Редьярд Киплинг

Как появились броненосцы (сборник)

Как на коже носорога появились складки

Очень давно на Необитаемом острове, что в Красном море, жил один Парс-огнепоклонник. Он носил шапку, от которой отражались лучи солнца и которая сияла слишком ярко даже для яркого Востока. Человек этот жил на самом берегу Красного моря, и у него не было ничего, кроме шапки, ножа и печки с плитой: знаешь, из тех, до которых никогда не следует дотрагиваться. Раз он взял муки, воды, сушёных слив, изюму, сахару и испёк из этих вкусностей пышный сладкий пирог сантиметров в двадцать шириной и сантиметров в тридцать высотой. Получился он на редкость вкусным, просто-таки даже сказочно вкусным. Пёк он его, пёк, и наконец сладкий каравай славно зарумянился, и от него пошёл аппетитный запах. И вот только Парс собрался угоститься чудо-пирогом, как из лесу вышел Носорог. Носорог, на носу которого – рог и глазки которого – свиные. Надо сказать, что в те времена кожа Носорога плотно облегала всё его тело: на ней не было ни одной складочки или морщинки. Он был совсем такой, как носороги в игрушечном Ноевом ковчеге, только, понятно, гораздо, гораздо больше. Как бы там ни было, носороги всегда отличались плохими манерами, как сейчас, так и в стародавние времена.

Носорог сказал: «Ага!» И Парс тут же бросил свой пирог, и вскарабкался Парс на высокую пальму. Была на нём только его шапка, шапка, сиявшая на солнце не хуже самого солнца, шапка, ярче которой не было ни у кого на Востоке. Носорог опрокинул носом керосиновую печь с плитой, и пирог покатился по песку. Тогда он сперва насадил его на свой рог, а потом съел и, помахивая хвостом, ушёл в густые, безлюдные дебри, что рядом с островами Мазандеран, Сокотра и пустыней мысов Высокого Равноденствия. Парс слез с пальмы, поставил печку на ножки и нараспев произнёс несколько слов. Ты не знаешь, что он пропел, а потому я перескажу тебе: «Тот, кто съел хлеб, который я испёк, получил урок».

И в этих словах было больше правды, чем ты думаешь.

Ровно через пять недель на Красном море стало так жарко, что жители сбросили с себя всю одежду. Огнепоклонник тоже снял с головы шапку, а носорог скинул с себя кожу и, перебросив её через плечо, спустился к берегу. Он задумал искупаться. В те дни кожа застёгивалась у него под шеей на три пуговицы и очень походила на непромокаемое пальто. Носорог ничего не сказал Парсу о пироге, ведь ни прежде, ни после он не умел себя вести. Он вошёл в воду, погрузился в неё с головой и стал пускать носом пузыри. А его кожа тем временем лежала на берегу.

К морю пришёл и Огнепоклонник. Он увидел кожу и улыбнулся такой широкой улыбкой, которая два раза обежала вокруг его лица. Потом он заплясал, три раза обежал вокруг кожи Носорога и наконец потёр руки. После этого он кинулся к своей печке и наполнил шапку крошками сладкого хлеба. Он никогда не ел ничего, кроме хлеба, а крошки никогда не подметал, и потому у него их было превеликое множество. Вернувшись на берег, Огнепоклонник взял кожу Носорога, встряхнул её хорошенечко, поскоблил, потёр, так как она была вся в засохшей грязи, и высыпал на неё сухие, заветрившиеся крошки и несколько подгоревших изюминок. После этого он снова взобрался на вершину пальмы и стал поджидать, когда Носорог выйдет из воды и наденет кожу.

Едва Носорог надел свою кожу и застегнул её на три пуговицы, как ему стало щекотно. Крошки кололи его, царапали его тело… Знаешь, как бывает, когда ты просыпаешь крошки на простыню в постели? Носорог вздумал почесаться, но от этого ему стало только хуже. Он лёг на песок и стал кататься по нему, но каждый раз, когда он переворачивался, крошки беспокоили его всё больше и больше. Чтобы избавиться от напасти, он подбежал к пальме и начал тереться о её ствол. Он так усиленно и так долго тёрся о пальму, что кожа на его спине сморщилась, образовав большую складку. Другая складка появилась внизу, там, где были пуговицы (они оторвались, пока он катался по песку и тёрся о деревья). Сморщилась кожа и на его ногах. Ох и рассердился же Носорог, вот только крошкам и дела не было до его настроения. Они так и оставались под кожей и продолжали покалывать его тело. Наконец Носорог, рассерженный и весь исцарапанный, ушёл домой. С тех пор и до нынешнего дня у каждого носорога на коже складки, и у каждого носорога очень дурной характер – и всему виной крошки.

А Огнепоклонник спустился с пальмы. На его голове по-прежнему сияла шапка, ярче которой не было на всём ярком Востоке. Он прихватил свою печку с плитой и пошёл по направлению к Оротово, Амигдала, к травянистым плоскогорьям Аван-тариво и к болотам Сонапута.

Почему кит ест только мелких рыбок

В стародавние времена в море жил Кит. Жил и ел рыбу, всякую разную рыбу: треску и камбалу, плотву и макрель, щук и скатов, миног и ловких вьюнов угрей. Ел он также морских звёзд и крабов и всё, всё, всё, что только ему попадалось. На всех-то, на всех рыб, на всех морских животных, которых Кит замечал, он кидался и, открыв огромную пасть, хватал их. Ам – и готово! Наконец Кит съел решительно всех рыб во всех морях. Уцелела только одна маленькая хитрая Рыбка. Она всегда плавала подле правого уха Кита, так что он не мог её схватить. И вот Кит поднялся, стал на свой хвост и сказал:

– Я голоден.

А маленькая-то хитрая Рыбка пропищала ему в ответ тонким, хитрым голоском:

– Пробовали ли вы, великодушный рыбообразный, человека?

– Нет, – ответил Кит, – не пробовал. А это вкусная штука?

– Да, – ответила хитрая Рыбка, – только человек ужасно беспокойное создание.

– Ну принеси мне парочку-другую людей, – сказал Кит и ударил хвостом по воде, да так сильно, что всё море покрылось пеной.

– Вам и одного за глаза хватит, – сказала хитрая Рыбка. – Проплывите до пятого градуса северной широты и до сорокового восточной долготы, и вы увидите, что посреди моря на плоту сидит Моряк. Его корабль разбился, а потому на нём только синие холщовые штаны на подтяжках (помните о подтяжках на протяжении всего рассказа!) и в кармане – нож. Но я, по совести, должна сказать вам, что он необыкновенно умён и находчив.

Кит поплыл. Он всё плыл и плыл к пятому градусу северной широты и к сороковому восточной долготы, и очень торопился. Вот он увидел посреди моря плот, а на нём – Моряка в синих холщовых штанах с подтяжками (главное – помните о подтяжках!), к поясу его был пристёгнут нож. Моряк сидел, свесив ноги в воду. (Конечно, его мамочка позволила ему болтать голыми ногами в воде, не то он ни за что не стал бы этого делать, потому что был очень умён и находчив.)

Кит открыл рот. Он открывал его всё шире и шире, так что чуть не дотронулся носом до хвоста, и проглотил Моряка, плот, на котором он сидел, синие штаны, подтяжки (о которых ни в коем случае нельзя забывать!) и нож. Моряк и все его вещи попали в тёплый тёмный желудок Кита. После этого Кит с удовольствием облизнулся и три раза повернулся на хвосте.

Но как только Моряк, человек донельзя находчивый и умный, очутился в тёплом и тёмном желудке Кита, он затопал ногами, запрыгал, заколотил и замолотил руками по стенкам, стал кувыркаться и танцевать, кусаться, ползать, извиваться, выть, подскакивать и падать, кричать и вздыхать, лягаться, брыкаться и вертеться, а ведь если ты находишься в желудке, делать этого вовсе не стоит. Понятно, Кит почувствовал себя нехорошо. (Надеюсь, никто не забыл о подтяжках?)

И он сказал хитрой Рыбке:

– Этот человек ужасно беспокоен. Кроме того, у меня из-за него началась икота. Что мне делать?

– Скажи ему, чтобы он выскочил обратно, – посоветовала киту хитрая Рыбка.

Тогда Кит крикнул что есть силы, чтобы потерпевший кораблекрушение Моряк его услышал:

– Вылезай наружу и возись там! У меня от тебя икота!

– Ну уж нет, – ответил Моряк. – Поступим иначе. Отнеси меня к берегам моей родины, к белым утёсам Альбиона, там и поговорим. – И он заплясал ещё сильнее прежнего.

– Лучше сделай так, как он говорит, – сказала хитрая Рыбка. – Я же предупреждала тебя, что он очень находчив и умён.

Нечего делать: пришлось Киту плыть к Альбиону. Он всё плыл да плыл, усиленно работая плавниками и хвостом, хотя ему и мешала икота. Наконец он увидел белые утёсы Альбиона, с размаха чуть было не выскочил на отмель и стал открывать рот всё шире, шире и шире, а потом сказал:

– Конечная станция. Ближайшие пункты: Винчестер, Эшлот, Нешуа, Кин.

Как только Кит сказал слово «Кин», Моряк выскочил из его пасти. Надо сказать, что, пока Кит плыл, Моряк, человек действительно необыкновенно умный и находчивый, вытащил свой нож, расколол им плот на тоненькие планки, сложил их крест-накрест, крепко-накрепко связал их между собой своими подтяжками (теперь понятно, почему не следовало забывать о подтяжках?) и таким образом сделал из них решётку. Он взял с собой эту решётку и вставил её в горло Кита. А потом он кое-что Киту сказал. Вы, конечно, не слышали этих слов, но их повторю специально для вас. А сказал он во что: «Эта решётка помешает тебе объедаться!»

Потом он ступил на отмель и пошёл себе домой, к своей маме, которая позволяла ему ходить босиком по воде. Он уносил с собой свой нож, и были на нём его синие холщовые штаны, только уже без подтяжек (они, как вы помните, остались в пасти Кита). Через некоторое время он женился и жил долго и счастливо. Кит тоже обзавёлся семьёй и на жизнь не жаловался. Однако с тех самых пор решётка, застрявшая в горле Кита, позволяла ему есть только очень-очень маленьких рыбок. Вот почему в наше время киты не едят ни взрослых людей, ни маленьких мальчиков, ни маленьких девочек.

