дьяволу, несварение, если у меня между лопатками сверлит?

Дженни. Она говорит, у некоторых такое несварение бывает, что от желудка в лопатки отдает.

Джимми. Будет тебе чушь молоть.

Дженни. Вот и я говорю. Господь с тобой, говорю, не бывает несварения желудка в спине. А она говорит: «Будешь ты мне рассказывать, у меня-то было!»

Джимми. Чего только у нее не было.

Дженни снова принимается за мытье посуды. Джимми кряхтит на диване. Дженни мурлычет себе под нос. Молчание.

Дженни. Видел кого сегодня?

Джимми. Доктора Гэллагера, больше никого.

Дженни (стремительно поворачиваясь). Кого?

Джимми. Гэллагера. Его везла жена в стареньком «армстронге».

Дженни. Провалиться мне на этом месте, ну и дела!

Джимми (вставая и подходя к столу. Боль утихла). А что?

Дженни (доставая ужин из печки). Мы в вист играли в деревне, и Джуди Мейтленд говорит — его песенка спета. Ты же знаешь, у него год назад рак нашли. Говорят, больше трех недель не протянет, понял?

Джимми. Каркают как вороны. Подавай им покойника, да и все тут.

Дженни. Я тебе говорю — три недели, не больше.

Голос девушки за сценой: «О-го-го! О-го-го!»

Джимми. Твоя сестрица.

Дженни. Она.

Голос девушки за сценой: «О-го-го! Есть кто дома?» (Кричит.) Заходи, девушка, хватит тебе огокать.

Входит Бити Брайант. Это полная, пышущая здоровьем блондинка двадцати двух лет. Она несет чемодан.

Джимми. Вот и она.

Дженни (сдержанно, но с довольным видом). Здорово, Биатрис, как поживаешь?

Бити (тоже сдержанно, но с довольным видом). Привет, Дженни. Как ты? Чем это так вкусно пахнет?

Дженни. Лук жарится на ужин, и хлеб пеку к празднику урожая.

Бити. А твои делишки как, Джимми Билс?

Джимми. Живем помаленьку, девушка, как ты-то?

Бити. Да неплохо. Когда снова приедешь в Лондон на футбол?

Джимми. К чертям! Хватит с меня этих футболов. Папаша Брайант как-то попал в самую гущу, так запросил пардону. (Подражает его манере.) «Полегче, говорит, толкайтесь, полегче».

Дженни. А где Ронни?

Бити. Через две недели приедет.

Дженни. Не поженились еще?

Бити. Нет.

Джимми. Спешить надо, девушка, от долгого сватовства проку мало.

Дженни. Помалкивай, Джимми Билс, лучше ешь. Языком мелешь, в рот ничего не попадает. Оттого у тебя и болит между лопатками.

Бити. Ты что, заболел, Джимми?

Джимми. Скрутило меня, черт побери! Так и сверлит между лопаток.

Дженни. Мама говорит — это несварение желудка.

Бити. При чем же тут лопатки?

Дженни. Мама говорит, у некоторых такое несварение бывает, что от желудка в лопатки отдает.

Бити. Придумает тоже!

Дженни. Вот и я говорю. Господь с тобой, говорю, не бывает несварения желудка в спине. А она говорит: «Будешь ты мне рассказывать, у меня-то было!»

Бити. Чего только у нее не было! Как она?

Дженни. Да все так же. Ты надолго приехала?

Бити. Два дня у вас пробуду, две недели — дома.

Дженни. Есть хочешь?

Бити. А что у тебя?

Дженни. Что на столе.

Бити. Греченка? Это я люблю. (Устраивается поудобнее. Рядом лежит кипа комиксов. Она берет один и принимается читать.)

Дженни. На закуску у нас мороженое.

Бити (поглощена чтением). Ага.

Дженни. Ты только посмотри на нее. Не успеет приехать, сразу хватается за комиксы. Ты все читаешь эту чушь?

Джимми. Совсем не меняется, правда?

Бити. Чудно даже! Как только приеду домой, я опять как прежде, вроде и не уезжала. Лень такая одолевает, и говорю как раньше. Чудно!

Дженни. А Ронни что?

Бити. Ему все равно. Вообще-то он и не знает про это. Он ведь здесь ни разу не был. За все три года, что мы знакомы. Но знаете (вскакивает и ходит по комнате), я всегда читала комиксы, что он племянникам покупал, а он так злился… (Начинает цитировать Ронни. Она настолько точно передает его интонации и манеру говорить, что перед нами вырисовывается его образ.) «Черт возьми, ну что они тебе дадут, что ты так увлекаешься ими?» И знаете, что я делала? Я брала «Манчестер гардиан», раскрывала ее, а внутрь вкладывала комиксы!

Джимми. «Манчестер гардиан», говоришь? Вот это да! Не очень-то он, видно, охоч до развлечений?

Бити. Я ему так и говорила. А он: «Развлечения? Играть на инструменте — это развлечение, рисовать — это развлечение, читать книгу — развлечение, беседовать с друзьями — развлечение, но комиксы? Комиксы? Для женщины в двадцать два года?»

Дженни (подавая еду и усаживаясь за стол). Чудной он какой-то. Сядь поешь.

Бити. Зато в нем жизнь кипит.

Джимми. Кипит, говоришь? Да что же в нем. Кипит, коли он даже комиксы не признает? Какое уж тут кипение, если человек сидит, уткнувшись в книги, или любуется на картины, а то слушает скучную музыку?

Воцаряется молчание, словно ответ напрашивается сам собой.

Кое-кому это нравится, наверно.

Бити. А иногда он потихоньку возьмет у меня комиксы и сам читает!

Дженни. Значит, на самом деле он не злится?

Бити. Нет, потому что иногда я и книги читаю. «Комиксы сами по себе не беда», — говорит Ронни. Бывало, вскочит на стул — он так всегда делает, когда начинает мораль читать…

Джимми. Ну и что?

Бити. Вот так. (Встает на стул.) Комиксы сами по себе не беда, беда, когда, кроме комиксов, больше ничего не читают. Футбол не беда, беда, когда, кроме футбола, ничего другого знать не хотят! И рок-эн-ролл не беда, только упаси меня бог от девушки, у которой один рок-эн-ролл на уме? (Садится, но потом снова вскакивает, вспомнив что-то.) Да, и еще: «Не беда, когда люди говорят о погоде, только меня, пожалуйста, избавь от этих разговоров!» (Садится.)

Джимми и Дженни переглядываются с таким видом, словно хотят сказать, что Бити и, уж во всяком случае Ронни немного свихнулись. Джимми встает и начинает надевать ботинки и гетры, чтобы пойти на участок.

Дженни. Значит, по-настоящему он с тобой никогда не ссорится?

Бити. Раньше случалось. Было время, когда он за меня делал всякие дела, в которых я ничего не смыслю. Как-то я осталась без работы и не знала даже, что надо попросить пособие по безработице. Он меня надоумил. Но, когда я пошла туда, мне сказали, что у меня не все взносы уплачены и поэтому я не имею права на пособие. Ну как тут быть? А он не растерялся. Сам пошел и стал спорить — он вылитая мать, она тоже со всеми спорит, — и мне выдали пособие. Я не умела разговаривать, понимаешь, не знала, с чего начать. Только подумай! Английская девушка до мозга костей, а на родном языке объясняться не умела — только и могла, что спросить в магазине одежду и продукты. Иной раз, когда он в плохом настроении, он как напустится на меня. «О чем ты можешь говорить? — спрашивает. Ну-ка выбери тему, говори, упражняй свою речь. Ты знаешь, что такое язык?» Да разве я когда-нибудь об этом думала? А ты думала? Ведь это само собой получается, все равно как ходить, верно? А он говорит: «Так вот, язык — это слова» — словно секрет какой открыл. «Это мосты, по которым можно благополучно перебраться из одного места в другое. И чем больше тебе будет известно мостов, тем больше мест сможешь посмотреть!» (К Джимми.) А ты знаешь, что получается, когда ты хочешь попасть в какое-нибудь место, а где мост — не знаешь?

Джимми (сердито). Не возьму в толк, что ты плетешь?

Бити. Тогда люди ссорятся! Но ссоры — это ладно. Я люблю ссоры. Но потом он говорит: «Мосты! Мосты! Мосты! Пользуйся мостами. Понадобились тысячи лет, чтобы их построить, так пользуйся ими!» И это меня злило. К черту твои мосты, говорю, к черту тебя и твои мосты, лучше поссоримся. Тогда он ухмыльнется и спрашивает: «Хочешь поссориться? И никаких мостов?» Никаких мостов, отвечаю, и мы ссоримся. Иногда тошно бывало, но потом постепенно он построит мост для меня — и тогда у нас такая любовь — пожар! (Продолжает есть как ни в чем не бывало.)

Дженни. Что-что?

Бити. Пожар, говорю. Любовь среди дня. Ты пробовала? Самое подходящее время. Вечером гуляй или развлекайся, по ночам спи, утром учись, работай, занимайся хозяйством, но любовь — сильная, свежая, — когда у человека больше всего энергии. Любить надо днем.

Джимми. И что же, ты всякий раз с работы уходишь для этого?

Бити. Я же говорю про субботы и воскресенья, дурень.

Дженни. Ой, Бити, стыда у тебя нет.

Бити. Лопни мои глаза, Дженни Билс, ты покраснела. Неужели ты никогда не любилась днем? Спроси тогда у Джимми.

Дженни (вставая, чтобы принести сладкое). Помолчи лучше и ешь мороженое. Оно с клубничным сиропом. Хочешь еще, Джеймс?

Джимми (берет одной рукой мороженое, другой продолжает зашнуровывать ботинки). Дай, пожалуйста, ванильного. (Ест.) Хорошее мороженое, правда? Из белого молока джерсийской коровы.

Бити. Это тоже вкусное — из розового молока, да?

Пауза.

Джимми. Ага! (Пауза.) Из молока от розовой коровы!

Пауза. Все с удовольствием едят мороженое.

Дженни (продолжая есть). Помнишь Дики Смарта, Бити?

Бити (продолжая есть). Кто это?

Дженни (продолжая есть). Мы с ним как-то выпили у «Аистов», когда ты в прошлый раз приезжала.

Бити. А-а, помню.

Дженни (ест). Так вот его бык забодал в прошлый четверг. Левое ухо чуть не напрочь оторвал, колено было все в крови, ребра помяты и растяжение связок на ногах.

Пауза. Все доканчивают мороженое.

Бити. Весело ему пришлось!

Дженни. Не говори. (К Джимми.) Уходишь?

Джимми. Угу.

Дженни собирает грязную посуду.

Бити. У тебя прежний участок, Джимми?

Джимми. Да.

Бити. Не очень-то приятно идти в такую погоду.

Джимми. Это еще ничего — через несколько недель не так развезет — ноги не вытянешь!

Бити. Что ты в этом году сажал?

Джимми. Картошку, морковь, капусту, еще свеклу, салат, лук и горох. Да, горох у меня в этом году не уродился.

Дженни. Бог с ним, я не очень его обожаю.

Бити. В общем урожай неплохой.

Джимми. Ага. (Принимается точить серп.)

Бити (вскакивая). Я помогу тебе мыть посуду.

Дженни. Ну что ж.

Бити. Где полотенце?

Дженни. Вот.

Бити помогает собирать посуду со стола и мыть ее. Эта пауза должна быть заполнена. На всем протяжении пьесы ни один из персонажей не проявляет себя в активной деятельности. Вспышки Бити являются исключением. Остальные живут неторопливой деревенской жизнью. День сменяется ночью, ночью люди спят, происходит чередование зимы, весны, лета и осени — их ничто не удивляет. Они говорят словно приступами, и почти всегда разговор начинается со сплетен, но если уж заговорили, то произносят слова быстро и как бы изображая в лицах. Они обладают несомненным чувством юмора. Не в их обычае проявлять любовь друг к другу, хотя это вовсе не означает, что они не будут огорчены, если кто-нибудь из них умрет. Паузы очень важны — так же важны, как и их манера говорить.

Дженни. А что там с забастовкой в Лондоне? Каково в городе без автобусов?

Бити. Замечательно! Никакого шума, а улицы, поглядела бы ты на улицы — всюду полно людей, город стал какой-то… человечный.

Джимми. Зря не пошлют нас, территориальные части, мы бы в два счета с этой забастовкой покончили.

Бити. Милое дело — рабочий человек, а так говоришь про своих товарищей.

Джимми. Ах, тебе не нравится. А сколько они зарабатывают, эти автобусники, — скажи? А что получает батрак? Тебе это известно, девушка?

Бити. Так пусть тогда батраки тоже бастуют! Разве батракам будет легче, если автобусники перестанут бастовать?

Дженни. Все-таки наши получили прибавку, знаешь? Папаша Брайант будет теперь получать шесть в неделю, как свинарь, а Фрэнк — семь и шесть в неделю, как тракторист.

Джимми. Подожди, Холл кого-нибудь обязательно уволит.

Дженни. Что верно, то верно. Такие сволочи, ей-богу. Как только дадут прибавку, так кого-нибудь уволят. Как пить дать. Вот увидишь, спроси папашу Брайанта, когда придешь домой, спроси, кого уволили после прибавки.

Бити. Ну уж его-то не уволят. Не много они найдут дураков, кто бы ходил за свиньями все семь дней в неделю, да по стольку часов.

Дженни. Олух настоящий! (Пауза.) Джимми тебе сказал, что его выбрали ехать в Лондон на юбилей территориальных войск в этом году?

Бити. А что там будет?

Джимми. Демонстрация будет и парад в полном вооружении.

Бити. Много от этого толку…

Джимми. Понимать надо. Мы должны показать, что можем защищать страну, вот. Устрашай оружием — предотвратишь войну.

Бити (кончает вытирать посуду). Никого-то ты не устрашишь, парень. (Открывает свой чемодан.) Вот вам подарок для хозяйства! Погодите, свалится на вас водородная бомба, увидите, какой прок от вашего оружия. (Роется в чемодане.)

Джимми. Ты так думаешь? Да? Ничего, струхнут, гады.

Бити. Сами вы струхнете. (Достает свертки.) Это малышке.

Джимми. С чего это ты вдруг такая умная стала?

Дженни (разворачивая сверток и вынимая скатерть). Большое спасибо, Бити. Как раз то, что мне нужно.

Бити. Тебе ведь наплевать на защиту страны, Джимми, просто тебе нравится играть в солдатики.

Джимми. А что, по-твоему, я делал в прошлую войну — пел в окопах?

Бити. Ты про Чосера слыхал?

Джимми. Нет.

Бити. А знаешь, кто депутат парламента от вашего избирательного округа?

Джимми. К чему ты клонишь? Нечего загадывать загадки.

Бити. Ты знаешь, как зародилось профсоюзное движение в Англии? А забастовки ты признаешь?

Джимми. Нет и нет.

Бити. Для чего же тебе тогда воевать, что защищать?

Джимми (раздраженно). Бити, ты от нас уезжала надолго, ты завела образованного парня и все такое, и он тебя, может, многому научил. Но нам голову не морочь, нам и так хорошо. Приезжай, когда вздумаешь, мы тебе рады, но давай не спорить о политике, от этого только одни неприятности. Право слово. (Уходит.)

Дженни. Черт тебя дернул! Ты его за самое больное место задела. Да для него дороже территориальных войск ничего на. свете нет — вся его жизнь в этом.

