Ким Болдуин, Ксения Алексу

Опасные любовные связи

Издательство SolidBiz.ru издает лесбийские романы, детективы, триллеры, фантастику, научную фантастику, эротику и общую лесбийскую беллетристику.

Пролог

Стамбул, Турция. Двенадцатью годами раньше

Пот стремительными каплями сбегал со лба Домино и застилал глаза едкой пеленой. Уже четыре дня Домино провела в душной комнате перед завешенным окном с видом на отель, где расположился Хамад Омар Хасан, основатель террористической группировки, которая изрядно досаждала силам США и ООН в его родном Кувейте. Официальные власти уже выследили его, но не доставало формальных оснований для ареста, поэтому Организации Элитных Наемников было дано задание нейтрализовать его.

Несмотря на ужасную усталость, после череды бессонных ночей, она следила за каждым его движением в телескоп. Годы тренировок научили Домино отсекать любые отвлекающие факторы, которые могли нарушить нормальный ход операции. Это было ее первое боевое задание по разведке наблюдением, поэтому ничто не должно было ускользнуть от ее взгляда. На часах было тысяча четыреста – два часа дня – у Хасана время послеобеденного отдыха. Вот и сейчас он лежал на софе.

Один из его людей стоял у окна, наблюдая за происходящим на улице, – таков был его, часового, ритуал долгостояния.

Домино проследила за его взглядом, устремленным тремя этажами ниже, в сторону стамбульского Большого базара, где сновали туристы, в поисках кошелок и ковриков, цветастых местных тканей изысканного плетения, редких сувениров ручной работы или побрякушек, в изобилии предлагаемых тысячами торговцев и магазинов. Все покрывала пыль, взметенная в воздух шумным полуденным движением.

Напротив отеля остановилась черная Audi, четырехдверная, одна из последних моделей. Она выделялась среди других машин в городе, большинство которых были или ветхими представителями более старших модельных линеек, или роскошными на момент выхода, но уже никуда не годными. Постовой у окна связался с кем-то по мобильному, одновременно продолжая наблюдать за происходящим на улице. Водитель машины, как оказалось, тоже говорил по мобильному. Ну, неужели сукин сын наконец выдвинется из отеля?

Охранник разбудил шефа, еще кто-то из его людей замотал у Хасана на голове тюрбан, такой же черный, как его борода. Если приехавший на машине, не поднимается к Хасану, значит, тот спустится сам. Домино достала сотовый и набрала.

– Занимайте позиции. Кролик вылезает из норы.

Три кувейтца направились к двери.

Она отставила телескоп, потом надела длинное мусульманское платье поверх своей одежды и закрыла лицо хиджабом. Вышла на улицу, села на заднее сидение неприметной, старенькой легковушки, за рулем которой был кто-то из своих, тоже одетый соответствующим образом. Мусульманская женщина не может просто так сесть в машину к западному человеку и не привлечь внимания. Третий наемник ОЭН ехал где-то недалеко впереди.

Домино шла к этому моменту через годы тренировок, боли и отказа от личной жизни. Она должна была держаться в тени, следовать за целью, получать и передавать новые данные об обстановке. Никто не должен был заметить местную женщину.

Они почти час ехали в оживленном потоке, и участвовавший в операции мужчина проклинал необходимость останавливаться перед пешеходными переходами. Домино старалась оставаться сосредоточенной. Они достигли Эсенйюрта, когда позвонил оперативник, находившийся в машине впереди. Хасан вот-вот выйдет.

Они остановились. Не терять цель! Она взяла пару прозрачных полиэтиленовых пакетов с фруктами и овощами, вышла из машины, подождала, пока преследуемый поравняется с ней. Улица была забита из-за расположившегося здесь рынка.

У Домино между грудей пробежал ручеек пота. Как женщины, одетые во все это, выдерживают такую жару? Сконцентрируйся на задании, и ты не почувствуешь жары.

Как оказалось, цель здесь – чтобы сделать покупки. Домино следовала за ним, не обращая внимания на смрад нескончаемой сгущающейся толпы и перезрелых подгнивших фруктов. У одного из прилавков Хасан лениво указал на самый спелый арбуз, который потом нес кто-то из его людей. Они прошли ряд насквозь и свернули в одно из турецких кафе, обещавшее кондиционер, кофе и лукум. Хасан расположился за столиком у большого окна, выходившего на рынок, и стал смотреть на прохожих.

Приятная прохладная тень от колонны ближайшей мечети тоже была выгодной позицией. Оттуда Домино сообщила по мобильному:

– Кафе «Лукум», это в конце рынка. Кролик, похоже, устроился.

Не прошло и десяти минут, как окно кафе разлетелось вдребезги. Кто-то из оперативников ОЭН выстрелил с балкона дома напротив.

Первая пуля пришлась мимо. Один из людей Хасана встал, заслоняя босса, и получил вторую в ухо. Кровь плеснула наружу и потекла вниз по шее прежде, чем охранник упал. Как мог наш оперативник промахнуться? Бывает. Не теряй концентрации.

Откуда-то слева от Домино прозвучал еще один выстрел, и сотрудник ОЭН грузно упал с балкона прямо на улицу. Черт, неужели, убит? Стрелявший выкрикнул что-то на арабском, Домино разобрала только имя Аллаха. Твою мать. У него еще люди, на улице.

Теперь Хасан и оставшийся охранник открыли стрельбу изнутри кафе, и, похоже, им было наплевать, скольких они ранят или убьют. Гражданские попадали на землю, закрывая головы руками; люди кричали, рассыпаясь по укрытиям, которыми стали прилавки рынка. Женщина, застреленная у входа в кафе, лежала на пыльном тротуаре, ребенок плакал в ее руках.

Звучали выстрелы, а внимание Домино приковала к себе маленькая девочка, которая никак не могла освободиться из-под мертвого тела матери. Она встанет и окажется прямо в центре всего этого. Оценить обстановку и предпринять разумные действия. Их оставалось двое против, бог знает, скольких еще, а у Домино даже не было ствола. Кто-то из людей Хасана поливал огнем другого ОЭНовского оперативника, а девочка направлялась прямо поперек линии огня.

Домино встряхнулась, приводя себя в чувство, и достала нож из голенища сапога. Она бесшумно подкрадывалась к стрелку, убившему их оперативника. Он все еще палил из-за дерева. У Домино зашумело в голове от выброса адреналина, и пульс заглушал даже звуки выстрелов. Ее сердце отбивало такой бешеный ритм, что на секунду ей показалось, оно могло выдать ее.

Ее рука с ножом будет действовать бесшумно и быстро. Домино была уже позади стрелка, она схватила его за волосы и отвела назад голову, точно рассекая сонную артерию. Он рухнул на землю, словно каменный. Уверенным движением она вернула нож в потайной футляр, а МП5, из которого стрелял убитый ею боевик, спрятала под платьем. Домино направилась в сторону кафе – сквозь летящие пули и толпу паникующих горожан.

Еще оставался один оперативник, у которого, скорее всего, уже выходил весь боезапас. И они должны были завершить операцию, она должна была показать себя. Не сомневаться. Ты можешь. Помни, чему тебя учили.

И хотя Домино была сконцентрирована на окне кафе, она заметила девочку, стоящую на коленях подле убитой матери, девочка плакала, а над ее головой летели пули. Увиденное подталкивало Домино вперед, наперерез линии огня, мимо турецкой полиции, вязавшей всякого местного – неважно какой национальности. Она должна была действовать. Немедленно. Не раздумывай. Будешь раздумывать, закрадутся сомнения. Тот, кто сомневается, едет домой в цинковом ящике.

Домино, надеясь как можно незаметнее обойти кафе, пробралась к нему сзади. Там она обнаружила окно туалета. Повесив автомат на плечо, она подпрыгнула, ухватилась за верх рамы и подтянулась. Попав в уборную, в нерешительности положила ладонь на ручку двери.

Нет права на провал. Она сделала глубокий вдох, фокусируясь на том, чтобы не допускать до сознания звуки выстрелов за стеной, плач маленькой девочки и крики людей.

Она привела автомат в боевое положение, и ударом распахнула дверь. Хасан и его человек укрывались за перевернутым мраморным столиком и палили во все, что движется. Домино прицелилась из-за угла и спустила курок, затем вышла из укрытия. Она стреляла очередями, пока все не стихло, пока не стало некому ответить ей огнем.

Хасан и его охранник лежали безвольно один на другом, на полу, усеянном гильзами и брызгами крови. Или это был арбуз… или то и другое?

Как в тумане, Домино бросилась к туалету, швырнув автомат, и скинула хиджаб и маскировочную мусульманскую хламиду. Она должна была выглядеть как потерянная и напуганная американская туристка, потому что стрельбу учинили люди в мусульманских одеждах. И если бы такие же были на ней, полиция задержала бы ее раньше, чем Домино прошла рыночный ряд до середины.

Она подтянулась, так же, как когда влезала в окно, и висела на согнутых руках, снаружи, собираясь спрыгнуть, как вдруг какой-то мужчина закричал и указал на нее. Он был метрах в пятнадцати от нее и кричал ей на арабском:

– Ни с места!

«Antezer kef!» – это был мужчина в мусульманской одежде и с винтовкой – еще один боевик Хасана.

Чертыхаясь про себя, Домино отпустила руки. И, едва она оказалась с противником лицом к лицу, он выстрелил. Пули угодили в стену в считанных сантиметрах от головы Домино, а она вытащила из голенища нож. Пригнувшись, метнула его.

Не произнося ни слова, смотрели они, оба, как расползалось алое пятно по груди боевика. Он поднял, было, и направил на Домино винтовку, но в тот же момент осел на землю. Домино подбежала к неподвижному телу и вынула из его груди свой нож. Она хотела заправить волосы за ухо, но замерла, увидев кровь боевика на своей руке – и собственная рука на мгновение показалась ей чужой.

Где-то неподалеку все еще звучали выстрелы. Домино игнорировала шум и происходящее вокруг. Начисто вытерла руки об одежду боевика. Достала мобильный, чтобы связаться с последним уцелевшим оперативником.

– С кроликом покончено, – сказала Домино ничего не выражающим голосом.

Глава первая

Мальта. Наши дни

До рассвета оставалось еще около часа, поэтому на сонных улицах мальтийской столицы, большого портового города, этим июньским утром было пока сравнительно немноголюдно. Лишь некоторые занимали свои рабочие места. Конечно, это были пекари, рыночные торговцы, работающие под открытым небом, и рыбаки, вернувшиеся после ночи работы, когда они ставили свои сети, в теплой лазури Средиземного моря. А в соборе Св. Иоанна пятеро священников готовились к воскресной мессе.

Громадный собор XVI века был главной достопримечательностью Валетты, его величественный барочный интерьер, включающий бесценные произведения искусства, привлекал множество туристов, а, вдохновленный им, сам Вальтер Скотт признавался в свое время, что собор Св. Иоанна – самое прекрасное место, из всех, которые ему довелось увидеть.

Старший из сановников прошел по пределам, меняя поставленные в молитве свечи, а потом замер, благоговейно оглядывая высокие стены собора, украшенные витиеватой резьбой по мрамору, и пол, хранивший под собой могилы знаменитых рыцарей. Сгорбленный и почти совсем лысый, если не считать узкой каймы седых волос, протянувшейся от висков к затылку, который он рассеянно поскребывал, падре провел при соборе Св. Иоанна тридцать из своих шестидесяти четырех лет – дольше, чем все остальные.

Он поднял голову, любуясь нефом с фресками, шедевром Маттиа Прети – на сводчатом потолке, прямо поверх ровной штукатурки были написаны сцены из жития Св. Иоанна. На лесах, установленных под одной из сцен, трудилась женщина. Ее усердие и сосредоточенность привлекли внимание святого отца.

Как большинство церковников, он умел слушать – редкий дар среди людей. За свою жизнь он выслушал десятки тысяч кающихся грешников, и ему достало бы мудрости понять, что скрывают они в своих сердцах. Он умел слышать невысказанное, понимать по вздохам и паузам, жестам и малейшим изменениям лица, что человек любит, о чем мечтает, и чего боится, или то, в чем и хотел бы, но не мог признаться.

Но тайна этой молодой американки ему не давалась. Несколько раз ему удалось заговорить с ней – о ее жизни и работе, но она была предельно сдержанна, хоть и неизменно вежлива и даже любезна. Казалось, все ее реплики были подготовлены заранее. Никогда не рождались сами собой, внезапно.

Все, что он узнал, – это что ей 33, она была не замужем, и никогда не знала своих родителей. Она много путешествовала, и любила свою работу, особенно, когда дело касалось храмов. А еще она сказала, что именно в соборе Св. Иоанна работа шла с особой отдачей.

И, конечно, она была увлеченным, способным художником, всегда оказывалась на месте даже раньше самого пастора, и работала без устали, часто до глубокой ночи. А результаты ее кропотливой работы над соседними сценами были потрясающи.

Но она о многом умалчивала. О самом важном, как ему казалось. Потаенном. Он не мог понять, почему такая привлекательная женщина была так одинока. Мысленно обещая себе вскоре вывести ее на чистую воду, он продолжал приготовления к мессе.

Лука Мэдисон оторвалась от работы, чтобы расстегнуть свой темно-синий комбинезон и вытащить руки из рукавов, которые удобнее держать завязанными на талии. Под спецодеждой у нее были черная водолазка и простые джинсы, наскоро подогнанные под ее рост – метр шестьдесят восемь. Довершали ансамбль разношенные кроссовки. Луку не особенно утруждало многочасовое стояние, день за днем, на лесах. Она была в отличной форме, крепкая и атлетически сложенная, но при этом и не перекаченная. Ее умелые руки привыкли к труду.

Ее длинные темные волосы давно пора было постричь. Она предпочитала прически не длиннее, чем до лопаток, чтобы можно было собрать волосы в хвост, когда работаешь. Но ей не доставало типично женской увлеченности косметикой и уходом за волосами, поэтому в последние недели волосы незаметно отросли значительно длиннее обычного.

Ей нравилось работать в тишине, до рассвета, когда до ее ушей долетали только приглушенные звуки молитв и тихие шаркающие шаги священников, занимавшихся своими делами.

Еще час, и в собор стекутся прихожане, и потом придут туристы, чей шепот сливается в вечный надоедливый «белый шум», нарушающий ее умиротворение. Там, на верху, над лесами, поднимающийся запах горящих свечей, и старых, и новых, делался ужасно резким, а акустика в храме была такой, что Лука могла разобрать целые фрагменты разговоров, звучавших внизу тихо-тихо. С завистью наблюдала она семьи – любящих родителей и терпеливых бабушек с дедушками, которые вели за руки целые цепочки своих малышей, – все это было для нее как воспоминания о том, чего сама она была лишена.

Но этим утром она была одна и абсолютно спокойна. Последние несколько часов Лука работала над реставрацией образа ангела со светло-каштановыми волосами, она возвращала ему блеск, заботливо удаляя свечной нагар и копоть, а также слои работы предыдущего реставратора, и на свет выходила работа автора, такая, какой она была задумана. Оставался один фрагмент – лицо ангела, – оно ждало, когда Лука возьмется за него.

Она проверила, нет ли дырочек в латексных перчатках, а потом потянулась за новой бутылкой цветной известковой воды и осторожно нанесла на рабочий ежик. Она снова подняла его над головой, и приложила средство к мирной улыбке ангела. И чем больше деталей фрески проявлялось, тем больше ее увлекал процесс.

Внезапная вибрация мобильного в кармане отвлекла ее внимание. Лука посмотрела, от кого звонок, и вздохнула. Стараясь говорить тихо, она ответила:

– Утро доброе.

На том конце женский голос с материнской нежностью произнес:

– Привет, дорогая. Это я. Как у тебя там? Работаешь?

– Все хорошо. И, да, я работаю. Ты меня знаешь, всегда начинаю пораньше.

– Вот и славно. Я надеюсь, хоть позавтракать время найдешь?

– Найду, у меня все с собой, тут.

– О, пока я не забыла, зачем звоню! Приходи к нам завтра поужинать?

Она нахмурилась:

– Завтра, говоришь? Эх, если бы пораньше предупредила.

– Спасибо, дорогая, я знала, что ты поймешь, – ответил женский голос так, словно Лука уже согласилась. – О завтраке не забудь! До встречи.

Лука закрыла трубку сотового и еще минуту тоской смотрела на ангела, прежде чем начать собираться.

Балтимор, Мэриленд. Понедельник

Хэйли Вард маневрировала в толпе телевизионщиков, газетчиков и радио-репортеров, пытаясь занять такое место, чтобы оказаться прямо перед глазами знаменитого рэппера, как только он выйдет из дверей студии звукозаписи. Она знала все о том, как добиться успеха, и делала все возможное, чтобы создать Сюжет, с большой буквы. Для этого случая она надела красную блузку, потому что это бы его любимый цвет, и губы накрасила красной помадой.

Она тратила много времени на укладку и макияж, хотя в этом не было необходимости. Красивые родители подарили ей идеальные гены. У Хэйли были пухленькие соблазнительные губы, улыбка с ямочками – на миллион долларов, ласковые карие глаза, высокие скулы и блестящие светло-каштановые волосы до плеч, с естественным пшенично-золотым отливом.

Хэйли была всего каких-то сто шестьдесят сантиметров ростом, и буквально потерялась бы среди других журналистов, если бы не носила туфли на десятисантиметровом каблуке. Когда ей приходилось брать интервью у представителя сильной половины человечества, она всегда надевала что-то подчеркивающее ее главное достоинство – талию «рюмочкой». Блузки и топики всегда оставляли на животе небольшой зазор, а юбки были достаточно короткими, чтобы открывать вид на ее ножки. Сегодня с красной блузкой она одела угольно-черную юбку и блейзер с туфлями в цвет.

Она выглядела потрясающе, ее невозможно было не заметить. На это она и рассчитывала. В дверях показалась многочисленная свита певца, толпа журналистов пришла в движение, и Хэйли удалось пробиться вперед, оттолкнув корреспондента Entertainment Tonight, как раз в момент, когда появился сам рэппер.

Где-то на северо-западе Колорадо

Лагерь занимал территорию примерно в 25 га, на которых расположились приземистые красно-кирпичные здания – жилые и учебные корпуса, а рядом более крупные строения, где размещались офисы администрации и тренировочные базы. Отдаленное расположение давало лагерю необходимую секретность, недоступность постороннему вмешательству и изучению. Но самым замечательным было расположение вблизи заповедника Веминуч, дававшего возможность практиковаться в любых природных условиях, необходимых для полноценного освоения курса полевой подготовки.

Лагерь выглядел бы, совсем как частная школа, за которую его и выдавали, если бы не беспрецедентные меры безопасности. Высокий забор с колючей поволокой окружал лагерь, повсюду были натыканы камеры наблюдения, а знак на КПП гласил: «Проход воспрещен. Вход только по предъявлении соответствующих документов».

Ночью осуществлялся патруль с неравномерными промежутками между обходами территории. В здании администрации, огромном строении, выполненном в неоготическом стиле, со странными звонницами, вызывающими в памяти образ средневекового собора, почти к каждой двери нужен был электронный ключ со сложной кодировкой. Этот комплекс служил домом для Организации Элитных Наемников, специализированной школой, которая в течение пятидесяти шести лет своего существования оставалась все такой же тайной для всего остального мира, как и при ее создании.

Монтгомери Пирс (здесь его все называли «Монти»), глава администрации ОЭН, изучал вновь поступивших учеников, возившихся на громадной игровой площадке, возле общежития младших групп. В жилах Монтгомери текла скандинавская кровь, и кожа его была такой светлой, что покрывалась красными пятнами, если он проводил слишком много времени на солнце, даже в июне. Поэтому он не снял пиджак и выбрал скамейку в тени здания.

Шестеро ребятишек, за которыми он внимательно наблюдал, три мальчика и три девочки в возрасте от четырех до шести лет, были здоровыми и удивительно одаренными детьми. Но, как показывает опыт, половина этого «нового поколения» окажется на воспитании приемных родителей или будут тайно усыновлены по достижении 12 лет, потому что не пройдут отбора, не подойдут по требованиям ОЭН. И только один из всех будет обладать исключительными навыками, необходимыми для того, чтобы он попал в число лучших выпускников школы, ЭТС, что расшифровывается как «Элитные Тактические Силы».

Дэвид Атэр, начальник управления боевой подготовки, бежал к Пирсу со стороны гимнастического зала. Он был одет в сшитую на заказ боевую форму. Как и Пирсу, Атэру было уже к шестидесяти, но он был поджар, накачен и с уставной короткой стрижкой (вот только волосы были выкрашены в ярко-медный), и издалека его можно было принять за студента.

Хотя Пирс пытался держать вес под контролем, на его тучном теле заметно сказались годы сидячей работы, а на лице навсегда отпечатались морщины от неизменно строгого выражения.

Атэр присел рядом с ним на скамейку:

– Есть кто-нибудь выдающийся?

Пирс указал на темноволосого мальчика на самом верху дугообразного турника:

– Вот этот. Точно. Юркий. Бесстрашный. Он из Украины, – и, указав на девочку, прыгавшую на одном из трамплинов, добавил, – и, может быть, вот она. Из стокгольмского приюта. Исключительно высокий IQ.

– Джоан будет довольна. Кстати о Джоан – вот и она.

Пирс поправил галстук и сел, выпрямив спину.

В Джоан Грант – последней из членов управляющей лагерем тройки, – сложнее всего было узнать некогда статную наемницу ЭТС. Она получила место заведующей учебной части, с тех пор изрядно прибавила в весе. Волосы ее, которые когда-то были черны, как смоль, теперь были совсем седыми.

Только Пирс и Грант вели дела с внешним миром. У них был контакт с клиентами ОЭН, а также они поддерживали связь с кучей самых влиятельных организаций. Но когда им предстояло решить, как и когда использовать их ценнейшие кадры, Атэр играл такую же важную роль. Чтобы удостовериться в том, что элитные оперативники не подвергаются ненужному риску, как минимум двое из Правящей тройки должны были дать добро на выполнение того или иного задания. Сегодняшнее собрание было посвящено принятию такого решения.

Когда Грант подошла, Пирс и Атэр встали, а потом все вместе они направились к полосе препятствий, разговаривая на ходу.

– Это по поводу дела Гирреро? – спросил Атэр.

– Да, – подтвердил Пирс, – наш человек на Кубе связался с нами в выходные. Гирреро собрался домой, сегодня ночью он выезжает. Мы все еще пытаемся выяснить подробности.

– Этой ночью? – Грант пришлось ускорить шаг, чтобы не отставать от мужчин, – я думала, Аллегро вне доступа до четверга.

– Так и есть. И мы не можем снять ее с задания, – проговорил Пирс, – у нас две недели ушло только на то, чтобы она заняла позицию, чтобы добыть информацию для нашего клиента в Сиэтле. И теперь завтра утром все это будет потеряно?

– Мы не можем послать Марка одного поработать над Гирреро? – зачем-то уточнил Атэр.

– Не можем. Это его первое задание, – Пирс представил себе их недавнего выпускника, Марка Джонсона Санданса, короткостриженого голубоглазого блондина.

– Особенно, учитывая, что обстановка так быстро меняется. Здесь нужен авторитетный и опытный оперативник. Поэтому, как только поступил звонок, я послал за Домино. У нас не так много времени, а в доступе одна она.

– Я ненавижу посылать наших лучших на такие рискованные задания, – сказала Грант, – особенно, когда столько неизвестных. Слишком рискованно – там везде будут копы и журналисты. Нет, должен же быть кто-то другой.

Они проходили мимо бейсбольного поля, где занималась горстка студентов. Вдруг Грант поймала мяч левой рукой прямо перед головой Пирса, шедшего на полшага впереди нее. Если бы не ее отточенные рефлексы, мяч непременно попал бы в Пирса. Реакция Грант удивила бы кого угодно, но здесь никто и глазом не моргнул.

– Я знаю, Джоан, что Домино – твоя слабость, сказал Пирс, – но эта работа слишком важна, чтобы мы могли доверить ее кому-то менее подготовленному, – и сегодня у нас последняя возможность. Я организую прикрытие на случай, если им понадобится.

– Ну, не знаю, – нахмурилась Грант, и замедлила шаг. Мужчины тоже остановились.

– Домино – лучший выбор. Мой голос «за», – заявил Атэр, завершая обсуждение, – Сандансу нужна значительная поддержка. Навыки у него есть, но они пока не проверены. А с Гирреро могут возникнуть непредвиденные сложности. Это напористый и непредсказуемый человек.

Нужно было лишь два голоса. Теперь все трое могли разойтись, Грант и Атэр вернулись в свои офисы, а Пирс достал сотовый, чтобы дать ход всему процессу.

Глава вторая

Пока микроавтобус стоял на светофоре, Домино накрасила губы алой помадой, а потом продолжила листать документы в папке, лежавшей у нее на коленях. Водителя по имени Рено, нелюдимого мужичину двадцати с чем-то лет, с блестящими черными волосами, гладко зачесанными назад, Домино знала достаточно неплохо. Гораздо меньше – сидевшую рядом с ней привлекательную латиноамериканку по кличке Сталь.

– Для нас это, конечно, шанс прорыва, что он решил закончить с этим делом, прежде чем отбыть, – сказала ей Сталь. – Уже недалеко до того отеля, где он сейчас. Там все просто со входом-выходом, это не особо оживленное или элитное место. На руку и ему, и нам.

Домино взглянула на цветную фотографию цели. Официально Хуан Карлос Гирреро был министром культуры и информации Кубы и имел посольскую неприкосновенность, однако ОЭНовцам был известен как главная шишка кубинской наркоторговли. Ничего удивительного, что его приказали ликвидировать: Гирреро пекся только о своих интересах и слыл бесчестным диктатором, готовым заставить своих оппонентов замолчать. Он убивал и сажал без колебаний. Большая удача, что его самонадеянность дала ОЭНовцам возможность перехватить его с меньшим риском, чем в международном аэропорту Майами.

В течение пяти дней Гирреро за чуть ли не крепостной стеной особняка в Майами, принадлежащего его сестре, вел свои кокаиновые дела, лежа у бассейна, перед глазами своей одиннадцатилетней племянницы, но недосягаемый для пытливых взоров и любых помех. И то, что он решился устроить окончательную сделку в отеле, говорило о его запредельной жадности и чувстве неуязвимости.

– Санданс уже на месте, но ему приказано дождаться тебя, – сказала Сталь, когда Домино стала рассматривать кое-как набросанный план этажа, отложив в сторону фото Гирреро и досье на него.

– Они в холле. Здесь четыре входа и выхода, лифты и вот здесь лестницы… – Сталь указала кончиком изысканно наманикюренного ноготка, – по ним можно попасть на все этажи и подземную парковку. Сюда – к главному вестибюлю и рецепции… а сюда – к запасным пожарным выходам и на улицу.

– Скоро будем на месте, – предупредил Рено.

Домино установила себе в правое ухо малюсенькое беспроводное устройство (приемник и передатчик в одном), проверила, чтобы оно прилегало поплотнее, и поправила свои длинные светлые волосы, чтобы закрыть ухо.

Сталь протянула ей небольшую черную сумочку, довершавшую образ.

– Гирреро привезли в черном Мерседесе. Машина сейчас на подземной стоянке. Из двух, сопровождающих Гирреро людей, водитель – тот, что пониже.

– Там камеры есть? – спросила Домино.

– Да, – ответила Сталь. – Над каждым выходом, в вестибюле и на парковке.

– Мы на месте, – объявил Рено, и остановил минивэн.

Пока они ехали, на город опустилась тьма, а они были в неосвещенном безлюдном переулке, вдали от потока машин. Домино вышла из микроавтобуса и, подождав, пока он отъедет на приличное расстояние, направилась к ближайшей стоянке такси. Отель был в паре кварталов оттуда, и она рассчитывала оказаться в вестибюле через десять минут.

Обстановку внутри и всех посетителей Домино оценила за считанные секунды.

Как она и ожидала, свет был приглушен, зал был оформлен в темных тонах в Карибском стиле. Казалось, в Майами такой интерьер – в баре каждого придорожного отеля: под вздымающимися к потолку пальмами в кадках стояли тут и там круглые столы, черные и приземистые, в окружении пухлых табуретов и темно-бордовых диванчиков, под цвет ковра. Притаившийся в углу рояль своим скромным видом намекал на то, что по выходным здесь была живая музыка. У зеркальной задней стены протянулись отраженные четыре ряда подсвеченных сверху бутылок с разноцветным содержимым.

Это было ничем не примечательное место, напрасно притязавшее на стиль и вкус, но здесь было по-своему уютно, а тихая латиноамериканская музыка создавала приятную атмосферу, в которой бизнесмены могли спокойно обговорить дела, а туристы – отдохнуть со стаканчиком какого-нибудь фруктового или кокосового коктейля. Вечер еще только начинался, и заняты были лишь немногие столики.

Гирреро был сзади и слева от нее, он сидел напротив своего партнера, а по бокам от него расположились охранник и водитель. Четверо мужчин в деловых костюмах, говорящие достаточно тихо, чтобы их невозможно было подслушать. Домино знала, что охранник будет следить за всеми вновь вошедшими, поэтому она позволила своему цепкому взгляду лишь скользнуть по Гирреро и его спутникам, избегая прямого визуального контакта.

Недалеко от них расположилась парочка латиносов, – единственные местные в зале, – они были слишком заняты друг другом, чтобы заметить что-либо вокруг. За другими двумя столиками сидел туристы – молодая японская пара справа от Домино и, чуть подальше, утомленная пара средних лет с красными обожженными лицами – похоже, они слишком беспечно отнеслись к южному солнцу Флориды, жаркому даже в апреле.

Санданс сидел за столиком возле одинокого рояля, теребил кружку пива и листал спортивную газету. Он выглядел именно так, как на фотографии, которую ей показывали, – голубоглазый блондин, вот только изрядно загореть успел. Одетый во что-то неприметно-повседневное, он был похож на студента во время весенних каникул, которому нечем заняться, пока не пришли друзья.

Позади Санданса торчал за стойкой бармен с детским личиком, одетый в черные брюки с белой рубашкой и жилетку. Бордовую, все того же цвета, что и ковер. Бармен наблюдал за всеми посетителями и лениво протирал бокалы.

Домино услышала в наушнике голос Стали, она знала, Санданс тоже ее слышит:

– Домино, позови официанта и закажи имбирный эль, если все в порядке.

Она прошла зал насквозь, до самого дальнего столика, где была наиболее удобная точка для наблюдения, и отметила, глянув в зеркало за стойкой, что ее вид как нельзя лучше подходит для ситуации и для задания. Простое платье темно-синего цвета было стильным и более чем уместным, она привлекала внимание, не показывая «слишком много тела» – подол чуть-чуть выше колена, а V-образный вырез скромный, неглубокий. Туфли в цвет были на модном, достаточно высоком каблуке, но не слишком, – Домино смогла бы быстро на них передвигаться, если это понадобится.

Удобно устроившись на диванчике, она положила сумочку на соседний стул и подозвала бармена, довольная тем, что все шло именно так, как она себе представляла.

– Чего изволите? – спросил он.

– Имбирный эль, пожалуйста, – произнесла Домино достаточно громко, чтобы Санданс ее услышал.

В правом ухе она снова услышала голос Стали:

– Санданс, когда даме принесут ее напиток, кашляни.

Бармен с детским личиком принес заказанный эль, и, когда он поставил его напротив Домино, Санданс, как полагалось, кашлянул.

Домино повернулась к нему, незаметно подтверждая контакт. Санданса она слышала только здесь-и-сейчас, не через наушник. Когда их взгляды встретились, она ощутила смутное недовольство, увидев, как выражение облегчения нарисовалось на его лице. Когда-то она и сама была салагой, и нервничала, но в большей мере переживала за то, что ей необходимо было показать себя. И именно об этом должен был думать Санданс.

– Продолжаем, согласно плану, – сказала Сталь им обоим.

Началась игра в ожидание.

Санданс снова уставился в свою газету, а Домино начала разыгрывать «я-кое-кого-жду-но-он-опаздывает», на случай, если ею кто-то заинтересуется. Она взглянула на часы, поболтала эль в бокале, вела себя как скучающая дама, незаметно следя за Гирреро и его людьми.

Охранник-кубинец был бдительным громилой. От него не ускользало ничто, и он часто кидал на Домино внимательные взгляды. Водитель Гирреро был на голову ниже, и разве что немного уже в плечах. Блондин, с которым у Гирреро была встреча, выглядел как самый обычный бизнесмен: его синий костюм был опрятен и строг, полуботинки до блеска начищены. При нем был кожаный дипломат.

Спустя двадцать минут ожидания, когда бармен подошел к ней спросить, не желает ли она чего-нибудь еще, Домино ответила (удостоверившись, что ее слова услышат за столиком Гирреро):

– Да, конечно, повторите. И, посмотрите, пожалуйста, не придет ли мой бой-френд, и скажите мне, если он придет. Он где-то метр восемьдесят, короткие темные волосы, в общем, симпатичный… – она снова взглянула на часы, – если он скоро не появится, у меня будут проблемы.

Бармен засмеялся:

– Не вопрос.

Прошло еще десять минут ожидания, она достала из сумочки мобильный и сделала вид, что кому-то звонит, выясняет, где может быть ее бой-френд.

Еще 20 минут ожидания, и блондин, с которым вел дела Гирреро, начал собираться, а охранники попросили у бармена счет.

Боковым зрением Домино следила за тем, как Санданс поднялся, сложил газету, потом достал бумажник, чтобы заплатить чаевые. Он тянул время до момента, когда цель тоже встанет и будет готова выходить. Домино видела, как дрожат руки парня. Беспокойство ее нарастало.

Как только Гирреро и его головорезы направились к лифтам, Санданс тоже пошел туда, причем впереди них. Бизнесмен свернул в другую сторону, к вестибюлю.

Домино буквально заставляла себя оставаться на месте, наблюдая, как четверо мужчин ждут лифта. Задачей Санданса было любой ценой держаться как можно ближе к цели. Домино рассудила, что все они должны были направляться на подземную парковку, ведь она знала, что там стоит машина Гирреро, которая должна доставить его в аэропорт.

И действительно, когда пришел лифт, она заметила, что на индикаторе загорелась стрелка вниз.

Как только двери лифта закрылись, Домино встала и быстро направилась к бару, заплатила за эль.

– И если он все-таки тут появится, – сказала она дерзко, – передай ему, что может катиться к черту, ладно?

Пока Домино спускалась по лестнице, голос, звучавший в ее ухе, проговорил с тревожным повышением: «Домино, они его, кажется, раскусили».

Глава третья

Санданс изо всех сил пытался собраться, оставаться сконцентрированным на том, чему его учили. Но он вспотел и, это не осталось незамеченным для охранника.

Внезапная перемена плана выводила его из себя, и, хотя это было куда лучше, чем выходить на первое задание в аэропорту Майами, где он хотя бы помнил, что где расположено. В отеле же слишком многое было неизвестным. И он уж никак не ожидал, что придется ехать в лифте с тем, кого он собирался убить, и головорезами, которым приказано сделать все, чтобы этого не допустить.

До нынешнего момента все шло хорошо.

Он прошел спокойно до лифта, нажал кнопку вызова, нажал «вниз», будучи уверенным, что и Гирреро тоже туда. Чтобы соответствовать заданной легенде, он демонстративно посомневался, какую кнопку нажать, и, прежде чем ткнуть белую, круглую, с буквой «P» – «парковка», он даже спросил у троих вошедших в лифт:

– Какой этаж?

И тут последовал первый намек на то, что его раскрыли.

Охранник внимательно его оглядел, потом кинул долгий взгляд на панель управления и протянул:

– Мы хорошие.

Ситуация развивалась дальше, когда телохранитель встал позади Санданса и, когда тот оглянулся, намеренно отвернул полу пиджака, демонстрируя внушительный ствол.

Охранник был огромным и угрожающим.

– Que pasa, дружище, какие проблемы? – спросил он с вызовом.

Пот бежал у Санданса между лопаток.

– Да никаких, – сказал он, едва подобрав самые нейтральные слова для такой ситуации.

Лифт остановился, и на какое-то мгновение оперативник засомневался, дать ли Гирреро и его мордоворотам выйти первыми и направиться к машине. К его ужасу, телохранитель положил ладонь на рукоять пистолета, оттопырив полу пиджака. Угроза.

Чтобы еще больше все запутать, эти трое не повернули, как Санданс ожидал, налево, где их ждал Мерседес, а пошли прямо, вдоль центрального парковочного ряда. Выбора не оставалось. Он должен был следовать за ними, но делать это так скрытно, как ему бы хотелось, он не мог.

Да пошло оно все, подумал он, и вышел вслед за ними из лифта.

Домино бесшумно открыла дверь, ведущую на парковку, надев тончайшие латексные перчатки, которые только что на бегу достала из сумки. Прислушалась. Приглушенные голоса, разговор на испанском, шаги, – все эти звуки удалялись от нее, поэтому Домино, прячась за колоннами, стала пробираться вслед за ними, чтобы выяснить обстановку.

Гирреро и его люди шли вдоль центрального парковочного ряда, Санданс шел за ними, где-то в пяти метрах. Самое время стрелять.

Домино двигалась в том же направлении, стараясь не отставать и прятаться за рядом машин. Мысленно она твердила Сандансу:

– Давай, стреляй! У тебя такого шанса больше не будет.

Но она видела, сколь сильно его сомнение, и чувствовала, что они вот-вот упустят возможность… Вместо мерса-внедорожника трое кубинцев направились к черному седану. Вот сейчас они сядут в него и направятся к аэропорту.

Санданс держал руку на рукоятке своего пистолета, но не вынимал его. Гирреро был в паре метров от машины. А Домино на позиции, идеальной для выстрела.

Она достала Глок 33, полуавтомат с магазином на девять зарядов, из кобуры на бедре и тихо проговорила тем, кто слушал ее через микроприемник:

– Он не справится, а я на расстоянии выстрела. Скажите ему, чтобы пригнулся.

Она подняла руку, чтобы стрелять, сконцентрировалась на цели, а голос Стали передал ее предупреждение:

– Санданс, пригнись!

Ее первый выстрел пришелся в висок Гирреро. Мужчина скорчился, падая.

Оба охранника развернулись, одновременно доставая оружие. Санданс же двигался слишком медленно, и, конечно, мордовороты подумали, что это он стрелял, в то время как Домино укрылась за одной из машин. Вторым выстрелом она сняла водителя, но в этот момент телохранитель схватил Санданса за лацканы и прикрылся им, как живым щитом.

Он заметил Домино, но было слишком поздно, она уже спустила курок в третий раз. Пуля хищно вгрызлась в висок мордоворота, и он упал, как его босс.

Домино поспешила к своей цели и всадила Гирреро еще одну пулю, в голову, хотя лужа крови, расползшаяся под ним и означала, что это было лишним.

– Цель обезврежена, – сообщила Домино в передатчик, – все лежат. И Санданс тоже. Какой кошмар тут…

Ключи от машины, на которой они должны были уехать, находились у Санданса. Домино подошла к нему, пригнувшись.

На груди у него стремительно распускался кровавый цветок, прямо у сердца. Марк заглянул ей в глаза и схватил ее за руку слабеющими пальцами:

– Не… не оставляй меня.

– Я здесь.

– Я все испортил, да? Господи, как они меня… – он хотел было сесть, но силы оставили его. Домино смотрела на него, лежащего на бетоне, в луже крови, собственной крови. Его пальцы разжались, выпуская руку Домино.

Она стиснула его кисть и прошептала:

– Ты все сделал правильно.

Его глаза застыли, а дыхание стало неглубоким.

– Домино, ты тут?

– Да, – она снова сжала его руку.

– Я устал. Холодно. Нужно… – прошептал Санданс едва слышно и замер.

Домино обыскала его карманы и достала ключи, но когда она нащупывала микропередатчик, она услышала рев мотора – на парковку с большой скоростью въехала машина. Домино спряталась за ближайшей из припаркованных легковушек, и в этот момент джип, резко тормозя с оглушительным звуком, выехал из-за крутого стояночного поворота. Взору водителя представились три тела, преграждающие путь, и четвертое, немного в отдалении.

Передние двери джипа открылись, и показались двое – судя по виду, туристы, средних лет. Один осмотрел тела, другой, более осторожный, оглядывался вокруг в поисках учинившего все это. Женщина в салоне джипа начала визжать.

Домино никак не могла подобраться к ОЭНовской машине, не обнаружив себя. И потом, джип перекрыл единственный выезд. Домино поспешила обратно, к лестнице, пригибаясь, стараясь остаться незамеченной.

– Где тут еще один выход? – прошептала она в передатчик.

– Давай снова по лестнице. Одним этажом выше, – ответили ей в ухо, но на этот раз говорил Рено, а не Сталь.

Домино заметила камеру над дверью, ведущей на лестницу, и опустила голову, скрывая лицо. Камера была слишком высоко, чтобы с ней можно было что-то сделать, да и времени не оставалось.

– Там решетка вентиляционной системы, на лестнице, над парковкой. Отвертка у тебя в сумочке, – сказал Рено, пока она бежала наверх, перепрыгивая через ступеньки.

Маленькая отвертка на батарейках работала быстро, но оставалось еще два болта, удерживавших решетку, когда Домино услышала стремительно приближающиеся шаги и голоса, откуда-то сверху. Она не могла разобрать слов, была слишком взволнована. Скорее всего, это была охрана отеля.

Насколько могла быстро, она открутила оставшиеся болты и тихо пролезла в узкий проход, потом приложила на место решетку, в надежде, что в таком положении она пробудет достаточно долго, чтобы Домино успела унести ноги. Хорошо, что кто-то предусмотрительный оборудовал вентиляционный ход скобочкой, на которой держалась съемная внешняя панель с решеткой.

Домино было слишком тесно для маневров в этой ужасной трубе, но ей случалось попадать в места и похуже. Она пробралась до более широкого участка, где трубы соединялись. Вентиляционные ходы вели отсюда вперед, влево, вправо и вверх.

– Я в вентиляции, у первой развилки, – шепотом сообщила она Рено. – Куда?

– Давай вперед, потом наверх, – ответил он, – потом еще чуть-чуть вперед. Там будет женский туалет в мезонине. Сталь сейчас там, откручивает решетку, чтобы выпустить тебя.

Домино проползла до следующей развилки, потом в трубу, которая вела наверх. У нее не было особенно времени на переодевание, но она запихнула парик в сумочку и сняла туфли: с босыми ногами удобнее было пробираться наверх по скользкой поверхности внутри вентиляционной системы.

Домино встала враспор, согнув колени и упершись одновременно подошвами и поясницей в противоположные стенки вентиляции, и боролась за каждую пядь пути наверх. На подъем она не потратила и трех минут. Оказавшись на уровень выше, Домино добралась до уборной. Сквозь решетку она видела, что Сталь прихорашивается перед зеркалом.

Домино оставалась, где была, выжидая.

Вскоре раздался звук смыва, и молодая женщина вышла из кабинки, встала у раковин, там же, где Сталь, и стала мыть руки. Как только женщина вышла, Сталь вытащила отвертку и поспешила к решетке вентиляции.

– От главной двери налево, – прошептала Сталь, выкрутив последний шуруп и подняв решетку.

– Так. Иди.

Домино вбежала в одну из кабинок и быстро влезла в приготовленную для нее сменную одежду. Когда она вышла через пару минут, на ней были короткие шортики, футболка и кроссовки. Все остальное было спрятано в маленьком красном нейлоновом рюкзачке, небрежно повешенном на одно плечо. Она на минутку остановилась у зеркала – расчесать каштановые волосы и стереть мокрым бумажным полотенцем румяна и красную помаду. Потом Домино вынула контактные линзы коричневого цвета. Вновь на нее смотрели из зеркала ее собственные, знакомые серо-голубые глаза.

Она оказалась в мезонине, выходящем в вестибюль, полный людей: снующих сотрудников отеля, обеспокоенных постояльцев и копов, которые, как заведенные, шныряли к месту преступления и обратно.

Домино, как ни в чем не бывало, прошла через холл, словно она одна из постояльцев, и ей предстоит совершить в городе покупки или посмотреть достопримечательности. Выйдя из отеля, она повернула налево, и, не успела ступить и шага, как в наушнике прозвучал голос Рено:

– На углу направо, Домино. Пройдешь полквартала до переулка, где кафе «Starbucks». Мы подберем тебя там.

Глава четвертая

– Так, господин сенатор, не мешало бы поменять очки. А еще подкрасить волосы, придать им оттенок потемнее и с каким-нибудь переливом.

Сенатор Терренс Барроус нанял имиджмейкера задолго до того, как решил баллотироваться в президенты, поэтому теперь ему необходимы были лишь кое-какие штрихи для того, чтобы выглядеть наиболее фотогенично. Пересаженные волосы, густые, каштановые, отлично лежали; глубокий пилинг устранил следы хронических угрей на лице, а все его костюмы были пошиты на заказ.

– Сегодня утром позвони моей помощнице, – сказал он имиджмейкеру, – и пусть назначит все встречи. Спасибо, Сет.

Когда тот повесил трубку, Терренс потянулся к пульту и включил CNN. Он хотел посмотреть их сюжет об электроэнергетике, потому что давал для него интервью. И хотя все остальные сотрудники уже разошлись по домам, он все еще сидел в своем кабинете, на Капитолийском холме, заканчивая с невыясненными вопросами.

Когда CNN прервали обычное вещание срочным выпуском новостей, где говорилось об убийстве Гирреро, Терренс прибавил громкость, но не придал сюжету особого внимания.

Только когда два часа спустя ему позвонил глава ОЭН, Монтгомери Пирс, застав сенатора отмокающим в ванне, Терренс понял, в какой мере вся его дальнейшая политическая карьера зависела от «неудачи» Гирреро.

Он уже начинал расстраиваться из-за того, как возрастали запросы ОЭН. Джоан Грант, еще один представитель руководства Организации, звонила ему на прошлой неделе, ей нужна была важная информация о предстоящем визите китайской дипломатической делегации.

– У меня пока нет информации по Китаю, – сказал он Пирсу, сразу после того, как представился, – это займет какое-то время.

– Я, собственно, звоню по другому поводу, – ответил Пирс, – полиция Майами располагает записью с камер наблюдения из отеля, где убили Гирреро. Нам нужно чтобы ты приложил руку к ее исчезновению. Желательно сегодня, пока они не отвезли ее в лабораторию и не провели исследование. Да, и копии тоже, если таковые имеются.

– Ты рехнулся? – сенатор сел в ванне так резко, что вода плеснула через край, – ты вообще понимаешь, о чем просишь? Я не могу это сделать. И я не буду делать этого. У тебя нет людей, кто мог бы заняться такими вещами?

– Есть, конечно, – терпеливо ответил Пирс. – Такие люди, как ты.

Сенатор заставил себя удержаться от ответа, о котором он мог потом пожалеть:

– Как ты представляешь, чтобы я это сделал, не подставив себя под удар?

– Я не знаю. Мне все равно, – сказал Пирс. – Сделай это. Как можно скорее.

Связь оборвалась.

Терренс закрыл сотовый и выругался. Его безмятежность испарилась. Он вылез и ванной и накинул махровый халат цвета бургунд, да так сильно затянул пояс от раздражения, что вынужден был немедленно ослабить его. Оставляя на паласе мокрые следы, он босиком прошел через холл в спальню. Его жена Диана, шикарная блондинка, бывшая Мисс Коннектикут, читала в постели.

– У меня появились неотложные дела, дорогая. Ложись спать, не дожидайся меня, – сказал он, одарив супругу великолепной улыбкой (спасибо косметической хирургии и стоматологам).

Семья Барроусов (Терренс, его жена и двое сыновей, близнецы шести лет, Эндрю и Остин) жила в приличествующем высокопоставленному лицу особняке в тюдоровском стиле в пригороде Вирджинии. Громадина общей площадью около 650 кв. м вмещала шесть спален, пять санузлов, бассейн, сауну, тренажерный зал и прочую роскошь. Но Терренс проводил почти все свое время в одной комнате – это было просторное строго оформленное помещение на втором этаже – его личная территория, частично – офис, частично – домашний кабинет. Кроме письменного стола и книжных стеллажей он пожелал иметь там огромный плазменный телевизор, камин – для уюта, хорошо оснащенный минибар и кожаный диван, на котором он (будучи свыше 180 см ростом) мог вольготно расположиться, если нуждался в отдыхе. Огромные панорамные окна, открывали вид на его «угодья».

Щелкая по каналам, он вновь дошел до CNN, налил себе виски и стал раздумывать о том, как удовлетворить требования Пирса. Тем временем, по ТВ передавали уже в который раз дополненный сюжет о Гирреро:

– Глава полиции Майами подтверждает, что камеры наблюдения отеля зафиксировали произошедшее сегодня вечером убийство кубинского министра информации Х.К. Гирреро, – докладывал ведущий новостей. – Глава полиции Маркус Томпсон сказал, что запись перестрелки и собранные на месте происшествия улики показывают, что убийство явилось результатом точно спланированной акции, в которой принимали участие, по меньшей мере, двое – мужчина, личность которого до сих пор не установлена, и который был убит в ходе перестрелки, и женщина, которой удалось скрыться через систему вентиляции. Господин Томпсон сообщил, что стрельбу вела, скорее всего, именно она. Подозреваемый – мужчина, как сообщается, был убит людьми Гирреро. О том, будет ли запись доступна СМИ, сейчас сказать невозможно.

Терренс знал, что у Пирса всегда были отлично подготовленные женщины-оперативники. Он должен был догадаться, что акция была проведена ОЭН.

Пирс просил Барроуса об одолжениях неоднократно, но никогда дело не касалось вещей столь рискованных. Однако эта тенденция начинала его раздражать. Организация продолжала выжимать из него все возможное, хотя по своим счетам он давно заплатил сполна.

Он пытался отделаться от них. Напряг все свои связи в ЦРУ и ФБР, в секретных службах, пытаясь откопать что-то, чем можно было бы шантажировать Пирса. Терренс был значительной фигурой, и у него были соответствующие друзья, некоторые из которых регулярно прибегали к помощи изворотливых ОЭН. Но даже среди них немногие знали об Организации что-либо, кроме того, что наемники способны на многое, а выследить их руководство по номеру мобильного невозможно. Сам Барроус знал только, что номер зарегистрирован где-то в Колорадо.

Потом его осенило: звонок Пирса мог означать, что ситуация вышла из-под контроля ОЭН, и тут их можно было «прижать».

Он медленно допил виски, просчитывая возможности. Никакого плана у него не было. И в ближайшие часы ни у кого не будет доступа к пленке, это уже точно: там везде полиция.

Пирс был прав относительно одной вещи: сенатор Терренс Барроус знал, где получить информацию и как провернуть любое, казалось бы, невозможное дело.

Когда он обратился в ОЭН, чтобы те проделали для него кое-какую грязную работенку, он был наивен, он был еще никем. Теперь все было иначе. Сейчас у него были свои контакты кое с кем, кто мог «сделать-что-угодно-с-кем-угодно». Джеки. Этому человеку удавалось справляться со всеми делами сенатора быстро и ловко, не требуя того, что требовали ОЭН. Терренс по памяти набрал номер, и на третий гудок подняли трубку.

– Джеки, это я, – проговорил Терренс, – у полиции Майами пленка с записью убийства Хуана Карлоса Гирреро. Добудь мне ее, пока до нее не добрались их гении от высоких технологий. И разузнай, не наделали ли они копий.

– В принципе, выполнимо. Но дорого.

– Цена меня не волнует. Сделай поскорее.

– Ясно, – и связь оборвалась.

Барроус налил себе еще виски и уставился в окно. Звездная ночь над городом.

Через час у него был план. И пленка должна будет сыграть в нем не последнюю роль.

Как минимум, эти козлы из ОЭН отвяжутся от него на какое-то время. Им придется заметать следы. И они будут думать, что он рисковал, делал все возможное, чтобы выполнить то, что от него требовали.

А при хорошем раскладе, сработай его сценарий, все связи с ОЭН будут оборваны.

Все, что сейчас было нужно, – это помощь правильных людей. Это должен быть кто-то… с такими же амбициями, жаждой власти, как у него, с таким же стремлением к успеху – любой ценой. Кто-то готовый рисковать.

Решение пришло к нему само собой. Та удивительная женщина, которую он встретил незадолго до приезда в Вашингтон. Она была бы идеальным вариантом.

Домино вернулась домой – в свою квартиру. Она хотела принять душ, понежиться подольше под тугими горячими струями, отдохнуть после работы. У нее не было телевизора, поэтому о пресс-конференции с главой полиции Майами она не знала, пока десять минут спустя ей не позвонили из ОЭН. Сам факт существования записи ее, конечно, не удивил, но она хотела знать, что именно зафиксировали камеры. Как бы там ни было, с пленкой следовало разобраться. И хотя задание было выполнено кошмарно, она свое дело сделала.

Когда еще совсем ребенком она выбирала себе кодовое имя в академии ОЭН, одногруппники посмеивались над ней, думая, что она собралась подражать знаменитой одноименной героине Марвеловских комиксов, наемнице-мутантке со сверхъестественными силами, помогавшими ей справиться с любой, даже самой опасной, ситуацией.

И хотя, по ее задумке, имя происходило от обычных игральных костяшек, иногда (например, сейчас), Домино думала, что ей бы не помешали кое-какие силы героини комиксов, если бы только это гарантировало, что удача будет на ее стороне.

Любимая музыка помогала расслабиться, но Домино была на взводе, и не могла уснуть. Поэтому она взялась за новую постройку, аккуратно выложив доминошки на безукоризненно гладком паркете из твердых пород дерева.

Домино жила в этой просторной квартире на окраине Вашингтона уже шесть лет, хотя и приходилось часто уезжать по работе. Кроме книг и компактов, там было мало личных вещей, и всюду царила такая строгость и простота, что казалось, хозяйка только-только переехала на новое место. Никаких картин или постеров на безукоризненно-белых стенах, никаких журналов на журнальном столике.

Вообще-то, Домино не хватало уюта, а некоторые места, которые она посетила, она хотела бы украсть у вечности, запечатлев на пленке. Куда только ни забрасывали ее задания, и хотя она была «при исполнении», каждую свободную минуту Домино посвящала созерцанию красот окружающих ландшафтов.

Ради работы она могла отключить все эмоции, а могла отключиться от работы ради пары минут умиротворения. Только поражение, не обернувшееся никакими последствиями, могло дать ей такие ощущения. Как в церкви. Или в храме. Но щелканье затвором между заданиями было ей недоступно. Первое правило – никаких свидетельств того, что ты была там-то и там-то.

В спальне у нее были шкаф, стол и …матрас на сдвинутых вместе ящиках. Диван в гостиной стоял напротив огромного, во всю стену, окна с видом на город. В кухне – только холодильник и раковина: Домино никогда не готовила. Во всей квартире – только одно зеркало – и то в аптечке. Минилампы с изменяемым направлением освещения льют мягкий приглушенный свет.

Повсюду – высокие стеллажи, от пола до потолка, уставленные книгами. В сиди-ченджере ее проигрывателя последней модели – побывали сотни интереснейших дисков, в ее руках побывали тысячи книг – Домино постоянно училась. Читала она не для удовольствия, а ради новых знаний, и в ее библиотеке преобладали издания серьезной литературы. Здесь были книги из разных областей науки – социологии, психологии, фотографии и проч.

Минималистично оформленное жилище во многом отражало ее суть, но, главное, предоставляло достаточно места для того, чтобы расставлять домино, впрочем, она никогда это так не называла. «Костяшки», – именно так, на жаргоне игроков.

Четыреста тридцать семь штук составляли на полу причудливую фигуру. Незадолго до рассвета Домино снова позвонили из ОЭН и сообщили, что единственный экземпляр записи убийства Гирреро исчез из отделения полиции Майами.

Домино было приказано оставаться на связи и не выезжать из города.

Вторник

На часах было четыре утра. Терренс Барроус спал на диване в своем кабинете, когда ему первый раз перезвонили и сказали, что пленка получена, находится в надежных руках, и ему остается только отдать дальнейшие приказания. Все обошлось ему в десять тысяч долларов. Он поблагодарил Джеки и объяснил новое задание. На это ушло около сорока минут.

– Мы ее нашли, – ответ Джеки звучал сухо. – Информацию по факсу сейчас передать?

– Да, отлично, – он задержал звонок Джеки, пока сканировал документы. Под заголовком «Личные данные» значилось:

Возраст: 29

Рост: 162 см

Цвет волос: золотисто-каштановый

Цвет глаз: карие

Не замужем. Живет одна в двухкомнатной квартире. Ниже приведен адрес. Американка шотландского происхождения. Оба родителя живы. Мать занимается благотворительностью, отец банкир на пенсии. Один брат, Тед, сорок семь лет, сержант Армии США, женат, двое детей. Одна сестра, Клодетт, тридцать четыре, не работает, замужем, тоже двое детей. Имена и адреса членов семьи даны ниже.

Следующий раздел был посвящен образованию и карьере. Закончила школу медсестер, работала в больнице в Балтиморе два года, потом поступила в университет, получила диплом журналиста, несколько месяцев работала на мелкую еженедельную газетенку, а два года назад утроилась в Baltimore Dispatch, и работает там по сей день.

– Отлично, Джеки, – Терренс выключил факс и потянулся к записке, сделанной от руки. – Так, теперь отправь пленку на ее домашний адрес, и приложи следующий текст, я тебе сейчас продиктую… Доставь запись на место как можно скорее, но удостоверься, чтобы никто не узнал, от кого посылка.

Ему было безразлично, докопаются ли ОЭН до того, что пленка была у Хэйли, это только усилило бы их паранойю. Но он должен был быть уверен, что его собственная причастность к этому не раскроется.

– Да, конечно. Все будет по телефону.

– Отлично. Так, вот, что нужно будет написать, – он собирался сжечь свой рукописный текст сразу, как только повесит трубку. – Все понятно?

– Да. Что-нибудь еще?

– Пока нет. Я дам тебе знать.

Когда он закончил с Джеки, было уже 5 утра. Он понимал, власти Майами узнают, что пленка пропала, когда дневная смена заступит на дежурство, поэтому он позвонил Пирсу немедленно. Терренс должен был связаться с ним, пока СМИ не пронюхали о случившемся.

– Я звоню по поводу пленки, – сказал он, когда Пирс поднял трубку.

– Угу, – вяло ответил Пирс.

– Меня кто-то опередил, – солгал Терренс, – я пытался ее достать, сразу, как только ты позвонил мне, но мой человек не смог подобраться к ней. Следователи, которые ведут дело, постоянно ее гоняли. Потом он сунулся еще раз, через какое-то время, а пленки уже не было.

– Проклятье! – внезапно Пирс стал звучать куда бодрее. – Что-нибудь еще? Может, копии?

– Мой человек сказал, не было ни одной. Это все, что я знаю.

– Ладно. Я свяжусь с тобой, если мне понадобится что-то еще, – сказал Пирс прежде, чем повесить трубку.

Терренс выключил телефон, а потом стал разминать себе шею сзади, где, казалось, что-то защемило. Пирс никогда не упускал возможности укоротить его поводок. Всякий раз напоминал ему, что ОЭН рядом, смотрит из-за его плеча, готовые попросить об очередной услуге. Что ж, теперь оставалось недолго потерпеть.

Глава пятая

Хэйли Вард бросила ключи на кухонный стол, рядом со стопкой бесполезной рекламной почты, венчавшей подборку газетных и журнальных вырезок, откуда Хэйли черпала идеи для будущих собственных сюжетов. Вырезки были повсюду: на тумбочке у кровати, доске для заметок, на журнальном столике и холодильнике. Почти все рабочее время, когда она не спала (а это около 20 часов из каждых суток) Хэйли искала материал для первой колонки, хотя лучше чем на третью страницу ни одна ее статья пока рассчитывать не могла.

Здесь невозможно предугадать. Хорошо написанный отчет о следствии по делу мог открыть ей путь в высшие круги и дать работу в какой-нибудь влиятельной газете, например, New York Times или Newsweek.

На данный момент, ей приходилось направлять свою энергию на то, на что указывал Грэг, ее редактор. А согласно офисной иерархии, это было что-нибудь из раздела «Из жизни знаменитостей», и не стоило даже того чтобы, потом вклеивать в свою коллекцию вырезок. Иногда, конечно, Грэг «кидал ей косточку», но над более мясистыми кусками она работала сама, в свободное время.

На дисплее своего автоответчика Хэйли прочла, что у нее 3 новых общения. Мама умоляла скорее приехать к ней на ужин, сестра Клодетт хотела сходить вместе на последний фильм с Сьюзан Сэрэндон, а старая подружка, еще со времен работы в больнице, делилась парой слухов об общих знакомых.

Хэйли прослушала сообщения и погрузилась в работу.

Запустив ноутбук, она включила телевизор, долистала до CNN и сделала глоток кофе без кофеина, потом переоделась в домашнюю одежду – хлопковые спортивные брюки и изрядно заношенную футболку: Хэйли сегодня уже не собиралась выходить.

В ее квартире было тепло, уютно, и повсюду были разные памятные вещицы. Фотографии в милых рамочках, стоящие группками, – здесь семья, друзья, здесь домашние любимцы, а тут фотографии из отпуска – одна поверх другой. Рядом в углу огромная стеклянная ваза, до краев наполненная сувенирными и рекламными спичечными коробками из разных отелей и ресторанов, где Хэйли побывала. На холодильнике – открытки, присланные друзьями из отпуска, дюжина рисунков, сделанных ее племянниками, вырезки – все на забавных сувенирных магнитиках, привезенных ею из аэропортов.

Едва она устроилась в любимом кресле с чашкой кофе и ноутбуком, как раздался звонок в дверь. Она ожидала увидеть кого-нибудь из членов семьи (только они могут прийти, не позвонив предварительно), поэтому Хэйли очень удивилась, увидев в глазок незнакомца. Мужчину около тридцати, с резкими чертами лица и объемистым рыжеватым конвертом в руках.

– Кто там?

– Хэйли Вард?

– Да, это я, – она открыла дверь.

Ей вручили конверт. На нем была наклейка с ее точными именем и адресом, но больше не было ничего. Ни обратного адреса, ни марок оплаты, ни указаний отправителя, ни номера посылки.

– Эй! – крикнула она, хотя мужчина уже направлялся в сторону парковки и спустился на целый этаж. – От кого это? Из какой вы службы доставки?

Но он ушел, как будто и не слышал.

Она вернулась в квартиру и осторожно открыла конверт. Внутри была видеокассета и лист с какими-то пояснениями, но без подписи. Там было напечатано следующее:

Дорогая мисс Вард,

В посылке Вы найдете единственную копию записи, сделанной скрытыми камерами на месте убийства министра информации Кубы Х.К. Гирреро, которое произошло в Майами в понедельник. Из полицейского участка в Майами ее забрали для того, чтобы правда об убийстве стала всем известна. Мисс Вард, если бы я не приложил усилий чтобы защитить запись, через несколько часов она бы пропала, была подменена или повреждена.

Убийство Гирреро совершил один из членов ОЭН, Организации Элитных Наемников, их тренировочная база размещена где-то в Колорадо. Эта тайная организация пользуется большой властью в правительстве, имеет значительное влияние в правоохранительных органах, СМИ и т. д. Никому нельзя верить. Они искусно заметают следы.