Хитрая же Рыбка уплыла и спряталась в иле, под самым порогом экватора. Она боялась, что Кит на нее рассердится.

Вот и конец сказочки о Ките и хитрой Рыбке.

Когда день за днём за круглым стеклом —

Зелёное «хлюп» да «хлюп»,

Когда ходит в каюте пол ходуном,

И чашки подскакивают над столом,

И юнга падает в суп, —

Когда у мамы болит голова,

И нянюшка ковыляет едва,

И вещи срываются с мест,

Тогда ты понимаешь слова:

«Пятьдесят пять норд, сорок вест!»

Слон-дитя

Много-много лет тому назад у Слона не было хобота – только чёрненький толстый нос, величиной с сапог. И хотя нос этот прекрасно поворачивался из стороны в сторону, но вот взять им что-то было нельзя. В это же время жил на свете очень-очень молодой Слон, проще сказать – Слонёнок. Он был страшно любопытен, а потому вечно всем задавал всевозможные вопросы. Жил он в Африке, и никто в этой поистине обширной местности не мог удовлетворить его любопытства. Он спрашивал Страуса, который приходился ему дядей, почему самые лучшие перья растут у него на хвосте, и каждый раз вместо ответа получал хорошую взбучку. У своей высокой тёти Жирафы Слонёнок спрашивал, почему вся её шкура в пятнах и откуда они вообще появились, – в ответ она лягала его, больно-пребольно ударяя своим твёрдым-претвёрдым копытом. И всё-таки Слонёнок продолжал всё время любопытствовать… Толстую тётку Гиппопотамиху он спросил, почему у нее такие красные глаза, за что она ударила его своей толстой-претолстой ногой. Тогда он спросил своего мохнатого дядю Бабуина, почему у дынь дынный вкус, – и мохнатый дядя Бабуин шлёпнул его своей волосатой-преволосатой лапой. Но Слонёнка всё равно переполняло ненасытное любопытство. Он расспрашивал обо всём, что видел, слышал, чуял, осязал или обонял, и все дяди и тёти Слонёнка только и делали, что толкали да били его. Впрочем, все их тумаки были напрасны – Слонёнок не унимался.

Как-то, в одно прекрасное утро, незадолго до равноденствия, любопытный Слонёнок задал новый вопрос, которого раньше никогда не задавал. Он спросил: «Что подают Крокодилу на обед?» И все воскликнули: «Тссс!» – а потом принялись колотить его что есть силы.

Наконец, когда наказание окончилось, Слонёнок увидел птицу Колоколо: она сидела в самом центре колючего тернового куста, на котором словно было написано «Не подходи!». Но Слонёнка не испугал и терновый куст – так ему хотелось получить ответ на свой вопрос. Поэтому он обратился к птице Колоколо с такими словами:

– Мой отец бил меня, моя мать била меня, мои тётки и дядьки меня колотили, и всё за то, что я так ненасытно любопытен. Но мне всё-таки хочется знать – что Крокодил ест за обедом?

Колоколо-птица печально вскрикнула и сказала:

– Пойди к берегам большой серовато-зелёной зловонной реки Лимпопо, окаймлённой деревьями, на ветвях которых гнездится лихорадка, воды которой мутные и сонные, и тогда ты всё узнаешь.

На следующее же утро, когда от равноденствия не осталось и следа, любопытный Слонёнок, взяв сотню фунтов бананов (маленьких, коротких и очень-очень жёлтых), тысячу фунтов стеблей сахарного тростника (лиловых и длинных-предлинных), семнадцать дынь (зелёных и очень хрупких), сказал всем своим дорогим родственничкам:

– Прощайте, я иду к серо-зелёной зловонной и сонной реке Лимпопо, окаймлённой деревьями, от которых веет лихорадкой. И там я увижу, чем обедает крокодил.

После этого все родственники хорошенько поколотили его – просто так, на счастье, – хотя он очень вежливо просил их этого не делать.

Наконец Слонёнок отправился в путь. По дороге он ел дыни и бросал корки на землю, ведь поднять-то их он не мог.

Шёл он от города Грегема до Кимберлея, от Кимберлея до области Кама, от области же Кама направился на север, а потом и на запад и всё время ел дыни. Наконец, Слонёнок пришёл к берегу большой серо-зелёной зловонной реки Лимпопо, затенённой деревьями, от которых веет лихорадкой. Здесь всё было точно так, как сказала птица Колоколо.

Теперь ты должен узнать и понять, что до этой самой недели, до этого самого дня, часа, даже до последней минутки любопытный Слонёнок никогда не видывал Крокодила и даже не знал, каков он из себя. Оттого-то ему и было так любопытно взглянуть на это создание.

И вот на берегу реки он увидел двухцветного Скалистого Питона. Эта огромная змея лежала, обвив камень.

– Извините за беспокойство, – очень вежливо сказал Слонёнок, – но, пожалуйста, ответьте мне, не видели ли вы где-нибудь в окрестностях что-нибудь вроде Крокодила?

– Видел ли я Крокодила? – ответил двухцветный Скалистый Питон голосом презрительным и злобным. – Какую ещё глупость ты у меня спросишь?

– Извините, – продолжал Слонёнок, – но не будете ли вы так любезны и не скажите ли мне, что кушает Крокодил за обедом?

Двухцветный Скалистый Питон быстро развернулся и ударил слоника чешуйчатым, похожим на кнут хвостом.

– Что за странность такая, – сказал Слонёнок, – мой отец и моя мать, мой дядя и моя тётя, уже не говоря о моей другой тёте, Гиппопотамихе, и моём другом дяде, Бабуине, били меня и лягали меня за моё ненасытное любопытство, а теперь, кажется, опять начинается то же самое.

Он очень вежливо простился с двухцветным Скалистым Питоном, помог ему плотнее обвиться вокруг камня и ушёл. Надо сказать, что Слонёнку порядочно досталось, но он уже привык к тумакам и не обращал на них внимание. Он отправился дальше, поедая по дороге дыни и бросая корки на землю, так как поднять их ему было нечем. И вот Слонёнок наступил на что-то такое странное – как ему показалось, на бревно, – лежавшее на самом берегу большой серо-зелёной зловонной реки Лимпопо, окружённой деревьями, от которых веет лихорадкой.

А это и был Крокодил, и Крокодил этот ни много ни мало, как подмигнул ему.

– Извините меня, – очень вежливо обратился к нему Слонёнок, – но не видали ли вы где-нибудь поблизости крокодила?

Крокодил подмигнул другим глазом, приподняв из ила хвост. Слонёнок учтиво отступил назад – ему не хотелось, чтобы его били.

– Подойди-ка сюда, малыш, – сказал Крокодил. – Почему ты спрашиваешь об этом?

– Прошу извинить меня, – очень вежливо ответил Слонёнок, – но мой отец бил меня, моя мать меня била – словом, меня били все, не говоря уже о моём рослом дядюшке Страусе и моей высокой тётушке Жирафе, которые лягаются больно-пребольно. Не стану я также упоминать о моей толстой тётке, Гип-попотамихе, и моём мохнатом дяде, Бабуине. Хотя к ним следовало бы и добавить двухцветного Скалистого Питона, который своим чешуйчатым хвостом бьёт больнее остальных… Как бы там ни было, прошу вас не стегать меня своим хвостом.

– Поди сюда, малыш, – протянул Крокодил. – Дело в том, что я и есть Крокодил. – И чтобы доказать, что он говорит правду, Крокодил заплакал крокодиловыми слезами.

Слонёнок перестал дышать от удивления, потом, задыхаясь от радости, опустился на колени и сказал:

– Ах, это прекрасно! Именно вас я искал все эти долгие-долгие дни! Не согласитесь ли вы сказать, что вы кушаете за обедом?

– Подойди поближе, малыш, – сказал Крокодил. – И я шепну тебе это на ушко.

Слонёнок наклонился прямо к зубастой пасти Крокодила, и Крокодил схватил Слонёнка за его короткий нос, который до той самой недели, до того дня, часа и до той минуты был не больше сапога.

– Кажется, – сказал Крокодил (он сказал это сквозь зубы), – кажется, сегодня я начну обед со Слонёнка.

Происходящее Слонёнку очень и очень не понравилось и он сказал в нос:

– Пусти! Мне больно!

В эту самую минуту показался двухцветный Скалистый Питон. Он сказал:

– Мой юный друг, если ты сейчас же не пойдёшь назад и не приложишь к этому максимум сил, я полагаю, твой новый знакомый, покрытый красивой блестящей кожей (он имел в виду Крокодила), утащит тебя в глубину этого прозрачного потока раньше, чем ты успеешь проговорить: «Джек Робинзон».

Не удивляйся, именно так всегда говорят двухцветные Скалистые Питоны.

Слонёнок послушался Скалистого Питона. Он присел на задние ножки и стал выдёргивать свой нос из пасти Крокодила.

Он всё дёргал да дёргал, и нос его начал постепенно вытягиваться. Крокодил же держал Слонёнка крепко и бил от усердия по воде своим большим хвостом с такой силой, что она пенилась.

Нос Слонёнка продолжал вытягиваться. Слонёнок расставил все свои четыре ножки, упёрся ими в землю посильнее и не переставал тянуть. И его нос становился все длиннее и длиннее. Крокодил же водил по воде своим хвостом, как веслом, и все тянул да тянул Слонёнка за нос в воду. И каждый раз, как только он дёргал Слонёнка за носик, тот становился длиннее. Слонёнку всё это ужасно не нравилось, потому что носу его было страсть как больно!

Вдруг Слонёнок почувствовал, что его ноги скользят. Ещё немного, и он бы очутился в зловнной реке Лимпопо! Тогда он закричал в нос, вытянувшийся теперь почти на пять футов:

– С меня довольно!

Двухцветный Скалистый Питон подполз к нему поближе, обвил его задние ноги своим толстым, похожим на крепкий корабельный канат хвостом и сказал:

– Неблагоразумный и неопытный путешественник, с этой минуты мы всецело посвятим себя одному важному делу – постараемся тянуть твой нос изо всех сил, так как сдаётся мне, что этот самодвижущийся военный корабль с бронёй на верхней палубе (этими словами он обозначал Крокодила) будет мешать твоим дальнейшим движениям.

Ты же помнишь, что все двуцветные Скалистые Питоны выражаются очень странно и путано?