Бити (расстроена). Почему он боится говорить?

Дженни. И вовсе он не боится, уж что-что, а говорить он умеет.

Бити. Я не про то. Говорить по-настоящему, использовать мосты, вот что! Я иногда сижу с Ронни и его друзьями и слушаю, как они говорят о разных вещах, чи, знаешь, я половину таких слов в жизни не слышала.

Дженни. Разве он тебе не объясняет, что они значат?

Бити. Я злюсь, когда он все учит меня да учит, а он хочет, чтобы я спрашивала. (Копирует его, теперь иронически). «Всегда спрашивай, люди с радостью расскажут тебе все, что знают, всегда спрашивай, и тебя будут уважать».

Дженни. Ну а ты?

Бити. Нет! Я не спрашиваю. И знаешь, почему? Потому, что я упрямая, как мама, я очень упрямая. Не могу себя заставить спрашивать, и все тут. Знаешь, я из себя выхожу, когда слушаю их. Как только они начинают говорить о вещах, которых я не знаю или не понимаю, я из себя выхожу. Сидят себе и разговаривают, как будто между прочим, вдруг повернутся к тебе и скажут: «Не правда ли?» Точно как в школе: спрашивают, когда не ждешь, и всегда то, чего не знаешь. Иногда я ничего не говорю, иногда ложусь спать или ухожу из комнаты. Как Джимми, ну точь-в-точь как Джимми.

Дженни. А Ронни что?

Бити. Он тоже из себя выходит. «Почему ты меня не спрашиваешь, ну какого дьявола ты не спрашиваешь? Разве ты не видишь, что я жажду просветить тебя? Только спрашивай!»

Дженни. И он собирается на тебе жениться?

Бити. Почему бы нет?

Дженни. Ты уж прости меня, не обижайся, но мне кажется, что вы не очень-то друг к дружке подходите.

Бити (громко). Неправда! Мы любим друг друга!

Дженни. Тебе лучше знать.

Бити (тихо). Нет, ничего я не знаю и не узнаю, пока он сюда не приедет. С первого же дня, как я поступила официанткой в Делл-отель и увидела его — он на кухне работал, — влюбилась в него. Я думала, все так просто. Три месяца бегала за ним, разные слова ему говорила, дарила подарки, а потом у нас всерьез началось. Он ни разу не говорил, что любит меня, да мне все равно было, но после того, как он сошелся со мной, он, видно, считает, что должен за меня отвечать, и я его не отговаривала. Я думала, что заставлю его полюбить меня. О нем я почти ничего не знала, только что он не такой, как все, и большей частью все пишет да пишет. А потом он вернулся в Лондон, и я поехала с ним. Я никогда далеко от дома не уезжала, но ради него поехала, и он все время считал, что не может бросить меня, и я его не отговаривала. Потом я его лучше узнала. Его интересовали вещи, которых у меня и в мыслях не было. Политика, искусство и все такое, и он старался учить меня. Он социалист и всегда говорит, что речами социализма в стране не построишь, но можно передать свои идеи тому, кто близок к тебе. И я делала вид, что мне это интересно, хотя мало что понимала. Он все время старается учить меня, но мне это в голову не идет, Дженни. И все-таки я хочу показать, что интересуюсь. Я не привыкла учиться. Учеба была в школе, и с этим покончено.

Дженни. Ну и дела! Сдается мне, что счастья у тебя не будет. Права я была.

Бити. Но я люблю его.

Дженни. Значит, у тебя не все дома.

Бити. Я теперь не могу жить другой жизнью.

Дженни. Не знаю, что и сказать, ей-богу.

Бити (шутливо передразнивая ее). «Не знаю, что и сказать!» (Неожиданно.) Давай-ка, я тебя научу печь пироги по-новому.

Дженни. Пироги?

Бити. Ронни меня научил.

Дженни. Значит, кое-что ты все-таки одолела?

Бити. Но он про это не знает. Я всегда злилась, когда он меня еще и стряпать учил. А, черт! Ему обязательно нужно было чему-нибудь меня учить… и все-таки что-то приставало.

Уже стемнело, и Дженни зажигает керосиновую лампу.

Дженни. Да уж небось изо всех сил вдалбливал?

Бити. Не беспокойся, как только мы поженимся, все будет в порядке. Я заведу малышей, и мне не надо будет думать о тех вещах, которыми я должна интересоваться теперь.

Дженни. Это уж как водится! Чтоб детей рожать, образования не требуется.

Бити. Да. Дети — это дело такое, родятся, и все тут.

Дженни. Чертенята!

Бити. А ты не собираешься еще одного завести, Дженни?

Дженни. Конечно, собираюсь. К чему спрашиваешь? Что ж, по-твоему, Джимми не хочется иметь собственного ребенка?

Бити. Хороший он человек, Дженни.

Дженни. Хороший.

Бити. Не всякий возьмет с ребенком.

Дженни. Конечно.

Бити. Он тебя ни о чем не спрашивал? Кто отец ребенка? Ничего?

Дженни. Нет.

Бити. Ты никому не рассказывала, Дженни?

Дженни. Никому.

Бити. И правильно сделала. И мне не рассказывай!

Дженни выкрутила фитиль, и теперь комната ярко освещена.

Дженни (резко). Хватит, Бита. Каждый раз, как приедешь домой, ты меня про это спрашиваешь, мне надоело. С этим делом покончено. Никто ничего не говорит, и никто ничего не знает. Слышишь?

Бити. Ты любишь Джимми?

Дженни. Люблю? Я не верю в эту ерунду — поженились, и дело с концом.

Бити (внезапно оглядывая комнату и замечая беспорядок). Дженни Билс, ты только посмотри на свой дом. Только посмотри!

Дженни. Смотрю. Что тебе не нравится?

Бити. Давай приберем.

Дженни. Что приберем?

Бити. Ты всю жизнь собираешься в этом доме прожить?

Дженни. А ты что, нам новый купишь?

Бити. Так и будете здесь в глуши торчать, никого кругом — один только старик Стэн Мэнн со своей старухой да песчаные карьеры. Как только пойдет дождь, вы от всех отрезаны.

Дженни. На заработок Джимми не разгуляешься.

Бити. Но здесь так неуютно.

Дженни. Хочешь, чтобы я была вроде сестрицы Сьюзен? Такая чистюля, не дай бог, все вылизывает, даже медную трубу из уборной и ту надраивает.

Бити. Давай хоть немного наведем порядок, до смерти люблю прибираться.

Дженни. А пироги? Ты же хотела пироги печь. Ой, святые угодники, хлеб! (Бросается к печке и вынимает румяный плетеный хлеб. Любуясь.) Ну что вы скажете? Каков красавчик, а, Бити?

Бити. Я готова хоть сейчас его съесть.

Дженни. Уже проголодалась?

Бити (принимаясь собирать разбросанную одежду). Сколько бы я. ни ела, всегда могу начать снова. Ронни говорит, что я ем больше, чем нужно. «Если растолстеешь, брошу, потом пеняй на себя!»

Дженни (кладет хлеб на большое овальное блюдо и убирает). Плохо, что ли, быть толстой?

Бити. Тебе выбирать не приходится. (Видит велосипед.) Велосипед! Разве велосипеду место в жилой комнате? Я его вынесу.

Дженни. Джимми не будет знать, где он.

Бити. Не говори глупости, как можно не заметить велосипед! (Выкатывает его из комнаты и кричит оттуда.) Дженни! Убирай пока одежду.

Дженни. Мне некуда ее убрать.

Бити (за сценой). У тебя есть комод, есть шкаф.

Дженни. Они уже битком набиты.

Бити (входит, полная энергии). Погоди. (Оглядывает комнату.) Знаешь что, здесь места хватит на десять семей. Ты просто все запихиваешь как попало. Помоги-ка.

Они вытаскивают из шкафа разную одежду и начинают ее складывать.

Бити. А как наш Фрэнки и Перл?

Дженни. Ничего. Ничего. Знаешь, Перл с матерью поссорилась.

Бити. Как, снова? А теперь кто виноват?

Дженни. Кто их разберет: мама говорит, что Перл, а Перл говорит, что мама.

Бити. Придется им встретиться, да поскорее, и порешить, кто виноват. Я хочу собрать всю семью по случаю приезда Ронни.

Дженни. Сьюзен с матерью тоже в ссоре, так что придется тебе всех мирить.

Бити. Вот тебе на! А эти что не поделили?

Дженни. Сьюзен никогда особенно не была привязана к маме, ты ведь знаешь, а тут купила что-то через клуб, у Перл, и Перл передала покупку маме, а та послала ее Сьюзен через торговца рыбой, он живет тоже в муниципальном доме, рядом с ней. Ну Сьюзен, как водится, разозлилась, не хотела, чтобы соседи знали, что она через клуб покупает. И теперь они в ссоре.

Бити. Прямо как дети! С ума можно сойти.

Дженни. А что до Перл, так ты ведь знаешь, мама всегда считала, что она недостаточно хороша для ее драгоценного Фрэнки.

Бити. Так оно и есть!

Дженни. А что в ней плохого? Мы с ней прекрасно ладим.

Бити. Ничего в ней плохого, просто она действительно недостаточно хороша для нашего Фрэнки.

Дженни. Будет тебе задаваться!

Бити. Она всегда требует больше, чем он может ей дать.

Дженни. А я знаю кое-кого, кто всегда хотел больше, чем имел.

Бити (угрюмо). Это совсем другое дело.

Дженни. Ничего не другое.

Бити. Нет, другое.

Дженни. Нет, не другое, милая моя. (Копирует Бати-ребенка.) «Хочу банан, хочу банан. Фрэнки взял мой банан».

Бити. Просто я любила бананы.

Дженни. Ты любила все, что могла прибрать к рукам, а мама тебе потакала, потому что ты была самая младшая. Сьюзен, Фрэнки и мне ничего не доставалось из-за тебя, кроме трепки.

Бити. Ничего подобного. Вы все получали, а я ничего.

Дженни. У нас только то и было, что удавалось стянуть в кладовой, а ты бежала и ябедничала матери.

Бити. Никогда я не ябедничала.

Дженни. Расскажи кому-нибудь другому. Сколько раз я готова была тебя придушить — даже не помолившись — вот тебе… даже не помолившись. Придушить, как котенка.

Бити. Хватит, Дженни Билс.

Они закончили складывать одежду и убрали в шкаф большую часть белья и платьев, которые были разбросаны по комнате.

Бити. Ну вот. (Распрямляется, оглядывается вокруг, обнаруживает кое-какое верхнее платье, разбросанное в разных местах, и вешает его за дверь.) Я тебе куплю несколько плечиков для пальто.

Дженни. Сперва лучше купи несколько пальто, чтобы было что вешать.

Бити (оглядываясь). Теперь что? Ты только посмотри — бутылки, банки, кастрюльки, чашки, газеты, всякий хлам — всюду внавалку. Давай за дело! (Пытается расставить все эти предметы по местам или убрать с глаз долой.)

Дженни. Ты прямо как ураган налетела.

Джимми подумает, что зашел в чужой дом, и я ничего не смогу найти.

Бити. Бери половую щетку. (Похрюкивает от удовольствия, охваченная детской радостью.) Как папа?

Дженни. Прижимистый, как всегда.

Бити. Опять тебе чего-то не дал?

Дженни. Я не о себе. Мне-то все равно, пусть поступает как хочет. Я о матери.

Бити. Он все так же мало денег дает ей?

Дженни. Какие там деньги? Все время воюет с ним и каждый грош выпрашивает, все время. Да ты же знаешь, всю жизнь так, еще когда мы были ребятишками.

Бити. Да.

Дженни. Знаешь, что я тебе скажу? Я бы не удивилась, если бы оказалось, что мать не вылезает из долгов, ей-богу. Нисколечко бы не удивилась.

Бити. Не может быть.

Дженни. Что значит — не может быть? Ты знаешь, сколько он выдает ей на неделю?

Бити. Шесть фунтов?

Дженни. Как бы не так! Четыре фунта десять шиллингов! И на эти деньги она должна вести хозяйство и покупать себе одежду.

Бити. Ну все-таки их всего двое.

Дженни. Попробуй-ка прокормить двоих на четыре фунта десять. Она выплачивает семь шиллингов шесть пенсов в неделю Перл в клуб за одежду, два и шесть она вносит в пул и шиллинг в неделю ставит на рабочий тотализатор. (Внезапно.) Да! Совсем забыла. Перл выиграла в тотализаторе на прошлой неделе.

Бити. Сто фунтов?

Дженни. Сто фунтов. Старуха Дайсон, что жила ближе к Старстону, получила второй выигрыш — семьдесят пять фунтов.

Бити. Никто мне про это не написал.

Дженни. А ты кому-нибудь написала?

Бити. Что она будет делать с деньгами — купит телевизор?

Дженни. Телевизор? На что он ей? Ты же знаешь, у нее нет электричества. Она говорит, что купит детям одежду.

Слышен старческий пьяный голос вперемежку с голосом Джимми. Пьяный поет: «Я родом из Банги, и зовут меня Джонни из Банги».

Провалиться мне на этом месте, если это не старик Стэн Мэнн. Опять напился. И Джимми с ним? (Прислушивается.)

Бити. А я думала, Стэн Мэнна паралич разбил.

Дженни. Это не мешает ему напиваться до бесчувствия. (Снова прислушивается.) Бьюсь об заклад, Джимми ведет его к нам. Этот человек такую кучу денег пропил — целое богатство. Только вспомни, сколько у него машин было, сколько земли, скота и птицы разной. А осталось всего несколько акров земли да десяток кур. Все пропил. Два удара у него было, до сих пор одна сторона парализована, а все равно пьет.

Входит Джимми. Он бросает пиджак на диван, снимает ботинки и гетры, продолжая улыбаться.

Джимми. Старый чудак.

Дженни. Я как раз говорила Бити, что он кучу денег пропил за свою жизнь, правда?

Джимми. Если он и дальше будет так часто прикладываться к рюмочке, скоро ему крышка.

Дженни. Правда, у него были коровы, и автомобили, и земля, Джимми? Ведь он все пропил одно за другим?

Джимми. Старый дурень не умеет вовремя остановиться.

Дженни. Хотела бы я иметь половину денег, что он пропил.

Джимми. С ним беда стряслась. Все штаны испортил.

Дженни. Что? Где же это он постарался?

Джимми. Возле участка.

Дженни. И что же ты сделал?

Джимми. Подошел он ко мне — я, конечно, вижу, что он пьян, — и говорит: «Эй, Джимми Билс, хороший у тебя урожай». Да, говорю, неплохой. Тут он наклонился, чтоб вытащить морковку, и вдруг говорит: «Ой, снова со мной грех приключился». Я сразу понял, в чем дело. Спустил с него штаны и окатил его из шланга.

Бити. Брось, Джимми, не может быть, Джимми. Говорю тебе. Окатил его из шланга, а потом обмотал его старым мешком и привел домой полями.

Бити. Он простудится на смерть.

Джимми. Ни в жисть — крепкий, как бык.

Дженни. А что ты сделал с его штанами и другим барахлом?

Джимми. Бросил в компост — хорошее удобрение!

Входит Стэн Мэнн. Он не так уж пьян. Холодная вода немного его отрезвила. Ему около шестидесяти пяти лет, и, хотя он слегка сутулится, видно, что он был очень сильным и статным. Вероятно, он отвечает распространенному представлению о фермере, — правда, в данный момент на нем нет ни носков, ни башмаков, и он прихрамывает, опираясь на палку.