Эту пленку Вы не должны показывать властям, ни государственным, ни местным, иначе людей, совершивших убийство Гирреро, прикроют, и они продолжат убивать.

Я послал Вам эту пленку, мисс Вард, потому что я следил за тем, как развивалась Ваша карьера, я знаю, что Вам достанет упорства и таланта пролить свет на эту историю, восстановив справедливость, которой она заслуживает, и вскрыть всю правду об ОЭН. Пожалуйста, расценивайте это как подарок.

Хэйли пришлось два раза прочитать записку, чтобы до конца осознать важность материала, попавшего к ней в руки. Во всех новостях этим утром только и говорили что о пропавшей записи, а Хэйли держит ее в руке. Она перевернула кассету, взглянула на наклейку – она, уж точно, оригинальная. Каких только отметок на ней не было – номер улики полицейского отделения Майами, слова «убийство Гирреро», вчерашняя дата.

Она вставила кассету в плеер, в голове ее метались вопросы: кто мог послать кассету? Почему они выбрали именно ее?

Как и у всех ранее виденных Хэйли по ТВ записей с камер слежения, качество оставляло желать лучшего. Картинка была черно-белая, с высокой зернистостью и немного размытая, а звуки слабыми и неразборчивыми. Может быть, пленке не хватало четкости, но значение ее сложно было переоценить.

Камера показывала широкоугольный вид на подземную стоянку, ее главный ряд; и было видно, как все четыре жертвы полегли. Женщину-убийцу большую часть записи было не видно, но когда она была в кадре, все было сумасшедшим образом размыто.

Когда женщина появилась в первый раз, Хэйли увидела только часть головы и спину, когда та, пригнувшись, пересекала парковку. Потом она появилась, когда все уже лежали, и выстрелила в Гирреро с близкого расстояния. Потом она, снова, пригнувшись, подобралась к своему, очевидно, сообщнику, и склонилась над ним, почти с нежностью, – держала его за руку, сказала ему что-то, вот только не разберешь, что именно. Когда он откинулся и замер, она взяла у него какие-то вещи, и быстро исчезла снова, как только приехал джип. И, наконец, она появляется в последний раз – крадется к выходу так же, как пришла. Хэйли так и не разглядела толком лицо женщины.

Тот, кто прислал кассету, хотел, чтобы Хэйли написала о людях, обучивших эту женщину, об Организации Элитных Наемников. Хэйли взяла письмо и, пока запись просматривалась в уже, кажется, десятый раз, прочла еще: «Эта тайная организация пользуется большой властью в правительстве, имеет значительное влияние в правоохранительных органах, СМИ и т. д. Никому нельзя верить. Они искусно заметают следы».

Если верить этой записке, утверждающей, что такая организация существует, и способна выбраться из такой переделки при помощи взяток или угроз, если у этой организации свои люди среди политиков, полиции и кто знает, где еще, то кто-то должен придать все это огласке. Так почему не Хэйли?

Кто бы ни прислал ей эту пленку, это очень хитрый человек, или обладающий огромной властью, или и то, и другое. Она должна была знать информатора, Хэйли не верила в совпадения. Не могли же ее выбрать случайным образом. Если они где-то встречались, что наиболее вероятно, то Хэйли явно удалось произвести на него впечатление. Или на нее.

Но она брала интервью у сотен людей, в том числе знаменитостей, политиков, чиновников исполнительной власти и других высокопоставленных лиц. Она пыталась понять, откуда ее таинственному благожелателю известно об этой организации, и почему же он не дал ей больше информации.

И что делать с пленкой?

Во-первых, нужно было сделать копию. Она вставила пустой DVD в свой двойной проигрыватель, сделала оцифрованную копию. Приклеила ярлычок «Мадонна, специальное интервью телеканалу Эйч-би-оу, 2003», и спрятала диск среди сотен своих музыкальных компактов. Оригинал нужно держать в каком-то более безопасном месте, например, в банковской ячейке. Или, может, дома у Теда – у него в подвале огромный сейф для оружия.

Хэйли решила не говорить никому в Dispatch о том, что у нее есть пленка. Помимо того, что она хорошо запомнила предостережение: «Никому нельзя верить», она знала, что, подними она на ноги своего босса, он поручил бы работу над публикацией кому-нибудь более опытному, а этого она никак не могла допустить. И что с того, что у нее нет многолетних связей и опыта, которыми располагают другие? Отсутствие всего этого с избытком компенсировалось ее целеустремленностью, трудолюбием и находчивостью.

Поспать ей сегодня не придется, впрочем, в этом не было ничего из ряда вон выходящего.

Во-первых, Интернет. Она не особенно надеялась найти что-либо об ОЭН в Сети, но, по крайней мере, можно было начать с поиска информации о других нераскрытых убийствах знаменитых политических деятелей США и мира.

Хэйли представила себе заголовок на первой странице и звучание новостного выпуска о ней, если только ей удастся справиться с задачей. «Журналистка из Балтимора раскрыла убийство министра культуры и информации Кубы Х.К. Гирреро… во время расследования о секретной школе наемников в Колорадо…»

Четверг

Монти Пирс с нетерпением ждал новых сообщений о происходящем и мерил шагами свой кабинет – от стены до стены вдоль огромного панорамного окна. Внизу ничего не было видно, кроме огней лагеря, а до момента, когда солнце поднимется из-за Скалистых гор, оставалось еще около получаса. Но Пирс не мог спать.

Что знал он, кроме ОЭН? Один из первых выпускников, он вырос в стенах лагеря, наблюдал его рост и процветание. Служба в ОЭН была призванием всей его жизни, и обеспечила ему позицию руководителя организации, наравне с Атэром и Грант, которым основатель ОЭН передал свое детище, когда оставил службу.

Он не мог позволить, чему бы то ни было, подвергнуть опасности будущее лагеря. Но впервые за свою историю над Организацией нависла серьезная угроза. На то, чтобы установить, что случилось с записью убийства Гирреро, потребовалось два дня. И новости были отнюдь неутешительными.

Одному из детективов, работавших над делом, дали десять тысяч долларов, чтобы он подменил кассету на пустышку перед тем, как вечером, по окончании работы, запись должны были отнести в хранилище. И хотя аноним настоятельно порекомендовал копу этого не делать, тот все же положил на счет своей жены всю сумму разом прямо на следующий день. Именно из-за этого ОЭН его и выследили. Они получили от него, что хотели, но дальше расследование оперативников не продвинулось.

Пирс посмотрел на лежавшую у него на столе папку с надписью Удар/Хэйли Вард. Там было подробное досье на журналистку и цветное фото – копия ее фотографии на водительских правах, выданных в Мэриленде. А еще там была копия записки, которую Хэйли Вард получила вместе с кассетой.

Главной задачей Пирса теперь было установить, кто написал ее. Естественно, этот некто, наделенный большой властью, знающий о существовании ОЭН и желающий ее краха.

А если это кто-то из своих? Атэр или Грант, или кто-то еще из Организации, решивший прикинуть, насколько выгодно вести дела с иностранными правительственными структурами или кем-то еще, чтобы получить неприкосновенность? Господи, только бы это была не Джоан. «Никому нельзя верить», как было в записке. Возможно, хороший совет. Если уж быть честным, то самый лучший. На данный момент Пирс решил не обсуждать происходящее с Атэром и Грант.

Он взглянул на часы. В Балтиморе сейчас восемь утра. Самое время их «проблеме, требующей безотлагательного решения» направляться на работу. И, как только она выйдет из дома, ребята из ОЭН обыщут ее квартиру и установят подслушивающие устройства на телефоне и в комнатах.

Любопытные соседи госпожи Вард ничего не заподозрят: на боку микроавтобуса и спецодежде людей будет логотип фирмы Absolute Renovations, занимающейся ремонтом паркета. К счастью, от их работы ОЭН получит определенную выгоду.

В два часа пополудни Пирсу доложили, что обыск квартиры Хэйли завершен. В ее компьютере нашли файлы, говорящие о том, что она искала информацию об Организации и нераскрытых убийствах политиков. Но команде не удалось отыскать пропавшую запись. Хэйли Вард ничего не выбрасывала – у нее в комнате хранилось столько сентиментальных мелочей, что у оперативников просто не было времени на поиск, если бы они вынимали из футляра каждый диск и проверяли, не записана ли на нем копия с пленки.

Спустя пять часов благодаря жучку, установленному в телефоне Хэйли, Пирс получил полезную информацию. В разговоре с сестрой Хэйли упомянула, что на следующий день собиралась посетить СПИД-центр в Вашингтоне. Там ОЭН могли прикрепить к ней оперативника, и раз ОЭН удалось установить, что Хэйли была лесби, и ей нравились блондинки, Пирс выбрал для этого задания Камею.

Пока он ждал ее приезда для обсуждения задания, Пирс раздумывал о том, что лучше сделать этим вечером.

В СПИД-центр съедутся видные фигуры со всего Вашингтона, многих из которых Пирс знал лично, и он полагал вполне возможным, что Хэйли могла попробовать задать кому-то из них вопросы, связанные с записью. А еще можно было установить, не прибегла ли она к помощи кого-то из своих коллег.

Нет так часто Пирс сам выходил в свет последнее время, но для этого задания он подходил идеально. И он предпочел бы вовлечь в обсуждение происходящего как можно меньше людей, раз уж он не уверен, что это не дело рук кого-то из своих. Давно его паранойя так не обострялась.

Итак, Пирсу нужно было два приглашения. Нет, три, понял он. И если все пойдет так, как он задумал, ему удастся завершить еще одно важное задание завтра вечером.

Глава шестая

В этот раз проект получился у Домино наиболее вдохновенным – мосты, внезапные обрывы, обтекаемые линии и лестницы – все из костяшек домино. Она всегда строила осторожно, оставляя специальные зазоры, где необходимо, или деревянные подпорки, чтобы вся конструкция не рухнула раньше времени, пока работа не закончена. Иногда она включала цветные доминошки, которые смотрелись более выигрышно, чем обычные игровые с точками, черные, или цвета слоновой кости.

Три дня кропотливого труда, а работа еще не закончена. Многие современные энтузиасты этого дела стремились создать точные копии реальных построек, она предпочитала абстрактные орнаменты – со сложным многоцветным дизайном. Ее работы могли занимать почти все пространство пола в квартире, едва оставляя место, чтобы можно было ходить.

Скрупулезная точность этой работы требовала от Домино все внимание, поэтому, когда ей нужно было освободить голову, приятная рутинная работа с доминошками была желанным выходом. Особенно после того, как ей приходилось «убрать» кого-то, и нужно было вытеснить чем-то воспоминания о крови и смерти.

А еще расслабиться и преодолеть мысли о насилии, с которым была связана ее профессия, Домино помогала любимая музыка. Ее коллекция была огромна – там был и альтернативный рок, и кое-что из инди-лейблов. Этой ночью Pink Floyd «Comfortably Numb» играла так громко, что Домино только на третий раз смогла услышать звонок мобильного.

– Добрый вечер. Ты нужна мне завтра ночью, это благотворительная акция, округ Колумбия, – звонивший не представился, да это и не нужно было. Монти Пирс был в ее жизни всегда, сколько она себя помнила.

– Это по делу? – она вертела в проворных пальцах доминошку, словно факир, упражняющийся с «исчезающей» монеткой.

– Не могу тебе сказать. Выбери что-нибудь нарядное. Это для сбора средств в фонд СПИД-центра. Я заеду за тобой в половине седьмого, – связь оборвалась.

Домино стояла ошеломленная, глядя на свой мобильный. Неожиданное приглашение казалось ей любопытным. Она редко сопровождала Пирса во время обычных выходов в свет.

Пятница

Лимузин одной из последних моделей ожидал Домино. Водитель, темноволосый юноша лет семнадцати, как она полагала, был из нового поколения старшекурсников Организации. Мальчик открыл перед ней дверь, Пирс сидел на заднем сидении, официальный черный галстук был ему к лицу. Рядом с Монти сидела девушка по имени Камея, тоже из ОЭН – привлекательная блондинка, примерно ровесница Домино. Она была очень соблазнительная – красное коктейльное платье с глубоким вырезом и высокие шпильки. И хотя такой поворот событий удивил Домино, она решила этого не показывать, ни выражением лица, ни своим приветствием.

– Добрый вечер, – салютовала она им обоим, занимая свободное место рядом с Пирсом. Ее собственное черное платье было ничуть не менее вызывающим, чем у другой женщины, обе были одеты согласно правилам для женщины-оперативника, которой поручено посетить некое мероприятие с целью добыть информацию или произвести впечатление. Утром ее прямые каштановые волосы, наконец, подравняли, теперь они едва доставали до плеч и были уложены так, чтобы длинные пряди обрамляли ее овальное лицо, разбегаясь от него изящными волнистыми линиями. Макияж ее был подчеркнуто скромным, но элегантным – совсем чуть-чуть румян, намек на тени с тушью – едва заметно подчеркивал ее серо-голубые глаза, и бронзовая помада с блеском. Все в ее внешнем виде говорило об утонченности вкуса.

– Ты помнишь Камею? – спросил Пирс, когда лимузин отчалил от тротуара и лег на курс.

– Да, конечно. Рада вновь встретиться.

– Взаимно, – ответила блондинка, – давненько не виделись.

Домино ужасно хотелось спросить Пирса, не узнал ли он чего-нибудь нового о судьбе пленки, но было не время для такого вопроса. И, хотя в машине было вполне безопасно, все они знали, что не следует обсуждать с другими оперативниками что-либо, касающееся их заданий – прошлых ли, нынешних, или будущих. Вместо этого она спросила:

– По какому случаю, мы все сегодня собрались?

Пирс выдернул маленькое перышко из отутюженной стрелки брюк и проговорил:

– Камея собралась завязать новое знакомство.

– А зачем позвали меня?

– Ты придешь отдельно, избегая контакта с кем-либо из нас, – ответил он, передавая Домино приглашение в конверте, – повращайся среди гостей, пока Камея не даст тебе знак. Твоя задача – не вызвать у нее никаких подозрений.

– А если все же…

– Тогда уходи, как можно быстрее, и свяжись со мной, когда будешь в безопасности, – ответил он, – Камея представится как Мишель, а ты воспользуешься именем Дженнифер.

– Ясно.

Атмосфера важного события, имевшего место в Вашингтонском Хилтоне, вполне соответствовала сбору щедрых пожертвований в пользу серьезной благотворительной организации. Столы были покрыты белыми накрахмаленными скатертями, бокалы для вина были из тончайшего хрусталя, а изысканный ужин из пяти блюд был приготовлен под руководством одного из лучших поваров города.

Но среди посетителей было совсем немного бизнесменов-толстосумов, которые обычно преобладают на столичных благотворительных вечерах. Это мероприятие в помощь СПИД-центру всегда собирало разношерстную публику – звезды Голливуда, политики-консерваторы, модные художники, травести в кричащих нарядах, легенды рока, студенты-псевдоинтеллектуалы, именитые врачи, – словом, все, кого только можно себе представить. Их объединял повод, по которому они собрались, и почти на каждом лацкане или воротничке платья виднелась символическая красная ленточка.

– Добрый вечер, могу я взглянуть на Ваше приглашение? – юноша, стоявший при входе, выглядел весьма представительно в своем черном смокинге с кокетливыми розовыми камербандом и галстуком, означавшими, что вечер обещает быть оживленным, ярким мероприятием.

Оказавшись внутри, Домино обвела внимательным взглядом весь зал, словно хищник в поисках беззащитной жертвы. Хотя по своей сути она была одиночкой, она умела держаться на людях, вести непринужденную беседу и наблюдать. Она взяла бокал вина с подноса одного из официантов, проплывавших тут и там через зал, и направилась к необычного вида мужчине, стоявшему неподалеку, уставившись на свой бокал.

– Интересная публика, не находите?

После короткой поверхностной беседы она направилась к женщине в годах, врачу из Государственного центра санитарно-эпидемического надзора, а от нее – к многообещающему молодому художнику с ирокезом на голове. Она вежливо покивала в ответ на его рассуждения о государственной машине и федеральном финансировании сферы искусств, и вдруг отчетливо почувствовала на себе чей-то взгляд. Через весь зал за ней наблюдала рыжеволосая девушка.

Мило. Это был ее тип – те самые возраст и рост, и соблазнительные округлости, идеально подчеркнутые обтягивающим сиреневым платьем с глубоким вырезом.

Когда их взгляды встретились, рыжая особа улыбнулась, и на ее щеках появились очаровательные ямочки. Домино улыбнулась в ответ. Только она решила подойти к этой женщине и заговорить, – и, может быть, совместить приятное с полезным, – кто-то позвал ее по имени. Ее реальным именем. Да еще и достаточно громко.

– Лука! Так это ты?

Она обернулась. Рядом с ней стояла, помощник директора Смитсоновского Музея Искусств, девушка, с которой Домино довелось работать над одним большим реставрационным проектом…уже больше года назад.

– Мадлен. Сколько лет, сколько зим…

– Да, давно это было, – согласилась женщина и тут же кивнула юному художнику-панку в знак того, что узнала его. – Добрый вечер… Ммм, Бернар, так ведь? Я видела вашу выставку в галерее Антона Керна месяц назад. У Вас большое будущее.

Это была фраза, которую Домино очень часто слышала, когда говорилось о художнике, у которого, в действительности, его не было.

– Спасибо, – ухмыльнулся юноша, – некоторые люди не понимают мои работы. Я знаю, они немного потусторо… – он собирался продолжить, но Мадлен перебила его:

– Извините нас, пожалуйста, мне нужно обсудить с Лукой дела, узнать, сможет ли она выкроить время, чтобы сделать для нас кое-какие росписи.

– Да, конечно. Никаких проблем.

Он направился к одному из открытых баров. А Домино пыталась придумать, как ей побыстрее закруглить этот разговор, как вдруг эта симпатичная рыжая нарисовалась прямо у Домино под боком.

– Лука, так ведь? И вы художник?

– Реставратор, – резко ответила за нее Мадлен, явно возмущенная тем, что избавилась от одного конкурента в борьбе за внимание Домино, чтобы приобрести другого. – И вообще-то мы собирались обсудить кое-какие личные дела, – сказала она и улыбнулась, словно это объяснение могло полностью компенсировать ее грубость.

– Мадлен, давай я тебе завтра позвоню, – проговорила Домино, с усилием отрывая взгляд от выреза сиреневого платья, – у меня есть твой номер, так что пусть сегодняшний вечер будет посвящен удовольствиям, а не делам?

– Конечно, будет, – кокетливо ответила рыжая особа, обращаясь только к Домино.

Мадлен нахмурилась, почувствовав себя обойденной.

– Ага. Созвонимся, – сказала она едко, и надула губы, но после такого «намека» никак нельзя было не оставить девушек наедине.

– Лука… Какое необычное имя. А как оно звучит полностью? – снова показались ямочки на щеках, и Домино пришлось напоминать себе, что она здесь на задании, и лучше было бы вернуться к нему немедленно. Но эта женщина была чертовски хороша, даже слишком, чтобы бежать подобру-поздорову выполнять задание. Нужно было взять ее номер, чтобы они могли встретиться потом, выпить, провести вместе хороший вечер… У Домино слишком давно не было свиданий.

– У Вас, похоже, преимущество, – ответила Домино, – ведь я еще не знаю Вашего имени.

– Хэйли, – рыжая бестия протянула руку, – Хэйли Вард.

– Очень приятно, Хэйли. Я бы ужасно хотела узнать Вас получше, но, к сожалению, у меня есть неотложные дела сегодня вечером. Мне нужно найти одного человека, – Домино оглянулась в поисках Камеи, но с первого взгляда ее не увидела. Толпа собравшихся делалась все плотнее, и люди еще прибывали.

– Может быть, еще пересечемся?

– Да, это было бы мило. Очень даже, – ответила Хэйли.

Скопление гостей в какой-то момент немного поредело, и Домино, наконец, заметила Камею. Она стояла у стойки бара, одна, и пристально смотрела на них. Какого черта? Что ей еще нужно?

– Ладно, в общем, найдешь меня, – сказала Хэйли раздосадовано, а ее пластика говорила о безразличии, в чем Домино усмотрела особую привлекательность.

Я найду тебя. Как только она разберется с тем, что она здесь делает, и как скоро сможет убраться отсюда.

Домино сосредоточилась на наблюдении за Камеей, но эта Хэйли Вард все не шла из головы.

Домино маленькими глоточками пила вино, продвигаясь сквозь толпу, то и дело, останавливаясь, чтобы обменяться с кем-то любезностями, и следила краем глаза за тем, как Камея делала то же самое. Они незаметно продвигались навстречу друг другу.

Хэйли, осталась где-то по правую руку от Домино, разговаривая с каким-то пожилым мужчиной, и делала пометки в блокноте. Пару раз Хэйли перехватила ее взгляд и улыбнулась.

Камея протиснулась между Домино и кем-то еще, и сказала так, чтобы только она услышала:

– Пойду переговорю с подругой, – и, к ужасу Домино, блондинка направилась прямо к Хэйли Вард.

Домино видела, как Камея пожимает Хэйли руку, и буквально, слышала, как «Мишель» называет себя. Теперь Домино не видела никого, кроме двух женщин. Она словно бы не узнавала Хэйли, а ее инстинкты говорили, что у той нет на ее счет никаких подозрений, о которых говорил Пирс.

Они о чем-то щебетали, а Хэйли то и дело поглядывала через плечо Камеи, как будто проверяя, не ушла ли Домино. Когда все прибывающая толпа гостей скрыла девушек от Домино, она подошла ближе, но теперь держалась сбоку, и наблюдала их в профиль. Похоже, Камее удалось заинтересовать Хэйли – рыжая то смеялась над каким-нибудь замечанием, то кивала и улыбалась.

Объявили о начале ужина, Домино подождала, пока эти двое займут места за одним из больших круглых столов, и села напротив них. Если у Хэйли и были какие-то «подозрения», Домино скоро во всем разберется.

На лице Хэйли было написано приятно удивление, а Домино начинала таять от удовольствия, когда рыжая бестия отвернулась от Камеи, на какие-то мгновения, сосредоточив все свое внимание на Луке.

– И снова здравствуй, – сказала Хэйли, улыбнувшись чуть насмешливо. – Рада, что ты смогла к нам присоединиться. Сделала то, что собиралась?

– Да, уже, – проговорила Домино с улыбкой. – Я не успела сказать: мне, кажется, знакомо твое лицо. Мы раньше не встречались?

– Очень вряд ли, – ответила Хэйли. – Я уверена, что запомнила бы.

И вдруг она, словно бы вспомнила о том, что рядом с ней сидела девушка:

– Лука, это Мишель.

Двое оперативников пожали руки, а Хэйли намеренно добавила:

– Мы только что познакомились.

Другие гости стали занимать оставшиеся за столом семь мест, но внимание Хэйли было приковано к Домино:

– А что привело тебя сюда сегодня?

– Хороший повод, кроме того, я знаю некоторых людей здесь. Я обычно не появляюсь на таких больших мероприятиях, но иногда тебя вот так вытащат, и ты уже сидишь напротив кого-нибудь очаровательного.

Хэйли – на лице ее блуждала довольная улыбка – подалась к ней навстречу через стол, и Домино сделала то же самое, словно желая сократить разделяющее их расстояние.

– Пожалуй, соглашусь с такой оценкой. Так ты реставратор? А с чем ты работаешь?

– Когда как, – сказала Домино, – делаю, что попадется, но чаще всего фрески в церквях и соборах. На самом деле, это моя любимая работа.

Официанты начали сновать, подавая ужин, но это не помешало их разговору. Краем глаза Домино заметила, что Пирс сидел за соседним столом, лицом к ним. Казалось, он увлечен беседой с кем-то, но Домино знала, что он следит за ними неусыпно.

Уже не первый раз за вечер она задавалась вопросом, что же он здесь делает. Он изредка играл какую-либо роль в выполнении задания, но в этот раз его участие казалось необъяснимым, чуть ли не за гранью реальности. Что поручили Камее насчет Хэйли? И почему Пирс не сказал ей, кого они должны встретить?

– Пожалуйста, скажи, что ты в Вашингтоне, потому что живешь здесь, а не просто приехала поесть на мероприятии, – сказала Хэйли между первым блюдом и вторым.

– Да, я живу здесь. Я, кстати, только что вернулась с Мальты, работала там.

– В какой газете ты работаешь? – спросила Камея, чтобы сломать ситуацию, заставляя Хэйли познакомиться с собой поближе.

– «The Baltimore Dispatch», – ответила она, больше для Домино, чем для той, что спросила.

– А что ты там делаешь? – спросила Домино.

– Я репортер.

Всплыли в памяти слова Пирса. Домино не могла понять, почему у журналистки могли быть относительно нее какие-то «подозрения»?

– Звучит заманчиво. А над чем ты сейчас работаешь?

– Ну, сейчас над статьей об этом вечере.

– Это многое объясняет, – Домино старалась казаться легкомысленной и кокетливой.

– Что ты имеешь в виду?

– Ну, все, о чем ты спросила, – объяснила она. – Я надеюсь, все эти вопросы были «не для протокола»? Если нет, то вот тебе стоящая цитата…

– О, я вся во внимании, когда у человека есть что-то интересное сказать. Ну, говори!

Домино помолчала недолго.

– Мечта художника – это чтобы вдохновение само на него снисходило.

Периферическим зрением Домино видела, что Камея смотрит на нее волком, основное внимание было направлено на Хэйли. Домино с удовольствием наблюдала, как та смеется над ее замечанием.

– И к тебе всегда вдохновение приходит именно так? – спросила Хэйли с кривой улыбочкой.

– Нет, это только в порядке исключения, – ответила Домино. – А где ты берешь вдохновение, Хэйли?

– Всегда и везде, – сказала она, – обычно оно приходит, когда меньше всего ждешь. Ну, вот, например, сегодня вечером…

– Что – «сегодня вечером»? Тебя вдохновило что-то особенное?

– Вот именно, – Хэйли улыбнулась чуть шире, и снова стали заметны прелестные ямочки на щеках.

Пока не последовал очередной вопрос, Камея попыталась встрять в разговор:

– А что ты напишешь о сегодняшнем вечере?

– Ты хочешь сказать, помимо интересной цитаты одного художника?.. – Хэйли с Домино глаз не сводила. – Обычный скучный бред. Сколько было пожертвовано денег, назову спонсоров, VIP-гостей. Конечно, я бы хотела писать о чем-нибудь более «наваристом», какие-нибудь расследования, или политика, но это обычно уходит к более опытным коллегам. О чем угодно – мне приходится быть предприимчивой.

– А сейчас не работаешь над чем-нибудь в этом роде?

Домино задала бы тот же самый вопрос, если бы незаметный знак со стороны Пирса ее не отвлек. Он встал из-за стола и направился в сторону туалета.

– На самом деле, да. Мне может вот-вот перепасть достаточно крупная работа, – призналась Хэйли, – но пока еще слишком рано говорить.

– Я прошу прощения, – Домино поднялась и последовала за Пирсом. Он ждал ее вне видимости Хэйли.

– Ты ей нравишься. Используй это, – произнес он тихо, когда она была достаточно близко, чтобы расслышать, но он никак внешне не обнаружил, что знает ее, и прошел дальше своим курсом в туалет.

Прежде чем вернуться за стол, Домино подождала пару минут в женской комнате. Пирс скомандовал ей «включить очарование», заставить Хэйли запасть на нее. Домино делала это и раньше, много раз, она была обучена этому в совершенстве, и не нуждалась в пояснениях к таким поручениям. Но это конкретное задание совсем не казалось неприятным.

Официанты убрали посуду после десерта, заиграла музыка, свет был уже приглушен, и несколько парочек направились к танцполу. Камея встала из-за стола, явно намереваясь пригласить Хэйли потанцевать, но, не успела она и рта раскрыть, как Пирс подошел к ней.

– Мишель, это же ты, – воскликнул он, и положил руку ей на талию, – я едва узнал тебя! Сколько воды утекло. Как твой отец? Все еще проводит каждую свободную минуту за игрой в гольф?

– Кого я вижу! Как мы поживаем? – ответила она, и дружески потрепала его за щеку. – Я скажу отцу, что ты интересовался, как он. Знаешь, очень сдал с тех пор, как вышел на пенсию.

– Потанцуешь со мной? – спросил он. – Я постараюсь не наступать тебе на ноги.

– Уж постарайся в этот раз, – бросила она, поворачиваясь к Хэйли и Домино. – Извините, девушки!

И они присоединились к танцующим парам, гомо– и гетеро– вперемешку, бодро дергавшимся под «Crazy Little Thing Called Love» в обработке Майкла Бабла. Домино повернулась к Хэйли.

– Знаешь, что сделало бы этот вечер идеальным?

– Скажи.

– Потанцуй со мной.

– Хм, а я устрою тебе идеальный вечер, – сказала Хэйли игриво. – Тем более что и для меня он тоже будет таким.

Домино встала и протянула руку, Хэйли обошла стол кругом, чтобы положить в нее свою, и, когда они вышли на танцпол, их завертел легкий свинг степ. Они танцевали непринужденно и слаженно, словно уже много раз делали это.

Если бы Пирс и Камея не были так близко! Домино приходилось постоянно напоминать себе, что она здесь по делу, потому что она была совершенно очарована Хэйли. Платье на ней, казалось, одновременно, и было, и не было – в танце оно так облегало грудь и бедра, подчеркивая восхитительные линии. Хэйли танцевала достаточно вызывающие, чтобы не оставалось сомнений, что Домино тоже привлекает ее.

Хэйли то и дело льнула в танце к Домино, и озорно шептала какие-нибудь глупости, отрывки забавных наблюдений за окружающими. Ее горячая грудь касалась Домино, и Хэйли всякий раз дотрагивалась до ее руки, спины или талии – кончики ее пальцев едва намечали очевидный путь, – первые дразнящие прикосновения прелюдии.

Домино улыбалась при мысли о том, как легко ей давалось последнее задание Пирса. Очаровать Хэйли Вард ничего ей не стоило. Когда менялись песни, Домино не предпринимала попыток покинуть Хэйли или прервать флирт. Она просто ловила новый ритм, и они продолжали.

Пятая песня, конечно же, была медленной, и, как только послышались первые звуки вступления, Хэйли приблизилась к Домино, издав различимый вздох, хотя это и было именно то, чего она хотела. Объятие этой женщины подарило Домино какое-то удивительное несвойственное спокойствие, и на какие-то мгновения она позволила себе забыть о том, зачем она здесь. Она с наслаждением ощущала, как руки Хэйли обвивают ее шею, играют ее волосами, как тесно прижимается к ней женское тело. Что-то во всей ситуации было совершенно особенным. Домино было слишком хорошо, чтобы отдавать себе отчет в том, зачем Пирс взял ее с собой.

– Наверное, нужно пересмотреть ту цитату, которую я тебе приводила, – сказала она нежно, у самого ушка Хэйли. – Мечта художника – держать вдохновение в своих объятьях.

Ее хорошо обучили тому, как пользоваться этими готовыми соблазнительными остротами. Но сейчас она чувствовала, что в этом куда меньше искусственного и принужденного. Домино обняла Хэйли за талию, и вспышка сладостной боли пронзила низ живота, когда под кончиками пальцев оказалась атласная кожа обнаженной спины в глубоком вырезе платья Хэйли. Домино была так поглощена ощущениями, что не сразу обратила внимание на то, как Камея положила руку ей на плечо.

– Простите, что помешала, милые дамы, – проговорила Камея с улыбкой, когда Домино и Хэйли немного отстранились друг от друга, соблюдая приличия. – Я только хотела сказать, что было приятно познакомиться с вами, но, к сожалению, я не могу больше оставаться.

Пирс сумел незаметно оказаться в поле зрения Домино за спиной Хэйли, пока Камея и Домино сдержанно прощались. Практически незаметным кивком и наклоном головы он дал ей понять, что Домино отлично справилась, и должна направляться к выходу.

Черт. Камея ушла, а Домино позволила себе понежиться в объятиях Хэйли до конца песни. Ночь заканчивалась слишком рано, но, по крайней мере, Домино предстояло вот-вот узнать, зачем было все это нужно.

Началась новая композиция, и снова медленная, но, как бы Домино ни была очарована любовной игрой, она знала, что ее ждет Пирс. Она ослабила объятия, и Хэйли, выпорхнула из ее рук на танцпол.

– Мне бы больше всего хотелось остаться, Хэйли, но тоже нужно идти. Сегодня еще одна важная встреча, а я уже немного опаздываю.

Личико Хэйли приняло удивленное выражение, сочная нижняя губка чуточку выпячена.

– Ах, как жаль! А ты точно не можешь подкорректировать планы? – она нежно поцеловала Домино в шею и… дерзко прошептала в самое ухо:

– А потом приедешь ко мне? Я сделаю все, чтобы ты об этом не пожалела.

– Как бы мне этого хотелось. И я уверена, что не пожалела бы, – Домино позволила себе загадочную улыбку. – Но это не в моих руках.

Хэйли вздохнула, признавая поражение.

– Ну, тогда хотя бы скажи, что позвонишь мне. Я бы хотела узнать, почему ты предпочитаешь церкви и соборы.

– Какой у тебя номер? – Домино понятия не имела, сможет ли она сдержать обещание – это зависело от Пирса. Но она надеялась, что, чему бы ни служила интрига этого вечера, еще представится возможность связаться с Хэйли.

Хэйли задрала подбородок и выдержала паузу в 64 такта, как будто ожидая, что Домино достанет мобильный, или бумагу и ручку.

– То есть, записывать ты его не собираешься?

– Это и не нужно, – Домино ободряюще ей улыбнулась, и Хэйли продиктовала номер.

А, прежде чем попрощаться, Хэйли взяла Домино за руку, словно это могло гарантировать ей все внимание, и проникновенно сказала:

– Позвони мне.

Домино кивнула:

– Как я могу не позвонить.

Пирс ждал ее снаружи, достаточно далеко, чтобы никто не мог их услышать. Пару шагов прошли в молчании.

– Все прошло хорошо, – сказал он. – Мисс Вард, несомненно, без ума от тебя.

– Похоже на то, – ответила Домино. – Что происходит? Что вообще это было, и где Камея?

– Она ждет в машине. Мисс Вард ни о чем важном не упомянула?

– Смотря, что считать важным. Она сказала, что она журналист, и работенка у нее противная.

– А еще? – продолжал давить он.

– Она сказала, что предпочитает, как она выразилась, «какие-нибудь расследования, или политику». В свободное время она этим и занимается.

– А сейчас что-нибудь расследует?

– Не сказала, – Домино пыталась побороть нетерпение. – Что происходит? Почему все вращается вокруг обычной журналистки? И вообще, ты мог все эти сведения получить и от Камеи. В конце концов, это ее задание. И вообще, почему ты-то здесь?

– Мне недавно сказали, что пленка пропала, – ответил Пирс. – Тот, кто подкупил копа в отделении в Майами, отправил пленку этой не бог весть какой важной репортерше. А я здесь чтобы удостовериться, что задание выполнит правильный человек.

– Пленка у Хэйли Вард? – странное чувство, похожее на тошноту, возникло у нее в животе. – Ясно.

– Да, по подтвержденным данным. Но мы не знаем, почему они выбрали ее.

– А это все – чтобы проверить, узнает ли она во мне женщину с записи, или нет?

– Именно.

– Похоже, нам можно об этом больше не беспокоиться.

С одной стороны, Домино почувствовала облегчение: Хэйли не узнала ее. С другой стороны, Домино чуяла, что Пирс ей что-то недоговаривал.

– Что будет с мисс Вард? Что будет дальше делать Камея?

Она знала и сама, знала лучше, чем, если бы Пирс сказал ей, какое задание дал другому оперативнику. И она ожидала, что он ей так и ответит. Но не выдержала, и все же задала вопрос.

– Ничего. Я отозвал ее с этого задания, – он взял Домино за руку, и подвел к ожидавшему их лимузину, как бы в знак того, что обсуждение окончено.

Но когда они подошли к машине, он взглянул ей в глаза и сказал:

– Хэйли Вард – твоя новая цель, Домино.

Ей сделалось совсем погано.

– Тогда с какой стати ты…

– Завтра обсудим все детали, – сказал он, и открыл перед ней дверь, пресекая возражения.

– Я буду дома, ждать дальнейших указаний.

Он сел на заднее сиденье рядом с Камеей, а Домино на какое-то мгновение застыла, глядя на отель позади.

Глава седьмая

Суббота

Хэйли не могла припомнить, чтобы ей так тяжело было сосредоточиться на каком-то сюжете, и не могла припомнить, чтобы в чьей-то компании ей было так хорошо. Она продолжала гипнотизировать мобильный долгим взглядом, изо всех сил желая, чтобы он зазвонил, и проклиная себя за то, что не спросила номер Луки, или хотя бы фамилию.

Конечно, понятие скоро совсем не обязательно означало «до десяти часов следующим утром», уговаривала она себя. Тем более что была суббота, и все нормальные люди спали, или поехали за покупками, или прогуливались с собакой в парке. А Лука оставила ее, потому что спешила на другую встречу… или это было свидание?

Хэйли отдавала себе отчет в том, что нетерпение было одним из ее главных недостатков, хотя оно и помогало ей доводить дело до конца, когда она охотилась за сюжетом. Даже если сюжет был тупиковым, как на данный момент этот с пленкой.

Она прокрутила ее бессчетное число раз, и все не могла понять, что это была за женщина, убившая Гирреро и остальных. И следов этой Организации Элитных Наемников она тоже не могла найти, и все думала, кто мог послать ей запись. Она отрешенно помешивала свой кофе, огорчаясь тем, что у нее не было ничего полезного для сюжета.

LexisNexis, база данных по открытым источникам, судебным делам и новостным сюжетам, уже публиковала краткие введения к статьям, Хэйли надеялась, что и в этот раз тоже. Она искала похожие случаи – другие нераскрытые дела о политических убийствах, заказанных профессионалам – она изучила уже бесчисленное множество вариантов. Пока все сделанные звонки были не более чем тратой времени и денег на междугороднюю связь.

Но рутинное занятие помогало ей не сойти с ума в ожидании звонка от Луки, поэтому Хэйли вернулась к составленному ею же списку нераскрытых дел. Она два часа ковырялась в материалах Assosiated Press, и, кажется, нашла один перспективный сюжет. Корреспондент AP, написавший около года назад статью о наемных убийцах, которая могла помочь Хэйли, проживал в Сиэтле.

Найдя в Сети его номер, Хэйли взглянула на часы. На Западном побережье семь утра, слишком рано для звонка. Не все могут выживать на трех-четырех часах сна в сутки, как Хэйли. Она решила подождать еще час, а потом набрать ему с домашнего: Хэйли боялась занимать мобильный, ведь она дала номер той загадочной женщине, с которой танцевала вчера.

Утром после мероприятия Пирс позвонил Домино, и она поехала в пригородный Арлингтон, где он жил в небольшом доме на собственной земле. Домино жила в Вашингтоне постоянно, и ей достаточно часто доводилось бывать у Пирса.

– Думаю, мне не стоит и говорить, как непрофессионально вчера все это было, – начала она без преамбулы.

– Во-первых, доброе утро, – спокойно ответил он, указывая на диван. Пирс сменил деловой костюм на широкие брюки и рубашку поло, но параноидальное стремление к секретности его не покинуло. На всех окнах были спущены рольставни, как всегда, когда он разговаривал с оперативником с глазу на глаз, даже в своем кабинете.

– И почему же в этом случае ты не следуешь протоколу? – Домино не была намерена скрывать, что находила ситуацию неприемлемой.

– Не забывай, с кем разговариваешь, – сказал он, уже с нажимом.

Но Домино стояла на своем.

– Я хорошо знаю, с кем разговариваю. Ты меня туда послал вслепую, а ведь понимал, что она могла узнать меня! Она же, наверное, тысячу раз прокрутила пленку.

– У меня были свои причины передать задание тебе на месте. Ты включилась, зная ровно столько, сколько нужно.

– Монти, я понятия не имела, кого там искать. А теперь она еще и знает мое настоящее имя – меня скомпрометировали, раскрыли. Это переходит все границы. Хоть об этом ты должен помнить.

– Я не рассчитывал, что все так обернется, – сказал он уже более дружелюбным тоном. – Но ее очевидный интерес к тебе поможет ускорить ход операции. Ты ведь понимаешь всю серьезность ситуации, правда?

– Конечно, понимаю. Но какова бы там ни была серьезность, протокол существует не просто так. И ты должен был меня полностью проинструктировать. Дать мне шанс изучить цель. И потом, мы просто потанцевали немного, вот и все. Ты делаешь из мухи слона.

– Поверь мне, я могу отличить обычную болтовню от проявления интереса. Она несет угрозу, Домино, – это самое главное. Это задание, и очень важное, – ты сделаешь все, что только потребуется. Так, перейдем к делу. Операция будет называться «Затмение», кодовое имя мисс Вард – «Удар». Ты должна будешь приблизиться к ней, узнать обо всем, что ей известно – кто послал ей пленку, с кем она уже поделилась информацией.

– Какие у тебя свидетельства ее причастности?

– Не может быть, что ее выбрали случайным образом, – сказал Пирс. – Именно поэтому ты должна добыть недостающие сведения и выяснить, кто еще связан с этим.

Он внимательно наблюдал за ее реакцией.

– И, раз уж тебя разоблачили, если понадобится, ее уберет кто-нибудь другой.

– Когда мне приступать?

– Как можно скорее, – он вынул папку из ящика стола и передал ее Домино. Сел, откинувшись на спинку кресла, и сложил руки на груди. – Это досье на нее. Найди способ связаться с ней. Я уверен, она будет не против. Вот ее номер. Он и в телефонной книге есть, – на случай, если она спросит, где ты его взяла.

– Это не нужно, – произнесла Домино. – Цель сообщила мне номер в личном порядке.

Глава восьмая

Вечер воскресенья

Забыв обо всем, Домино стояла перед огромным панорамным окном в своей квартире. Вид на огни Вашингтона, запах шашлыка, вошедший незваным гостем в комнату через распахнутую балконную дверь. Она думала только о Хэйли. Так, не Хэйли, а «Удар». Цель. Сконцентрируйся на задании… Ты обязана.

Но это оказалось сложнее, чем Домино полагала, – после того, как она провела целый вечер очарованная Хэйли, а потом еще несколько часов, изучая и запоминая ее досье.

Домино прошла через всю комнату до дивана и устроилась на мягких подушках. Когда она думала о Хэйли, перед глазами появлялось не фото 4х6, приложенное к досье, а смеющееся лицо, в отблесках свечей. Она видела Хэйли танцующей, флиртующей, помнила этот взгляд, полный нескрываемого интереса, – а никак не плоскую версию двухгодовой давности, фото, где Хэйли позирует без улыбки, для водительских прав, и даже не видны эти ямочки на щеках…

Домино доводилось близко сходиться с целью и прежде, и все было неизменно успешно. Но в этот раз что-то было иначе, и не только потому, что Домино оказалась на задании неподготовленной, а потому что Хэйли была совсем другой. Может быть, дело в том, что Домино нравился ее простой подход к жизни, а легкомысленные, невинные манеры Хэйли были так заразительны. Пусть на какие-то мгновения, Домино почувствовала, что это такое – быть беспечной, не заботиться ни о каких последствиях. С Хэйли все было иначе: она давала чувство свободы.

Домино смотрела в ночь. Такое чувство свободы.

Знакомое «шых-шых-шых» внезапно привлекло ее внимание, нарастая и приближаясь. Скорее всего, это был вертолет «скорой помощи», или военный. Вскоре он показался на виду – пролетел почти совсем над головой, мигая белыми и красными огнями, и этот знакомый вид и звук унесли Домино в совсем другое место, вернув на три года назад.

Домино бежала, с винтовкой наперевес, через тропический лес в заповеднике Гунун Лёсер на севере Суматры, пытаясь укрыться под завесой густых крон. Ее могли вот-вот догнать в лесу или настигнуть с воздуха. Домино бросилась к высоченному дереву каури, высотой добрую сотню метров, и остановилась, чтобы перевести дыхание. Из-за высокой температуры и влажности ей казалось, что дышит она не воздухом, а водой.

Звук разыскивающего ее вертолета приближался, стрельба возобновилась совсем близко. Надеясь спрятаться в Биджаи, ближайшей деревне, Домино снова побежала, хотя у нее страшно ломило легкие, выражавшие таким образом протест прерыванию короткой передышки.

Ей говорили, что операция будет совсем простой. Съезди в Индонезию и убери Эрика Хадсона, он эксплуатирует бедных и обездоленных. Он обещал им начало новой жизни, переезд в Америку. Но, стоило им сесть на его корабли, он продавал их в рабство, причем женщин и детей – в секс-индустрию. Судьба была милосердна к тем, кто не смог пережить дорогу и лежал сейчас на дне Индийского океана.

И Домино сказали, что его нужно остановить, и что дело это было благородным. Но ей не сказали, что гибель Хадсона перевернет весь криминальный мир Индонезии.

Она должна была войти в личный контакт, представившись покупателем, и узнать, как много еще людей было вовлечено в этот бизнес, а при необходимости, могла попросить подкрепления. И она подобралась близко. Очень близко: она своими глазами видела, как обращались с несчастными жителями региона. Видела «покупателей», уводивших женщин и детей, стала свидетельницей того, как их жизнь превращалась в ад.

Увиденное придало ей сил. Она вошла в доверие к Хадсону. Он делился с ней информацией, представил ее некоторым другим «ключевым игрокам» – американцам, европейцам, азиатам, – сплошь безжалостным ублюдкам и извращенцам.

Когда узнала все необходимое, она сделала один звонок и попросила подкрепления. Ей было приказано начать с Хадсона, и сделать все так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Подобраться к нему не составляло труда, она была гостем в его доме, у них были соседние балконы. Однажды ночью она перелезла на его балкон и вошла незаметно в его комнату, пока он спал. Просто ввести достаточно инсулина, чтобы это выглядело как сердечный приступ, – таков был план.

Домино уже сделала смертоносный укол, но ее внезапно застала его индонезийская невольница. Пятнадцатилетняя девочка вышла, в чем мать родила, из ванной, и давай визжать.

Домино зажала девочке рот. Никакого снисхождения, учили ее. Ничто не должно нарушить ход операции. Сверни ей шею. Но Домино не смогла. Не этому ребенку с огромными карими глазами, уже натерпевшемуся всевозможных страданий.

Домино замерла в нерешительности, послышались шаги – кто-то бежал в сторону спальни. Девочка снова заверещала, а Домино побежала к балкону, обратно в свою комнату. Но она знала, что девочка все расскажет. В любую минуту они могли придти к ее двери. В джинсах у нее уже был пистолет. Она немного замешкалась, чтобы успеть собраться с силами, и перемахнула через балкон, опершись одной рукой на перила на уровне талии. Прыгнула с высоты в десять метров, и оказалась во внутреннем дворике.

Это было плохое приземление – Домино попала прямо в бамбуковый стул, и сломала два ребра, а, откатившись, повредила бедро о бордюр.

Она почувствовала, что никаких сил у нее не осталось, от нестерпимой боли хотелось кричать, но перехватило дыхание. Она попыталась встать, хотя бы на колени, держась за бок и силясь сделать вдох, но слезы покатились у нее из глаз.

От боли Домино ничего не видела и не слышала. Но инстинкт самосохранения заставил ее подняться на ноги и бежать в джунгли.

На нее охотились всю ночь, но она бежала, падая и поднимаясь, вся мокрая от пота, вперед и вперед, в непроглядной темноте, какая бывает только под сенью тропического леса. Иногда она падала, когда боль становилась слишком сильной, и ползла на коленях, шатаясь, понукаемая страхом, требовавшим встать и бежать.

В какой-то момент она остановилась, потому что необходимо было замереть, чтобы отличить звуки погони от какофонии джунглей – криков птиц и постоянных воплей разных других лесных тварей.

Футболка, которая была на Домино в момент бегства, никак не могла защитить от ссадин, поэтому к рассвету лицо и руки, шея и живот были покрыты царапинами, которые ужасно саднили, когда в них попадал пот.

Утром к поиску привлекли вертолеты. С одного их них ее обнаружили, и открыли огонь, как по зверю. Но она все бежала, ныряя при необходимости в импровизированные укрытия, и каждый вдох давался ей с усилием: сломанные ребра ныли, а ноги онемели от боли, отдававшейся в поврежденном бедре.

Она подстерегла одного из своих преследователей и свернула ему шею, забрав его винтовку. По крайней мере, теперь у нее было что-то посерьезнее одного только пистолета.

Наконец, она добралась до Бинджаи. Хадсон забирал из этой деревушки детей, поэтому его здесь знали – боялись и ненавидели.

К тому моменту она едва не теряла сознание, грязная и израненная. Старик с пятилетним внуком согласился помочь Домино, когда узнал, кто за ней гонится.

Он дал ей воду и поделился скудной едой, а потом спрятал в своем сарае, где ютились корова, козы и куры. Домино схоронилась на земляном полу, в сене и навозе, и пролежала, не шевелясь, двое суток, в постоянном страхе, что люди Хадсона прочесывают деревню. Каждое утро старик открывал дверь, чтобы выпустить скотину, и каждый вечер загонял обратно, но Домино уговорила его никоим образом не выдавать ее присутствия.

На третий день она вышла из зловонного хлева, оделась в вещи, позаимствованные из гардероба ее благодетеля, и направилась в Медан, выдавая себя за местную. Пару раз Домино подвозили фермеры на пикапах.

В Медане она постучала в первый попавшийся дом. Она объяснила – на голландском и английском, что попала в аварию, впрочем, что она в беде, было видно и так – покалеченная, грязная. Ее впустили и даже оставили одну, чтобы она могла спокойно позвонить в ближайший отель мужу и тот забрал ее.

Пирс поднял трубку, Домино представилась.

– Забронируйте номер. Безналичный расчет.

– Перезвони через пять минут, – ответил он, – я дам знать, где и когда.

Она сказала хозяевам, что мужа не было в номере, но он скоро вернется, и ей нужно будет попробовать еще раз. Когда она позвонила, Пирс сказал ей название отеля, где все уже было подготовлено.

Наконец, у нее была возможность вволю постоять под горячим душем, собраться с мыслями. Она взяла свой подложный паспорт и стала рассматривать фотографию. У личности на ней – короткие очень темные волосы, поэтому Домино послала за парикмахером и заказала обед в номер – первый раз за последние дни она сможет поесть прилично. Пока она обедала, ее длинные светлые волосы постригли и покрасили. И вскоре, если не считать порезов и ссадин на лице и шее, она идеально походила на женщину с фотографии.

Потом был подбор новой одежды, ее Домино тоже предпочла заказать прямо в номер. Теперь она была другим человеком – хотя все еще встревоженная и сверхбдительная, она уже более спокойно воспринимала необходимость выходить на улицу. Она отыскала ближайший таксофон и снова набрала Пирсу.

– Это Домино.

– Цель повержена, – отозвался он, – остальную часть операции провалила. Она остановлена.

– Билет есть?

– Да.

Она повесила трубку и направилась в аэропорт. Прошло около полутора суток, Домино приземлилась в Колорадо. Она пошла прямиком в офис Пирса. Она была готова умолять, чтобы ее отпустили. Она сказала ему, что больше не может делать это, и не хочет такой жизни. Она видела слишком много смертей, несправедливости и зла.

– Я не могу тебя отпустить, – ответил он. – Видишь ли, Домино, жизнь не оставляет вариантов.

Звук автомобильной сирены за окном вернул Домино в реальность. А как же Хэйли, – подумала она, – в случае с Хэйли есть варианты? В ушах зазвенели предостережения Пирса: «Ты должна добыть недостающие сведения и выяснить, кто еще связан с этим… если понадобится, ее уберет кто-нибудь другой»

Домино потянулась за мобильным.

Глава девятая

Хэйли подняла трубку раньше, чем пошел второй гудок, и очень старалась не выдать свое разочарование: звонила ее сестра, Клодетт, а вовсе не Лука. Хэйли, одетая в домашнее, сидела на диване, поджав ноги, и ела мороженое Haagen Dazs «ром-изюм».

– Эй, Хей! – это было любимое приветствие сестры еще с детства. – Что делаешь? Пойдем в киношку?

В отличие от Хэйли, Клодетт вела образ жизни, который называется «мама и домохозяйка», чем приводила отца в восторг, но при этом время от времени нуждалась в «выходе в свет» – посиделках с сестрой.

– Я не могу. Делу время – потехе час. И потом, я жду звонка, – Хэйли потянулась за пультом, поставила на паузу DVD-копию записи убийства.

– Ой, ну, тоже мне новости, – ответила Клодетт весело, делая капризный голос. – Ну, пошли, всего на пару часиков. Телефон с собой возьмешь. Давай, а то я приду и побью тебя.

Хэйли рассмеялась:

– Нет, правда, Клоди, не сегодня. Но на днях, я клянусь.

Но сестра не намерена была сдаваться так легко:

– Ты же знаешь, о чем говорят «делу время потехе час».

– Ну, если это тебя утешит, звонок, которого я жду, как раз по части «потехи», тут уж не беспокойся.

– О, давай-ка рассказывай. Нашла кого-то интересного, да? – надавила Клодетт.

– Да уж, это точно. Художник-реставратор, познакомились вчера на благотворительном вечере СПИД-центра. Умная, красивая, такая лапочка. – Хэйли закрыла глаза, вспоминая, как Лука прижимала ее к себе на танцполе.

– Так почему ты ждешь, пока она позвонит, а не звонишь сама?

– Ну… У меня нет ее номера, понимаешь? – призналась Хэйли.

– Что? – Клодетт рассмеялась ей прямо в ухо. – И ты дала ей уйти, не взяв у нее телефончик? И твои репортерские навыки не помогли ее отыскать? Что-то ты темнишь.

– Она позвонит. А теперь я пойду, хорошо? Нужно чтобы линия не была занята. И обещаю тебе, где-нибудь на следующей неделе пойдем в киношку.

– Ага-ага, все обещания, обещания, – для драматичности Клодетт вздохнула. – Удачи, Хей. Надеюсь, она тебе позвонит. Увидимся.

Когда сестра положила трубку, Хэйли снова стала изучать запись убийства. Она была так поглощена этим занятием, что, когда телефон зазвонил, пропустила целых три гудка.

– Алло, это Хэйли.

– Привет. Это Лука.

На душе у Хэйли потеплело.

– Какая еще Лука? – спросила она с деланным безразличием.

Смех на том конце провода.

– Нет, ну правда, – сказала Хэйли, – ты ведь мне не сказала свою фамилию.

– Мэдисон. А тебе все еще хочется знать?

– Это ты имеешь в виду мой вопрос про церкви и храмы, да? Видишь, у меня все на корочке записано. Конечно, я хочу знать. Я вся в ожидании со вчерашней ночи, – она говорила в легкомысленной дразнящей манере, но все, что она сказала, было правдой.

Снова смех.

– Журналисты не сидят сложа руки в ожидании, пока им какой-нибудь незнакомец не позвонит.

– Вот здесь ты ошибаешься, – сказала Хэйли. – Если ты журналист, иногда самые важные звонки – это от незнакомцев.

– Ты чем-то занята, я отрываю?

Хэйли вглядывалась в изображение убийцы, делающей второй выстрел в голову Гирреро.

– Нет, совсем нет. На самом деле, ты спасаешь меня от надоедливой блондинки.

– А, так ты не одна?

– Нет, я имела в виду одно сложное задание, – Хэйли выключила телевизор, и переключила все свое внимание на Луку. – Считай, что тебе повезло, что ты не имеешь дела с ними.

– Да, наверное. Художникам-реставраторам нечасто приходится с ними встречаться. Тут, если не боишься высоты, ты на вес золота.

– Ну, так скажи мне, почему церкви и соборы?

– Давай, я тебе за ужином это расскажу?

Хэйли почувствовала, как мурашки приятного возбуждения пробежали по всему телу.

– То есть, ты приглашаешь меня?

– Только если ты согласна, – сказала Лука.

– Тогда, за ужином!

Воскресенье

Сенатор Терренс Барроус взял свой кофе и утренний выпуск Washington Post, и вышел к бассейну, где плескались его сыновья-близнецы, пока жена готовила на завтрак яичницу с беконом.

До выборов оставалось без малого полтора года, но специальная рубрика воскресной газеты уже публиковала сведения о кандидатах и бюджетах их предвыборных кампаний. Ученые мужи предсказывали, что каждому из возможных кандидатов понадобится по пятьсот миллионов долларов, а Терренс располагал лишь частью этой суммы, но вскоре должны были пройти несколько компаний по сбору средств, которые должны будут сделать его более конкурентоспособным.

Барроуса выводило из себя то, что тень ОЭН нависала над ним, не давая сосредоточиться на гонке за место в Белом Доме. Он послал Хэйли Вард пленку с записью убийства Гирреро пять дней назад, и тратил слишком много своего времени, пытаясь понять, что она так долго делает с записью.

Терренс вытащил мобильный и набрал Джеки. В ожидании ответа он встал с шезлонга и подошел ближе к дому, откуда было хорошо видно ребятишек, но при этом никто не услышал бы его разговор.

– Сядь на хвост Хэйли Вард, – сказал он Джеки. – Пока можешь следить за ней только по утрам и вечерам. Лучше не ставить никого у квартиры на ночь. Я только хочу знать, куда она ходит, с кем видится.

– Сделаю.

Терренс опасался, что, если ОЭН узнают, чем занимается Хэйли, они и сами сядут ей на хвост.

– И, Джеки, найди кого-нибудь не связанного с тобой или со мной, чтобы невозможно было вычислить. Частных детективов, например. Скажи им, что она неверная жена, или что-то в этом роде.

– Не проблема.

Едва Терренс повесил трубку, как пришла Диана, принесла завтрак. Она нахмурилась, увидев мобильный в руке мужа:

– А я-то думала, ты взял выходной, – посетовала она, и поставила тарелку на столик рядом с шезлонгом, который Терренс только что освободил.

– Ну, да, – он поцеловал ее в щеку, – просто хочу расчистить график, чтобы сегодня думать только о семье.

Лерой Делоч наконец, ответил на звонок Хэйли в воскресенье днем, когда она выбирала, что одеть на свидание с Лукой. Она уже сузила круг вещей до двух: декольтированного зеленого платья, чудно гармонировавшего с ее прической, и нежно-голубого ультракороткой прелести с фестончиками по подолу, делающего акцент на бедрах.

Корреспондент AP извинился за промедление с ответом, и объяснил, что ему пришлось уехать из города, по заданию начальства.

– Что я могу для Вас сделать?

– Я звоню по поводу сюжета, над которым Вы работали год назад, о профессиональных убийцах, – сказала она. – Я хотела узнать у Вас, не попадались ли Вам какие-нибудь сведения о женщине, работающей в этой сфере?

– Так, подождите секундочку. Я сейчас посмотрю у себя в ноутбуке, – Хэйли даже могла расслышать щелканье клавиатуры. Наверное, Делоч включил громкую связь.

– Так, похоже, тут даже несколько таких эпизодов, – он что-то быстро набирал на компьютере. – Так, первый – это моя находка еще пятнадцатилетней давности. Разгром мафиозной группировки в Вегасе приписывается высокой темноволосой женщине. Причем молодой. Есть свидетели того, как она скрылась. Ее так никогда и не поймали, – вновь послышалось щелканье клавиш. – Восемь лет назад, скорее всего, та же самая женщина, два выстрела с упор, оба убитые – якудза, японские мафиози.

Набрав даже что-то еще, Лерой сказал:

– Три года назад, на одной записи с камер наблюдения, из Бруклина, но это им ничего не дало: качество совсем дерьмовое. Женщина убила члена сената штата. Копы сделали вывод, что действовал профессионал, но выяснить о ней ничего не смогли. И еще один эпизод – незадолго до того, как я написал статью, то есть …где-то полтора года назад. Заметили, как женщина бежала с места стрельбы, которую явно учинил профессионал. В том случае целью был покупатель в одной крупной сделке по детской порнографии.

– Как бы там ни было, могу я посмотреть пленку из Бруклина?

– Даже не знаю, – ответил Делоч, – я могу сказать Вам имя следователя, который работал над этим делом, но он уже в отставке. С ним что-то не то, знаете ли. Как бы так сказать, слишком нацеленный, Вы ведь понимаете, что я имею в виду? У него какое-то наваждение, относительно теории заговора. Может, поэтому он и не работает больше.

Хэйли услышала шуршание бумаг.

– Вот. Его зовут Мэнни Васкез. Уж не знаю, можно ли его еще найти по номеру, который у меня тут, – он продиктовал номер, Хэйли записала.

– Мне пригодились бы любые материалы, касающиеся таких эпизодов с женщинами, – сказала Хэйли. – Не могли бы Вы выслать мне копии?

– Конечно. Только позвоните мне, если то, над чем Вы работаете, что-то даст. И сообщите мне, до публикации сюжета, тогда у AP будет некоторое преимущество.

– Договорились, – Хэйли дала ему свой номер факса.

Закончив разговор с Делочем, она попробовала дозвониться отставному следователю по номеру, который ей дали.

– Мэнни Васкез?

– Кто его спрашивает? – скрипучий баритон выдавал курильщика со стажем.

– Меня зовут Хэйли Вард, господин Васкез. Я корреспондент Baltimore Dispatch. Лерой Делоч сказал мне Ваше имя, сославшись на дело о женщине-убийце члена сената штата, года три назад или около того.

– И что?

– Я была бы Вам благодарна за любую информацию по этому делу, – сказала она.

– Что вы хотите знать?

– Во-первых, я бы хотела знать, нельзя ли мне получить копию записи убийства?

– Может, и можно. А какой мне с того прок? – ответил он.

Из того, что сказал ей Делоч, Хэйли сделала вывод, что бывший коп не захочет делиться с ней информацией, пока не будет знать, зачем ей это нужно. Но не могла же Хэйли выдать ему подробности того, над чем она работала, или что у нее есть запись убийства Гирреро.

– Это, можно сказать, представляет для меня личный интерес. Если быть честной, господин Васкез, для меня эта сфера пока новая. Вы же знаете, как трудно сделать себе имя. Я в поисках действительно стоящего сюжета, прорыва.

– То есть, вы, девушка, хотите сказать, что, будучи неопытным журналистом, занимаетесь женщинами-убийцами – оч-чень, muy, нестандартной и опасной темой, – просто чтобы вас заметили? Вы вообще представляете, куда лезете? Или вы совсем зеленая, или вам действительно что-то известно. И потом, я вас не знаю, …pero, зато я владею вопросом достаточно, чтобы понимать, что вы отнюдь не наивная штучка. Так что давайте сразу к делу, – ответил Васкез, частенько вставляя испанские слова.

– Знаете, дело, над которым я работаю, похоже на Ваше, и я хочу узнать, насколько они связаны, – осторожно проговорила она.

Скрипнула кожа его кресла, и Хэйли поняла, что это он сел, сосредоточенно наклонившись вперед.

– Хорошо, продолжайте, – сказал он.

– Я получила анонимный конверт по почте. Тот, кто его послал, хочет, чтобы я сделала кое-что с присланными материалами, и я не знаю, с чего начать. Первая попытка привела меня к Вам, – это было все, что Хэйли отважилась сказать, и она надеялась, что этого будет достаточно.

– И что в конверте?

– Я боюсь, что не могу Вам сказать, по крайней мере, пока. Но если связь все-таки есть, я передам Вам все, что найду.