Двухцветный Скалистый Питон тянул Слонёнка, а Слонёнок тянул свой нос. Крокодил тоже тянул его, но только на себя… Однако Слонёнок и двухцветный Скалистый Питон тянули сильнее, чем Крокодил, и тот наконец выпустил нос малыша, при этом отлетев в воду с таким шумом, что его можно было услышать по всей реке Лимпопо, и вверх, и вниз по течению.

Бедный Слонёнок так и шлепнулся на песок, пребольно при этом ударившись. Тем не менее он вежливо поблагодарил Скалистого Питона, сказав: «Благодарю!» Затем он позаботился о своём бедном носе, за который его так долго дёргали: завернул его в свежие банановые листья и опустил в воду большой серо-зелёной сонной реки Лимпопо.

– Зачем ты это делаешь? – спросил его двухцветный Скалистый Питон.

– Прошу прощения, – ответил Слонёнок, – но мой нос совсем потерял былую форму, и я жду, когда он вновь станет маленьким и сморщенным.

– Долго же тебе придётся ждать, – ответил двухцветный Скалистый Питон. – Я всё-таки позволю себе заметить, что многие не понимают своих выгод…

Три дня Слонёнок сидел над рекой и ждал, когда его нос станет хоть чуточку меньше. Но нос этот не делался короче. Кроме того, из-за вытянувшегося носа глаза Слонёнка стали немного косить. Теперь тебе понятно, что Крокодил вытянул нос Слонёнка в самый настоящий хобот, вроде тех, какие ты увидишь теперь у всех слонов.

На третий день прилетела Муха Цеце и укусила Слонёнка в плечо. Слонёнок же, сам не понимая, что делает, поднял свой хобот и прихлопнул им Муху.

– Выгода номер один, – сказал двухцветный Скалистый Питон. – Ты не мог бы этого сделать своим носом-сапогом. Ну а теперь попробуй поесть.

Ещё не успев как следует подумать над тем, что он делает, Слонёнок вытянул хобот, сорвал большой пучок травы, поколотил эти зелёные стебли о свои передние ноги, чтобы стряхнуть с них пыль, и наконец засунул их себе в рот.

– Выгода номер два, – сказал двухцветный Скалистый Питон. – Ты не мог бы сделать этого своим носом-сапогом. А теперь скажи, как тебе кажется, не слишком ли печёт солнце?

– Да, – согласился Слонёнок и, ещё не успев подумать, что он делает, зачерпнул из серо-зелёной болотистой реки Лимпопо ила и намазал им голову. Из ила получилась прохладная илистая шляпа, и вода приятно текла за ушами Слонёнка.

– Выгода номер три, – сказал двухцветный Скалистый Питон. – Ты не мог бы сделать этого своим прежним носом-сапогом. Ну а что ты скажешь насчет колотушек, которыми тебя угощали? Опять твои родственнички примутся за старое?

– Прошу извинить меня, – сказал Слонёнок, – но мне совсем не хочется этого.

– Не приятно ли тебе будет поколотить кого-то из них? – спросил Слонёнка двухцветный Скалистый Питон.

– Мне очень хотелось бы этого, – признался Слонёнок.

– Хорошо, – проговорил двухцветный Скалистый Питон, – ты увидишь, как пригодится тебе твой новый нос, когда вздумаешь поколотить им кого-либо.

– Благодарю, – сказал Слонёнок, – я это запомню. А теперь я пойду домой, к моим дорогим родственникам, и посмотрю, что будет дальше.

Слонёнок действительно пошёл к себе домой через всю Африку, и по дороге он всё время помахивал и крутил своим хоботом из стороны в сторону. Когда ему хотелось поесть плодов с деревьев, он легко доставал их с высоких ветвей. Ему не приходилось, как прежде, ждать, чтобы плоды эти падали на землю. Когда ему хотелось травы, он рвал её прямо с земли, и ему не нужно было опускаться на колени, как он делал это в прежнее время. Когда его кусали мухи, он срывал с дерева ветку и превращал её в опахало. Когда солнце жгло ему голову, он делал себе новую прохладную влажную шляпу из ила или глины. Когда ему становилось скучно, он пел, вернее, трубил своим хоботом, и эта песня звучала громче, чем музыка нескольких духовых оркестров. Он умышленно сделал крюк, чтобы повидаться с толстой Гиппопотамихой (по правде сказать, она и не была с ним в родстве), и сильно отколотил её хоботом, чтобы посмотреть, правду ли сказал двухцветный Скалистый Питон. А потом весь остаток пути он подбирал с земли дынные корки, которые побросал по дороге к Лимпопо. Он делал это потому, что был очень опрятным животным из рода Толстокожих.

В один тёмный вечер Слонёнок вернулся к своим дорогим родственникам, свернул кольцом хобот и спросил:

– Как вы поживаете?

Все они были очень рады повидаться с ним и тотчас же сказали:

– Подойди-ка поближе, мы как следует поколотим тебя за твоё неутолимое любопытство.

– Ба, – сказал Слонёнок, – я не думаю, чтобы кто-нибудь из вас умел драться. Вот я умею колотить на славу и сейчас научу вас этому.

Тут он вытянул хобот и сразу же ударил им двоих из своих милых родственников, да так сильно, что они полетели кувырком.

– Чудеса, – сказали они, – где ты выучился такой штуке? И скажи на милость, что ты сделал со своим носом?

– Крокодил сделал мне новый нос, и это случилось на берегу большой серо-зелёной болотистой и зловонной реки Лимпопо, – ответил Слонёнок. – Я его спросил, что у него бывает на обед, а он за это вытянул мой нос.

– Какое безобразие! – заметил Бабуин, мохнатый дядя Слонёнка.

– Некрасив-то он некрасив, – согласился Слонёнок, – но очень удобен… – И, говоря это, Слонёнок обхватил хоботом одну ногу своего мохнатого дядюшки, поднял его над головой и посадил прямо в осиное гнездо.

И Слонёнок стал таким сердитым, что долго колотил всех своих дорогих родственников, колотил до тех пор, пока им не стало очень жарко. Они были донельзя удивлены. Слонёнок подергал своего высокого дядю Страуса за хвостовые перья, поймал свою рослую тетушку Жирафу за заднюю ногу и протащил её через колючий терновый куст. Когда его толстая тётка, Гиппопотамиха, покушав, отдыхала в воде, он приставил свой хобот к самому её уху, крикнул что есть силы два-три слова, а потом стал пускать пузырьки. В общем, задал он своим родственничкам жару, но ни сам не обижал, ни кому-либо ещё ни в это время, ни позже не позволял обидеть птицу Колоколо.

Наконец все милые родственники Слонёнка начали так волноваться, что один за другим побежали к берегам большой серо-зелёной болотистой и зловонной реки Лимпопо, затенённой деревьями, от которых веет лихорадкой. Каждый из них хотел получить новый нос от Крокодила. Когда они вернулись домой, они уже не колотили друг друга. Дядюшки и тётушки не трогали также и Слонёнка. С этого дня у всех слонов, которых ты увидишь, и у всех, которых не увидишь, есть предлинные хоботы, совершенно такие, какой когда-то появился у любопытного Слонёнка.

Шесть верных слуг спешат всегда

По зову моему;

Их имена: Что, Где, Когда,

Кто, Как и Почему.

Я их гоняю день-деньской,

Чтоб всё на свете знать, —

Лишь иногда даю покой,

Чтоб им поесть-поспать.

Пускай, устав от беготни,

Свершив нелёгкий труд

И воротясь домой, они

Немного отдохнут.

Но рядом девочка живёт,

Ей служит много слуг;

Она их поминутно шлёт

На север и на юг.

Без жалости – в туман и мрак,

Привычных ко всему,

Гоняет тыщи Что и Как,

Мильоны Почему!

Как появились броненосцы

Теперь я расскажу тебе о том, что случилось в давно-давно прошедшие времена. Так вот, в эти далёкие времена жил да был Колючка-Ёжик. Жил он на берегах большой бурной реки Амазонки, где поедал улиток в раковинах, слизняков и прочие вкусности. Он был очень дружен с Тихоней-Черепахой, которая тоже жила на берегу Амазонки, ела листики зелёного латука и другие растения. Короче говоря, всё у них было хорошо.

Но в те же самые стародавние времена на берегах бурной реки Амазонки жил Пятнистый Ягуар, который ел всё, что только мог поймать. Когда ему не удавалось поймать оленя или обезьяну, он поедал лягушек и жуков. И вот однажды охота его не задалась, ему не удалось даже проглотить ни одной лягушки, ни одного жука. Опечаленный зверь пошёл к своей Матери-Ягуарихе, и она научила его ловить ежей и черепах. Грациозно помахивая хвостом, она несколько раз повторила:

– Сынок, когда ты увидишь ежа – брось его в воду: там-то он и развернётся. Когда же ты поймаешь черепаху, выцарапай её когтями из панциря.

Совет был и вправду хорош!

В одну прекрасную ночь Пятнистый Ягуар натолкнулся на берегу реки Амазонки на Колючку-Ёжика и Тихоню-Черепаху: два друга сидели под стволом упавшего дерева. Бежать им было некуда, поэтому Колючка-Ёжик свернулся в колючий шар, ведь на то он и был ёжик. Тихоня же втянула голову и лапки под панцирь, ведь на то она и была черепаха. Короче говоря, они поступили умно. Ведь правда?

– Ну-с, прошу обратить на меня внимание, – сказал Пятнистый Ягуар, – дело серьёзное. Моя матушка сказала мне: «Если ты встретишь ежа, брось его в воду, тогда он развернётся. Если ты увидишь черепаху, выцарапай её когтями из панциря». Теперь объясните – кто из вас ёж и кто черепаха? Сам я решительно не могу понять этого.

– А ты хорошо помнишь, что именно сказала тебе твоя матушка? – спросил Колючка-Ёжик. – Хорошо ли ты помнишь её слова? Не сказала ли она, что, выцарапав черепаху из воды, тебе следует бросить этого зверя на панцирь?

– Ты вполне уверен, что тебе сказала твоя мамочка? – вступила в разговор Тихоня-Черепаха. – Ты ничего не путаешь? Может быть, она велела тебе царапать ёжика до тех пор, пока он не развернётся? Не это ли советовала тебе твоя мамочка?

– Кажется, она говорила совсем другое, – протянул Пятнистый Ягуар, уже немного сбитый с толку. – Пожалуйста, повторите, что вы сказали, только выражайтесь яснее, чтобы я всё-всё понял.

– Поцарапав воду лапой, ты должен распрямить когти ежом, – сказал Колючка. – Запомни: это очень важно.