Стэн. Виноват, сынок.

Джимми. Пустяки, старина, пойди, ляг в постель.

Дженни. И надень какие-нибудь ботинки, Стэн, не то помрешь от простуды… и пьянства.

Стэн (косится в ее сторону). Это ты, Дженни? Здорово, соседка, как поживаешь?

Дженни. Я-то хорошо, а ты как?

Стэн (продолжая коситься). А кто это возле тебя?

Дженни. Ты что, не узнаешь? Это же наша Бити, Стэн.

Стэн. Это ты, Бити? Прах тебя побери, да ты растолстела с прошлого раза. Хочешь Дженни догнать? Ну-ка подойди, дай на тебя посмотреть.

Бити (подходя). Здорово, Стэн Мэнн, как поживаешь?

Стэн (оглядывая ее с головы до ног). Неплохо, девушка, неплохо. Замуж вышла?

Бити. Нет.

Стэн. Женихаешься уже три года. Что ж замуж не выходишь?

Бити (слегка смущена). Мы еще не решили.

Стэн. Не решили, говоришь? Что вы не решили? Вы же знаете, как это делается?

Дженни. Ступай-ка ты, ляг в постель, Стэн Мэнн.

Стэн. Скажи своему парню, чтобы он не слишком тянул, не то я сам тебя проглочу на завтрак.

Дженни. Стэн Мэнн, ты что, не слышишь, что я тебе сказала? Ступай, ляг в постель, можешь прийти посмотреть на Бити утром.

Стэн (в то время как она выводит его, к Бити). Ну и толстуха, а? Я не говорю, что это плохо, но толста. (Уходя.) Ладно, лапушка, ухожу. И впрямь надо лечь. Видела новый мост, что здесь строят? Занятная штуковина… (Конец фразы не слышен.)

Джимми. Ну, я собираюсь спать.

Бити. Терпеть не могу больных, от них плохо пахнет.

Джимми. Старик Стэн — хороший мужик, никогда ни в чем не откажет.

Бити. Я бы не могла ухаживать за больным.

Джимми. Иногда приходится.

Бити. Отец Ронни тоже парализован. Не могу притронуться к нему.

Джимми. Кто же за ним ходит?

Бити. Мать Ронни. Она обмывает его, меняет ему белье, кормит. Ронни иногда помогает. Я бы не могла. Ронни говорит: «Черт возьми, надеюсь, тебя не будет поблизости, когда я заболею». (Содрогается.) Боюсь старости.

Джимми. Где ты будешь сегодня спать?

Бити. Наверно, на диване, в столовой.

Джимми. Тебе удобно на этой рухляди? Может, хочешь Спать с Дженни, пока гостишь у нас?

Бити. Нет, Джимми, спасибо. (Она теперь в совсем подавленном настроении.) Мне и на диване хорошо.

Джимми. Ладно, тогда пойду. (Оглядываясь.) Где «Ивнинг ньюс», что я принес?

Дженни (входя). Ты идешь спать?

Джимми. Да. На сегодня с меня хватит. Где «Ньюс»?

Дженни. Куда ты ее засунула, Бити?

Джимми (внезапно замечает изменения в комнате). Мать честная, ты что, с квартиры съезжаешь?

Бити. Вот твоя газета, Джимми Билс. (Протягивает ему газету.) Теперь здесь все прибрано.

Джимми. Понятно. Надолго ли? Спокойной ночи. (Уходит.)

Дженни. Я тоже хочу спать. Ты как, Бити?

Бити. И я.

Дженни (зажигает свечу в подсвечнике). Вот возьми с собой. Я тебе уже постелила. Хочешь что-нибудь выпить перед сном?

Бити. Нет, спасибо.

Дженни (берет керосиновую лампу и направляется к двери). Ну ладно. Спи спокойно.

Бити (идет со свечой к другой двери). Спокойной ночи, Дженни. (Останавливается в дверях.)

Сейчас и до конца действия они говорят громким шепотом.

Послушай, Дженни.

Дженни. Что?

Бити. Я испеку тебе пирог у мамы.

Дженни. Не болтай глупости. Отец не позволит тебе тратить на меня электричество.

Бити. Я на него маму напущу. Все будет в порядке. Все равно твоя печка слишком маленькая. Спокойной ночи.

Дженни. Спокойной ночи.

Бити (после паузы). Послушай, Дженни.

Дженни. Что еще?

Бити. Я тебе говорила, что начала рисовать?

Дженни. Рисовать?

Бити. Красками на картоне и холсте.

Дженни. Что же ты рисуешь?

Бити. Слышала про абстрактную живопись? Узоры и разные линии, ничего другого я не умею. Я две штуки послала домой. Покажу тебе, когда приедешь, — если мама не выбросила.

Дженни. Значит, ты теперь художница?

Бити. Да. Спокойной ночи.

Дженни. Спокойной ночи.

Каждая уходит к себе, и комната погружается в темноту[1].

В окно проникает лишь слабый свет луны.

Занавес

Действие второе

Сцена первая

Прошло два дня. Бити должна приехать в дом своих родителей, где она выросла. Это домик, принадлежащий фермеру, у которого батрачит ее отец и из которого его выбросят, если он лишится работы. Домик стоит на шоссе между двумя большими деревьями. Внутри просто, но чистенько. Зрителю видна большая кухня, где семья проводит почти все время, и примыкающая к ней вместительная кладовая, а также часть столовой и уголок садика, где на веревке висит белье.

Миссис Брайант — невысокая полная женщина пятидесяти лет. Почти весь день она одна, и поэтому, когда ей представляется случай поболтать с кем-нибудь, она спешит сказать как можно больше. Кроме торговцев, мужа и остальных членов семьи, которые иногда заходят, она никого не видит. Говорит она всегда очень громко, так что даже самый ее дружелюбный тон кажется агрессивным, и даже пустяковую сплетню она умеет преподнести как значительное событие. Когда она судачит о чем-нибудь, то словно разыгрывает представление в лицах, почти не глядя на собеседника.

В данный момент она стоит у двери, ведущей в садик, и зовет кошку.

Миссис Брайант. Косей, Косей, Косей, Косси, Косей, Косей! Иди есть! Косей, Косей, Косей, Косей! И куда только она запропастилась? Пропади ты пропадом, некогда мне на тебя время терять. (Возвращается в кухню, приносит из кладовой картофель и начинает чистить его.)

В заднюю дверь входит Стэн Мэин. Он яростно сморкается, насколько это позволяет его парализованная рука. Миссис Брайант оборачивается, не переставая чистить картофель.

Стэн. Вот везенье — схватить насморк летом, а, Дэфни?

Миссис Брайант. Да, не повезло. Садиська отдохни. Что за курточку ты на себя напялил?

Стэн. Курточку! Скажет тоже. Да на нее полкоровьей шкуры пошло. Где дочка-то?

Миссис Брайант. Бити? Еще не приехала. А ты ее не видел?

Стэн. Я, вишь ты, больно рано пришел, спала еще. Она всегда остается на субботу и воскресенье у Дженни, когда приезжает?

Миссис Брайант. Почти всегда.

Стэн чихает.

И чего ты сюда притащился с таким насморком? Ступай лучше домой, ляг в постель.

Стэн. Неподалеку был, у дома священника, туда товары скоро привезут для продажи.

Миссис Брайант. Все ходишь, глазеешь?

Стэн. А как же? Незаметно время убьешь.

Миссис Брайант. Небось тянется время?

Стэн. Еще как тянется. То-то и оно. Так тянется, думаю — уже понедельник, ан еще суббота. Ну да ничего, мать, я в свое время погулял. Нда. Как следует погулял.

Миссис Брайант. Что верно, то верно. Порядком погулял, даже лишку прихватил. Хотела бы я с твое пожить.

Стэн. Нда, погулял. А случись мне начать с начала, опять бы так жил. Не веришь? В точности так же…

Миссис Брайант. Ах ты, греховодник! И пил бы снова, и все такое?

Стэн. Черт возьми! Да иначе бы я и не вытянул. Никак не вытянул. Разве теперешняя молодежь так может? Черта лысого! Искры божьей в них нет. Кишка тонка. Как неживые какие-то! Вот читаешь в газетах, что на свете творится, и думаешь— а они-то понимают, что к чему? Ей-богу! Есть у них глаза? Думаешь, они знают, на каком свете живут? Ничегошеньки они не знают, никто из них. Эхма! Зима уходит, приходит весна, а они даже почек не замечают, и запаха ветра не чуют, и девушек не видят, а коли увидят, так не знают, что с ними делать. Ни-ни!

Миссис Брайант. Ишь куда хватил; уж это они знают.

Стэн. Был бы я сейчас молодым, я бы им показал. Перед всем честным народом показал.

Миссис Брайант. Да уж помалкивай ты, Стэн Мэнн.

Стэн. Верни мне молодые годы, Дэфни Брайант, — ублажу тебя в наилучшем виде. Да только не вернутся они, те денечки.

Миссис Брайант. Не вернутся. Да, было время, когда я с другими девушками в поле работала. Не вернешь того времени!

Стэн. Не вернешь! Подлая штука эти годы. (Пауза.) А молодые, они что ж, ничего себе… коли не дают себя в обиду да сами мозгами шевелят. (Чихает и кашляет.)

Миссис Брайант (подходит, чтобы помочь ему). Ну-ка ступай домой, Стэн Мэнн. (Добробушно.) Не ровен час, здесь у меня помрешь. Пойди-ка глотни рому, старик, рому и молочка горячего, и ложись в постель. И как это только хозяйка тебя в таком виде выпускает? (Запахивает поплотнее куртку на старике и выпроваживает его.)

Стэн (бормочет, уходя). Хорошая она баба, правильная, не знает только, как плохи мои дела. Вот обмотаю шею шарфом. Давненько он у меня, еще с тех пор когда у меня машины появились. Она его мне купила. Долго служил. Вообще-то в такую погоду он вроде бы и ни к чему… (Уходит.)

Миссис Брайант (бормочет под нос одновременно со Стэном). Ступай, ступай, старый дурачина, разгуливает с таким насморком. Сам не знает, что делает. Бедняга. Косей, Косей! Где ты, Косей? (Заглядывает в дверь столовой, потом смотрит из окошка на Стэна.) Бедняга! (Продолжает чистить картофель, потом включает радио, пробует все станции по очереди, пока не находит очень шумную танцевальную музыку, которую включает на полную громкость.)

За сценой раздается: «О-го-го, ма-ма, о-го-го». Но миссис Брайант не слышит. Бити входит в садик и заглядывает в кухню.

Миссис Брайант (подскакивает). Ух, как ты меня напугала.

Бити (приглушая радио). Неужели так не слышно? Здравствуй, мама. (Целует ее.)

Миссис Брайант. Приехала, значит.

Бити. Разве ты не получила мою открытку?

Миссис Брайант. Сегодня утром получила.

Бити. Значит, ты знала, что я приеду?

Миссис Брайант. Конечно.

Бити. Багаж мой прибыл?

Миссис Брайант. Чемодан и сверток какой-то в бумаге.

Бити. Это мои рисунки.

Миссис Брайант. И еще чемоданчик.

Бити. Это мой проигрыватель. Видела какой?

Миссис Брайант. Я ничего не трогала.

Бити. Купила себе проигрыватель в рассрочку.

Миссис Брайант. Не вздумай сказать об этом Перл.

Бити. Почему?

Миссис Брайант. Она обидится, что ты не купила через нее в клубе.

Бити. Господи, мама, не хватало еще, чтобы мне прислали старый проигрыватель откуда-то с севера, когда мы живем рядом с музыкальным магазином.

Миссис Брайант. Ну ладно, ладно. Каким автобусом ты приехала, десять тридцать?

Бити. Поймала его на старом мосту возле Дженни.

Миссис Брайант. Я выглядывала, думала, может, ты в девять тридцать приедешь, а тебя не было; ну, думаю, теперь, значит, в десять тридцать приедет. Старика Стэн Мэнна не встретила?

Бити. Это он сейчас шел по дороге?

Миссис Брайант. На нем старый коричневый шарф.

Бити. Значит, я его видела! Как раз когда сходила с автобуса. Джимми Билс как следует искупал его у себя на участке — с ним опять грех случился.

Миссис Брайант. Да неужто снова?

Бити. Да.

Миссис Брайант. Бедный старик. Так вот отчего у него насморк. Он приходил сюда и так чихал, что чуть не лопнул.

Бити. Бедняга. А чай есть, ма? Я хочу распаковать вещи.

Бити с чемоданом направляется в столовую. Зрителю видно, как она вынимает платья и вешает их на плечики, а блузки и белье раскладывает на диване.

Миссис Брайант. Ты цветочки мои видела, когда шла? Некоторые розы еще цветут. Они вьются по стене, заметила? А астры и герань? Бедняга Джо Сеймондс дал мне их незадолго до смерти. Герань что надо.

Бити. Ага.

Миссис Брайант. Когда Ронни приедет?

Бити. В субботу на следующей неделе, и знаешь, мама, я хочу все семейство собрать по случаю его приезда, так что кончай свои ссоры.

Миссис Брайант. О чем это ты? Какие еще ссоры?

Бити. Ты прекрасно знаешь, о каких ссорах я говорю, о твоих ссорах с Перл и Сьюзен.

Миссис Брайант. Я ни с кем не ссорилась. Они со мной поссорились, если хочешь знать, а я и внимания не обращаю, вот нистолечко. (Слышит стук колес на дороге.) Это возок с рыбой Сэма Мартина. Через час он сюда приедет.

Бити (входит, держа в руках изящное платье). Нравится, мам?

Миссис Брайант. Ишь ты! Вот это да! Где ты его купила?

Бити. У «Суэна и Эдгарса».

Миссис Брайант. Это Ронни выбирал?

Бити. Ага.

Миссис Брайант. Понимает, значит.

Бити. Еще бы. Послушай, мам, я хочу, чтобы никто из вас не ударил в грязь лицом. Когда Ронни приедет, пусть увидит, что у нас порядочная семья. Я тебе куплю еще один таз, чтобы не мыть посуду и руки в одном и том же тазу, и принесу еще чайных полотенец, только не вытирай чайную посуду кухонными. И пусть никто не бранится.

Миссис Брайант. А сам-то он неужто не бранится?

Бити. Бранится, конечно, только я не хочу, чтобы он слышал, что вы бранитесь.

Миссис Брайант. Да ты-то перестала?

Бити. Мама, я никогда не бранилась.

Миссис Брайант. Ладно уж, мне можешь не рассказывать!

Бити. Говорю тебе, я никогда не бранилась! Мама, послушай меня. Ронни — это самое лучшее, что у меня есть, и я три года изо всех сил старалась удержать его. Когда он уедет, делайте что хотите — мне все равно, но не подводите меня, пока он здесь.

Миссис Брайант. Это ты скажи своему отцу.

Бити. И отцу тоже. Я не хочу, чтобы Ронни думал, что вы мелочные люди. «Я не выношу прижимистых людей, — говорит он. — Меня не интересует их образование, их прошлое, лишь бы они обладали широтой взглядов, любознательностью, лишь бы они были щедрыми».

Миссис Брайант. Это кто ж так говорит?

Бити. Ронни.

Миссис Брайант. Он так говорит?

Бити. Да.

Миссис Брайант. Прямо как проповедник.