– Нет-нет-нет, мисс Вард. Или вы говорите мне, что у вас там, или ни я, ни пленка из Бруклина не имеем к этому никакого отношения. У меня большой опыт в таких делах. Он может оказаться полезным.

Хэйли была уверена, что, скажи она этому копу, – без разницы, работает ли он еще в полиции, – что у нее пропавшая пленка с Гирреро, она не только не опубликует сюжет, но и рискует получить обвинение.

– А может быть, поговорим с глазу на глаз? Я знаю, Вы, как никто другой, понимаете, что нельзя верить всем подряд.

– Si… Да, вот именно. Почему я должен вам верить?

– Вы принесете то, что у Вас есть, а я свою долю, – предложила она. – Вы ничего не теряете, ведь правда?

– Только свое время, – ответил он по-испански.

– Доверьтесь мне, господин Васкез. То, что у меня есть, будет стоить Вашего времени.

Она услышала, как щелкнула зажигалка, и последовал долгий выдох, потом Васкез ответил:

– Muy bien. Очень хорошо. Другой вопрос – когда? Завтра отпадает; я не могу. Через день?

– Да, конечно. Во вторник – отлично. Я могу заехать после работы. В восемь часов – нормально?

– Да, сойдет. Тут в округе один старый бар. «Три сестры». Там и встретимся.

Он продиктовал ей адрес.

– Кстати, – сказала она, прежде чем положить трубку, – я знаю, что Вы правильно поймете. Если Вы хоть кому-нибудь скажете, что мы с Вами об этом говорили, я буду все отрицать. Никакого звонка не было.

Он крякнул.

– Быстро въезжаете, девушка.

Домино одевалась на свидание с Хэйли, когда получила сообщение от Пирса, которое ее обеспокоило.

– Цель сделала пару очень важных звонков, это связано с пленкой, – сказал он. – Она позвонила журналисту из Сиэтла и бывшему следователю полиции из Бруклина.

Она села на край кровати в ожидании продолжения.

– Журналист, скорее всего, не проблема. Но во вторник вечером у нее встреча с Мануэлем Васкезом, – сказал Пирс Домино. – Нам известно, что это за тип. Он проводил собственное расследование по нашим делам, но не сказать, чтобы зашел далеко. Может он и не представляет серьезной угрозы, но ты должна разобраться в ситуации.

– Понятно.

Еще никогда Домино не отправлялась на задание с такими смешанными чувствами. Ее охватывало непривычное нервное ожидание и возбуждение перед встречей с Хэйли, и одновременно пыл остужали новости о том, что та активно пыталась раскрыть убийство Гирреро и предать огласке факт существования Организации. Операция «Затмение», – напоминала себе Домино снова и снова. Сосредоточься на ней!

В этот раз Домино удивительно долго выбирала одежду. Остановилась на черной обтягивающей водолазке с воротником «хомут», серо-коричневых брюках с заниженной талией и черном двубортном пиджаке. Ресторан, в который она собиралась повести Хэйли, был высококлассным, тихим, с атмосферой, располагающей к неторопливой беседе.

Она договорилась с Хэйли, что зайдет за ней – это поможет изучить ее квартиру. Не то чтобы Домино ожидала увидеть там что-то связанное с кассетой или сбором новостных материалов об ОЭН, или вырезки, разбросанные прямо на виду. Около шести Домино дважды легонько постучала в ее дверь.

– Привет, – улыбнулась Хэйли, очаровывая Домино ямочками на щеках. – Какая ты пунктуальная. Мне такие нравятся. Давай, заходи, я почти готова.

На ней было изумрудно-зеленое платье, отлично подходившее к ее цвету волос и фигуре. Сексуальное, но классическое по покрою, оно открывало прекрасный вид на декольте Хэйли.

Домино необходимо было установить близкие отношения с Хэйли Вард. Соблазнить ее, если понадобится, чтобы добыть необходимую информацию. Да, конечно, перспектива как раз из приятных.

– Ты отлично выглядишь, – сказала она, входя в квартиру. – Я даже не знаю, почему ты сказала «почти готова» – ты уже само совершенство.

– О, да она еще так изысканно выражается. Очень эффектное сочетание качеств. И – могу сказать о тебе то же самое, – в плане «отлично выглядишь», – и Хэйли подняла брови, бросив на Домино оценивающий взгляд.

– Спасибо, – ответила Домино. Она умела расположить к себе, и все эти комплименты уже много раз слышала. Но сейчас ей было по-настоящему приятно.

– Чувствуй себя как дома. Я буду готова через минуту, – Хэйли убрала газеты с дивана, освобождая место, чтобы Домино села. – Тебе принести чего-нибудь выпить?

– Благодарю, не надо, – Домино осталась стоять: ее внимание приковали всякие уютные мелочи на комоде – сувениры, фотографии, газетные вырезки и другие женские штучки. Во всем этом чувствовалась такая огромная разница со спартанским существованием Домино, все это было таким уютно-располагающим.

– Мило, Очень… В твоем духе.

– Занятное наблюдение, – ответила Хэйли, и во взгляде ее читалось любопытство, – мы ведь едва знакомы. Пока.

Домино пожала плечами:

– Я стараюсь ничто не оставлять без внимания.

– Прости, что я еще не готова, но сегодня просто не могу уследить за временем. Я знаю, это звучит дурно, особенно из уст человека, который работает по принципу «крайнего срока» – проговорила Хэйли из-за плеча, и скрылась за дверью спальни.

Домино удостоверилась в том, что Хэйли не видит, и прошла к окну, изучая вид, окрестности, возможности попасть внутрь, на второй этаж, с улицы. Похоже, только как обычно, через подъезд. У здания не было пожарных выходов или балконов с лестницами.

Ноутбук Хэйли находился на столе, закрытый и выключенный. Домино потрогала его – еще не остыл. По крайней мере, ноутбук напомнил ей о том, что она на задании.

– Чем занималась – работой или развлечениями? – спросила она достаточно громко, чтобы Хэйли в соседней комнате услышала.

– Работой. Все последнее время одной только работой, – ответила Хэйли. – Потому и хочу уже, наконец, устроить себе приятную ночь. Ну, еще одну. Потому что вчерашняя ночь получилась, скорее, развлечением, чем работой. Благодаря тебе.

– Я тоже отлично провела время. Постоянно думаю о том, что без тебя вечер не получился бы, – сказала Домино, изучая вещи, разложенные на столе. Ежедневник. Закрытый. Пара тетрадей. Подборка газетных и журнальных вырезок – ни одна не связана с заданием.

– Тебе чем-нибудь помочь?

Хэйли засмеялась. Хороший смех – с высокими заразительными нотками.

– Заманчиво. Очень заманчиво. Я потом обязательно подумаю, в чем бы мне попросить твоей помощи, – Хэйли вышла из комнаты, через руку у нее был перекинут жакет.

– Ну, пошли?

Как только они оказались в машине, Хэйли сказала:

– Так, начнем с того, почему церкви и соборы, – она села на переднее сидение, повернувшись к Домино, пока они ехали в ресторан. – Но, предупреждаю тебя, я ведь журналист, я хочу знать все.

Домино знала, что сегодня ей придется быть на высоте в умении играть, и обманывать Хэйли во многих вещах, но на этот вопрос она могла ответить честно.

– Потому что я считаю, что искусство – для всех. Чтобы приобщиться к искусству, идешь в галерею или музей. А в церкви или храме оно само ждет тебя. И не нужно платить за вход, или претворяться, что знаешь что-то об этом, или что тебе нравится. Никаких пафосных лживых комментариев о том, чья это работа. Можешь просто прийти и побыть там, кем бы ты ни был.

У нее была еще одна причина, которую она не могла озвучить для Хэйли. Возвращая жизнь и красоту поврежденным произведениям искусства, Домино ощущала редкое умиротворение, за границами того жестокого мира, который она знала, и который не могла изменить. На этой страшной работе, стоило ей убрать одного – появлялись десять новых мерзавцев. А реставрация доставляла Домино настоящее удовольствие.

– Я никогда не думала о произведениях искусства в церквях в таком свете, – сказала Хэйли. – Иными словами, искусство для людей.

– Именно.

Они приехали в ресторан, и сели напротив друг друга, за уединенным столиком с видом на Балтимор, его очертаниями под вечерним небом. Какое-то время они говорили о самых заурядных вещах – восторгались видом на город, сравнивали музыкальные вкусы, любимые фильмы, а потом, когда стали изучать меню, обсудили кулинарные пристрастия.

– А разве ты не рисуешь сама? – спросила Хэйли.

– Иногда. Но это в основном наброски. А ты интересуешься искусством? – задала встречный вопрос Домино, когда официант принес вино и воду.

– Как тебе сказать… Если только одним определенным художником, – Хэйли наклонилась через стол и озорно улыбнулась.

Домино ответила ей с улыбкой:

– Я надеюсь, ты имеешь в виду кого-нибудь из современных?

– О, да, точно – современных. Все самое важное – здесь-и-сейчас, так я всегда говорю, – ответила Хэйли намеком.

– Тогда будь осторожна. Эти творческие типчики такие коварные – не успеешь оглянуться, как они уже просят тебя для них позировать.

– Хмм, – Хэйли задрала подбородок, делая вид, что усиленно раздумывает. – Интересно, какие именно позы этот художник имеет в виду.

– Если бы я знала, на что ты намекаешь, я бы, наверное, смогла тебе помочь. – И Домино наполнила бокал Хэйли, а потом плеснула вина себе.

– Ага, а ты все-таки догадалась, да? – поддразнила Хэйли. – Тебе нравится, чтобы все было сказано напрямую, да?

– Предпочтительно.

– Оу, а мне так нравилось ходить вокруг да около. Ну, хорошо. Начистоту, верно? Ты меня страшно заводишь, Лука, – Хэйли так посмотрела на губы Домино, что той показалось, будто кто-то прибавил пару градусов или включил обогреватель. – Я доходчиво изъясняюсь, я надеюсь?

Было очевидно, что добиться близости с Хэйли было совсем несложно. Однако, нужно было действовать осторожно, не торопить события. Нужно было держать Хэйли заинтересованной в себе, пока не будут получены все необходимые сведения, а досье Хэйли говорило о том, что она обычно заводила короткие случайные интрижки.

– В таком случае, я подберу для тебя такую позу, которая лучше всего сможет отобразить твою суть. Но я почти ничего о тебе не знаю… пока, чтобы определить, какая именно это должна быть поза. И, раз уж и ты у нас догадливая, дело ясное, что ты меня страшно заводишь, верно?

– Ну, это, я думаю, было ясно еще со вчерашней ночи, но это, конечно, приятно слышать. Мне нравится прямой подход, Лука.

Принесли их ужин.

– Находят ли занятые журналисты время поиграть, или это редкость? – спросила Домино.

– О, я обожаю… игры, – сказала Хэйли предельно двусмысленно, – очень нравятся. И да, я сейчас такая занятая, что мне редко удается поиграть, к сожалению. Еще одна причина для прямого подхода, верно?

Домино понимала, к чему все идет.

– Быть настолько прямолинейной – не в моей природе. Мне нравится, чтобы все было… в свое время.

Это замечание вызвало у Хэйли улыбку.

– А это может быть интересно. Согласна, некоторые вещи лучше делать не спеша.

– Все хорошее стоит потраченного на него времени. Тогда ценишь каждый момент и продлеваешь его.

– Я вхожу в понятие «все хорошее»?

– Даже такую красивую женщину, как ты, я никогда не пригласила бы поужинать, если бы не была уверена в этом.

– Спасибо за комплимент, – ответила Хэйли, и на лице ее читалось удовольствие. – И как ты думаешь, мы ведь с тобой потом отлично проведем время, правда?

– Я предпочитаю рассматривать это как «возможно мы потом…» – проговорила Домино кокетливым тоном.

– «Возможно»? – улыбка на лице Хэйли растаяла, сменившись недовольной хмурой гримаской. – Что ты хочешь сказать этим «возможно»?

Домино заглянула ей в глаза.

– Ты мне нравишься, Хэйли. Ты мне очень нравишься, это факт. И я хочу узнать тебя поближе. Называй меня старомодной, если хочешь, и это будет, честно говоря, верно. Ты первая женщина, к которой меня так тянет, которую мне хотелось бы видеть постоянно, не один раз. Это все, наверное, звучит по-идиотски, но это так. То есть, я хочу сказать, я не стала бы торопиться, тогда все чувствуется совсем иначе. О боже, я, наверное, тебя разочаровала? Я надеюсь, что нет.

– На самом деле, это самое приятное, что я слышала за долгое-долгое время, – ответила Хэйли. – Ты мне тоже очень нравишься, Лука. И, я думаю, я могу попытаться не спешить. Но я должна тебе сказать, у меня нет никакого терпения. Если хочу чего-то, я делаю это. Вот такая «производственная опасность».

Я завязываю отношения с мисс производственной опасностью, подумала Домино, и в этом был оттенок сухой иронии. Пора было придать беседе другое русло.

– Я вижу в тебе это качество. Ты очень целеустремленная. Продвинулась в работе над тем своим большим сюжетом?

– Не вполне. Это займет какое-то время. Но это из разряда расследований, а с ними всегда так.

– Ты говоришь так, словно недооцениваешь собственное терпение. И кстати, я говорила, что ты чертовски красивая женщина?

– Да, и с такой лестью ты далеко пойдешь, – сказала Хэйли. – Ну, так куда ты хочешь? Можно ко мне – кофе и, возможно, что-нибудь на десерт?

Домино рассмеялась.

– Ты неугомонная. Так и быть, – и она дала знак, чтобы принесли счет.

Всю дорогу обратно, до дома Хэйли, Домино думала, как долго сможет держаться этой линии «я сама неприступность». Весь вечер Хэйли от губ Домино не могла взгляда оторвать – понятное дело, что у нее на уме.

Нужно было задать тон оставшемуся вечеру, договориться о новой встрече, подинамить, но не переходить определенного предела, который может поставить операцию под угрозу. И хотя Домино была натаскана в делах вербальной коммуникации – знала, как поддерживать в ком угодно интерес к себе, – она чувствовала себя неподготовленной для такого рода интимных взаимодействий. Первый раз ей приходилось действовать на таком личном уровне, отвечая как Лука Мэдисон, а не какая-нибудь вымышленная барышня с любой биографией, на какую способна ее фантазия. А ее биография как Луки, явно не была желанным предметом обсуждения с потенциальной целью.

– Давай, заходи. Пиджак бросай, где хочешь, – Хэйли направилась в кухню, – что будешь с кофе?

– Сливки, пожалуйста, – Домино сняла пиджак, аккуратно сложила и устроилась на краешке стола Хэйли. Ежедневник Хэйли лежал рядом, а сама Хэйли была на кухне, что позволило Домино внимательно изучить несколько страничек. Пирс сообщил ей, что встреча с Васкезом была назначена на вечер вторника. Но в ежедневнике о ней ничего не было. Домино не удивилась, ведь в результате обыска в квартире Хэйли не нашли пленку с убийством. Она была предельно осторожна.

Домино отступила на шаг от стола. Пиджак лежал как-то не так. Недостаточно небрежно. Как будто она все еще в Организации. Домино взяла его и аккуратно повесила на спинку стула. Ее чувство порядка отчаянно протестовало, и все же было слишком безупречно.

Домино снова его взяла, и неохотно бросила на подлокотник дивана, буквально заставила себя это сделать. Какого черта.

Хэйли вернулась с двумя чашками кофе.

– Ну, расскажи мне о себе. Начиная с семьи: где живут родители, есть ли братья-сестры?

Они сели на диван. Хэйли скинула туфли, и положила ноги на журнальный столик, на неустойчивую стопку журналов. Еще одно отличие между ними, заметила Домино. Она снимала обувь только когда ложилась спать, потому что никогда не знаешь, в какой момент бежать к ближайшему выходу. Я не разулась…

– Я одинока. Мать отказалась от меня, как только я родилась, и меня воспитывали приемные родители. Они сказали мне, что мать была слишком молода, а я родилась вне брака, вот и вся история.

По крайней мере, это была версия из ее официальной биографии. И только в ОЭН знали, что она родом откуда-то с Балкан, что ее забрали из приюта, когда ей было три года. И ей никогда не говорили, живы ли ее родители или братья и сестры, если таковые были.

– А ты когда-нибудь пыталась отыскать ее? Сейчас для этого есть все средства.

– Нет, – ответила Домино, – меня не интересует ковыряние в прошлом. У этой женщины были свои причины.

– Даже не знаю, что бы я делала без моей семьи, – Хэйли выглядела вполне спокойной, но Домино хорошо понимала язык тела, и видела, что это не совсем так. Весь вечер Хэйли то периодически поправляла прическу, то закусывала нижнюю губу. Домино в какой-то мере утешал тот факт, что не она одна была немного нервной и смущенной.

– Мы, как все говорят, не семья, а типичный шотландский клан, – продолжила Хэйли. – Отец у нас главный, не говоря уже о том, какие у него старомодные представления о том, что женщина может и что должна делать. От нас требуется, чтобы мы появлялись на всех именинах, праздниках и собирались по разным другим поводам. Но я не знаю, как можно жить по-другому. Не представляю, как тебе трудно было.

– Да, непросто было. Да и сейчас иногда… Но я, кажется, знаю, как жить дальше. Или, по крайней мере, пытаюсь себя в этом уверить. Тебе повезло с такой сплоченной семьей.

– Да, это точно. Даже, когда они выводят меня из себя, или когда надвигается очередная вечеринка с идиотскими играми у кузины, а мне надо работать. Все, что мне остается делать – это равняться на своих друзей или коллег, – Хэйли прихлебнула горячий кофе.

– И как вы журналисты работаете? Ты с кем-то в паре, или сама над всем трудишься?

– По-разному, – ответила Хэйли. – Обычно над тем, что задают в газете, я работаю сама – какие-то обзоры и статьи о местных событиях – с этим все просто. Иногда может присоединиться фотограф, если у сюжета хороший потенциал визуальности. А вот сейчас, с этими расследованиями, по-другому. На них целые дни уходят, а то и недели. Поэтому приходится по нескольку раз прибегать к помощи коллег. У некоторых идею позаимствуешь, кому-то позвонишь. Используешь их. В журналистике так и бывает: часто «кого знаешь», тот тебе с сюжетом и поможет. Устанавливаешь контакты в полиции, пожарном надзоре, мэрии, больницах, с уличными зеваками. Чем дольше ты в этом варишься, тем легче тебе отследить какое-то событие, больше источников, чтобы дополнить информацию.

Как Мэнни Васкез. Домино задумалась о том, с кем еще Хэйли уже поговорила.

– А как с тем большим сюжетом, с которым ты сейчас работаешь? Кто-нибудь помогает?

– Ну, немного. Недостаточно. Но я ищу.

Хэйли протянула руку вдоль спинки дивана и дотронулась до плеча Домино. Это было легкое прикосновение кончиков пальцев, но Домино уделила ему особое внимание.

– А ты? Сейчас над чем-нибудь работаешь?

Домино покачала головой.

– Я обычно на фрилансе, и сейчас у меня затишье. Я думала, устрою небольшую передышку, узнаю тебя получше. Хотя, я смотрю, ты занятая женщина.

– Да, занятая. Но я смогу периодически выкраивать время, – пока говорила, она продолжала легонько водить кончиками пальцев по плечу Домино, туда-сюда. И, хотя это было приятно, Домино была погружена в свои мысли.

– Я надеюсь, у тебя найдется время встретиться со мной, потому что я… твоя рука мне покоя не дает… в хорошем смысле. Я бы очень хотела увидеть тебя еще, на днях, – Домино посмотрела на часы. – Мне нужно идти. Когда ты свободна – сходим еще поужинать, или куда-нибудь?

– Мм-м-м. Во вторник у меня встреча назначена. Но завтра вечером я свободна. Или это слишком рано?

– Завтра замечательно.

– Я освобожусь в пять, и сразу домой. Заезжай за мной около шести?

– Предоставь все мне, – Домино потянулась за своим пиджаком и поднялась. Хэйли проводила ее до двери.

У порога Домино повернулась к ней.

– Я отлично прове… – она замолчала, когда Хэйли положила ладонь ей на грудь… Они стояли ближе, чем в полуметре друг от друга.

– Я надеюсь, что мне не нужно ждать твоего «возможно», чтобы поцеловать, – сказала Хэйли. – Тебе говорили, что у тебя самые потрясающие губы, Лука?

Домино не успела ответить, как Хэйли прижалась к ней и поцеловала.

Их губы сомкнулись, нежные и сладкие. Хэйли издала тихий возмущенный стон, когда Домино поспешно отстранилась.

– И это все, что я получу? – она выпятила нижнюю губу в гримасе недовольства, но в глазах ее горели огоньки улыбки. – Эй, девушка, а ты сама сдержанность, да?

– Как я и говорила, – Домино коварно улыбнулась ей, выходя, – все хорошее стоит потраченного времени. До завтра, Хэйли. И спасибо за чудный вечер.

– До завтра, Лука. Тебе спасибо. Я тоже отлично провела время.

Она ушла, но чувствовала на себе взгляд Хэйли, когда спускалась по лестнице, поэтому обернулась, бросила взгляд на прощание и помахала рукой. Босоногая, со слегка растрепанными волосами, и ямочками на щеках, обрамляющими очаровательную капризную улыбку, Хэйли была воплощением сексуальности и неотразимости. Домино буквально заставляла себя, не останавливаясь, идти к машине.

Глава десятая

Понедельник

Пирс вызвал Домино на обсуждение задания к себе домой в Арлингтон в девять утра. Когда она приехала, рольставни были уже опущены, и ни лучика света не проникало в гостиную. Встречаться с Пирсом, словно в пещере, было уже таким привычным.

– Уже выяснила что-нибудь полезное? – спросил он, наливая им обоим кофе.

– На данный момент ты знаешь столько же, сколько и я. Да и, ты ведь слышал почти все, так? – Домино села рядом с ним на диван.

– А как насчет того, что я не слышал?

– Ничего важного. Я не нашла ничего говорящего о том, что она представляет угрозу, Монти. Мне кажется, на многое она просто не обращает внимания.

Он подался к ней и посмотрел пристально. В его голубых глазах был ледяной холод.

– Она совсем не так невинна. Не вводи себя в заблуждение. Она сидит на телефоне, чтобы раскопать что-нибудь о тебе, обо всех нас, и она так просто не отступится, – Пирс наблюдал за ее реакцией, словно он не понимал, что Домино знает, почему он так на нее смотрит. – Как тебе известно, завтра у нее встреча с Васкезом. С тобой будет Рено. Он будет внутри кафе, с ними, а ты снаружи в машине.

– К чему мое участие? Ты же сказал, что этот тип не представляет угрозы?

– Насколько нам известно, нет. Но он фанатик. И кто знает, что взбредет ему в голову, если она действительно располагает информацией, которая ему нужна. Я не хочу, чтобы от журналистки кассета попала к кому-нибудь еще, более непредсказуемому. И если, ситуация будет развиваться в таком направлении, я хочу немедленно пресечь это, – сказал он чуть более мягко. – А если ты услышишь, что она разыскивает информацию, в первую очередь о тебе, ты уже не будешь думать, что она такая безобидная.

– А если пленка попадет к Васкезу, – Домино потянулась за своим кофе, сделала глоток. – Кто ему поверит? Он потерял работу, потому что его собственные сотрудники считают его сумасшедшим. Он ненадежный, он алкоголик. И потом, если бы они все могли хоть что-то различить на этой пленке, меня бы уже давно узнали, за мной бы пришли, ты так не думаешь? И раньше не раз наших оперативников фиксировали камеры, и очевидно, одних только пленок не достаточно в качестве доказательств, чтобы навредить нам.

Пирс нахмурился.

– Но, согласись, это первый раз, когда кто-то, кроме нас, пытался добыть пленку, – ответил он. – Тут все не так просто. Уж я не знаю, что именно, но мне нет дела до того, можно там тебя разглядеть, или нет. Если можно, то мы найдем, куда тебя отправить, только поменяй внешность.

Пирс сидел на самом краешке дивана, весь напряженный.

– Я точно знаю, что эта запись достаточно важная для того, чтобы кто-то заморочился тем, чтобы ее спереть, выслать этой женщине, и таким образом поставить под угрозу само существование организации. И для меня главное – кто этот сукин сын, который стырил кассету и отправил записку, и чего он – или она, – хочет добиться? И угрозу несет не Хэйли Вард, а этот человек, и это до него я хочу докопаться. И если на моем пути окажутся какие-то невиновные, и они пострадают, значит, так тому и быть – ради Организации.

– Этот «кто-то» выбрал Хэйли, потому что от нее ничего не зависит, – сказала Домино, – он не хотел ввязывать федеральные и местные власти, и силовые структуры в эту грязную работенку. Когда дело будет сделано, он уберет журналистку. Если не я, то он.

– Почему ты думаешь, что он захочет от нее избавиться?

– Видишь, он ведь не играет по правилам, он вне закона. Если бы это было не так, зачем красть пленку? Она и так будет у нужных людей. А он просто мог слить им кое-какую информацию по ОЭН. Тот, кто украл пленку, пытается выкрутиться.

Пирс глянул на нее с уважением и кивнул. Она только что озвучила его собственные мысли, и она знала это.

– Что говоришь?

– Ничего, что ты не обдумал бы уже вдоль и поперек. Это ведь мог быть кто-то из своих. Поэтому ты не обсуждал со мной ничего перед благотворительным вечером.

Он снова кивнул и взял кружку.

– И пока такая возможность не исключена, держи свои выводы при себе, хорошо?

– Как и всегда. Я знаю. Ты можешь не напоминать мне.

Пирс сделал большой глоток кофе и проговорил, улыбаясь в сторону:

– Я бы сказал, мисс Вард без ума от тебя.

– Да, я бы… тоже. И что ты думаешь?

– Помни, что это работа, а она – твоя цель, – он громко поставил кружку на стол, словно подчеркивая свое замечание. – Сколь бы нетрадиционным ни был этот подход, ты все же профессионал, и я жду от тебя соответствующего поведения.

– С этим проблем не будет, – до этой фразы Домино смотрела ему в глаза. А теперь отвела взгляд.

– Ты знаешь, что делать, – Пирс поднялся, давая Домино понять, что она свободна. – Это на благо всей организации.

Когда Хэйли вернулась на рабочее место после обеда с коллегой, она обнаружила на столе желтую розу и записку, написанную мелким аккуратным почерком:

Сегодня покажу тебе одно из моих любимых мест. Давай встретимся у якоря на Бостонской улице в половине седьмого. Ищи док d63. Прихвати купальник (лучше всего мини-бикини), и не забудь про аппетит.

Лука

Хэйли знала эту эспланаду около форта Мак Генри. Оживленное место, где куча маленьких романтических ресторанчиков. Воображая, что именно Лука задумала, Хэйли не могла сосредоточиться на работе. Около пяти она помчалась домой, чтобы переодеться в шорты и маечку, потому что, хотя солнце уже садилось, на термометре все еще было 26 градусов.

Выбрать купальник Хэйли было трудно. Она не знала, где и при каких обстоятельствах придется в нем быть. Если они будут наедине, белый бикини мог помочь приблизить Лукино «возможно», в других условиях это выглядело бы вызывающе. Она бы не одела такой, если бы пришлось ходить в нем при посторонних.

Надеясь, что они с Лукой будут на одной волне, Хэйли сняла полупрозрачный узенький купальник с вешалки и запихнула в сумочку. С улыбкой на лице она направилась в сторону Чесапикского залива.

Судно, причаленное у d63, оказалось холеной яхтой, десятиметровой Catalina C-30, по имени Морской Волк. Хэйли любовалась ее обтекаемыми контурами, как вдруг на палубе появилась Лука, – такая соблазнительно поджарая, в черном раздельном купальнике, что Хэйли не могла отвести взгляд.

– Эй, привет. Отлично выглядишь.

– А, привет! – Лука протянула руку, чтобы помочь Хэйли попасть на борт.

Она осторожно шагнула на палубу и пошла, с довольным видом осматривать судно. Яхте было не меньше пятнадцати лет, но она выглядела почти как новая. Все хромированные детали начищены до блеска, ходовой тент, защищавший кабину от солнца, был совсем новым. На сидениях вокруг приборов были плюшевые подушки. Хэйли заглянула в главный салон. Отделанные тиком каюты выглядели ухоженными.

– Хорошая лодочка. А весла прилагаются в комплекте? – спросила Хэйли игриво.

– Вот, черт, знала же, что что-то забуду, – ответила Лука.

– Похоже, реставрация фресок приносит неплохой доход.

– Скажем так, я заключила сделку с дьяволом.

– Мне бы тоже пару таких сделок, – отозвалась Хэйли. – Дашь мне его номерочек?

– Там можно переодеться, – Лука показала рукой куда-то вниз. – На солнце жарко.

– Спасибо.

Лука отвела ее вниз, мимо камбуза, и они остановились перед дверью передней каюты, рассчитанной на двух человек, с большой кроватью, вписанной в V-образный изгиб помещения.

– Уютно. Очень уютно, – Хэйли протиснулась в дверь мимо Домино, с волнением заметив, как та нервно вздохнула, когда их груди соприкоснулись.

– Эмм… давай… Давай, я принесу чего-нибудь выпить?

Когда Хэйли обернулась, чтобы ответить, она поймала взгляд Луки на своей попе.

– Конечно, – ответила Хэйли, с наслаждением наблюдая, как Лука заметно покраснела. – А что у тебя есть?

– Пиво, содовая, вино?

– Вино, если можно.

Переодевшись в бикини, Хэйли оглядела каюту. Она не могла не отметить, что все было как-то уж слишком безукоризненно. Постель заправлена с почти армейской аккуратностью – покрывало подоткнуто так, что нигде не видно и следа складок. Одежда на этажерке педантично сложена и рассортирована в стопки по цвету.

Хэйли не заметила никаких деталей, которые могли бы ей что-то сказать о Луке. Пяток фотографий с видами моря, которые, возможно, Лука сделала сама, висели ровнехонько над подушками, а художественные принадлежности лежали на полке стенного шкафчика возле двери. Хэйли едва удержалась от соблазна полистать альбом для набросков, лежавший сверху.

Одну вещь Хэйли заметила – билет на прошлогоднюю гонку F1, проходившую в Англии. Он торчал из альбома, как закладка. Хэйли задумалась о том, какое билет имеет значение, учитывая, что Лука никогда не говорила о своем увлечении спортом.

Закончив с переодеванием, Хэйли предстала перед Лукой на камбузе. Та разливала Шардонэ в винные бокалы.

– Давно у тебя яхта?

– Да, достаточно… – Домино замерла, увидев, что за купальник на Хэйли.

Та улыбнулась:

– Ну, ты же сказала, мини-бикини.

– Да, верно. Так что тут все по справедливости, – ответила Домино, не отрывая взгляда от тела Хэйли.

– Я рада, что ты так думаешь. – Она подошла на шаг ближе, взяла один из бокалов, предоставляя Луке возможность рассмотреть вблизи два прозрачных треугольных лоскутка, делавшие вид, что прикрывают грудь Хэйли.

– Да, и должна сказать, мне тоже очень нравится твой купальник. Секси.

Домино с трудом сглотнула, а пальцы ее опасно сильно сжали бокал. Ей было чертовски трудно выдерживать такую близость… Она заставила себя перевести взгляд на иллюминатор каюты позади Хэйли.

– Ну, теперь скажи мне… Куда ты намерена меня затащить? – сказала Хэйли двусмысленно. – Я надеюсь, там будет достаточно мокро?

Не знаю, как у тебя, а у меня уже достаточно.

– Я думала, мы немного покатаемся, потом остановимся поужинать. Еда у меня с собой. – Больше всего Домино хотелось распластать Хэйли на палубе, прямо здесь и сейчас.

– Звучит чудненько. Уверена, мы найдем способ нагулять аппетит.

Они отшвартовались, и Хэйли расположилась на одном из диванов на палубе, пока Домино поднимала паруса и лавировала, между другими яхтами, выходя вдоль залива в море.

Небо было кристально-голубое, и, когда яхта удалилась от оживленного морского трафика залива, Домино позволила себе наслаждаться ветром, овевающим лицо, соленым ароматом моря и, в наибольшей мере, присутствием Хэйли.

Домино знала, что ее ждет работа. И Пирс достаточно ясно выразился, когда сказал, что она должна использовать любые средства чтобы оставаться как можно ближе к Хэйли. Но сегодня, Домино делала все это и для себя. Ей искренне нравилось быть с Хэйли. Это одна из причин, почему Домино позвала ее на яхту, подальше от посторонних ушей. Домино не могла объяснить, что заставляло ее, презирая приказы, нарушать собственные, внутренние правила.

Яхта всегда была для нее важнее дома. Ни к чему в жизни она так не привязывалась, как к Морскому Волку. Это было единственное место, дававшее ей чувство свободы и постоянства одновременно. То, что она пригласила сюда Хэйли, было исключением, в привычки Домино не входило водить сюда, кого бы то ни было. Но внутренний голос на вопрос о присутствии Хэйли на борту отвечал одно и то же. Простой и при этом глубокий ответ, усложнявший ее и так непростую жизнь.

«Просто чувствую, что это правильно».

Домино не помнила, когда в последний раз у нее выдавался такой беззаботный день. Хотя она часто уходила в море, когда ей нужно было отдохнуть, воспоминания о прошлом преследовали ее и здесь, или ее занимали мысли о будущем.

Сегодня все было иначе. Она чувствовала, что живет. Может быть, только сегодня, в эту минуту. Она жила одним моментом, словно не было ни прошлого, ни будущего. Как будто она могла претвориться, что всего остального не существует, или что оно не имеет значения. Что Хэйли была предметом ее желания, не целью.

Она не могла поддаться этим желаниям. Не сейчас. Если все обернется интрижкой на одну ночь, а она не успеет узнать все, что необходимо, задание будет провалено. Но именно в сложности того чтобы устоять перед Хэйли, когда она так близко, когда на ней этот чертов потрясающий мини-бикини, была вся суть. Первый раз за долгое-долгое время Домино могла не вымучивать улыбку по заказу, не претворяться, что ей хорошо. Ей не нужно было делать вид, что ее вдохновляет чье-то умное замечание, или возбуждает чье-то присутствие. Все было на самом деле. И это чувство, хотя и незнакомое, приводило Домино в трепет.

– Чему ты улыбаешься?

Домино повернулась, услышав слева вопрос. Хэйли лежала, лениво и томно растянувшись на мягком диване.

– Тебе, – честно ответила Домино. – Тому, что, когда я с тобой, у меня такое чувство.

Она знала, что Хэйли, скорее всего, никогда не поймет, как редко это состояние посещает Домино.

– А ты? Почему ты улыбаешься?

Хэйли пожала плечами.

– Отчего же мне не улыбаться? Замечательная погода. И вокруг так красиво. Чудесная компания… Так скажи мне, когда ты со мной, у тебя такое чувство? – проговорила Хэйли с вызовом, подразумевая сексуальный подтекст. – Потрудись объяснить мне, что это за «такое» чувство?

Глядя на чистый горизонт, Домино честно ответила, от самого сердца:

– Такое чувство, что все на свете не имеет значения. И никогда не имело, – она отвечала Хэйли и, одновременно, на тот же вопрос себе. Ее состояние был слишком необычным, удивительным.

– Это одна из самых романтичных вещей, что мне когда-либо говорили.

Домино посмотрела на Хэйли, и отвела взгляд, – она не могла видеть сладкую радость на милом лице. Она могла только мечтать, чтобы так и было, и этот прекрасный день, и все время, что они провели вместе, были сплошной романтикой, о которой Домино ничего не знала. Но она обманывала себя, и ответ Хэйли вернул ее в реальность, напоминая, что она на задании. И Хэйли – ее цель. Нет, Домино не ответила. Она смотрела на горизонт. И чувствовала на себе изучающий взгляд Хэйли.

После долгой паузы Хэйли сказала:

– Да, Лука Мэдисон, ты не их тех, кого так просто раскусить. Я не хотела поставить тебя в неудобное положение.

Домино повернулась к Хэйли. Один взгляд на нее – и все сначала. Живу.

– Все в порядке.

Она вывела Морского Волка ближе к берегу, к тихой бухточке, подальше от города – людей и загрязнений.

– Хочешь искупаться?

– Ага, – и Хэйли сиганула в воду, как только опустился главный парус, а потом быстро поднялась на борт, и когда Лука опустила якорь, Хэйли прыгнула еще раз.

– Вода отличная.

Домино посмотрела на нее, сняв солнечные очки. И тут же пожалела, что сняла их. Хэйли остановилась на краю борта, стоя на одной ноге, и внимательно следила за реакцией Домино. Намокший, тончайший купальник стал еще более прозрачным. Невозможно было не смотреть на прекрасные груди, прорисовавшиеся под белыми треугольничками во всей отчетливости. С различимыми и такими притягательными розовыми ореолами.

– Присоединяйся!

– Как я могу отказаться, – эти слова вылетели из уст Домино прежде, чем она успела это осознать. И в тот же миг она за пару шагов пересекла палубу и нырнула, Хэйли не успела даже ничего ответить.

Но боковым зрением Домино успела увидеть: она улыбалась.

Они поплавали немного, играя, флиртуя. Домино подплывала ближе, ловя нетерпеливые поцелуи и легкие ласки, а потом уносилась снова, стараясь не завести игру слишком далеко. Когда солнце коснулось линии горизонта, они вернулись на борт, и снова перед глазами Домино оказался непреодолимо притягательный вид на белый бикини.

– Ты отдохни, а я начну заниматься ужином, – она изо всех сил пыталась скрыть, какой эффект на нее производят поцелуи Хэйли и вид ее почти обнаженного тела. – Налить тебе еще вина?

– Давай я тебе помогу готовить? Я с радостью.

Домино отрицательно помахала рукой и направилась к камбузу:

– Не обязательно, но спасибо. Предоставь это мне, – в дверях она повернулась к Хэйли и повторила:

– Вино?

– Да, давай.

Она удобно устроила Хэйли на подушках на корме, и стала колдовать над рецептами приготовления блюд. Удалась, пожалуй, лишь рыба. Готовила Домино редко, но, когда выходила в море, постоянно имела дело с пойманной рыбой, и на вкус всегда получалось отлично. В этот раз она купила камбалу перед самым выходом в море, и приготовила ее чудесно.

Обычно же она брала с собой фасованный картофельный салат или еще что-нибудь удобное в этом роде. Еда редко занимала верхние строчки в списке ее приоритетов, но она хотела произвести хорошее впечатление на Хэйли, и это желание не имело никакого отношения к заданию.

Первый раз в жизни Домино собиралась приготовить ужин на двоих. В конце концов, ей удавалось безошибочно навигировать, проплывая в незнакомых водах по всему миру, как она могла не справиться с рецептом?

Через час Хэйли крикнула:

– А точно я не могу помочь?

– Точно! – ответ получился громче, чем Домино рассчитывала, а голос выдавал легкую панику. – Нет, не надо. Эмм, все хорошо! Но спасибо. Погоди немного.

Слава богу, она не сказала Хэйли заранее, что именно собирается подать на ужин. Ей не пришлось объяснять, что плов из дикого риса превратился в клейкое передержанное месиво, пока Домино пыталась понять, что значит «средний огонь», если ее микроплитка электрическая. В результате, в качестве гарнира было подано пюре быстрого приготовления. Не пришлось объяснять, что заурядный капустный салат был подан в последнюю минуту как замена другого, изысканного, который Домино испортила, передержав кедровые орешки на сковороде, и уронив козий сыр на пол.

По крайней мере, у них было много еды, потому что, Домино явно допустила какие-то арифметические ошибки. Она приготовила столько, что могла бы накормить не только Хэйли, но и нескольких членов ее огромной семьи.

И действительно, вся еда не уместилась на круглом столике, который Домино вынесла на палубу, поэтому остальное она поставила на скамеечки.

– Ты ждешь еще кого-то? – спросила Хэйли с искренним удивлением, присаживаясь к тарелке с внушительной горкой жидковатого пюре, от которого поднимался пар.

Домино, с одной стороны, смогла вздохнуть с облегчением, а с другой, очень расстроилась, когда увидела, что Хэйли снова надела шорты и маечку. И хотя все еще было достаточно тепло, с приближением сумерек становилось все прохладнее, и начинался легкий бриз. И сама Домино накинула футболку и натянула шорты, когда ждала, пока приготовится этот бедовый рис.

– Я знаю, что ужин немного…

– Лучше много, чем мало, – рассмеялась Хэйли.

Домино подлила вина.

– И то верно. Но я хотела сказать, я не кулинарная принцесса.

Все вокруг было более чем совершенным. Низкое солнце окрашивало небо на западе в кристальные прекрасные теплые тона – от бургунда до ярко-оранжевого. И все это великолепие оттенков отражалось в спокойной воде.

Домино наблюдала за тем, как Хэйли ела.

– Все очень вкусно! – заключила та с энтузиазмом, попробовав всего понемногу.

– Угу, – ухмыльнулась Домино. Она уже попробовала каждое блюдо, пока раскладывала по тарелкам, размышляя, стоит ли вообще подавать их на стол. На тот момент готовый завтрак «граф Шоколад» в буфете выглядел как вполне сносная альтернатива.

– Нет, ну, правда! – ответила Хэйли, и Домино поняла, что та говорит всерьез. – После того, как мне годами приходилось мириться со стряпней моей бабули, все остальное мне кажется вкусным.

– Ты тоже не принцесса доморощенная?

Хэйли крякнула от удивления.

– Господи, нет конечно! Но, знаешь, что… Я бы терпела все, что бы только бабушка ни приготовила, если бы это могло вернуть ее.

– Мне очень жаль, я не знала, – Домино вспомнила соответствующие фрагменты из досье Хэйли. Родители матери умерли уже давно, поэтому получается, что Хэйли говорит о бабушке Маргарет, умершей от сердечного приступа в возрасте 84 лет.

– Ничего. Уже год прошел, хотя и кажется, что совсем недавно.

Хэйли переполняли эмоции, ее глаза увлажнились и замерли с отсутствующим выражением, взгляд устремился куда-то вдаль:

– Бабуля была единственным человеком, к кому можно было всегда прийти, и кто не осудил бы, и не навязывал своего мнения. А когда ты вырос в семье с воинственными убеждениями и постоянными склоками, настоящее облегчение – услышать беспристрастное мнение. С ней мне не приходилось постоянно защищать любую свою мысль, любое решение, – Хэйли грустно улыбнулась.

– Было очень непросто доказывать, что ты не хуже остальных, и пришла в этот мир не для того, чтобы выйти замуж за мистера Благосостояние и рожать будущих солдат.

– Твой отец военный? – Домино знала ответ и на этот вопрос, но ей нравилось слушать, как Хэйли говорила о своей семье. И, хотя в словах ее звучало недовольство ими, по тону Хэйли можно было с уверенностью сказать, что это была любящая, заботливая семья.

– Отец – был военным, четыре года. А брат и сейчас, он кадровый офицер, сестра замужем за моряком. Они все такие упрямые. Какое-то время я делала то, чего ожидал от меня отец – ходила в школу медсестер и работала в больнице. Он рассматривал работу медсестры, как хорошую подготовку к тому, чтобы стать женой и матерью. Но мне ни того, ни другого не надо.

– А что сказала твоя мама?

– О, мама у меня прелесть, но она так занята своим миротворчеством, что даже не утруждает себя тем, чтобы встать на одну из сторон, – сказала Хэйли. – Поэтому она просто стоит в стороне, и, когда случается конфликт, она делает вид, что у нее еще много работы в саду.

Хэйли рассеянно взмахнула рукой, изображая жестикуляцию матери, и сшибла бокал со стола.

Не думая, и даже не глядя, Домино поймала его раньше, чем он достиг палубы. Потом поставила его на стол, не сказав ни слова, и даже не изменившись в лице, как будто ничего не произошло.

Хэйли смотрела на нее с изумлением.

– Господи, как ты это сделала?

– Кто знает… Повезло, – пожала плечами Домино. И тут же добавила, меняя тему:

– То есть, тебе постоянно их не хватает?

Тактика сработала. Хэйли оставила без внимания нечаянную демонстрацию рефлексов.

– Постоянно. Но, знаешь, когда теряешь кого-то, учишься жить сегодняшним днем. Понимаешь, что самое ценное, – в голосе Хэйли послышалась тоска. – Знаешь, пока она не умерла, я ведь почти не брала выходных, много лет подряд. У меня ничего не было, кроме карьеры. Я даже разорвала отношения, которые были самим совершенством, потому что они не входили в мой главный план по карьерному росту. Но после похорон я осознала: целеустремленность – это одно, а позволять жизни убегать сквозь пальцы – это другое.

Хэйли глубоко вздохнула.

– Не то чтобы я все кардинально изменила в этом вопросе. Но теперь я хотя бы осознаю это.

– Оставлять время для жизни – это очень важно, – ответила Домино. – Но, по каким-то причинам это не всегда понимаешь. Как печально, что, пока что-то жуткое не произойдет в жизни человека, он не поймет разницы между жизнью и существованием, – она остановилась на мгновение, кинула взгляд на салфетку, лежащую у нее на коленях, которую она теребила, и продолжила, не поднимая глаз.

– Все думают, что и через год, и через месяц они смогут съездить в отпуск или сделать важный звонок, или навестить кого-то важного. Но на самом деле, мы не можем полагаться даже на то, что для нас наступит завтра.

Хэйли взглянула на нее с любопытством:

– Ты так говоришь, как будто завтра не наступит.

Домино посмотрела в сторону:

– Я надеюсь, наступит. Но я на это не рассчитываю. Я пытаюсь жить сейчас, в данный момент. Жить ради завтра – это все равно, что жить ради чего-то, что может никогда не наступить, – эти слова вырвались у нее прежде, чем она осознала это. Осечка огорчила и напугала ее. Это были не те эмоции, которые она хотела показать Хэйли, но делиться ими оказалось на удивление приятным.

Хэйли взяла ее за руку, и переплела пальцы.

– Ты так мало говоришь о себе, ты остаешься для меня тайной, и я все пытаюсь заполнить пробелы. Ты так усердно пытаешься спрятать то, что у тебя на душе, но твои грустные глаза выдают тебя. Я надеюсь, когда-нибудь ты впустишь меня в свой мир. Я не буду настаивать, – сама ненавижу, когда люди так делают, – но я бы очень хотела, чтобы ты мне открылась. Знаешь, я ведь хороший слушатель.

Домино взглянула на Хэйли, а потом на их соединенные руки. Так непривычно, и так обнадеживающе.

– Я не могу сказать тебе многое, кроме того, что я верю в то, что нужно наслаждаться каждым моментом, и, если уж говорить о завтра, то я хотела бы встретить его здесь, с тобой.

Они в молчании наблюдали, как последний лучик солнца исчезает за горизонтом.

Когда наступила темнота, Хэйли проговорила:

– Я надеюсь, у нас будет еще не один такой вечер, как этот.

Домино встала, чтобы поднять парус и поплыть домой.

Глава одиннадцатая

Вторник

Это был один из редких дней, когда Хэйли оказалась довольна тем, что задание из Dispatch было небольшим. Она не хотела, чтобы что-либо вынуждало ее откладывать встречу с Мэнни Васкезом, и была слишком занята мыслями о Луке, чтобы браться за что-то требующее полной отдачи.

Она выжимала все возможное из своего Форда Мустанг, чтобы скорее добраться до Бруклина, и километры пути быстро проносились мимо. Хэйли думала о том, что большинство женщин, с которыми ей довелось встречаться, говорили о себе легко и много. Некоторые вообще не были способны к чему-то еще. А Лука, напротив, всегда уводила беседу от собственной персоны, возвращаясь к Хэйли. К концу ночи она выложила все, в том числе и то, что обычно хотела удержать при себе, но о Луке узнала совсем немного.

Было приятной неожиданностью, что кто-то хотел узнать ее поближе и даже больше, чем просто узнать ее в постели. Отношения с женщинами не заходили у Хэйли дальше поверхностных уже… сколько? Три года? Ей не хватало душевной близости.

Вечер на Морском Волке был одним из ее лучших свиданий за последние месяцы. Хэйли надеялась, что еще будет шанс узнать Луку получше.

Бар «Три Сестры» она отыскала с трудом – злачный кабачок в сомнительном районе, лучшие времена которого закончились лет тридцать-сорок назад. Теперь это было место, где собирались алкоголики, не рискующие садиться за руль после попойки.

Бар был темным и мрачным, но еще стоя в дверях, она смогла разглядеть порядка пятнадцати столиков, окруженных разномастными стульями, длинную стойку, к которой примостились несколько табуретов, и музыкальный автомат, откуда доносилась какая-то старая песенка кантри.

На стенах были развешаны головы оленей, и чучела других зверей, рядом со старыми постерами, рекламирующими пиво и виски, покрытыми таким слоем нагара и сигаретной копоти, что понять, что за марки на них, было практически невозможно. В заведении воняло табачным дымом и немытым телом, и Хэйли размышляла о том, что вид дешевой рюмочной мог сказать о человеке, пригласившем сюда девушку.

Хэйли приехала в Бруклин сразу после работы, намереваясь встретиться с Васкезом и получить от него необходимую информацию, поэтому с утра она надела облегающее лиловое платье, подчеркивающее грудь и немного приоткрывающее бедра. Недостаточно вызывающее чтобы Васкез подумал, что ему может обломиться что-то (что, на самом деле, не обломится), но и достаточно вызывающее, чтобы привлечь его к сотрудничеству.

Платье было ужасно неуместным в таком заведении, как «Три Сестры», но Хэйли выделялась бы в чем угодно, что не кричало бы откровенно: «про-сти-тут-ка». Другие три женщины, принимавшие на грудь среди человек пятнадцати завсегдатаев, были густо накрашены, увешаны дешевыми побрякушками и так кричаще одеты, что сразу можно было сказать, чем они зарабатывают. Остальные посетители бара – одинокие мужчины средних лет с красными носами и унылыми взглядами, направленными в кружку плохого пива или куда-то в пространство.

Несколько почти еще трезвых посетителей с любопытством посмотрели в сторону Хэйли, но большинство были заинтересованы только пойлом в своих бокалах. Сообразив, что подойти к ней сразу никто не собирается, Хэйли прошла к стойке и заняла один из табуретов. Бармен, высокий тип, похожий на байкера, с густой седеющей бородой и красивыми голубыми глазами, лениво протер тряпкой месяцами не мытую стойку перед Хэйли и спросил:

– Какой отравы закажешь, крошка?

Она рассудила, что выпивка в банке или бутылке безопаснее, чем из бокала, за чистоту которого отвечает этот человек.

– «Будвайзер», пожалуйста. Кружку не надо.

Бармен открыл бутылку и поставил перед Хэйли. Но только она хотела сделать глоток пива, как кто-то вошел в бар.

Хэйли повернулась к входу в пол-оборота, подумав сначала, что это может быть Васкез, потому что вошедший мужчина тоже выглядел не вполне уместно в этом заведении. На его тщательно отглаженных брюках были четкие стрелки, он был слишком аккуратно причесан и гладко выбрит. Она даже почувствовала аромат лосьона после бритья, когда мужчина прошел к столику позади нее и сел, лицом к входу в бар. Мужчина бросил на Хэйли короткий взгляд, проходя, и ничего не сказал.

Она посмотрела на часы. Начало девятого. Ей пришлось уйти с работы чуть пораньше и нестись, как сумасшедшей, потратить на дорогу три с половиной часа, но она приехала вовремя.

– Похоже, вы все же тут, – раздался хриплый голос позади нее. Хэйли сначала услышала, как Васкез пахнет – он был немыт и вонюч, как и все вокруг, – и только потом увидела его.

Она повернулась к нему на вращающемся табурете. Васкез выглядел так, словно как минимум неделю спал, не раздеваясь. Вся одежда была мятой, за исключением, может быть, галстука. Она готова была поспорить, что Васкез надел его по случаю встречи с Хэйли. На пальце у Васкеза все еще было обручальное кольцо, хотя очевидно, у него не было жены, которая бы его одевала. И не столько потому, что он был одет в жеваное, сколько потому, что оно не сочеталось.

У него были редкие волосы и круглое лицо, одутловатое от пьянства, и кожа цвета засохшей карамели. Лопнувшие сосуды на носу и на щеках говорили о том, что проблемы с алкоголем у Васкеза были уже давно. По догадкам Хэйли, ему было за сорок, но из-за тяжелой жизни он выглядел лет на десять старше. Хэйли думала о том, что его брак рухнул, наверное, как и карьера, из-за спиртного, и что, наверное, она проделала путь зря.

– Мистер Васкез? – решила удостовериться она.

– Он самый, – отозвался тот, с нескрываемым вожделением оглядывая Хэйли с головы до ног. Может быть, он и спивается, но, как Хэйли рассудила, он все еще был полным жизни человеком, а прошлое следователя давало о себе знать по тому, как он окинул инспектирующим взглядом посетителей и каким подозрительным он был с Хэйли. Но он был куда более нервным, чем подобает бывшему детективу.

Он подозвал бармена.

– Скотч. Двойной.

Когда ему принесли выпивку, Васкез сказал:

– Пойдем за столик.

– Хорошо.

Он выбрал столик в дальнем углу, откуда ему был виден и вход, и весь бар. Васкез сделал здоровый глоток виски, и с шумом поставил бокал на стол.

– Пожалуйста, мисс Вард, покажите мне какие-нибудь документы. Por favor.

Она достала из сумочки права, выданные в Мэриленде; вынула из кошелька карточку-удостоверение сотрудника Baltimore Dispatch. Васкез изучил их и передал ей обратно.

– Так с чего все это? – он продолжал рассматривать бар и его нетрезвых клиентов, и, похоже, его настораживал мужчина, пришедший незадолго до него, и сидевший через несколько столов, у музыкального автомата, боком к Васкезу и Хэйли.

– Что-то не так?

Васкез прищурился, половину его внимания занимала Хэйли, и половину этот мистер Чистюля.

– Ладно, давайте к делу, мисс Вард. Что вам нужно?

– Как я уже говорила вам по телефону, я ищу эпизоды с участием женщины-убийцы, – Хэйли нервничала, и слова давались ей нелегко, она их тщательно подбирала. – И я хочу узнать, связаны ли мой случай и ваши. Кассета, которая у вас есть, очень помогла бы мне в этом. И конечно, мне бы хотелось ознакомиться с материалами, которые вы собрали, когда работали над этим делом.

– Дело это официально cerrado, закрыто, и остановлено. А теперь вдруг возникает интерес. Почему Вас это интересует? Почему сейчас? – его покрасневшие глаза с темно-карими радужками внимательно следили за Хэйли. В них было ожидание ответа.

– Мне кажется, и это я вам тоже говорила. Я в самом низу иерархии у себя на работе, и надеюсь, мой сюжет получит большой резонанс, и мне станут давать более важные задания.

– Почему этот сюжет?

– Для него есть начало. Уникальное, – Хэйли была осмотрительна в том, что говорила ему. Нужно было сказать достаточно, чтобы он дал ей свою запись и материалы, но не слишком много, чтобы это помешало ее карьере, или грозило судебным преследованием за сокрытие у себя улик по делу.

– Понимаете, сейчас мое расследование в тупике, и, я надеюсь, Ваша пленка поможет выбраться из него.

– А мне что с того? – он допил виски и дал бармену знак повторить.

– Как насчет подсказки от информатора? – Хэйли к своему пиву даже не притронулась.

– Ладно, ладно, девушка, вы занимаете мое время. Но те, кто верят на слово, далеко не продвинутся. Хватит темнить. Вы сказали, дело будет стоить того.

Она рассеянно смотрела на этикетку своего пива, раздумывая над тем, что можно ему говорить, а что нельзя. Бармен принес Васкезу еще двойной виски, тот сразу отпил половину.

– Вам что-нибудь известно о секретной организации, готовящей профессиональных убийц? – спросила Хэйли.

Васкез переключил все внимание на нее, хотя смотрел на мистера Чистюлю.

– Я думаю, что-то вроде этого существует, да.

– А у вас есть доказательства?

– А у вас?

– Хмм, мне дали основания думать, что да, – Хэйли, наконец, сделала глоток пива, оно был омерзительно теплым.

– Кто?

– Неизвестный благодетель. Но он дает мне слишком мало информации, с которой работать.

Какое-то время он раздумывал над тем, что она сказала, а потом сделала еще глоток виски.

– Мне очень жаль, что Вы так бездарно тратите свое время, мисс Вард.

– Хэйли.

– Ладно, Хэйли. Зовите меня Мэнни. Последние несколько лет я получал наводки…или «мне давали основания думать», что такая школа существует. Но дело в том, что мне никто не верит, из меня делают полного идиота, pendejo. И это стоило мне работы и семьи. Что заставляет вас думать, что вы напали на след, что вас не водят за нос?

– Я даже не знаю… пока. Но я думаю, что этот человек – из самых влиятельных.

– Nena… Детка, у вас должны быть веские основания, – Васкез вытащил из жеваной пачки одну сигарету и зажег ее.

– Что было в том конверте?

– Я не могу вам сказать.

– Хэйли, я как никто другой понимаю, насколько вам нужно быть осторожной, однако, pero, о чем-то да придется рассказать. Вы просите моей помощи, но я не стану вам помогать, пока вы не выложите, в чем суть.

Он допил второй бокал.

– Я вижу дно второго бокала, а вы все тянете мое время, – он заказал еще виски.

– Хорошо, хорошо. В конверте была записка, в которой говорилось о школе под названием «Организация Элитных Наемников». Это в Колорадо. Их влияние распространяется на исполнительную власть, СМИ и правительство. И еще там было о том, что доверять никому нельзя, и ОЭН уберут всех, кто помешает замести следы.

– Эээ, детка, я знаю, что ты притащила сюда свою задницу из Балтимора не для того чтобы сказать мне, что кто-то там прислал тебе какую-то записку. Знала бы ты, сколько у меня этих «записок» от всяких придурков, которые везде видят заговор. О, да, они знают, где лежит Джимми Хоффа, и кто убил принцессу Диану, – он перегнулся через стол и заговорил страшным голосом, которым, очевидно, вел допросы, проходящих по делу. – Я не играю. Что еще было в конверте? Да, конечно, ты тут из-за какой-то писульки.

– Да, может быть, у меня и есть что-то, кроме записки, – ответила она, – но больше я ничего не скажу. То, что у меня есть, стоило того чтобы приехать сюда. Я не гоняюсь за наемниками. И, пока я не получила конверт, все это не представляло для меня интереса.

Васкез молча наблюдал за людьми в баре.

– А когда вы получили конверт?

– Недавно.

– Когда? Quando «недавно»? На той неделе? Месяц назад?

– Месяц назад, – ответила она.

Он улыбнулся, показав зубы, которые он чистил, наверное, так же давно, как стирал одежду.

– В Майами сейчас настоящий дурдом творится. У вас там об этом?

Их взгляды встретились. Может, этот бывший следователь и был пьян, но мозги у него работали, и он с легкостью сложил все вместе, из чего Хэйли сделала вывод, что у него много информации для нее.

– Возможно.

– Знаете что-то о пропавшей записи с камер наблюдения?

Она не сразу ответила. Пока она размышляла над тем, что теперь сказать Васкезу, она проследила, куда был направлен его взгляд. Васкез снова смотрел на мистера Чистюлю. Он осторожно придерживал свой бокал через носовой платок, и пил что-то мелкими глоточками, не глядя на Хэйли и следователя.

Васкез вдруг выпрямился, внезапно насторожившись, и она поняла, что что-то было не так.

– Слушай, раз уж у тебя этот… конверт, тебе никто не угрожал? Не следил за тобой?

– Нет, с чего бы это? – она не видела ничего из ряда вон выходящего в баре, и пыталась понять, только ли это у Васкеза паранойя разыгралась, или действительно, было о чем беспокоиться.

– Что такое?

– Ничего, – его тон был резким. Что-то изменилось.

– Пока говорила одна я, – сказала Хэйли. – И все еще не знаю, чем вы можете мне помочь, и есть ли у вас, что показать мне. Если да, я положу то, что есть у меня, на стол. Но я должна быть уверена, что что-то получу взамен. Это ваш шанс показать им, что вы никакой не психопат, и мой шанс написать сюжет, которого я так ждала, – она сделала паузу, ища подтверждения со стороны Васкеза, но тот, казалось, был полностью сосредоточен на мистере Чистюле.

– Да, да. Я понимаю. Продолжайте.

– Я в очень щекотливом положении, и, честно говоря, я рада, что вы больше не работаете в полиции… – она продолжила, – потому что тогда мое положение было бы совсем сомнительным. И, прежде чем показать, чем я располагаю, я должна удостовериться, что этого не случится.

Васкез повернулся к ней.

– ¡vamos! ¡vamos! Идемте, – сказал он тревожным шепотом.

– Куда?

– Туда, где за нами не будут следить, – он допил виски одним глотком, бросил на стол деньги, а потом дал Хэйли знак следовать за ним к выходу.

Глава двенадцатая

Домино наблюдала за тем, как Хэйли и Васкез вышли из бара. У парковки они о чем-то недолго переговорили, и на какое-то время Домино забыла, что была на задании, глядя на них, не как профессионал. Хэйли умела подбирать одежду, которая наилучшим образом подчеркивала ее фигуру, выражая ее суть. Ее темное фиолетовое платье сидело точно по фигуре, в нем Хэйли просто излучала неотразимую чувственную уверенность. Что касается бывшего следователя, Домино заметила, что он наслаждался видом Хэйли не меньше нее.

Эти двое прошли мимо красного Форда Хэйли и направились к побитому микроавтобусу Васкеза, когда в микродинамике в ухе Домино прозвучал голос Рено:

– Сделай пару снимков мужчины, который вышел из бара. Синяя рубашка, коричневые брюки.

Домино схватила фотоаппарат с мощной оптикой и сделала несколько кадров мужчины, пока тот мялся в дверях и осматривал парковку. Проследив, как Хэйли с Васкезом, сели в микроавтобус, он достал блокнот и ручку, и что-то записал, а потом направился к темно-синему седану.

– Видела все это? – спросил Рено, когда Домино направилась за ними.

– Да. Васкез раскусил тебя?

– Почти уверен, что нет. Я сидел слишком близко, чтобы узнать точно, но, я думаю, он тоже пытался понять, что это за тип на седане. Васкез мог быть пьян до паранойи, но он не дурак – он быстро вышел оттуда, когда увидел, что этот тип не хочет оставлять пальчики.

Он достал карту памяти из фотоаппарата, и вставил в разъем своего ноутбука.

– Сейчас передам в офис, пусть поработают с этими фотографиями. И пробьют номер, чтобы узнать, можем ли мы установить личность этого типа.

Хэйли заметила, что Васкез постоянно вглядывался в зеркало заднего вида после того, как они отъехали от бара.

– Куда мы едем?

– Ко мне, – ответил Васкез. – Но мне нужно убедиться, что за нами нет хвоста. Поэтому сделаем вид, что едем вовсе не туда. А пока будь спокойна и расслабься.

– Как скажешь, – отозвалась Хэйли, пытаясь понять, осторожничает ли он по необходимости, или из-за паранойи.

Они катались по району около получаса, Васкез часто внезапно сворачивал в переулок, срезая. Один раз он припарковался и минут пять смотрел в том направлении, откуда они приехали. Пока они ждали, он спросил, есть ли у Хэйли мобильный, и проверил его на предмет присутствия следящего устройства.