– Но, – прибавила Черепаха, – когда ты схватишь когтями мясо, ты уронишь его в Черепаху. Как ты этого не понимаешь?!

– Я ровным счётом ничего не понимаю, – ответил Пятнистый Ягуар, – кроме того, я у вас не спрашивал совета. Я только хотел знать, кто из вас Ёж и кто Черепаха.

– Этого я рассказывать тебе не стану, – сказал Колючка. – Но если желаешь, выцарапай меня из моего панциря.

– Ага, – сказал Пятнистый Ягуар, – теперь мне понятно: ты – Черепаха. А ты думала, я этого не пойму? Ну-ка!..

Пятнистый Ягуар быстро протянул свою мягкую лапу, как раз в ту минуту, когда Ёжик свернулся в колючий шар. И конечно, иглы жестоко искололи лапу Ягуара. Хуже того, Пятнистый Ягуар катил Колючку всё дальше и дальше по лесу и наконец закатил Ёжика в такие тёмные и густые кусты, что никак не мог найти его. Опечаленный Ягуар сунул в рот исколотую лапу, но она заболела только сильнее прежнего. Он сказал:

– Теперь я понимаю: это была совсем не Черепаха. Но… – Тут он почесал в затылке здоровой лапой. – Как узнать, что другой зверёк – точно Черепаха?

– Да, я Черепаха, – проговорила Тихоня. – Твоя матушка сказала совершенную правду. Она велела тебе выцарапать меня из панциря. Начинай же!

– А минуту тому назад ты говорила совсем другое, – сказал Пятнистый Ягуар, высасывая из лапы застрявшие в ней колючки. – Ты говорила, что мать учила меня чему-то другому.

– Хорошо, предположим, ты сказал, что я сказала, будто она сказала что-то совсем другое, но какая же в этом разница? Ведь если она сказала то, что ты сказал, будто она сказала, выходит совершенно, что как будто я сказала то же самое, что она сказала. С другой стороны, если тебе кажется, будто она велела тебе развернуть меня ударом лапы, а не кинуть в реку вместе с моим панцирем, я уже ни в чём не виновата. Я здесь совершенно ни при чём, ведь так?

– Да ведь ты же хотела, чтобы я выцарапал тебя из твоего панциря? – заметил Пятнистый, словно раскрашенный кистью Ягуар.

– Подумай-ка хорошенько, и ты поймёшь, что я не говорила ничего подобного. Я сказала, что твоя матушка советовала тебе выцарапать меня когтями из моего панциря, – сказала Тихоня.

– А что тогда будет? – спросил её Ягуар и осторожно понюхал воздух.

– Не знаю, ведь меня до сих пор ещё никогда не выцарапывали из моего панциря. Но, по правде говоря, если тебе хочется видеть, как я плаваю, брось меня в воду.

– Я не верю тебе, – ответил Пятнистый Ягуар. – Вы оба говорили вздор, перепутали всё, чему учила меня мама, и я совсем сбился с толку и, кажется, не знаю, стою ли я на голове или на своём пятнистом хвосте. Вот теперь ты говоришь мне слова, которые я могу понять, но это не помогает мне, а только ещё больше прежнего путает. Я отлично помню, что моя матушка велела одного из вас бросить в воду… Ну, раз ты так просишь бросить тебя в реку, мне кажется, в глубине души ты не желаешь, чтобы я это сделал. Итак, прыгай в воду Амазонки, да скорее!

– Предупреждаю, твоя мамочка не останется довольна твоим поступком. Смотри же, скажи ей, что я тебя предупреждала и никогда не говорила, что она говорила…

– Если ты скажешь ещё хоть слово о том, что говорила моя мамочка… – начал было Ягуар, но не успел договорить, потому что Тихоня спокойно нырнула в Амазонку, долго плыла под водой и вылезла на берег в том самом месте, где её поджидал Колючка.

– Мы едва не погибли! – воскликнул Ёжик. – Откровенно говоря, мне не нравится этот Пятнистый Ягуар. Что ты ему сказала о себе?

– Я честно сказала ему, что я – Черепаха. Но он не поверил, заставил меня броситься в воду, чтобы увидеть, кто я такая. Я оказалась Черепахой, и он очень удивился. Теперь он побежал к своей мамочке рассказывать о случившемся. Слышишь его голос?

Было слышно, как на берегу бурной и шумной реки Амазонки, среди деревьев и кустарников, ревёт Ягур, и его Мамочка-Ягуариха услышала голос сына и прибежала ему на помощь.

– Ах, сынок, сынок, – сказала она и несколько раз грациозно махнула хвостом. – Я вижу, что ты сделал что-то, чего тебе не следовало делать. Признавайся!

– Я постарался выцарапать когтями зверька, который сказал, что желает быть выцарапанным из своего панциря, и теперь в моей хорошенькой лапке засели иголки, – пожаловался Пятнистый ягуар.

– Ах, сынок, сынок, – вздохнула Ягуариха и опять несколько раз грациозно махнула хвостом, – раз в твоей лапе торчат иголки, значит, ты наткнулся на Ёжика. Вот его-то и следовало бросить в воду.

– Я кинул в реку другого зверька, он назвался Черепахой. Я ему не поверил, но это действительно была Черепаха. Она нырнула в Амазонку и до сих пор не показалась на поверхности. Мне же нечего есть, и я думаю – не лучше ли нам переселиться на новую квартиру? Звери на берегу Амазонки слишком умны и хитры для меня, бедного.

– Сынок, сынок, – сказала Ягуариха и ещё несколько раз помахала хвостом. – Слушай меня и хорошенько запомни мои слова. Ёж сворачивается клубком, и его иглы торчат во все стороны. Теперь ты легко узнаешь Ёжика.

– Мне совсем не нравится эта пожилая дама, – сказал Ёжик-Колючка, сидевший в тени большого листа. – Что ещё она знает?

– Черепаха не может сворачиваться клубком, – продолжала Ягуариха, по-прежнему помахивая хвостом. – Она только прячет лапки и голову в свой панцирь. Черепаху легко узнать.

– Эта старая дама мне совсем-совсем не нравится, – сказала Тихоня. – Даже Пятнистый Ягуар не забудет таких простых советов. Как жаль, Колючка, что ты не умеешь плавать!

– Пожалуйста, помолчи, – сказал Ёжик. – Лучше подумай, как было бы хорошо, если бы ты могла сворачиваться в шар. Ну, заварилась каша! Ты только послушай, что говорит Ягуар.

А Пятнистый Ягуар сидел на берегу бурной реки Амазонки, высасывая из лапы иглы Ёжика, и повторял:

– Не может сворачиваться клубком, но плавает – это Тихоня-Черепаха; сворачивается клубком, но не плавает – Колючка-Ёжик.

– Этого он ни за что не забудет, – сказал Колючка-Ёжик. – Поддерживай меня под подбородок, Тихоня, я попробую научиться плавать. Умение это может оказаться полезным.

– Превосходно, – обрадовалась Тихоня и, пока Колючка барахтался в воде Амазонки, поддерживала его, чтобы он не утонул.

– Ты скоро научишься плавать, – сказала Черепаха. – Теперь, если ты немножко распустишь шнурки, на которых держится мой верхний щит, я посмотрю, не удастся ли мне свернуться в шар. Это может оказаться полезным.

– Очень хорошо.

Ёжик раздвинул спинные пластины панциря Черепахи, и, как следует постаравшись, Тихоне действительно удалось согнуться.

– Превосходно, – сказал Колючка, – но на твоём месте я отдохнул бы немного. А то, смотри, твоя мордочка совсем посинела от натуги! Пожалуйста, отведи меня в воду, и я попробую плавать боком. Ведь ты говорила, что это так легко.

И Колючка снова стал учиться плавать. Тихоня всё время держался рядом.

– Отлично! – воскликнула Черепаха. – Ещё поучишься – и будешь плавать, как Кит. Теперь, пожалуйста, распусти мой корсетик ещё немного, и я попробую наклониться вперёд. Вот удивится-то Пятнистый Ягуар!

– Прелестно, – сказал Ёжик, отряхиваясь. – Право, я принял бы тебя за зверька нашей породы. Ты, кажется, велела распустить твой корсет ещё немного? Пожалуйста, побольше выразительности в движениях и не ворчи так громко, не то Пятнистый Ягуар услышит. Теперь давай я попробую нырять. Вот удивится-то Пятнистый Ягуар!

И Колючка-Ёжик нырнул. Тихоня-Черепаха нырнула следом.

– Вот здорово! – воскликнула Тихоня. – Тебе осталось только научиться задерживать дыхание, и ты сможешь построить себе дом на дне бурной Амазонки. – Теперь я попробую свернуться ещё сильнее, чтобы задние лапки доставали уши, – по твоим словам, это такое приятное положение. Вот удивится-то Пятнистый Ягуар!

– Великолепно, – похвалил Черепашку Колючка, – но теперь твои спинные чешуйки немного расходятся, они все приподнялись и не лежат одна рядом с другой.

– Ничего, это от упражнений, – сказала Тихоня. – Я заметила, что теперь, когда ты сворачиваешься, твои иглы не торчат в разные стороны, а аккуратно лежат, одна к другой, и ты больше похож на ананас, чем на каштановый орех.

– Да? – спросил Колючка. – Они слиплись, потому что я долго пробыл в воде. Вот удивится-то Пятнистый Ягуар!

Так они и продолжали учиться – Ёжик плавать, а Черепаха сворачиваться клубком – и помогать друг другу до самого утра. Когда же солнце поднялось высоко, два друга решили отдохнуть и немного обсохнуть. Тут-то они и заметили, что совсем перестали походить на себя прежних.

– Колючка, – после завтрака сказала Черепаха, – я совсем не такая, как была вчера, и мне кажется, мой новый вид позабавит Пятнистого Ягуара.

– Ровно то же самое и я подумал, – сказал Ёжик, – и нахожу, что чешуйки гораздо лучше, чем иголки. Я не говорю уже о том, как здорово уметь плавать. Да уж, Пятнистый Ягуар очень удивится. Пойдём к нему скорее!

Через некоторое время они наткнулись на Пятнистого Ягуара. Он всё ещё возился со своей исколотой лапой, пытаясь вытащить оставшиеся иголки. Увидев Ёжика и Черепаху, Ягуар так изумился, что сделал три шага назад, наступая на свой собственный, как будто раскрашенный кисточкой хвост.