Бити (вскакивая на стул). «Пусть меня называют проповедником, мне это все равно. У меня есть что сказать, и я скажу. Мне все равно, нравится вам, когда с вами говорят, или нет, — настало время сказать, что правильно, а что неправильно. Бог мой, неужели мы никогда не поумнеем?» Фу ты, дьявол! У вас осы летают. (Отмахивается от ос.) Сентябрь на дворе, а у вас еще осы. Кш-ш, кш-ш! (Детским голоском.) Мамочка, мамочка, убери этих гадючек. Я их не люблю. Фу, противные. (Спрыгивает со стула и берет плечики для пальто.)

Бити и мать осторожно двигаются по комнате, гоняя ос.

Время от времени миссис Брайант или Бити удается прихлопнуть осу. Миссис Брайант делает это деловито, Бити же превращает охоту на ос в озорную игру.

Миссис Брайант. Они липнут к яблокам на той яблоне в саду. Убирайтесь! Вон! Вон! Улетели наконец, да только опомниться не успеешь — опять налетят.

Бити. Ну вот, а я хочу искупаться.

Миссис Брайант. Когда?

Бити, Сейчас.

Миссис Брайант. Сейчас не выйдет, вода в котле долго греется. Раньше чем после завтрака не будет готова.

Бити. Тогда я сейчас испеку пирог для Дженни, а ты пока поставь воду. (Возвращается в столовую и продолжает разбирать свои платья.)

Миссис Брайант. Ладно, я возьму тебе воду из бака, она помягче. (Берет ведро и выходит в сад за водой.)

Слышен грохот грузовика.

Миссис Брайант (за сценой). Это Дэнни Оукли поехал на рынок. (Возвращается с ведром и выливает воду в медный котел. Снова уходит.)

Бити. Мам, знаешь, мне приснилось прошлой ночью, что я умерла, и будто небо на дне пруда. Надо было прыгнуть и утонуть, а ты знаешь, как я боюсь воды. И там было столько кинозвезд и солдат… и все в двух комнатах. В одной комнате самодеятельный оркестр играл, а в другой… не помню, что в другой. А кто же был бог? Не могу вспомнить. Кто-то знакомый, женщина какая-то. (Продолжает разбирать вещи.)

Миссис Брайант (внося второе ведро воды. Автоматически.) Ага. (Пауза.) А ты слышала, что случилось с одной женщиной, которая ходила к тому доктору, что от головной боли лечит? Про него знаешь что говорят: если у тебя болит голова, тогда — куда ни шло, но если что-нибудь похуже — пиши пропало! У ней была опухоль в груди, а он говорит — пустяки, не обращайте внимания. А знаешь, что там оказалось? Тромбоз! Вот! Грудь пришлось отрезать. Да-да. Начисто отрезали. (Уходит с ведром.)

Бити (автоматически). Ага. (Вносит из столовой две картины в рамках, ставит их и любуется. Это просто крупные мазки, неплохо скомпонованные, обычных цветов плаката — красного, черного и желтого.) Мама, я писала тебе, что начала рисовать? Пять месяцев назад. Я пишу гуашью. Ронни хвалит меня. Говорит, надо продолжать, может быть, я смогу продавать свои рисунки как узоры для занавесей. «Рисуй, девушка, рисуй, — говорит он. — В мире полно людей, которые не делают того, чего хотят, поэтому рисуй и всели в нас надежду!»

Входит миссис Брайант.

Нравится?

Миссис Брайант (смотрит с минуту). Цвета красивые. (Рисунки не произвели на нее впечатления, она выливает третье ведро в котел и разжигает под ним огонь, в то время как Бити относит рисунки в другую комнату.) Ну так вот, я вовсе не ссорилась с Перл, а просто попросила ее, чтобы она переменила мне маклера в рабочем тотализаторе, я хотела договориться с Чарли Горлстоном, — а она этого не сделала. Раз она так, так и я так. Ты испечь что-то хотела?

Бити (входит из столовой, надевая на себя передник, в руках у нее сверток). Да-да, сейчас. Получайте подарок, Дэфни Брайант. Мне нужны яйца, мука, сахар и маргарин. Я испеку пирог и украшу его. (Идет в кладовую за припасами.)

Миссис Брайант (развертывает пакет, достает передник). Теперь у нас обеих по переднику.

Миссис Брайант продолжает чистить картофель, в то время как Бити разбивает яйца, отделяет желтки от белков и начинает растирать желтки с сахаром. Бити при этом громко поет народную песенку.

Бити.

Ох и песню, друзья, пропою я сейчас.

Возвращался хозяин домой как-то раз,

А навстречу шагала шахтера жена,

И хозяину вот что сказала она:

«Дерри даун, даун, даун,

Дерри даун»[2].

Надо растирать желтки, пока они не станут светло, светло-желтыми.

Миссис Брайант. Кто тебе сказал?

Бити. Ронни.

Сэр Рудничный газ, не пугайтесь меня.

Добрый день! Не бегите, как зверь от огня.

Кабы жизнь провели вы в лачуге моей,

Вы бы тоже пугали почтенных людей,

Напевая: «Даун, даун, даун,

Дерри даун».

Миссис Брайант. Что это за песня?

Бити. Шахтерская.

Миссис Брайант. А по мне, так самая лучшая песня это «В синем небе ждать стану я опять». Это песня что надо. Джимми Сэмсон ее поет.

Бити. Ничем не лучше десятков других. Смысла никакого, слюнявая чушь.

Миссис Брайант. А по-моему, хорошая песня.

Бити (внезапно). Послушай, мама, я хочу попробовать кое-что тебе объяснить. Ронни всегда говорит, что в этом смысл общения с людьми. «Какой толк в друзьях, которые только и могут что спину друг другу почесать, — говорит он. — Весь смысл общения с людьми состоит в том, чтобы передавать свои знания и учиться тому, чего не знаешь. Учись у меня, — говорит он. — Я не бог весть сколько знаю, но усваивай хотя бы то, что я знаю». Вот давай, я попробую объяснить тебе то, что он мне объясняет.

Миссис Брайант (услышав шум автобуса). Автобус идет. Одиннадцать тридцать, в Дисс. Оказывается, времени еще немного. (Кладет картофель в кастрюлю и ставит на плиту, потом приносит стручки и начинает их резать.)

Бити. Мама, я же с тобой разговариваю. Не часто мы бываем вместе и говорим по-настоящему, почти всегда я молчу, а ты рассказываешь, кто помер. Ну послушай хоть минутку.

Миссис Брайант. Ну говори, говори, ты всегда так тянешь.

Бити. Какие слова в той песне?

Миссис Брайант. Я не все слова знаю.

Бити. Я тебе напомню. (Декламирует.)

«В синем небе ждать стану я опять,

И уверен я, что однажды

Ты придешь ко мне, и мы в тишине

Утолим любви своей жажду.

Люблю я, люблю я

И жду поцелуя.

Утоли любви моей жажду».

Вот! Ну что это значит?

Миссис Брайант (с удивлением). Разве ты не знаешь, что это значит?

Бити. Я хочу сказать — что тебе дают эти слова? Как они на тебя действуют? Трогают они тебя? По-твоему, они красивые?

Миссис Брайант. Не хуже других.

Бити. Ты себя от них лучше чувствуешь?

Миссис Брайант. Господи Иисусе! Да что это, слабительное, что ли?

Бити. Ну как с тобой говорить? С ума сойти можно!

Миссис Брайант. А потом мне нравится мотив. Бог с ними, со словами.

Бити. Хорошо, поговорим о мотиве. Что тебе дает этот мотив? Может, у тебя ноги дрожат, сердце стучит, голова кружится от страсти? Вот именно, от страсти? Знаешь, что это такое? Да ведь в этой третьесортной песенке страстью и не пахнет!

Миссис Брайант. Пусть так, ладно. А ты можешь мне сказать, дочка, почему она третьесортная? Почему эта песня третьесортная, а разные финтифлюшки из опер и всяких там концертов — первосортные? И потом я, что ли, сочинила эту песню?

Бити Брайант, тебя не поймешь — то ты в хорошем настроении, то не в духе. Что с тобой, дочка?

Бити. Сама не знаю, мама. Наверно, я волнуюсь из-за Ронни. Я спорю с ним точно так же, как ты со мной, задаю ему такие же вопросы: отчего популярные песенки — третьесортные? Он мне отвечает, а я не пойму, о чем он говорит. Что-то про регистры, что-то про дельцов, которые притупляют наше восприятие. «Не спеши, — говорит он, — на все нужно время. Ты не можешь моментально научиться жить. Даже я не знаю, как надо жить, говорит, полмира не знает, но мы должны пробовать. Пробуй, говорит, потому что мы все еще не оправились от потрясений двух мировых войн, хотя не сознаем этого. Говори, смотри, думай и задавай вопросы». Провалиться мне на этом месте, если я знаю, какие вопросы задавать и как говорить. А он страшно злится… Зато иногда такой милый бывает. «Пожар разгорается, — говорит он, — но, черт возьми, я собираюсь кое-кого спасти из огня».

Миссис Брайант. Ничегошеньки я не понимаю, про что это он говорит. Пеки лучше свой пирог, дочка, да поскорее, через час отец придет завтракать.

Вдалеке слышна сирена кареты «Скорой помощи». Миссис Брайант прислушивается, но ничего не говорит. Бити снова принимается растирать желтки, а миссис Брайант резать стручки. Во время паузы миссис Брайант напевает: «В небе синем ждать стану я опять», но, когда доходит до второй строки, начинает фальшивить.

Бити (со смехом). Да нет же, мама, совсем не так. Вот как… (Поправляет мать, увлекается и с воодушевлением допевает песню до конца).

Миссис Брайант. Слава богу, что ты иногда приезжаешь домой, дочка, хоть немного жизни в дом приносишь.

Бити. Никогда не слышала, мама, чтобы ты такие чувства выражала.

Миссис Брайант (растерянно). Кому нужны чувства, дочка?

Раздаются шаги.

Неужто отец так рано?

Входит мистер Брайант и прислоняет велосипед к стене. Это маленький, сухонький человечек в костюме из грубой бумажной ткани, в островерхой фуражке и ботинках с гетрами. Он, видимо, страдает от боли.

Бити. Привет, папочка Брайант.

Мистер Брайант. Здравствуй, Бити. Приехала, значит.

Миссис Брайант. Что-то ты так рано?

Мистер Брайант. Опять живот схватило. (Садится в кресло, морилась от боли.)

Миссис Брайант. Что это у тебя?

Мистер Брайант. Шут его знает.

Миссис Брайант. Говорю тебе, надо к доктору сходить.

Бити. Что с тобой, папаша Брайант?

Миссис Брайант. Живот у него болит.

Бити. Отчего?

Мистер Брайант. Сказал ведь, не знаю.

Миссис Брайант. Пойди к врачу, нечего киснуть. Не то сляжешь и не сможешь на работу ходить.

Мистер Брайант. Упаси бог. Сейчас видел, как старика Стэн Мэнна увезли, что-то не по себе мне стало.

Миссис Брайант. Увезли, говоришь?

Мистер Брайант. А вы не слышали, как «Скорая помощь» гудела?

Миссис Брайант. Вот оно что! Как же, слушала, только ничего не сказала. Так это Стэн Мэнна увезли?

Мистер Брайант. Я ехал на велосипеде с Джеком Стоунсом и вижу — кто-то у обочины дороги лежит, вот я и говорю: гляди-ка, что это там на дороге, Джек? А он говорит: «А, черт, да это старик Стэн Мэнн из Хейбрида». А это и впрямь он. Джек, значит, как увидел, что это он, помчался за «Скорой помощью», а я остался ждать возле Стэна.

Бити. Да ведь он только что ушел отсюда.

Миссис Брайант. Чуяло мое сердце. Он заходил сюда, а я его домой погнала. Ложись, говорю, в постель и выпей рому и горячего молочка.

Бити. Неужели он умрет?

Мистер Брайант. Очень даже может статься. Похоже, конец ему.

Миссис Брайант. Бедняга. Вот беда-то!

Мистер Брайант. Ты когда приехала, Бити?

Миссис Брайант. Автобусом десять тридцать. Я ее ждала в девять тридцать, а она не приехала, ну, думаю, теперь, значит, обязательно приедет в десять тридцать. И точно.

Мистер Брайант. Угу.

Миссис Брайант. Ты теперь весь день дома будешь сидеть?

Мистер Брайант. Ну что ты. Мне надо обратно идти, свинья должна пороситься. Наверно, часа через два. (К Бити.) У одной свиньи опорос — двадцать две штуки. (Берет газету.)

Бити. Двадцать две? Ой, пап, можно мне сегодня днем на них посмотреть?

Мистер Брайант. Угу.

Миссис Брайант. Ты, кажется, купаться собиралась.

Бити. Совсем забыла. Тогда завтра.

Мистер Брайант. Ладно, не сбегут. Что это ты делаешь, дочка?

Миссис Брайант. Она пирог печет, не мешай.

Мистер Брайант. Ага, научилась чему-то в Лондоне.

Бити. Ронни меня научил.

Мистер Брайант. Кстати, где твой Ронни?

Миссис Брайант. Он приедет в субботу на той неделе. И все семейство должно его здесь встречать.

Мистер Брайант. Все до единого?

Миссис Брайант. Все до единого!

Мистер Брайант. Ну и сборище будет.

Миссис Брайант. И мы должны показать себя в наилучшем виде.

Мистер Брайант. И браниться нельзя?

Миссис Брайант и Бити (вместе). Нет.

Мистер Брайант. Прах его побери, я тогда лучше молчать буду.

Из сада появляется молодой человек — мистер Хили, сын и управляющий того фермера, у которого работает Брайант.

Миссис Брайант (она первая его увидела). Ах, мистер Хили. Джек! Мистер Хили пришел.

Мистер Брайант встает и подходит к двери. Хили говорит твердым не то чтобы нелюбезным, но деловым тоном. Даже в его вежливости сквозит скрытая угроза, хотя ему немного не по себе от этого.

Мистер Хили. Вы заболели?

Мистер Брайант. Да что вы, сэр, просто живот схватило, скоро пройдет. Свиней я накормил, жду, пока старушка опоросится.

Мистер Хили. Когда вы ожидаете?

Мистер Брайант. Не раньше двух часов, никак не раньше.

Мистер Хили. Вы уверены, что здоровы, Джек? Я думаю, вам слишком тяжело возить через весь двор бадьи с кормом.

Мистер Брайант. Да что вы, сэр, вовсе они не тяжелые, совсем не тяжелые. Не извольте беспокоиться, я после завтрака выйду. Просто живот схватило, и все. Сегодня вечером к доктору схожу — может, я ем слишком быстро.

Мистер Хили. Если вы действительно здоровы, тогда я уволю молодого Дэниелса. С новым насосом вы без него управитесь.

Мистер Брайант. Управлюсь, сэр, конечно, управлюсь.

Мистер Хили (уходя, в садике). Ну ладно, Джек. Я подойду к вам около двух. Хочу перевести старушку из третьего номера в семнадцатый, к остальным. Малышам она теперь не нужна, правда? А с ними разберемся завтра.

Мистер Брайант. Правильно, сэр, они теперь могут без нее обойтись. Я ими завтра займусь.

Мистер Хили. Ладно, Джек. Да, слышали? Старик Стэн Мэнн умер.

Мистер Брайант. Уже умер? Я видел, как его «Скорая помощь» увозила, всего полчаса назад.