Наконец они вышли у обшарпанной многоэтажки. Женщина лет шестидесяти с небольшим, в изрядно застиранном домашнем платье, наблюдала за ними из окна первого этажа. Она курила, лицо ее было в тени. Поприветствовала Васкеза, когда он вылез из машины.

– Опять задолжал за аренду, Мэнни. Сегодня деньги должны быть.

– Я их принесу, Эдна. Ты знаешь, у меня с этим все хорошо, – он направился к одному из подъездов, ближайшему от места, где он поставил машину. Хэйли шла за ним.

– И ты помнишь, что не должен водить женщин, да? – крикнула хозяйка квартиры ему вслед.

– Это племянница, – ответил Васкез после короткой паузы. – Я вам говорил, что она приедет, вы ведь не забыли?

Он прошел дальше вглубь здания через холл, мимо нескольких дверей. В конце коридора повернул налево и прошел до упора, к двери с номером 117. Вытащил из кармана тяжелую связку ключей на кольце, и стал искать нужный. Хэйли заметила, что в двери был не один замок, и даже не два, как в большинстве дверей, а целых шесть, с верху донизу.

– Что все это значило, там, на улице? – спросила она. – Какая еще «племянница»?

– Старуха – чертова маразматичка. Сказал ей что-нибудь – через десять минут забыла.

На поиск нужного ключа ушла пара минут. Зайдя в квартиру, Васкез потратил еще пару минут на то, чтобы запереть дверь, а потом задвинул самодельный засов на вмонтированные в дверь крючки. Пока он возился с этим, Хэйли прошла в неубранную гостиную, где воистину царил хаос. Неудивительно, что Васкез выбрал бар «Три Сестры»: обстановка соответствовала его дому.

По углам можно было насчитать полдюжины бутылок из-под виски в окружении немытых бокалов – лишнее доказательство того, что Васкез был отъявленным пьяницей. В комнате стояла жуткая вонь от переполненных пепельниц, засаленной одежды, старых пластиковых лотков из-под взятой навынос еды.

На обивке мягкой мебели с одиозными цветочками, – типичная раскраска середины 1970-х годов, – среди безвкусных подсолнухов и ромашек местами виднелись старые пятна рвоты. О, это прямо-таки добавляет лоска. Хэйли пнула валявшуюся под ногами коробку из-под пиццы и села на пол. Оттуда ей был виден какой-то серый комок под диваном, напоминавший дохлую мышь, причем давно засохшую. Господи, хоть бы это было не то, о чем я думаю! Из-за чего нормальная мышь могла сдохнуть посреди гостиной?

– Хотите чего-нибудь выпить? – спросил Васкез.

– Нет, – ответила Хэйли поспешно, и чуть громче, чем сама ожидала. Блин, нет. От одной мысли о том, что можно сделать глоток из немытого стакана Васкеза, у Хэйли свело желудок в рвотном позыве. Тогда уж можно и из унитаза полакать.

– В смысле, нет, спасибо, – поправилась она.

Кто так живет?

– Располагайтесь. Ничего, если я выпью? – сказал он, скорее себе, чем ей, и налил еще виски в бокал, где, кажется, уже какая-нибудь мелкая тварь поселилась.

– Так что, черт возьми, происходит? – спросила Хэйли. Все ее мысли между тем, были о том, чтобы скорее убраться из этого ужасного места. – С чего все эти шпионские штучки в баре и по дороге сюда?

Прежде, чем отвечать, Васкез включил радио.

– С тех пор, как получила конверт, ничего необычного дома не замечала?

– Необычного? В каком смысле?

– Ну, что-то лежит не там, или пропало? Типа того.

– Нет. Или, по крайней мере, я не заметила, – ответила она. Но, по правде говоря, она просто не уделяла этому внимания. – А что?

– Ну, кто-то явно следит за тобой. Тот тип в баре, который выглядел так, словно только что из душа. Он точно у тебя на хвосте.

– Ага, поняла, о ком вы. Я тоже его видела. Он зашел сразу после меня. Но он даже особо внимания не обращал на меня.

– Именно, – Васкез отпил виски, – делал вид. Он ехал за нами, после того, как мы ушли из бара, но мне удалось оторваться. Видела его раньше?

– Нет, никогда.

– Слушай, о чем бы ты там ни молчала, эта штука кому-то очень нужна, поэтому за тобой следят. Теперь говори, что это за фигня.

– Думаете, мне есть, из-за чего беспокоиться?

– Я буду знать лучше, если ты покажешь мне ее.

Ей пришлось пойти на риск.

– У меня копия записи из Майами. Не с собой, конечно.

– Я знал, – сказал Васкез. – Она ведь в надежном месте?

– Конечно. И у меня еще есть запасная.

– И что на ней?

– Похоже, что женщина-убийца, обученная в школе ОЭН. Качество записи плохое. Женщину разглядеть невозможно. Там четверо убитых – ее напарник и Гирреро с телохранителями.

– Я знаю мужика, который может поработать с пленкой, улучшить изображение, – голос Васкеза поплыл, разобрать слова становилось все сложнее. – Иногда таким образом можно получить пару подсказок. Татуировки, родинки, и вся прочая ерунда.

– Похоже, этим стоит заняться, – Хэйли пожурила себя за то, что не дошла до этого сама. – Так что вы знаете об этой организации?

Хэйли пока не удавалось вытащить из Васкеза интересующую ее информацию, но сама выложила достаточно, и нужно было получить что-то взамен, причем поскорее. Глуша виски такими темпами, он мог отключиться в любую секунду. Но не успел Васкез ответить ей, как у Хэйли зазвонил телефон.

– Давай, ответь, – Васкез неуверенно поднялся на ноги, вяло махнул рукой в сторону сумочки Хэйли, где надрывался мобильный. – Потом покажу тебе кое-что.

Васкез, пошатываясь, прошел к щербатому металлическому столу, где у него в беспорядке были набросаны бумаги, прозрачные файлы, валялись засушенные до неузнаваемости остатки еды, и начал рыться в ящиках, пока Хэйли копалась в сумочке в поисках сотового.

Увидев имя на дисплее, Хэйли улыбнулась.

– Приветик. Соскучилась?

– Вот прямо сразу так прозрачно? Но я понимаю, чего именно ты хочешь от завтра, – проговорила Лука.

– Ну, …тебя. А по части всего остального – предлагай, я заранее согласна. Уже придумала что-нибудь? – спросила Хэйли игриво. Она с опаской поглядывала на Васкеза, который что-то ворчал на испанском себе под нос. Он бросил поиски в столе и, качаясь, побрел куда-то, где, как Хэйли рассудила, находилась его спальня.

– Ты, наверное, не одна. Извини, что отрываю.

– Ну, не за что извиняться. Я всегда рада услышать твой голос. И потом, когда у меня действительно нет времени, я включаю голосовую почту. Но на самом деле, у меня каждая минутка на счету: я в Нью-Йорке, пытаюсь развить во что-нибудь тот сюжет, над которым работаю. Вернусь сегодня поздно.

– Ну, как, дела пошли?

– Вроде бы, получше уже, и все же, пока рано говорить. Чем ты сегодня занимаешься?

– Собственно, почти ничем, – сижу тут и скучаю по тебе. Слушаю музыку, что-то по дому делаю. Что ты хочешь делать завтра? Можно опять начать с ужина где-нибудь.

– Звучит неплохо.

– Что бы ты хотела? – спросила Лука. – Тайская кухня? Мексиканская? Стейк-хауз?

– Мне все равно. Я не привередливая, – ответила она, – мне важнее, в чьей компании, чем какая кухня.

– А после ужина мы могли бы покататься. Покажешь мне свои любимые места в Балтиморе.

– Это все, что ты хочешь, чтобы я тебе показала?

– Я дождусь возможности увидеть больше.

– И это меня ты называешь упорной? – Хэйли увидела, что Васкез вернулся из своей спальни, держа видеокассету и картонную папку. – Мне совсем не хочется прерывать разговор, но нужно бежать. Рада была тебя слышать, так что звони еще. До завтра.

– Завтра мы обязательно увидимся. Кстати, я знаю, где каждый день показывают классическое кино. Хочешь пойти со мной?

– Отлично звучит. Я с тобой, – поспешно ответила Хэйли.

– Отлично. На следующей неделе «Унесенные ветром». Ты только скажи, когда ты сможешь, и я приеду за тобой. Эх, нужно тебя отпустить, а совсем не хочется, но надо, – значит надо. Хорошо провести вечер, и, надеюсь, с твоим сюжетом что-нибудь прояснится.

– Спасибо, Лука. Доброй ночи.

Закончив разговор, Хэйли положила телефон в сумочку. Пока она говорила, Васкез вставил кассету в видеомагнитофон и включил телевизор.

– Ну, вот, зацени немного того, что у меня есть, – он нажал «play», – Убийство члена сената штата, Дэнниса Линдена.

Темноволосый мужчина в костюме и при галстуке здоровался за руку со своими сторонниками во время митинга под открытым небом. В толпе развеваются флажки – красные, голубые, белые – с его именем.

– Только с виду нормальный человек, подающий надежды политик, но после того, как его убили, во время расследования выяснилось, что он сидел на огромных взятках. Нам ничего не удалось особенно доказать, или установить, на кого он работал, но на счете, зарегистрированном у него на поддельные документы, постоянно появлялись крупные суммы денег.

– Но это снято не камерой наблюдения, – заметила Хэйли. Запись больше походила на ТВ-репортаж, она была цветной.

– Нет, но сейчас будет с камер слежения, – и, как только Васкез это сказал, изображение стало размытым, черно-белым, в общем, походило на то, которое было на пленке из Майами.

– Это снято камерами на почтовом отделении, – сказал Васкез.

Участок улицы был снят откуда-то сверху, и виднелись редкие машины и горстка пешеходов. Ни одно лицо невозможно было разглядеть.

– Это Линден, – указал Васкез, когда появилась одинокая фигура мужчины. Позади него шла женщина, примерно на голову ниже него, в черном пальто и сапогах, в темной широкополой шляпе, скрывавшей лицо и волосы. Руки женщина держала в карманах пальто.

Хэйли смотрела, как женщина вынула из правого кармана пистолет и выстрелила мужчине в затылок. Когда он упал, она сделала еще один выстрел ему в голову, положила пистолет обратно в карман, и пошла мимо, как ни в чем не бывало. Все случилось за считанные секунды.

Все было похоже на то, что записали камеры в Майами: первый выстрел с близкого расстояния, потом второй – в голову, спокойный профессионализм убийцы. Но сказать, одна и та же ли женщина это сделала, было невозможно.

– Откуда вы знаете, что это сделано профессиональным убийцей? – спросила Хэйли. – Что это не ревнивая бывшая любовница, или мало ли еще кто?

– Здесь на лицо все признаки профессионала. Тип поражения, выбор оружия, установка на цель. И наше исследование не выявило ничего другого. Опять же, доказать мы ничего не можем. Но это наиболее вероятно.

Он вынул кассету.

– А это моя безумная папочка. Письма и подсказки, которые я получал, пока занимался этим делом. Ни что из этого, ни на что серьезное не вывело.

Васкез передал Хэйли толстую папку с распечатанными e-mail’ами и рукописными заметками.

Она пролистала содержимое – несколько протоколов дознания, пара полуграмотных записок, рисунки и бесчисленное множество посланий разной степени официальности.

– Просто чтобы дать тебе понять, что нет ничего нового в письмах, где утверждается, что что-то там кому-то стало известно.

– Да, если к ним не прилагаются кассеты, украденные из главного полицейского управления, – Хэйли достала из сумочки копию записки, полученной вместе с записью убийства Гирреро, и протянула Васкезу.

Какое-то время он читал записку.

– Твой информатор прав в одном – у этой ОЭН огромное влияние. Крупные козыри по карманам, – он сделала еще глоток виски. – По-моему, эта штука подлинная. И ты права. И тот, кто упер пленку из отделения в Майами, – большая шишка.

Он все еще держал записку.

– Мне это понадобится. Хочу сравнить с другими, которые у меня лежат.

– Ничего личного, Мэнни, но так не пойдет. По объективным причинам. Я вообще сомневалась, показывать ли это тебе.

– А если я пообещаю, что не буду снимать копий, и через пару дней верну тебе эту бумажку, когда проверю все, что мне нужно? Никто не увидит ее, а я тебе сообщу все, что удастся узнать. Слово чести, Хэйли.

С минуту она раздумывала над его предложением. Записка могла здорово навредить ей, но Хэйли нутром чуяла, что Мэнни, хоть и пьяница, но человек честный, и сдержит слово.

– Я, кажется, тебе доверилась. Не заставляй меня сожалеть об этом, хорошо?

Он приложил руку к сердцу.

– Отлично. Bueno. А теперь скажи мне, что у тебя на пленке.

– За это с тебя причитается больше, – сказала она. – Что ты можешь предложить? То, что ты показал, ничем мне не поможет.

Васкез поскреб щетину на щеке.

– Ты доверяешь мне, я доверяю тебе. У меня есть кое-что еще. Mucho mas, очень даже есть. Информация о твоей ОЭН, во-первых. И, может даже, соображения о том, кто этот твой таинственный информатор.

Васкез полностью завладел ее вниманием.

– Ты знаешь, кто послал мне пленку?

– Скажем так, список подозреваемых очень короткий.

– Так почему ты с этим ничего не делаешь?

– А что я теперь могу? – он сделала еще один большой глоток виски. – Меня потому и уволили, что я копал под этих людей. Теперь со мной говорить никто не станет, особенно, без значка. Мне к ним не подобраться. Да вообще дерьмо – они меня подстрелят сразу.

– Думаешь, мне больше повезет в поиске ответов?

– Может, и так. Ты красивая женщина – и ты журналистка. Ты не можешь справиться хуже, чем я. А вот чего я вообще не могу взять в толк, так это почему ты. Почему он прислал запись тебе?

– Я тысячу раз задавала себе этот вопрос, и ни к чему не пришла. Он пишет, так, словно это одолжение с его стороны, но с чьей стороны это может быть одолжением, я понятия не имею. И он говорит, что следит за развитием моей карьеры. Но не то чтобы я добилась чего-то, чтобы уверить какую-нибудь шишку, что я могу пролить свет на сюжет вроде этого.

– Ну, я бы сказал, что выбрать тебя было достаточно мудрым решением, – произнес Васкез одобрительно. – В конце концов, где ты сейчас? Ты ведь добралась сюда.

– Да, верно. И тебе известно что-то об этой организации, – подтолкнула она его.

– Я …общался с одним человеком, который знал о них, – Васкез допил виски в бокале, потом налил еще. Хэйли удивлялась тому, что он еще в сознании. – И он мне рассказал такое… Блин, вообще такое…

Васкез уставился на свой бокал, вспоминая.

– Но сейчас он мертв. Да, они отлично заметают следы. Просто отлично, – по горечи в его голосе Хэйли поняла, что его собственные несчастья были связаны с ОЭН.

– Расскажи мне об этом, – настаивала Хэйли.

Васкез со стоном откинулся на спинку дивана.

– Помнишь дело о Кастилльяно?

– В смысле, той мафиозной семьи?

– Именно. Когда замочили Анжело Кастилльяно, его ребятки начали паниковать и наделали глупостей. Мы тогда повязали их хренову тучу, и даже Лиса Фрэнки. Мы держали его под арестом – ему было предъявлено множество обвинений, его адвокат носился туда-сюда неделями, и я говорил ему, что лучше дать нам имена, места и прочее. «Сотрудничая со следствием», он мог получить двадцать лет, и неплохие шансы досрочного освобождения при хорошем поведении. В противном случае, его ждал стульчик. Фрэнки согласился на первое, и допрашивал его я, – Васкез зажег сигарету, и руки его немного подрагивали.

– Он сказал мне, что вошел в семью Кастельяно сразу после того, как полгода отработал на секретную организацию ОЭН. Сказал, что кто-то из знакомых дал ему их координаты в качестве услуги. В Организации решили дать ему шанс, потому что раньше он был военным, – и обучили его всему: работе с оружием, шпионажу, дознанию, пыткам. Всему, чему в армии не учат. Ему дали пару заданий, но Фрэнки говорил, это было скучно, на низком уровне, и они его отстранили, когда он захотел больше ответственности. Потом он какое-то время работал головорезом по найму, и выполнил пару заказов для Кастилльяно. Им понравилось, как он работает, его приняли в семью.

Васкез неторопливо потягивал виски, а Хэйли с нетерпением ждала продолжения.

– Если верить Фрэнки, то Кастилльяно убил один из оперативников ОЭН.

– Он лично знал убийцу?

– Он узнал по стилю и методам, но не самого исполнителя. Фрэнки сказал, что научился отличать такие вещи, не зря же у него был позывной «Лис». Сказал, что его боссу так или иначе пришел бы конец, потому что какие-то влиятельные люди были должны ему денег. Очень влиятельные люди. И у них у всех было кое-что общее. Они были игроками.

Васкез сделал еще затяжку.

– А такие ребятки, если напуганы, то или удирают, или приходят за тобой, пока ты не послал по их душу.

– Ты сказал, у тебя короткий список подозреваемых? – напомнила Хэйли.

– Умница, – одобрительно протянул он.

– Что еще он сказал тебе об Организации?

– Сказал, что у них там все секретно, и расположено где-то в заднице. Уму непостижимо – у них там тренировочная база. И выпускают высоко дисциплинированных и изворотливых оперативников, которые берутся за такую задницу, которую правительственные псы не разрулят, и с частными заказами работают тоже. Их ФБР привлекают для своей работы, и ЦРУ.

Пепел с его сигареты упал на диван, но Васкез не заметил.

– Сказал, что девиз у них «распознать, найти и обезвредить».

– А он не сказал, где это находится?

Васкез сделал еще одну глубокую затяжку, а потом затушил сигарету в пепельнице, из которой бычки уже валились через край.

– Нет. Он сказал, что придержит эти сведения в качестве последнего козыря, если с делом что-то пойдет не так. Но через три недели после того, как я допрашивал его, Фрэнки нашли мертвым в его камере. Говорили, крысиный яд. Но я думаю, что до него добрались ребятки из ОЭН, когда узнали, что у нас ему развязали язык.

И снова в голосе Васкеза послышались тоска и горечь.

– После того, как Фрэнки убили, я начал копать. Нашел людей, имена которых он дал мне. Вскоре мое начальство отстранило меня от дела, сказали, недостаточно доказательств. Мне же казалось, что, по крайней мере, достаточно чтобы продолжать, и дальше я копал сам. Через пару недель мне позвонили и велели уволиться по собственному желанию. Когда я спросил, почему, мне ответили, что лучше уйти самому, потому что увольнение будет означать запись о том, что меня вышвырнули за пьянство и нарушение субординации. Я знал, что это решение какой-то большой шишки – перекрыть кислород, а они только пытаются замести следы. Я так и сказал начальнику – спросил, кому он продался, и берет ли взятки, вот меня и уволили.

– Мэнни, кто в этом списке подозреваемых? – Хэйли стояла на своем.

– За это ты должна мне свою пленку, – ответил он. – А я дам тебе свой список и запись допроса Фрэнки. Там много информации по ОЭН, я думаю, тебе будет интересно.

– Согласна.

– Так, уже поздно, – Васкез встал и потянулся. – Хочешь – можешь остаться переночевать здесь. Ляжешь на моей кровати, а я здесь, на диване.

Она изо всех сил пыталась не показывать своего ужаса перед такой перспективой.

– Спасибо, Мэнни, но мне нужно ехать домой. Завтра на работу…

– Может, я завтра вечером приеду, и мы посмотрим, кому что?

– Договорились. А я завтра буду пока сопоставлять твою записку с теми письмами, которые у меня, чтобы потом сообщить тебе, если что-то выясню.

– Это было бы здорово.

– Время то же?

– То же.

– Давай опять встретимся в баре «Три Сестры», чтобы я мог удостовериться, что за нами никто не увяжется, когда поедем сюда.

Он порылся в кармане в поисках ключей.

– Я отвезу тебя обратно, туда, где ты оставила машину.

– Не надо, – она достала сотовый, – я лучше вызову такси.

– Как скажешь.

Когда приехало такси, Васкез отпер двери своей крепости и выпустил Хэйли.

Она задержалась в дверях и спросила тревожно:

– Мэнни, ты думаешь, мне что-то угрожает?

– Просто береги себя, – ответил он. – Ходи с оглядкой.

Хэйли добралась до своего «Мустанга», и выехала на трассу, только потом откопала мобильный и позвонила Луке.

– Привет. Это Хэйли. Не разбудила? – на часах в машине было двадцать три пятнадцать.

– Нет, конечно. Я тоже сова. Что случилось?

– Хреново, конечно, но придется перенести наше свидание, – сказала она. – Похоже, у меня и завтра плотный график. Давай, у нас будет не ужин, а обед? В то же время, как в прошлый раз.

– Хорошо, без проблем.

– О, замечательно. В смысле, ты замечательная, что понимаешь меня. Я так хочу скорее увидеть тебя, – Хэйли прикусила язык, едва не выкрикнув ругательство в адрес водителя тягача с прицепом, ехавшего ей наперерез. Ударила по тормозам.

– Я тоже, – последовал ответ. – Тогда увидимся в четверг?

– Не могу дождаться, – сказала она. – Доброй ночи, Лука. Сладких снов.

– Конечно сладких, я же буду думать о тебе.

Хэйли улыбнулась. Она ужасно сожалела, что свидание с Лукой приходится откладывать.

– Я уже говорила, что ты изысканно выражаешься. Перед тобой невозможно устоять, если ты об этом еще не знаешь.

– Потому что это взаимно. Доброй ночи, Хэйли.

Домино закрыла трубку мобильного, закончив разговор.

– Как близко было, – сказал Рено. – Она чуть не столкнулась с тягачом.

– Слишком близко, – согласилась она, переживая, что, разговор так отвлек внимание Хэйли.

Они ехали по трассе через пару машин позади красного «Мустанга». Хотя благодаря умелому маневрированию Васкезу и удалось оторваться от них на пути из бара, Домино говорила с Хэйли по мобильному достаточно долго, чтобы удалось установить ее местонахождение, воспользовавшись GPS, а потом проследить за ней на выходе из дома Васкеза, где они снова сели на хвост Хэйли.

– О том типе из бара пока ничего не известно, – сообщил Рено. На коленях у него был ноутбук. – Машину он взял в аренду, от компании-арендатора пока никаких данных. И по фотографии тоже никаких совпадений, хотя прошло всего пару часов.

– Набери Пирсу и поставь на громкую связь, – сказала Домино.

Когда босс поднял трубку, Рено доложил:

– Цель Удар на пути домой. О том, как прошла их встреча, данных нет, потому что он отвез ее к себе. Но в баре у нас была компания. Цель интересует кого-то еще. Уже пытаемся установить, кто он, но пока безуспешно.

– Иными словами, не самоучка, – ответил Пирс.

– Нет, – встряла Домино. – Но он не знал заранее, где придется за ней следить, в конечном итоге, поэтому уж очень выделялся. И, когда они вышли из бара, он их потерял.

– Есть основания беспокоиться из-за новых знакомств цели?

– Неизвестно, – ответила Домино. – Завтрашнюю встречу, она отменила ради работы. Может быть, это связано с тем, что они обсуждали.

– Понятно, – сказал Пирс, заканчивая разговор. – Держите меня в курсе любых изменений.

Мобильный сенатора зазвонил в тот самый момент, когда Терренс коснулся головой подушки. Его жена Диана издала беспокойный стон и приподнялась на локте на своей стороне их огромной кровати.

– Прости, милая, – он взял телефон с тумбочки и открыл корпус-слайдер, чтобы только сотовый прекратил верещать. Но, увидев, с какого номера звонили, он прошел подальше от двери спальни по коридору, и только тогда тихо ответил.

– Да.

– Сегодня ездила в Бруклин на встречу с бывшим копом, – сообщает Джеки. – Это следователь по имени Мануэль Васкез – он уже года три, как уволился. Мы все еще за ним приглядываем. Они поговорили какое-то время в баре, потом ушли. Васкез понял, что мой человек следит за ним, и ему удалось оторваться.

Терренс прошел в свой кабинет и налил виски, переваривая услышанное. На том конце провода повисло терпеливое молчание.

– Что-нибудь еще? – наконец спросил Барроус, и сделал очередной небольшой глоток виски.

– Мой человек сказал, что, вероятно, кто-то еще следил за ними, из микроавтобуса, но нет полной уверенности.

– Ладно, Джеки. Когда я придумаю, как быть дальше, я позвоню тебе.

Терренс набрал номер помощника начальника Нью-йоркского отделения полиции, чей номер домашнего был у него в памяти быстрого набора.

– Алло, Кэвин. Это Терренс. Прости, что звоню так поздно.

– Привет. Что стряслось? Давненько не появлялся.

– Да все времени нет на развлечения, – ответил он. – Ты в последнее время в газеточку не заглядывал, или ящик не включал часом?

Послышался смех.

– Да, где-то, кажется, читывал, что на следующий год у тебя большие планы.

– Слушай, Кэв, я звоню по поводу того дела, которое ты для меня… помнишь? Ну, ты знаешь, что я имею в виду.

– Погоди минуту, – Терренс услышал, как тот сказал жене не ждать его и ложиться спать. Потом Кэвин снова взял трубку. – Ага, Терренс, продолжай.

– Есть вероятность, что твой парень ненароком прихватил что-нибудь, когда уходил? Досье там, копии протоколов допроса, какие-нибудь такие вещи?

– Не думаю. Но могу проверить. Это срочно?

– Да, Кэв, это очень важно.

– Хорошо, как что-нибудь узнаю, перезвоню тебе.

На то, чтобы проверить, ушло минут сорок, и, когда Терренсу перезвонили, новости были неутешительными. Некоторые документы из дела об убийстве Анжело Кастилльяно пропали, в том числе, аудиозаписи допроса свидетеля и кое-что из подшитого к делу.

Терренс признался себе в том, что решение нейтрализовать Васкеза при помощи Кэвина было бы ошибочным. Джеки сможет гарантировать, что бывший коп будет хорошо хранить тайну. Лучше всех.

Еще один звонок, и сенатор мог спокойно отправляться на боковую.

Глава тринадцатая

Среда

Хэйли в четвертый раз за утро нажала на будильнике кнопку «snooze», повтора сигнала через пять минут, и нехотя вылезла из-под одеяла. И хотя ей было вполне привычно обходиться несколькими часами сна, после прошлой ночи было особенно трудно вставать. Когда она вернулась домой, было без малого четыре утра, но она была слишком взвинчена, чтобы ложиться спать, все не могла выкинуть из головы то, что ей сказал Васкез. Она ходила туда-сюда по квартире, пытаясь понять, все ли на своих местах, ничего ли не пропало. Бесполезно: она постоянно теряла то пульт от телевизора, то ключи или еще какие-нибудь вещи в горах всяких важных мелочей.

Горячий душ и три чашки кофе не особенно придали ей сил. Два часа сна было просто недостаточно, и потом, если сегодня она попытается проделать вновь все то же, что и вчера, на работе назавтра от нее будет мало проку. Наверное, нужно было сократить время пребывания в Бруклине, но, если бы Мэнни мог бы разговориться опять, если напьется. И если то, о чем он начнет рассказывать, будет представлять для нее интерес, она задержится на столько, на сколько потребуется, чтобы все выслушать до конца. И лучшим решением, подумала Хэйли, будет попросить у своего редактора Грега денек для себя, а встречу перенести пораньше.

Она позвонила Мэнни на домашний в начале девятого, когда собиралась выходить на работу, и ее удивило, что на том конце провода сработал автоответчик. Мэнни вряд ли смог бы выйти куда-нибудь после всего выпитого за ночь. Скорее, он спал без задних ног.

– Привет, Мэнни. Это Хэйли. Я проверила, у меня дома все на месте, кажется, все замечательно, ничего не пропало. Я звоню, потому что хочу подъехать сегодня вечером на пару часов раньше, чем мы планировали, в шесть, а не в восемь, если это нормально. Я надеюсь, тебе хватит времени сегодня, чтобы сделать все, что ты можешь, с тем, что я тебе оставила. Мне ужасно любопытно посмотреть то, что ты хотел мне показать – звучало многообещающе. Если то, что я приеду пораньше, тебя не устраивает, дай мне знать, – она продиктовала свой номер, – увидимся сегодня.

Хэйли не хотелось брать с собой на работу DVD-копию записи убийства, домой за ней возвращаться перед выездом к Мэнни она тоже не хотела. Паранойя Васкеза и тот факт, что за Хэйли следили в баре, заставляли ее переживать из-за обладания записью. Поэтому, выйдя из дома, она почувствовала страшную тревогу. Такую, что, когда кто-то из коллег положил ей руку на плечо, пока она пробегала глазами статью на своем мониторе, Хэйли чуть до потолка не подпрыгнула:

– Господи, Эмми. Не делай так больше.

– Боже! Луиза, что тебя выбило из колеи сегодня утром? – Эмми Стокард была единственной сотрудницей Dispatch, имевшей меньший вес, чем Хэйли. – Я только хотела спросить, дал ли Грэг тебе сюжет, или нет.

– Нет, – ответила она. – Ничего не происходит. Он велел мне просмотреть региональные кабельные выпуски на предмет чего-нибудь стоящего.

– Удачи, – сказала Эмми. – Ты хотя бы хозяйка своей судьбы. А мне досталось написать о заседании планово-бюджетной комиссии. Хе-хе.

– О, боже мой! Возьми «отказ», неужели, нет ничего получше?

– Да я уже, собственно, выхожу. Но вернусь через пару часов, – сказала Эмми. – Ты в обед свободна?

– Так точно, – и Хэйли вернулась к региональным новостям. В основном там были мелкие сюжетики, недостаточно важные для получасового выпуска новостей по ТВ, но иногда стоящие пары абзацев в газете, если больше написать было не о чем. На часах было около половины десятого, когда Хэйли нашла это сообщение. Четыре абзаца, сразу после будничной заметки об открытии нового бизнес-центра в Нью-Джерси.

АР – Нью-Йорк

Это ночью около половины второго автомобильная авария унесла жизни бывшего детектива из Бруклина и молодой пары из Куинса.

По словам очевидцев, микроавтобус Форд 1976 г.в., за рулем которого был бывший детектив Мануэль Васкез, 21 год отработавший в полиции Бруклина, вылетел на встречную полосу на Декалб и столкнулся с Форд «Caprice».

Водителем Форда «Caprice» был двадцатитрехлетний мужчина из Квинса. Он и его двадцатипятилетняя жена погибли на месте. Имена погибших не уточняются до уведомления родственников.

Васкез скончался по дороге в больницу. Полиция сообщает, что, в момент аварии он находился в состоянии алкогольного опьянения.

У Хэйли скрутило живот от волнения, когда она дочитала последние строки. Господи милосердный, нет. Мэнни погиб спустя пару часов после того, как она уехала от него. Конечно, это выглядело как несчастный случай, ведь он столько выпил, что ему вообще не стоило оказываться за рулем.

Но время… после всего, что они обсудили, да и, зная о его паранойе, как он переживал, что за Хэйли следят. Она не могла отбросить мысль, что это вовсе не было несчастным случаем. Холодок пробежал по спине Хэйли, и она оглянулась, не стоит ли кто-нибудь у нее за плечом, не следят ли за ней.

Хотя она провела в его обществе всего несколько часов, Хэйли чувствовала, что Мэнни был добрым малым, честным копом, по-настоящему, искренне преданным идее установления справедливости, любой ценой. Она снова задумалась о том, почему он потерял работу, и уволил ли его шеф из-за пьянства или потому, что кто-то пытался заткнуть Васкеза, прикрыть его расследование, как сам он утверждал. Хэйли ужасно сожалела, что такой честный человек, с такими благими намерениями, так плохо кончил – его жизнь была разрушена алкоголем, он был унижен и запуган. И вот он убит. Какой позор, что он так никогда и не увидит справедливого разрешения дела, которое так дорого ему стоило.

Она хотела докопаться до правды с его помощью, но теперь у нее не было шанса получить список его «подозреваемых» – ее наиболее важную зацепку на данный момент. Или запись Фрэнки-Лиса, которая, по словам Мэнни, содержала дополнительную информацию об ОЭН. Хэйли должна была больше настаивать вчера, чтобы получить необходимую ей информацию, которая была у Васкеза. Может быть, тогда она могла бы получить ответы на свои вопросы.

И тут ее осенило. Записка! Бог ты мой, у него же осталась моя записка. Когда она сказала, что он может оставить записку у себя, Васкез положил ее сверху, в свою папку с «безумными» письмами. И она могла все еще быть там, дожидаться, пока копы ее найдут, обыскивая квартиру Мэнни. Нет, они же думают, что его смерть – несчастный случай. Записку, скорее, найдет кто-то из родственников, или хозяйка квартиры, когда будет выбрасывать его вещи. Кто-то ведь обязательно найдет ее. А записка, плюс запись на его автоответчике, могли раскрыть ее, стать поводом для ареста: копы обвинят ее в сокрытии улик и кто их знает, в чем еще.

Хэйли до смерти боялась оказаться в тюрьме, этот страх был сильнее, чем все испытанное ею за последнее время. Она соображала с бешеной скоростью. Нужно было достать записку и стереть сообщение, во что бы то ни стало. И нельзя было больше тратить время. Мэнни представил ее старухе-хозяйке как свою племянницу? Тем лучше, Хэйли могла этим воспользоваться. Заговорить старухе зубы, попасть в квартиру, и как можно скорее уехать оттуда. Место было оживленное, сравнительно безопасное. Хэйли сказала начальнику, что по личным причинам вынуждена уехать незамедлительно. Спустя десять минут она уже мчалась в Бруклин.

Фитнес-центр «Атлас Джим» был старой закалки, для тех, кто серьезно настроен на самосовершенствование. Там были тренажеры и штанги, и раздевалки. И клиенты, которым было все равно, какую схему тренировок выбрать – лишь бы в результате нравиться противоположному полу.

– Полегче, ты, чемпион, мы тут не за золото соревнуемся, – прошипел спарринг-партнер Домино.

Она перестала давить, а потом и вовсе убрала колено с его шеи, встала и протянула руку, помогая подняться ему.

– Что-то ты сегодня, прямо, фанатична, – сказал он игриво, толкая ее в плечо.

Домино одарила его извиняющейся улыбкой:

– Прости, что-то я не рассчитала, наверное, – впервые она вот так замечталась. Она всегда знала правила «качалки» и правила борьбы – как далеко она может и должна заходить.

Она сняла эластичный ободок со лба и направилась к скамейке со штангой, остановившись только для того, чтобы сделать глоток воды из бутылки и вытереть ладони о полотенце. Ее тренировочные брюки и майку уже можно было выжимать от пота, но она собиралась заниматься еще, как минимум, час. Хорошие тренировки, до потери сил, были ей нужны, и они ей нравились, но сегодня она пришла сюда не ради удовольствия. Сегодня она пришла сорвать раздражение. Это задание действовало ей на нервы, и она не знала, почему именно.

Двадцать минут упражнений на жим не смогли помочь ей побороть смятение. Ей нужен был воздух. Поэтому она приняла короткий холодный душ, бросила сумку в один из запирающихся ящичков, переоделась в шорты и футболку и вышла на восьмикилометровую пробежку. Она должна была пройти хорошо, хотя в столице и было больше 27 градусов Цельсия. Но в половине девятого утра и при пасмурном небе это было терпимо. К тому же, Домино было не привыкать выкладываться в любую погоду.

Фитнес-центр был расположен в офисном комплексе к северу от Восточного Потомакского парка, поэтому Домино выбрала маршрут, ведущий через мост на Четырнадцатой улице в Вирджинию, а затем пролегающий по велосипедной дорожке вдоль реки.

Она услышала громкий мужской голос откуда-то справа. В лодке, ближе к носу, сидел мужчина, и подгонял женщину с веслом, кричал ей грести быстрее. Похоже, они должны были грести в одном ритме, и мужчина продолжал считать и подгонять, или это он старался попасть в ритм? Домино не была уверена, но громкий хорошо поставленный голос вводил ее в транс.

Она закрыла глаза на несколько секунд, и, когда она их снова открыла, она, казалось, была уже в совсем другом месте.

«Быстрее, быстрее!»

Ей было пятнадцать, и тогда голос справа принадлежал Дэвиду Атэру, который вел свой джип в стороне от нее и двух одногруппников – парня и ее лучшей подруги Мишель, которой тоже было пятнадцать. Они были в Национальном Лесопарке Рио Гранде. У Домино болели легкие от постоянного бега в течение уже двух часов, или даже больше. Ей казалось, она тащила на себе мертвое тело, такими тяжелыми были песочные отягощения на лодыжках и огромный рюкзак, мокрые после того, как Домино незадолго до этого еще пришлось передвигаться вплавь.

Парень, бежавший от Домино по левую руку, упал, страшно ругаясь. И снова прозвучал голос Атэра:

– Дальше. Встал и побежал дальше.

Она не могла припомнить ни одного случая за свою жизнь, когда она сильнее уставала и была так нацелена на результат. Мишель бежала рядом, но выглядела так, словно была готова расстаться с завтраком. Она промямлила что-то о том, что, если они выживут после этой тренировки, убить Атэра одним пальцем будет для них проще простого.

Атэр подъехал к ним на расстоянии вытянутой руки.

– Больно? – крикнул он сквозь рев мотора.

– Да, сэр, – прокричала Домино в ответ, не сводя глаз с дороги впереди.

– Хочешь, чтобы все это прекратилось?

– Да, сэр, – снова крикнула она, зная, что ее моральная агония отражается в этот момент на лице.

– Тогда продолжай бежать, – услышала она. – Беги, пока не перестанешь чувствовать боль. Пока вообще не перестанешь чувствовать. Пока не поймешь, что хочешь, чтобы боль не кончалась.

– Да, сэр, пока не перестану чувствовать. Никакой боли, – прошептала она.

Большую часть дороги она преодолела, ни о чем не думая, ступая все чаще и чаще, размеренно и быстро отталкиваясь от асфальта.

– Пока не перестану чувствовать, – сказала она себе. Вслух.

Она пробежала мост до середины, как вдруг остановилась, плавно замедляясь.

– Черт, – она хлопнула себя ладонью по лицу. Пнула банку из-под колы, валявшуюся у нее под ногами.

Что она знала, кроме бега – от других и от самой себя, – бега «пока не перестанешь чувствовать». Почему это больше не работало, почему мысли о Хэйли заставляли Домино чувствовать, что больше и не заработает, и почему так больно было лгать Хэйли? Ответов на все эти «почему» она не знала, но обратный путь до фитнес-центра она решила проделать пешком.

Она приближалась к входу, когда зазвонил ее сотовый. Это был Пирс, он хотел сообщить информацию от оперативников, прослушавших домашний телефон Хэйли.

– Удар только что звонила своему новому другу из Бруклина, – сказал он. – Она оставила сообщение на его автоответчике.

– Я слушаю.

– Она, похоже, что-то дала ему, взамен, на что он тоже ей что-то обещал, причем этим вечером… она сказала, что это «многообещающе». Она встретится с ним в шесть. В общем, доберись туда, с Рено встретишься по дороге. Отправь его в квартиру этого Мэнни, попробуйте узнать, что она отдала ему, и что должна получить взамен.

– Я уже в пути, – она захватила из багажника сменную одежду, прежде чем направиться в раздевалку.

Спустя час после того, как они выехали в Бруклин, Рено начал жаловаться на плохое самочувствие. Он сказал, что возможно, это оттого, что он прошлым вечером несколько злоупотребил дарами моря в ресторане. К моменту, когда они достигли точки невозврата, его немилосердно рвало в пластиковый пакет. Рено сидел на самом заднем ряду в микроавтобусе, такой слабый, что не мог самостоятельно передвигаться. О том, чтобы направить его в квартиру Васкеза, не было и речи.

Домино подождала, пока старуха, ковылявшая с пакетом от подъезда к мусорному баку, зайдет за угол дома, и только потом вышла из машины. Никого больше вокруг не было, никто ее не видел. Вчера Домино обошла вокруг дома и заметила решетки на окнах квартиры Васкеза. Единственный путь внутрь лежал через подъезд.

Ее перекосило, когда она увидела, сколько в двери замков. Ей сказали, что этот тип параноик. Но на то, чтобы отпереть замки, могло понадобиться пара минут, а в тот же коридор выходило слишком много соседских дверей. Ее могли заметить в любую минуту. Сначала она постучала, достаточно громко, чтобы в квартире услышали, а соседи не подняли тревогу. Когда ответа не последовало, Домино принялась за замки, и попала внутрь через три минуты.

Хотя Домино доводилось бывать в самых разных местах с жуткой антисанитарией, такого ей видеть в странах первого мира не доводилось. Помимо грязи и бардака, там стоял такой смрад, что дышать Домино пришлось через рот. Она обыскала квартиру и быстро нашла записку Хэйли, небрежно брошенную поверх всех бумаг в картонной папке на диване Васкеза. И хотя она успела быстрым взглядом пройтись по паре дюжин бумаг в других папках, запиханных в трудно-выдвигающиеся ящики, ничего больше примечательного в гостиной Домино не обнаружила.

Вдруг голоса за дверью заставили ее заскочить в спальню, потому что единственный замок, на который она потрудилась себя запереть дверь, открыли снаружи. Это был единственный замок, к которому не требовался ключ, чтобы закрыться изнутри.

Ее любопытство обратилось тревогой, когда она узнала один из голосов: он принадлежал Хэйли.

– Спасибо, Эдна, я вам очень признательна.

Домино слышала, как Хэйли зашла в квартиру, а потом заперла за собой дверь. Домино протиснулась за дверь спальни, там она спряталась достаточно неплохо, потому что могла следить в щелку за тем, что происходит в гостиной. Хэйли прошла в узком поле зрения, открывавшемся, если смотреть сквозь зазор между дверью и косяком, потом пошуршала бумагами и выругалась. Домино знала, что, если Хэйли смогла войти в квартиру без Мэнни, то искать записку она будет до победного. Домино неслышно сняла рюкзачок, достала лыжную маску и надела ее. Хэйли не должна была увидеть Луку.

Она слышала, как Хэйли воспроизвела сообщение на автоответчике, а потом стерла его с характерным писком. Потом она открыла тошнотворно-грязные ящики стола и поискала среди бумаг. Спустя пару минут Домино почувствовала приближение Хэйли и увидела в своем узком поле зрения, что та приближается к входу в спальню.

Домино еще плотнее вжалась в стену, держа теперь рюкзак у ног, и старалась собраться перед контактом с целью. Когда Хэйли вошла в комнату, Домино уловила жасминовые нотки знакомого парфюма. Она задержала дыхание, ощущая напряжение всеми нервными окончаниями, сердце ее бешено стучало. Она была более взволнована и тревожна, чем обычно в таких ситуациях. В ее голове пронеслась мысль: а что если эта разница связана с нарастающим притяжением к Хэйли.

Снова открываются и закрываются ящики, скорее всего, комода или прикроватных тумбочек, которые Домино успела заметить краем глаза.

Хэйли бубнила что-то себе под нос.

– Ну, где же они, где? – снова раздался звук перебираемых бумаг.

Домино отважилась на короткий взгляд в ту сторону. Хэйли была всего в паре метров от нее, спиной к ней, она наклонилась над кроватью, и читала документы, разбросанные по матрасу и везде вокруг.

– Господи Иисусе! О, Мэнни! – в голосе Хэйли звучало воодушевление, и Домино видела, как она взяла большой конверт и открыла его.

Домино выбралась из-за двери, но Хэйли, похоже, услышала или почувствовала это, и повернулась в ее направлении, как раз в тот момент, когда Домино была уже совсем рядом. Чтобы не дать Хэйли повернуться, она провела захват шеи из-под плеча, и заломила Хэйли руку. В обычных условиях она бы немедленно повалила жертву, но сейчас что-то ее остановило. Вместо этого она наклонила вперед голову Хэйли, та потеряла равновесие и упала на кровать лицом вниз.

Хэйли попыталась сопротивляться, но Домино прижала ее всем весом и достала пистолет. Прижала его к основанию шеи Хэйли, но не стала взводить курок. Потом она произнесла только одно слово, на тон ниже своего голоса, надеясь, что Хэйли не узнает его:

– Нет!

Хэйли замерла, уткнувшись лицом в матрас.

Ее стесненное дыхание, казалось, звучало очень громко. Домино слышала запах ее страха. Она ненавидела делать это, но выбора у нее не оставалось. Одной рукой держа пистолет у головы Хэйли, другой она вытащила конверт, который Хэйли только что открыла, и сгребла бумаги, раскиданные по кровати. Потом она поднялась, медленно, молясь, чтобы Хэйли оказалась достаточно рассудительной, и оставалась в том же положении. Домино пришлось рисковать, заговорив снова. Низким голосом. Хрипло. Угрожающе.

– Не двигаться.

Пятясь, она прихватила рюкзак уже на пути в гостиную, потом остановилась у дивана Васкеза, чтобы обыскать сумочку Хэйли на предмет записи убийства. Вместо нее Домино нашла DVD подписанный так: «Мадонна, специальное интервью телеканалу Эйч-би-оу, 2003». Этот умный ход чуть не заставил ее улыбнуться. Не удивительно, почему они не нашли запись среди всего, что было в квартире Хэйли. Домино положила диск в свой рюкзак, и взглянула еще раз в сторону спальни, успокоенная тем, что Хэйли не пыталась поднять глаза на нее или следовать за ней.

Открыв дверь в коридор, Домино стащила с себя маску, радуясь мысленно тому, что ни одно из окон Васкеза не выходит на парковку, и Хэйли не сможет увидеть, как она уходит. Сердце гулко ухало в груди. Никого на улице. Никто не видел, как она уходила. Однако облегчение быстро сменилось яростью, когда она осознала, что едва было, не случилось. В животе все перевернулось от мысли, что, если бы Хэйли попыталась бежать, ее пришлось бы пристрелить. Домино прошла к припаркованному микроавтобусу, ей было любопытно узнать, чем там занимался Рено, что не мог ее предупредить. Он лежал пластом, на спине, и с него градом лил холодный пот.

Домино позвонила Пирсу, сообщила новости и спросила, нужно ли им проследить за Хэйли, или лучше возвращаться в Вашингтон. Ей было сказано оставаться на месте и проследить, куда теперь пойдет Удар, поэтому Домино надела рыжий парик и солнечные очки, и отогнала микроавтобус подальше о «Мустанга» Хэйли. Пока она ждала, когда Хэйли выйдет из подъезда, Домино вставила DVD в ноутбук и просмотрела запись камер наблюдения. Без эмоций, ища признаки, по которым можно было бы ее вычислить.

Точно ли она взяла все? То, что было у Мэнни и все, что оставила Хэйли? Пирсу не особенно понравились события дня, но убирать Хэйли Домино отчаянно не хотелось. Объективизация, которая обычно характеризовала все задания, выполненные Домино, просто не работала во время операции «Затмение».

Глава четырнадцатая

Хэйли лежала, зарывшись лицом в вонючие покрытые пятнами скомканные простыни, которые Мэнни, похоже, никогда не стирал. Она не двигалась минут пять, пытаясь унять выпрыгивающее из груди сердце: Хэйли боялась, что скрутившая ее незваная гостья может вернуться. По очертаниям фигуры в черном, которую она успела краем глаза увидеть, по голосу, и, конечно, по тому, как ощущались прижавшиеся к ее спине груди, когда Хэйли оказалась поваленной на кровать, она понимала, что это была женщина. Очень сильная. Может быть, из ОЭН?

Хэйли чуть не стошнило от страха, когда она подумала, что это могла быть та же женщина, что на пленке, и что она пришла замести следы. Поэтому, собственно, Хэйли не нашла записку в папке Мэнни. Записка у наемницы, догадалась она. Хэйли побежала за своей сумочкой. Диска с копией записи не было. Значит, теперь они знают, что у Хэйли оригинал. Ее страх обратился настоящей паникой, у нее перехватило дыхание.

А еще наемница забрала все документы, которые Хэйли успела посмотреть – все, даже копии из папки с делом об убийстве Дэнниса Линдена. Там же были рукописные заметки Мэнни и визитка Тимми Костера, специалиста по работе с видео. Хэйли оставалось только молиться, что его номер есть в телефонной книге: это все, от чего теперь можно было оттолкнуться.

И, конечно, гибель Мэнни не была несчастным случаем. А эта секретная организация действительно существовала, и упорно заметала следы своих ужасных миссий.

Может быть, наемница не успела обыскать все вещи Васкеза, если в этом была ее цель. Его «список подозреваемых», запись допроса Лиса Фрэнки и что-нибудь еще, что Мэнни хотел показать Хэйли, – все это могло еще быть где-то здесь. Но маловероятно. Женщина в маске «отключила» бы Хэйли, будь у нее необходимость искать дальше. И Хэйли повезло, что ей сохранили жизнь. Колючий холодок страха пробежал по спине, рассыпая мурашки между лопаток. Пора убираться отсюда.

Всю дорогу обратно в Балтимор Хэйли постоянно оглядывалась в зеркало заднего обзора.

На рассвете первого июльского дня было пасмурно, но после полудня небо расчистилось, и в высокой лазури не было ни облачка, дул слабый бриз, благодаря которому жара делалась сносной. Казалось, все, кто мог, вышли на улицу. Но в доме Монти Пирса в Арлингтоне все окна были закрыты, а занавески задернуты.

Пирс сидел, откинувшись на спинку мягкого кожаного дивана, и внимательно вглядывался в выражение лица Домино. Она сидела в кресле из того же гарнитура, по правую руку от Монти. На экране телевизора замерло изображение с DVD – там была Домино.

– Обнадеживает, конечно, что о пленке можно не беспокоиться, но я все же хочу оригинал.

Записка, полученная Хэйли и остальные материалы, которые Домино принесла из квартиры Васкеза, лежали на журнальном столике перед Пирсом.

– Не может быть, что это все. Здесь ничего «многообещающего» нет, в этой папке. Одни старые новости.

– Если там и было что-то еще, то отлично спрятано, – ответила Домино. – Я искала. Меня, конечно, прервали, но я основательно прошлась по его столу.

– Какого черта она поехала туда раньше назначенного, и что искала в его квартире – вот, что я никак в толк не возьму, – размышлял Пирс вслух. – Из ее сообщения на автоответчике следует, что он обещал дать ей сегодня вечером то, что у него есть.

Пирс запустил руку в редеющие волосы, сосредоточенно нахмурившись.

– Нужно кого-то повесить этому типу на хвост, узнать, чем он там занимается. У Удара есть теперь подтверждение того, что полученная ею записка что-то значит, это сделает ее еще более решительной. Если она тебя узнала, нужно позаботиться о том, чтобы… Сама понимаешь. Но она – наша единственная надежда узнать, кто за этим стоит.

– Ни тот, ни другой расклад мне не нравится, – проговорила Домино. – Начнем с того, что я пошла на большой риск, когда направилась в эту квартиру, где мне вообще-то нечего было делать. Тебе бы нужно еще кого-нибудь из оперативников приставить к Рено. Если я продолжаю с этим заданием, то мне нужно держаться с Ударом глаза-В-глаза, и все. Сегодня могло рухнуть все мое прикрытие.

– Согласен. Мы поставим тебя на круглосуточное наблюдение. Я устрою место с выгодной позицией для обзора, и ты переберешься туда завтра же. И установи следящее устройство ей в машину. – Пирс поднял трубку и связался с отделом логистики Организации. Он приказал немедленно найти дом, офисное помещение, или квартиру с хорошим видом на окна Хэйли Вард. Оно должно быть снабжено необходимым оборудованием и полностью готово к тому, чтобы занять его в любой момент. А еще Пирс приказал немедленно отправить оперативника в Бруклин – следить за Мэнни Васкезом.

От мысли о перспективах следить за Хэйли днем и ночью через мощную оптику по телу Домино пробежали мурашки. Такие задания ей давали и раньше, и Домино знала, что можно увидеть – цель выходит из душа, или раздевается перед сном… Или развлекается с кем-то в постели – уж этого она насмотрелась.

Но что могла делать Хэйли? Из ОЭНовского досье на нее Домино знала, что Хэйли было свойственно заводить короткие интрижки. На одну ночь, чаще всего. Но о том, происходило ли это в ее квартире, или где-то еще, не было сказано ничего. В конце концов, такой поворот событий не должен был задевать Домино. Но задевал.

Собственно к операции это практически не имело отношения. На самом деле, если бы Хэйли продолжала, как обычно, заводить случайные романы, это было бы хорошо для дела – у нее не оставалось бы времени на дальнейшие поиски информации об ОЭН. Но Домино с удивлением обнаружила, что ей хотелось, чтобы Хэйли все же перестала встречаться с другими женщинами.

Хэйли была настолько выбита из колеи тем, что произошло в квартире Мэнни, что решила было позвонить сестре, позвать ее к себе. Но она не хотела подвергать опасности кого бы то ни было еще – особенно, кого-то из близких. Поэтому Хэйли ходила из комнаты в комнату, по два раза проверяя, все ли двери и окна закрыты, и нет ли где случайного знака того, что в квартире кто-то был в ее отсутствие. Она мысленно ругала себя за вечный беспорядок. Понять, что что-то не на своем месте невозможно, если вещи валяются повсюду, словно по квартире пронесся порывистый ветер.

Немного успокоившись, почувствовав себя в безопасности, Хэйли села на диван с бокалом мартини и стала раздумывать над своим следующим шагом. Ее ужасно беспокоил тот факт, что записка и копия пленки могли оказаться у ОЭН. Но Хэйли рассудила, что ничего хорошего в том, чтобы бросать расследование, не было. Это не сделало бы ее жизнь спокойнее, в конечном итоге. Просто теперь нужно было быть особенно внимательной. В голове Хэйли крутились слова Мэнни: «Ходи с оглядкой». Может, пора было задуматься, не пойти ли в полицию.

У нее даже возник соблазн связаться анонимно с участком, где раньше работал Мэнни и сказать им, что его смерть – отнюдь не случайность. Возможно, улики с места аварии могли пролить свет на эту тайну, помочь призвать виновников к ответу. Хотя… Организация ведь не оставила бы никаких улик, правда? А сообщи она в полицию, это только еще сильнее втянет ее во все это, и в их глазах она будет выглядеть подозреваемой.

Она была дома у Мэнни. Хозяйка квартиры ее видела, а еще люди в баре видели их вместе. По одному этому могла полиция ее разыскать? Если да, то придется сказать им о записи убийства. Теперь, когда у ОЭН есть то, что им было нужно, может, они от нее отвяжутся? Если бы они хотели ее убить, давно бы уже это сделали.

На данный момент Хэйли решила быть предельно осторожной, а что ей еще оставалось… Или – подумать о том, чтобы обзавестись пистолетом?

Четверг

Домино заняла меблированную однокомнатную квартиру-студию в доме напротив того, где жила Хэйли, буквально через улицу. Ей открывался отличный вид на окна гостиной и спальни – Домино расположилась этажом выше.

В правой руке она рассеянно гоняла черную кость – всегда с собой, – доминошка проворно скользила между пальцами, от большого к мизинцу и обратно.

Квартиру оборудовали самым необходимым. У стены напротив окна – тонкий туристический коврик-пенка, на нем спальный мешок, хотя пользоваться им Домино не предполагала. Рядом коробка с латексными перчатками. Аудио-видео аппаратура и прослушивающее устройство, настроенное на жучки в квартире Хэйли, и пишущее телефонные разговоры. Два мощных бинокля с цифровым увеличителем, один с функцией ночного видения. Портативный радар, в одной системе со следящим устройством, которое Домино закрепила на ходовой части «Мустанга» Хэйли. Набор косметики, парики и прочие мелочи, которые могут понадобиться для мгновенного изменения внешнего вида. И еще… металлический футляр. А в нем L96A1, снайперская винтовка английского производства. Дальность 110 метров.

На случай, если смываться придется быстро, Домино захватила минимум личных вещей. Это была одна из первых и важнейших вещей, которым ее научили – ничего после себя не оставлять. У Домино достаточно часто будет выдаваться время наведаться домой – пока Хэйли спит или на работе. Возвращаться на позицию через запасной выход было удобно.

Домино заметила движение в квартире Хэйли – окна не были занавешены, – и взяла бинокль. Хэйли, одетая в бордовый деловой костюм, прошла из гостиной в спальню. Хэйли наклонилась, одела туфли в цвет, потом куда-то ушла, скорее всего, в ванную. Домино, сидевшая у окна, устало опустила бинокль и хотела было прижаться лбом к стеклу, но вовремя остановила себя. Жирное пятно на окне выдало бы ее, не хуже отпечатков пальцев. Она отошла от окна на шаг, и чуть не опрокинула звукозаписывающее оборудование. Ужасно раздраженная, она запустила руку в волосы и сжала пальцы. Какая невнимательность. Это на нее не похоже. И вообще вся эта операция отличалась от предыдущих.

Работать в Организации, делая мир чище, всегда было для Домино благородным призванием, но насчет этого задания у нее были сомнения, которые она, к тому же, не имела права высказывать.

Каждый приказ всегда заканчивался словами: «любой ценой». Любыми средствами. И если это означало соблазнить, переспать, обмануть, или изображать все вышеперечисленное, – то так тому и быть. Да и были ли у нее какие-то собственные добродетели или определенная личность, которым оставаться верной?

И все же было в этом что-то неправильное. Хэйли ни в чем не виновата. В этом Домино не сомневалась, как бы уж там Пирс не пытался представить ситуацию. Ее всего лишь выбрал кто-то с далеко идущими планами. И расплачиваться за это должен был он, а не Хэйли.

Домино посмотрела на часы. До момента, когда они договорились встретиться с Хэйли, пятнадцать минут. Домино зашла в крошечную ванную – взглянуть на себя перед выходом. Оперлась руками о раковину и посмотрела вниз. Хватит ли ей моральных сил сидеть и смотреть, как Хэйли уходит на свидание с кем-то другим? Что огорчает ее больше – то, что это был невинный человек, или то, что этим невинным человеком была Хэйли? Домино мучила невозможность дать себе объективный ответ.

У нее было достаточно женщин. Красивых, влюбленных женщин, которые могли дать много больше, чем Хэйли. Так почему именно она была так желанна? Потому что была запретным плодом? Принять такое объяснение значило обмануть себя. Что-то в этом увлечении было необычным. Незнакомым.

Хэйли не давила, не лезла в душу, не требовала ничего. Она просто хотела ее – не задавая вопросов, готовая ждать, когда сможет получить ее тело и ее внимание. Она готова была принять молчание, уклончивые ответы и даже держала себя в руках, чтобы только быть рядом.

И хотя Хэйли принимала то, какой была Лука, во многом это распространялось и на Домино, женщину, которая не всегда может давать прямые ответы или объяснять что-то о себе.

Удивленная, Домино подняла голову и посмотрела в зеркало. Она поняла, что именно увидела в глазах Хэйли тогда, на яхте, когда они провожали закат. Это было не просто желание разделить ночь. Это была надежда на новый день. Теперь Домино знала, что это за «такое чувство».

Весь день на работе Хэйли была, как на иголках. Она вспоминала произошедшее в квартире Мэнни, она была все еще ошеломлена тем, что та женщина не убила ее, не «отключила». Она сделала минимум, для того чтобы обезвредить Хэйли.

Теперь в общественных местах Хэйли мучилась от паранойи. Она постоянно беспокойно оглядывала окрестности, на предмет того, не проявляет ли кто-нибудь повышенный интерес к ней. Любая увиденная дважды машина вызывала у Хэйли беспокойство. Недолго думая, она решила отменить свидание и не просить Луку остаться у нее на ночь, потому что сочла, что может потерять бдительность в случае опасности, в противном случае, сохранив эту самую бдительность, она будет паршивой компанией. Но ей так хотелось скорее увидеть Луку, что снова переносить встречу просто не было никакой возможности. Она была такой неотразимой. И потом, рядом с Лукой, такой спокойной и сильной, Хэйли чувствовала себя в безопасности.

Хороший ужин в каком-нибудь тихом месте, а потом возвращение домой заставили бы ее на какое-то время забыть обо всех тревогах. Что могло быть лучше, чем встреча с Лукой? Ее яркий образ – черный купальник на красивом теле – возник в воображении.

Ее всегда привлекали женщины с поджарой атлетической фигурой, а Лука являла собой просто массу признаков «красотки» в понимании Хэйли: плоский живот, упругая задница, накачанные руки и бедра. Хэйли выложила на кровать несколько платьев и юбок, думая, что выбрать. Она намеревалась «дать жару», приближая «возможно», о котором говорила Лука. Поэтому Хэйли надела темно-серую блузку с глубоким вырезом и короткую кожаную юбку. Под одеждой был вызывающий кружевной лифчик алого цвета и трусики, которые просто обязаны были сорвать самый теплый комплимент.

Домино стояла у окна. Она взглянула на часы: еще пять минут. Снова посмотрев в окна Хэйли, она увидела там движение, и поднесла бинокль к глазам. Не то чтобы она ожидала увидеть что-нибудь особенно важное, она знала, что Хэйли готовится к свиданию с ней. Просто хотелось полюбоваться ею. Домино могла сколько угодно повторять себе, что это была просто работа – но удержаться она не могла.

Она до побеления костяшек пальцев сжала бинокль, когда Хэйли проходила мимо окон, и на ней ничего не было, кроме белья. Красного, кружевного. Хэйли повернулась к шкафу. Домино заметила что-то у нее на спине, приблизила, навела на резкость. Возбуждение сменилось чувством вины, когда она поняла, что спинку Хэйли украшает синяк, оставленный стволом, когда Домино угрожая им, велела не двигаться.

Не зря ее учили подавлять вину и угрызения совести. Они только затуманивают рассудок и заставляют лишний раз сомневаться. Домино отлично помнила, кто она такая, и что у нее за задание. Это напомнило ей о том, как опасны эти глупые эмоции.

Глава пятнадцатая

В воображении Домино все еще стоял образ Хэйли, полуобнаженной, в одном только алом белье, когда та, одетая лишь чуточку менее вызывающе, открыла перед ней дверь. В вырезе блузки – роскошная грудь, а короткая кожаная юбка едва прикрывала бедра. Домино, как могла, пыталась изобразить равнодушие, но вежливо смотреть Хэйли в глаза и только в глаза никак не получалось. Домино не могла отвести взгляд от нежно-кремовой кожи, от груди, в которую до невозможности хотелось впиться губами.

Хэйли улыбнулась.

– Я так понимаю, это значит, что тебе нравится, как я выгляжу, да?

Домино умильно почесала лоб:

– Похоже, мне еще нужно разобраться, как быть со своей прямолинейностью.

– О, в таком случае, мне бы ее очень не хватало. Мне от нее только приятно.

Но Домино в этот момент чувствовала, что беззаботность Хэйли была напускной: ее взгляд был направлен в коридор за спину Домино. Чувство вины больно кольнуло ей сердце, испортив все удовольствие от сексапильного вида Хэйли. Все затопили воспоминания о том, как грубо ей пришлось прижать Хэйли к кровати Васкеза.

– Все в порядке?

– Конечно, – ответила Хэйли с легкой улыбкой и отошла, пропуская Домино. – Входи.

– Может, ужин и кино совместим? Знаю одно место, где это возможно. Ты сказала, что тебе нравятся старые фильмы, – Домино зашла в квартиру. Перестать пялиться на грудь Хэйли никак не получалось.