– Здравствуй! – поздоровался Колючка. – Как чувствует себя сегодня твоя прелестная грациозная мамочка?

– Она совершенно здорова, благодарю, – сказал Пятнистый Ягуар. – Но прошу прощения, я не помню твоего имени.

– Как это нехорошо с твоей стороны! – сказал Колючка-Ёжик. – Ведь именно в это самое время ты вчера старался выцарапать меня когтями из моего панциря.

– Да ведь вчера вечером ты был весь в иголках, а теперь на тебе эти странные щитки! – возразил Пятнистый Ягуар. – Я всё очень-преочень хорошо помню. Только посмотри на мою лапу!

– Ты посоветовал мне прыгнуть в бурную Амазонку, надеясь, что я утону, – сказала Тихоня. – Почему же сегодня ты сделался так нелюбезен и совсем потерял память?

– Разве ты не помнишь слов своей матушки? – спросил Колючка и прибавил: – Не сворачивается клубком, но плавает – Ёжик; сворачивается клубком, но не плавает – Черепаха.

С этими словами они оба свернулись клубками и стали кататься вокруг Пятнистого Ягуара, и так долго они катались, что у него закружилась голова, а глаза его стали круглыми и огромными, как колеса у телеги.

Не выдержав, Ягуар помчался к своей мамочке.

– Мама, – сказал Ягуар, – сегодня я видел в лесу двух необычных зверьков. И знаешь ли, тот, о котором ты говорила, что он не может плавать, на самом деле плавает. Тот же, о котором ты говорила, что он не умеет сворачиваться клубком, – сворачивается. Кроме того, они, кажется, поделили между собой иголки, а ведь прежде один из них был гладкий, а второй – колючий-колючий. И ещё: эти зверьки всё время катаются, катаются, катаются… Так, что у меня голова кругом!

– Ах, сынок, сынок, – вздохнула Ягуариха, грациозно помахивая хвостом, – Ёжик всегда останется ежом и не может быть ничем, кроме ежа. Черепаха и есть черепаха и никогда не сделается другим зверьком.

– Но это уже не Ёжик и не Черепаха. Эти зверьки похожи и на ежей и на черепах, и у них нет названия.

– Какой вздор! – сказала Ягуариха. – У каждого существа и у каждой вещи есть своё собственное название. На твоем месте я до поры до времени называла бы их броненосцами – вот и всё. Кроме того, я оставила бы их в покое.

Пятнистый Ягуар исполнил совет матери и оставил в покое необычных зверьков. Но вот что странно, с этого дня и до нашего времени никто из живущих на берегах бурной реки Амазонки не называет Тихоню и Колючку иначе, чем броненосцами. В других местах много ёжиков и черепах, но истинные, умнейшие существа, покрытые чешуйками, лежащими одна над другой, – это ежи и черепахи прежних времён, те, что некогда жили на берегах Амазонки, а теперь называются броненосцами. Их зовут так, потому что они были необыкновенно умны и находчивы.

Значит, всё кончилось хорошо, ведь правда?

Я в Бразилию не плавал,

Амазонки не видал,

В тёплом Рио-де-Жанейро

Апельсинов не едал.

Вот куплю билет и сяду

На трёхтрубный пароход —

И поеду я в Бразилию,

Разноцветную Бразилию,

Расчудесную Бразилию,

Где бананы – круглый год!

Я не гладил ягуара,

Крокодилов не встречал,

Но всю жизнь по крокодилам

Почему-то я скучал.

Неужели же взаправду

Я до Рио доплыву —

И далёкую Бразилию,

Разноцветную Бразилию,

Расчудесную Бразилию

Увижу наяву?!

Просьба папаши кенгуру

Папаше Кенгуру было вечно жарко, но в те времена, о которых я говорю, он был совсем не похож на того зверя, которого мы знаем теперь, и бегал на четырёх коротеньких лапках. Шкурка у него была серая, пушистая, а нрав – горделивый. Как-то он возгордился так сильно, что отправился танцевать на высокую горную площадку в самом центре Австралии, после чего пошёл прямо к младшему богу по имени Нка. Пришёл он к Нка в шесть часов утра – перед завтраком – и сказал:

– Пожалуйста, сделай так, чтобы к пяти часам пополудни я перестал походить на всех остальных животных.

Услышав такую просьбу, Нка, сидевший на песке, тут же вскочил на ноги и крикнул:

– Убирайся!

Серенький пушистый горделивый Кенгуру отправился тогда плясать на скалистое плато в самом центре Австралии, а затем пошёл к среднему богу, которого звали Нкинг. Он пришёл к Нкингу в восемь часов, сразу после завтрака, и сказал:

– Пожалуйста, сделай меня непохожим на всех остальных зверей и, кроме того, устрой так, чтобы сегодня же, к пяти часам пополудни, меня знали решительно все.

Нкинг сидел в тот час в своей норе, и, услышав слова Папаши Кенгуру, выскочил из неё и закричал что есть духу:

– Убирайся!

Кенгуру в те далёкие времена был сереньким, пушистым и неимоверно горделивым. Он отправился плясать в самый центр Австралии, среди горячих песков, а после пошёл к старшему богу по имени Нконг. Пришёл он к нему в девять часов, ещё до обеда, и сказал:

– Сделай так, чтобы я не походил на всех остальных зверей. А ещё сделай так, чтобы все обращали на меня внимание, чтобы все думали обо мне и проходу мне не давали. И всё это я хочу получить к пяти часам пополудни.

Нконг на тот час лежал в своей купальне, наполненной солёной водой. Услышав просьбу Кенгуру, он выскочил из купальни и закричал:

– Ладно же, сделаю!

Нконг позвал Динго, жёлтого пса Динго, зверя вечно голодного и вечно грязного. Динго спал на солнышке, но проснулся от зычного крика бога. Нконг указал ему на Кенгуру и сказал:

– Динго, проснись, Динго! Видишь господина, который танцует на песке? Он хочет прославиться, хочет, чтобы все на него внимание обращали и не давали ему прохода. Так беги же за ним, Динго!

Динго, жёлтый пёс Динго, вскочил на ноги и воскликнул:

– Ты хочешь, чтобы я погонял как следует этого странного зверька, не то кошку, не то кролика?! Ну хорошо!

И Динго, жёлтый пёс Динго, вечно голодный и вечно грязный, бросился на Папашу Кенгуру. Он гнался за ним, разинув зубастую пасть так широко, что она напоминала совок для каменного угля. А гордый Кенгуру мчался на своих коротких лапках и слегка подпрыгивал, прямо как дикий кролик.

Кенгуру бежал через пустыню, бежал через горы, бежал через солончаки, бежал через тростниковые заросли, бежал через рощи синих камедных деревьев, бежал через чащи араукарий… Бежал так долго, что у него заболели передние ноги. Вот как!

А Динго, жёлтый пёс Динго, вечно голодный и вечно грязный, преследовал его, разинув похожую на мышеловку пасть. Он не догонял Кенгуру, но и не отставал от него. Вот как!

Кенгуру, Папаша Кенгуру, всё бежал и бежал. Бежал он через рощи деревьев, бежал по высокой траве, бежал по траве низкой, перебежал через тропики Рака и Козерога… Бежал, пока наконец у него не заболели задние ноги. Вот как!

И Динго бежал, жёлтый пёс Динго. Голод всё сильнее и сильнее мучил его, и пасть его открылась так широко, что стала похожей на конский хомут. Он не догонял Кенгуру, но и не отставал от него. Так прибежали они к реке Волгонг.

Надо тебе сказать, что на этой реке не было моста, не было там и парома, и Кенгуру не мог перебраться на другой берег, поэтому он встал на задние лапы и прыгнул что есть силы.

Прыгал он через камни, прыгал через кучи песка, прыгал по пустыням Средней Австралии… Прыгал, как прыгают все настоящие кенгуру.

Сперва он прыгал на метр, потом – на три, потом – на пять. Его ноги становились всё сильнее и сильнее, его ноги становились всё длиннее и длиннее. Он не мог остановиться и на секунду, чтобы отдохнуть и набраться сил, хотя ему давно уже хотелось поесть и хорошенько поспать.

А Динго, жёлтый пёс Динго, по-прежнему гнался за ним. Динго страдал от голода и с удивлением спрашивал себя: «Какие земные или небесные силы заставляют прыгать так далеко Папашу Кенгуру?» А Кенгуру прыгал, как кузнечик, как горошина на сковороде, как новый резиновый мячик на полу детской. Он прижал к груди передние ноги и прыгал на задних. Он вытянул хвост, чтобы сохранять равновесие. И всё прыгал и скакал по долине реки Дарлинг.

А Динго, жёлтый и усталый пёс Динго, бежал за ним, не отставая. Ему больше прежнего хотелось есть, он был страшно удивлён и всё спрашивал себя, какие земные или небесные силы помогают Папаше Кенгуру так далеко и быстро прыгать.

И вот Нконг выглянул наконец-то из своей купальни, наполненной солёной водой, и произнёс: «Пять часов».

И Динго, жёлтый пёс Динго, сел на землю. Ах, бедный пёс Динго, по-прежнему голодный, весь покрытый пылью, сел он на солнце и, высунув язык, завыл.

Сел и Кенгуру, Папаша Кенгуру, сел прямо на свой согнутый хвост, как на высокую скамеечку, и сказал:

– Как я рад, что всё наконец-то закончилось!

– Почему же ты не поблагодаришь жёлтого пса Динго? Почему ты не поблагодаришь его за всё, что он для тебя сделал?

Кенгуру же, утомлённый Папаша Кенгуру, сказал:

– Он выгнал меня из родного дома, где я жил с детства, он не позволил мне отобедать в привычное время, из-за него я изменился до неузнаваемости и уже никогда не сделаюсь прежним. К тому же у меня страшно болят ноги – и это тоже из-за него.

Нконг ответил ему на это:

– Если я не ошибаюсь, ты просил меня сделать тебя необыкновенным зверем, не похожим на всех остальных животных, а также, помнится, тебе хотелось, чтобы тебе проходу не давали? И вот, пробило пять пополудни, и твоё желание исполнилось!

– Всё так, – сказал Кенгуру, – но мне жаль, что я попросил тебя об этом… Я думал, что ты изменишь меня посредством волшебства, произнеся особое заклинание, а ты просто-напросто подшутил надо мной.