Мистер Хили. Умер по дороге в больницу. Джек Стоуне мне сказал. Он в Хейбриде жил, кажется?

Мистер Брайант. Рядом с моей дочкой.

Мистер Хили (кричит). До свидания, миссис Брайант.

Миссис Брайант (кричит). До свидания, мистер Хили.

Мужчины кивают друг другу. Мистер Хили уходит.

Мистер Брайант задерживается на пороге.

Миссис Брайант (к Бити). Это мистер Хили, новый молодой управляющий.

Бити. Я знаю, мама.

Мистер Брайант (медленно входя в комнату). Умер, значит.

Миссис Брайант. Кто? Неужто Стэн Мэнн!

Мистер Брайант. Молодой Хили только что сказал.

Миссис Брайант. Мать честная! Ведь он только что здесь был, вот тут рядышком, еще и часу не прошло.

Мистер Брайант. Да, чудные дела.

Бити (растерянным голосом). О господи, ненавижу смерть!

Миссис Брайант. А все-таки хороший был старик. Настоящая старая гвардия!

Бити. Катал меня на своей лошади, веселый такой, всегда шутил. «Скажи своему парню, пусть поторапливается и женится на тебе, говорит, не то сам тебя проглочу за завтраком».

Миссис Брайант. Он еще похлеще мог отмочить!

Бити. Я вчера вечером с ним говорила. Он как раз вспоминал, как поймал меня, когда я рвала крыжовник у него в саду. Он мне насыпал полный фартук, и я пошла на его участок рядом и все слопала. «Ну и болел у тебя потом живот», говорит, а сам, знай, смеется.

Миссис Брайант. Я помню про крыжовник. Эх, Дженни будет по нему скучать, он ведь то и дело к ним заходил.

Бити. Кажется, словно весь свет вдруг вымер, правда?

Мистер Брайант. Чудно все-таки.

Молчание.

Миссис Брайант. Говоришь, молодой Хили тебе сказал? Славный он человек, мистер Хили, ей-ей, славный, мне нравится.

Бити. Мне показалось, он грозил уволить отца. Я что-то не заметила, чтобы он очень славный был.

Мистер Брайант. Вот и я говорю. Добьешься прибавки, а они сразу начинают людей увольнять либо сверхурочные отменяют.

Миссис Брайант. Профсоюзный журнал пришел.

Мистер Брайант. Да ну его в болото.

Бити. Почему вы не можете что-нибудь предпринять, чтобы положить конец увольнениям?

Мистер Брайант. Не можем, ничего не можем, понятно? Говорю тебе, не можем. К ним на козе не подъедешь — ничего не поделаешь.

Бити. Мама, где форма для пирога?

Мистер Брайант. А когда мы будем есть твой пирог?

Бити. Это не для вас, а для Дженни Билс.

Мистер Брайант. Ты для Дженни пирог печешь?

Бити. Я ей обещала.

Мистер Брайант. Только не на моем электричестве.

Бити. Но я обещала, пап.

Мистер Брайант. А мне какое дело. Я плачу за электричество не для того, чтобы ты пекла пироги всякому встречному и поперечному.

Миссис Брайант. Да полно тебе, всего-то печь полчаса, не больше.

Мистер Брайант. А мне наплевать, сколько на это надо времени, — говорю тебе, что не разрешаю. Дженни хочет пирог — пусть сама печет. Так что сделай из этих продуктов что-нибудь другое, Бити.

Миссис Брайант. Думай, что говоришь, я здесь тоже, кажется, живу.

Мистер Брайант. Это мне известно. Только за электричество я плачу, и она здесь печь не будет.

Бити. Пап, ну один только пирог.

Мистер Брайант. Сказал тебе, нет.

Бити. Мамочка, ну сделай что-нибудь, как ему не стыдно так жадничать.

Миссис Брайант. Такого сквалыги на целом свете не найти, ей-ей. Родной дочке не разрешаешь на твоей плите печь. У-у, ирод ты двуличный.

Мистер Брайант. Сперва плати по счетам, а потом ругаться будешь.

Миссис Брайант. И что я только в тебе нашла? Небось наперед мне не сказал. Ирод двуличный!

Мистер Брайант. А я говорю — сперва плати по счетам, потом ругайся.

Миссис Брайант. Это на четыре-то фунта десять шиллингов в неделю? Хочешь, чтобы я тебя кормила да еще и по счетам платила? Четыре фунта десять он мне дает. Черт его знает, куда он остальные девает. Сколько он накопил — понятия не имею. Ирод двуличный.

Мистер Брайант. Вот что, мать, тащи на стол да поменьше языком трепли.

Бити начинает убирать продукты. Она готова расплакаться.

Миссис Брайант. Вот как он со мной говорит, если вообще рот раскроет. Знаешь, как он всегда: скажет, что надо, и замолчит, а всего-то разговоров: «почем?» да «одолжи нам шиллинг-другой». У самого денежки припрятаны, но упаси бог из них взять, лучше у меня одолжит. Одно слово, сквалыга. (К Бити.) Что это у тебя глаза на мокром месте? Очень нужно! Стоит из-за этого ирода двуличного расстраиваться. Вот подожди, муженек, наплюю на тебя, дождешься. Со мной твои номера не пройдут.

Бити уходит в другую комнату и приносит сверток.

Бити (бросая сверток отцу на колени). Тебе подарок.

Миссис Брайант. Вот уж не стала бы ему подарки дарить. Ушла бы и за отца его не признавала. Бити, да будет тебе, не плачь, дочка, не стоит он того, чтобы из-за него плакать. Ну перестань, давай завтракать. Или у тебя аппетит пропал?

Бити (шмыгает носом, перестает плакать, молчит с минуту). Нет, не пропал. Есть я всегда могу!

Занавес

Сцена вторая

Завтрак закончен. Мистер Брайант сидит за столом и свертывает сигарету. Миссис Брайант убирает посуду со стола и составляет ее в раковину. Бити уносит еду в кладовую — баночки с соусом, тарелки с хлебом и пирожками, масло, сахар, приправы, миску с консервированными фруктами.

Миссис Брайант (к Бити). Спроси его, что он вечером будет есть?

Мистер Брайант. Раньше она меня никогда не спрашивала, что это она теперь надумала?

Миссис Брайант. Скажи ему, что я забочусь не о нем, а о его желудке, чтобы потом не говорил, что из-за моей стряпни болит.

Мистер Брайант. Скажи ей, что мне все равно, что есть, и потом у меня уже не болит.

Бити. Мама, готова вода для купанья?

Миссис Брайант. А где ты собираешься купаться?

Бити. В кухне, конечно.

Миссис Брайант. Да ты что, дочка, не можешь же ты мыться здесь в кухне средь бела дня. А вдруг кто-нибудь придет?

Бити. Тогда повесь занавеску, мне всего минут десять надо.

Мистер Брайант. Кому интересно смотреть, какая она голышом.

Бити. Я знаю людей, которые еще приплатили бы за это. (Вставая в позу.) Плохая у меня фигура?

Мистер Брайант протягивает руку и щиплет ее.

Ой, Брайант, перестань, слышишь!

Он снова щиплет ее.

Папа, перестань!

Миссис Брайант. Скажи ему, чтобы уходил. Купайся, да поскорее.

Бити. Мама, ты как маленькая. Если хочешь сказать ему что-нибудь, говори ему, а не мне.

Миссис Брайант. Я не хочу разговаривать с ним, прах его побери.

Бити. Папа, внеси, пожалуйста, мне ванну. Мама, где занавеска?

Мистер Брайант уходит за ванной. Миссис Брайант бросает мытье посуды, достает занавеску и вешает ее от стены к стене, отгораживая угол кухни. Все, что мешает, отодвигает в сторону. Бити приносит чистую смену белья, халатик, новое платье, мыло, пудру, полотенце. Все это она раскладывает поближе к занавеске.

Бити. Надену новое платье и пойду к Фрэнки и Перл.

Миссис Брайант. Да ты что? Фрэнки не будет дома. Он в поле, сейчас самая уборка.

Бити. А ты что-нибудь готовишь к празднику урожая?

Мистер Брайант (вносит цинковую ванну, ставит ее за занавеску). Твоя мать никогда ничего не готовит к празднику урожая — пора тебе знать.

Бити. Иди-ка ты на работу, папаша Брайант, я сейчас залезу в ванну и буду брызгаться.

Миссис Брайант. Скажи ему, что вечером будет копченая селедка. Если он не хочет, пусть сейчас скажет.

Бити. Она говорит, вечером будет копченая селедка.

Мистер Брайант. Скажи ей, что я буду есть копченую селедку. (Уходит, забирая по дороге велосипед.)

Бити. Он говорит, что будет есть копченую селедку. Ну давай, мама, ты неси холодную воду, а я буду лить горячую.

Каждая берет по ведру. Миссис Брайант уходит за холодной водой, а Бити черпает ведром горячую воду из котла. Она готовит ванну с ребячьим удовольствием. Бити обожает ухаживать за собой и делает то, что ей приятно, с откровенным, прямо-таки животным наслаждением. Когда ванна налита, Бити скрывается за занавеской.

Миссис Брайант. Ты слышала про Джимми Скелтона? Говорят, его арестовали за то, что он задирал кого-то в деревне.

Бити. Джимми Скелтон? Это у которого кабачок?

Миссис Брайант. Он самый. Уж я-то Джимми Скелтона знаю как свои пять пальцев. Он был молодой парень, когда я в девушках ходила. Если за вист садимся, я всегда с ним играю. Его привлекали к суду и раньше. Да-да! Только он чистым вышел. Вот как! Мне-то, конечно, до этого дела нет, мы с ним ладим… А что мать Ронни целый день делает?

Бити. За больным мужем ухаживает.

Миссис Брайант. И что она, образованная?

Бити. Образованная? Нет. Ронни тоже не имеет образования. Он интеллигент… На всех экзаменах провалился. Знаешь, они читают и всякое такое.

Миссис Брайант. А-а, значит, делать они ничего не делают?

Бити. Ну что ты. Я тебе расскажу, что Ронни делает. Он целый день работает в душной кухне. А потом учит ребятишек в клубе представлять, танцевать и еще разным разностям. И даже в субботу вечером и в воскресенье он не отдыхает, потому что ходит на политические собрания и всякое такое. Я еле-еле за ним поспеваю. Ой, мама, горячо…

Миссис Брайант. Дай, я тебе подолью холодной.

Бити. Нет, не надо, так приятно. Вода такая мягкая.

Миссис Брайант. Ну-ну.

Бити. Такая мягкая, приятная. Я уже влезла.

Миссис Брайант. Очень долго не сиди, дочка… Автобус идет час двадцать.

Бити. Ой, мама, а мои брикеты для ванны! Я забыла брикеты в маленьком чемоданчике возле проигрывателя.

Миссис Брайант приносит брикеты.

Знаешь, как хорошо пахнут эти брикеты. Я могла бы целый день не вылезать из ванны.

Миссис Брайант (продолжая возиться в кухне). Никогда не забуду, как в первый раз услыщала про это. Я была в деревне и разговорилась с Регги Фаулером. Я ему говорю — что-то про Джимми много болтают. Противно. «А все-таки, — говорит он, — кое-кто не прочь заработать денежки легким способом, в деревне ведь не без этого». Да, говорю я, болтают-то много. Он, значит, стоит, смотрит на меня и слушает, а потом и говорит: «А ведь я был одной из жертв!» Меня все равно как обухом по голове ударило. «Я, говорит, был одной из жертв». А потом спрашивает: «Вы вроде бы удивлены?» Еще бы не удивлена! А все-таки Джимми неплохой человек — всегда готов услужить. Мы с ним вместе в вист играем. Вообще-то его уже много раз привлекали.

Бити. Мама, а что мы приготовим для Ронни, когда он приедет?

Миссис Брайант. А что он любит?

Бити. Он любит бисквитный торт со сбитыми сливками, бифштекс и пирог с почками.

Миссис Брайант. Вот и хорошо, это мы ему и приготовим. Лишь бы он на живот не жаловался. У Фрэнки иногда побаливает, и у Дженниного мужа Джеймса.

Бити. А знаешь почему? Вы все едите слишком много. Лондонцы думают — мы ведем здоровый образ жизни; они не знают, что мы в себя столько напихиваем, что живот начинает болеть. Да вот хоть наш второй завтрак: телячьи котлеты, картошка, фасоль и три йоркширских пуддинга.

Миссис Брайант. А знаешь, что у Джимми Билса? Несварение желудка. Он слишком быстро ест.

Бити. При чем тут несварение желудка, когда у него между лопатками болит?

Миссис Брайант, Потому что у некоторых, такое сильное несварение, что от желудка отдает в спину.

Бити. Несварение желудка в спине не бывает, мама, ну что ты говоришь?

Миссис Брайант. Мне-то ты не рассказывай, дочка. У меня это было!

Бити. О-ой! Мыло в глаза попало, мам, дай полотенце, скорей!

Миссис Брайант подает полотенце Бити. С мытьем посуды покончено, и миссис Браиант садится на стул, расставив ноги, сложив руки и думает, что бы еще рассказать.

Миссис Брайант. Ты слышала, что тетушку Бакли забрали в психиатрическую больницу в Норидж? Бедная старушка. Чего не могу видеть — это психических. До смерти боюсь их. Даже близко подойти. Лучше проводить человека на кладбище, чем в психиатричку. Жутко смотреть, как человек теряет рассудок. Там, где я раньше жила, по ту сторону барского дома, много лет назад мы въехали на квартиру рядом с одной старушкой. У меня тогда были только Дженни и Фрэнки. И эта старушка была прямо золотой человек. Мы с ней и поболтаем и купим друг для друга чего надо, такая славная! И вот раз днем вышла я во двор анять белье и вижу: стоит в бочке с водой, по самую шею. Ей-богу! По самую шею. И глаза такие мутные! Как будто стеклянные. И смотрит прямо на меня в упор. Что тебе сказать? Я ровно язык проглотила. Стою как чурка, слова вымолвить не могу. Такая была замечательная старушка, и вдруг накатило — в бочку полезла. Я места себе найти не могла. Ей-богу! Потом мне люди рассказывали, что оца уже невпервой попадает в больницу, а потом снова выйдет. Прах его побери, ну и напугалась я! Так напугалась, что чуть вместе с ней в психиатричку не попала.

Бити выходит из-за занавески в халатике, с полотенцем вокруг головы.

Бити. Уф! Когда выйду замуж, каждый день буду принимать ванну. (Вытирает волосы полотенцем и крутит радио, останавливаясь наконец на передаче Четвертой симфонии Мендельсона.)

Миссис Брайант снимает занавеску, складывает ее, и потом они вдвоем выносят ванну в садик. Когда они возвращаются, миссис Брайант расставляет мебель по местам, Бити перед зеркалом вытирает волосы.

Бити (смотрит на себя в зеркало). Ты только посмотри на нос и уши, какие они забавные! А руки и ноги? Так смешно торчат из туловища.

Миссис Брайант (выключая радио). Надо выключить эту дрянь.

Бити (яростно). Мама! Я готова убить тебя, когда ты это делаешь. Не удивительно, что я ничего ни о чем не знаю. Ты меня ничему стоящему не научила, ничему. Я никогда никаких новостей не знала, потому что ты всегда выключала радио, как только заголовки прочтут. Я никогда не читала хороших книг, потому что их не было в нашем доме. Никакой музыки не слышала, кроме танцевальной: как только классику начнут передавать, так ты выключала радио. Я даже не умею правильно говорить по-английски, потому что ты никогда не говорила со мной на серьезные темы.