– Звучит прекрасно, – было похоже, что у Хэйли отлегло от сердца. – Мне очень хотелось в спокойной обстановке провести этот вечер. Подальше от многолюдных ресторанов и толпы народа.

– С тобой точно все в порядке?

– Все будет хорошо. Кажется, у меня просто последние пара дней выдались тяжелыми, и это меня достало, – Хэйли взяла сумочку.

– Может, тогда перенесем это все?

– Нет, – ответила Хэйли поспешно, – она взяла Домино под руку и прижалась к ее плечу. – Я очень хочу развеяться. Тем более, когда это просто подарок, а не свидание.

– Я рада, что могу сделать тебе эту маленькую приятность. А если захочешь об этом рассказать, знаешь, мне говорили, что я умею слушать.

– Спасибо, Лука. Буду иметь в виду.

Домино практически сразу поняла, что за ними следят. Хэйли тоже то и дело посматривала в боковое зеркало, и Домино гадала, заметила ли она неброский темный седан, идущий следом в потоке, намеренно отставая на пару машин.

Неожиданно Домино свернула на стоянку страховой компании в ближайшем переулке, где больше припарковаться было негде. Она знала, что седану придется проехать мимо и попытаться дождаться их на повороте, ведущем из переулка.

– Прости, я чуть не забыла позвонить соседу, – сказала она, доставая мобильный из кармана. – Извини, это всего минутка.

– А, конечно.

– Бен, привет. Это я. Когда выезжала сегодня утром, заметила, что какой-то придурок зацепил твою тачку и искалечил задний габарит. Номера запомнила – AND 492.

Какое-то время Домино молча слушала, а потом сказала:

– Нет проблем. Удачи, – она повесила трубку и снова влилась в поток. Как она и ожидала, седан вскоре снова появился у них на хвосте.

Когда они доехали до «Ретро», оригинального старого кинотеатра, чей интерьер был восстановлен заново и стилизован под арт-деко, проклятый седан все еще висел у них на хвосте.

– Ты не могла бы пойти подыскать нам столик? – спросила Домино, выкупая билеты. – Я, кажется, кое-что забыла. Подожди меня там.

Прежде, чем вернуться на стоянку у кинотеатра, Домино проследила за тем, как Хэйли зашла в здание. Седан в этот момент только парковался. Она незаметно наблюдала за ним сквозь тонированные окна джипа, за которым она укрылась. Водителем был неприметный мужчина за тридцать, среднего роста, средней комплекции, в джинсах и черном джемпере. Выйдя из машины, он огляделся, и направился к кинотеатру. Домино незаметно проскользнула вслед за ним.

После реставрации в «Ретро» осталась половина интерьера старого амфитеатра, где стояли невысокие столики с мягкими креслами и стульями. Хэйли выбрала столик в дальнем углу и немного на возвышении, с мягким двухместным диванчиком в форме сердца, где они могли удобно устроиться. Пожалуй, Домино не выбрала бы лучшей позиции для обзора.

Водитель седана вошел в зал и занял один из последних остававшихся столиков, метрах в десяти от них, и тоже в одном из дальних рядов. Он сел лицом к экрану, но так, чтобы при необходимости оглянуться в их сторону, не привлекая к себе излишнего внимания. До сеанса еще оставалось несколько минут. Свет в зале еще не приглушили.

– Они показывают только иностранные фильмы, и подают соответствующую еду? – спросила Хэйли, изучая меню, когда официант пронес мимо тарелки с роллами и говядиной по-монгольски. Сегодня предлагали китайскую кухню, потому что на экране был «Крадущийся Тигр, Затаившийся Дракон».

– Именно, – Домино старалась поглядывать за их таинственным преследователем, не беспокоя при этом Хэйли, которая, похоже, ничего не замечала вокруг.

– Меню ограничено, но здесь всегда вкусно – за еду отвечает ближайший ресторан. На следующей неделе итальянская кухня и «Сладкая жизнь» Феллини.

Они обе выбрали одно из четырех предложенных главных блюд, Moo Goo Gai Pan, цыпленка, поджаренного с какими-то китайскими грибами и зеленью. Домино заметила, что и тот тип, следивший за ними, тоже заказал это блюдо. Ему пришлось, потому что занимать столик можно было только, если делаешь заказ.

У Домино в кармане завибрировал мобильный как раз в тот момент, когда принесли ужин. Она достала трубку, чтобы прочесть сообщение: «ШПИК». ОЭН имели в виду частного детектива.

Она оценила возможные последствия такого развития событий и поняла, почему Пирса одолевает такая паранойя. Это был не тот человек, который преследовал Хэйли в Бруклине. Кто-то ею всерьез заинтересовался, и нанимал людей, чтобы следить за всеми ее перемещениями. Был ли это человек, который отправил ей пленку? Кто бы это ни был, им нужно будет узнать, с кем Хэйли имела дело, и какие отношения их связывают – личные, или деловые. Домино должна была сделать так, чтобы это выглядело как можно более неформально, чтобы было понятно, что у них свидание.

– Совсем не голодна? – Хэйли замерла, глядя кокетливо на Луку и держа палочки около рта. Свет приглушили, экран осветился, началась реклама, тихая музыка в зале пока продолжала играть.

Домино сидела, откинувшись на мягкую спинку дивана. В свете, отраженном экраном, она периферическим зрением наблюдала за шпиком. Он наблюдал за ними. Домино выпрямилась, приобняла Хэйли и позволила своей руке ласково погладить ее по спине через тончайший шелк.

– Невозможно сосредоточиться на еде, когда ты рядом… когда ты так выглядишь.

Но ее тело не отвечало, словно зная, что Домино делает это не ради Хэйли, – а чтобы видел преследователь. Нежная бархатистая кожа у основания шеи Хэйли так манила… Домино прижалась губами, легонько засосала в том месте, где был синяк от ствола, и почувствовала языком, как учащается пульс в тонкой жилке на шее Хэйли. Внизу живота нарастающее возбуждение свилось горячей змеей, и, кольца ее нестерпимо сильно сжались, когда Хэйли застонала.

Домино не успела заметить, как ее руки сами расстегнули две пуговки на блузке Хэйли. Бюстгальтер «три четверти» бесстыдно открывал грудь, края обоих ореолов. Хэйли немного отодвинулась, словно устраиваясь поудобнее, и Домино убрала руки. Она должна была остановиться, пока еще могла, но духи Хэйли совершенно ее пленили. Домино ничего так сильно не хотела, как снова прижаться губами к бархатистой коже… но заставила себя отодвинуться.

Хэйли глубоко и неровно дышала, не сразу открыла глаза. Она посмотрела на Домино, и в ее соблазнительном взгляде была поволока, говорившая о том, что Хэйли была уже очень возбуждена.

– Может, еще немного отвлечься от фильма? – она медленно подалась навстречу Домино, собираясь ее поцеловать.

Домино не могла устоять и не думала, но в этот момент она заметила, что этот тип встал из-за столика и направился к выходу. Она отстранилась с удрученной улыбкой.

– Прости, Хэйли. Мне нужно в дамскую комнату.

– Что, сейчас?

– Я вернусь через минуту.

– Время пошло.

У билетной кассы в холле была всего горстка людей, парочка опоздавших зашли в вестибюль. Домино увидела, как проклятый незнакомец спускается по лестнице, ведущей к туалетам. Она последовал за ним, и нагнала у самой двери мужского туалета.

– Нельзя было не заметить, что тебе пришелся по вкусу просмотр. Только пялился ты не на экран. Какие проблемы?

– Не знаю, о чем вы…

Она схватила его за яйца. Не особенно сильно.

– Какого хрена ты делаешь?

Детектив попытался отстраниться, но Домино держала крепко и отпускать не собиралась.

– Ты на нас смотрел больше, чем на экран. Ты всегда подглядываешь за женщинами в кино? Может, мне позвать охрану, и пусть с тобой разберутся?

– Так не пойдет, – запротестовал мужчина, хрипло дыша. – Мне больно!

Он снова попытался вырваться, но Домино только увеличила нажим.

– Я тебе сейчас покажу, что такое «больно», если ты не скажешь, что тебе надо, пока я не закричала «охрана», и не сообщила им, что ты приставал ко мне в туалете, – прошептала Домино ему на ухо.

– Нет! Не надо охрану, – выпалил он. – Я просто выполняю свою работу.

– Какую работу, придурок? – ощетинилась Домино. – Пялиться на лесби и дрочить в сортире?

Свободной рукой она достала сотовый из заднего кармана и открыла его.

– Слушай, один человек нанял меня приглядеть за его подружкой, этой, рыжей. Он думает, что она ему изменяет. Сказал проследить за ней, узнать, с кем она ходит, и сообщить ему, что у них за отношения, – сказал он. – И все. Это все, что я знаю.

– И кто этот человек?

– Я не могу сказать, – отнекивался он. – Не мо…

Домино сжала его яйца сильнее. У него слезы полились из глаз, он снова рванулся, но теперь Домино вдавливала его в стену, схватив за горло стальной хваткой.

– Думаю, пригодились курсы по самозащите, – Домино ничего не стоило удерживать его таким образом. – Она мне никогда не говорила, что у нее есть бой-френд, так что, понимаешь, мне уже становится интересно. Ну, что, ты называешь его имя или я вызываю охрану?

Домино уперлась рукой сильнее, сдавливая ему дыхательные пути. Детектив закашлялся.

– Хорошо, хорошо. Он сказал, его зовут Джо Полицца. Больше я ничего не знаю. Он мне звонит каждый день, узнать, что нового.

– И сколько ты уже наблюдаешь за ней?

– Ну, пару дней, – просипел он.

– Фотографировал ее, извращенец?

– Нет, – сказал он. Но его зрачки расширились. Значит, врет.

Домино посильнее сжала его горло, и он издал булькающий звук.

– Нет. Клянусь, еще ни разу, не успел, – сказал он. – Я собирался сделать пару кадров сегодня, где вы обе, но все время было слишком темно.

Лука убрала руку от его паха и обшарила его карманы. Найдя маленький цифровой фотоаппарат и, даже не посмотрев, что было в памяти, бросила камеру на пол и наступила на нее каблуком.

– А теперь проваливай из кинотеатра и передай своему Джо Полиццу, что девушка предпочитает быть со мной.

Он вылупился на нее, кивнул, пятясь к лестнице, и направился к выходу.

Когда Домино вернулась за столик, Хэйли ждала ее с выражением растерянности и нетерпения. Домино пропустила значительную часть фильма.

– Ты так поспешно ушла, и тебя так долго не было, я начала беспокоиться. Я что-то не то сказала?

Домино улыбнулась.

– Нет, конечно. Была большая очередь. Ты же знаешь, что большинство женщин на целую вечность пропадают в туалете.

– И нужно было тебе уйти именно тогда, прямо, в тот момент?

– Скажем так, мне было тяжело сдерживать пыл. Нужно было уйти, прежде, чем мы устроили тут концерт.

– Давай уйдем прямо сейчас. – Хэйли положила ладонь на бедро и потянулась к Домино, но, когда та села, Хэйли демонстративно отодвинулась.

– Все в порядке? – спросила Домино.

– Ага, – ответила Хэйли. – Ничего. Просто у сумочки острые углы, а я задела ее спиной.

– А, похоже, что тебе больно. Да, зацепилась за дверную ручку. Фигня, – Хэйли замялась лишь на доли секунды, прежде чем солгать, но эта незаметная пауза была для Домино красноречивее любых слов. Хэйли не хотела ее обманывать, но тайны свои твердо решила держать при себе.

– Ну-с, так мы уходим? – повторила Хэйли. – Может, поедем ко мне, и отвлечемся от всего в более приватной обстановке?

У Домино свело в животе от взгляда Хэйли. Она уловила запах духов Хэйли, и едва различимый мускусный аромат возбуждения. Взглянув вниз, Домино увидела, что юбка Хэйли высоко задралась – ничего не стоило протянуть руку и коснуться ее между ног. Бедра слегка разведены. Маняще, как и бесконечная чернота в зрачках ласковых карих глаз.

Домино боялась ехать к Хэйли, не уверенная, что сможет устоять и не переспать с ней. Только не этот горящий взгляд, говоривший Я хочу тебя, дикий, первобытный. Этот взгляд Домино распознавала лучше всех.

Но ей нужно было получить от Хэйли информацию, а это значило остаться наедине, и там, где Хэйли чувствовала себя в безопасности. А где, как не дома, человек чувствует себя в безопасности…

– Ну, поехали.

Несмотря на то, что Монти Пирс хотел лично следить за ходом операции «Затмение», другие текущие операции требовали его возвращения на базу ОЭН в Колорадо. Он прилетел вчера ночным рейсом, и ему жутко не хватало сна, он клевал носом, сидя в офисном кресле, когда зазвонил телефон. Пирс машинально опустил рольставни.

Он слушал доклад о Домино и том, кому принадлежала машина, следовавшая за ними до кинотеатра.

– Выяснилось, что это частный сыщик? – повторил он. – Хорошо. Дай мне знать, когда они доберутся до дома Удара.

Только он повесил трубку, как телефон снова зазвонил. На дисплее появилось имя оперативника, которого Пирс послал следить за Мэнни Васкезом. Тот следил за квартирой Васкеза двадцать четыре часа в сутки, но никаких признаков присутствия Васкеза не было. Пирс велел ему обзвонить местные морги и больницы.

– Да.

– Васкез мертв, – доложил звонивший. – Автокатастрофа, по его вине. Похоже, он был пьян. Все случилось спустя полтора часа после того, как Удар уехала от него.

Пирс отложил телефон, не ответив ничего. Мертв? Невидящим взглядом он смотрел сквозь закрытые ставни. Ему не верилось, что смерть Васкеза – совпадение, независимо от того, был ли бывший коп пьян. Что-то было на нем завязано. И именно из-за этого туда на следующее утро приехала Хэйли. И она-то знала, что он мертв. Но откуда? И нашла ли она то, что искала после того, как Домино ушла? И где сейчас эта вещь?

Снова его беспокоил вопрос, кто же стоит за всем этим. Кто посадил шпиков на хвост Хэйли, кто послал ей кассету – одно и то же лицо? И не он ли убил Мануэля Васкеза?

Пирс приказал позвонить Домино. Оперативник, которого он для этого выбрал, должен был сказать всего одно слово: «Домино», а потом положить трубку. После чего она должна была перезвонить ему по тайной линии.

Все завертелось. Пирс чувствовал, что ему предстоит еще не одна бессонная ночь.

Глава шестнадцатая

Когда они ехали к Хэйли, и оставалось всего пару миль до дома, у Домино возле бедра завибрировал сотовый.

– Прости, у меня голосовая почта, – Домино открыла телефон, прослушала сообщение и положила телефон в карман. Она должна была найти способ перезвонить Пирсу так, чтобы Хэйли не слышала разговор.

– Ты не против, мне нужно остановиться тут на заправке. Это всего на минуту, – сказала Домино, повернувшись к Хэйли и отстегивая ремень. – Тебе чего-нибудь принести?

Хэйли отрицательно покачала головой с полуулыбкой – лишь небольшой намек на ямочки на щеках.

– Просто возвращайся поскорее.

Все внимание Хэйли было приковано к Домино, и снова разгорался тот огонек чувственности, манивший Домино, когда они были в кино. Но Хэйли, похоже, тоже осознавала опасность, по крайней мере, она с тревогой отмечала каждое движение, происходящее в ее поле зрения. Она озиралась, словно испуганный кролик, готовый в любой момент убежать.

На заправке Домино нашла тихий закуток и позвонила Пирсу. Он рассказал ей о том, что Васкез мертв, и ее чувство, что над Хэйли нависает угроза, зашкалило чуть ли не до уровня паники. Ее таинственный благодетель, начал бить на поражение? Бессмыслица. Если в его планы входило развалить Организацию, зачем заставлять замолчать того, кто мог помочь Хэйли сделать это? Домино думала о том, что сказал Хэйли бывший коп в ночь перед своей смертью, и о «многообещающих» материалах, которые Хэйли так хотела видеть.

Смерть Васкеза объясняла, почему Хэйли примчалась в его квартиру так рано, когда Домино проводила там обыск. Получается, Хэйли каким-то образом узнала о том, что следователь мертв, и решила забрать записку и стереть свое сообщение на автоответчике, чтобы не дать полиции добраться до нее через него. Нашла ли Хэйли то, что Васкез собирался ей показать? Она оставалась в квартире еще минут пять, времени бы хватило.

Единственный человек, от кого можно было хоть что-то узнать помимо Хэйли, был мертв, но Домино должна была так или иначе понять, какими сведениями и доказательствами располагает Хэйли. Но мысль о том, что для этого придется переспать с Хэйли, волновала ее. Сильнее ее волновала только мысль о том, что, когда ОЭН получат все, что им нужно, Хэйли придется убрать.

С каждым днем росла уверенность Домино в том, что Хэйли была лишь невинной жертвой, пешкой в чьей-то игре, цель которой была – развалить ОЭН.

Она вернулась в машину и устроилась на водительском сидении. Хэйли улыбнулась так соблазнительно, а ее короткая юбка оставляла так мало на долю воображения, что Домино пришлось, как можно сильнее стиснуть руль, чтобы не поддаться искушению прикоснуться к самым теплым и нежным местам: маняще близко, бесстыдно доступно.

И Хэйли не намерена была отступать так просто. Скромность и строгость, явно, были у нее не в почете: как только Домино завела машину, Хэйли положила руку ей на бедро – упругое, накачанное, – и стала гладить его, ласкать нежно, но настойчиво.

Нет, похоже, старомодному размеренному подходу недолго оставалось держаться.

– Скажи-ка еще раз, Джеки? – Терренс ненавидел, когда что-то мешало его планам. С его нынешним политическим весом Барроусу практически не приходилось слышать отказа или пессимистичного прогноза, по крайней мере, в глаза. Проблемы решались, а препятствия обходились без его участия. По крайней мере, его многочисленные помощники умели так преподнести плохие новости, чтобы пилюля казалась достаточно сладкой. А в этом случае непременно нужно было его личное вмешательство, требовалось много его внимания. Слишком много.

– Этого чертова хрена раскусили, – сообщала Джеки. – Твоя журналистка была со своей подружкой, притом ревнивой, которая подумала, что за ними подглядывают, или что-то в этом роде.

– Ревнивая подружка?!

Хэйли Вард была привлекательной рыжей чертовкой. Это, вкупе с ее очевидными амбициями и целеустремленностью, и привлекло внимание Барроуса в свое время, когда она брала у него интервью для студенческой газеты. Он вообразил себе Хэйли обнаженной, извивающейся под такой же привлекательной женщиной, и едва не расплылся в улыбке. Едва не. Потому что этот флирт отвлекал ее от задания, которое ей дали.

– Да, мы проверили, кто она такая, – продолжала Джеки. – Реставратор из Вашингтона. Парень, которого мы наняли, говорит, она сильная, как сам дьявол. Обезвредила его, сказав, что техника у нее с курса самообороны. Но у него сомнения на этот счет. Говорит, она ему такого солдата Джейн показала по самые гланды…

– Ладно, Джеки, приглядывай за нашей мисс Вард, – сказал Терренс и повесил трубку.

– Кофе или может быть последний стаканчик перед сном? – игриво спросила Хэйли, когда они вернулись к ней домой. Вопрос повис: Лука сидела на диване, пристально и ласково глядя на Хэйли. А та стояла, скрестив руки на груди, в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку. Долгая игра взглядов.

Заигрывать с женщинами, – что уж душой кривить, и с мужчинами тоже, – было неотъемлемой частью Хэйли, и получалось у нее почти автоматически. Ее внешний вид, взгляд, легкая манера общения помогали ей не только с легкостью получить любые подробности, необходимые для сюжета, но и заполучить кого угодно в свою постель. А с Лукой она… нервничала, до головокружения. Она так не чувствовала себя со школьных лет.

Пока Лука зацепила ее тем, что была совсем не похожа на женщин, с которыми Хэйли встречалась раньше. Как могло такое быть, что у этой умной и привлекательной особы никогда не было серьезных отношений? Что значили ее слова: «Ты первая женщина, к которой меня так тянет, которую мне хотелось бы постоянно видеть, не один вечер».

В ней самой было что-то от журналистки. Раз за разом она ухитрялась обойти любой личный вопрос. Вот уже сколько было свиданий, а Хэйли практически ничего о ней не знала, за исключением того, что Лука выросла в приемной семье.

Кроме того, Лука держала себя необычно, хотя и всегда была уверенна в себе. Она все обо всем вокруг знала, больше, чем кто-либо в окружении Хэйли. И всегда, даже в моменты наибольшей раскованности, раскрепощения, никогда не теряла самообладания… казалось, была наизготовку. Хэйли даже не знала, с чем это было связано. Просто читалась отчаянная готовность к чему-то, что должно случиться.

Хотя она замечала все, и все держала под контролем, стоило немного сократить расстояние между ними, и Лука отводила взгляд, избегая прямого контакта.

Она была сдержанной – не только в отношениях, но и в том, как выражала свои чувства. Какие-то отработанные жесты и мимика, не дающие никаким подлинным эмоциям или мыслям отразиться на лице. Часто в ее глазах ничего невозможно было прочесть, и это огорчало Хэйли. Этого мог не заметить кто-то другой, но работа научила ее читать между строк, понимать, когда тот, у кого она берет интервью, думает одно, а говорит другое. Но невозможность понять, что у Луки на душе не уменьшала притяжения. Скорее, наоборот.

И хотя Лука пока была еще совсем незнакомым человеком, Хэйли было удивительно спокойно в ее присутствии. О таких людях говорят, что с ними «как за каменной стеной», и чувствовалось, что Лука останется такой, что бы ни случилось. Качество, перед которым невозможно устоять. Впрочем, как и чувство юмора, и обаяние…

Что бы она ни надела – все смотрелось сексуально. Хэйли любовалась Лукой, разве что не облизываясь. На ней были обтягивающие джинсы с заниженной талией и черно-фиолетовый полосатый джемпер. Высокие сапоги из черной кожи были далеко не новыми, но тщательно начищенными, блестящими. То же касалось и широкого черного ремня. Лука не пользовалась духами, не носила украшений. Ни пирсинга, ни татуировок. Даже уши не проколоты.

Но это, пожалуй, и не было нужно. Лука была очаровательна, как ни крути, – и принадлежала к тому типу женщин, которые красивы, даже если их поднять с постели рано утром.

С одной стороны, Хэйли была готова наброситься на Луку, стоило ей вспомнить, как возбудили ее поцелуи в шею. Она была готова к секс-марафону: горячему, мощному, и чтобы на финише пот ручьем бежал между лопаток…

С другой стороны, ей хотелось прочувствовать сладостное ожидание этого «возможно», насладиться игрой в постепенность. Ей хотелось не только чтобы их тела двигались вместе, но и чтобы ей открылась женщина за непроницаемым фасадом. Сложная химия взаимоотношений. И, господи боже, эти поцелуи…

– Просто воды.

У Домино все внутренности узлами завязывались, ее тело невозможно хотело Хэйли. Перед ней стояла красивая сексуальная женщина, которая нравилась ей больше, чем любая другая, прежде. Домино весь вечер медленно закипала от возбуждения. Ей было наплевать, что Пирсу все слышно. Ей было наплевать, сколько для этого понадобится лгать. Она говорила себе, что это просто работа. Ей приходилось трахаться ради операции прежде, сейчас то же самое, – уговаривала она себя. И это просто нестерпимое возбуждение, зудящая боль под лобковой костью, нарастающий внизу живота голодный трепет, который должен быть утолен.

Еще немного, и жеманный взгляд Хэйли сломил бы ее волю. Домино поддалась бы желанию, если бы знала наверняка, что после этой ночи их роман с Хэйли не закончится, то есть миссия не будет провалена. В противном случае, Пирс отозвал бы ее с задания, а достать из Хэйли необходимые сведения послал бы кого-нибудь другого. И тот воспользовался бы куда менее приятными способами дознания.

Держась за дверной косяк, и изящно наклонившись, Хэйли сняла по очереди туфли.

Домино не могла не отметить, сколько провокации было в этом движении.

– Разуйся и устраивайся на диване, я сейчас к тебе… присоединюсь, – бросила Хэйли, и исчезла в кухне.

– Ты говорила очень возбужденно о своем сюжете, когда я тебе позвонила, – громко произнесла Домино. – Я так поняла, что твои зацепки сработали?

Хэйли вернулась в гостиную – в одной руке стакан воды, в другой бокал с янтарной жидкостью и льдом. Домино заметила, как Хэйли изменилась в лице, когда разговор зашел о Васкезе. Хэйли молча подала стакан Домино, поставила бокал на стол и прошла к окну. Она смотрела на улицу, повернувшись к Домино спиной.

– Все в порядке?

– Ну, не совсем… Сюжет… у меня была зацепка – бывший коп. Хороший источник сведений. Я только начала с ним работать, на самом деле, получать информацию, когда мы с ним на днях встретились. Но не успела я увидеться с ним еще раз, как он погиб в автокатастрофе.

– Какая жалость. Я вижу, как ты переживаешь. Вы были близко знакомы, да?

– Не то чтобы. Но он оказался хорошим парнем. Меня волнует, что его смерть вовсе не кажется несчастным случаем, – Хэйли задернула занавески и села рядом с Домино на диван.

– Какой сумбур. С чего ты взяла, что это было неслучайно?

Хэйли поджала губы.

– Ну, сюжет такой… как его продвинуть? Вообще-то, потенциально мощный сюжет, с возможными опасными последствиями для серьезных людей. И, я полагаю, что имеющие к этому отношение криминальные авторитеты узнали, о чем мы говорили, и заставили его замолчать.

Хэйли сделала глоток из бокала, рука ее дрогнула.

– Это значит, что ты в опасности? Ты сообщила в полицию? – спросила Домино, как раз, когда полицейская сирена за окном стала слышна отчетливее. Взволнованная, Хэйли подбежала к окну и выглянула, когда сирена стала затихать.

– Я не могу пойти в полицию… все слишком сложно. И я не знаю наверняка, угрожает ли мне что-нибудь, но, думаю, да, – сказала она, вернувшись на диван.

Пауза затянулась.

– Он посоветовал мне быть осторожной. И… и я уже натерпелась страха от таких вещей. Хотя ничего серьезного, – солгала Хэйли, и, вымучив улыбку, сделала большой глоток из своего бокала. – Ты помогла мне развеяться сегодня, хотя я все еще, как на иголках. Не могу выкинуть все это из головы.

– О каком страхе ты говоришь?

Хэйли откинула голову, коснувшись затылком спинки дивана и закрыла глаза.

– Лука, я не хочу больше говорить об этом. Это… было жутко, и эти плохие воспоминания еще слишком свежи. Если я буду слишком много об этом думать, я потеряю сон.

– Ладно, пока оставим это, но ты же знаешь, что я здесь, чтобы у тебя была возможность выговориться. Это иногда помогает. А если ты решишь все же пойти в полицию, я буду рада сопроводить тебя и поддержать, – Домино начала нежно разминать шею и плечи Хэйли. Та вздохнула, принимая ласку.

– Знаешь, что от этого поможет? – спросила она, не открывая глаза, после долгой паузы. Домино уже думала, что Хэйли задремала.

– Что же?

– Оставайся со мной на ночь, – она медленно подняла голову, и посмотрела на Домино из-под полуприкрытых век. – Мне сейчас так нужно, чтобы кто-то был рядом. Я сегодня не выдержу спать в одиночестве. Я знаю, что ты не хочешь торопить события, но я обещаю вести себя хорошо. Я даже могу положить тебя в спальне, а сама лечь на диване, если хочешь.

Несмотря на то, что Хэйли хотела, чтобы это прозвучало непринужденно, Домино чувствовала ее страх, слышала его запах, – этот навык был у нее очень хорошо развит. Ей всегда нравилось знать, что цель испытывает страх. Но только не сейчас. Она знала, что в голове Хэйли проносятся воспоминания о том, как ее прижали к кровати Васкеза, держа пистолет у головы.

– Конечно, я останусь. Не могу видеть тебя такой напуганной.

– Я не напуганная. Просто немного… нервная, – сказала Хэйли. – Думаю, в твоем присутствии я смогу расслабиться. С тобой так спокойно. С тобой я всегда чувствую себя в безопасности.

Домино не потеряла самообладания и чувства юмора:

– Тогда дай мне подушку и простынку, – ответила она. – Потому что я настаиваю на том, чтобы лечь тут, и никаких возражений. Иди баиньки. Уже поздно, а тебе, насколько я знаю, завтра рано вставать на работу.

– Ну, правда…

– Диван, или ничего, – настаивала Домино.

Хэйли улыбнулась ей, и та увидела, как беспокойство начинает уступать место растерянной расслабленности в глазах Хэйли.

– Сейчас принесу.

Глава семнадцатая

То, что Лука осталась у нее на ночь, помогло Хэйли расслабиться, и она даже подремала немного. Но сон ее был беспокойным, и в два часа ночи она была на ногах, и думала о самом лучшем способе отвлечься от терзавших ее мыслей. А сексуальная женщина, так необходимая для этого, спала в соседней комнате. Воспоминания о том, как ощущались поцелуи в шею, подаренные Лукой, когда они были в кино, согревали Хэйли изнутри.

Внезапно она услышала разговор… нет, это был не разговор – Лука кричала что-то, только нельзя было разобрать слова. Хэйли вскочила и побежала в гостиную.

Лука лежала на диване, раскинув руки. Ее мучили кошмары. Невозможно было понять, что она говорила, но на лице ее было страшное огорчение. Хэйли подошла поближе и заметила, что Лука не разделась и даже не разулась. Она не постелила простыни, не взяла подушку – все это лежало нетронутым, сложенным на журнальном столике.

Кто же спит в сапогах? Почему Лука не могла полностью расслабиться? Привычка ли это, или она так сделала только потому, что была в чужом доме, и могла быть в любой момент застигнута неизвестной опасностью?

Хэйли нагнулась, чтобы присесть на краешек дивана, и нежно разбудить Луку, но та молниеносно вскочила, проснувшись. Быстро, слишком быстро проснулась. Секундой позже и Хэйли вскочила на ноги, вот они уже стояли друг против друга, но автоматически выставленный вперед локоть Домино на какие-то доли секунд завис в опасной близости от горла Хэйли.

Та и испугаться не успела. Но она начала постепенно догадываться, что за секреты скрывала Лука за сдержанными манерами, молниеносными рефлексами и умелым увиливанием от личных вопросов.

Домино стояла в полутьме, ее глаза привыкали к отсутствию освещения, а в голове был еще полный беспорядок от осознания того, что она сейчас едва не сделала.

– Черт, Хэйли. Я тебя чуть не уб… не ударила, – сказала она дрожащим голосом, забираясь на диван. Домино пыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

– Это было невероятно, – Хэйли помотала головой. – Никогда не видела, чтобы люди так быстро просыпались. Так быстро реагировали и двигались. Как солдат в одиночном окопе. Боже, Лука! Ты хоть когда-нибудь позволяешь себе отключиться? Что это с тобой?

– Я думаю, мне засело в голову то, о чем мы с тобой вчера говорили, – расплывчато ответила она, глядя на Хэйли. Это было лучшее, что она смогла придумать. Теперь, в слабом лунном свете из окна Домино различила, что на Хэйли были только маленькие трусики-шортики и короткая маечка, облегавшая грудь. От такого вида сердце только припустило еще чаще. Домино встала.

Повисла долгая пауза, и Домино слышала, как Хэйли глубоко и прерывисто дышала, смотрела, как ходит ее грудная клетка. Она знала, что Хэйли видит и ее волнение. Им было не скрыть взаимного возбуждения.

Незаметно они подошли друг к другу близко-близко, и Домино обняла Хэйли.

Она крепче обвила руками ее талию, а Хэйли запустила пальцы в густые длинные волосы Домино. Они стояли, тесно прижавшись друг к другу, Домино нашла губами ямочку между ключиц Хэйли, там часто-часто стучала кровь, это можно было почувствовать языком.

Домино проложила влажную дорожку легких поцелуев вверх по шее Хэйли, по щекам с великолепными ямочками, и остановилась у самых губ. Хэйли застонала, нестерпимое желание поцеловать ее словно бы сжалось в кулак в животе Домино.

Поцелуй начался со скольжения жарким дыханием по губам, с шепота обещаний, последнего сладостного предвкушения, ожидания. И когда их губы встретились, это был все же самый нежный и легкий поцелуй в жизни Домино. Полные губы Хэйли были соблазнительно мягкими, а проворный язычок дразнил, сводил с ума, облизывая медленно и ласково ее собственные губы.

Словно кулак в животе сжался крепче – нарастающая страсть ослепляла, затопляя мир вокруг. Домино поцеловала глубже, и кольцо вожделения внутри чуть отпустило с приятной истомой, а ее рот искал рот Хэйли с внезапным приливом пыла. Та целовала в ответ с таким же жаром, их языки сплетались глубоко и сочно – плоть и кровь настоящего взаимного желания.

Этот поцелуй заставил обо всем забыть на целые минуты. Миссия? Какая?

Тело Хэйли настойчиво подалось навстречу, прильнуло страстно и горячо, противиться больше было невозможно, да и не имело смысла. Она сунула мускулистое бедро между ног Хэйли, и та отозвалась стоном наслаждения, дрожанием сладких губ. Еще ближе, еще теснее – Хэйли вцепилась острыми ногтями ей в спину, обхватила сильнее – симметрия плотного соприкосновения выпуклостей лобка.

Мысль о сопротивлении испарилась, когда руки Хэйли, оставляя багровые полосы от ногтей, медленно спустились до попы – там Домино всегда была особенно чувствительна, – цепкие пальцы с вожделением мяли, запуская волны возбуждения по всему ее телу. Она почувствовала, как стремительно намокает, прижала бедро к самому центру удовольствий Хэйли.

Хэйли взяла в рот ее язык и жадно засосала, клитор Домино мгновенно отозвался, казалось, он готов был взорваться. Бога, душу, мать. Домино залезла под топик Хэйли, наслаждаясь нежностью ее кожи, Хэйли стонала ей в рот – исчерпывающее одобрение, зеленый свет. Домино с наслаждением сорвала с Хэйли топик и замерла, не в силах отвести взгляд от божественно красивой груди с торчащими сосками.

– Лука, потискай меня, – прошептала Хэйли, взяв руку Домино и положив себе на грудь.

Незаметно для себя Домино уже ласкала обеими руками, едва ощутимыми танцующими движениями пальцев дразня соски и наслаждаясь стонами Хэйли и жадными вздохами. Затем она взяла один сосок в рот.

Хэйли притянула ее к себе, запуская руки под джемпер сзади, вновь проводя вдоль спины царапающим кошачьим движением. Домино снова осыпала Хэйли поцелуями, вернувшись к ее губам, и накрыла ее рот своим. Они прильнули друг к другу, осатанелые от восторга и вожделения.

Хэйли проворно расстегнула на Домино джемпер, поспешно стянула его и сразу переключилась на кнопку на брюках. Когда она расстегнула молнию и бережно и властно положила руку ей на лобок, там было так жарко, так влажно, что Хэйли подумала, что Лука вот-вот кончит.

– Ты сводишь меня с ума, – сказала она Хэйли, и грубо впилась в основание шеи, оставляя немаленький след.

– Я так тебя х-х-хочу, – взволнованно, с придыханием произнесла Хэйли, не поднимая головы. – Я хочу все это… медленно, осмысленно, ведь дело не только в сексе, понимаешь?

Слова будто бы проникали через дымку возбуждения, окутавшую Домино. Нет, дело было не только в сексе. Хэйли чувствовала к ней то же самое. И, как бы это ни было ошеломляюще, к работе это не имело никакого отношения. Как это могло случиться? Она отчаянно сердилась на себя за то, что позволила себе влюбиться, прочувствовать, забыть, что должна была держать дистанцию. Чувство вины затмило все, проникая в нее и сквозь нее, на корню изводя желание. Она не могла так поступить с Хэйли. Или «она не могла так поступить»?

Домино отстранила Хэйли, почти грубо.

– Нет, мы не можем. Все.

Хэйли с трудом подавила глупое желание ударить Луку. Гребаная динамщица – вот ты кто! Но она видела, что решение причиняет Луке страдание. Видела ее внутреннюю борьбу. Она сама хотела не меньше, чем Хэйли, но что-то останавливало ее, все поглощал какой-то жуткий внутренний конфликт. В первый раз по выражению лица Луки можно было что-то прочесть. И Хэйли самой сделалось почти ощутимо больно от того, сколько боли нашла она в душе Луки.

– Хорошо. Хотя это можно назвать как угодно, только не «хорошо», – сказала она хриплым голосом, сдавленным от накатывающих слез разочарования. – Я просто зашла спросить, все ли у тебя в порядке. Спокойной ночи, Лука.

Хэйли еще какие-то секунды оставалась в гостиной, искренне надеясь, что что-то переломит инертность Луки, и они продолжат с того места, на котором закончили. Когда Лука не шелохнулась и ничего не ответила, Хэйли развернулась и широкими шагами направилась в спальню. Захлопнула дверь. Ей чертовски хотелось знать, что мучило Луку во сне и не позволило поддаться желанию.

Уже много лет на своей памяти ее так не интересовали ничьи переживания.

Домино еще долго стояла на том же месте, как вкопанная, после того, как Хэйли ушла. Все ее тело горело и она не могла сосредоточиться. Ее учили поступать сообразно разуму, никогда не сердцу, и это раньше не вызывало у нее проблем. Секс не был наполнен эмоциями. Или быстрый анонимный перепих в темном уголочке – чтобы удовлетворить соответствующую потребность, или часть работы, как это полагалось.

Она чувствовала, что то, чему ее научили, то, с чем она подходила к ситуации, было совершенно несостоятельным, и не помогало справиться с чувством вины и предельно неджентльменскими намерениями в отношении этой замечательной женщины. Не было права брать, когда нечего дать взамен.

Она стояла у окна, глядя в ночь. Ей ужасно хотелось забраться в постель к Хэйли, вполне невинно, и, может быть, там кошмары отступили бы.

Домино смотрела, как взошло солнце, озаряя теплым сиянием дома на той стороне улицы, и только сейчас поняла, насколько сложно будет теперь наблюдать за Хэйли двадцать четыре часа в сутки снаружи, когда она будет здесь. Каково ей будет видеть то, чего она никогда не сможет получить? И, что еще хуже, видеть то, о чем она никогда раньше не знала: это ее самое заветное желание.

Глава восемнадцатая

Пятница

Хэйли четыре раза переставляла будильник «еще на пять минуточек», прежде, чем окончательно проснуться. Первое, что она вспомнила – губы Луки, ее горячие объятия, прошлой ночью. Лука не могла остановить то, что происходило между ними, но для того чтобы отстраниться вчера у нее должны были быть веские причины. Но какие? Хэйли полночи ворочалась, этот вопрос не давал ей заснуть, и она надеялась, что сегодня Лука будет более откровенна о том, что сдерживает ее.

Хэйли накинула халат, вышла в гостиную, и обнаружила, что Луки там нет. Подушка и простыни, все так же нетронутые, лежали стопкой на столе, поверх них записка.

«Прости, что вчера так получилось. Сегодня утром у меня важная встреча, рано, я не хотела тебя будить. Позвоню тебе попозже.

Лука»

Хэйли скомкала записку и бросила в ведро для бумаг по дороге в ванную. Вот тебе и «не вовремя». Хэйли вот-вот получит самый громкий сюжет в жизни, и, когда она должна полностью сконцентрироваться на работе, ее лишает сна какая-то таинственная едва знакомая женщина, которая целует так, что дух захватывает.

Приняв душ и одевшись на работу, Хэйли заставила себя прокрутить в голове разговор с Мэнни Васкезом, проверить, не забыла ли она чего-то, что могло оказаться полезным в дальнейшем поиске информации об ОЭН.

Все, за что теперь можно было зацепиться, – это имя – Тимми Костер – которое она успела прочесть на визитке дома у Мэнни. Но Хэйли была почти уверена, что это ни к чему не приведет: она смотрела пленку с убийством Гирреро так много раз, и была убеждена, что оттуда ничего важного не выцепить. На протяжении всей записи лицо убийцы было затемнено, и Хэйли думала, что никакая работа с изображением не поможет.

И все же, ей больше ничего не оставалось. В перерыве на работе она пробила имя по телефонной базе в Сети. Искала в Нью-Йорке. В деловом разделе она не нашла ничего, но среди частных номеров были два на имя Тимоти Костера и три Т. Костера. На третьем звонке она попала по адресу.

– Здравствуйте, меня зовут Хэйли Вард, я ищу Тимми Костера, специалиста по видео. Скажите, это его номер?

– Как вы сказали, вас зовут, – ответил мужчина на другой конце провода.

– Хэйли Вард, господин Костер. Мэнни Васкез дал мне ваш номер, – или, по крайней мере, собирался, пока его не убили.

После недолгой паузы мужчина проговорил:

– Мэнни, значит… А вы что, из полиции?

– Нет, я журналистка. Я занимаюсь делом, похожим на то, в котором вы ему помогали, – она оглянулась, чтобы удостовериться, что ее никто не слышит, – у меня черно-белая запись с камер слежения, Мэнни сказал, что вы могли бы вытянуть изображение.

Она осознавала, на какой риск идет, давая этому человеку посмотреть пленку. Содержимое говорило само за себя, а Костер работал, в том числе и на правоохранительные органы. Кто сказал, что он немедленно не заложит ее полиции? Ей пришлось бы ему довериться. И потом, если Мэнни посоветовал этого человека, значит, с ним все было чисто.

– Чтобы сказать, могу ли я что-то сделать, мне сначала нужно увидеть запись. Что на пленке? И как скоро вам нужен результат?

– Там… запись с места преступления, – уклончиво ответила она. – А нужна она мне… как можно скорее.

– Я могу поработать с ней сегодня ночью, но за срочность отдельная плата. Я беру по полторы за час видео. И по двести за звук, если он вам тоже нужен.

– А вы и звук можете вытянуть? – она вспомнила, что женщина что-то говорила своему умирающему сообщнику, но слов было не разобрать. – Ну, чтобы разговор шепотом тоже можно было расслышать?

– В целом, это возможно, но я же говорю, что зависит от записи. Не могу вам ответить, пока ее не видел.

Хэйли не особенно хотелось снова ехать в Нью-Йорк и обратно. А стоимость топлива, плюс плата Костеру влетали ей в копеечку, что особенно обидно, если результат окажется нулевым. Но ведь могло из этого что-то получиться? Хэйли так хотелось, чтобы ее неизвестный благодетель выслал ей еще подсказку-другую. Она явно направлялась в тупик.

– Договорились, господин Костер. Я подъеду после работы, в любое время после восьми, если вас это устраивает. Когда и где вы могли бы со мной встретиться?

После того, как они договорились с Костером, Хэйли набрала брату на мобильный.

– Привет, Тед. Мне нужен конверт, который я просила тебя подержать в сейфе. Есть возможность подвезти его ко мне на работу?

У Хэйли больше не было копии, которую она могла бы дать Костеру, – ее забрала та женщина в квартире у Мэнни. Единственный плюс работы в отделе новостей. Хотя Dispatch был печатным изданием, в офисе была вся необходимая аудио– и видеотехника последнего поколения.

По оценке Костера, работа над пленкой должна была занять около часа. Хэйли хватит времени, чтобы забежать в квартиру Мэнни и узнать, не покопались ли в его вещах полиция или родственники. Ей не давал покоя тот факт, что она не нашла запись допроса Фрэнки Лиса, которую Мэнни ей обещал, и «короткий список подозреваемых» тоже. Столкновение с этой ужасной женщиной в доме Мэнни травмировало Хэйли, но она говорила себе, что спустя такое время после гибели Васкеза в его квартире точно никого не будет.

Я должна была остаться и поискать еще. Она была уверена, что прервала поиски той женщины, раз уж застала ее уже в спальне. И для нее было рискованным возвращаться к поиску, ведь Хэйли могла сообщить в полицию.

Материалы все еще могли быть там. Шок и страх были слишком свежи, и заставляли Хэйли гнать от себя мысль о том, чтобы вернуться в квартиру Мэнни, но вскоре они уступили любопытству. Да, дело стоило того, чтобы вернуться туда. И Хэйли была уверена, что старая хозяйка квартиры снова впустит ее без проблем.

Домино рассеянно гоняла между пальцами одну фишку, белая костяная гладкость приятно холодила кожу. Старые друзья-костяшки снова выручали ее нервы, как всегда, когда Домино не могла решить какую-то проблему или продумать сценарий по работе.

Я больше не могу. Еще немного, и она переспит с Хэйли. Пирсу придется перепоручить задание кому-то другому. Близость Хэйли совершенно сводила Домино с ума, ставя ее инстинкт защиты, направленный на оберегание Хэйли, против логики задания. У нее никогда прежде не возникало проблем с выполнением приказа, потому что цель всегда заслуживала любого отмщения, которое сочли бы нужным в ОЭН, или которое она выбирала сама. Но Хэйли – точно не заслуживала. С каждым днем Домино все больше убеждалась в том, что не может объективно следовать приказу.

И она знала, что, даже если удастся убедить Пирса снять ее с задания, Хэйли будет еще в большей опасности. Домино чувствовала, что должна была остаться с Хэйли до конца и молиться хоть самому дьяволу, чтобы с ней ничего не случилось.

Домино хотела, чтобы они были вместе. Но также она знала, что у них нет, и не может быть будущего. Все их отношения были основаны на сплошной лжи, и, узнай Хэйли правду, она ни за что не захочет остаться с Домино. И сделает все, чтобы поставить под удар Домино и придать огласке факт существования Организации.

Кем только Домино ни побывала за свою жизнь – от уборщицы до председателя правления серьезных фирм, от официантки до влиятельнейшей женщины высшего света – подчас она не знала, что за личность скрывается под очередной маской, созданной для нее ОЭН. Ее существование было подобно пожизненному заключению. Не было другого выхода. Она давно смирилась со своей судьбой, но встреча с Хэйли заставила все пересмотреть.

Может быть, она не могла сделать многого для собственного будущего, но Домино, по крайней мере, была в состоянии обеспечить Хэйли будущее, как таковое.

Домино поспешно убрала фишку в карман, когда увидела, что Хэйли вышла из здания Dispatch – через боковой служебный выход более чем на полчаса раньше, чем было положено по графику. Ее тревога усилилась, когда Хэйли повернула не в сторону дома, по своему обычному маршруту, а за указателем на Нью-Йорк. Но Домино не стала немедленно сообщать об этом Пирсу, хотя и существовала такая договоренность.

Она следовала за Хэйли на разумном расстоянии, надеясь, что Хэйли не собиралась заниматься чем-то, что посеет в душе Домино еще больше сомнений.

Когда Хэйли добралась до Нью-Йорка, ей представилась возможность убедиться в том, что если бы Мэнни порекомендовал ей Тимми Костера, он сделал бы это не напрасно: тот умел хранить секреты. Относительно уверенная в том, что, когда она вернется, ее не скрутят поджидающие у Костера копы, она передала ему DVD и направилась к дому, где жил Мэнни. Она надеялась, что старушка, как бы ни была слаба ее память, припомнит племянницу копа.

Не снимая цепочку, дверь открыла хозяйка. На ней был красный халат, а из-под него торчала розовая пижама и тапочки в цвет. За спиной у старушки надрывающийся телевизор орал о повторе «Золотых Девочек».

– Добрый вечер. Эдна, правильно? Простите, что беспокою вас в такой поздний час, – она надеялась смягчить подозрительное выражение Эдны своей лучшей стомегаваттной улыбкой, хотя и знала, что ее очарование куда действеннее, когда имеешь дело с мужчинами.

– Помните меня? Я племянница Мэнни Васкеза.

Узнавание осенило лицо старушки, и хмурые морщинки, собравшиеся между бровей, разгладились.

– Да, я тебя помню. Если ты пришла за его вещами, то сначала нужно отдать долги за аренду, только тогда я тебе их отдам.

Так я и знала.

– Сегодня у меня не будет времени заниматься этим, но я, собственно, пришла узнать, как много он был должен, – солгала она. – Вот, привожу его дела в порядок.

– Он дал мне плату за месяц вперед, – сказала старушка, убирая цепочку с двери. – А мне нужно, чтобы его вещей там не было, чтобы снова сдать квартиру. Так что – за вычетом последних двух недель. Забирай все за те семьсот пятьдесят, что он мне был должен за прошлый месяц.

– Вполне честно, – сказала Хэйли, однако списывать что-либо со своего счета она не собиралась. А соображать приходилось быстро. – А не могли бы Вы меня снова пустить в квартиру, где он жил? У меня доверенность по всем его банковским делам, но нужно найти чековую книжку и страховку.

– Это можно, – Эдна выудила из кармана халата увесистую связку ключей. – Да, и забери, что у него там в кладовке валялось. Там не так много – пара коробок.

Хэйли мгновенно превратилась в само внимание. Похоже, это было лучшее место, где параноик вроде Мэнни мог хранить что-то, что никто не должен найти.

– В кладовке?

– Да, дорогая, у каждого постояльца чуть-чуть места в подвале. Все жильцы вечно забьют его ерундой до отказа, а у Мэнни всего ничего, – старушка поковыряла между передними зубами, вытащив кусочек салата. – Забавно, что он не давал никому больше держать там вещи. И я постоянно видела, как он туда спускался проверить коробки, не взял ли кто чего-нибудь. Ума не приложу, почему не хранить все это в квартире, когда у него там тысяча замков на двери.

Хэйли вытащила из кошелька двадцатидолларовую купюру.

– Ничего, если я заберу часть коробок сейчас? – она протянула Эдне деньги. – Уверена, что в одной из них документы по страховке, которые я ищу.

Хозяйка взяла деньги.

– Хорошо, если это поможет быстрее уладить все дела.

Она повела Хэйли вниз по крутой лестнице в подвальное помещение. В ячейках с перегородками были летняя мебель и лыжный инвентарь, клюшки для гольфа и огромное количество других вещей. Как Эдна и сказала, у Мэнни были только две картонные коробки, наглухо проклеенные скотчем по всем швам.

В Хэйли боролись противоположные желания, но в результате она все же открыла одну коробку и заглянула внутрь. Там были папки с делами. Большинство были копиями, с наклейками на обложке, подписанными рукой Мэнни. Внутри были ксерокопии полицейской документации. Но изредка попадались и оригиналы.

Во второй коробке были кассеты, аудио и видео, и кое-какие личные вещи – письма, фуражка, паспорт. На то, чтобы со всем этим разобраться, уйдет много времени, но дрожь предвкушения прокатилась по телу Хэйли, когда она представила себе перспективы.

Она перенесла коробки в машину и закрыла их в багажнике, прежде чем идти к Костеру узнавать, что у него получилось.

Домино думала, вскрыть ли багажник «Мустанга», чтобы узнать, что Хэйли принесла из дома Васкеза, но решила, что риск слишком велик. Если Мэнни жил в обшарпанном муравейнике с неосвещенной парковкой, и его соседи дрожали за занавешенными окнами и двойными замками, то другой контакт Хэйли в Нью-Йорке жил в куда боле престижном и безопасном «товариществе собственников», где были камеры наблюдения, освещение территории и охрана, патрулирующая окрестности на электромобиле. Жители комплекса чувствовали себя в достаточной мере в безопасности для того, чтобы устраивать шашлыки во дворе и гулять с собаками, поэтому поблизости постоянно были люди, все полчаса, которые Хэйли провела внутри.

А самый большой риск представлял синий «Малибу», который ехал за Хэйли от самого Балтимора.

Имело смысл полагать, что это еще один шпик, нанятый неизвестным «Джо Полицца» чтобы следить за Хэйли. И если от того, которого Домино поймала в кинотеатре, можно было хоть чего-то добиться, то этот, новый, вероятно, уже ничего не будет знать о человеке, нанявшем его.

И к тому же, она уже достаточно показала свои способности прошлому детективу. И ничего хорошего в том, чтобы дать им понять, что новая подружка Хэйли следит за ней и что-то там крадет у нее из машины, не было. Нет, нужно было дождаться другой возможности, получше, когда они уже будут в Балтиморе.

Домино прекрасно понимала, что нарушает протокол ОЭН, не сообщая сразу, что Хэйли направилась прямиком в Нью-Йорк. И она усугубляла нарушение тем, что не сказала Пирсу о новом визите Хэйли в дом Васкеза. И о том, что за ней снова хвост. Но Домино знала, что, доложи она этим вечером о том, что Хэйли делает, ОЭН сочтут ее еще большей опасностью. Тогда Пирс может приказать убрать ее немедленно. А этого нельзя было допустить.

Она не могла сказать точно, когда ее благонадежность как оперативника начала сыпаться. Но теперь безопасность Хэйли была выше безоговорочной преданности Организации. Стоя перед окном, наблюдая за происходящим в квартире Хэйли, она поняла, что не допускает мысли о том, чтобы видеть, как Хэйли мучают. И сделает все, чтобы защитить ее.

Домино понятия не имела, что Хэйли делала теперь в Нью-Йорке и с кем встречалась. Раз команда, занимающаяся прослушиванием ее домашнего телефона, ничего за день не доложила, значит, Хэйли не обсуждала ни с кем свои планы на вечер, и Пирс тоже не знал о них. А выяснить, к кому именно из десятков жителей комплекса пришла Хэйли, было практически невозможно.

Приходилось сидеть и ждать. Но она успела увидеть в бинокль в ярком свете фонарей, какое выражение лица было у Хэйли, когда она выходила из корпуса и направлялась к машине на парковке. У Домино сердце упало: Хэйли выглядела счастливой. Воодушевленной. И ничего хорошего это не предвещало.

На пути из Нью-Йорка назад в Балтимор Хэйли была настроена куда более оптимистично, нежели по дороге туда. Она волновалась из-за того, что Костер мог оказаться ненадежным, и не ожидала от него какой-то важной находки. Но, как оказалось, на него можно было положиться, и он был мастером своего дела.

Ему удалось увеличить и приблизить изображение убийцы, кадр за кадром, и он обнаружил что-то у нее на груди, слева, прямо над вырезом – татуировка или родимое пятно, как он полагал. Она пыталась замазать это тональными средствами, но не вполне успешно.

И звук Костер тоже смог вытянуть успешно. Хэйли удалось вслушаться с разговор убийцы и ее сообщника, теперь она знала позывной – Домино.

Это уже было что-то. И неожиданная поездка домой к Мэнни ведь тоже дала результаты. Хэйли так не терпелось узнать, что же в коробках, которые она везла в багажнике, что она с трудом удерживала себя от того, чтобы вдавить газ в пол.

Электронные часы на панели показывали двадцать два тридцать. Снова мысли Хэйли вернулись к Луке – Хэйли все чаще и чаще думала о ней. В записке, оставленной на стопке белья, значилось какое-то неопределенное «попозже», но она так и не позвонила, если только Хэйли не ждало дома сообщение на автоответчике. И, скорее всего, говорила она себе, так и есть. А вскоре Хэйли предстояло погрузиться в изучение папок, вывезенных от Мэнни.

И все же, первый раз за годы Хэйли думала непрестанно о какой-то одной женщине, и хотела чего-то помимо «того самого сюжета». Хэйли вспоминала их поцелуи прошлой ночью, и ей страшно хотелось еще. И она не могла понять, что в душе Луки так отчаянно восстает против того, чего они обе страстно желают.

Сенатор Терренс Барроус был в дурном настроении, когда ему, наконец, позвонили. Первые полтора часа игры в покер (ставки были высокими), ему шла замечательная карта, но с тех пор на руках не оказывалось ничего приличного, и он успел проиграть без малого шесть тысяч долларов.

Когда зазвонил телефон, Терренс не собирался брать трубку, но потом подумал, что пара минут, проведенные вдали от игрового стола, смогут помочь ему выйти из полосы невезения. Он вышел на террасу, чтобы поговорить без лишних слушателей и выкурить сигару.

Этим вечером игра проходила в одном из фешенебельных особняков в престижном районе округа Колумбия, и хотя в этом доме было все, чтобы удовлетворить состоятельных и именитых игроков, – лучшие напитки и элитные девушки по вызову – хозяин попросил с трубками и сигарами выходить на террасу.

– Да, Джеки, – ответил он, затянувшись пряной кубинской Робутос.

– Твоя девочка вернулась сегодня из Нью-Йорка. Привезла из квартиры бывшего копа пару коробок и остановилась еще у одного дома на полчаса.

У Терренса подскочило давление. Его пальцы непроизвольно сжали сигару так крепко, что она едва не развалилась пополам.

– Что еще мы узнали?

– Она поговорила со старухой в доме у копа, наверное, это управляющая. К кому она ездила еще, пока не могу сказать. И наш человек уверен, что за ней следил кто-то еще. Было слишком темно, чтобы разглядеть водителя или номер, не спалившись.

На этот раз сигара все-таки развалилась, и Терренс уронил ее. Он начал мерить веранду шагами и ругаться вполголоса. Журналистка сумела выйти на одного из единиц во всем мире, кто мог дать зацепки по этим уродам из ОЭН. Но хватит ли ей ума найти, где он хранил кассеты и папки с собранными материалами? Бурроус снова начал мерно шагать туда-сюда по веранде шепча себе под нос проклятья. Достав из кармана очередную сигару, он дал Джеки указание проследить за тем, чтобы человек, ответственный за судьбу Васкеза, обыскал квартиру на предмет кассет и папок, имеющих отношение к убийству Кастилльяно, но, как бы основательно ни переворачивали всю квартиру, ничего не обнаружили, хотя искать начали еще, когда Васкеза официально не признали мертвым. Тогда что она забрала оттуда? Могли эти придурки что-то упустить?

Еще больше беспокойства вызвало подтверждение того, что кто-то следит за Хэйли помимо них. ОЭН. А это могло значить только, что журналистка до чего-то докопалась.

С самого начала это было глупой игрой, дурацкой затеей. И Терренс приходил к выводу, что пора сворачивать лавочку. Замести следы, и попробовать какой-нибудь другой способ избавиться от ОЭН.

Глава девятнадцатая

Ночь была теплой, поэтому, добравшись домой, Хэйли переоделась в трусики-шортики и коротко обрезанную футболочку и приготовила себе мартини со льдом. Она скормила DVD-плееру диск с обработанной записью, который нарезал ей Костер, и села пересмотреть еще раз. Коробки с документами Мэнни она поставила на журнальный столик. Но прежде, чем взяться за работу, которая должна была занять всю ночь, Хэйли подошла к распахнутому окну, захватив с собой бокал. Вечерний бриз ласкал ее чуть блестящую от пота кожу, освежая разгоряченное тело. В жарком воздухе был запах гиацинтов. Начинался дождь.

Хэйли закрыла глаза и потянулась, прогибаясь в пояснице, вспоминая прошлую ночь, поцелуи Луки, разжигавшие ее желание. Какие губы у этой женщины – нежные, податливые. Почему она не позвонила? Пытаясь забыть разочарование, Хэйли устроилась на диване со своим бокалом и с пультом в руке.

Кто ты такая, Домино? Хэйли вновь наблюдала, как светловолосая наемница разряжает, раз за разом, пистолет в голову Гирреро, потом садится подле своего умирающего сообщника. Как Организации удалось сделать из этой, с виду, способной на сострадание женщины хладнокровного убийцу?

Как журналистка, она не раз встречала случаи, когда женщину превращали в настоящую смерть-машину. Но большинство из них были одновременно и жертвами – смертницами, начиненными взрывчаткой. Их заставляли делать это во имя религиозной или национальной идеи, приносить себя в жертву борьбе.

Это был точно не тот случай.

Хэйли нажала на паузу в том моменте, где было видно плохо замазанную татуировку, или родимое пятно, или что это еще могло быть, над левой грудью женщины. Единственная особая примета, и та достаточно сомнительная.

Хэйли сделала хороший глоток мартини и открыла одну из коробок Мэнни. Она осторожно вынула его личные вещи и отложила их в сторону. На дне была пара десятков кассет – видео и аудио вперемешку. Ее сердце начало бешено колотиться, когда она обнаружила кассету с ярлыком «Фрэнки Лис, часть первая». Разбирая другие кассеты, она нашла и ту, на которой значилось: «Фрэнки Лис, часть вторая», и у Хэйли отлегло от сердца.

Она поставила первую кассету в небольшую переносную магнитолу, нажала «play», и стала разбирать бесчисленные папки, пока не нашла ту, на которой была пометка: «Кастилльяно, Анджело».

Зазвучал голос Мэнни. Он был каким-то более сухим и профессиональным, чем она помнила. Резче. Тревожнее. Без характерного легкого растягивания гласных, без частых пауз, которые он делал, когда был пьян.

Сначала шли чисто процедурные полицейские детали, голос Мэнни назвал дату, место проведения допроса и имя проходящего по делу. Далее следовало перечисление того, что Фрэнки делал для семьи Кастилльяно. Хэйли слушала и одновременно листала соответствующую папку.

Среди всех бумаг, приложенных к делу, был один листок, заметно отличавшийся от всех других – на пожелтевшей клетчатой бумаге были выписаны от руки около дюжины имен и телефонных номеров. Рядом пара записей размашистыми каракулями Мэнни. Хэйли смогла разобрать только два имени. Одно – директора компании «Фортуна 500», из Нью-Йорка. Другое – владельца бейсбольной команды высшей лиги. Сразу всплыли слова Мэнни о «коротком списке подозреваемых». Значительные фигуры. И объединяет их только одно. Все они игроки.

Впрочем, заметка могла не иметь к ее случаю никакого отношения. Точно так же это могло оказаться списком информаторов Васкеза. Такие списки есть у любого копа, совсем как у журналистов. Координаты влиятельных людей, которые могут оказаться полезными, когда нужна информация, которые могут сделать одолжение. Впрочем, это мог быть список кого угодно.

Хэйли аккуратно сложила листок и убрала в сумочку. Как только она приедет на работу завтра утром, она обзвонит этих людей.

Как только Домино оказалась в квартире, предназначенной для наблюдения за Хэйли, она включила динамики, на которые передавался звук с жучков, установленных в квартире Хэйли. Свет Домино включать не стала. Она взяла мощный бинокль с цифровым зумом и настроила резкость изображения на окна гостиной. Первое, что Домино увидела, была шикарная задница Хэйли, обтянутая маленькими розовыми атласными трусиками. Хэйли склонилась над одной из коробок, привезенных из квартиры Васкеза. От неожиданности Домино выронила бинокль, и, когда он с грохотом упал, рассеянно пошарила по полу.

– Черт!

Она снова поднесла бинокль к глазам, Хэйли уже повернулась и подошла к окну с бокалом мартини в руке. Теперь Домино приблизила выцветшую надпись на футболке, которая была такой облегающей, что обводы великолепной груди прорисовывались каждой линией. «Корреспонденты новостей делают это каждый день», – гласила надпись. Горячая волна возбуждения прокатилась по телу Домино от пылающего эпицентра внизу живота.

Организация научила ее быть готовой к любой ситуации, но ничего подобного в курсе подготовки не было. Домино знала, что Хэйли ищет какие-нибудь зацепки, пролистывая папки Васкеза, и теперь главной задачей было защитить Хэйли от последствий любой сделанной ею находки.