– Подшутил?! – возмутился Нконг, отдыхавший в своей купальне, окружённой синими камедными деревьями. – Ну-ка повтори, что ты сказал, и я снова позову Динго, и он опять погонит тебя, да так, что у тебя задние ноги вовсе отвалятся.

– Нет! – в ужасе вскричал Папаша Кенгуру. – Я страшно извиняюсь. Ноги, во всяком случае, меня устраивают, и я прошу тебя оставить их в покое. Я только хотел объяснить твоей милости, что я с утра ничего не ел и у меня пусто в желудке.

– Да, – согласился Динго, жёлтый пёс Динго, – я чувствую совершенно то же самое. Мне удалось сделать его непохожим на всех животных. Но что мне подадут за это к чаю?

Тогда Нконг, сидевший в купальне с солёной водой, сказал:

– Приди и спроси меня об этом завтра, потому что теперь я собираюсь как следует искупаться.

И два зверя, Папаша Кенгуру и жёлтый пёс Динго, остались в самом центре Австралии и крикнули друг другу:

– Это твоя вина!

Это великая песнь

Про величайшую гонку:

Тот, кто был голоден, гнал,

Кто устрашён – был гоним;

Мчались они на потеху

Богу Великому Нконгу —

Брат Кенгуру впереди,

Жёлтый пёс Динго – за ним.

Резво скакал Кенгуру,

Задние ноги, как поршни,

Тело прыжками несли,

Двадцать пять футов – прыжок.

Жёлтый пёс Динго вдали

Мчался, как облако, молча —

Лаять уж не было сил:

Глотку он ветром обжёг.

Так через весь континент

(Тою порой безымянный)

С запада на восток

И, добежавши, назад —

Через сухие пески,

Солончаки и саванны, —

Не разбирая пути,

Мчались они наугад.

Вот бы тебе пробежать

От Торресова пролива,

Скажем, до мыса Стип-Пойнт

(Карта подскажет, сынок!) —

Ты бы, конечно, вспотел,

Но укрепил бы на диво

Ноги свои, дорогой, —

Ты б не узнал своих ног!

Как на спине верблюда появился горб

Ах, как же интересна эта сказка! В ней рассказывается о том, как на спине у верблюда появился большой горб.

В самом начале времён, когда земля была совсем-совсем новенькая и животные только-только начали работать на Человека, жил да был Верблюд. Он поселился в самом центре огромной Воющей пустыни, потому что не хотел работать. Кроме того, он и сам любил пореветь всласть. Ел он там стебли сухих трав, терновник, ветви тамариска, молочай, разные колючки и ничего больше не делал. Когда кто-нибудь с ним заговаривал, он отвечал: «Грб». Только «Грб» – и больше ни чего.

И вот как-то в понедельник утром к нему пришла Лошадь. На её спине лежало седло, а во рту были удила. Она ему и ска зала:

– Послушай-ка, Верблюд, пойдём со мной к Человеку. Начни бегать для него так же, как мы, лошади.

– Грб, – только и ответил Верблюд.

Лошадь ушла и рассказала обо всём Человеку. Потом к Верблюду пришла Собака. Она принесла в зубах палку и сказала:

– Послушай, Верблюд, пойдем-ка со мной к Человеку! Отыскивай для него разные вещи, как это делаем мы, собаки.

– Грб, – фыркнул Верблюд.

Собака убежала и рассказала обо всём Человеку. Затем к Верблюду пришёл Бык. На его шее висело ярмо. Бык сказал:

– Послушай-ка, Верблюд, пойди к Человеку и начни пахать, как это делаем мы, быки.

– Грб, – был ему ответ.

Бык ушёл и рассказал обо всём Человеку. В тот же день вечером Человек позвал к себе Лошадь, Собаку и Быка и, когда они пришли, сказал им:

– Бедные вы, все трое, мне очень жаль вас, но Верблюд, который говорит «Грб», не может работать. Если бы он мог что-нибудь делать, он был бы здесь, поэтому я оставлю его в покое. Вы же должны работать в два раза больше, чтобы заменить его.

Животные, услышав такие слова, очень рассердились. Они отправились на самый край пустыни и стали держать там совет. Скоро к ним подошёл ленивый Верблюд. Он посмеялся над ними, пожёвывая стебель молочая, потом сказал «Грб» и ушёл.

В это самое время появился Джинн, который заведует всеми делами во всех пустынях. Он как раз проезжал мимо на облаке пыли. (Все джинны всегда путешествуют самым необычным образом, потому что они – волшебники.) Завидя Лошадь, Собаку и Быка, он остановился, чтобы поговорить с ними.

– Джинн, хозяин всех пустынь, – обратилась к нему Лошадь, – скажи, неужели справедливо, чтобы одно существо ничего не делало, когда весь мир такой новый и такой молодой и у всех ещё так много работы?

– Конечно нет, – ответил Джинн.

– Так знай же, – проговорила Лошадь, – что в самом центре Воющей пустыни, принадлежащей тебе, как и все остальные, живёт одно существо с длинной шеей и длинными-предлинными ногами. Оно с самого утра понедельника ровным счётом ничего не сделало. Представь, оно не хочет бегать, как мы, лошади.

– Фюить, – присвистнул Джинн, – клянусь всем золотом Аравии, это животное – мой Верблюд. Ну а что он сказал тебе?

– Он сказал «Грб», – ответила Собака, – и он не хочет искать вещи!

– А Верблюд сказал ещё что-нибудь?

– Нет, только «Грб» – и всё. Главное, что он не хочет пахать, – встрял в разговор Бык.

– Очень хорошо, – проговорил Джинн. – Он твердит всё время «Грб»? Хорошо же, я задам ему такой славный «Грб», что он его навеки запомнит. Ну-ка, подождите меня немного.

Джинн завернулся поплотнее в песчаные одежды, помчался по пустыне и скоро увидел Верблюда. Верблюд ровным счётом ничего не делал и только разглядывал своё отражение в луже.

– Ты ленив до невозможности, – сказал ему Джинн. – Подумай, из-за этого у Лошади, Собаки и Быка с понедельника стало вдвое больше работы.

Сказав это, Джинн упёрся подбородком в кулак и стал мысленно произносить волшебные слова.

– Грб, – фыркнул Верблюд.

– На твоём месте я не стал бы вечно повторять «Грб», – заметил Джинн. – Мне кажется, ты и так слишком часто используешь это слово. Думаешь, ты самый умный? Дудки, полно тебе лентяйничать – принимайся-ка за работу.

Верблюд на это лишь повторил своё «Грб», но едва он закрыл рот, как увидел, что его спина, которой он так гордился, стала надуваться. Она раздувалась и раздувалась, и на ней наконец образовался большой горб.

– Видишь, что случилось с твоей спиной? – спросил его Джинн. – Этот горб появился там, потому что с понедельника, то есть с того самого дня, в который началась общая работа, ты ничего не делал. Теперь тебе придётся потрудиться.

– Как я могу работать с таким горбом? – спросил Верблюд.

– Пусть это будет твоим наказанием, – ответил Джинн. – И всё потому, что ты лентяйничал три дня. Теперь ты получил возможность работать по три дня подряд, не отвлекаясь на еду, – тебя будет кормить этот горб. И пожалуйста, никогда не говори, что я ничего для тебя не сделал! Уходи из пустыни, отправляйся к Лошади, Собаке и Быку и веди себя хорошо. Иди же!

Верблюд поднялся и пошёл к Лошади, Собаке и Быку, унося с собой тяжёлый горб. С тех пор и до нынешнего дня Верблюд его и носит. Верблюд работает, много работает, но не может наверстать тех трёх дней, которые он пролентяйничал в самом начале времён. Да и вежливости он до сих пор не научился.

Верблюд, как вы помните, вел себя худо,

И вот он, бедняга, горбат;

Но горб может вырасти, как у верблюда,

У всех нерадивых ребят.

У всех, кто не любит труда,

Детишек и взрослых – да, да! —

Может вырасти горб,

Отвратительный горб, —

Гуляй с ним по свету тогда!

Нам утром с постели вставать неохота,

И мыться под душем нам лень,

Нас точит уныние, мучит зевота,

И скука терзает весь день.

От этой зевоты-хандры

У взрослых и у детворы

Может вырасти горб,

Отвратительный горб, —

Тогда уже не до игры!

Чем больше себя ты лелеешь и холишь,

Тем горб твой быстрее растёт;

От этого горя лекарство одно лишь —

Твой собственный пот от работ.

Трудись, не щадя своих сил,

Чтоб джинн этот пот оценил

И снял с тебя горб —

Отвратительный горб,

Который ты сам нарастил.

У всех, кто не любит труда,

Детишек и взрослых – да, да! —

Может вырасти горб,

Отвратительный горб, —

Гуляй с ним по свету тогда!

Кот, который гулял, где хотел

Ну а теперь слушай хорошенько-хорошенько, ведь всё, что я расскажу сейчас, произошло и случилось, когда наши домашние животные были ещё дикими. Собака была дикой, Лошадь была дикой, Корова была дикой, Овца была дикой, Свинья была дикой. Все они были совсем-совсем дикими животными и расхаживали по сырым диким лесам одни-одинёшеньки и там, где им вздумается. Но самым диким из всех диких животных был Кот. Он разгуливал один, где хотел, и все места были для него одинаковы.

Понятно, Человек был тоже дикий. Страшно дикий. Он не стал ручным, пока не встретил Женщину и она не сказала ему, что ей не нравится вести такую дикую жизнь. Она выбрала хорошую сухую пещеру вместо сырых листьев, прежде служивших ей приютом. Она посыпала пол пещеры чистым песком и в глубине развела большой костёр. Перед входом в пещеру она повесила сухую шкуру дикого коня хвостом вниз.

После этого Женщина сказала Человеку:

– Пожалуйста, мой дорогой, когда ты входишь к нам в дом, вытирай ноги, ведь у нас теперь своё хозяйство.

В первый же вечер они ели поджаренное на горячих камнях мясо дикого барана с приправой из дикого чеснока и дикого перца, а также дикую утку, тушённую с диким рисом, с диким укропом, с богородской травкой и с диким кишнецом. Потом высосали костный мозг из кости дикого быка и всё закусили дикими вишнями и дикими гранатами. Человек был доволен: он совсем счастливый заснул перед костром, а его жена села и причесала свои волосы. Потом взяла лопатку барана – большую плоскую кость, – посмотрела на странные, нацарапанные на ней знаки, подбросила хвороста в костёр и начала колдовать. Она запела первую волшебную песню в мире.