Миссис Брайант. Что это на тебя вдруг нашло, дочка?

Бити. Боже милостивый, мама, ты живешь на лоне природы, но у тебя совсем нет… нет… величавости, что ли. Ты проводишь время среди зеленых полей, выращиваешь цветы, дышишь свежим воздухом, а величавости у тебя нет. Ты все болтаешь и болтаешь, и в мозгах у тебя ничего не застревает, и ты отгораживаешься от мира. Какую ты мне дала жизнь?

Миссис Брайант. Да ты в уме? Что я тебе, учительница, что ли?.

Бити. Но ты мешала. Ты не открыла передо мной ни одной двери. Даже его мать интересуется мною больше, чем ты. «Бити, — говорит она, — почему бы тебе не пойти в вечернюю школу и не поучиться чему-нибудь? Поверь мне, — говорит она, — ты никогда не пожалеешь, если станешь учиться». А тебе было все равно, куда я пошла работать и учусь ли чему-нибудь. Ты даже не думала о том, что это нужно.

Миссис Брайант. Я кормила тебя, одевала. Я тебя возила к морю. Что тебе еще нужно? Мы ведь только крестьяне. У нас здесь ничего особенного нет.

Бити. Чушь все это, чушь! Какая разница — город или деревня. Все городские девушки, с которыми мне приходилось работать, были в точности такие, как я. Безразлично — город или деревня. Чушь это. Знаешь, когда я работала в туристских лагерях, мы, бывало, садились с другими девушками писать письма и рассказывали друг другу, о чем пишем. И все мы, все до одной, начинали так: «Шлю вам весточку о себе» — и потом писали о погоде и больше ничего не могли придумать, поэтому принимались писать друг про друга и, нацарапав полторы страницы каракуль, заканчивали: «Надеюсь, что это письмо застанет вас в таком же добром здравии, в каком пребываю я». Вот и все. Больше нам нечего было сказать. Тысячи вещей происходили в этом лагере, и мы не могли найти слов, чтобы их описать. Никто из нас не мог. А нас были сотни девушек, и когда-нибудь у нас будут свои дети… А ты все рассказываешь мне про Джимми Скелтона и про старуху в бочке. Я эту историю уже раз десять слышала, не меньше. Думаешь ты, о чем говоришь? Черт возьми, ну как мне привести его в этот дом.

Миссис Брайант. Вот что, дочка, если мы Ронни не понравимся, тогда он…

Бити. Да не в этом дело, понравиться-то вы ему понравитесь. Ему большинство людей нравится. И от Стэн Мэнна он был бы в восторге. Старик Стэн Мэнн понял бы все, о чем говорит Ронни. Черт возьми! Этот старик любил жизнь. Да и потом Ронни говорит, что старикам поздно учиться. Это дело молодых. И те из нас, кто что-нибудь знает, должны учить тех из нас, кто ничего не знает.

Миссис Брайант. Как погляжу, нелегко ему тебя изменить, дочка!

Бити. Он вовсе не старается изменить меня, мама. «Нельзя изменить людей, — говорит он, — можно только дать им немного любви и надеяться, что они ее примут». Вот он и старается мне это дать, а я стараюсь понять, — понимаешь?

Миссис Брайант. Я не понимаю, при чем тут музыка.

Бити. О господи! (Внезапно.) Сейчас я тебе объясню. (Идет в соседнюю комнату за проигрывателем и пластинкой.) Садись-ка, и я тебя объясню. Только не вздумай гладить, или читать, или еще что-нибудь делать, просто сиди и готовься чему-то научиться. (Приносит проигрыватель и включает его.) Ты еще не такая старая. Просто сиди и слушай. В том-то и беда, понимаешь, мы даже не хотим ничему учиться, мы закрываем свой мозг, как только появляется что-нибудь незнакомое. Я никогда не могла слушать музыку. Иногда мне кое-что нравилось, но потом мне надоедало, и посредине симфонии я уходила спать или думала о чем-нибудь другом, потому что музыка для меня ничего не значила, вот я и уходила спать или начинала разговаривать. «Боже всемогущий, — бывало, говорил он, — неужели ты не понимаешь, что вокруг тебя что-то происходит? Не чувствуешь, что есть нечто большее, чем ты сама? Сядь и послушай, — говорил он, — представь себе, что это происходит с тобой, и ты станешь такой же огромной, как музыка».

Миссис Брайант. Ишь ты, складно-то как говорит, ровно в книге.

Бити. А иногда он говорит так, будто ты не знаешь даже, где луна и где звезды. (Ставит пластинку с увертюрой из «Арлезианки» Бизе.) Слушай. Это простая музыка, не заумная, но полная жизни. Под нее хочется танцевать. «Вот это и есть социализм», — говорит Ронни. «Черт побери, — говорит он, — социализм вовсе не значит — все время говорить, это значит жить, и петь, и танцевать, и интересоваться тем, что происходит вокруг тебя, тревожиться о людях и обо всем мире». Слушай, мама. (Она возбуждена и останавливается, чтобы перевести дух.) Слушай. Ведь совсем просто, правда? Скажешь, что это чушь?

Миссис Брайант. Я не говорю, что все чушь.

Бити. И совсем не плохо, что эта музыка полна жизни.

Миссис Брайант. Да нет, конечно, не все чушь.

Бити. Слышишь, как начинается новая тема? Слышишь? Две простые темы, сперва одна, потом другая.

Миссис Брайант. Да я ж не говорю, что это чушь.

Бити. А теперь слушай, слушай, они сливаются в одну, две темы в одну, они переплетаются, они совершенны. Тебе не хочется танцевать? (Начинает танцевать помесь казачка и матросского танца.)

Темп музыки ускоряется.

(Бити молода, и настроение у нее приподнятое.)

Ты слушай, мама. Разве это трудно? Разве это чушь? Эта музыка такая легкая. И мне кажется, что я тоже стала легкая, и счастливая, и верю в свои силы. Господи, мама, мы все могли бы быть полны жизни и гораздо счастливее. У-у-у-х!.. (Хлопает в ладоши и танцует.)

Мать улыбается и тоже хлопает в ладоши.

Занавес

Действие третье

Прошло две недели. Наступила суббота — день, когда должен приехать Ронни. Столовая в домике Брайантов. По низкому потолку тянутся темные деревянные балки. В этой комнате нет солидной мебели, какую обычно можно встретить в фермерских домах. Здесь стоят одно или два резных деревянных кресла с прямыми спинками, в остальном же это дешевая стандартная мебель: стол, два кресла, маленький бамбуковый столик, деревянные стулья, диванчик и вращающийся шкафчик для книг. Повсюду много цветов — в горшках на подоконнике и в вазах на бамбуковом столике и книжном шкафчике.

Три часа пополудни, пасмурный день. С утра шел дождь и вот-вот начнется снова. На столе угощенье — пироги и печенье на блюдах и в стеклянных вазочках, бутерброды с маслом и масло в масленке, помидоры, сыр, горшочки с маринованным луком, пирожки с колбасным фаршем, консервированные фрукты. Вокруг стола — восемь стульев. На стене висят картины Бити. В комнате никого нет. Бити ушла наверх переодеться. Миссис Брайант в кухне. Бити, пока не спустится вниз, кричит сверху.

Бити. Мам, ты что сейчас делаешь?

Миссис Брайант (из кухни). Украшаю бисквитный торт вишнями.

Бити. Смотри, он будет здесь в четыре тридцать.

Миссис Брайант (из кухни). Будет тебе суетиться, полтора часа осталось, почтальон еще не проходил. (Входит с огромным блюдом, на котором красуется торт.) Ну вот! Говоришь, он любит бисквитный торт?

Бити. Обожает.

Миссис Брайант. Ну и слава богу, вишь какой огромадный получился. (Оглядывает стол, сама с собой.) Всего много.

За окном начинает барабанить дождь.

Ну и погода.

Бити. Опять дождь пошел!

Миссис Брайант (выглядывая в окно). Дождь, говоришь? Да это не дождь, а целый потоп.

Слышен шум автобуса.

Трехчасовой идет.

Бити. Мама, переоденься, я хочу, чтобы мы были вовремя готовы.

Миссис Брайант. Можно подумать, что к нам пожалует египетский принц, не иначе. (Идет наверх.)

С минуту на сцене никого нет. Слышно, как в кухне люди снимают макинтоши и бранят погоду. Входят Фрэнк и Перл Брайант. У Фрэнка симпатичное румяное лицо и светлые волосы. На нем синий костюм в полоску. Странная застенчивость заставляет его все обращать в шутку. Его жена — хорошенькая брюнетка, молоденькая, в простеньком цветастом платье.

Фрэнк (кричит). Эй вы, куда вы подевались? Идите сюда, я есть хочу.

Перл. И не стыдно, ты ж только что завтракал.

Фрэнк. Я опять проголодался. (Кричит.) Эй, где ваш красавчик? Мы пришли полюбоваться.

Бити. Еще не приехал.

Фрэнк. Пусть поторапливается, я голоден.

Бити. Ты всегда голоден.

Фрэнк. Кто он, говоришь, — убежденный социалист?

Бити. Да.

Перл (кричит). Надеюсь, он не будет все время говорить о политике?

Фрэнк. А письмо от него ты получила?

Перл. Не надо, Фрэнк, ты же знаешь, что он не писал.

Фрэнк. Что это за ухажер, который не пишет. (Видит картины, останавливается перед одной из них и рычит.)

Перл. Смотри, как бы она тебя не укусила.

Бити спускается вниз. На ней новое платье, и она выглядит счастливой, цветущей, сияющей.

Фрэнк. Здорово, сестренка! А я рассматриваю твое произведение.

Бити. Не очень засматривайся, все равно не получишь.

Фрэнк. Черт побери, а я-то надеялся.

Перл. Какое у тебя платьице миленькое, Бити.

Фрэнк. А где остальные члены нашего могучего клана?

Бити. Дженни и Джимми скоро подойдут, а Сюзи и Стэна, наверно, вообще не будет.

Фрэнк. Что случилось?

Бити. Ой, не надо об этом, с меня хватит! Сюзи, видите ли, не желает разговаривать с мамой.

Перл. Она уже полтора года с ней не разговаривает.

Бити. А почему ты с мамой поссорилась, Перл?

Фрэнк. Потому что мать невозможно упрямая.

Перл. Потому что она мне как-то сказала, что хочет переменить маклера в рабочем тотализаторе, вот почему, и просила меня это сделать. Я говорю— ладно, только на это надо недели две, а она разозлилась и сказала, что я не хочу ей помочь. А я спрашиваю ее — почему же вы сами-то это не сделали, а она говорит — потому что была больна и не могла сходить к Джону Клейтону, очень он далеко живет. А потом как напустится на меня — ты что, говорит, не веришь, что я больна? А я говорю— конечно, не надо было этого говорить, — что вы, говорю, мама, вы совсем не выглядите больной. С тех пор она со мной не разговаривает. Только бы она меня сегодня не обрезала.

Бити. А мне она по-другому рассказывала.

Фрэнк. Мать всегда ссорится.

Перл. А что ей еще остается, когда она целый день торчит одна в этой дыре. Папаша Брайант не больно-то разговорчив, даже когда дома.

Фрэнк. Да она с собственной матерью уже три года не разговаривает. С тех самых пор как бабушка Дайке взяла к себе Дженни — когда у нее родилась эта незаконнорожденная девчонка Дэфни.

Бити. Черт! Ну и семейка!

Фрэнк. Я ж говорю, могучий клан.

Входят Джимми и Дженни Билс.

Дженни. Здравствуй, Фрэнки, здравствуй, Перл, здравствуй, Бити.

Фрэнк. Вот еще пополнение могучего клана.

Дженни. Могучий клан? Скажи лучше — могучее сборище дурней. А где же он?

Фрэнк. Таинственный незнакомец еще не прибыл — мы ждем.

Дженни. Долго я ждать не собираюсь, я есть хочу.

Перл. Вся семейка Брайантов только и думает, что о своем брюхе.

Фрэнк (к Джимми). Ну как, в общество уже вступил?

Дженни. Какое общество?

Фрэнк. Как, он тебе не сказал?

Джимми. Заткнись, Фрэнк Брайант, не то мне несдобровать.

Фрэнк. У-у, это такое общество — что надо! Я тебе расскажу. Сидим мы как-то в кабачке — Джимми, я, Старки, Джонни Оутс и Бонки Доусон, пропустили маленько, и тут на Джимми накатило, ну как бы тебе сказать, ну… приспичило, в общем! Да, приспичило, значит! Вот он и начни жаловаться— да что это такое, говорит, каждый день все одна и та же булка, надоест кому хочешь. Тогда Бонки Доусон и говорит: мать честная, наверно, есть такие бабоньки, которым тоже приспичило! А Старки говорит — конечно, есть, да только как их узнать? Замолчали все, думаем, и вдруг Джимми говорит, надо, говорит, общество организовать из тех, кому хочется время от времени перехватить, и все мы должны носить значок, и если, говорит, увидишь бабоньку со значком — значит, и она не прочь перехватить.

Джимми. Кончай, Фрэнки, не то получишь по черепушке.

Фрэнк. Это еще не все. Старина Джимми потом говорит: надо нам придумать пароль, чтобы знать, сильно ли тебе приспичило. Слушай, что он предложил. Подходишь ты, например, к такой бабоньке, у которой значок прицеплен, и спрашиваешь: вы сколько кусков сахару в чай кладете? Если она говорит «два» — значит, она не прочь побаловаться, но ей еще не очень приспичило. А если говорит «четыре», то знай, что на нее накатило вроде твоего, понятно?

Дженни. А если бы она сказала, что кладет шестнадцать кусков? Его бы, наверно, кондрашка хватил.

Пауза.

Перл. А где мамаша Брайант?

Бити. Наверху, переодевается.

Перл. А папаша Брайант?

Бити. Возится со своими свиньями.

Фрэнк. Тебе еще повезло, что я пришел.

Бити. Почему это?

Фрэнк. Был бы солнечный день, я бы в поле был, на уборке.

Перл. А гроза-то какая разыгралась прошлой ночью. Гром, молция — до самого утра.

Бити. Ронни обожает грозу. Может часами сидеть и смотреть.

Фрэнк. Вот чудак!

Дженни. Правда, он какой-то странный, верно?

Бити. Скоро сами увидите.

Джимми. Сестер у него нет?

Бити. Есть одна замужняя, она недалеко отсюда живет.

Перл. В деревне городская девушка? Зачем это ей понадобилось?

Бити. Ее муж столяр, делает мебель кустарным способом.

Перл. Будто в Лондоне нельзя этим заниматься.

Бити. Ронни говорит — они считают, что Лондон неподходящее место для нормальных людей.

Джимми. Что верно, то верно!

Бити. Папаша Брайант идет.

Входит мистер Брайант. На нем костюм из грубой бумажной ткани и макинтош. Он устал и немного сутулится.

Фрэнк. А вот и глава могучего клана Брайантов по мужской линии!

Мистер Брайант. Скажите пожалуйста, уже все в сборе.

Бити. Быстрее переодевайся, папа, — он с минуты на минуту может приехать.

Мистер Брайант. Помолчи, дочка, приду, когда буду готов, не подгоняй меня.

Сверху спускается миссис Брайант. Она чистенько одета, тоже в цветастом платье.