Но наблюдать, как Хэйли, с соблазнительной полуулыбкой, тянется за очередной папкой, было невыносимо. Сверло желания разрывало живот Домино. Изысканнейшая пытка. Она ничего так не желала, как прижать Хэйли к себе и целовать, ласкать везде, как ей вздумается. Она хотела Хэйли до дрожи, до боли во всем теле.

Начался дождь. Не настолько сильный, чтобы это мешало обзору, но, конечно же, он заставил Хэйли отойти от распахнутого окна. Она села на диван и взяла пульт. Ее внимание приковало к себе происходящее на экране. Но из динамиков от жучков не доносилось ни звука, разве что периодическое клацанье бокала о стеклянную поверхность журнального столика, да другие посторонние шумы.

Спустя пару минут Хэйли снова открыла коробку и вытащила еще пару кассет. Домино напряглась и стиснула бинокль так, что побелели костяшки пальцев.

Когда Хэйли вернулась в гостиную и села на диван, поджав ноги, зазвучал мужской голос с испанским акцентом.

В первые же минуты записи Домино поняла, что это был Васкез, он допрашивал Фрэнки Лиса, проходившего по делу об убийстве Анджело Кастилльяно. Ей это ни о чем не говорило, и она позволила себе расслабиться.

Все изменилось спустя двадцать минут прослушивания записи допроса.

– Давай вернемся к моменту убийства, – сказал Васкез. – Ты далеко стоял, когда началась пальба?

– Когда он выстрелил в первый раз, ну, где-то метрах в тридцати от них, – ответил Фрэнки. – Анджи они уже уложили.

– Успел разглядеть стрелявшего?

– Нет, мужик. Я не особенно его рассмотрел, понимаешь. Все было слишком быстро. То есть, я пару секунд въезжал, что случилось, а его уже и след простыл. Как привидение, что ли. Я и пошевелиться не мог. Я смотрел на Анджи. На его… голову. Блин, мужик. Мозги по стенкам, – после короткой паузы Фрэнки продолжил: – К тому же, там без разницы, видел я что или нет – они всегда меняют внешность. Но я тебе точно скажу, он был из ОЭН.

– Откуда такая уверенность? – спросил Васкез.

– Дело в том, как он все исполнил. Уж я-то знаю их повадки и всю эту дрянь. Я ведь был одним их них. То, как он уходил – типично для ОЭН. Спокойно, холодно, как будто каждый день это делает. Не колебался, не отвлекался. Он туда попал с одной целью, и, когда все было сделано, спокойно ушел, как будто каждый день там прогуливался. Понимаешь, о чем я? У них там все организовано. Никакой гребаной самодеятельности. Совершенный расчет, – Домино услышала короткий вздох горького разочарования. – Я мог быть одним из них, понимаешь? Но эти козлы не дали мне шанса.

– Расскажи еще об этой ОЭН. Ты говоришь, это расшифровывается как «Организация Элитных Наемников», – сказал Васкез. – Когда-нибудь видел, как система устроена изнутри?

– Типа, был ли я там? Да, был. Пару раз, – сказал Фрэнки.

– И ты знаешь, где это?

– Конечно, знаю.

Дальше не было ничего интересного. Домино видела в бинокль, как Хэйли вынула кассету из видеомагнитофона и снова стала рыться в коробке среди других кассет.

Следующее, что донеслось из динамиков, была отлично различимая реплика Хэйли:

– Часть вторая, ты где? Только началось самое интересное!

Услышав это, Домино встала, взяла пиджак и широкими шагами направилась к двери.

На то, чтобы понять, что ей предстоит делать, у Домино была всего пара минут: от порога до порога, до квартиры Хэйли. Распознать. Найти. И обезвредить. Как объяснить Хэйли, зачем она приехала к ней в полночь и без предупреждения?

Она не должна была позволить Хэйли слушать записи дальше. И она должна была сама успеть ознакомиться с материалами, пока этого не сделала Хэйли и, пока она не спрятала папки и кассеты куда-нибудь. Домино чувствовала, что там содержалось что-то очень опасное для ОЭН.

Чем больше Хэйли узнает, тем вернее Пирс захочет избавиться от нее. Стоит Хэйли сделать один звонок о том, что она нашла, и Организация узнает из записи разговора, чем Хэйли занимается.

А Домино придется объяснять, почему она не докладывала о происходящем всю ночь, почему нарушила протокол.

Она была одним из самых надежных наемников, кто работал продуктивнее остальных. План родился в ее голове в тот момент, когда она постучала в дверь Хэйли. Очевидное решение, которое полностью соответствовало сложившимся обстоятельствам.

Глава двадцатая

– Лука? – Хэйли выглядела приятно удивленной. Она решила не утруждать себя тем, чтобы накинуть что-нибудь поверх белья, прежде чем открыть дверь.

Домино не могла удержаться. Она буквально поедала Хэйли глазами, несколько раз оглядев ее с ног до головы. Конечно, цифровой бинокль – это хорошо… но вблизи, лицом к лицу все же гораздо лучше. С близкого расстояния торчащие соски Хэйли, обозначившиеся под маечкой, были такими манящими.

– Мне так нужно было… тебя увидеть, – это было правдой. Но у Домино разрывалось сердце, мать его, от мысли о том, что предстояло сделать. Что-то в ее душе агонизировало.

– Увидеть меня, говоришь… нужно было, – широко улыбнулась Хэйли, впуская Домино.

Пройдя пару шагов по коридору, она мгновенно оценила обстановку: Хэйли выключила кассетник, но коробки Васкеза все еще были на столе, пара папок лежало на диване.

А на экране широкоформатного плазменного телевизора застыло ее, Домино, изображение с верхнего ракурса. Вот ее макушка в светлом парике внизу кадра – Домино на пути к выходу с парковки, хорошо хоть, с такого угла невозможно различить черты лица. В верхней части кадра – четверо мужчин, лежащие на бетонном полу – мертвые или же умирающие.

Домино повернулась к Хэйли, ничем не выдавая своего состояния. Глядя в глаза Хэйли, она буквально видела, как вертятся в прелестной рыжей головке вопросы: «Почему Лука пришла? Почему не позвонила? Что изменилось с утра, когда она так неожиданно ушла?» У Домино не было ответа ни на один из этих вопросов, поэтому она подошла к Хэйли вплотную и прижала к стене, позволяя их взаимному притяжению расставить точки над «i».

– Да. Нет. Мне нужно было, – проговорила Домино возбужденно, сочным низким голосом. Сердце приятно защемило, когда Домино увидела, как зрачки Хэйли мгновенно расширились, стоило их телам соприкоснуться.

Хэйли обвила руками шею Домино, и та без церемоний стиснула ее дивную задницу. Последовал поцелуй. Опьяняющее желание заставило их обеих потерять голову.

Хэйли гладила спину Домино, пуская в ход острые ноготки. У Хэйли от возбуждения перехватило дыхание, их губы разомкнулись, а податливые жаркие тела уже двигались, как одно – лобок к лобку, страстно и плотно прижатые друг к другу груди. На какие-то минуты, полные исступленного блаженства, она была просто Лукой – чувства вины и долга были забыты.

Хэйли мягко отстранилась, невзначай прерывая безумные ласки, и взглянула Домино в глаза. Голос Хэйли звучал так сладостно, в нем было столько открытости и ранимости, что у Домино кольнуло сердце:

– Я хочу тебя. Лука, я… я так в тебя влюбилась!..

Это сломало Домино. «Не говори так!» – хотелось кричать ей. В ней вскипела волна отчаяния и разочарования, которые Домино хотела выплеснуть немедленно – она со всей силы ударила кулаком в гипсокартонную стену позади Хэйли, оставляя мощную вмятину.

Хэйли не убежала в испуге, но глаза ее округлились, и смятение отобразилось на прелестном лице.

– Не говори этого больше, – слова Домино прозвучали почти яростно, и она отвернулась, пытаясь спрятать слезы. Ей было ужасно больно – но не руку: болела сама душа, тосковавшая, и оказавшаяся у такого опасного предела, лишенная контроля, первый раз в своей жизни.

– Ты не должна. Не должна влюбляться в иллюзию. Это все ложь.

– Ложь? – Хэйли нежно взяла ее лицо в ладони – теперь Домино не смогла бы отвернуться. Их взгляды встретились. – Что с тобой происходит, Лука? Что тебя так мучает?

Она не могла ответить на эти вопросы, не прибегая к новой лжи. А этой ночью она не хотела лгать. Ее и без того будут преследовать кошмары об этом обмане.

– Ни слова больше, Хэйли, – чтобы прекратить эту пытку, Домино потянулась к выключателю над ее плечом. Темнота. Так Домино сможет лучше видеть, сосредоточиться, держать выбранную дистанцию. Так она могла представить себе кого угодно на месте Хэйли. И знала, что выражение ее глаз невозможно будет прочесть.

Она говорила себе, что Хэйли хочет только секса, и как быть с этим она знала. Хэйли потянулась к ней, чтобы поцеловать, а Домино подняла ее маечку и стала ласкать живот, гладить спину и бедра, ее движения были сильными настойчивыми.

Чистый секс не был больше самым удобным и бездумным выходом для эмоций, как Домино всегда думала. И не хотелось, чтобы так получилось с Хэйли, ведь она этого не заслуживала. Но полагаться на неизвестное больше было нельзя. И все же было невероятно возбуждающе – касаться восхитительной нежной кожи этой женщины.

Домино бережно обхватила груди Хэйли. Почувствовала, как бешено стучит ее сердце. Еще немного, и она намокнет. Она томно задержала дыхание в ожидании, затем опустилась на колени и стала снимать с Хэйли трусики.

– Стой, – Домино, в тумане вожделения, не сразу различила приглушенный полушепот. Но не остановилась и продолжила движение вниз…

– Пожалуйста, Лука, перестань, – чуть громче, но все так же мягко. Скорее, мольба, чем команда.

На этот раз она замерла.

– Не здесь, – сказала Хэйли так же медленно и с придыханием. – И не так.

Домино поднялась, а Хэйли сняла с нее пиджак и бросила на диван. Потом Хэйли взяла ее за руку и молча повела в спальню.

В уютной тихой комнате свет был романтично приглушен – горели только слабые лампы по обе стороны от постели – на прикроватных тумбочках, заваленных книгами и вырезками.

Стоило им переступить порог комнаты, Домино почти автоматически потушила свет. Хэйли снова его зажгла.

– Нет, Лука. Я хочу тебя видеть. И чтобы ты видела меня. Я хочу чтобы мы обе запомнили эту ночь, – Хэйли улыбнулась и слегка сжала руку Домино. – «Все хорошее стоит потраченного на него времени. Тогда ценишь каждый момент и продлеваешь его», – не ты ли это говорила?

Домино улыбнулась в ответ:

– Похоже, за мной записывали.

– Производственная привычка, – ответила Хэйли, подводя ее к кровати. Она откинула покрывало, и повернулась к Домино.

Та стояла, как вкопанная, ни в чем не уверенная. Ей хотелось снова выключить свет. Но она не шелохнулась, и Хэйли медленно сняла свою маечку, затем трусики.

Домино затаила дыхание. Такая красивая. Изваянная мастером, с идеальными пропорциями, Хэйли была прекрасна. Безупречная кожа – ни родинок, ни шрамиков, – и каждая линия совершенна, и буквально ждет прикосновения. Прошлой ночью все было так порывисто – теперь Домино искренне радовалась возможности созерцать эту красоту.

Какой потрясающей округлой формы была высокая грудь с нежно-розовыми ореолами. Великолепный контраст с кремовым фарфором кожи. От тонкой талии к широким бедрам – идеальные обводы. А великолепные бедра там, внизу живота, венчает изумительный треугольник мягких огненно-рыжих волос.

Домино так и стояла, не двигаясь, не в силах посмотреть Хэйли в глаза. Ее едва не трясло. Хэйли погладила ее по щеке.

– Посмотри на меня.

Медленно Домино повернула голову, и их взгляды встретились.

– Ты даже не представляешь, как я тебя хочу, – голос Луки был вязким от желания.

– Так же, как я, – ответила Хэйли.

– Покажи мне.

– Я и собираюсь, – Хэйли медленно и дразняще расстегивала ремень на брюках Домино.

Та потянулась было, чтобы расстегнуть свою черную рубашку, но Хэйли остановила ее руки.

– Нет. Дай, я. Я хочу поймать каждую секунду. Раздеть тебя.

Каждое нервное окончание было в напряженном ожидании. Сердце оглушительно отбивало сумасшедший ритм.

Хэйли по нескольку секунд расстегивала каждую пуговку, сверху вниз, целуя каждый участок освобожденного от одежды тела. Закончив с пуговицами, Хэйли выправила рубашку из брюк и сняла ее с накачанных плеч, как вдруг увидела неширокий шрам размером с фалангу пальца, над левой грудью. Мгновение жалостливого замешательства – Хэйли провела кончиками пальцев поперек выпуклой белой линии, и поцеловала его тоже. Потом бросила рубашку на спинку стула.

Хэйли гуляла по телу Домино, прокладывая поцелуйные маршруты по рукам, спине, лопаткам. Расстегнула шелковый черный бюстгальтер и проделала симметричный путь с другого бока, обойдя Домино по кругу. И снова встала лицом к лицу с ней, раздетой до пояса.

– Красивая, – шепнула Хэйли. – Господи, Лука, ты такая красивая.

Хэйли, не отрываясь, смотрела на ее грудь, скользя пальчиками по внутренней стороне бедра Домино, помогла ей снять сапоги.

Хэйли снова поднялась, мучительно приятно ведя кончиками пальцев обратно, по внутреннему шву брюк. В этот раз она ласково и требовательно сжала ладонь на лобке Домино, и только потом неспешно расстегнула ширинку.

От того, как она это делала, Домино чуть не начало колотить. И не от нервов, а от желания перехватить инициативу и сжать Хэйли в своих объятиях.

Прежде слова «медленно» и «размеренно» у нее не ассоциировались с сексом. И ей немыслимо сильно хотелось трогать Хэйли везде, и ее тело было голодным до жаркой ласки, но, так же, как и Хэйли, ей хотелось, чтобы это мгновение длилось, как можно дольше. Это был не только их первый раз с Хэйли. Это вообще был первый в ее жизни секс, в котором присутствовала настоящая интимность. Да и… последний, скорее всего.

Хэйли медленно стянула джинсы с ее бедер, прихватив черные трусики. Бросила все поверх рубашки на стул.

Домино потянулась к ней, и вот они уже лежали друг возле друга, тесно прижавшись, тая, каждым сантиметром кожи ощущая прикосновение. Хэйли целовала Домино в шею, легонько прикусывала, и ее жаркое дыхание ласкало разгоряченную кожу.

Хэйли довольно застонала – долгий непрерывный гортанный звук, который Домино ощущала как ласкающую вибрацию где-то в груди.

– Мне так хорошо, – вздохнула Хэйли, и любовно вцепилась в ягодицы Домино. Мускулы мгновенно напряглись под наточенными ногтями; казалось, что ближе уже некуда, но лонные косточки чувственно совместились еще плотнее.

– Так хорошо. Боже, Лука, ты так меня заводишь. Черт, так заводишь.

Жасминовые нотки парфюма Хэйли смешивались с легким цитрусовым ароматом ее шампуня, и ноздри Домино жадно трепетали. Запредельная чувственность. Всю жизнь ее учили рассматривать каждую ситуацию только с позиций разума, и теперь, поддавшись ощущениям, Домино показалась себе такой уязвимой.

Казалось, Хэйли охватило то же чувство, она отодвинулась, а потом притянула Домино к себе, лежа на спине, та укрывала ее своим телом, оказавшись сверху. Они целовались, наслаждаясь временем наедине, усиливая возбуждение дразнящими прикосновениями, настойчивым танцем сладкого языка в жаждущем рту, укусами и нежными засосами на саднящих губах.

Домино просунула крепкое бедро между ног Хэйли, теперь они стали двигаться вместе. Поначалу мучительно медленно – обеим хотелось с наслаждением прочувствовать, как трутся друг о друга груди и лобки. Медленно, размеренно. Но когда Хэйли снова вонзила коготки в ягодицы Домино, оставляя багровые следы в форме полумесяцев, та вращательным движением бедер задала ей хороший мощный ритм, и все ускорялась, пока рывки и взаимное трение не стали такими же частыми, как громкие вздохи.

Хэйли была уже мокрой, Домино чувствовала это бедром, и у обеих клитор был мучительно напряжен. Хэйли издала утробный звериный звук, одной рукой она уцепилась за столбик кровати у себя за головой, а другую прижимала открытой ладонью Домино пониже спины, яростно направляя трение в точки, откуда у обеих распускался первый цветок подступающего оргазма.

– Лука, я сейчас кончу, – пролепетала Хэйли сквозь стиснутые зубы, и Домино почувствовала, как на бедре у нее стало еще мокрее. – Я прошу тебя, войди. Войди в меня.

Клитор Домино пульсировал невыносимой сладкой болью.

Она просунула ту руку, которую держала под ягодицами Хэйли, между их телами, немного замедлила темп, и положила ладонь на мягкие манящие складочки между ног Хэйли. Ее клитор был настолько раздражен и чувствителен, что она вскрикнула, когда Домино положила на него большой палец. Все было так открыто, готово встретить ее пальцы, что, когда Хэйли подняла бедра, требуя еще, вслед за одним, легко вошли еще два.

И они продолжили в том же стремительном ритме, повторяемом движениями руки Домино в глубине, внутри и одновременно снаружи, задаваемый клитору большим пальцем.

Хэйли впилась зубами в плечо Домино, когда была уже почти на самом пике, все более сильными спазмами обнимая внутри ее пальцы, а сердце так громко стучало в груди Домино, что, ей казалось, Хэйли тоже отчетливо слышит каждый удар.

– О, да, о, да, м-м-м-ммм, – бедра Хэйли поднимались и опускались, как в припадке, она кончила, и упала, чуть дыша, на подушки, сжимая Домино в своих объятиях.

Домино сгорала от возбуждения, такого, какого никогда прежде не испытывала, от сильнейшего физического возбуждения, дополненного растущим чувством к Хэйли и восторгом от сознания того, что Хэйли так отвечает на ее ласки.

– Я дико хочу дать тебе почувствовать то же самое, что и я сейчас, – влажно прошептала Хэйли, и облизнула мочку уха Домино, а потом нежно и горячо засосала ее.

А Хэйли уже двигалась вместе с ней, нет, вернее, – извивалась под ней, – и желание разрядки сделалось невыносимым давлением, тяжелым узлом, скрутившим низ живота.

– Хэйли… пожалуйста, – Домино свободно владела восемью языками, и это позволяло ей стать кем угодно в таком огромном количестве ситуаций, что она сама не смогла бы припомнить все. Но она не нашла слов, чтобы сказать Хэйли, что готова взорваться от того, как сильно хочется ее умелой настойчивой ласки.

– Секундочку, – кокетливо ответила Хэйли.

Руки ее целенаправленно двигались от задницы Домино до талии, призывая подняться немного, и вскоре их поза была почти «69»: Домино оседлала Хэйли, широко разведя колени, и ей открывался чудный вид на великолепную грудь Хэйли с торчащими сосками, твердыми, словно камушки, граненые кабошоном.

Руки Хэйли блуждали по телу Домино, поглаживая каждый сантиметр – крутые поджарые бока, потом упругую задницу, потом бедра и плоский живот, и, наконец, грудь, обхватывая и теребя чувствительные соски, пока острое чувство не появится в самом центре клитора.

Домино скрежетала зубами, борясь с желанием запустить свою руку себе между ног, так нестерпимо ей хотелось кончить. Ее всю трясло.

– Хэйли!

Словно чувствуя ее отчаяние, Хэйли стиснула запястья Домино и притянула ее руки к тонким холодным столбикам кровати, мол, держись здесь. Когда Домино схватилась, Хэйли проговорила:

– Посмотри на меня, Лука.

Это было легче, чем она думала. Опустив взгляд, она увидела, что зрачки очаровательно безумных глаз Хэйли так расширились, что практически нельзя было разглядеть радужку. Омут карего и черного.

– Я хочу, чтобы ты та-ак кончила, ну, та-а-ак кончила, – сказала Хэйли, снова нажимая на талию Домино, притягивая к себе, пока лицо ее не оказалось аккурат между ног Домино. Она потянула еще, обвив обеими руками бедра, и обхватила губами клитор, проводя, дразнящей лаской, пару раз по нему языком, очень нежно и проворно.

Домино издала короткий гортанный рык и вцепилась крепче в спинку кровати, еще шире разведя колени, чтобы прижаться ко рту Хэйли. Но та только мягко провела языком вдоль малых губ Домино, лишь усиливая возбуждение и ничуть не приближая развязку.

Наслаждение было таким мучительным, что ей хотелось, чтобы оно длилось ровно столько, сколько удастся выдержать до конца.

Хэйли обработала ее так, как сама от себя не ожидала, приводя Домино на самую грань разрядки вновь и вновь, она лизала нежно и быстро, проверяя пределы выдержки Домино, оставляя до финала совсем-совсем чуть-чуть, и все же каждый раз, не доводя до него, словно бы оставляя себе последние капли, что переполнили бы сосуд, вызвав цунами. Вскоре с Домино ручьями лился пот, все мышцы были напряжены, а нервные окончания уже истошно вопили об удовлетворении. Дышала Домино так, как будто ее заставили пробежать пару километров с препятствиями.

Еще немного, и она бы умоляла, просила пощады, но тут Хэйли взяла ее клитор в рот и обрушила на Домино мощнейшую разрядку, оставляя слабой и опустошенной. Домино не смогла бы держаться на ногах и вся дрожала после оргазма.

Она упала в постель, едва шевелясь, устроилась поверх Хэйли, и так они лежали, сплетая руки и ноги, пока Домино не восстановила дыхание.

И только тогда она поняла, что Хэйли заснула.

Лука мечтала пролежать так вечность, в кольце желанного объятья.

Но, Домино ждала работа.

Глава двадцать первая

Домино пробралась обратно в гостиную, и сразу увидела свое изображение, застывшее на экране телевизора. Сняла DVD-плеер с паузы, и колючий холодок пробежал по ее спине, когда она досмотрела до обработанного фрагмента. На увеличенном изображении можно было разглядеть пятно тональных средств, которые не смогли скрыть старый шрам от ножа, полученный еще в школе ЭОН, во время тренировки. Черт. Сложилось ли все у Хэйли в голове, когда она, раздевая Домино, увидела шрам? Если бы она догадалась, то до занятий любовью дело бы точно не дошло.

Но как скоро Хэйли все поймет? И что будет потом? Сейчас Домино никак нельзя было углубляться в эти мысли – у нее было много работы. Она снова прокрутила запись и поставила на паузу в том же месте.

Она изучала материалы по делу Кастилльяно – бумаги были разложены на диване и журнальном столике, – и одновременно слушала вторую часть записи с Фрэнки Лисом через наушники-кнопочки от iPod, которые нашла у Хэйли в сумочке. Чтобы слышать каждый звук, доносящийся из соседней комнаты, где спала Хэйли, Домино вставила наушник только в одно ухо. Хэйли только начала слушать вторую часть записи. Кассета была остановлена на первых секундах допроса.

Еще десять минут, и Фрэнки начал рассказывать действительно опасные вещи. Он назвал приблизительное местонахождение школы. Описал нескольких человек, кого знал из тренерского состава. Рассказал о кое-каких приемах обучения. Проклятый дилетант… не иначе, как кому-то из своих отвалили кругленькую сумму за то, чтобы его приняли. Неудивительно, что он продержался недолго.

Она знала, что наиболее авторитетные оперативники были из Элитных Тактических Сил, да и все обычные тоже, еще детьми были приняты ОЭН, как и она сама, и росли в системе с малых лет. Она могла сразу отличить их по фамилиям, данным в честь президентов США. Организация редко использовала сторонних людей, как Лис, которым не доставало таких важных характеристик, как железная самодисциплина, развитый интеллект, находчивость и т. п.

Никак нельзя было позволить Хэйли дослушать пленку. Что касается папки с делом Кастилльяно, она обещала меньше проблем. Ничего потенциально опасного для организации, по крайней мере, на первый взгляд. И в остальных папках Мэнни она тоже не нашла ничего крамольного, впрочем, Домино не хватало времени для того, чтобы изучить все так тщательно, как ей бы хотелось.

Домино вернула все на прежние места – точно в такое же положение, в каком было до ее прихода, и вернулась в постель к Хэйли. До рассвета оставался еще час. Домино слушала дыхание Хэйли, наблюдала, как мерно вздымается ее грудь в свете луны, падавшем в раскрытое окно. Домино думала только о том, как спасти эту замечательную женщину от нависшей над ней угрозы.

Суббота, четвертое июля. 6:30 утра

Хэйли застонала, и, не глядя, шлепнула ладошкой по кнопке будильника. Ей как трудоголику не привыкать было рано вставать по выходным. Это пришло с опытом работы. Выпуск новостей не остановишь. Но когда она согласилась подменить коллегу сегодня, она и представить себе не могла, что проснется рядом с Лукой.

– Э-эй, доброе утро.

Первым, что Хэйли увидела, когда потянулась и открыла глаза, была Лука. Она лежала, приподнявшись на локте, и любовалась ею. Она была укутана по шею, только накачанные плечи и великолепные руки лежали поверх одеяла, а великолепная крепкая грудь и плоский живот, которые Хэйли с упоением ласкала какие-нибудь несколько часов назад, были скрыты под воздушной белизной.

Вспоминая проведенную вместе ночь, Хэйли ощутила прилив возбуждения, и она неосознанно свела бедра, чтобы почувствовать на коже следы пряной влаги, которой отзывалось ее тело на прикосновения Луки. В комнате едва ощутимо пахло сексом.

Лука приехала, и Хэйли внезапно позабыла о том, что планировала провести ночь за работой. Это был один из самых прекрасных вечеров за последние годы, и в сексуальном, и в эмоциональном плане. Многократно возросло ее чувство к Луке, в чем она с удовольствием себе призналась, замечая, что их связь становится все крепче.

Тогда, вечером, она была слишком возбуждена, чтобы анализировать происходящее, но теперь вернулась мысленно к моменту, когда в ответ на ее фразу Лука шарахнула кулаком по стене и произнесла – слова звучали многократным эхом в ее голове, – «Не говори этого больше. Ты не должна влюбляться в иллюзию. Это все ложь».

– Действительно, доброе, – сказала Хэйли, улыбаясь Луке в ответ. – Если бы мне только не нужно было сегодня на работу!

Ей хотелось любой ценой узнать больше о том, что мучило Луку. А еще страшно хотелось поваляться вместе в постели, и заняться тем же, чем ночью. Но времени не было ни на то, ни на другое.

– И корреспондентке никак не взять отгул? – кокетливо нахмурилась Домино, и разочарованно вздохнула.

Хэйли нежно погладила ее по бедру.

– Поверь, я бы обязательно взяла выходной, если бы могла, – она знала, что должна разобраться с коробками Мэнни после работы. Но мысль о том, что они снова могли остаться наедине с Лукой, и поговорить о том, что происходило между ними, несла слишком много соблазна.

– Ну, что, вечером?

– Точно, – заверила Лука, придвинувшись ближе к Хэйли, и обняла. Поцеловала в лоб и спросила:

– В котором часу?

– Ну, давай здесь же в шесть? Сегодня день Независимости и у нас будут свои фейерверки, – она вздохнула и блаженно закатила глаза, наслаждаясь близостью Домино. Лука просунула бедро между ног Хэйли, и та прильнула к ней в ответном движении. Плотно и жарко.

– Ммм, – она притянула Домино к себе. – Так ты меня опять в мгновение ока заведешь. Я лучше сейчас же в душ, а то опоздаю.

– Как скажешь, – Лука влажно поцеловала ее в щеку, и ничуть не ослабила крепких объятий.

– Ну, я пошла.

Но вместо того, чтобы подняться, Хэйли повернула голову, и долго, томно поцеловала Домино. В какой-то момент Лука оказалась сверху, и ее бедра снова задали Хэйли бешеный темп, обещавший резкий взлет и стремительное красивое падение, и Хэйли бы очень, очень опоздала на работу, если бы ее не оторвал внезапный звонок мобильного.

– И кто придумал это все – убила бы, – она резво откатилась от Луки, встала с кровати и понеслась в гостиную за сотовым, на ходу с ужасом взглянув на часы: весь завтрак и утренние новости они уже процеловались. Успеть бы душ принять.

И как раз именно сегодня не стоило опаздывать. Ее коллега Эмми звонила из офиса сказать, что всех неожиданно собирают на совещание, которое начнется через полчаса.

Хэйли повесила трубку и сразу же кинулась в ванную, чтобы включить горячий душ и нагреть ее. Потом Хэйли вернулась в комнату. Лука уже одевалась. На ней была рубашка, но от пояса Лука еще была обнажена. Невозможно сосредоточиться.

– Прости, что приходится торопиться, но мне надо успеть на совещание.

– Не проблема. Мне извиниться, что ты из-за меня опаздываешь? – улыбка на лице Луки говорила, что вопрос был риторический, и приносить извинения она не собиралась.

Хэйли в ответ игриво улыбнулась:

– Да, и придумай, как потом загладить свою вину. Сделай пока кофе, а я сейчас буду.

У Хэйли пять минут ушло на душ и еще пятнадцать, чтобы одеться, накраситься и сделать укладку. Лука приготовила кофе, но Хэйли успела сделать только два глотка, пока побросала пленки и папки Васкеза в коробку. И DVD с обработанной записью убийства тоже прихватила.

Личные вещи Мэнни пошли в другую коробку. Она позаботится о том, чтобы их доставили обратно в квартиру Васкеза, и родственники могли их забрать. А вот кассеты и дела оставит у себя. Если ОЭН перевернули вверх дном квартиру Васкеза, то и у Хэйли проведут обыск, недолго думая. Пока с этим делом не будет покончено, она глаз не спустит с коробок.

– Пока ты была в душе, я вызвала такси, – сказала Лука, собирая свои вещи. – Я подожду его на улице. Вчера же меня подвез друг.

Что-то перевернулось в груди Хэйли, – ревность ли, сомнение ли, – когда она задумалась, что это мог быть за друг. И что привело Луку к ней домой прошлой ночью, и почему она была готова перевести их отношения в горизонтальную плоскость, хотя сама же говорила, что не хочет торопить события? Во всем этом сквозила ложь. Была ли Лука с кем-то еще?

– Ну, ты же не собираешься ехать в Вашингтон на такси, правда? В смысле, я тебя подвезу, но…

Они направились к двери, Лука перебила Хэйли:

– Все в порядке. Я возьму такси до станции, сяду в электричку, и я уже дома. Увидимся в шесть.

Хэйли держала коробку на весу, прижав к бедру, и неловко поцеловала Луку на прощание.

– И будь готова меня встретить в шесть!

– Буду минуты считать.

Выезжая из гаража, Хэйли помахала Луке, терпеливо ожидавшей, сидя на крыльце. Может быть, сегодня Лука начнет более или менее открываться ей. Хэйли надеялась на это, потому что предчувствие чего-то особенного, что вот-вот должно было войти после этого в их отношения, становилось все отчетливее.

Сегодня ей предстояло покрыть миллион выступлений во многотысячном Иннер Харбор, с которых начинается празднование четвертого июля в Балтиморе. А они начнутся только в одиннадцать. Поэтому после того, как всех сотрудников отпустили с утреннего собрания, у Хэйли были полтора часа на то, чтобы обзвонить людей из списка Васкеза, с того пожелтевшего листочка, найденного в папке с делом Кастилльяно. Она понятия не имела, действительно ли это «короткий список подозреваемых», который ей обещал Мэнни, или это перечень важных информаторов, или еще что… Чем бы это ни оказалось, разузнать, в любом случае, стоило.

Звонки не давали особенно многого. Конечно, это было похоже, скорее, на предварительный обзвон, потому что Хэйли не могла говорить о пленке, как и не могла напрямую спросить, нет ли у ее собеседника проблем с азартными играми.

Практически никто из тех, с кем ей удалось поговорить, не знал ничего об организации под названием ОЭН, деле Анджело Кастилльяно, и не мог припомнить, чтобы у них состоялся разговор со следователем Мануэлем Васкезом по этому вопросу.

Восьмое имя в списке было Дэвид Рабинович, его номер был с Вашингтонским кодом. Она никогда раньше не встречала этого имени, но оно показалось ей достаточно необычным для того чтобы забить его в Google, пока она ждала гудка. Сайт «Политические Перспективы», группа независимых политических консультантов. Дэвид Рабинович – один из них.

Из его биографии, опубликованной в Интернете, Хэйли узнала, что он восемнадцать лет работал «за кулисами» политической жизни, составляя тексты выступлений и исполняя работу пресс-секретаря доброму десятку членов Конгресса. Потом он организовал группу консультантов. Имена некоторых людей, на кого он когда-то работал, были Хэйли знакомы: они до сих пор были в аппарате, а кое у кого из них Хэйли даже брала интервью.

– Господин Рабинович? – спросила она, когда взяли трубку. – Прошу прощения, что беспокою Вас в праздничный день. Я Хэйли Вард, журналистка.

Давать название издания она не хотела: тогда ее сотрудники из Dispatch могли узнать, чем она занимается. И, кроме того, она знала, что, раз она журналистка, трубку не повесят.

– Да, это Дэвид Рабинович. Как вы сказали, вас зовут?

– Хэйли Вард, господин Рабинович. Я свободная журналистка, и сейчас работаю над материалом о громком убийстве в Нью-Йорке и организации под названием ОЭН. Ваше имя я нашла, когда изучала дело Анджело Кастилльяно. Ведь это его, криминального авторитета, застрелили год назад в Бруклине?

– Свободная журналистка, говорите? – спросил он после долгой паузы. – А для кого вы пишете об этом?

Интересно. В отличие от других, он начал разговор не с фразы «Я не знаю, о чем вы говорите».

– Я еще не знаю, где именно появится этот сюжет, господин Рабинович. Но я непременно вам сообщу, когда это случится. Вы ведь говорили с детективом Мануэлем Васкезом о деле Кастилльяно?

– Я понятия не имею, что это за дело у вас, и кто такой детектив Васкез. Простите, мисс Вард, но мне нужно принять другой звонок. Удачи вам со статьей.

– Пожалуйста, подождите! Не вешайте трубку, – гудок еще не прозвучал, а значит, Рабинович все еще был на линии. – Я дам вам мой мобильный. Пожалуйста, позвоните мне, если вы все-таки знаете кого-то, кто мог бы мне помочь, – она продиктовала ему номер.

– Всего доброго, мисс Вард, – сказал он и повесил трубку.

Этот разговор был, безусловно, похож на все уже сделанные, но что-то в нем было достаточно выдающимся, чтобы Хэйли поставила напротив имени Рабиновича галочку, прежде чем сделать очередной звонок.

Когда Хэйли уехала на работу, Домино подождала на ступеньках ее дома пару минут, чтобы удостовериться, что та не вернется за чем-нибудь, и тогда только пошла в квартиру в доме через улицу, оборудованную для наблюдения. Она была уверена, что Хэйли поехала сразу в офис. И полагала, что коробку с документами она будет таскать с собой, пока не представится возможность изучить содержимое.

Пытаться вытащить коробку из ее машины, пока Хэйли на работе, было, как минимум, рискованно. Тем более, пытаться умыкнуть ее прямо из здания Baltimore Dispatch, из-под носа Хэйли. Нужно было, во что бы то ни стало достать материалы, не наведя на себя подозрения. Поэтому Домино пошла в квартиру для наблюдения, вытащила набор косметики и начала перевоплощение.

Спустя час, одетая в застиранные джинсы и старую водолазку, она была неузнаваема: черный парик, карие глаза, куда более смуглая кожа.

Она решила надеть желтые резиновые перчатки и высыпать содержимое мусорного контейнера «Dispatch» в большую тележку, которую нашла в помещении, где сотрудники клиринговой компании держат инвентарь. Ей повезло, что был праздник, и вокруг было мало народа. Домино удалось подобраться достаточно близко к рабочему месту Хэйли, чтобы разглядеть, что коробка стоит под столом. Теперь нужен был только шанс.

Она выжидала. Наблюдала. Что-то убирала. В начале одиннадцатого, когда Хэйли на секундочку отлучилась из-за стола, выйдя в комнату отдыха, Домино проявила всю свою прыть.

Хэйли допивала кофе, когда заметила, что коробка, которую она запихнула под стол, исчезла.

Боже мой. Хэйли была в шоке, ее словно холодной водой окатили. Дыхание перехватило. Она медленно встала и оглянулась, с широко распахнутыми от ужаса глазами, но, стараясь сохранять видимость невозмутимости. Никаких незнакомцев в офисе не было. Никого там не было.

– Эй, Фил, – она позвала автора «колонки редактора», который работал по выходным. Он вычитывал корректуру за своим компьютером, метрах в пяти от нее.

– А? Что?

– Ты тут никого не видел у моего стола? Пару минут назад? У меня тут коробка под столом стояла… – она показала, какого размера была коробка. – Пропала.

Морщинки беспокойства прочертили его лоб.

– Что значит, пропала? Хочешь сказать, ее стащили? – теперь и он оглянулся, и рефлекторно ощупал свой задний карман, проверяя, на месте ли бумажник. – Нет, Хэйли, я никого не видел, извини. А что в коробке-то было?

– Ничего, – быстро ответила она, намереваясь уйти от дальнейших объяснений. Но она знала, что, как бы она ни старалась, голос предал ее, выдавая нарастающую панику. Каким-то образом сюда проникли люди из ОЭН, и за пару минут, что она была в холле, утащили коробку Мэнни.

Откуда они, черт подери, узнали, что она у меня? И что из того, что было внутри, стоило такого риска? Работать дальше она уже не могла. Кража коробки окончательно подорвала ее чувство безопасности. Она продолжала озираться, почти ожидая, что вот-вот кто-то вернется за списком, или она поймает беззастенчивый взгляд кого-то из недобросовестных коллег. Нет. Невозможно. Но в записке говорилось, что у ОЭН есть свои люди в СМИ. Была ли совсем параноидальной и притянутой за уши версия, что кто-то из Dispatch тоже втянут во все это? Это ли определило, что пленка попадет именно к ней в руки?

Все, что она знала наверняка, – это что за ней следят. Пристально, неусыпно. И вот они уже первый раз вторгаются на ее территорию, туда, где она чувствовала себя в безопасности. И, если они могли пробраться среди бела дня в офис Dispatch, это значит, что они сделают все возможное, чтобы тайны их не были раскрыты.

Что они будут делать дальше? Она взяла телефон со стола и оглядела его со всех сторон, ища какие-нибудь следы вмешательства извне. Но как выглядят жучки? Она вовсе не была уверена, что, если бы его увидела, смогла сказать «да, это жучок». Она должна была спросить о них Мэнни, когда он проверял ее сотовый. Она ничего не нашла, что немного успокоило ее. Хэйли подумала, они могли не знать о всех тех звонках, которые она сделала этим утром. Она выудила из кармана список Васкеза.

По крайней мере, у нее все еще было вот это. Слава богу, она не оставила его лежать на столе.

Больше всего она сожалела об утрате второй пленки с допросом Фрэнки Лиса. И, хотя Мэнни сказал ей, что Фрэнки не открыл точного местонахождения Организации, это уже звучало достаточно весомо. В конце концов, коробку с документами они все же украли. Это свидетельствовало о значимости содержимого.

Нигде не безопасно. Нигде. Точно не дома. Я не могу больше там оставаться. Супервайзеру она сказала, что должна уехать по личным обстоятельствам, и направилась к машине. Инстинкт говорил ей, что ехать домой нельзя. Но этим утром она выехала в такой спешке, что кроме сумочки и злополучной коробки не захватила ничего. И одежда, вся, которая была с собой, была на ней. Я сейчас же уеду, пока они думают, что я на работе, быстро заскочу домой. Она только соберет сумку, захватит чековую книжку, ноутбук и что-нибудь из шмоток. Быстро – только туда и сразу прочь. Должно выйти не очень опасно. Она пыталась уверить себя в этом, но внутренний голос твердил, что теперь ей нигде не найти покоя.

Сенатор Терренс Барроус, одетый в махровый банный халат, лежал, растянувшись, на диване в своем кабинете и попивал кофе. Он смотрел отчеты по статистике популярности в предвыборной гонке. Он проспал до девяти часов, что было неслыханным делом, но сегодня ему придется не ложиться допоздна, ведь к нему приедут гости. И нужно быть на высоте.

Отчет Washington Post говорил о том, что он лидер среди кандидатов, но преимущество было небольшим, около трех процентов (разница в пределах статистической ошибки). За ним шел голубоглазый блондин, бывший герой войны, а сейчас молодой сенатор Мэна.

Но на сегодня были приглашены самые влиятельные люди, и они собирались посидеть с шашлыком во внутреннем дворе его огромного особняка. Терренс рассчитывал, что его казна изрядно пополнится благодаря поддержке нужных людей. Еще пара рекламных кампаний на национальном телевидении, и он абсолютный лидер.

Зазвонил его мобильный, и, увидев, что вызывает его бывший консультант, Барроус удивился. Он больше полугода ни разу не разговаривал с Дэвидом Рабиновичем.

– Привет, Дэйв. Давненько от тебя ничего не слышно. Что-то стряслось?

– Мне тут только что позвонили, я думаю, ты должен об этом знать, – ответил Рабинович. – Она преставилась как журналист, фрилансер. Хэйли Вард – и она не сказала, на кого работает. Заявила, что проводит собственное расследование громкого убийства в Нью-Йорке, и сказала, что на меня вышла каким-то образом через дело Анджело Кастилльяно. А еще она сказала о какой-то организации ОЭН.

Терренс сел.

– И что ты ей сказал?

– Правду. Что я ничего об этом не знаю, – ответил Рабинович. – Но я подумал, что тебе лучше быть в курсе. А еще она спросила, не общался ли я со следователем Мануэлем Васкезом. Она мне номер оставила, на случай, если я знаю, кто может ей помочь.

– Понятно. Номер какой? – Терренс прошел до стола, записал номер. – Ладно, Дэйв. Спасибо, что позвонил. И дай мне знать, если она снова свяжется с тобой.

Он не позволил голосу выдать своей тревоги, но, как только повесил трубку, начал мерить кабинет шагами. Все это вышло из-под контроля. И откуда, черт побери, у Хэйли Вард, имя Дэвида? Он видел, как все, ради чего он трудился, просто смывается в унитаз. Все, что он хотел сделать, – это чтобы ОЭН отстали от него. Козлы. Проклятые козлы. Он просто сам себе могилу рыл. Теперь могла вскрыться не только его связь с ОЭН, но и проблемы с азартными играми, и ложь… и тот факт, что фонды кампании пошли на покрытие его личных долгов. И убийство Кастилльяно. Он думал, кошмар уже позади. И сейчас речь шла не только о его карьере. Он мог оказаться за решеткой на многие годы. Он должен был остановить это, пока мог.

Терренс услышал, как мальчики пронеслись мимо двери в кабинет, громко смеясь. Слишком многое под угрозой. Он должен был избавиться от Хэйли Вард. Она уже знала слишком много, и она все ближе подбиралась к его секретам.

Внезапно он вспомнил омерзительный голос своего отца, ныне давно почившего. Этот голос невозможно было забыть: «Ты никогда не думаешь, прежде чем делать, Терренс. Вот, в чем твоя слабость».

И Терренс видел, что старый идиот был прав. Нет. Нет, этому не бывать. Он признался себе, что в этот момент мог поступить нерационально, поэтому решил не предпринимать ничего, пока не успокоит нервы. Продумать каждый шаг. Никаких опрометчивых поступков.

Шум снаружи привлек его внимание. Барроус подошел к окну. Приехали сотрудники кейтеринговой службы. Он смотрел, как они подготавливают все для вечеринки, и обдумывал различные исходы. Может быть, ему удастся избавиться от обеих проблем, не испачкав руки?

Во-первых, он должен был сделать так, чтобы в ОЭН узнали, что Хэйли Вард пытается разоблачить Организацию. Но так, чтобы они не поняли, кто послал ей пленку. Они будут так за ней охотиться, что можно будет использовать ее как приманку, и потом заключить выгодную сделку. План вполне мог сработать.

Он позвонил Монтгомери Пирсу, как только устроился поудобнее в кабинете и успокоил нервы.

– Какого черта происходит? – завопил он в трубку. – Какая-то репортерша Хэйли Вард постоянно докапывается до меня, надоела уже. Пристала к моему человеку с вопросами о том деле, которое вы для меня провернули. Да, о том самом, о котором вы должны печься постоянно, – подчеркнул он. – И она спрашивала, слышал ли он об организации под названием ОЭН.

– Откуда у нее информация? – спросил Пирс.

– Я откуда, блин, знаю? – проорал Барроус. – Я тебе потому и звоню. Откуда у нее мое имя?

– Спокойно, Терренс. Мы работаем над проблемой, – Пирс говорил менее самонадеянно, чем обычно. – Но это может оказаться сложнее, чем мы думали. Хмм, похоже, у нас некоторые затруднения тут возникли. Нам может понадобиться твоя помощь.

– Вы больше не можете вот так мной пользоваться, – возразил он. – Я больше не стану рисковать. Что нужно, чтобы вы от меня отвязались?

– Мы так не договаривались. У нас соглашение бессрочное, и ты никуда не денешься. Итак, спасаем твою бесценную карьеру – или не надо? – проговорил Пирс зло. – Я перезвоню.

Связь оборвалась.

Терренс положил телефон на стол. Уроды! Ненавижу! Пирс купился на его маску разъяренной жертвы. По крайней мере, он отвел от себя подозрения. Но заняться устранением Хэйли Вард придется лично. То же касалось и ОЭН, если он хотел когда-нибудь выбраться из их кабалы. Он набрал Джеки.

– Пусть твои ребята займутся нашей девочкой-журналисткой. Как можно скорее. Не калечить. Просто возьмите под охрану и ждите дальнейших указаний. И дай мне знать, как только она будет у вас.

Глава двадцать вторая

10:30

Домино не удивилась, увидев, как Хэйли выходит из здания Dispatch и направляется к своему Форду практически сразу после того, как коробка пропала из-под ее стола. На лице Хэйли было написано волнение, отчаяние – и у Домино защемило сердце. Но она говорила себе, что пытается защитить Хэйли.

На ней все еще была маскировочная одежда и парик, и она надела темные очки, хотя те, кто мог в тот момент оказаться на парковке Baltimore Dispatch, вряд ли разглядели бы ее на заднем сидении минивэна. В ногах стояла коробка Васкеза. Домино только принялась за более детальное изучение ее содержимого, как увидела Хэйли, выходящую из офиса гораздо раньше окончания рабочего дня. Куда она направлялась?

Домино прошла по салону до водительского сидения. Она ехала за Хэйли до ее дома, стараясь держаться на приличном расстоянии, потому что знала, что Хэйли будет очень внимательна после случившегося. В паре кварталов от дома «Мустанг» Хэйли неожиданно свернул к тротуару и остановился, а через пару минут поехал дальше.

Добравшись до дома Хэйли, Домино решила оставаться в машине, а не подниматься сразу в квартиру для наблюдения: вдруг Хэйли снова куда-нибудь уедет? Она была в состоянии отчаянной паранойи, от нее можно было ожидать чего угодно.

Не спуская глаз с «Мустанга», Домино вернулась к задним сидениям, где сбросила парик и маскировочные шмотки, переоделась в свою одежду. Она должна была оставаться вне поля зрения Хэйли. Чертовски хотелось знать, что та собиралась делать.

На пути домой с работы Хэйли постоянно смотрела в зеркало заднего вида. Но движение было слишком интенсивным, чтобы отследить, нет ли за ней хвоста.

Теперь ей было понятно, почему на двери Мэнни было столько замков. Не то чтобы они могли остановить ОЭНовцев, если бы те захотели пробраться к нему в дом. Если они сумели проскользнуть в офис Dispatch среди бела дня, то пройти в ее квартиру, пока она спала, им бы вообще ничего не стоило. Дома она больше не была в безопасности.

Они могли уже быть там. Поджидать ее. Оставалось проехать совсем немного, но Хэйли свернула к тротуару, чтобы еще раз подумать над тем, что делает. Руки ее тряслись. Прежде чем продолжить путь, она составила мысленно список вещей, которые надо будет молниеносно собрать.

Куда ехать потом? Конечно, она не хотела вовлекать в это свою семью или друзей, и тоже подвергать их опасности. Она решила, что лучше было найти какой-нибудь тихий мотель. Собрать сумку и попросить хозяина присмотреть за квартирой, сообщить, если там кто-то появится.

Она припарковалась у своего подъезда, но не стала сразу выходить из машины. Сначала она оглядела улицу и прохожих на предмет чего-нибудь подозрительного.

Наконец, она вышла из машины и на негнущихся ногах пошла к дому, глубоко и прерывисто дыша, пытаясь успокоить сердце. Она тихонько попробовала ручку двери, та не поддавалась, значит, было закрыто, как она и оставляла, уходя. Потом она неслышно подошла к двери поближе и прислонилась ухом, заранее ожидая, что из квартиры послышатся голоса. Ничего.

Пока искала в сумочке ключи, нащупала мобильный. О, а ведь это неплохая идея. Не будет ничего плохого в том, что кто-нибудь вызовет 911, случись сейчас с Хэйли беда. Она набрала сестре, а потом вставила ключ в замок и, скрепя сердце, повернула.

– Алло, Клоди, как твои дела? – чтобы звучать беззаботно, пришлось приложить усилия.

– Эй, Хей! Что такое?

– Да ничего, – ответила Хэйли, осторожно потянув дверь за ручку и прислушиваясь к звукам из квартиры. – Просто позвонила спросить, как ты.

– Мальчишки спрашивали, когда ты приедешь на матч-реванш по «Эрудиту», – сказала Клоди.

Хэйли обошла квартиру, чтобы убедиться, что она там одна.

– Скоро. Обещаю, – ответила она Клодетт, и зажала трубку между плечом и ухом, пока открывала шкаф и бросала в сумку кое-какие вещи. – На работе дурдом, я приеду, как только выдастся выходной.

– Да, да, да… Я все это слышала уже не раз и не два, – ответила ее сестра, скорее с иронией, чем упреком. – А отец уже, кстати, начал жаловаться мне, что ты не появляешься на семейном ужине хотя бы раз в месяц.

– Тоже мне новости. Я позвоню маме, честное слово, – Хэйли отнесла сумку в ванную и упаковала пару самых важных средств, потом прошла в гостиную и положила сумку на журнальный столик. – Короче, Клоди, я в ближайшую неделю буду появляться дома наскоками, так что, если буду нужна, звони на сотовый.

– Ты слишком много работаешь, Хэйли, ты ведь жизни не видишь. Кстати… тебе все-таки перезвонила та реставраторша?

Лука! Как Хэйли могла забыть о том, что на вечер назначено свидание? Она решила позвонить Луке и отменить все, как только доберется до мотеля.

– Конечно. И, сказать по правде, с ней может получиться кое-что особенное, – Хэйли захватила зарядное устройство для сотового, чековую книжку и еще пару важных мелочей. – Я тебе все расскажу, когда увидимся. Сейчас у меня совсем времени нет.

Краем глаза Хэйли заметила маленький листок бумаги под одной из диванных подушек. Это был какой-то чек, выпавший из какой-то папки Васкеза. Он не имел отношения к делу Кастилльяно или ОЭН, но напомнил Хэйли, что надо было получше осмотреть диван, когда она в спешке собирала вещи Мэнни этим утром.

Она вынимала чек из-под подушки, и тут пальцы ее коснулись чего-то прохладного и гладкого, прямоугольного по форме. Кровь застыла в ее жилах.

Белая костяная фишка с черными точками.

Хэйли невольно бросила ее на пол, словно обжегшись. Хватит. Не может быть. Не позволяй паранойе мешать тебе жить. Это еще ничего не значило. Вовсе не доказывало, что здесь кто-то был. Просто игрушка. Может быть, кто-то из ее племянников или племянниц потерял ее тут уже черт знает, как давно. Они постоянно забывали мелкие игрушки и солдатиков.

– Э-эй! Ты меня вообще слышишь? – сквозь оглушительный пульс, стучавший в ушах, Хэйли едва могла разобрать голос сестры. – Может, приведешь эту новую в твоей жизни женщину к нам поужинать, а?

– Я пойду. Позвоню потом, – Хэйли схватила сумку и помчалась к машине.

10:45

Хэйли стремглав выбежала из подъезда, словно за ней гнался сам дьявол, и вырулила с парковки так быстро, что удивленная Домино, едва успела прыгнуть на водительское место и завестись, чтобы догнать ее.

На оживленной улице с односторонним движением, на полпути к шоссе, Хэйли вдруг ударила по тормозам и свернула к тротуару, где стоял банкомат. Ей оглушительно просигналили вслед. Еще сигнал, и темный седан с тонированными стеклами припарковался на противоположной стороне.

Черт. За Хэйли снова был хвост. Домино подумала, это опять ищейка. Ей самой встать было негде, разве что дать немного вперед и заехать на тротуар. Она медленно катила мимо, глядя, как Хэйли выпрыгнула из машины и чуть ли не бегом направилась к банкомату. Из седана никто не вышел, а разглядеть водителя сквозь стекла было невозможно.

Домино заехала в переулок на правой стороне и встала так, чтобы в боковое зеркало ей были видны обе машины.

Хэйли села в свой «Мустанг» и влилась в движение. Седан выехал за ней и следовал в пяти машинах позади по той же полосе. Домино удалось втиснуться меду ними – через две машины от Хэйли. Свой шанс она заметила, когда они проехали так один квартал.

Светофор на пешеходном переходе мигал, и она не набирала скорость как можно дольше, позволяя Хэйли оторваться. Ей оглушительно сигналили сзади, но Домино старалась не обращать внимания. Седан попытался объехать через другую полосу, но там машины стояли бампер к бамперу, да и не пустили бы его. Когда седану все же удалось ее объехать, Домино уже точно знала, что ему не нагнать Хэйли: судя по следящему устройству, та уже мчалась по шоссе на юг, и была от них примерно в четырех километрах.

Домино снова нагнала ее через несколько минут, и доехала до двухэтажного мотеля за городом, который находился в получасе езды от Балтимора.

Хэйли оформила проживание и пронесла вещи в номер на первом этаже. Она сразу же зашторила все окна.

Домино едва поборола желание выйти из машины, постучать в дверь Хэйли. Так хотелось ее утешить, узнать, что же случилось за то короткое время, которое Хэйли провела в своей квартире. Конечно, пропажа коробки надломила ее – но явно произошло что-то еще, ввергнувшее Хэйли в панику.

Домино долго смотрела на задернутые занавески, и ей ужасно хотелось, чтобы они были открыты, а у нее было оборудование, которое позволило бы следить за происходящим внутри. Чем же ты сейчас занята, Хэйли?

Чтобы чем-то заполнить время, Домино продолжила изучать содержимое коробки Васкеза. Она была довольна, что ничто больше не угрожает Организации. Она думала о Хэйли и о прошлой ночи.

Этот взгляд ласковых карих глаз. Вот они – плоть и кровь ее полного поражения. Сладостная дрожь от прикосновения Хэйли. И то, как она позволяла Хэйли смотреть на себя. Позволяла ей видеть, не боясь, что что-то в ней могло оттолкнуть. Потому что с ней Лука чувствовала, что ничто не имеет значения, и никогда не имело.

Как можно было причинить боль этому чистому и невинному созданию, оказавшемуся в заложниках чужого злого умысла, ставкой в чьей-то ужасной игре. Это нарушило бы все принципы Луки. Ее учили, что цель оправдывает средства, это было не только жизненным кредо – она верила в это. И она никогда не наносила урона невиновным, какой бы ни была миссия. А причинить вред Хэйли значило пойти против собственных принципов.

Она посмотрела на часы. Почти половина одиннадцатого. У них ведь сегодня свидание. Помнит ли Хэйли? Позвонит ли она?

Сколько Домино себя помнила, она была верна Организации, которой посвятила всю свою жизнь. Все ее принципы были основаны на том, чему ее там учили – никогда не позволять себе эмоционального вовлечения, привязанности, чтобы не скомпрометировать себя во время операции. По этим правилам она жила всегда, отдавая долг Организации, вырастившей ее, воспитавшей и обучившей – сделавшей из нее смерть-машину, призванную по приказу устранять «несовершенства этого мира».

Они были для нее семьей и самыми близкими людьми. Особенно, Грант. Джоан Грант была единственным человеком, к кому всегда можно было прийти в неспокойные и одинокие годы ее юности. И Грант всегда была рядом, готовая помочь, если Домино в ней нуждалась. И неужели, она должна была лгать своей семье? Пересмотреть собственные ценности еще и еще раз?

Она достала мобильный, он лежал в ладони, почти невесомый и приятный на ощупь. Пирс, конечно же, волнуется, почему она не докладывает, не выходит на связь. Что бы она сейчас ни сказала по делу, у Организации не будет оснований усомниться в ее словах. Она держала телефон, но, фигурально выражаясь, в ее руках была жизнь Хэйли. Один звонок о коробке, о том, что там внутри, и к вечеру Хэйли – только воспоминание о прошлой ночи.

Домино хотела знать, кто были эти ублюдки, которые хотели развалить Организацию. Она готова была на все, чтобы выследить их. Но не имела права вовлекать в это Хэйли и не знала, сможет ли лгать им. Какая ирония, ведь вся ее карьера была построена благодаря полуправде, поддельным эмоциям и пользованию чужими именами. Ее задача делать все, что потребуется, и становиться кем угодно для того, чтобы выполнить задание. Но в первую очередь, ее научили доверять собственной интуиции. Именно этот урок она сейчас вспомнила, он помог собраться и принять решение.

Она поставила на телефон шифратор и набрала Пирсу. Он поднял трубку на третий гудок.

– Домино.

– Безопасное соединение? – спросил он.

– Естественно.

– Уже который день от тебя ничего не слышно, – в самой обычной фразе послышался упрек.

– Ничего нового по цели Удар.

– Ясно.

– А по поводу ее информатора есть новости? – спросила Домино.

– Ничего.

– А ты все еще подозреваешь, что это дело рук кого-то из своих? – Домино увидела, как Хэйли на секундочку приоткрыла занавески, а потом снова задернула их.

– А ты полагаешь, у меня есть на то серьезные основания? – спросил он.

– Нет, на самом деле. И потом, Удар понятия не имеет, что к чему. И она ни с кем это не обсуждала даже. Она в этом деле сама по себе и беспомощна.

– Она еще к кому-нибудь ездила? – спросил Пирс. – Она все еще ищет ответы?

– Если она кому-то и звонила, то не из дома.

– Тогда надо прослушать рабочий.

– Сегодня вечером займусь.

– Завтра позвони мне, как что-нибудь узнаешь. И, Домино, мы тоже будем писать эту линию, можешь сосредоточиться на наблюдении, – проинструктировал он.

Она могла дать только один подобающий ответ. Машинально.

– Есть, – и надеялась, что он не услышал в ее голосе сомнений.

11:35

Закончив разговор с Домино, Монти Пирс созвал к себе в кабинет главных людей школы. Он опустил ставни на всех окнах, закрыв изумительный вид на Скалистые Горы. Невдалеке виднелась еще площадка, где горстка его подопечных тренировались на полосе препятствий.

Он твердо решил выяснить, не происходит ли утечка по вине кого-то из сотрудников ОЭН, и позвал к себе Грант, Атэра и нескольких наиболее авторитетных оперативников. Он должен был проследить за ними. По крайней мере, он смог бы унять свою паранойю, перестав подозревать Джоан в предательстве, подумал он, подтягивая галстук. Как бы там ни было, его приказ дал тревожные результаты.

Дэвид Атэр приехал несколько раньше, чем Джоан Грант, но, прежде чем начинать, он дождался, пока оба они будут сидеть в креслах напротив него за огромным рабочим столом.

– Похоже, у нас проблемы.

– Это то, чего ты боялся? – Атэр рассеянно провел ладонью по волосам – недавно постриженный и покрашенный ежик снова был ярко-рыжего цвета. Его лицо успело загореть, и имело красноватый оттенок. В этом семестре ему довелось преподавать кроме всего прочего, стрельбу из лука, скоростной спуск в скалолазании и прыжки с парашютом.

– Домино ничего не сказала о том, что Удар возвращалась на квартиру Васкеза, о том, что она отдавала пленку Костеру на обработку, – подтвердил Пирс. – А еще Домино умолчала о том, что провела с ней ночь и следовала за ней на работу, в офис. Кроме того, ее видели, когда она вышла оттуда с коробкой, которую Удар вывезла от Васкеза. А сейчас она сидит у мотеля, где Удар решила укрыться, когда слиняла из своей квартиры.

– А мы хоть знаем, что в коробке? – спросила Грант.

– Нет. Домино держит ее при себе.

Грант встала и прошла к окну. Она постояла немного, приоткрыла ставни, взглянула на огороженную школьную площадку и бесконечные дикие ландшафты со всех сторон.

– Не могу понять… Это совсем на нее не похоже.

Пирс выждал долгую паузу, давая Джоан собраться с мыслями. Ей всегда тяжело давалась оценка рисков. И ее расположение к Домино было очевидным.

– Я все же думаю, нужно дать ей время. Уверена, она знает, что делает.

– Мы не можем так рисковать, – сказал Атэр, медленно вставая из кресла. – Она знает, каковы правила.

Он помолчал и продолжил:

– И в последние двенадцать лет она не нарушала их. Никаких изменений, никаких исключений. Если бы ничего не происходило, она не скрывала бы от нас все это. Верно?

– Джоан, он прав, – проговорил Пирс. – Мне все это нравится еще меньше, чем тебе, но давай смотреть правде в глаза.

– И не говори мне этого! – Грант резко повернулась к ним на каблуках, и окинула мужчин долгим взглядом. Страшные тени пролегли под ее ясными зелеными глазами. Впечатляющий контраст с серебристой белизной волос.

– Я знаю Домино, и вы тоже ее знаете. Она никогда не сделала бы ничего, что принесло бы нам ущерб! Если бы она хотела, давно бы привела их прямо сюда.

– А она и не пытается наносить нам ущерб, – степенно ответил Пирс. – Она хочет оставить все это. Она хочет таким образом добиться свободы. А может быть, на видео больше, чем мы думаем. Может быть, какой-нибудь агент Бюро или амбициозный коп раскусил ее и предложил сделку. Она может попытаться спасти саму себя, и предложить взамен наши головы. Очевидно, что у нее свои мотивы. Да, она никого не привела сюда, но это не значит, что она так не поступит в ближайшем будущем, или сделает что-либо, чтобы остановить их.

Грант демонстративно отвернулась.

– Домино мы должны убрать, а Удар допросить, – продолжил Пирс. – С ней нельзя покончить, пока мы не знаем, до чего она докопалась. Шмель уже следит за Домино. Я дам ему в подкрепление еще одного парня, которого Домино не знает, они доставят Удар сюда. Ваши голоса?

– Нет, – Грант все еще стояла к ним спиной. Скрещенные на груди руки, кулаки сжаты. – Домино тоже нужно доставить сюда. Дать ей шанс объяснить, что происходит. Если между ними что-то есть, это можно использовать.

– Прости, Джоан, – Атэр сделал шаг по направлению к ней, протянул руку, но не коснулся ее плеча.