А там, в сырых диких лесах, дикие животные собрались в том месте, откуда они могли видеть свет костра, и раздумывали, что бы это могло быть.

Наконец Дикая Лошадь топнула дикой ногой и сказала:

– О мои друзья, о мои враги, зачем Человек и его жена развели этот большой огонь в своей большой пещере? Какой вред это принесёт всем нам?

Дикая Собака подняла свой дикий нос, почуяла запах жареной баранины и сказала:

– Я пойду посмотрю, разузнаю всё и и обо всём вам расскажу. Мне кажется, в пещере что-то хорошее. Кот, пойдём со мной.

– Нет, нет, – ответил Кот, – я Кот, и гуляю совсем один там, где мне хочется, и для меня все места одинаковы. Не пойду я с тобой.

– Ну в таком случае мы никогда не будем дружить, – ответила ему Дикая Собака и отправилась к пещере.

Но, когда она немного отбежала, Кот мысленно сказал себе: «Ведь все места для меня одинаковы. Почему бы и мне не отправиться к пещере, не посмотреть, что там происходит и не уйти, когда вздумается?»

Итак, он скользнул вслед за Дикой Собакой, крался тихо, очень тихо и спрятался подле пещеры в таком месте, откуда мог всё-услышать.

Дикая Собака подошла к входу в пещеру, носом подняла конскую шкуру и втянула ноздрями манящий запах жареной баранины. Женщина, которая смотрела на кость, услышала шорох, засмеялась и сказала:

– Вот первый. Дикий Зверь из диких лесов, что тебе нужно?

Дикая Собака ответила:

– О мой враг и жена моего врага, что это так хорошо пахнет в диком лесу?

Женщина взяла поджаренную кость барана, бросила её Дикой Собаке и сказала:

– Дикий Зверь из дикого леса, погрызи, попробуй.

Дикая Собака стала грызть кость, и нашла, что ей еще никогда не приходилось есть таких вкусных вещей. Поев, Собака сказала:

– О мой враг и жена моего врага, дай мне ещё кость!

Женщина на это ответила:

– Дикий Зверь из дикого леса, днём помогай моему мужу охотиться, а ночью сторожи его пещеру, тогда я буду давать тебе столько жареных костей, сколько ты захочешь.

«Ага, – подумал слышавший весь разговор Кот, – это очень умная Женщина, но она глупее меня!»

Дикая Собака вошла в пещеру, положила голову на колени Женщины и сказала:

– О мой друг и жена моего друга, днём я буду помогать Человеку охотиться, а ночью стану сторожить вашу пещеру.

«Ах, – подумал слышавший всё Кот, – как глупа Собака!»

Он ушёл обратно в дикий сырой лес, помахивая диким хвостом, долго бродил одинокий и дикий и ничего никому не сказал.

Через некоторое время Человек проснулся и спросил:

– Зачем здесь Дикая Собака?

Его жена ответила:

– Этот зверь уже не называется Дикой Собакой. Его имя – Первый Друг. Собака станет нашим другом и останется нашим другом навсегда, навсегда, навсегда. Когда ты пойдёшь охотиться, позови её с собой.

На следующий вечер Женщина принесла большую охапку свежей травы с заливных лугов и высушила её перед костром. От травы пошёл запах свежего сена. Жена Человека села подле входа в пещеру, сплела из кожи уздечку, посмотрела на баранью лопатку, на большую плоскую баранью лопатку, и стала колдовать. Она запела вторую волшебную песню в мире.

Там, в глубине дикого леса, дикие животные удивлялись, что случилось с Дикой Собакой. Наконец Дикая Лошадь топнула дикой ногой и сказала:

– Я пойду и разузнаю всё, и расскажу вам, почему Дикая Собака не вернулась. Кот, пойдём со мной!

– Нет, нет! – сказал Кот. – Я – Кот, гуляю один, и все места для меня одинаковы. Я не пойду с тобой.

А всё-таки он пошёл за Лошадью, он крался за ней тихо, мягко, очень мягко ступая, и спрятался там, откуда мог слышать всё.

Когда до слуха Женщины донёсся топот Дикой Лошади, спотыкавшейся о свою длинную гриву, она засмеялась и сказала:

– Вот пришёл и второй. Дикое Существо из дикого леса, чего ты хочешь?

Дикая Лошадь ответила:

– О мой враг и жена моего врага, где Дикая Собака?

Женщина засмеялась, подняла баранью лопатку, посмотрела на неё и сказала:

– Дикая Лошадь из дикого леса, ты пришла сюда не за Собакой, а вот за этой вкусной травой.

Дикая Лошадь, спотыкаясь о свою длинную гриву, сделала ещё несколько шагов вперёд и сказала:

– Правда! Покорми меня своей травой.

Жена Человека сказала:

– Дикая Лошадь из дикого леса, наклони свою дикую голову. Носи то, что я на тебя наброшу, и ты будешь трижды в день есть самую хорошую траву.

«Ага, – сказал слышавший весь разговор Кот. – Это умная Женщина, но она не так умна, как я».

Дикая Лошадь наклонила свою дикую голову, и Женщина накинула на неё уздечку. Тогда Дикая Лошадь дохнула на ноги Женщины и сказала:

– О моя госпожа и жена моего господина, я буду служить тебе ради этой чудесной травы.

«О, – сказал слышавший всё Кот, – какая глупая Лошадь!» И он пустился по сырому дикому лесу и, помахивая своим диким хвостом, разгуливал, где хотел, а сам был дикий и одинокий. И он никому ничего не сказал.

Когда Человек и Собака вернулись с охоты, Человек спросил:

– Что здесь делает Дикая Лошадь?

А его жена ответила:

– Её уже не зовут Дикой Лошадью. Нет, она наша Первая Служительница и будет переносить нас с места на место всегда, всегда и всегда. Когда ты отправишься на охоту, садись на её-спину и поезжай.

На следующий день Дикая Корова, высоко подняв свою дикую голову, чтобы не зацепиться своими дикими рогами за дикие деревья, пришла к пещере. А Кот пришёл за ней следом и спрятался там же, где и прежде. Случилось всё, как и прежде, и Кот сказал всё, что говорил прежде, а когда Дикая Корова обещала Женщине каждый день давать молоко в обмен на чудесную траву, Кот пошёл через дикий лес и, помахивая своим диким хвостом, одинокий и дикий, разгуливал всё так же, как и прежде. И никому ничего не сказал.

Вот вернулись Человек, Лошадь и Собака, и муж Женщины задал ей прежние вопросы. Она же ответила:

– Её больше не зовут Дикой Коровой, теперь она Наша Кормилица и всегда, всегда, всегда будет давать нам тёплое белое молоко. Я же стану заботиться о ней, пока ты, наш Первый Друг и твоя Первая Служительница будете охотиться.

На следующий день Кот ждал, чтобы ещё кто-нибудь из диких зверей пошёл к пещере, но все они остались в диком сыром лесу. Поэтому Кот пошёл к пещере один.

Он видел, как Женщина подоила Корову. Видел свет от костра в пещере. Почуял запах тёплого белого молока.

Кот спросил:

– О мой враг и жена моего врага, где Дикая Корова?

Женщина засмеялась и ответила:

– Дикий Зверь из дикого леса, возвращайся в чащу, потому что я заплела свои волосы и отложила волшебную баранью лопатку. Кроме того, нам не нужно больше ни друзей, ни слуг.

Кот сказал:

– Я не друг, я не слуга. Я – Кот, разгуливаю один, где мне нравится, и хочу войти в вашу пещеру.

Женщина его спросила:

– Так почему же ты не пришёл сюда с Первым Другом в первый вечер?

Кот сильно рассердился и сказал:

– Не наговорила ли тебе Дикая Собака обо мне всякой ерунды? Женщина опять засмеялась и ответила:

– Ты – Кот, гуляешь один, где тебе вздумается, и все места для тебя одинаковы. Ты не наш друг и не наш слуга, и сам сказал мне это. Так уходи и гуляй, где тебе вздумается, по тем местам, которые для тебя одинаковы.

Кот притворился опечаленным и проговорил:

– Неужели я никогда не посмею приходить в пещеру? Неужели я никогда не буду сидеть подле тёплого костра? Неужели я никогда не буду пить тёплое белое молоко? Ты очень умна и очень красива, и тебе не следует быть жестокой даже с Котом.

Женщина сказала:

– Я знала, что я умна, но никогда не слышала, что я красива. Давай же договоримся: если я хоть раз похвалю тебя, ты можешь приходить в пещеру.

– А что будет, если ты два раза похвалишь меня? – спросил Кот.

– Этого никогда не случится, – ответила Женщина. – Но если я два раза похвалю тебя, тебе будет позволено сидеть подле огня в пещере.

– А если ты похвалишь меня в третий раз? – спросил Кот.

– Ни за что! – ответила женщина. – Но если бы так случилось, тебе было бы позволено, кроме всего прочего, пить тёплое молоко по три раза в день. И так было бы всегда, всегда и всегда.

Кот изогнул спину дугой и сказал:

– Пусть же шкура у входа в пещеру, огонь в глубине пещеры и котелки с молоком, которые стоят около огня, запомнят, что сказала жена моего врага.

И он ушёл в сырой дикий лес и, помахивая диким хвостом, долго бродил, одинокий и дикий.

Когда Человек, Лошадь и Собака вернулись домой с охоты, Женщина не рассказала им о договоре, который она заключила с Котом: она боялась, что это им не понравится.

А Кот уходил всё дальше и дальше и долгое время, одинокий и дикий, прятался в диком сыром лесу. Он так долго не показывался подле пещеры, что Женщина забыла о нём. Только Летучая Мышь, маленькая, висевшая вниз головой Летучая Мышка, которая цеплялась задней лапкой за каменный выступ в потолке пещеры, знала, где прятался Кот. Она каждый вечер летала к нему и рассказывала, что делается на свете.

Раз Летучая Мышь сказала Коту:

– В пещере Малютка. Он совсем маленький, розовый, пухлый, и Женщина очень любит его.

– Ага, – сказал Кот. – А что любит Малютка?

– Он любит всё тёплое и мягкое, – ответила Летучая Мышь. – Засыпая, он любит держать в ручках тёплые и мягкие вещи. Он любит также, чтобы с ним играли. Вот что он любит.

– В таком случае, – сказал Кот, – моё время наступило.