Фрэнк. А вот глава могучего клана Брайантов по женской линии!

Миссис Брайант. Ну-ка, Брайант, переодевайся, видишь, мы все готовы.

Мистер Брайант. Ну вот! Теперь еще и эта. Да кто он такой, этот парень, хотел бы я знать.

Миссис Брайант. Что-то он не в себе! Я уж вижу. По голосу его чую. Выкладывай, Брайант, что стряслось.

Мистер Брайант. Ничего не стряслось, не знаю, о чем это ты. (Собирается идти.) Оставь меня в покое, — ты же хотела, чтобы я переоделся.

Миссис Брайант. Провалиться мне на этом месте, если у тебя ничего не стряслось.

Фрэнк. Может, Хили на тебя зуб имеет, пап?

Бити. Или свиньи дохнут?

Миссис Брайант. Тут серьезным делом пахнет, уж больно он веселый вид на себя напускает.

Мистер Брайант. Меня перевели в подсобные рабочие.

Дженни. Ну не подло это?

Миссис Брайант. Из-за твоих колик небось?

Мистер Брайант. Я ему говорю — не бойтесь, у меня боли прошли. «Не важно, Джек, — говорит он, — я не хочу, чтобы ты окончательно надорвался, работая на меня. Пока, говорит, походи в подсобных, а поправишься — снова переведем в свинари».

Миссис Брайант. Значит, на ползарплаты?

Бити. А ты не можешь найти другую работу?

Фрэнк. Он же у этого хозяина восемнадцать лет проработал.

Бити. Но умеешь же ты делать еще что-нибудь! Ты не можешь снова за коровами ходить?

Мистер Брайант. За коровами у нас Билл Уэддингтон ходит. Он на этой работе вот уж седьмой год.

Дженни. Ну что ты расстраиваешься, Бити. Тут все время такие дела творятся.

Джимми. Мы же ей говорили, когда она у нас была, помнишь?

Миссис Брайант (мистеру Брайанту). Ну ладно, иди наверх, все равно ничего не поделаешь. Успеем погоревать. Как-нибудь управимся. Поздно уже.

Мистер Брайант. А плавать-то он умеет? Льет как из ведра, не ровен час, потонет. (Уходит наверх.)

Мистер Брайант. Не выпить ли нам по чашечке чаю, пока мы дожидаемся? Я поставлю чайник. (Уходит в кухню.)

Все усаживаются. Дженни достает вязанье, Джимми берет газету и принимается читать. Молчание, однако без всякой неловкости, просто пауза в разговоре.

Перл (к Дженни). На кого ты ребенка оставила?

Дженни. На старушку Мэнн, что рядом с нами живет.

Перл. Бедная. Как она себя чувствует?

Дженни. Убивается очень. (Кивает на Джимми.) Он тоже. Считает себя виноватым.

Перл. Да он-то при чем? Не глупи, Джимми Билс. Нечего себя мучить, а то и нам не по себе будет. Ничего ты плохого не сделал, да и потом все равно он одной ногой в могиле стоял.

Фрэнк. Они с женой даже не были повенчаны?

Дженни. Нет. Она стала за ним ухаживать, когда его первый удар хватил, да так у него и осталась.

Джимми. И работу свою из-за этого потеряла.

Фрэнк. Это уж как водится. Она ведь была медицинской сестрой. (К Вити.) А как только начальство узнало про то, что она у него живет, они ей сказали — либо от него уходи, либо с работы, вот и весь сказ.

Дженни. А по-моему, глупости это все. Какая разница, повенчалась она с ним или нет?

Перл. Наверно, скучно без него, Дженни?

Дженни. Еще как! Такой славный был старик, всегда шутил, и девчонке сладости покупал. Когда мне сказали, я разревелась, ей-богу. Будто обухом по голове меня ударило!

Джимми. А за твоим ребенком кто присматривает, Перл?

Перл. Отец.

Пауза.

Джимми (Фрэнку). Кто, по-твоему, сегодня выиграет?

Фрэнк. Норидж, во всяком случае, не выиграет.

Джимми. И по-моему.

Пауза. Входит миссис Брайант и садится.

Миссис Брайант. Поставила чайник…

Перл (к Бити). А у его сестры есть дети?

Бити. Два мальчика.

Джимми. Надо ей разок наверх залезть, тогда родит девочку.

Дженни. Постыдился бы, Джимми Билс.

Миссис Брайант. Вчера опять немножко выиграла.

Дженни. Где это?

Миссис Брайант. У пожарного в вист играли. Семь шиллингов шесть пенсов выиграла.

Дженни. Ишь ты.

Фрэнк (просматривая газету). Смотри-ка, тот парень, что напал на старуху в Лондоне, шесть лет получил.

Миссис Брайант. Поделом ему! Я бы еще добавила. Хулиганье окаянное! Была бы я судьей, тёк скоро бы на улицах ни одного хулигана не осталось, ей-богу.

Бити (загораясь). Ладно, мама, мы тебя сделаем судьей. (Берет шляпу и зонт Джимми. Надевает шляпу матери на голову, в руки ей дает зонт.) Ну вот, теперь ты судья. Изложи дело и вынеси приговор.

Миссис Брайант. Я бы его упекла в тюрьму пожизненно.

Фрэнк. Так не годится, ты объясни — почему. Черт возьми, не можешь же ты упрятать человека в тюрьму, не говоря ни слова.

Миссис Брайант. Прощевайте, вот что я бы сказала.

Бити. Да ну же, мама, говори. Ты вот только что сказала, что очистила бы улицы от хулиганов, и тебе ничего не стоит осудить человека, — так вот ты и суди как положено. Всякий может сказать: «В тюрьму его!» — но ты хочешь быть судьей. Вот и покажи, что ты можешь рассудить, как судья. Ну давай!

Все с интересом подаются вперед, чтобы послушать, что скажет мать. Она в растерянности и не может найти слов.

Миссис Брайант. Гм, я… я… да, я… это. Да ну вас.

Фрэнк. Глава могучего клана молчит.

Бити. А что же ей остается?

Миссис Брайант. Что ты хочешь сказать? Откуда мне знать, что там говорят в суде? Я же не судья.

Бити. Для чего же ты такие вещи говоришь? Вдруг с потолка — приговор! Ты даже не задумалась. Если кто-нибудь делает что-нибудь дурное, ты не думаешь, почему это случилось, а сразу выносишь приговор. Ни обсуждения, ни вопросов, раз (щелкает пальцами) — и прочь голова. Послушай, мама: когда в семье что-то не ладится, ты когда-нибудь сядешь и обсудишь, что к чему? Вот смотри, отец теперь будет получать меньше денег. Не вижу, чтобы семья собралась и обсудила, как быть. Это же проблема! Но кто из вас сказал, что вас это заботит?

Миссис Брайант. И пусть это их не заботит. Я не хочу, чтобы люди совали нос в мои дела.

Бити. Но это не просто люди — это наша семья, черт возьми!

Миссис Брайант. Все равно не хочу.

Бити. Но, мама…

Миссис Брайант. Хватит об этом, Бити Брайант, замолчи. Я буду говорить, когда понадобится, и под твою дудку плясать не стану!

Бити. Ты такая упрямая.

Миссис Брайант. Это ты так считаешь.

Входит мистер Брайант. Он умылся и надел синий в полоску костюм.

Мистер Брайант. Чай заварила?

Миссис Брайант (вскакивает и спешит на кухню). Ах ты боже мой, совсем забыла про чай.

Мистер Брайант. Ну вот, теперь все одного дожидаемся.

Дженни. Сюзи, наверно, не придет.

Бити. Упрямая как осел!

Молчание.

Дженни. Ты уже видела телевизор, что Сюзи купила?

Бити. Видела.

Фрэнк. А знаешь, в первый день, когда они его купили, они взяли его в постель, лежали, лопали печенье в шоколаде и смотрели.

Перл. Он у них год и уже надоел им, они говорят— теперь снова показывают все старые программы, которые они вначале видели.

Миссис Брайант (входя с чайником). Чай готов!

Бити. Ради бога, только не надо сплетничать.

Перл. Я вовсе не сплетничаю. Я просто веду умный разговор о телевизионных передачах.

Мистер Брайант. Что это с тобой?

Бити. Ничего подобного, ты сплетничала.

Перл. Ну и пусть, лучше сплетничать, чем без конца чужие слова повторять.

Бити. Я вовсе не повторяю чужие слова, я просто рассказываю вам, что Ронни говорит.

Фрэнк. Успокойся, скоро он приедет, нечего кипятиться.

Бити. Слушайте все! Я вам сейчас загадаю загадку.

Джимми. Давай.

Бити. Пока мы его ждем, я поставлю перед вами моральную проблему. Знаете, что такое моральная проблема? Надо решить, что правильно и что неправильно. Погодите, придется вам попотеть. Так вот. Имеются четыре избушки…

Фрэнк. Чего?

Бити. Избушки. Ну такие домики, как ваши. Две избушки находятся по одну сторону реки, две — по другую. На одном берегу в одной избушке живет девушка, в другой — мудрец. На другом берегу в одной избушке живет Том, в другой — Арчи. И еще есть перевозчик, который перевозит через реку на лодке. Так вот — слушайте внимательно — девушка любит Арчи, но Арчи ее не любит. А Том любит девушку, но она к нему равнодушна.

Джимми. Бедняга.

Бити. В один прекрасный день девушка узнает, что Арчи — который ее не любит, помните? — собирается в Америку, и она решает еще раз попытаться уговорить его взять ее с собой. Слушайте, что она сделала. Она пришла к перевозчику и попросила его перевезти ее на другой берег. Перевозчик говорит: «Ладно, только разденься догола».

Миссис Брайант. Зачем это ему понадобилось?

Бити. Не важно зачем, важно, что он так сказал! Девушка не знает, как быть, она идет к мудрецу за советом, а тот говорит — поступай так, как считаешь лучше.

Фрэнк. Ну и совет!

Бити. Не важно, так он сказал. Девушка думает, думает, но, поскольку она по уши влюблена, она решает раздеться.

Перл. Ну и ну!

Мистер Брайант. Вот так история.

Бити. Не мешай, папа, слушай. На чем я остановилась?

Мистер Брайант. Она решила раздеться.

Бити. Да! Значит, девушка раздевается, и перевозчик перевозит ее через реку. Он ее не трогает, ничего такого, просто перевозит на другой берег, и она мчится к избушке Арчи, чтобы упросить его взять ее с собой и снова сказать, как она его любит. Арчи обещает взять ее с собой, и она остается у него ночевать. Но когда она утром просыпается, она видит, что он уехал. Она осталась одна. Toгда она идет к Тому, рассказывает ему про свою беду и просит помочь. Но, как только он узнает, что она сделала, он ее выгоняет, понимаете? Бедняжка! Осталась она одна, без рубашки на теле, без друзей, и нет у нее надежды выжить. Итак — в этом весь вопрос, подумайте, не спешите, — кто больше всего виноват в ее беде?

Джимми. А обратно она не может вернуться?

Бити. Нет, она ничего не может сделать. Она погибла. Все пропало! Кто же виноват?

Все задумались. Бити оглядывает их победоносно, она довольна собой.

Миссис Брайант. Лучше садитесь чай пить. Нечего ломать голову над какими-то голыми девками. С девушкой ничего не будет, а чай остынет.

Перл. По-моему, больше всех виновата сама девушка.

Бити. Почему?

Перл. Она ведь сама на такое решилась.

Фрэнк. Да, но перевозчик заставил ее раздеться.

Перл. Не надо было.

Фрэнк. Но она же была влюблена!

Бити. Молодец, Фрэнки!

Дженни. Ума не приложу.

Бити. А ты, Джимми?

Джимми. Меня не спрашивай, я выполняю решения, а не принимаю.

Бити. Папа?

Мистер Брайант. Мне что-то невдомек.

Бити. Мама?

Миссис Брайант. Пей чай, дочка, не все ли равно, что я думаю.

Перл (задает вопрос, который у всех на уме). Ну а что говорит Ронни?

Бити. Он говорит, что девушка ответственна только за решение раздеться и переехать на ту сторону и что она сделала это потому, что влюблена. А после она — жертва двух обманщиков. Один не любит ее, но воспользовался ее чувством, а другой говорит, что любит, но на самом деле не настолько, чтобы помочь ей, и человек, который говорит, что любит, но ничего не делает, чтобы помочь ей, виноват больше всех, потому что был ее последним прибежищем.

Дженни. Он, значит, все по полочкам разложил!

Бити (вскакивает на стул, выбрасывает руку, сжатую в кулак, как Ронни, и начинает истерически сыпать цитатами из его высказываний). «Никто не может поступить настолько дурно, чтобы его нельзя было простить».

Перл. Он, однако, в себе уверен.

Бити. «Мы не можем быть уверены во всем, но есть некоторые основные принципы, в которых мы должны быть уверены, иначе мы погибнем».

Фрэнк. Он, значит, думает, что все будут его слушать.

Бити. «Люди должны слушать. Мало кормить речами вновь обращенных. Каждый должен сам мыслить и спорить, иначе люди будут топтаться на месте и гнить, и гниение будет распространяться».

Дженни. Вы только послушайте!

Странное возбуждение Бити растет. На каждую реплику она отвечает цитатой.

Бити. «Если желать самого лучшего в жизни— значит быть снобом, тогда, черт возьми, я сноб. Но я не сноб, Бити, я просто верю в человеческое достоинство, и терпимость, и сотрудничество, и равенство, и…»

Джимми (вскакивая в испуге). Да он коммунист!

Бити. «Я социалист!»

Миссис Брайант. Сдается мне, что он не очень-то счастлив.

Бити. «Когда я с людьми и пою, тогда я счастлив, когда я убегаю и забываю о них — я падаю духом».

Миссис Брайант (таким тоном, словно она тоже цитирует). А когда у него задница свербит, он мучается!

Раздается стук в парадную дверь.

Бити (радостно спрыгивая со стула, как будто весь град цитат вел именно к этому долгожданному моменту). Приехал! Приехал!

Но в дверях появляется почтальон, который протягивает ей письмо и пакет.

Надо же, дурачок, написал письмо в день приезда. Пакет тебе, мама.

Перл. Это ваше платье из клуба.

Миссис Брайант. Какое еще платье? Я никакого платья через клуб не заказывала.

Перл. Нет, заказывали, вы меня просили заказать, правда, Фрэнки? Вспомните, мы же вместе с вами просматривали каталог.

Миссис Брайант. Мало ли что мы вместе делали, я его не возьму.

Перл. Но, мама, вы же ясно…

Миссис Брайант. Не возьму его, и все тут!

Бити прочла письмо — она потрясена и подносит руку ко рту, с трудом переводя дыхание. Она не может сдвинуться с места. Молча обводит всех взглядом.

Что с тобой, дочка? Давай-ка прочтем. (Берет письмо и читает громко, но без всякого выражения, словно прокламацию.)

«Дорогая Бити! Ничего у нас не получается! Честно говоря, мои идеи приобщения людей к новой жизни совершенно бесполезны и романтичны. Быть может, я слишком многого от тебя требую. Был бы я нормальным, здоровым человеком, все могло бы наладиться, но большинство из нас, интеллигентов, — люди больные, неврастеничные, как ты часто замечала, и мы не смогли бы построить новый мир, даже если бы получили бразды правления, во всяком случае, сейчас. Это гнетет меня, и я просто не знаю, что разладилось. Я не ругаю тебя за упрямство, я не ругаю тебя за то, что ты игнорировала всякое мое предложение, я ругаю только, себя: зачем я поддерживал в тебе веру, что у нас с тобой что-то получится? У нас были замечательные минуты. Но теперь, когда ты в отъезде уже две недели, я трусливо воспользовался возможностью подумать об этом и принять решение; и я…»

Бити (вырывая письмо, кричит). Замолчи!