Его голос звучал мягко:

– Мы не можем так рисковать. Все, что нам нужно, мы с легкостью получим от цели. А Домино по своей воле здесь не появится. Она знает, что бывает с теми, кто возомнит себя мятежником. Мы не сможем заставить ее говорить. Нет, мы не можем поставить все на кон. Я говорю «да».

Пирс поднял трубку, чтобы вызвать секретаря.

– Нэнси, свяжи меня со Шмелем, и узнай, кто у нас свободен в Вашингтоне. Всех оперативников уведомить, что Домино – отступница. Пусть избегают контакта с ней, а если она сама выйдет на связь, докладывают.

Полдень

Хэйли выглянула из-за занавески, бросив быстрый взгляд на припаркованные машины. Новых не приехало, а из тех, что уже были, ни одна не уехала. В ее комнате стоял какой-то непонятный запах, но открывать окно Хэйли не решилась. По крайней мере, здесь она чувствовала себя в безопасности. И надеялась, что изрядно перестраховывается, но страх уничтожил все остатки оптимизма.

Она сняла номер под вымышленным именем, расплатилась наличными, а не картой, чтобы ее не выследили, «Мустанг» поставила так, что с дороги его было невозможно заметить. Но все это было лишь полумерой. Она выкупила себе немного времени, не более того. У нее не было никаких вариантов. Сюжет, на который она так надеялась, связал ее по рукам и ногам. Ее могли убить. Не было права вовлекать в это семью и друзей, но и на работе или дома она не чувствовала себя в безопасности.

Дома… Лука должна была подъехать к ней через – она глянула на часы – шесть часов. Хэйли взяла мобильный.

– Привет, – заставить себя даже просто поздороваться, как ни в чем не бывало, оказалось очень сложно.

– Я как раз о тебе думала.

– А это как раз то, что я хотела услышать. Знаешь, я боюсь, что сегодняшнее свидание придется отменить. У меня работы по горло, и пришлось уехать из Балтимора. Даже не знаю, когда вернусь.

– Все в порядке? – спросила Лука.

– Да, отлично, просто очень занята. Я позвоню, когда все разрешится.

– Ладно. Я могу тебе чем-нибудь помочь?

– Так мило с твоей стороны. Я буду иметь в виду. Береги себя. И… я тебе скоро позвоню, хорошо?

– Надеюсь. Пока, Хэйли.

Хэйли положила трубку и снова выглянула в окно, лишь немножко отодвинув занавеску. Она даже не знала толком, что она ожидала там увидеть. Нервы, на душе было неспокойно. Ей придется идти в полицию. Оставался вопрос – куда, и что она скажет. У ОЭН связи в правоохранительных органах. А ей нужно было придумать, как рассказать то, что она узнала, и не попасть за решетку.

От внезапного звонка мобильного она подскочила. Вместо телефона на дисплее значилось: «Номер засекречен».

– Алло?

– Это Хэйли Вард? – спросил незнакомый мужской голос.

– Да, а кто говорит?

– Я бы не хотел называть себя, мисс Вард. Вы звонили моему коллеге, спрашивали о деле Кастилльяно? Мне дали ваш номер.

Она кому только не звонила по этому поводу.

– Кто говорит?

– Человек, который кое-что знает об этой организации. Но я не дам вам свое имя. Это серьезные люди, а у меня семья. Уже одним этим звонком я ставлю себя под угрозу, – голос был немного гнусавым, гласные растягивались, типичный акцент жителей Чесапик Бэй.

Долгая пауза.

– Откуда мне знать, что это безопасно?

Голос на том конце провода, наконец, произнес:

– Безопасно? Что вы имеете в виду? Они вам угрожают? Поэтому вы звонили моему другу? Если это действительно так, то мне лучше было вам вообще не звонить. Удачи, я не мо…

– Подождите! – сказала она. – Не вешайте трубку. Мне нужна помощь. Я думаю, они у меня на хвосте, мне нужно в полицию. И чтобы кто-то меня прикрыл, когда я…

– Прикрыл? В полицию? Да полиция им ничего не сделает.

– А куда же? – она отчаянно сжала трубку. – Что же мне делать?

– Я знаю, кто может вам помочь, – сомнение звучало в голосе мужчины. – Люди с эмм… большим авторитетом, чем у полиции. Я к ним обращался пару лет назад.

– Кто эти люди?

– Из правительства.

– Кто? – надавила она.

– Мисс Вард, я не могу говорить об этом по телефону. Может быть, встретимся на следующей неделе?

– На следующей неделе! – не могла же она сидеть в мотеле и дальше, подпрыгивая от каждого звука. – Я не могу ждать до следующей недели.

– Я сегодня вечером уезжаю в Вашингтон. И меня всю неделю не будет.

– А если сейчас? – предположила Хэйли.

– Зависит от того, где вы находитесь.

– Неподалеку от Балтимора. Мы можем встретиться в баре, или где-нибудь еще.

– Мне лучше не показываться с вами на людях, – сказал он. – Это не слишком безопасно, если они за Вами следят. И я не хочу, чтобы вы приезжали к моему дому, или на работу.

Она уже через многое прошла, и понимала его паранойю.

– Почему же вы не хотите мне помочь?

– Потому что у меня самого такое было, и я счастлив, что мне в свое время помогли выбраться, – ответил он. – Я могу вам что-нибудь посоветовать, мисс Вард, но я бы не стал рисковать безопасностью своей семьи, и своей собственной тоже. Я бы предложил вам встретиться у вас, но только если они, на самом деле, не следят за вами.

– Я не дома. Я в мотеле и, если честно, я боюсь говорить, где именно. Я уже не знаю, кому верить.

– Ну, это от вас зависит. Понимаю, конечно. Еще раз, удачи, и берегите себя, – было понятно, что сейчас он повесит трубку.

– Погодите! – этот человек звучал достаточно искренне, а Хэйли твердо решила уверить себя, что сотовый не прослушивается.

Он сослался на звонки, которые она сделала сегодня утром, а это давало какое-то видимое основание для его звонка. Она сделала глубокий вдох и выпалила:

– Я в мотеле «Тимберс»…

Глава двадцать третья

12:15

Сенатор Барроус был во внутреннем дворике своего особняка, пробовал кое-что из блюд, которые должны были подать во время званого ужина, скромно названного им «шашлыки». Внезапно раздался звонок мобильного. Взглянув на дисплей, Барроус поспешил в свой кабинет. Поднял трубку на полпути туда.

– Да?

– Нашли ее, но тут возникли кое-какие сложности. Она в мотеле за чертой Балтимора. Нам надо поторапливаться. Мои ребята будут там через полчаса.

Терренс был рассержен, но часть его злости сейчас переплавилась в тревогу. Кто-то еще следил за Хэйли Вард. Оставалось надеяться, что ОЭН еще не добрались до нее.

– Она сказала что-нибудь еще?

– Нет, только, что больше никому не доверяет. Думаю, самое время ее разговорить.

Терренс закрыл дверь в кабинет, чтобы их никто не услышал.

– Так и сделай. И скорее, но только не переусердствуй. И, Джеки, если хоть что-то пойдет не так, тут же уничтожить все улики. Девчонки это тоже касается.

– Понятно, – пошли короткие гудки.

Терренс раздумывал над тем, что делать дальше. Во-первых, узнать, до чего она докопалась. Как нашла имя Дэвида Рабиновича. С кем еще говорила. И только потом он предложит ее Пирсу. Бьюсь об заклад, они подобрались к ней. Настолько близко, что спугнули, и она бежит. Она им нужна. Очень нужна. То, что его люди нашли ее раньше – это хорошая новость. Значит, она была идеальной приманкой для ловушки, которую сенатор готовил.

12:50

Хотя Хэйли ждала его – мерила комнату шагами от двери к окну и обратно десятки раз, – стук в дверь ее напугал. Она отодвинула занавесочку на двери на каких-нибудь пару сантиметров, разглядывая визитера.

Он выглядел как последний придурок, проведший всю жизнь перед компьютером. Тощий, субтильный, среднего роста. Ему было около сорока, и одет он был во что-то откровенно старомодное и даже чудаковатое – очки в роговой оправе, фланелевая клетчатая рубашка, свитер поверх и брюки-антимода, задранные так высоко на талии, что снизу под штанинами виднелись, не только носки, но и полоски покрытой волосами кожи ног. Он носил неказистую прическу – прилизанную, с пробором на одну сторону. Короткая темная шевелюра. Для довершения образа не хватало только комплекта микроотверток, свисающего из кармана рубашки, или ручек, торчащих оттуда же веером. Казалось, мужчина нервничал, он вертел головой и перетаптывался в ожидании, когда ему откроют.

Хэйли почувствовала себя увереннее. Она сняла цепочку и открыла дверь.

– Мисс Вард? – спросил он. – Это я звонил.

Тот же гнусавый голос. Она кивнула.

Он прошел в комнату, а Хэйли повернулась и сделала пару шагов к столику, рядом с которым стояли два стула. Услышав, как лязгнула у нее за спиной дверь, она оглянулась, хотела было попросить мужчину закрыть ее на цепочку, но ни звука не сорвалось с ее губ.

Позади заморыша стоял амбал. Того же возраста, но крупнее и гораздо мощнее в плечах, на нем был темный пиджак и джинсы. У Хэйли пульс мгновенно участился едва ли не вдвое.

– Что происходит?

– Вы поедете с нами, – ответил заморыш.

– Кто вы такие?

– Мы здесь чтобы вас защитить, – сказал он.

Хэйли совсем не понравилось, как амбал перекрыл дверь. Потом она разглядела тощего получше. Что-то с ним было не так, нервозность его как рукой сняло, и он больше совсем не походил на испуганного бедного родственника, которым хотел показаться поначалу.

– Защитить меня – от чего?

– Мы потом ответим на все ваши вопросы.

Ее пульс зашкаливал.

– Я никуда не поеду. Мы так не договаривались. А это кто такой? – она кивнула в сторону амбала.

– У нас на это нет времени, – пробасил тот, обращаясь к заморышу.

У Хэйли закружилась голова.

– Для чего нет времени? Что все это значит? – она отступила на шаг, еще на один, угроза была почти осязаема, висела в спертом воздухе комнаты.

Ей ничего не ответили – они оба просто молча на нее наступали.

Она повернулась к окну – всего полметра до него оставалось – и схватила штору, отдернула ее. Она была в отчаянии, и готова вот-вот закричать.

Только она взялась за висевшую ткань, амбал стиснул ее сзади. Он действовал быстро, был силен, и с легкостью удержал ее руку, пока к лицу Хэйли подносили салфетку, пропитанную хлороформом. Хэйли пыталась сопротивляться, но мир поплыл перед глазами, стремительно опускаясь в темноту.

Когда Домино увидела, что какой-то мужчина остановился у двери комнаты Хэйли, она мгновенно собралась. Она не видела, чтобы он выходил со стоянки. Значит, пришел пешком, обогнув здание с другой стороны. Он выглядел нервным.

Тревога Домино лишь немного отпустила, когда Хэйли сама, лично, открыла перед ним дверь, впуская в комнату. Зная осторожность Хэйли, можно было предположить, что это друг или родственник – и уж конечно, кто-то, кому она безоговорочно доверяла. Как бы там ни было, Домино стиснула ключ зажигания.

Когда второй мужчина вышел из-за угла здания, а потом свернул к двери Хэйли, Домино автоматически завела микроавтобус.

А когда она увидела, как резко дернулась занавеска, ей стало очевидным: что-то здесь было не так. Она заехала на свободное место позади «Мустанга» Хэйли.

Домино схватила с переднего сидения лыжную маску и выпрыгнула из минивэна, на ходу натягивая ее. Она достала девятимиллиметровый Luger P95 и бесшумно потянула ручку двери. Не заперто.

Скользнула в комнату. Ей повезло, что оба мужика стояли к ней спиной. Один из них получил фатальный удар в висок рукояткой пистолета, и упал, не успев оказать сопротивления.

А другой держал бесчувственную Хэйли, она оседала ему на грудь. Когда его дружбан упал, он повернулся – увидел Домино в полуметре, – и бросил Хэйли, хватаясь за пистолет.

Но Домино схватила его запястье, когда тот вытянул руку для выстрела. Она повернулась на месте – рука мужика на излом, – и засадила ему локтем в податливое брюхо, потом разбила ему лицо, прежде чем отправить в нокаут и приставить свой ствол к виску.

Она повернулась к Хэйли, наклонилась к ней проверить, дышит ли, и уловила запах хлороформа. Логичное развитие событий в таких условиях.

Домино содрала маску, засунула пистолет в карман и стала собирать вещи Хэйли. Она отнесла все в микроавтобус, потом развернула машину, так, чтобы задние двери были как можно ближе к входу в номер. Никто не видел этих приготовлений.

Она перекинула Хэйли через плечо и с трудом вынесла наружу. Спустя несколько минут они была на пути к Вашингтону. Домино не была уверена, что за ними никто не увязался, – таким интенсивным было движение, но позволить себе изощренные маневры с целью оторваться, она не могла. Ведь она не знала, сколько хлороформа получила Хэйли, но та уже начинала шевелиться и что-то бубнить. Хэйли могла в любой момент прийти в себя, а Домино хотела сначала добраться спокойно к себе домой.

Коробка Мэнни стояла рядом. Основная часть материалов была безобидной, но взять домой допрос Фрэнки Лиса или обработанную запись убийства Гирреро Домино не могла: там Хэйли не выдержала бы соблазна вернуть их себе. Но и в машине их оставлять было нельзя. До дома оставалось проехать квартал, когда она выудила из коробки и то, и другое, и, выкинув за окно, проехалась по ним двумя колесами, остановившись на красный.

13:00

– У нас тут изменения произошли, я думаю, ты должен быть в курсе, – это был звонок от Шмеля, оперативника, которому Пирс приказал следить за Домино.

– Продолжай.

– В комнату, которую Удар сняла в мотеле, пришли двое. Домино быстро ними разделалась. Потом, почти сразу, она вынесла оттуда бесчувственную Удар, и они поехали в сторону округа Колумбия. Из комнаты те двое не вышли, но у меня есть их снимки, нащелкал, когда они заходили. Одного уже идентифицировали. Местный качок, никаких выходов ни на кого.

– Подкрепление уже пришло?

– Нет, пока нет.

– Ладно, – сказал Пирс. – Ты держи цель, а я скажу ему, чтобы узнал, какая ситуация в мотеле, а только потом с тобой встретился.

Тот, кого послали на помощь Шмелю, мог узнать у головорезов, кто их нанял. Хотя, наиболее вероятно, они были обычными неудачниками, с которыми связались ради одного дня работы. Да и смылись они, наверное, уже, если вообще еще живы.

Пирс давно привык к тому, что в его жизни не было места привязанности. Ему довелось только однажды отдать приказ уничтожить оперативника-отступника. И тогда, и сейчас, его мучили ужасные угрызения совести. Особенно, сейчас. Ему, сказать по правде, очень нравилась Лука Мэдисон. Домино была одна из лучших оперативников, кого он знал.

Жалко, чертовски жалко, что все зашло так далеко.

14:00

Хэйли все еще лежала без сознания, когда Домино поставила машину на подземную стоянку. В этот раз она выбрала не свое любимое место, а то, которое поближе к грузовому лифту, чтобы отвезти Хэйли наверх, в свою квартиру.

Она устроила Хэйли на своем диване. Домино знала, ей предстояло придумать, что теперь сказать, ведь Хэйли должна была с минуты на минуту прийти в себя.

Похоже, у Домино закончились варианты. Свой выбор ты сделала, когда начала лгать Пирсу. Теперь ей пора узнать правду. Или, по крайней мере, ту часть правды, на которую Домино могла отважиться. Больше всего ей хотелось, чтобы Хэйли поняла: ее кровавая работа всегда имела благую цель. И что Хэйли она защитит любой ценой.

И она все еще боялась, что Хэйли не захочет иметь с ней ничего общего, когда поймет, что женщина, которую она любила той ночью, и женщина, которая совершает хладнокровные убийства, – это одно и то же лицо.

Хэйли застонала, ее веки задрожали.

Домино не хватило смелости. Она натянула маску за мгновение до того, как Хэйли открыла глаза.

Глава двадцать четвертая

Хэйли пришла в себя и ошарашено заморгала, чувствуя, что комната вращается вокруг нее, и полностью теряя ориентацию. У нее жутко болела голова, а в животе было невообразимо поганое ощущение. И этот омерзительный вкус во рту, едкий, как будто она… О, боже. В памяти всплыли последние несколько секунд перед тем, как накатила оглушающая тьма. Двое мужчин, напиравших на нее.

Хэйли попыталась сесть, тряхнула головой, словно сбивая хлороформное оцепенение. Огляделась. Она была в чьей-то чужой гостиной. Минимум мебели. На паркетном полу – причудливая фигура из доминошек, на добрых полкомнаты. Одно движение, и эта хрупкая конструкция рухнет.

Мороз по коже. Хэйли застыла и прислушалась. Ниоткуда не доносилось ни звука, но Хэйли отчетливо ощущала чье-то присутствие, пристальный взгляд в спину. Ей было слишком страшно оглянуться.

Несколько секунд она сидела недвижимо. Сердце дико колотилось в груди. Повернула голову Хэйли почти против собственной воли. Медленно, постепенно. В отражении огромного панорамного окна она увидела у себя за спиной своего похитителя. Черный силуэт принадлежал женщине, лицо которой было скрыто лыжной маской.

Она сразу вспомнила, что женщина, напавшая на нее в квартире Мэнни, выглядела точно так же.

И тут все сложилось вместе, это было словно мощнейший удар. Шрам. Костяшка, которую она нашла на диване. Лука со своей готовностью ко всему и молниеносными рефлексами.

Женщина сделала шаг к ней, Хэйли зажмурилась. От ужаса и отчаяния у нее свело горло, а желудок словно сделал сальто и сжался в болезненный желчный ком. Конечно, это было правдой – все так очевидно, но сердце Хэйли не позволило бы ей поверить. И она даже не знала, что хуже – оказаться правой, или заблуждаться.

Она не могла сидеть так вечно, приходилось решиться столкнуться с происходящим лицом к лицу. Собрав всю оставшуюся смелость в кулак (на самом деле, собирать уже особенно было нечего), Хэйли открыла глаза. Ее удивлению не было предела: женщина стояла подле нее на коленях.

Какое-то время они смотрели друг на друга, не произнося ни слова. Хэйли с сомнением дотронулась до маски, погладив свою похитительницу по щеке. Ответом ей был медленный кивок. Хэйли решительно сдернула маску, жадно впиваясь взглядом в знакомые серо-голубые глаза. Самые печальные, какие ей доводилось видеть.

– Домино, значит?

Когда она произнесла имя, Лука кивнула, и отвела взгляд. Она смотрела в пол. Знак поражения.

– Или Лука? Или ни то, ни другое? – Хэйли села прямо, точно жердь проглотила. – Кто ты такая? Кто ты такая?

Не получив ответа, Хэйли продолжила:

– То есть, на кассете ты, так? На записи, которую мне послали, с которой я все это время работала? Так ведь? Вся эта тайная организация. Эта школа, где тебя… ты… ты уби…

– Пожалуйста, хватит, – прервала ее Лука. – Да, это я на кассете. Ладно, и что?

Не может быть. Пожалуйста, только не это. Не может такого быть. Хэйли невидящим взглядом смотрела в пространство.

– А кто были эти люди в мотеле? Тоже из организации?

– Нет, я их не знаю. Я к ним не имею никакого отношения, но кто-то еще явно охотится за тобой.

Хэйли мгновенно вышла из транса.

– То есть, ты хочешь сказать, кто-то еще, помимо тебя?

Они встали – Лука на полсекунды раньше, готовая предупредить любое действие Хэйли. Их глаза встретились. И Хэйли внезапно вспомнила это ощущение – холодная тяжесть, боль – ствол, приставленный к основанию шеи. В панике, она отыскала глазами дверь. Метрах в шести, справа.

Хэйли отпрянула.

– И в квартире Мэнни – тоже была ты. Ты мне там… – она запнулась. – Ты убила Мэнни?

– Нет, Хэйли, я… мы его не убивали. Да, на его квартире была я, но уже после того, как мы узнали, что он убит. Я не хотела тебя пугать. Никогда не хотела, – проговорила Домино мягким голосом, в котором отчетливо звучало раскаяние.

Повисла пауза.

– Я выполняла приказы. Это из-за кассеты, – Домино сделала шаг навстречу Хэйли.

– Не подходи. Я отдам тебе и пленку, и все, что хочешь, только отпусти меня.

Лука помрачнела, на ее лице было написано страдание.

– Прошу тебя, не смотри так… – тихо проговорила она. – Я тебе ничего не сделаю. Я не могу. И, в первую очередь, я никогда бы не притащила тебя сюда, если бы все зависело только от меня.

Хэйли оглянулась, теперь только обводя взглядом всю комнату.

– Где мы?

– У меня дома.

– Ты тут живешь? А где все?

Так никто не живет: в комнате никакой мебели, кроме дивана и пары стеллажей. Не было ни картин на стенах, ни сувениров, не было даже телевизора, не говоря уж о всяких вещах, которые хранишь просто, чтобы хранить. Одни доминошки.

Лука пожала плечами.

– А мне ничего и не нужно.

– Исчерпывающий ответ, – сказала Хэйли скептически, безразлично. – И зачем ты привезла меня сюда?

– Даже не знаю, но там ты точно не будешь в безопасности. Угроза исходит не от нас, Хэйли. Кто-то еще следит за тобой, и послал этих мужиков в мотель. Может, это те же, кто убил Мэнни.

Хэйли переваривала услышанное.

– И что же, мне не выжить без помощи убийцы? Это ты хочешь сказать?

– Перестань меня так называть, – сказала Лука, – я не…

– Правильно, конечно, ты же просто художник-реставратор. Господи! Сколько вранья. Восстановление фресок, свидания… все это! Наглое вранье!

– Но я правда, реставратор, – настаивала Лука. – Но еще… я… я…

– Да, «убиваю, обманываю и соблазняю»!

Во взгляде Луки читалась мука. Хэйли задела за живое.

– Я не хотела. Никогда не хотела причинить тебе боль.

– И… что ты хочешь этим сказать? Это случайность, да? И тебе это внезапно оказалось выгодно? И все это не было спланировано? И произошло совсем не потому, что у меня была гребаная кассета?

– Да. Мне пришлось делать это ради Организации, когда они узнали, что у тебя пленка. Мне дали задание. Но это не то, что ты думаешь, я не полагалась на то, что…

– На что?! – вспылила Хэйли. – На то, чтобы соблазнить меня, трахнуть, чтобы умыкнуть свою пленку, а потом делать со мной черт знает, что, когда кассета уже у тебя?

– Прошу, дай мне объяснить, – Лука подняла руки, словно сдавалась. – В ту ночь, когда мы встретились, я понятия не имела, кто ты такая, и зачем меня туда привели. Мне просто сказали, что нужно будет с кем-то там встретиться. Потом они мне сказали, что я там была из-за тебя, а у тебя кассета с записью из Майами, и им нужно было понять, узнаешь ли ты меня.

В голосе Луки послышались нотки нежности.

– А между нами пробежала искра, зацепило, и только поэтому мне сказали, что ты моя це… что мое задание связано с тобой. Для меня это было, как нож по сердцу. У меня не было выбора. Мне приказали следить за тобой, узнать, до чего тебе удалось докопаться, с кем ты встречалась, будешь ли работать над сюжетом одна.

– Но я ничего не знаю! – вскричала Хэйли. – Я понятия не имею, кто прислал кассету, и я ни с кем об этом не говорила, кроме Мэнни!

– Я знаю все это.

– Откуда?

– В твоей квартире везде аппаратура для наблюдения, телефон прослушивается. И я слушала, всюду следовала за тобой, как тень. Я наблюдала из квартиры в доме напротив.

Это, конечно, объясняло, как Лука без машины оказалась у ее дома прошлой ночью. Как раз, когда Хэйли ковырялась в коробках Мэнни, слушала записи об ОЭН.

– Господи боже! Я так закопалась со своим сюжетом, я ничего этого и не заметила. Идиотка.

– Никакая ты не идиотка, Хэйли. Если бы ты меня заметила, это значило бы, что грош цена моей работе.

– Конечно, ты же вся из себя профи. Так скажи мне, Лука… или Домино, или кто ты там… Что ты намерена со мной делать, когда получишь все, что нужно?

– Я не могу об этом говорить. И потом, не…

– Лука, что? – надавила Хэйли. – Скажи, давай. Будь честной, хоть раз. У нас ведь… Что ты будешь делать, помимо того, что «пытаться уберечь меня»? Разве ты не говорила этого? Все правильно, в конце концов, что делают профессиональные убийцы – берегут людей, да?

Они молча буравили друг друга невыносимыми взглядами.

– Все, что я сделала, это оказалась в цепочке событий, которых никогда и не хотела, – произнесла Хэйли. – Я к этому вообще отношения не имею. И очевидно, я гналась за какой-то опасной химерой. И вот, по моим следам уже идет наемник-убийца. Чем я все это заслужила?

– Послушай, Хэйли, я знаю, что ты не сделала ничего плохого, и, прошу тебя, перестань меня так называть. – Луку это ужасно задевало, и Хэйли не знала что лучше: снова оскорбить ее или сердечно пожалеть.

– Лес рубят – щепки летят. Гребаный сопутствующий ущерб, да? Так они это зовут? Вот и все, что я представляю собой для тебя. Глупая, появилась тут со своей любовью. «Почувствовать то, чего раньше никогда не чувствовала…», «взаимность…». Господи. Мне посмеяться над этим надо было. Погладь себя по головке, отлично сыгранная пьеска.

– Хэйли, прекрати, – Лука плюхнулась на диван, опустив руки.

– Нет, это ты прекрати. Хватит этого вранья. Больше можешь не притворяться.

Она готова была подарить свое сердце, снова рисковать, влюбившись, но это все оказалось ложью. Лука только изображала интерес.

Слезы брызнули из глаз Хэйли, она со злостью утерла их.

– Ты хоть лесби, или нет?! Или в этом тоже пришлось притворяться?

Лука встала и стиснула Хэйли за плечи.

– Посмотри на меня, пожалуйста!

Хэйли думала только о том, как устоять: Лука слишком умело прикидывалась. Хэйли подняла глаза. Во взгляде весь холод, на который она была способна.

– Я не стала бы делать тебе ничего плохого, – начала Лука. – Ни сейчас, ни когда-либо еще. Да, с меня требовалось следить за тобой. Но мы не причинили бы тебе вреда, если бы ты не была во всем этом замешана. Мы не наносим ущерба невинным людям, и ни в какой «сопутствующий ущерб» мы не верим. Да, нам приходится убивать. Но только наркобаронов, гангстеров, контрабандистов, маньяков, педофилов, террористов, браконьеров и других выродков. И шпионить за тобой мне было не очень комфортно.

– Да, только вот…

– Дай мне закончить. Пожалуйста. – Лука отпустила ее. – Я ненавидела каждую минуту, проведенную с тобой, и в то же время, я обожала каждую минуту. Мне захотелось поцеловать тебя, как только я тебя увидела. Но мне не хотелось делать это в рамках работы. Я не смогла бы вот так пользоваться тобой. И то, что мы занимались любовью, что я позволяла делать с собой все. Просто это… как сказать… Мне так этого хотелось, первый раз в жизни – невыносимо, я страшно сгорала изнутри. Мне и сейчас страшно.

Хэйли до боли хотелось верить ей сейчас. Но от обманов уже такой бардак в голове был, что ей нужно было время – разобраться в себе, попытаться отделить правду ото лжи.

– А когда ты изменила меня, я хочу сказать, я не рассчитывала, что могу влюбиться в тебя. Но так уж случилось. Но по ходу дела мои приоритеты изменились. Я сама изменилась, благодаря тебе. Того, кем я являюсь, и моего прошлого, уже не изменишь, но я не позволю всему этому причинить тебе боль. Я поговорю со своим начальством, дам им понять, что ты ничего не знаешь. Скажу, что ты не представляешь угрозы, что тебя использовали. Потом разберусь, кто за этим стоит.

И все? Ерунда-то какая. Хэйли не могла больше этого выносить, она была страшно измотана – искренние слезы усталости и боли покатились у нее из глаз. Ее трясло. Ей отчаянно хотелось верить Луке, верить, что она могла прекратить этот кошмар. А могла ли она?

Обе вздрогнули, когда зазвонил мобильный Луки.

Домино глянула на дисплей, нахмурилась, ответила на звонок. Этот номер был всего у нескольких людей. И все они были в списке контактов.

Женский голос произнес всего три слова, потом пошли короткие гудки.

– Ты в опасности.

Домино знала этот голос, как никакой другой. Джоан Грант была одним из немногих людей, кому Домино доверяла безоговорочно.

Она повернулась к Хэйли.

– Нам нужно линять отсюда. Сейчас же.

Глава двадцать пятая

14:30

– Куда мы? – спросила Хэйли, когда они спускались на лифте в подземный гараж. – Кто тебе звонил и что сказали?

– Ко мне на яхту, – ответила Домино. Она как-то уже думала, что в ОЭН могут знать о «Морском Волке», но была вероятность, что нет. Все же, если они выйдут в море, то окажутся в безопасности, хоть на какое-то время. Она успеет придумать, что делать дальше. Звонок Джоан мог значить только одно: в ОЭН знали, что Домино больше не следует протоколу, что она будет поступать на свое усмотрение. Значит, Пирс признал ее отступницей.

– Мне сказали, что в моей квартире быть опасно, – она не хотела говорить Хэйли, что теперь за ними обеими охотятся люди из ОЭН. Хэйли и так хватало поводов для беспокойства.

Узнав о том, что в Организации ее считают предателем, Домино помрачнела. Она не сожалела о сделанном, но знала, что сейчас она была в опасности. Пожалуй, как никогда прежде.

Она знала, что не стоит ожидать нападения на нее, пока она дома, или в море. Тем более, среди бела дня: это привлекло бы ненужное внимание, вызвало лишние вопросы, между тем, именно этого в Организации надеялись избежать. А еще она знала, что Пирс считает предавших ОЭН оперативников наиболее опасной угрозой. Он мог зайти далеко.

Когда лифт остановился, Домино вытащила пистолет из-под пиджака.

– Отойди за меня, – шепнула она Хэйли за мгновение до того, как двери лифта открылись. Она вышла первой, озираясь по сторонам, и держа Хэйли позади себя. Она зорко следила, нет ли где знака, что все идет не так, как ей бы хотелось, но пока было спокойно.

Ехать на микроавтобусе нельзя – это машина ОЭН, поэтому она отвела Хэйли к собственной, посадила ее, потом заняла водительское кресло и завела мотор. Они выехали из гаража, Домино внимательно следила за всем происходящим вокруг в зеркало, и постоянно крутила головой.

По тому, какими точными и собранными стали движения Луки, по ее тревожности Хэйли поняла, что над ними прямо в тот момент нависла угроза. Хэйли тоже оглядывалась, хотя и не знала, за чем именно ей следить. Если эта стальная женщина, – у кого все под контролем, – переживала, значит, на то были причины. Хэйли хотела спросить, откуда именно исходила опасность, но рассудила, что было не время отвлекать Луку вопросами.

Чем ближе они подъезжали к потомакскому порту, где стоял «Морской Волк», тем более оживленным становилось движение. Оттуда открывался прекрасный вид на масштабные установки для салюта над Национальным Парком. Повсюду уже роились толпы праздничного гуляния. Семьи и пары, одетые в сине-бело-красное, несли корзинки для пикника, складные стулья. По тротуарам было не протолкнуться в обе стороны.

Домино вполне могла предвидеть такую ситуацию, ведь праздничные гуляния по случаю Четвертого Июля были в столице поистине легендарным мероприятием, но она всегда проводила его одна, или за работой, поэтому происходящее было для нее удивительным.

– Сколько людей, – осторожно заметила Хэйли, пока они медленно продвигались в пробке где-то в километре от дока.

Пытаясь подбодрить ее, Домино отозвалась:

– Чем их больше, тем легче нам раствориться, оказавшись в безопасности.

В принципе, это было верно. Но правило, случается, перестает работать, когда опасность достаточно велика. А тот, кто охотился за Хэйли, уже успел показать этим утром, что вполне готов идти на большие риски, если представится возможность атаковать.

Когда движение совсем встало, Домино решила остаток пути проделать пешком. Они были слишком уязвимы, оставаясь в машине, которая, ко всему прочему, никуда не едет. При первой же возможности Домино припарковалась. Свернула на площадку перед зданием банка: там все равно было закрыто по случаю праздника.

Повсюду были улыбающиеся радостные лица, но у Домино было настроение для чего угодно, только не для торжественных мероприятий. Она, подобно ледоколу, шла сквозь толпу впереди Хэйли, и внимательно смотрела в лица людей, предупреждая любой намек на опасность, исходящую от кого-либо, кто выбивался из общей массы.

Они покрыли половину пути, и были уже в маленьком парке, шли, едва не касаясь друг друга плечами, когда Домино заметила этого типа. Он был метрах в пяти, продирался сквозь толпу, двигаясь в их направлении, точно так же обводя цепким взглядом все вокруг, как и Домино. Поначалу она разглядела только его лицо и плечи, отметив про себя, что ему около тридцати. Нет, он не выглядел как просто потерявший в толпе жену или девушку.

Потом Домино увидела, как он сделал неопределенное круговое движение рукой возле уха и произнес пару слов и повернулся к Домино. Она встретилась с ним взглядом, он посмотрел на Хэйли. На его лице было написано узнавание. Он шел прямо на них.

Он подошел ближе, и Домино поняла кое-что еще. Он был не один, при нем не было пистолета (а это могло значить только, что у его невидимых сообщников они как раз были). И он направлялся к ним так неуклонно, точно был уверен, что, к моменту, когда он подойдет вплотную, Домино уже не будет представлять угрозы.

Она успела среагировать, когда нападающему оставалось ступить пару шагов – Домино что есть силы толкнула Хэйли влево, сама уходя в обратную сторону, и пуля просвистела между ними. Угодила в мамашу средних лет, у которой было трое детей.

Женщина вскрикнула, алый цветок распустился у нее на виске, она беспомощно схватилась за голову, уронив младенца, который начал рыдать.

– Аа-а-ааааа, ее застрелили! – раздался вопль. Люди в панике бросились врассыпную, неистово пихаясь и толкаясь.

В хаосе толпы мужчине пришлось сбавить темп наступления, но теперь он двигался к Хэйли, их разделяли каких-то пара метров.

– Хэйли, беги! – закричала Домино, доставая пистолет. Тут кто-то врезался в нее с разбега, пытаясь унести ноги, и Домино потеряла равновесие. Когда она поднялась, то увидела, что мужчина держал за волосы рыжую женщину, и в первое мгновение она подумала, что это Хэйли. Ошибиться в этом бедламе было очень легко, да и обе женщины были примерно одного роста. Рыжеволосые, и даже обе были одеты в красное. Но это была не Хэйли. Она успела убежать, скрытая толпой.

Поняв свою ошибку, мужчина оглянулся в поисках Хэйли, а потом полез в карман, поворачиваясь к Домино. Она сорвалась с места, понеслась в сторону автостоянки, чтобы отвлечь его от Хэйли. Она мчалась, расталкивая паникующих людей, на ходу пряча ствол.

Позади она услышала крики, и истерический голос какого-то мужика:

– У него пистолет! У него пистолет!

Домино побежала быстрее, но не стала возвращаться к машине. Если за ней следили и здесь, то уже могли потерять из вида в сутолоке, поэтому она осталась в толпе, продвигаясь в сторону главной аллеи. Когда она оглянулась, то нападавшего не увидела. Толпа постепенно редела, Домино замедлила шаг, чтобы сделаться просто одним из гуляющих, и притворилась, что тоже пытается понять, из-за чего было столько криков.

Мимо нее пробежали два копа, они направлялись в сторону хаоса, который она после себя оставила. Вдали послышались звуки сирен.

Домино дошла до главной аллеи и встала на тротуаре, прикидывая, откуда лучше начинать искать Хэйли.

Выбор сделать оказалось легко – внезапно раздался рев мотора и брань, и она пошла в том направлении. Неподалеку мазда «Миата» взбиралась на тротуар, пытаясь объехать пробку. Машина направлялась прямо к ней.

Водителя она не узнала, но успела разглядеть, что одной рукой он держал баранку, а другой пистолет, нацеленный на нее. Домино обернулась, хотела, было снова слиться с толпой, но обнаружила еще одного наемника – того, от которого, как она полагала, ей удалось оторваться, – между ними не было и десяти метров, а бежал он в хорошем темпе.

Зажегся красный свет, машины встали, Домино повернула к дороге и тут увидела свой шанс. На одной из полос впереди был парень с мотоциклом. Она подбежала к нему. Ненавидела она это делать, но вытащила ствол одной рукой, и приставила к затылку парня, другой рукой вынимая ключи зажигания.

– Давай байк.

Парень посмотрел на нее так, словно собирался послать на хрен, и она прижала пистолет к его горлу, в глазах парня было все то же узнавание. Только теперь Домино поняла, зачем он там стоял, на светофоре. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но она пихнула дуло ему в ухо.

– Сейчас же! – рявкнула Домино.

Тот сполз с сидения, но не успел он спустить обе ноги, как Домино уже оседлала мотоцикл и завела его. Она рванула на красный, и услышала неистовый скрип резины слева. Это была «Миата», которая выскочила на проезжую часть и села Домино на хвост.

Хэйли была на взводе, и готова бежать всю дорогу до дока, когда началось это безумие с пальбой, и Лука велела ей сматываться. Хэйли сорвалась с места мгновенно, удирая в противоположном направлении, как могла быстро, протискиваясь сквозь толпу.

Она пробежала приличное расстояние и думала уже, что оторвалась, когда кто-то внезапно схватил ее, как медведь. Не успела она опомниться, как ее стиснули за плечи, и мужик жутким басом громко произнес:

– Ты, детка, явно перепила.

Это было последнее, что она услышала, прежде чем потеряла сознание.

Глава двадцать шестая

15:45

– Мы взяли ее.

Хэйли моргала, не понимая, где находится, пытаясь преодолеть воздействие чего-то, что ей вкололи. Сзади раздался спокойный голос:

– Нет, в мотеле возникли кое-какие затруднения. У нас ее из-под носа вытащили, вывели из строя двоих наших людей. Но третий, водитель, выследил их уже в округе Колумбия. Уже час, как взяли. Она сейчас в надежном месте.

Сверху Хэйли обдувал прохладный воздух. Она чувствовала, что лежит на чем-то жестком.

– Это была женщина. И, судя по описанию, та же самая, реставраторша с железными мускулами, на которую нарвался в кинотеатре наш детектив.

Хэйли попыталась пошевелить руками, но они были связаны. Потом оказалось, что и ноги тоже. Хэйли повернула голову, оглядывая помещение, но освещение было слишком слабым, а окон нигде не было видно.

В поле зрения Хэйли появился темный силуэт. Потом включили ослепительно яркий свет, она зажмурилась. Когда Хэйли открыла глаза, сверху на нее смотрела женщина. Высокая, подтянутая, не меньше метра семидесяти пяти, зеленоглазая и с длинными волосами глубокого каштанового оттенка, достававшими до талии. Женщина откинула волосы, и Хэйли увидела единственный изъян, не позволявший сказать, что у женщины модельная внешность. От уголка губ до середины скулы ее левую щеку пересекал широкий шрам. На лице было написано безразличие. Одета она была просто: черные джинсы и водолазка.

– Где я? – спросила Хэйли.

– Вы здесь не для того чтобы задавать вопросы, мисс Вард, а для того чтобы отвечать.

Хэйли снова огляделась. Небольшая комната с голыми белыми стенами и низким потолком. Стол, к которому она была прикована, четыре стула, над головой работал вентилятор. Все это напоминало комнаты для допросов. Хэйли доводилось в них заходить, когда брала интервью у копов.

Женщина отошла, перекрывая выход из помещения. На стене возле двери было какое-то незнакомое устройство – просто стальной прямоугольник, внизу которого была немного выступающая деталь.

– Я хотела бы знать, что привело вас к господину Рабиновичу, – произнесла женщина.

Рабинович. Политолог-консультант из списка Васкеза. Это человек, пославший ей кассету?

– Кто вы такая?

– Явно не та, кто будет долго дожидаться ответа. Не заставляйте меня повторять.

– Не знаю я никакого Рабиновича, понятно? Просто случайный номер из списка, который я нашла. Я позвонила.

Женщина смотрела на нее, не мигая, очевидно, ждала продолжения.

– Я ему оставила свой номер, – неужели, это было сегодня утром? Долго я была без сознания? Сколько всего за эти дни произошло. – Это все, что я знаю.

Женщина стояла, не двигаясь.

К горлу Хэйли подкатил ком, она пыталась усмирить отчаянно молотящееся сердце. Что ей нужно?

– Послушайте, я вам на все вопросы отвечу, только отвяжите меня, а? У меня уже спина затекла, меня сейчас вырвет.

– Нет.

– Господи, ну, посмотрите на меня, – Хэйли почти кричала. – Куда я могу уйти? Вы меня тут держите, как крысу лабораторную.

Женщина поразмыслила над ее словами. Потом помогла Хэйли подняться и усадила на стул.

– Продолжайте.

Огромный выброс адреналина. Хэйли тошнило от волнения.

– Я позвонила Рабиновичу и еще нескольким людям. Потом мне кто-то перезвонил и сказал, что мог бы помочь защитить от ОЭ… от одной организации. Я решила принять помощь этого человека, сказала ему, где я. Потом появились какие-то двое мужиков, меня чем-то накачали, я отключилась, и меня унесли. Послушайте, я понятия не имею, что происходит, что все это значит, почему я здесь. И мне не надо это знать. Да, я очень сильно напугана, если вы меня отпустите, я никому ничего не скажу, – Хэйли с трудом переводила дыхание, как будто в комнате не хватало кислорода.

– И?

– Что «И?»! Это все, что я помню, – у Хэйли ломило легкие. Словно удушье. – Мне плохо.

– Где были эти мужики, когда ты очнулась?

– Не знаю я! – в панике выкрикнула Хэйли, мучая запястья, туго стянутые липкой лентой.

– Что, они притащили тебя и ушли?

– Я не помню. Слушайте, у меня уже болят руки. Пожалуйста. Снимите с меня эту пленку.

– Что за женщина раскидала мужиков и вывезла тебя из мотеля?

Господи, они знают. Они видели Луку. У Хэйли все свело в груди.

– Я была без сознания, откуда мне знать? Похоже, вам известно больше, чем мне. Слушайте, у меня руки занемели, я, – жуткий кашель скрутил Хэйли болезненным спазмом. – Боже, как тошнит. Дышать не могу. Сейчас вырвет. Чем вы меня накачали?

В горле снова встал ком, Хэйли нервно сглотнула.

– Черт, – женщина нагнулась к ней, размотала пленку на кистях.

– Пожалуйста, – сказала Хэйли, потирая запястья. Ее голос пугающе сипел. – Воды.

– Сейчас, все будет нормально.

Хэйли согнулась, вжимаясь лицом в свои колени, борясь с рвотным позывом.

– Дайте воды, пожалуйста.

Наемница встала и подошла к двери, нажала на кнопку на стальной панели. На поясе висела кобура. Тяжелая дверь открылась с негромким щелчком, женщина потянула ее на себя.

– Дэнис, иди сюда, – громко позвала она, и тут же пришел мужчина. Около тридцати, статный, такого же роста, как она. – Принеси стакан воды.

Когда он вернулся через пару минут, Хэйли услышала, как достаточно громко сказали:

– Тебе звонят, Джеки. Боссу нужны самые свежие данные, как можно скорее. И он хочет ее сегодня забрать.

– Хорошо, – Джеки протянула ей стакан. – Держи свою воду. И больше не тяни резину. Чтобы, когда я вернусь, вы уже значительно продвинулись, мисс Вард. Вы мне все расскажете о своей подруге и том списке, где было имя Рабиновича. Назовете имена всех, с кем говорили по поводу кассеты.

16:00

Сенатор Терренс Барроус самодовольно наблюдал из окна за происходящим на заднем дворе. Он курил сигару и смотрел на развевающиеся флаги – красные, белые, синие, установленные вдоль забора, окружающего особняк. В бассейне плескалась горстка ребятишек, один из его помощников следил за мангалом – там были стейки, ребрышки и птица для высокопоставленных гостей.

Это был более чем торжественный день. Он взял под контроль все опасные факторы, скоро уберут и Хэйли Вард, и руководство ОЭН, тогда Терренс сможет спокойно довести до победного завершения борьбу за Овальный кабинет.

Зазвонил его телефон – проверенная линия. Джеки снова на проводе. Терренс ответил своим обычным «Слушаю».

– Похоже, она о тебе ничего не знает, – начала Джеки. – Говорит, что номер Рабиновича попал к ней случайно, был в каком-то списке среди других.

– Что еще?

– Я ее допрашиваю, но она боится. И, похоже, это правда, что она знает всего ничего. Она тебе угрозы не представляет.

– Хорошо сработано, – ответил Барроус. – Часа через четыре заберу ее.

– Буду ждать.

Барроус повесил трубку и сразу набрал Пирсу.

– Настырная журналистка у меня.

– Тебя не просили за ней гоняться, – ответил Пирс.

– Да, но я решил – на всякий случай, – Терренс прибавил ярости в голосе. – Я на такой риск пойти не мог. И правильно сделал, Пирс. Еще немного, и она пошла бы в полицию.

– И где она сейчас?

– Там, где она все расскажет. Или создаст только больше проблем.

– Она нужна мне живой, – произнес Пирс.

– Дело твое, конечно, но не понимаю, зачем, – Терренс затянулся.

Пауза.

– Мне и настаивать особенно не пришлось, а она уже выложила имена и места тоже, – солгал он. – Она слишком многое знает. И напугана. Опасное сочетание.

– Я сказал, она нужна мне живой, – повторил Пирс. – Посмотрим, что она будет говорить, но ответы нам в любом случае нужны. Где мы можем ее забрать?

– А вы не можете, – сказал Барроус. – Я тебе ее лично привезу. Пирс, я не хочу, чтобы в это еще кто-то вмешивался. Ни моих людей не надо, ни, уж тем более, твоих. Я не хочу, чтобы кто-нибудь из твоих оперативников меня узнал, а потом шантажировал. И потом, мне ведь надо передать информацию по китайской делегации, как Грант просила. Нам ведь нужно поговорить? Вот и привезу ее.

– Хорошо, – сказал Пирс. – До тебя лететь четыре часа. Когда и где?

– Заброшенное здание офиса, – Барроус дал адрес. – Тебе в комнату 512. Жду тебя там, в половине девятого. Ты должен быть мне благодарен за помощь с… – Терренс услышал, как Пирс со щелчком разъединил, и пошли короткие гудки. Высокомерный ублюдок, подумал он. И улыбнулся при мысли, что больше связываться с этим дерьмом, ему не придется.

Самое время. Все, что было необходимо для небольшой кровавой вечеринки, уже было в грузовике, который добыла для него Джеки. Сегодня вечером самое время отпраздновать свое получение независимости, сбросить кандалы, наслаждаясь фейерверками.

Mазда «Миата» была быстрой и маневренной, за рулем явно сидел опытный водила, но у Домино на ее мотоцикле было преимущество в медленно движущемся потоке в сторону пристани. Она неслась между рядами машин, сшибая боковые зеркала, слыша доносящиеся вслед чертыханья. «Миата» мчалась параллельным курсом по тротуару, разлетались лотки уличных торговцев, в панике бежали прохожие. Летели газетные стойки, пластиковая мебель кафешек, мусорные баки, и все прочее, что попадалось на пути. Домино быстро взяла преимущество, но сбросить Мазду с хвоста пока не удавалось.

Она искала какой-нибудь переулок, куда можно было свернуть. Ехала по берегу Потомака, оглушенная приближающимися сиренами.

Впереди она увидела два офисных здания, стоящие так близко друг к другу, что машине между ними было не протиснуться. Дала по тормозам, свернула в проулок, и чуть не потеряла управление, увидев впереди широкую лестницу, которая вела на небольшую площадку в тени зданий, куда офисные работники могли выйти покурить, или пообедать на свежем воздухе.

С другой стороны были еще ступени, ведущие на главную улицу, где, конечно, преследователь намеревался бы ее перехватить. Домино, стиснув зубы, преодолела добрую дюжину ступенек вниз, на площадку, развернула мотоцикл, заставив мотор, бешено взреветь, и смылась тем же путем, каким приехала.

Когда она показалась в переулке между зданиями, «Миата» там ее и ждала. Хорош, слишком хорош, оказался оперативник. Домино уже начинала верить, что он из ОЭН.

Она выжала газ и понеслась на восток, Мазда не отставала. Движение было здесь куда менее интенсивным, преимущество Домино стремительно таяло, и в какой-то момент машина оказалась так близко, что боковым зрением Домино увидела, опущенное водительское стекло и смотревший через него внушительный ствол.

Впереди была развилка. Налево – пристань, вот только там уже должно было собраться огромное количество копов. Но направо дорога была закрыта, перегорожена от бортика до бортика деревянными щитами с мигающими лампочками: там велись работы.

Домино круто повернула за угол, под таким наклоном, что едва не задела коленом асфальт. Она разнесла деревянные щиты в щепки, острый край вонзился ей в бок, но она не придала этому значения.

Домино пыталась сохранить управляемость, мотоцикл взметал тучи песка там, где шел ремонт дороги. Мазда оставалась лишь чуть-чуть позади. Дальше ехать было вообще невозможно – из основы под бетон торчала арматура. Оставалось только свернуть в переулок направо, Домино резко затормозила, в нос ударил едкий запах жженой резины, раздался визг колес. Мотоцикл, закладывая опасный вираж, повернул направо.

Для маневров Мазды места оставалось не очень много, Домино удалось выиграть еще несколько секунд.

Метров через пятьдесят оказалось, что переулок тупиковый. Перед Домино выросла кирпичная стена, возле которой сбоку стоял мусорный бак. Домино затормозила в паре метров от стены, развернула байк, и оказалась в свете фар мчащейся на нее «Миаты».

Другого выхода Домино не нашла. Между ней и машиной оставалось меньше двадцати метров. Десяти. Домино встала на подножке мотоцикла во весь рост, и, проносясь мимо мусорки, запрыгнула на ее крышку. От сокрушительного удара при приземлении у Домино перехватило дыхание.

Мотоцикл помчался дальше по переулку, и Домино услышала истошный визг тормозов и оглушительный звук смятого металла и разбитого стекла. «Миата» врезалась сначала в мотоцикл, а потом, протащив его на капоте, впечаталась в мусорный бак.

Столкновение произошло ровно в тот момент, когда Домино подпрыгнула с крышки бака и уцепилась одной рукой за край пожарной лестницы. Другой рукой она достала пистолет и спрыгнула на крышу машины. Легла плашмя и свесилась возле водительского окна. Рука ее преследователя уже лежала на рукояти пистолета на пассажирском сидении. Он поднял ствол, но Домино молниеносно выстрелила в стекло, а потом пробила его кулаком.

Ее рефлексы были на доли секунды быстрее, но этого хватило. Он не успел выстрелить – ее ствол нежно прильнул ко лбу наемника.

– У тебя неплохой шанс выстрелить, но у меня лучше. Ты, не испытывай, у кого перевес, и брось игрушку.

Неуловимое сокращение мускулов на руке. Тончайшая моторика. Он вот-вот нажал бы на спуск, но Домино предупредила выстрел, и пуля просвистела на пядь в сторону от головы наемника. Вылетело второе стекло.

Мужчина замер.

– В следующий раз я не промажу, – произнесла Домино. – Я тебе там окошко открыла – брось туда пистолет.

Он медленно подчинился.

Домино соскользнула с крыши, держа водителя на прицеле.

– Руки на руле держи, чтобы я видела.

Он снова подчинился. Домино обошла машину кругом, подняла пистолет, все еще целясь в голову мужчины. Обошла машину сзади, сделала два выстрела по колесам, вынула магазин из трофейного пистолета и положила в карман. И потом побежала, как от огня.

При других обстоятельствах, она бы позаботилась о том, чтобы он никогда ей больше не мешал. Но то, что это был оперативник ОЭН, было практически, несомненно, а Домино надеялась каким-то образом договориться с Пирсом и вернуться в Организацию.

Преодолев расстояние в добрый километр, Домино остановилась, раздумывая о том, что предпринять теперь. Пиджак был порван, рубашка под ним тоже, и изрядно испачкана в крови. Сиганув через деревянные щиты на дороге, Домино сильно порезалась. Ей нужно было переодеться. А ее теперь искала полиция. Множество людей могли дать ее описание: еще одна причина сменить внешность.

А еще она хотела позвонить Пирсу, и это нужно было делать с мобильного. Он не поднимет трубку, если номер не числится в базе по ОЭН. Но если они пытаются ее отследить, то могут пользоваться для этого ее сотовым, поэтому звонить нужно было из многолюдного места, где легко будет раствориться в толпе.

Ей нужно было найти какой-нибудь магазин. Домино сняла пиджак и сложила его, прикрыв окровавленную дырку на рубашке.

Она минут пятнадцать искала ближайшую станцию метро, потом добралась до центра и вышла. Праздник: в магазинах было полно покупателей, но Домино отыскала сравнительно тихий уголок, откуда набрала Пирсу.

Соединилось. И она услышала, как противный женский голос в записи говорит, что абонент больше не обслуживается.

Только теперь Домино осознала весь трагизм ситуации. Она была одна, сама по себе, и люди, которых когда-то могла назвать своей семьей, не просто отвергали ее – они хотели ее убить. Одиночка по жизни, Домино сейчас чувствовала себя как никогда одинокой.

Она должна была связаться с Пирсом и объяснить ситуацию. Должен быть способ заставить его слушать. Иначе они не остановятся, пока не найдут ее, а скрываться всю жизнь она была не намерена, да и не могла.

Домино решила позвонить Хэйли, надеясь, что той удалось оторваться, и она была в безопасности. Но слишком много за сегодня уже было неожиданностей, чтобы быть уверенной хоть в чем-то. Пять гудков, потом ответ голосовой почты.

– Хэйли, это Лука. Я надеюсь, с тобой все в порядке. Позвони мне, я подберу тебя, где бы ты ни была.

Спустя двадцать минут Домино вышла из магазина – в новой футболке, бок перевязан, на голове бейсболка, а еще Домино взяла солнечные очки. Ей ничего не оставалось делать, как ждать.

Женщина ушла, а в голове Хэйли роились миллионы вопросов. Кому они собирались ее выдать, и вообще, какого хрена? Рабиновичу? С какой целью?

Она сделала два больших глотка воды, стараясь глубоко дышать. Без паники. Все, что она могла сделать, – это сидеть и ждать, что будет дальше. Похоже, то, что она ничего не знала, не меняло дела. У кого-то, очевидно, были в отношении нее планы, которые не собирались менять.

Только Лука верила, что Хэйли ничего не знала. Она сказала, что вытащит их из этого всего, так, где же она? Как мне найти ее, или помочь ей найти меня, когда она сама не знает, где она.

Она размотала липкую ленту на лодыжках. Сначала нужно было выбраться из этой комнаты. Потом понять, куда она, собственно, попала, и найти телефон, чтобы позвонить Луке.

Хэйли встала, и у нее ужасно закружилась голова. Пришлось схватиться за стол, чтобы не упасть. Она постояла минутку и нашла силы сделать пару неуверенных шагов. Уже лучше. Смогла восстановить дыхание, слава богу. И сердце уже не так частило. У нее и раньше случались панические приступы, но никогда не было таких серьезных. Да и причин таких, как сейчас, никогда не было.

Хэйли заставила себя несколько раз глубоко вдохнуть. Медленно, ровно. Да, ей, определенно, было лучше. Думай. Не горячись. Ей обычно удавалось взять себя в руки.

Хэйли услышала приближающиеся шаги, и снова ее захлестнул прилив адреналина. Недолго думая, она схватила стул, на который ее усадили, и встала за дверью. Услышав щелчок замка, она подняла стул над головой.

Следующие несколько секунд были, словно в замедленной съемке. Дверь открылась, Хэйли ожидала, что войдет Джеки. Но послышался мужской голос:

– Да, сэр. Джеки приказала связаться с вами, когда будут новости…

Через мгновение в дверь вошли.

Хэйли, что было сил, ударила стулом. Мужчина упал, уронил мобильный, и не успел подняться, Хэйли огрела его стулом еще пару раз. Мужчина лежал, не двигаясь, Хэйли заметила у него пистолет, взяла и его, и телефон. Вызов был уже сброшен, но аппарат был еще исправен. Она хотела, было набрать 911, но засомневалась. Хэйли не знала, кому доверять, и нутром чувствовала, что должна была позвать на помощь Луку. Никто не смог бы защитить ее лучше.

Хэйли повернулась к выходу. Черт... Дверь уже закрылась. Она хотела, было нажать на клавишу на стальной панели, но сообразила, что система могла работать на распознавании отпечатков пальцев. Прикоснись кто-нибудь чужой, и завоет сирена.

У мужчины, которого она обезвредила, доступ должен был быть. Хэйли запихнула пистолет за ремень брюк, неловко перевернула мужчину на спину, схватив его за запястье, протащила к запирающему устройству. Сначала пыталась поднять его за правую руку, так и сяк, поворачивая ладонь, чтобы она заняла правильное положение. Но мужик слишком много весил.

Ей нужен был рычаг. Хэйли тащила лежащего наемника, как тюк, за шлевки на джинсах, перевернула на живот, подняла под мышки, уперев могучий торс в свои согнутые коленки. Она долго мучилась и выбилась из сил. В конце концов, у нее получилось. Щелк.

Хэйли бросила неподвижное тело, снова схватила пистолет. Он был снят с предохранителя. Когда Хэйли переехала жить от родителей, брат решил, что нужно научить ее обращаться с оружием – из соображений самозащиты. На самом деле, у нее не было практически никакого навыка. Просто сам факт того, что она была вооружена, придавал ей уверенности.

Она воспользуется им, чтобы выйти из этого жуткого места. Крепко сжимая пистолет, Хэйли направилась к двери.

Глава двадцать седьмая

16:40

Хэйли высунулась из дверного проема, прислушиваясь. Ни звука. Она вышла в коридор, слева дверь, метрах в пяти, и в самом конце еще одна. Два окна, до ближайшего рукой подать.

Она бесшумно пошла по коридору до окна, сердце снова страшно частило, оглушительный пульс в ушах не давал, как следует прислушаться. Вдали виднелся монумент Вашингтона, белый обелиск, устремленный в небо. Она оказалась в какой-то промзоне, незнакомой, пустынной – никого на улице. И никаких особых примет, чтобы она могла понять, где все это находится.

Хэйли прильнула к левой стене и на цыпочках прошагала до входа в другую комнату. Дверь открыта. Тишина. Она заглянула внутрь. Руки тряслись неистово, Хэйли даже боялась отстрелить себе ненароком ноги.

Никого. Хэйли с облегчением выдохнула, даже не заметив, что от волнения задержала дыхание.

Это был офис. На столе куча бумаг, кофеварка, рядом телевизор, полки с папками. Хэйли пролистала бумаги, пытаясь где-нибудь найти адрес этого жуткого места. Бесполезно. По крайней мере, здесь пока никого не было. Самое время позвонить Луке.

Она вынула телефон, – тот, которым пользовалась женщина, – и набрала Луке. Когда та подняла трубку, Хэйли тихо-тихо проговорила:

– Это я. У меня тут проблемы, не могу говорить долго.

– Где ты?

– Меня похитили. Я в Вашингтоне, вдалеке видно стелу, и тут везде заводы какие-то, это все, что я смогла узнать. У меня пистолет есть, но они меня вот-вот найдут. Вечером меня кому-то передать собрались.

Она знала, что тараторит, но времени у нее было в обрез.

– Хэйли послушай… Я тебя выручу. Дыши глубже, – сказала Лука. – Ты с мобильного?

– Да, это сотовый какой-то женщины, ее зовут Джеки. Она тут с кем-то говорила по нему, думаю, с боссом. Я тогда только очнулась. Номер должен быть в контактах. Сейчас посмотрю.

– Не звони по нему! – сказала Лука. – Посмотри номер и продиктуй мне.

Хэйли открыла список принятых вызовов. Номера последних входящих засекречены, и даже нет опции «перезвонить». Проверила список исходящих. То же самое.

– Не выходит. Там везде номер закрыт. Я боюсь, его никак нельзя узнать.

– Держи телефон включенным, – сказала Лука. – Тогда я смогу запеленговать тебя. Прячь где угодно, но держи включенным. И, Хэйли, на всякий случай, сотри мой номер из списка звонков, они не должны знать, связывалась ли ты с кем-то.

– Ладно. Попробую выбраться отсюда, – сказала она. – Может, 911 позвонить?

– Нет. Опасно. Дождись меня, я сейчас буду.

– Ладно, Лука. Вешаю трубку. Боюсь, что меня услышат.

– Будь осторожна.

– Приезжай быстрее, – Хэйли завершила вызов и, подчистив память исходящих, засунула телефон в карман.

– Эй! – раздался мужской голос справа. – Какого хрена?

Хэйли всего на секундочку отвернулась от двери, а тут-то он и появился. Хэйли не слышала, как мужчина вошел. Это был тот же самый, который гонялся за ней в парке у набережной. Настолько же удивлен, увидев ее, насколько и Хэйли.

Но у нее был в руках пистолет. А он свой еще не достал. Только потянулся – Хэйли прицелилась в него, держа ствол двумя руками, дрожа всем телом. Не целясь ни в какую определенную часть тела, нажала на спуск два раза, не думая. Первая пуля просвистела мимо, вторая попала мужчине в ногу, и он упал.

Рана была недостаточно серьезной, чтобы мужчина перестал представлять собой угрозу, но желание лезть за своим пистолетом у него отпало.

– А теперь очень медленно, – сказала она, продвигаясь к двери, так, чтобы ее было не достать. – Вынимай пистолет и пускай его сюда по полу.

Он молча сделал, как она сказала. Хэйли подняла оружие, засунула за пояс брюк и понеслась к выходу.

Она выбежала наружу. Навстречу ей неслись Джеки и третий мужик, обеспокоенные пальбой внутри. Времени на то, чтобы что-то предпринять, у Хэйли не было. Они скрутили ее мгновенно, отобрали оба пистолета и телефон, привели в комнату для допросов, где как раз очухался тот, которого Хэйли ударила стулом.

17:00

Повесив трубку, Домино стала искать, на чем ей ехать. В тихом уголке ближайшей парковки поменяла номера на двух машинах и завела без ключа Тойоту «Королла», модель в столице очень популярную.

Теперь нужно было запеленговать Хэйли, чтобы вытащить ее из беды. Возвращаться домой или в ту квартиру, откуда она вела наблюдение, Домино не могла. Если телефон Пирса заблокирован, значит, всем оперативникам уже поступил приказ не выходить на связь с ней. Но был один коллега, которому по боку будет этот приказ. Мишель Тейлор, сотрудница ЭТС. Они одновременно попали в ОЭН, занимались в одной группе, выросли вместе. И хотя любые личные отношения не поощрялись в Организации, Домино надеялась, их связь не очень мешала начальству.

Она набрала личный номер Мишель, но включилась голосовая почта.

– Это Лука. Мне нужно кое-что… не в службу, а в дружбу. Позвони мне, как можно скорее, из офиса. Не говори никому, что я звонила. Они все перепутали. Мишель, надо все исправить.