На следующий вечер Кот пробрался через сырой дикий лес и до утра прятался около пещеры. Утром Человек, Собака и Лошадь отправились на охоту. Женщина осталась в пещере готовить еду. Малютка кричал, плакал и мешал ей работать. Она вынесла его из пещеры и дала ему пригоршню камешков, чтобы он играл ими. Но малютка всё равно плакал.

Тогда Кот протянул свою мягкую, бархатную лапку и нежно погладил Малютку по щеке. Ребёнок стал весело гукать. Кот потёрся о его толстые коленки и пощекотал хвостом его круглый подбородок – Малютка засмеялся. Мать услышала этот смех и улыбнулась. Летучая Мышь, маленькая Летучая Мышь, висевшая вниз головой на потолке пещеры, сказала:

– О, хозяйка дома, жена хозяина дома и мать сына хозяина дома, Дикий Зверь из дикого леса играет с твоим Малюткой.

– Благословляю этого Дикого Зверя, каков бы он ни был! – сказала Женщина, выпрямляя спину. – Я очень занята, и Дикий Зверёк оказал мне услугу.

В ту же минуту, в ту же секунду – бац! – конская шкура, висевшая хвостом вниз у входа в пещеру, упала. (Она помнила, о чём договорились Женщина с Котом.) И только мать Малютки собралась повесить её обратно, как Кот юркнул в пещеру и удобненько устроился в уголке.

– О мой враг, жена моего врага и мать моего врага, – сказал Кот, – вот и я! Ты похвалила меня, и с этой поры я всегда, всегда, всегда могу сидеть в пещере. И всё-таки я – Кот, я разгуливаю один, там, где мне нравится, и все места для меня одинаковы.

Женщина сильно рассердилась. Она крепко сжала губы, взяла прялку и начала прясть.

Но ребёнок плакал, потому что Кот ушёл от него, и Женщина не могла успокоить своего Малютку. Он вырывался из её рук, бил её ножками, и его личико посинело от крика.

– О мой враг, жена моего врага и мать моего врага, – сказал Кот, – возьми кусок нити, которую ты спряла, привяжи её конец к твоей катушке и тащи катушку по полу. Я покажу тебе волшебство, от которого твой Малютка засмеётся так же громко, как теперь плачет.

– Хорошо, – ответила Женщина, – потому что сама я ничего не могу придумать. Только я ни за что уже не поблагодарю тебя.

Она привязала нитку к маленькой глиняной катушке и потащила её по полу. Кот бросился за ней, хватал её лапами, кувыркался, подбрасывал через себя, прокатывал между задними ногами, делал вид, будто потерял её… И снова прыгал на катушку, да так забавно, что Малютка засмеялся так же громко, как недавно плакал, пополз за Котом и стал резвиться на полу пещеры, пока не устал и не лёг спать, обхватив ручонками своего нового друга.

– Теперь, – сказал Кот, – я убаюкаю Малютку песенкой, и он проспит целый час.

И Кот замурлыкал громко и тихо, тихо и громко – и ребёнок крепко заснул. Женщина посмотрела на них обоих, улыбнулась и сказала:

– Ты отлично убаюкал его. Нечего и говорить, умён ты, о Кот.

В эту самую минуту, в эту самую секунду – пуф-пуф! – дым от костра в глубине пещеры спустился клубами вниз. (Он помнил, о чём Женщина договорилась с Котом.) Когда дым рассеялся, Женщина увидела, что Кот сидит и греется у очага.

– О мой враг, жена моего врага и мать моего врага, – сказал он. – Видишь, как всё обернулось. Ты второй раз похвалила меня. Теперь я могу сидеть и греться около костра в глубине пещеры и делать это всегда, всегда и всегда. А всё-таки я – Кот, разгуливаю один, где мне захочется, и все места для меня одинаковы.

Очень-очень рассердилась Женщина. Она распустила волосы, подбросила дров в костёр, вынула широкую баранью лопатку и принялась над ней колдовать, чтобы волшебство помешало ей в третий раз похвалить Кота. Она не пела волшебной песни, о нет, она колдовала молча, и мало-помалу в пещере стало так тихо, что маленькая-маленькая Мышка выползла из угла и побежала по полу.

– О мой враг, жена моего врага и мать моего врага, – обратился к ней Кот, – скажи, эта Мышка тоже помогает твоему волшебству?

– Ох, нет, нет, нет! – закричала женщина, уронила баранью лопатку, вскочила на табурет, стоявший около костра, и быстро-быстро заплела волосы, опасаясь, что Мышка уцепится за них и влезет ей на голову.

– Ага, – сказал Кот, глядя на неё, – значит, я могу съесть Мышку и за это мне не попадёт? Ты не рассердишься?

– Нет, – ответила Женщина, поднимая косы над головой, – скорее съешь её, и я буду вечно тебе благодарна.

Кот прыгнул, поймал Мышку, и Женщина ему сказала:

– Тысяча благодарностей! Даже Первый Друг не может ловить мышей так быстро, как это сделал ты. Ты, вероятно, необыкновенно умён.

В эту самую минуту, в эту самую секунду – трах! – горшок с молоком, стоявший подле костра, треснул в двух местах. (Он помнил о договоре Женщины с Котом.) И вот, когда Женщина соскочила с табурета, она увидела, что Кот лакет тёплое белое молоко, оставшееся в одном из черепков развалившегося горшка.

– О мой враг, жена моего врага и мать моего врага, – сказал Кот, – видишь, как оно всё обернулось? Что ж, ты похвалила меня в третий раз. Теперь я могу три раза в день пить тёплое белое молоко, и так будет всегда, всегда и всегда. А я – всё-таки Кот, который может разгуливать один, там, где захочет, и все места для меня одинаковы.

Женщина засмеялась и поставила перед Котом чашку с тёплым белым молоком, сказав:

– О, Кот, ты так же умён, как и Человек, только помни, ты не заключал договора ни с моим мужем, ни с Собакой, и я не знаю, что они сделают, когда вернутся.

– Что мне за дело до этого? – спросил Кот. – У меня будет местечко около костра, мне станут давать три раза в день тёплое белое молоко… К чему мне думать о каком-то Человеке и какой-то Собаке?

Когда в этот вечер Человек и Собака пришли в пещеру, Женщина рассказала им обо всём, что произошло. Кот сидел подле костра и улыбался. Но муж Женщины сказал:

– Да, только я-то ему ничего не обещал. Ничего ему не обещали и все другие мужчины, которые будут после меня.

Сказав это, Человек снял с себя кожаные сапоги, взял маленький каменный топор (три вещи), принёс полено и секиру (всего пять вещей), разложил их в ряд и сказал:

– Теперь, Кот, договорись со мной. Если ты не станешь ловить мышей в пещере всегда, всегда и всегда, я буду швырять в тебя одну из этих вещей. Так будут поступать и все остальные мужчины после меня.

– Кот умён, но мой муж умнее его, – тихо сказала Женщина.

Кот сосчитал пять вещей, лежавших рядом, и они показались ему жёсткими и неприятными. Подумав, он сказал:

– Я всегда, всегда и всегда буду ловить мышей, когда зайду в пещеру. А всё-таки я – Кот, я буду гулять там, где мне нравится, и все места для меня одинаковы.

– Ну что ж, гуляй, – согласился Человек, – только с этого часа не попадайся мне на глаза. Если же я увижу тебя, то обязательно швырну в тебя сапог, или топорик, или полено, или секиру. И так же будут поступать все мужчины после меня.

Человек замолчал. Тогда вперёд выступила Собака и сказала:

– Погоди минуту. Кот, ты не заключил договора ни со мной, ни с другими порядочными собаками, которые будут после меня. – Она оскалила зубы и прибавила: – Если при мне ты не будешь ласков с ребёночком всегда, всегда и всегда, я стану гоняться за тобой, пока не схвачу тебя, схватив же, примусь кусать. И то же будут делать все порядочные собаки после меня.

– Ага, – сказала слушавшая их Женщина, – Кот очень умён, но Собака умнее его.

Кот сосчитал зубы Собаки (какими острыми показались они ему!). Сосчитав же их, он сказал:

– Я буду всегда добр к Малютке, если только он не станет слишком сильно дёргать меня за хвост. Да, я буду ласков с ним всегда, всегда и всегда. А всё-таки я – Кот, могу гулять один, где мне вздумается, и все места для меня одинаковы.

– Теперь берегись! – рявкнула Собака. – Если бы ты не сказал последних слов, я закрыла бы рот и никогда, никогда, никогда не показывала бы тебе зубов. Теперь же при каждой встрече я буду загонять тебя на дерево. И то же будут делать все порядочные собаки после меня.

После этого Человек кинул в Кота оба сапога и каменный топорик (три вещи) – Кот выскочил из пещеры, и Собака загнала его на дерево. С тех пор три человека из пяти кидают в Кота всё, что попадётся им под руку, и все собаки загоняют Кота на дерево. Кот же держит своё слово. Он ловит мышей и ласково обращается с детьми, пока дети не принимаются слишком сильно дёргать его за хвост. Исполнив же свои обязанности в доме, в свободное время, особенно ночью, при луне, Кот снова делается прежним Диким Котом, разгуливает один, где ему вздумается, и все места кажутся ему одинаковыми. В такое время он уходит в сырой дикий лес, карабкается на дикие деревья или бегает по мокрым крышам, помахивает диким хвостом и, одинокий и дикий, бродит, где ему вздумается.

Кошка мурлычет, присев у огня,

Пьёт молоко или спит,

Или прыгает, по полу пробку гоня,

Или шнурок теребит.

Только мне с Бинки играть веселей,

Бинки – мой преданный пёс;

Был первым другом он древних людей,

Службу в пещере он нёс.

В необитаемый остров играть

С кошкой – морока одна;

Если велю я ей Пятницей стать,

Не понимает она.

Рвётся, мяучит, боится воды,

Лапки не хочет мочить…

Как же тогда Робинзону следы

На берегу различить?

Ластится кошка и трётся у ног,

Нежен и мил её взор;

Но только лягу я спать – наутёк

Мчится стрелою во двор.

Бинки всю ночь у кровати лежит,

Храп его слышу сквозь сон;

Рядом лежит и меня сторожит,

Первый мой друг – это он!

Content

Редьярд Киплинг
Как появились броненосцы (сборник)

Как на коже носорога появились складки

Почему кит ест только мелких рыбок

Слон-дитя

Как появились броненосцы

Просьба папаши кенгуру

Как на спине верблюда появился горб

Кот, который гулял, где хотел