Миссис Брайант. Ну вот, теперь мы наконец знаем.

Мистер Брайант. Это что же значит — он не приедет?

Миссис Брайант. Да, теперь мы знаем.

Мистер Брайант. Я спрашиваю — он не приедет?

Бити. Не приедет.

Тягостное молчание. Всем неловко.

Дженни (тихо). Черт побери, неужели ты не знала, что к этому идет?

Бити качает головой.

Миссис Брайант. Значит, мы упрямы, а?

Дженни. Замолчи, мама, не видишь, она и так расстроена.

Миссис Брайант. Да, я вижу, я очень даже вижу. Он не приедет, это я вижу, а мы здесь собрались как дураки.

Перл. Неужто вы так сильно ссорились, Бити?

Бити (словно осознав это впервые). Он всегда хотел, чтобы я ему помогала, но у меня не получалось. Однажды он попробовал научить меня писать на машинке, но, как только я делала ошибку, я бросала. Всякий раз бросала! Не знаю почему, но я просто не могла переносить, что делаю ошибки.

Миссис Брайант. Ага, теперь мы совсем другое слышим.

Бити. Он предлагал, чтобы я изображала на своих картинах реальные предметы, а не увлекалась абстрактной живописью, но я его не слушала.

Миссис Брайант. Ага, ты не слушала.

Дженни. Хватит, мама.

Бити. Иногда он мне давал книги, да мне неохота было читать.

Фрэнк (беззлобно). А все эти дискуссии, о которых ты рассказывала?

Бити. Я никогда ничего не дискуссировала. Он, бывало, просил меня — давай обсудим то или другое, но мне казалось, ни к чему это.

Перл. И он злился?

Бити (стараясь уяснить себе). У меня не было ни капли терпения.

Миссис Брайант. Теперь все наружу выходит.

Бити. Я не умела помочь ему — у меня не хватало терпения. Один раз он посмотрел на меня испуганно и сказал: «Мы уже три года вместе, а ты не знаешь, что я собой представляю, над чем бьюсь, и тебя это не интересует».

Миссис Брайант. А меня-то как отчитывала.

Бити. Я никогда не знала, чего он хочет, я не думала, что это важно.

Мистер Брайант. Нас небось заставляла решать какую-то моральную проблему, а сама, оказывается, не могла. Смех один.

Миссис Брайант. Яблоко от яблони недалеко катится.

Бити (устало). Вы этим гордитесь? Гордитесь тем, что ваша дочь не умела помочь своему милому, и вас это нисколько не трогает? Посмотрите на себя. Никто из вас ничего не может сказать. Не можете даже помочь своей родной косточке. Вашу дочь бросили. Разве вас это не касается? Я же член вашей семьи. Так помогите мне! Утешьте меня! Поговорите со мной — ради бога, кто-нибудь поговорите со мной. (Наконец разражается слезами.)

Мистер Брайант. Что же нам теперь делать?

Миссис Брайант. Давайте сядем за стол и поедим, вот что нам надо делать.

Дженни. Ну что за глупости, мама, не можем же мы ее так оставить — смотри, как она плачет.

Миссис Брайант. Будьте вы неладны, я, что ли, виновата, что она плачет. Я сделала что могла — угощенье приготовила и его бы встретила, как родного сына, если бы он приехал, — так ведь он не приехал! Вся семья нарочно собралась, что-бы его встретить, все пришли, а он не явился. Что же вы теперь от меня хотите?

Бити. Господи, мама, я ненавижу тебя. Одного только я в жизни хотела — удержать его, и не могла, не знала как. Я ненавижу тебя, ненавижу…

Миссис Брайант дает Бити пощечину. Все оторопели.

Миссис Брайант. Получай! Хватит с меня!

Мистер Брайант. К чему ты так?

Миссис Брайант. Хватит с меня. С тех пор как она приехала домой, она только и знает, что учит меня: и того я не делала, и этого не делала, я и половины не поняла, что она говорила. Но с меня хватит. Сама говорит, что она член семьи, да ведь она никогда не жила дома с тех пор, как школу кончила. Взяла да уехала отсюда и набила себе голову всякой заумью, а теперь, оказывается, сама ничего не понимает. Меня ругала, а сама такая же. (Бити в лицо.) Правду я говорю, дочка? Скажи! Мне говорила, что я упрямая, а это он тебе говорил, что ты упрямая, так? Мне говорила, что я ничего не понимаю, а это ты ничего не понимаешь. Мне говорила, что я палец о палец не хочу ударить, а это ты пальцем о палец не ударишь. За что же ты меня ругаешь? Все время меня ругаешь! Я за тебя не в ответе с тех пор, как ты из дому уехала, — ты сама по себе жила. Она думает, мне нравится так жить! Торчать дома день-деньской. Так вот, дочка, мне это вовсе не нравится! Поняла? И если б я могла куда-нибудь уехать и наняться на работу — убежала бы я от вас без оглядки. Говоришь, я дура без понятия — ладно! Мне это известно! Целых две недели мне это твердят. Так что помочь я тебе не могу дочка, не могу, запомни это раз навсегда.

Бити. Я знаю, что не можешь, мама, знаю.

Миссис Брайант. Я так разумею: мало было только заботиться о нем. Одной доброты ему мало было.

Бити. Что толку теперь говорить.

Миссис Брайант. А то толку, что нечего тебе сидеть и вздыхать, вздохами делу не поможешь. Я тебя спрашиваю, а ты отвечай. Сама теперь говори; Ты сказала, что знаешь что-то, чего мы не знаем, вот ты и говори. Говори, дочка, говори.

Бити (с отчаянием). Не могу, мама, ты права— яблоко от яблони недалеко катится. Ты права, я такая же, как ты. Упрямая, и ничего у меня за душой нет, и жить я не умею. Нет у меня корней. Я вот вышла из семьи батраков, а корней у меня нет — все равно как у горожан, — пшик один!

Фрэнк. Корни, говоришь? Какие такие корни?

Бити (нетерпеливо). Ну корни, корни, корни! Черт возьми, Фрэнки, ты целый день в поле, уж ты-то должен знать, как растут растения. Корни! То, из чего ты вырастаешь, что питает тебя, что дает тебе право гордиться собой, — корни!

Мистер Брайант. Семья же есть у тебя,

Бити. Я не про семейные корни говорю, я хочу сказать… ну как это выразить… С тех пор как мир существует, он развивается, верно? Разные вещи происходят, люди делают всякие там открытия, думают, и улучшают, и изобретают, но мы что об этом знаем?

Джимми. О чем это она?

Бити (увлекаясь). Как это — о чем? Я говорю! Слушайте! Я говорю, что мир развивается уже две тысячи лет, а мы этого не заметили. Я говорю, что мы не знаем, что мы такое и откуда мы взялись. Я говорю, что мы словно бы вырваны, у нас нет корней. Черт побери! У всех нас есть наделы, все мы что-то выращиваем, и мы должны знать, что такое корни. Ты ведь знаешь, как ухаживать за цветами, мама? А ты, Джимми, знаешь, как подкармливать овощи, чтобы корни были сильные и здоровые. Но не только хлебам нужны сильные корни, нам тоже. А у нас что? Скажите, что у нас есть? Мы не знаем, откуда мы появились, и нам это все равно.

Перл. Я, например, не жалуюсь.

Бити. Ты говоришь, не жалуешься. Сказать-то легко, а ты посмотри на себя. Что ты делала с тех пор, как пришла? Сказала что-нибудь? Что-нибудь стоящее? Или, может, сделала что-нибудь, чтобы показать, что ты живой человек? Живой, — понимаете, что это значит? Кто-нибудь из вас? Хотите, я вам расскажу, что мне сказала Сюзи, когда я была у нее? Она говорит, что ей все равно, если даже упадет атомная бомба и она погибнет, — вот что она сказала. И знаете, почему она так говорит? Я вам скажу почему, потому что если бы ей не было все равно, ей бы пришлось что-то делать, а ей неохота. Вот что! Она не хочет палец о палец ударить — слишком ей все осточертело. Так и все мы — нам слишком все осточертело.

Миссис Брайант. Осточертело, говоришь? Это Сюзи-то осточертело, когда у нее и радио есть, и телевизор, и всякая всячина? Провалиться мне на этом месте, если ей осточертело!

Бити. Да, конечно, мы включаем радио или телевизор, или идем в кино — если там про любовь и про гангстеров, — но разве это не самый легкий путь? Мы на все согласны, только бы ничего делать не надо было. Что, не права я? Знаете прекрасно, что права. Образование — это не только книги и музыка, это еще значит задавать вопросы, все время задавать вопросы. Нас миллионы в стране, и никто из нас не задает вопросов, мы все выбираем самый легкий путь. Все, с кем мне приходилось работать, выбирали самый легкий путь. Мы ни за что не боремся, у нас такие ленивые мозги, словно мы неживые. Да-да, неживые! И знаете, что иногда говорит Ронни? Он говорит — поделом нам! Вот что он говорит, — сами мы виноваты!

Джимми. Вот спасибо, здорово нас разделала, теперь знаем, какие мы!

Миссис Брайант. Коли он считает, что мы ни на что не годимся, так слава богу, что не приехал. Так-то! И нечего было ему приезжать.

Бити. Он вовсе не думает, что мы ни на что не годимся, он считает, что мы живем в таинственном общении с природой. Это мы-то — в таинственном общении с природой! А в самом деле, на что мы годимся? На что мы годимся, мама? Хотела бы я знать. Думаешь, мы на что-нибудь годимся? Ты ведь не веришь газетам, когда они пишут, что в наши дни рабочие главнее всех, — чушь все это! Какие уж там главные! Думаете, когда по-настоящему талантливые люди в стране принимаются за работу, они работают для нас? Как бы не так! Думаете, они не знают, что мы палец о палец не ударим? Когда писатели пишут, они не думают, что мы их поймем, и художники, когда рисуют, не думают, что нас это интересует, и композиторы сочиняют музыку не потому, что мы ее оценим. «Черт возьми, — говорят они, — массы слишком глупы, чтобы мы до них снисходили. Черт возьми, — говорят они, — если они не хотят прилагать усилий, нам-то о чем беспокоиться?» И что же нам остается? Певцы, что поют слащавые песенки, и авторы разных душещипательных книжек, и глупые фильмы, и женские журналы да воскресные газеты, и комиксы про любовь — вот что нам остается, а для этого от нас ничего не требуется, само идет в руки. «Мы знаем, где деньги лежат, — говорят все эти люди, — еще бы нам не знать! У рабочих они завелись, так дадим им то, чего они хотят. Хотят слащавых песенок и кинозвезд — пожалуйста. Хотят односложных слов — и это пожалуйста. Если им нравятся третьесортные вещи — ради бога! Это мы им дадим. Для них все сойдет, потому что они не просят большего». Весь подлый коммерческий мир оскорбляет нас, а нам хоть бы что. Да, Ронни прав — сами мы виноваты. Хотим третьесортного — вот мы его и получаем! Получаем! Мы… (Внезапно замолкает, словно прислушивается к своим словам. Потом поворачивается с восторженной улыбкой.) Слышите? Слышите? Я говорю. Дженни, Фрэнки, мама, я больше не повторяю чужие слова.

Миссис Брайант (вставая и направляясь к столу). Фу-у, хватит с меня, пусть поговорит немного, скоро ей надоест.

Остальные тоже усаживаются за стол и приступают к еде, едва слышно переговариваясь.

Бити (словно перед ней открылось видение). Господи, Ронни! Все-таки получилось, у меня получилось, я чувствую, что получилось, я начинаю сама, встаю на свои ноги, я начинаю…

Когда Бити произносит последние слова, шум голосов за столом усиливается. Что бы теперь она ни делала, они будут жить по-прежнему. Бити стоит одна, обретя наконец дар речи.

Занавес

Арнольд Уэскер. Виктор Розов

Арнольд Уэскер едва ли не самый популярный современный драматург Англии. Афиши и длинные рекламные щиты с названиями его пьес я видел во многих английских и шотландских городах. Я думаю, эта популярность идет от душевного и эстетического здоровья автора. Его пьесы, в отличие от многих других, заполняющих сейчас сцены мира, лишены истерической нервозности, психоза, эротизма. Уэскер рассказывает о нормальных людях естественным красочным языком. Нет ни жеманной позы, ни акробатического выверта.

И при этом остается глаз художника, его собственное понимание явлений жизни, индивидуальная манера письма.

Разумеется, интерес к пьесам Уэскер а определяется главным образом их содержанием. Вопросы жизни, которые его волнуют, видимо, волнуют в Англии многих.

В позапрошлом году мы с Александром Петровичем Штейном были в гостях у Уэскера. Драматург отмечал окончание своей трилогии и, узнав, что в Лондоне находятся его коллеги из Советского Союза, пригласил нас. Мы пришли, когда пирушка была в самом разгаре. В скромной квартире известного автора шум и гам был невероятный. Кстати замечу: Уэскер, живший всегда в рабочей среде, и сейчас не пожелал уехать из рабочего района Лондона. Квартира была битком набита гостями. Нас встретил молодой брюнет невысокого роста, можно сказать, парень, без пиджака, в расстегнутой белой рубашке, — это и был Уэскер. Через мгновение мы очутились в непринужденной веселой компании его друзей и сразу же почувствовали себя как дома. Радушие хозяина сказывалось во всем. И почему-то больше всего именно в этой непринужденности.

Уэскер был поваром, и, видимо, поваром не только в силу необходимости, но и по влечению сердца. Любовь к кулинарии осталась у него и сейчас — многие угощения в этот вечер он состряпал сам. И, надо сказать, повар он отличный.

Не хуже, чем драматург! Да и как часто он в своих пьесах прямо-таки смакует всевозможные детали кухни. А сами названия пьес — «Кухня», «Куриный суп с ячневой крупой», «Картофель ко всем блюдам»! Каково?

Случилось так, что этот день был днем моего рождения.

Разумеется, кроме Штейна, об этом никто не знал. Но вдруг, в разгар пиршества, хозяин сунул пальцы в рот и пронзительным свистом остановил праздничный шум. Затихло. И, к моему смущению, Уэскер громогласно заявил, что у меня сегодня день рождения. Штейн предал! И гости, возглавляемые хозяином, стали петь гимн, исполняемый по английскому обычаю в таких случаях. А Уэскер сказал мне: «Эх, жаль, не знал, я бы испек вам наш традиционный английский пирог к этому дню». Мы засиделись чуть ли не до утра. Говорили об искусстве, о культуре, о жизни. Разговор продолжался и на улице, около дома.

Уэскер горячий и энергичный общественный деятель — за это его очень любят в Англии.

Виктор Розов

Примечания

1

Может быть, лучше, чтобы Дженни заранее постелила Бити на диване в той комнате, где происходит действие, тогда Бити не придется уходить со сцены.

2

Песни в переводе Р. Сефа.

Content

Арнольд Уэскер
Корни

Примечание для актеров и постановщиков

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Арнольд Уэскер. Виктор Розов

Примечания