Теперь снова ждать. Господи, как она ненавидела ждать. Она широким шагом ходила туда-сюда вдоль машины, пристально глядя на свой мобильный. Только бы зазвонил.

И страшно хотелось курить.

Джеки снова связала Хэйли руки и ноги, наемник, которого Хэйли вырубила стулом, смотрел на нее с выражением «я-больше-всего-на-свете-хочу-убить-тебя». Она слышала, как в соседней комнате вопит от боли мужчина, которому она прострелила ногу. Потом послышались приближающиеся шаги. Это был мужик, на пару с которым Джеки ее поймала в минуте от свободы.

– Дэнис сказал, что, когда пришел, она трепалась по твоему сотовому, – доложил вошедший.

Джеки взяла телефон, который ей только что вернули, проверила меню последних вызовов, нахмурилась.

– Все набранные удалены, – сказала она, скорее, себе, чем ему. – Кому ты звонила?

Хэйли молчала. Лука, скорее. Скорее!

– Я спросила, – повторила, теряя терпение, Джеки. – Ты кому звонила?

– Никому, – сказала Хэйли. – Он вошел, я еще не успела.

– Она лжет, – сказал один из мужчин.

– О нет, черт, – устало сказала Джеки. – Развязывайте ей ноги. Давайте, быстро ее в машину. Тут сейчас будут копы. Живо!

18:30

Мишель перезвонила через полтора часа.

– Что происходит, твою мать? – спросила подруга взволнованно.

– Я пока сама не знаю, но чтобы понять, мне нужна твоя помощь.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, – сказала Мишель тихо. – Потому что…

– Знаю, – Лука направилась обратно к машине. – Я тебе потом объясню. Времени нет. Сможешь узнать, где человек с сотовым, по GPS. Последний номер, с которого мне звонили.

– Надо пару минут. Номер был закрыт?

– Да.

– Погоди. Сейчас сломаю твоего оператора, потом вскрою номер.

– Да, и они тоже смогут проследить за этим телефоном, – сказала Домино. – Удали запись разговора.

– Может, уже мне доверишься, а? Или у тебя впечатление, что мне нужны такие приключения? Погоди минуточку. Так, посмотрим. Вот. Так, это GSM, в международном идентификаторе есть, и сим-карта зарегистрирована на Жаклин Норрис.

Домино завела машину и выехала с обочины.

– Запеленгуй.

– Сейчас, сделаю.

Мишель стучала по клавишам.

– Эврика! – сказала она. – Сейчас дам тебе точный адрес, но сигнал очень слабый. Сплошной бетон у них там, что ли? С точностью до трехсот метров пойдет?

Она сказала Домино названия улиц.

– Спасибо, Мишель. Я твоя должница.

– Вот именно, не забудь. Береги себя.

Домино повесила трубку и на всех парах помчалась в тот район.

До промзоны было почти полчаса, повсюду заводы и склады – все на одно лицо. Все закрыты на праздник. Все, как Хэйли описала, но как Домино было узнать, в каком именно здании ее держат?

Домино медленно объезжала окрестности, прочесывая переулки, в поисках какого-нибудь знака.

Они завязали Хэйли глаза, но увезли ее недалеко. Новое место было минутах в пяти, может быть, десяти. Мужчины, держа Хэйли под обе руки, отвели в какое-то неприметное здание, привязали к стулу и оставили одну. И Хэйли все еще ничего не видела.

А потом все стихло. Целая вечность для страха и размышлений. Получится ли у Луки найти Хэйли, когда ее перевезли в другое место? Она должна была позвонить 911. Кто собирался забрать ее отсюда? И что с ней тогда будут делать?

Спустя еще час или два ответ у нее был. К тому времени ее страх вырос до животного ужаса, а руки и ноги онемели от веревок.

Дверь со скрипом открылась, потом ее закрыли. Кто-то подошел к Хэйли, но не заговорил с ней сразу, а стоял и рассматривал.

– Добрый вечер, мисс Вард, – наконец проговорили мужским голосом, с холодной доброжелательной интонацией. – Вам, я смотрю, было, чем заняться с тех пор, как я послал Вам кассету, так?

Глава двадцать восьмая

– Кто вы такой? Зачем вам все это? – спросила Хэйли. Она слышала, что он что-то делает рядом. Кажется, расстегнул какую-то молнию. Что именно производило все другие звуки, Хэйли не могла понять.

– Кто, что, где, когда, почему. Репортер всегда репортер, – ответил мужчина. – Но не сегодня. Сегодня вопросы буду задавать я.

Хэйли едва ли не подпрыгнула, когда он дотронулся до ее плеча.

– Как ты нашла Дэвида Рабиновича? Откуда у тебя это имя? От следователя Васкеза?

Он знал о Васкезе. Чувство тревоги усилилось. Это он убил Мэнни? Потому что он говорил со мной? Боже.

– Он был в списке имен, номер я нашла в папке Мэнни, – ответила она. Этот человек явно уже знал о ней немало. – Я многим из списка позвонила. Не знаю, почему вы спрашиваете именно о нем. Я ничего не знаю, – проговорила Хэйли. В голосе ее звучало отчаяние, которое она не в состоянии была скрыть.

– Кому еще ты говорила о Рабиновиче?

Откуда-то слева послышался звук отрываемого скотча. Мужчина приложил что-то к животу Хэйли, и у нее свело дыхание от паники. Особенно потому, что она не видела происходящее.

– У нас тут никаких «кто?» и «что?», забыла? – спокойно ответил он. – Кому еще ты говорила о Рабиновиче?

Он ощутимо надавил ей на левое плечо, потом на правое бедро. В тишине снова раздался звук отматываемой липкой ленты, и снова Хэйли надавили на плечо и бедро, только уже другие. Мужчина что-то прилеплял к ней – что-то жесткое. К животу. Достаточно большое. Проклятые повязки на глазах.

– Никому, – сказала она. – Я ни с кем не разговаривала, кроме следователя, Мэнни Васкеза. А он мне ничего не сказал.

– И теперь уж точно не скажет. После такого несчастного случая, – едко заметил мужчина, отмотав еще скотча. Потом он зашел Хэйли за спину и надавил ей на плечи, заставляя наклониться вперед, Хэйли чувствовала, что он заматывает лентой ее талию. Так туго, что пленка начинала врезаться, стоило Хэйли сделать вдох поглубже.

– А Лука Мэдисон? Ей ты говорила? Это ведь она вытащила тебя из передряги в мотеле, так? Кто она такая? Вот, черт. Они знали и о Луке. Но, похоже, не знали, что она из ОЭН. Что-то в том, как этот мужчина говорил, подсказывало Хэйли, что они где-то виделись. Его манера речи была смутно знакомой. Но она знала, что это не Дэвид Рабинович. Его голос был куда выше, и с нью-йоркским выговором.

– Я с ней встречаюсь. Вот и все… – сказала Хэйли. – Я не говорила ей ни о чем, я вообще больше ни с кем не говорила. Обещаю, если вы меня отпустите, никто не узнает, что случилось. Я не пойду в полицию.

– Именно. Никто не узнает. Ни полиция. Ни ОЭН. Никто.

То, как он это произнес, удвоило ее страх.

– Самое время узнать, кто, Хэйли, – его цепкие пальцы принялись развязывать узел у нее на затылке.

Хэйли застыла, не в силах сделать вдох.

Сенатор Терренс Барроус. Его лицо попадалось в бесчисленных журналах и газетах каждую неделю. Но дело было в том, что однажды она даже брала у него интервью, и была впечатлена тем, как четко он видит свои цели и как решительно идет к ним.

Она вспомнила, что тогда она подумала о том, насколько они похожи.

Но сейчас Барроус вовсе не выглядел как типичный кандидат в президенты. Вместо идеально отглаженного синего костюма на нем были джинсы, футболка и кепка.

Хэйли переваривала полученную информацию, а потом невзначай опустила взгляд.

К ее животу была прикреплена бомба.

– Мать вашу! – Хэйли начала неистово биться, дергая туда-сюда прочные путы на руках и ногах.

– Прекрати, – он положил ей руку на плечо и стиснул так, что у Хэйли искры из глаз посыпались. – Ты же не хочешь привести ее в действие, ведь это так грустно, если фейерверк начнется раньше времени, да?

После этих слов Хэйли замерла.

– Сукин сын! – закричала она. – За что? Я для тебя никакой угрозы не представляю, сенатор!

Он не обращал на это внимание – отвязал ее от стула и срезал пленку, стягивавшую вместе лодыжки. Теперь она могла идти. Барроус сжал ее локоть, грубо поднимая. Из сумки, которая стояла у его ног, Терренс достал женский пиджак, накинул на Хэйли, потом застегнул, пряча взрывное устройство. Наконец он достал из кармана маленький черный пульт с единственной красной кнопкой в центре.

– Видишь эту штучку? Попробуешь убежать или начнешь делать глупости… ну, я думаю, ты представляешь, что произойдет. Пошли. У нас важная встреча, мы не хотим опаздывать.

– Куда вы меня ведете?

Он тянул Хэйли к двери, ведущей из маленькой комнаты без окон. Вышли в коридор. Джеки и ее людей нигде не было видно.

– Так, теперь ты, как я догадываюсь, хочешь узнать «где?», – сказал он. – Терпение, мисс Вард. Скоро будут ответы на все ваши вопросы.

Они дошли до стальной двери, он выглянул наружу, чтобы узнать, какая там обстановка.

Хэйли совсем потеряла чувство времени, но видела, что уже совсем стемнело.

– Сейчас увидишь того, из-за кого тебе дали задание, – сказал он, и посадил Хэйли на пассажирское сидение автомобиля, припаркованного у самого выхода. Старый побитый Бьюик был вовсе не похож на машину, которую ожидаешь увидеть у кандидата в президенты. Она поняла, что он очень тщательно все это продумал, он не собирался привлекать излишнее внимание. Впрочем, вероятность этого была не слишком велика: она находились на территории какого-то склада в районе, где все улицы безлюдны.

Он завел машину и обернулся к Хэйли с достойной Голливуда тренированной улыбкой политика. Было видно, что его забавляет происходящее.

– Знаешь, почему для того, чтобы извести этих ублюдков я выбрал тебя? – спросил он. – Тебе ведь хочется узнать предысторию? Я подумал, что ты, как никто другой сможешь понять, что я не позволю чему бы то ни было встать у меня на пути. Понимаешь? Не позволю.

Его голос звучал теперь почти оглушительно – маска хладнокровия дала трещину.

– Я этим людям все долги отдал. Мне пришлось попотеть, чтобы добиться того, чего добился. А ты, я знаю, очень ценишь труд. Жаждешь успеха. Видишь, Хэйли, мы ведь с тобой очень похожи. Выполнить работу – любой ценой. Это мне в тебе и понравилось, когда я тебя увидел. Я понял, что ты справилась бы. Я знал, что стоит послать тебе пленку, и ты не отцепишься, пока не добьешься своего. Но ты начала копать не в том направлении.

– Послушайте, мне плевать, как все это получилось. Отпустите меня, – слезы струились по ее щекам, но Барроус, похоже, ее не слышал. – Мне плевать на эту всю эту гребаную историю.

– Это не имеет значения, Хэйли, – он снова говорил спокойным ровным тоном, и эта безумная перемена напугала Хэйли еще больше. – Уже завтра никто и ничто не сможет помешать мне.

Он замолчал. Вел узкими переулками, избегая оживленных магистралей. Они направлялись куда-то за черту города. Проехав примерно полчаса, остановились у десятиэтажного здания в конце пустынной улицы. Похоже, оно было заброшено. Помощи ждать было неоткуда, даже до ближайшего магазина было больше трех километров.

На площадке рядом со зданием стояла одна машина, и Барроус припарковался возле нее. Хэйли увидела, что на четвертом этаже горел свет.

– Ну вот, мы на месте, – сказал сенатор. – Не двигайся.

Хэйли была напугана, но ей ничего не оставалось, как подчиниться.

Барроус перекинул сумку через плечо, потом обошел машину и вытащил Хэйли с сидения. Она безвольно пошла за ним в здание.

Домино сидела в машине, отключив габариты, на одной из стоянок у какого-то завода, и смотрела в единственное окно во всем районе, которое светилось, на втором этаже. Помещение занимала компания, производящая офисную мебель. Домино раздумывала над тем, как ей попасть внутрь здания, когда увидела огни приближающейся машины.

Это был Бьюик старой модели. Он остановился. Не у того здания, за которым Домино наблюдала, а у другого, напротив. Водитель вышел из машины и скрылся внутри здания. Она не смогла увидеть лицо мужчины: стемнело, да к тому же, он был к ней спиной. Но она оценила, насколько он высок и крепок, и заметила в его руке сумку.

Через пару минут вышли двое. Другой мужчина, ниже ростом, и женщина. Они прошли к машине, которая стояла неподалеку, сели и уехали.

Домино была уверена, что Хэйли внутри, ей приходилось бороться с желанием ворваться в здание. Но только спасти ее было мало. Хэйли сказала, что кто-то должен приехать и забрать ее – с какой целью, она не знала.

Ни она, ни Хэйли, не могли чувствовать себя в безопасности, пока неизвестно, кто за этим стоит.

Долго ждать Домино не пришлось. Через минут десять или пятнадцать рослый мужчина вышел снова. Он вел под руку женщину. Хэйли. Домино увидела ее лицо, когда они проходили в слабом свете, падающем из дверей. А на мужчине была бейсболка, и его лицо находилось в тени. Домино не могла определить, тот ли это, кто все начал, или просто один из его прислужников.

Мужчина посадил Хэйли в машину, и они уехали. Домино дала Бьюику изрядную фору, но постоянно держала в поле зрения, следуя на отдалении с выключенными фарами.

– И чтобы молчала, ясно? – бросил сенатор Барроус Хэйли, толкая ее впереди себя вверх по жуткой щербатой лестнице. Они миновали четыре этажа, а потом прошли через длинный неосвещенный холл мимо нескольких открытых дверей к единственной, из-за которой лился слабый свет. Она была заперта, и словно бы очерчена лучистым прямоугольником.

Не доходя до двери, Барроус остановился, достал из кармана ручку-фонарик и убедился, что бомба все еще надежно скрыта полами пиджака Хэйли. Потом он завязал ей рот и прошептал в самое ухо:

– Лучше делай, что я скажу.

От него сильнее пахло потом, чем одеколоном, а значит, он был вовсе не настолько спокоен, насколько ему бы хотелось казаться.

Они подошли к двери, сенатор громко постучал.

– Входите, – ответил мужской голос, тогда Барроус пропустил Хэйли вперед себя, медленно повернул ручку двери, открыл, и коротким движением, которое чувствовалось как почти осторожное, втолкнул Хэйли внутрь.

Очевидно, когда-то давно это помещение было офисом – пара видавших виды столов, три стула. Вдоль стены – древняя батарея. Пол завален смятой бумагой.

Внутри ждали двое – мужчина и женщина, на лицах написана серьезность. Представительно одеты, на вид лет пятидесяти.

– Вот она, как и обещал, – сказал Терренс из-за спины Хэйли, и тоже вошел в комнату.

– Мы заберем ее отсюда, – сказал мужчина, который ждал внутри. Напряженный, он стоял, облокотившись на стол, и пристально смотрел на Терренса и Хэйли.

– А информация, которую я просила достать? – добавила женщина.

Барроус не ответил. Вместо этого он встал перед Хэйли, повернувшись к этой паре спиной, и расстегнул на Хэйли пиджак.

– Планы поменялись, – сказал он, отступая на шаг в сторону, чтобы было видно взрывное устройство, примотанное к ее животу. Шесть палок динамита, провода и круглый металлический детонатор. Бомба была оборудована еще часовым механизмом, но на дисплее отсчета не было.

Не успели они сказать и слова, Терренс поднял руку, показывая дистанционное пусковое устройство в ладони.

– Только, шелохнитесь, только пикните, и мы все взлетим на воздух.

Он снова почти срывался на крик.

– А теперь вытянули вперед руки. Медленно. Очень медленно.

Они подчинились. Барроус открыл сумку и вытащил нож. Он все время держал палец на красной кнопке. Разрезал пленку, стягивавшую Хэйли руки, а потом вытащил три пары наручников.

– Пристегни-ка их друг к другу.

Хэйли не могла унять крупную дрожь, а сердце ее так громко сокращалось, что, касалось, оно бьется в голове, разрываясь пополам от желания вылезти через уши. Приказ Барроуса она слышала, словно в трубе.

Ей мешала жесткая тряпка, не дававшая говорить, и Хэйли отрицательно помотала головой. Это получилось просто на рефлексах. Задуманное Барроусом начинало воплощаться, а Хэйли отчаянно не хотелось подойти к концу раньше времени.

– Давайте, мисс Вард, это совсем не сложно. Сначала прикуйте его к батарее. Потом ее к нему. Потом ее к батарее. Пошла!

У Хэйли все плыло перед глазами от подступивших слез. Она подошла к жертвам, качаясь, и начала делать то, что Барроус приказал. Когда она закончила, Терренс грубо пихнул ее в сторону – подошел проверить, достаточно ли крепки оковы. Потом обыскал обоих, забрал пистолеты и сунул к себе в карманы.

Теперь он был уверен, что они не представляют опасности, и позволил себе расслабиться. Он подошел к мужчине, их лица разделяли какие-то сантиметры, и довольно ухмыльнулся.

– Ну что, Пирс, наше соглашение ведь никак нельзя расторгнуть, да?

– Ты за это заплатишь, – ответил Пирс.

– Ой, ну не надо говорить мне, что за это будет, и что мне делать, а что нет. Я этой херни за свою жизнь так наслушался. Но посмотри, к чему это привело? Вот, к тому, что сейчас. Здесь и сейчас. Правда ведь, Пирс? И сдается мне, что ничего мне за это не будет. И знаешь, почему? Потому что я все делаю сам, и мне для этого дрессированные обезьяны не нужны.

– Ты жалкий старый дурак! Не думаешь же, ты, что сможешь стать президентом? – отозвался Пирс.

– Закрой свой рот! – вскричал Барроус, и повернулся к Хэйли. – Ты, возьми стул и поставь на середину комнаты, сейчас же.

Хэйли трясло от страха, все происходило словно в тумане. Она взяла тот стул, на который он указал, и велела себе сделать несколько глубоких вдохов, чтобы ее снова не начало мучить удушье. Но каждая попытка вдохнуть встречала сопротивление от натяжения пленки, которой Барроус ее обмотал. А это напоминало ей о динамите и вводило в еще большую панику.

Она поставила стул туда, куда он приказал. Терренс тем временем потянулся к сумке и достал рулон скотча.

– Сядь, и не двигайся.

Что ей оставалось делать? Барроус угрожающе поднял взрыватель, показывая, что большой палец лежит на кнопке.

Хэйли села, а он ее привязал. И ноги, и руки. Надежно. Шанса освободиться не было. Пока он наматывал скотч на ее лодыжки, Хэйли смотрела поверх его головы на то, как двое у окна судорожно пытаются освободиться от наручников. Но безуспешно.

Наконец, сенатор взял сумку и направился к двери. Затем оглянулся.

– Ну, вы что, не пожелаете мне удачи? – Не дожидаясь ответа, он поднял руку, убеждаясь, что привлек их внимание, только потом нажал на кнопку, и поспешно вышел, закрыв за собой дверь.

Все трое сжались, предчувствуя сокрушительный взрыв, но когда он не последовал сразу, оглянулись на живот Хэйли. Загорелся дисплей часового механизма. Он показывал 7:58…7:57…7:56…

Хэйли забилась в ужасе, неистово пытаясь разорвать путы вокруг талии.

И услышала, как ей закричали в один голос:

– Нет! Перестань! Не надо, ты можешь его запустить!

Она не прекратила попыток совсем, думая, что все равно ей конец, и несколько минут, по большому счету, ничего не значат, но их предупреждение заставило ее сбавить силу. Она пыталась освободить руки, но Барроус хорошо постарался, и ослабить пленку ей никак не удавалось.

Хэйли услышала, как Пирс спросил женщину:

– Ну, получается?

– Нет, – ответила она. – Не могу дотянуться. Какие-нибудь мысли есть?

– Нам конец, – ответил он.

Глава двадцать девятая

Домино старательно держала дистанцию от побитого седана Бьюик, особенно, когда он сворачивал на второстепенные, где не было других машин. Когда они уже прилично отъехали от города, она нарочно отстала на пару километров, и держала фары выключенными, чтобы он ее не смог заметить. Пару раз ей казалось, что она их потеряла, что они свернули на проселочную дорогу или двухполоску. Но когда дорога вновь начинала идти прямо, Домино видела впереди красные габариты и успокаивалась.

Примерно через полчаса Домино впала в панику: я – их-упустила. Несколько минут, в течение которых она не видела Бьюик, показались вечностью. Сначала она прибавила скорости, потом посчитала, что могла проехать мимо, и развернулась, чтобы прочесать проделанный путь еще раз. Только когда ехала в обратную сторону, она заметила свет напротив громадного заброшенного здания, на площадке рядом с ним стояли две машины. Домино снизила скорость, но тут одна из них – старый мятый Бьюик, – взревел, заводясь.

Она как можно скорее съехала с дороги, остановилась на обочине, притаившись в высоких кустах, окаймлявших луг со стороны трассы. Бьюик так быстро промчался мимо, что Домино не успела заметить, была ли в салоне Хэйли, но интуиция подсказывала ей, что нет. Скорее всего, это был кто-то, работающий на подхвате, а значит, Хэйли осталась внутри с теми, кто приехал на второй машине.

Поспешный отъезд мужчины вызвал у Домино тревогу, и она включила заднюю передачу, выезжая с обочины и направляясь к зданию. Забыв обо всех предосторожностях, она выпрыгнула из машины, едва заглушив двигатель. Входная дверь не была заперта, Домино взбежала по лестнице, шагая через три ступеньки, и ворвалась в единственную освещенную комнату.

Ей потребовались доли секунд, чтобы оценить ситуацию. Пирс и Грант, прикованные к батарее. Заплаканная Хэйли с безумными глазами, закусывающая повязанную вокруг рта тряпицу, пытаясь закричать. Бомба, прилепленная к ее талии.

– Прошу, помоги нам! – закричала Грант. – Скорее!

Но Домино не обратив внимания, нагнулась над Хэйли, изучая взрывное устройство. Часы тикали. 4:12… 4:11… 4:10… Времени нет.

Хэйли рванулась в своих путах, сдавленно мыча сквозь тряпку. Домино тут же положила ей руки на бедра, стиснула их возбужденно и успокаивающе.

– Хэйли, успокойся. Не шевелись, а то она рванет.

Домино рассматривала конструкцию бомбы. Черт. Ее будет очень непросто дезактивировать. На месте обычных красного и черного или красного-синего-зеленого проводков, ведущих к детонатору, были желтый, коричневый и оранжевый.

Перережь не тот проводок – таймер вместо питания – и ты только ускоришь взрыв. Домино подумала, что тот, кто сделал бомбу, мог предусмотреть резервный источник питания, то есть, когда провод будет уже перерезан, какое-то время все будет выглядеть так, словно удалось дезактивировать устройство, но потом все равно рванет.

Она не должна была полагаться на случай, но выбора не было. Домино потянулась в карман за ножом.

– Сиди очень тихо, – предупредила она Хэйли, и разрезала пленку и тряпку, сковывавшие ее движения, а потом начала резать скотч, которым бомба была примотана к талии Хэйли.

– Все будет хорошо. Я обещаю.

Хэйли дрожала под ее руками.

– Ты ведь никогда не нарушаешь обещания, правда? – спросила она с надеждой.

– Нет, никогда, – Домино разрезала последний слой пленки. – Я никогда никому ничего не обещала.

Она заглянула в глаза Хэйли и взяла бомбу. Переложила бережно на пол. Успела заметить, что на дисплее было 2:59… 2:58… 2:57…

Хэйли встала и направилась к двери, вопросительно глядя на Домино.

– Пошли!

– Я не могу их бросить, Хэйли. Я сейчас спущусь. Иди.

Домино вынула пистолет, подбежала к Пирсу и Грант и в два выстрела разорвала цепи, ведущие от браслетов к батарее.

– Бегом! – закричала она.

Все еще скованные вместе, они побежали за Домино.

Хэйли шла по лестнице впереди, спускаясь медленно, у нее кружилась голова после долгого заточения. Домино подхватила ее, мысленно продолжая отсчет. Совсем не было уверенности, что они успеют унести ноги.

Они еще спускались по лестнице, когда детонатор сработал.

Здание изрядно тряхнуло, ступеньки начали рушиться под ногами. Хэйли упала, но Домино подхватив ее, поставила на ноги и повела вниз. Дышать в облаке цементной пыли было невозможно. Повсюду стоял страшный смог. Падали куски перекрытий. Немаленький кусок угодил Домино в плечо, она вскрикнула, но продолжила движение, одной рукой все еще держа Хэйли под локоть, другой, держась за перила, несясь к выходу, как можно быстрее.

Они добрались до лестничной площадки второго этажа, и тут рухнула часть потолка, чудом никого не задев. Они перебрались через обломки, кашляя от вездесущей пыли и густого черного смога от пожара, которого они пока не видели. Когда Домино вышла наружу и вытащила Хэйли, она поняла, что Пирс и Грант позади них нет. Скованные вместе, те, конечно, двигались куда медленнее. Если один из них ранен или попал в западню, второй так там и останется, погибнут оба.

Домино подняла голову, шумно втягивая полные легкие сладкого частого воздуха. Она увидела, как полыхают пятый и шестой этажи, как быстро распространяется огонь.

– Стой тут, Хэйли. Я пойду за ними, – сказала она.

Но, только Домино повернулась, Хэйли схватила ее за шею и повисла:

– Нет, ты не можешь! Это слишком опасно.

Домино стряхнула ее руки, взяла за плечи.

– Я должна, Хэйли. Это моя семья. Стой, говорю, тут, что бы ни случилось. Я сейчас.

Километрах в пяти от заброшенного здания сенатор Терренс Барроус остановился на обочине и вышел из машины. Взглянул на часы. Он видел, как взрыв осветил участок вечернего неба, как потом вдали разгорелся стихийным оранжевым отсветом пожар. Он улыбнулся, сел в машину и завел мотор. А они говорили, у меня нет ничего для этого.

Добравшись до города, он избавился от машины, которую нашла для него Джеки, и взял такси до места, где ждал его лимузин Линкольн Таун Кар. Он пропустил торжество в Нэйшнл Молл, но его собственный фейерверк оставил его более чем довольным.

Домино нашла их между вторым и третьим этажами. Пирс лежал под огромным куском отвалившегося потолка, и оба руководителя ОЭН кричали, кашляли, пытались освободиться. Смог был таким густым, что еще немного, и они погибли бы без воздуха. Легкие Домино горели, но она снова и снова пыталась поднять ломоть бетона. Но даже вместе с Грант они не могли справиться. Домино взяла раскаленный прут арматуры и сделала упор. На рычаге ей удалось приподнять бетонную глыбу, Грант успела вытащить Пирса из-под обломков. У него были серьезно повреждены левая нога и рука, кровотечение было очень сильным. Но, подхватив Пирса с обеих сторон, Грант и Домино вынесли его наружу, преодолев, пять пролетов под градом падающих с потолка кусков бетона.

Они упали на крыльце, с красными глазами, кашляя и борясь со спазмами в горле.

Здоровой рукой Пирс кое-как обхватил Грант за шею и произнес:

– Слава богу, ты в порядке.

Хэйли бросилась обнимать Домино, та лежала, пытаясь восстановить дыхание. Над ними под вечерним небом неистовствовал пожар. Через пару минут Домино и Хэйли уже стояли неподалеку и смотрели, как здание рушится, оседая, а стены заваливаются внутрь.

Грант пыталась подняться на колени возле Пирса.

– Да сними уже с нас это, – попросил он Домино, тряхнув в воздухе браслетом наручников, которые до сих пор соединяли их с Грант.

– А потом что? Мне вас отпустить – и продолжите на меня охотиться, как на дикого зверя? Так далеко моя «благонадежность» не заходит.

– Ты знаешь, что по протоколу положено делать с отступниками. Ты нам не оставила выбора.

– Да я всю жизнь была с вами, – Домино стояла над ним, повернувшись к Грант, вспоминая ее анонимный звонок, ее предупреждение.

То, как встретились их взгляды, означало взаимное признание той связи, которая была между ними, что бы ни случилось.

– Думаете, я могу нанести вам урон? – сказала она Пирсу. – Как жаль, что это у нас не взаимно.

– А что же ты тогда делала? – едко спросил он. – Поначалу я наблюдал за тобой только из предосторожности, потому что я думал, нас предал кто-то из своих, а потом ты стала удерживать сведения. Мы узнали, что Удар удавалось докапываться до многого, а мы видели, что тебя это не заботило. И ты не просто не делала ничего по этому поводу – ты ее защищала!

– Раз уж вы за мной следили, то должны быть в курсе, что мне удалось получить сведения обо всем, что она узнала, – сказала Домино степенно. – Да, я защищала ее, потому что я добралась до улик прежде, чем она успела хоть одним глазом на них взглянуть. Я их уничтожила. Я не могла допустить, чтобы вы убили ее. Она ни в чем не виновата – и не с ней нужно разбираться. Но к тем, кто стоит за этим, я никакого отношения не имею.

Хэйли вмешалась:

– Сенатор Терренс Барроус стоит за этим, Лука. Это он организовал мое похищение. Он прицепил ко мне бомбу и притащил меня сюда. Он прислал мне кассету, он признался в этом. Надеялся, что я придам гласности факт существования ОЭН, но, очевидно, у него с ними какие-то связи, и он им что-то был должен, и хотел избавиться от долгов. А я … подобралась слишком близко к тому, чтобы узнать обо всем этом. И когда что-то пошло не так, он использовал меня как приманку, чтобы заманить их сюда. Остальное… ты знаешь остальное.

– Я должен был его заподозрить! – сказал Пирс с горечью. – Надо им заняться.

– Я тебе говорила, что Лука никогда не станет играть против нас, – проговорила Грант.

– Надо выбираться отсюда, – сказал Пирс тихо и застонал, попытавшись сесть. – Тут скоро будет вся полиция Вашингтона.

– Есть у меня один план, – Домино достала пистолет. – Но придется ехать в моей машине, а вашу, арендованную, бросить тут. По пути объясню, – она попросила Пирса и Грант, чтобы отставили руки друг от друга на приличное расстояние, и прострелила цепочку на их наручниках. Они с Джоан подняли Монти на ноги и усадили на заднее сиденье машины.

– Можем ли мы быть уверены, что журналистка не продолжит с этим? – спросил Пирс, как только они выехали по направлению в Вашингтон.

Хэйли обернулась с переднего сидения, так, чтобы видеть его и Грант:

– Я не причиню Луке никакого вреда. И, если придется унести секрет в могилу – я готова. После сегодняшнего мне не сдалась вся эта история. Я просто хочу жить.

Войдя в свой кабинет, сенатор включил ночные новости по местному телевидению и стал с волнением ждать сюжета о взрыве. Вскоре это сделалось одной из главных новостей. И, хотя здание было за чертой города, корреспонденты успели туда добраться, когда пожар еще не стих. Видео было темным, и здание выглядело никак не похожим на десятиэтажное – выгоревшие руины высотой в три этажа, не более. Но вид автомобиля, который так и остался на стоянке, был впечатляющим.

– В заброшенном офисном здании в пятидесяти километрах от Вашингтона прогремел взрыв, – вещали новости. – На месте работают полиция и спасатели, пока не известно, были ли под завалами люди, потому что несколько этажей рухнули один на другой. Автомобиль, найденный на месте происшествия, был взят этим вечером в аренду в международном аэропорту имени Рейгана, но имя арендатора не раскрывается до момента уведомления родственников. Причина взрыва пока не установлена.

Он зажег сигару. Завтра он выберется куда-нибудь на всю ночь и отпразднует свой триумф. Отлично сработано, Терренс. Он представил себе, как эта фраза прозвучала бы голосом его отца, он почти слышал это. Да, серьезно, отлично сработано.

– А что с кассетой? С оригиналом? – спросил Монти Пирс, переводя взгляд с Луки на Хэйли. – Ее уничтожили?

Они встали у въезда в магазин, который был на безопасном расстоянии от места.

– Нет, она еще у меня, – ответила Хэйли. – Но я ее отдам вам.

Лука посмотрела на Пирса в зеркало заднего вида и проговорила:

– Я тебе ее лично в руки передам, – пообещала она.

Молчание.

– И вообще, давайте не будем больше это обсуждать. Она уже через многое прошла. Не трогайте ее. Понятно?

Пирс встретился с ней взглядом в зеркале.

– Да.

Грант, сидевшая рядом с ним, сказала:

– Поддерживаю тебя, Лука.

– Хотите, подброшу до Арлингтона? – спросила та. Пирсу нужен был врач, но поездка в больницу вызвала бы слишком много вопросов. Он мог вызвать специалиста на дом, но Домино не была уверена, что он не возражал бы против того, чтобы его отвезли до дома при Хэйли.

– Да, пожалуй, – ответил он. – Высадишь где-нибудь поблизости.

Домино кивнула и завела машину. По дороге до Арлингтона не было сказано ни слова. Домино припарковалась в переулке, в паре кварталов от дома Пирса, за углом. Она вышла вместе с Пирсом и Грант, а Хэйли велела ждать в машине.

Они направились к дому Пирса, Лука вытащила мобильный и протянула ему:

– Скажи, чтобы оставили обе цели в покое.

Пока он говорил по телефону, Грант отвела ее в сторонку.

– Лука, я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

– Знаю. Я уже говорила, она ни в чем не виновата.

– В этом я больше не сомневаюсь, – степенно признала Грант. – Я о том, что ты чувствуешь к ней. Не надо, не отрицай, я слишком долго тебя знаю. Такие люди, как мы, живут в тени, Лука. На то, чтобы не пускаться в романтические отношения, у нас свои причины, как ты понимаешь.

– Джоан, я тебе очень признательна, что ты за мной присматриваешь, – сказала Лука. – И впредь, я прошу тебя, делай так. Кроме тебя обо мне никто никогда не заботился. Не ставил меня на первое место, не относился как к человеку, а не бездушному оружию. Когда ты меня предупредила, ты ведь рисковала, и как профессионал, и как человек. Я тебе очень признательна. Но, в конце концов, после всего, что Хэйли узнала обо мне за прошедшие сутки, тебе не придется беспокоиться ни за какое романтическое увлечение.

Как же ей хотелось, чтобы на самом деле все было иначе.

– После того, что случилось сегодня, она не захочет иметь со мной ничего общего.

– Может быть, это и к лучшему, – ответила Грант. – Ты же знаешь.

Она положила ладонь на плечо Луки.

– Да, я ведь не поблагодарила тебя за то, что ты спасла наши жизни.

– Мне посчастливилось вернуть часть своего долга, – ответила Лука. – За то, что все эти сложные годы взросления вы сделали более-менее выносимыми.

Пирс закончил разговор и протянул трубку Луке.

– Слышал часть вашего разговора. Думаю, я тоже должен тебя поблагодарить.

Не дожидаясь ответа, он повернулся к Грант и спросил с несвойственной нежностью в голосе:

– Уверена, что с тобой все в порядке?

– Да, Монти. И, пожалуйста, хватит со мной возиться.

– Он столько лет тащился от этого – с чего бы ему сейчас перестать? – заметила Лука с улыбкой.

Они оба посмотрели на Луку, а потом переглянулись. В их глазах было удивление. Даже в неярком свете фонарей она смогла различить, как покраснели щеки Пирса.

– Это о тебе сейчас нужно позаботиться, – Грант обняла Пирса за талию. – Пошли, хоть перевяжем тебя.

– Да, еще нужно сделать пару звонков, – сказал Пирс. – Придется заняться нашим дорогим другом-сенатором. Как можно скорее.

– Позволь мне сделать это лично? – проговорила Лука. – И не хотелось бы тратить время на рассуждения. Насколько мне известно, из вас троих никто не выжил. Пусть он продолжает так думать, не зря же мы оставили там машину. Чтобы укрепить его в этой мысли и выгадать время.

– Значит, ты все еще с нами? – спросила Грант.

– А я и не уходила.

Пирс задумчиво посмотрел на нее.

– Ну, тогда, у меня есть для тебя задание… Домино.

Глава тридцатая

22:30

– Ну и денек, а?

Хэйли засмеялась, и даже не поколотила Домино, что уже было хорошим знаком.

– Мне чуть ли не хочется написать статью об этом, но ведь никто не поверит. Но, на самом деле, я не желаю снова оказаться в роли живой бомбы. Одного раза вполне хватило, – и хотя Хэйли говорила с улыбкой, Лука знала, что пережитый кошмар перевернул все с ног на голову в ее душе.

– Правда, Хэйли, как ты себя чувствуешь? – мягко спросила она.

Хэйли глубоко, выразительно вздохнула и откинулась, было на подголовник, но, едва коснувшись его затылком, ойкнула и снова села ровно, потирая голову.

– У меня все болит. Даже там, где, как я полагала, вообще болеть не может.

– Я тебя на ночь отвезу к себе. Может, и на пару дней останешься. Там бы будешь в безопасности. Пока с Барроусом не разберемся, никуда не выходи, где тебя знают.

Наконец Лука могла отвезти ее домой без мысли о том, что Хэйли – ее цель. И ей больше не приходилось быть Домино, или кем-то еще. И эта мысль одновременно радовала ее и огорчала, потому что, хотя она могла быть собой без чувства вины, она знала, что для Хэйли уже ничего не изменишь.

– Что ты намерена с ним делать?

– Я не могу об эт…

– Знаешь, забудь, что я спросила. Я и знать не хочу. Он заслуживает любой участи. И, знаешь, спасибо за приглашение, – игриво сказала Хэйли.

Она зевнула, закрыла глаза и откинула спинку кресла.

– Я рада, что тебя не напрягает остаться со мной, – Лука взглянула на нее, она хотела еще спросить, не будет ли Хэйли против продолжать встречаться, раз уж опасность миновала, но увидела, что дыхание Хэйли сделалось характерно размеренным и глубоким. Не время для вопросов.

Они переехали через мост и оказались в округе Колумбия, Лука нашла место, где могла без опаски оставить угнанную машину, за углом, в паре минут от стоянки такси. Она разбудила Хэйли.

До дома Луки они добрались на такси.

В лифте они ехали молча и стояли друг от друга на приличном расстоянии. Хэйли прислонилась к стене. Она подавила зевок, а Лука, наконец, оторвала взгляд от ровно-серой двери кабины и посмотрела на Хэйли долго и внимательно. Она выглядела измученной и бледной в едком свете «дневных» ламп, и в какой-то момент Лука осознала, что могла так легко потерять Хэйли. От этой мысли у нее все съежилось в животе, а потом это чувство усилилось, когда она поняла, что, так или иначе, но Хэйли она все-таки потеряла.

– Тебе чего-нибудь принести, – спросила Лука, когда они зашли в квартиру. – Может, кофе? Чего-нибудь выпить?

– Нет, спасибо, – сонно пролепетала Хэйли. – Мне бы просто прикорнуть где-нибудь ненадолго.

– Конечно. Сейчас, минуточку, я все приготовлю, – Лука поспешно сменила постельное белье и отыскала в шкафчике в ванной новую зубную щетку. Не успела Лука с этим закончить, Хэйли уже спала на диване.

Лука наклонилась, чтобы ее разбудить, но вместо этого подняла на руки и отнесла в постель, бережно там устроив. Она стояла возле кровати и думала, снять ли с Хэйли одежду, чтобы ей было удобнее. Все вещи были страшно грязными, и решение казалось, было на поверхности, но Лука не знала, что Хэйли о ней думает, что изменилось за последние двадцать четыре часа. Она засомневалась.

Сняла с Хэйли красную блузку, теперь, впрочем, она имела, скорее, серый цвет из-за пыли от взрыва, сняла порванные в нескольких местах джинсы. Под ними был кружевной комплект белья, в котором она видела Хэйли утром после ночи любви. От воспоминаний у Луки прошла череда острых болезненно-приятных сокращений внизу живота.

Она так и стояла, склонившись над кроватью, любуясь полуобнаженной Хэйли, когда та утомленно открыла глаза.

Лука поспешно отвела взгляд и потянулась за покрывалом, укутать ее.

– Ты подремли, – нежно проговорила она. – Увидимся утром.

– Ты куда?

– Я на диване посплю, все в поря…

– Нет, останься со мной. Я хочу, чтобы ты легла рядом.

Внутренний голос изо всех сил уговаривал Луку не обольщаться. Просто Хэйли было страшно, за что ее винить?

– Ладно, – сказала она, решив больше не раздумывать. Ей ничего так не хотелось, как прилечь возле Хэйли. Ей хотелось забыть все, что было не так, в объятиях женщины, с которой она так себя чувствовала. Но она знала, что эти объятия никогда не будут прежними, и что через пару дней Хэйли навсегда исчезнет из ее жизни. А прощаться навсегда, после того, как они вновь разделят постель, будет невообразимо тяжко.

Она села на край кровати и стянула сапоги, потом стащила, футболку и вылезла из джинсов, бросив их на пол. Когда она повернулась к Хэйли, та выглядела чуть более бодро. Она встретила удивленный взгляд Луки и откинула покрывало, в ожидании.

Когда Лука растянулась на кровати и укутала их обеих, Хэйли ненавязчиво прильнула к ней, словно они всегда так спали. Лука сомкнула глаза, ощущая на груди теплое дыхание Хэйли.

Когда Хэйли проснулась, она минуту или две вспоминала события прошлой ночи, пытаясь осознать, что она лежит в объятиях Луки в ее постели.

Рассвет пока не занялся, Лука еще спала, поэтому Хэйли осталась лежать, пытаясь разобраться в том, что узнала теперь о женщине, в которую так безоглядно влюбилась, несмотря на все препятствия, а может, и благодаря им.

Она не сомневалась, что многого еще не знает. Последний раз, когда она была здесь (собственно, это же был и первый раз), Лука сказала, что любит ее. И что никогда не чувствовала ничего подобного. И уж точно она рисковала жизнью, чтобы спасти меня. Она даже пошла против ОЭН ради Хэйли. Разве этого было недостаточно, чтобы простить всю ложь?

Понимание того, что Лука и Домино – это один и тот же человек, и их отношения построены на лжи, привело Хэйли в ужас. Она была шокирована, особенно, тем фактом, что являлась не более чем целью в задании Луки. Сознание того факта, что Лука и ОЭН следили за ней, прослушивали ее телефон, заставляло Хэйли почувствовать себя уязвимой.

Но виновником всего этого был Барроус. А ОЭН только реагировали на его попытку раскрыть и обезглавить Организацию. Лука вовсе не была хладнокровным убийцей, как Хэйли думала поначалу, она была женщиной, которой поручают устранять – так она сама говорит? – психопатов, наркодилеров, педофилов, браконьеров. Всех тех, до кого не может добраться закон.

Хэйли доводилось работать над сюжетами о том, как худшие из представителей человечества, избегали наказания благодаря лазейкам в правовой системе, и снова могли совершать нападения и убивать. В конце концов, чем Лука отличалась от полицейского на улице? Разве у них не одни и те же цели? Сделать этот мир лучше, безопаснее…

Взошло солнце, а Хэйли уже простила обман и смирилась с тем, что Лука выбрала этот кровавый путь. Если им предстояло совместное будущее, Хэйли было бы тяжко смотреть, как Лука уходит на задание ОЭН, и знать, с какими опасностями та столкнется. И конечно, между ними будет полно секретов о том, где Лука была, и что делала.

Конечно, Лука изобретательна и может за себя постоять. И, казалось, она готова была строить с Хэйли честные отношения, говорить на чистоту о том, что они теперь думают друг о друге.

Но хотела ли Лука совместного будущего так, как Хэйли?

Самое время узнать это. Лука повернулась с боку на бок, а Хэйли, укрытая одеялом по самые глаза, лукаво выглянула из-под него и высунула руку, бережно касаясь синяка на плече Луки:

– У тебя ушиб.

Ласковая ладошка Хэйли гладила поверх повязки поврежденный во время столкновения с баррикадами бок Луки. Она открыла глаза и увидела, что Хэйли лежит рядом с ней, подперев рукой щеку, и пристально смотрит.

Лука покосилась на повязку, пропитавшуюся кровью после тяжелых событий ночи. Из всех повреждений, которые Лука получила, это было самым серьезным. Она попыталась сесть, но боль в боку, казалось, соревновалась в жестокости с болью в плече, в которое угодил кусок бетона, упавший с потолка заброшенного здания. Лука звучно втянула воздух через стиснутые зубы.

– Это надо обработать, – сказала Хэйли. – Я ведь была медсестрой, ты знаешь.

– Помню, – сказала Лука, и заглянула в глаза Хэйли, пытаясь понять, о чем ее мысли. В ее взгляде было теплое сияние, но прочесть их выражение было не так-то просто.

– Представляю, сколько умелых повязок ты наложила, оказывая первую помощь, пока там работала. Я права?

– Да, – то, что Хэйли вскользь, невзначай, упомянула о работе, уже было хорошим знаком. – Думаю, да. Так, сначала нужно все промыть.

Хэйли встала с постели и направилась к двери. Она проговорила это подчеркнуто сухо, но на лице ее играла любезная полуулыбка.

– Полежать в горячей ванне. Сейчас же! Лука, пошли, пошли! Ты обо мне заботилась – теперь моя очередь.

– Тебе тоже прилично досталось, – сказала Лука, следуя за ней в ванную. И в самом деле, спина Хэйли была покрыта узором синяков, царапин и ссадин. Была и пара внушительных гематом, но Хэйли вела себя так, словно они ее не беспокоили.

Обе они были полностью грязные после взрыва. Волосы, покрытые цементной пылью, были скорее, серыми, чем их естественного оттенка.

– У тебя хуже, поэтому ты первая, – сказала Хэйли. Она прошла вперед Луки в ванную и включила горячую воду. – Ты, конечно же, не из тех, кто предпочитает ванну с пеной.

– Прости, но нет.

– Ладно, занесем пену в список покупок, – Хэйли повернулась к аптечке, чтобы проинспектировать ее содержимое. – Ты пока залезай, а я посмотрю, чем тебя лечить будем.

Лука сняла черный бюстгальтер и прозрачные трусики, стащила с себя повязку и скользнула в ванну. Стилизованная под старину ванна на кованых когтистых лапах была огромной, и Лука с легкостью помещалась в ней вся. Чудесное ощущение. Она устроила голову на изогнутом бортике и блаженно закатила глаза, позволяя волшебству теплой воды делать свое дело.

Позади нее Хэйли доставала из аптечки все необходимое – марлю, лейкопластырь, местный антибиотик, и кто знает, что еще, полезное в этом случае.

Когда Лука открыла глаза, Хэйли уже сидела напротив нее в ванне.

– Ты не против, если я тоже? – Хэйли улыбнулась и плеснула в Луку, словно ребенок в надувном бассейне.

Луке никогда не приходилось сталкиваться с таким ребячеством, и уж точно она его не ожидала этим утром от Хэйли, и не знала, как реагировать.

– А… конечно, – промямлила она.

– Повернись, я тебе голову помою, – скомандовала Хэйли и потянулась за шампунем.

Лука не собиралась сопротивляться. Она повернулась, Хэйли осторожно погрузила ее в воду, чтобы намочить волосы.

Хэйли устроилась позади нее, разведя колени и уместив между ними Луку, и прижалась грудью к ее спине, и стала массировать ловкими пальчиками кожу головы Луки, взбивая обильную пену. Она тянула время. А потом прижалась губами к синяку на плече Луки, поцеловала в шею, еще и еще раз.

Лука пыталась побороть желание начать извиваться, разбрызгивая воду. Господи боже! Она невольно запрокинула голову, подставляя чувствительное местечко под челюстью для жарких поцелуев. Хэйли стала нежно покусывать ее.

Ощущения сводили Луку с ума. Она намокла, вот только не оттого, что сидела в ванне. Желание поцеловать Хэйли стало нестерпимым, и Лука повернулась было к ней, но острая боль пронзила бок – гримаса боли застыла на ее лице, Лука замерла.

– Так больно? – спросила Хэйли.

– До боли хочу тебя поцеловать.

– И снова она изысканно выражается. Ну, эту боль несложно утолить, – Хэйли потянулась к ней, и Луке не пришлось сильно выгибаться, чтобы их губы встретились. Лука потеряла голову в неторопливом танце удовольствий, находя ответ, который так желала получить. Она знала, что сладостный обмен между ними – долгий, взаимный и настоящий, а Хэйли смогла все уложить в голове.

– Хэйли, я надеюсь, ты… мы… – начала она, когда их губы звонко разомкнулись.

– Тшшшш, Лука. Мы во всем разберемся, – проговорила Хэйли, и поцеловала ее в шею, снова и снова.

– Тебе, наверное, сложно понять и принять то, что я сделала, что я должна делать, потому что здесь ничего не изменишь, – сказала Лука дрожащим голосом. – Не говоря уже о том, что, как бы жутко это ни звучало, я понятия не имею, как быть, когда влюбишься, и как жить с кем-то вместе…

– Лука, – протянула Хэйли, обнимая ее крепче. – Я не говорю, что понимаю, что и зачем ты делаешь, но благодаря тебе, я осознала, что это необходимо. Не могу сказать, чтобы мне это очень нравилось, и не потому, что я считаю недопустимым применение насилия, когда нет других способов. Я просто волнуюсь за тебя, хотя и знаю, настолько ты находчивая и смелая. Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось, – последнюю сентенцию она закончила, поцеловав Луку между лопаток. – А что касается твоего опыта по части любви и отношений, ну, я хочу быть с тобой, пока ты сама этого хочешь…

Она позволила этой фразе повиснуть в воздухе, ожидая ответа.

– Ты знаешь, чего я хочу, Хэйли. Больше всего на свете. Первый раз в жизни я чувствую, что принадлежу кому-то. Думаю, это то, чего я всегда хотела, и что считала невозможным.

– Тогда хватит переживать. Мы во всем с тобой разберемся, – сказала Хэйли и обняла ее крепче. – Все влюбленные так и делают. А я так сильно люблю тебя.

– Я тебя тоже, Хэйли, – хотя Лука и не знала, как вести себя в подобные моменты близости, все, словно бы, шло само собой, и она позволила себе наслаждаться тем, что происходило «здесь-и-сейчас».

Они помогли друг другу помыться, целовали и ласкали друг друга, не чувствуя прохлады воды от нарастающего жара между ними.

– Давай-ка мы тебя перевяжем и продолжим где-нибудь в другом месте? – прошептала Хэйли, и легонько прикусила ее за ухо.

– Я бы сказала, давай оставим перевязку на потом, – ответила Лука, – и перейдем сразу к той части, которая «где-нибудь в другом месте».

– Терпение, Лука, терпение, – улыбнулась Хэйли, показывая ямочки на щеках.

Они вылезли из ванны, и Хэйли умело обработала бок и плечо Луки. Та успела сорвать пару поцелуев, а потом Лука, в свою очередь, промыла и заклеила царапины на спине и боках Хэйли.

Когда они закончили, Хэйли отвела ее обратно в спальню.

– Ты только посмотри на простыни. Наверное, нужно…

Лука подняла ее на руки и отнесла на диван, бережно положив.

– Прости, Хэйли, – сказала она, глядя в любимые карие глаза и устраиваясь поверх нее, нежно разводя ноги Хэйли. – Ты же не думаешь, что можешь просто так ходить по комнате нагишом, пока я меняю простыни, в то время, когда я могу вести тебя к разрядке?

– Господи, Лука, – простонала Хэйли, и запрокинула голову. Дорожка влажных поцелуев пролегла от ее подбородка вниз. Лука гладила великолепные груди и рисовала языком причудливые узоры на нежной коже, покусывала, а потом по очереди засасывала соски, пока они не затвердели.

Хэйли впилась ногтями в спину Луки, когда та начала пластично извиваться на ней, поглаживая жадными ладонями. Хэйли запустила пальцы в шикарную мокрую шевелюру и легонько нажала на макушку Луки, задавая направление: вниз.

– Прошу, Лука… там.

Та подняла колени Хэйли, развела в разные стороны и мягким языком прошлась по соленой ложбинке от края до края, медленно поднимая голову. У Хэйли вырвался стон удовольствия, и возбуждение Луки удвоилось.

Она хотела делать это мучительно долго, но прелюдия, начавшаяся еще в ванной, распалила ее, и слишком велико было желание выразить Хэйли свою любовь – Лука не смогла сдержать себя. Хэйли кончила практически сразу, а следом и Лука. Но у них был весь день на то, чтобы исследовать тела друг друга – как угодно: медленно ли, быстро ли…

Ночью, их оторвал Пирс. Он звонил, чтобы сообщить кое-что о том, какие у Барроуса планы на следующий вечер.

Глава тридцать первая

Будучи одним из самых влиятельных людей в Вашингтоне, сенатор Терренс Барроус всегда знал, где проходят самые злачные вечеринки этой ночи, если у него было соответствующее настроение. А сегодня он, определенно, собрался провести празднование личного триумфа. Старый виски, пара кубинских сигар, часик-другой в компании самых дорогих шлюх были ему обеспечены – как и полная секретность – а потом можно было и пару раз сыграть в покер. Ставки должны были быть просто заоблачными.

Этот вечер он намеревался провести в особняке Бетесда, принадлежавшем одному Медиа-магнату, известному в узких кругах тем, что, в любой момент мог вызвать гостям очаровательных блондинок. Здесь Барроус частенько собирался с партнерами по покеру.

За высоким забором особняка был изысканный сад с великолепными сортовыми розами, протянувшийся вдоль всего ограждения. Туда выходили окна и витой искусный балкон главной спальни второго этажа. Парадная лестница была отделана итальянским мрамором.

На этом вечере присутствовало пара десятков гостей, большинство из которых были главными шишками Вашингтона. Основная часть – политики, но были и несколько владельцев крупных фирм и даже один молодой предприниматель, который зарабатывал через Интернет свои миллионы почти так же быстро, как тратил.

Терренс выпил пару бокалов виски, прогуливаясь по особняку, любуясь принадлежавшей хозяину дома коллекцией голов крупных зверей – чучела были развешаны повсюду. Терренс думал о том, какая этим вечером ему предстоит игра.

– Как вы находите сегодняшнюю свою компанию, господин сенатор?

Сзади послышался бархатный голос, и Барроус повернулся, надеясь, что фигурка и лицо не подкачают. И не был разочарован.

На ней было классическое платье, скроенное со вкусом, и сексуальное, с достаточно глубоким вырезом и коротким подолом. Длинные поджарые ноги прекрасно подчеркнуты удачно подобранными туфельками.

Обычно он предпочитал голубоглазых блондинок, а у этой девицы волосы были темные, а глаза карие, но выглядела она сногсшибательно, и ее соблазнительный взгляд говорил: «трахни меня». Терренс мгновенно почувствовал возбуждение.

– А какую компанию ты имеешь в виду?

– А какая вам больше по настроению, – ответила она. – Мы можем посидеть здесь, и вы расскажете мне, как прошел ваш день, а можем уединиться где-нибудь, и вы скажете мне, чем я могу быть вам полезна.

– У меня был замечательный продуктивный день, тут даже добавить нечего, – сказал Терренс. – А теперь пойдем куда-нибудь, я скажу тебе, чем ты можешь помочь.

– С удовольствием.

Он положил руку ей на талию и отвел в комнату, которую подготовил для него хозяин – спальню для гостей на первом этаже. Открыв дверь, Терренс пропустил ее вперед, а потом запер за ними изнутри. Комната была сравнительно скромно, но элегантно обставлена. Справа – огромная кровать, застеленная нежно-кремовым атласом, по бокам от нее дубовые тумбочки того же цвета и торшеры с большими шелковыми абажурами, льющие ровный янтарный свет.

Напротив двери было большое окно с видом на сад, а слева антикварный дубовый комод. Плавно колыхались занавески от легкого ветра, принесшего запах цветущих роз. Женщина сделала пару шагов вправо, по направлению к постели, и замерла в ожидании инициативы.

Терренс подошел к ней и прижал к стене возле двери, плотно вжавшись бедрами ей между ног. Он запустил туда руку, но она остановила его.

– Не так сразу, сенатор, – Домино положила ладонь ему на ширинку: отвлекающий маневр. В штанах было твердо, как камень. Он был готов.

Терренс застонал и сделал пару шагов назад, довольно улыбаясь.

– Поиграть, значит, любишь. Разделась и легла на кровать! – приказал он.

Она покорно кивнула и пошла к кровати. Барроус повернулся к комоду. Чувствуя, что он позади нее, Домино оглянулась через плечо, чтобы удостовериться, что он стоит к ней спиной. Она бесшумно и быстро преодолела расстояние в четыре шага, разделявшее их, и оказалась возле него, когда он только снял обручальное кольцо.

Не успело кольцо коснуться поверхности комода – руки Домино уже обхватили голову сенатора: одна сверху удерживала затылок, другая под подбородок. Она с силой и резко начала сворачивать ему голову. Еще пара дюймов, и все будет кончено. Но Домино нужно было кое-то передать ему.

– Не можете играть по правилам, сенатор, вообще не ввязывайтесь!

Она готова была вот-вот его прикончить, как вдруг в дверь постучали, и женский голос сказал:

– Терренс? Ничего, что я отрываю? Это очень важно.

Домино немного отпустила, заломив ему шею, пока не увидела отчаяние в его глазах.

– Скажи ей, что не сейчас, – тихо произнесла она.

– Не сейчас, Мария, – отозвался сенатор.

К огромному удивлению Домино, ручка все же повернулась, и дверь открылась.

Остальное произошло за считанные мгновения.

Домино действовала рефлекторно, как ее учили, не раздумывая. Направилась к двери, на ходу вынимая из-под платья револьвер, который был пристегнут к бедру под самой задницей. Подняла его, становясь в позицию, прежде чем дверь до конца открылась. Левой рукой обхватила сенатора за шею.

– Джеки! – завопил он, увидев в руке Домино оружие. – У нее ствол!

У женщины, которая вошла, тоже был пистолет, и она выстрелила без колебаний. Но у Домино была реакция лучше – она пошла вперед, на противницу, прикрываясь своей жертвой, как живым щитом. Пуля вошла ему аккурат в грудь.

Домино отшвырнула тело в сторону и выпорхнула в окно, растворяясь в ночи.

Эпилог

Валетта, Мальта. Семь месяцев спустя

Лука стащила латексные перчатки и потянулась, выгибаясь, чтобы размять затекшую спину. Ей всегда было немного грустно заканчивать реставрацию таких объектов, как этот, несмотря на огромное счастье видеть работу художника в ее первозданном великолепии, и знать, что именно ты вернула ее к жизни. Но, как только она прекратила работу, почувствовалась промозглая прохлада январского утра, пробравшаяся в собор, и мучающая Луку, несмотря на то, что та предусмотрительно надела пару дополнительных кофточек. Поэтому Лука оторвалась от счастливого наблюдения результатов своей кропотливой работы ради горячего кофе в каком-нибудь теплом месте.

Она собрала свои инструменты и уже спустилась по лесам до середины, когда ее сзади позвали – достаточно отчетливо, чтобы она услышала, но и не слишком громко, чтобы отвлечь священников от подготовки к утренней службе.

– Между прочим, я терпеть не могу, когда ты вот так линяешь из постели. Я могла пойти с тобой, составить тебе компанию!

Продолжая спускаться, Лука обернулась через плечо. Проведенные вместе полгода не сказались на том, с каким трепетом она всегда встречала взгляд Хэйли. Ласковые карие глаза светились любовью, ямочки на щеках обрамляли кривую усмешку, которая значила, что сейчас Хэйли вспоминает страсти, кипевшие прошлой ночью в их постели.

В паре метров от пола Лука отпустила руки и легко приземлилась перед Хэйли.

– Не хотела тебя так рано будить. Духу не хватило.

– Недурно сказано, пойдет под протокол. Но ты же знаешь, что нечего чувствовать себя виноватой, когда меня рано поднимаешь. Когда дело касается того, чтобы провести время с тобой, мне не важно, во сколько я легла, и как рано встала.

– Так точно, мэм! – улыбнулась Лука, поставив на пол сумку с инструментами и раскрыв объятья навстречу Хэйли.

Хэйли подошла к ней и крепко обняла. Потом подняла голову, взглянула на потолок, рассматривая работу Луки.

– Это потрясающе. Дух захватывает. Ты закончила?

– Только что, – кивнула Лука, и тоже подняла голову. – Всегда немного грустно, когда заканчиваешь работу над такой вещью.

Она вздохнула и посмотрела на Хэйли.

– Но в этот раз не настолько, потому что у меня чувство, что меня ждет еще что-то захватывающее.

Хэйли прильнула к ней всем телом.

– Ага, Тибет. Дождаться не могу, – протянула она.

– Я боюсь, тебе еще на месяц отгул уже не дадут? – спросила она. – Посмотрели бы еще Азию. Какое-то время провели бы в Китае или в Индии. Где захочешь.

У Луки в кармане завибрировал мобильный.

– Прости – телефон.

Хэйли отпустила ее, и Лука взглянула на дисплей. Номер с европейским кодом. Лука удивилась, но трубку сняла.

– Алло, – сказала она осторожно.

– Ну и не дрянь ли это – отдавать долги, особенно, когда какая-то дрянь звонит тебе, чтобы их скорее вернуть? – это была Мишель.

– Попала в передрягу, тебя нужно выручить? Опять тебя взяли за превышение скорости света?

– Это в планах на следующую неделю. Ты еще на Мальте?

– Ага, и вот, на Тибет собираюсь, – ответила она, улыбаясь Хэйли.

– Неужели, Тибет не подождет? Мне твоя помощь нужна. Срочно.

– Работа?

– Да уж точно, что не чертовы развлечения, – Мишель сказала ей адрес.

– Ты в беде?

– Да тут со всех сторон сплошная беда. Как скоро сможешь сюда добраться?

– Секундочку, – она прикрыла микрофон мобильного пальцем и с виноватым взглядом посмотрела на Хэйли. Та в ответ только вздохнула и кивнула, пожав плечами.

– Через несколько часов буду на месте. Позвоню тебе на этот номер, как окажусь там.

– Кстати, ты, наверное, думаешь, что я эгоцентричная, наглая, и вообще, сплошная головная боль?

– Нет, нет, да, – Луке оставалось только удивляться тому, где ее подруга могла найти опасные приключения. – С чего бы это?

– Да меня тут обвиняют кое в чем. Они, похоже, сами не понимают, о чем говорят.

– Уж точно.

– Ладно, увидимся, как бы там ни было, – сказала Мишель и повесила трубку.

Лука взяла Хэйли за руку, и они вышли из собора.

– Надолго уезжаешь?

– Пока не знаю. Но тебе лучше лететь обратно в Штаты.

Когда они уже были снаружи, стояли на ступеньках, Хэйли остановилась и пристально, с беспокойством, посмотрела на Луку. Она взяла ее ладони в свои. Когда она, наконец, заговорила, нежный голос был едва различим:

– Но ты ведь вернешься?

Лука поцеловала ее.

– Даже лучше. Я вернусь… домой.

Content

Ким Болдуин, Ксения Алексу
Опасные любовные связи

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Эпилог