Когда грабить банк и другие лайфхаки

Стивен Левитт, Стивен Дабнер

Editor’s choice — выбор главного редактора

Ценность этой книги не в огромной подборке забавных наблюдений и необычных выводов. А в призыве постоянно подвергать сомнению наши привычные представления о предметах и явлениях. Например, знали ли вы, что никакая зубная паста «от кариеса» кариес не предотвращает? И таких вещей, в истинности которых мы убеждены, но которые на самом деле неверны, хоть отбавляй. А чтобы начать в этом разбираться, надо научиться задавать провокационные вопросы, как делают Левитт и Дабнер.

Сергей Турко,

главный редактор издательства «Альпина Паблишер»

Steven Levitt, Stephen Dubner

WHEN TO ROB A BANK

...AND 131 MORE WARPED SUGGESTIONS AND WELL-INTENDED RANTS

© Steven D. Levitt and Dubner Productions, LLC, 2015

© Издание на русском языке, перевод, оформление.

ООО «Альпина Паблишер», 2016

Руководитель проекта О. Равданис

Корректоры С. Мозалёва, М. Смирнова

Компьютерная верстка М. Поташкин

Дизайн обложки Ю. Буга

Иллюстрация на обложке К. Ятковская

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, а также запись в память ЭВМ для частного или публичного использования, без письменного разрешения владельца авторских прав.

Отзывы о книге

Дабнер и Левитт препарируют стандартные ошибки нашего восприятия, которые упрощают окружающий мир, но при этом делают его тупым и страшным Собранные в книге экономические и этические лайфхаки помогут читателю отринуть устаревшие нормы и сомнительные прописные истины, вызывающие лишь чувство вины, и стать «трезвым водителем» для самого себя.

Анна Жавнерович, редактор W-0-S.ru

«Когда грабить банк» — отличный пример популярного на Западе жанра нон-фикшн, в котором эксперты отвечают на вопросы широкой публики («Почему так много женщин несчастны?», «Зачем до сих пор выпускают мелкие монеты?», «Что вызывает у людей наибольшую зависимость?» и т.п.). А когда к такому сочетанию полезного с приятным добавляется фирменный юмор авторов «Фрикономики», оторваться от чтения невозможно. Здорово, когда можно умнеть так легко!

Таня Коэн, главный редактор журнала «Нож»

"Признайтесь, многие из вас хотели в детстве раскурочить игрушку-другую, чтобы узнать, что внутри. Я точно хотел. Так проявляется в нас желание постичь суть вещей. Однако прибегать к вандализму совсем не обязательно: порой достаточно взглянуть на предмет (или явление, или проблему) с иной точки зрения! Этим и занимаются авторы книги, и это ужасно интересно! Не буду цитировать особо понравившиеся места, чтобы не разрушать интригу, но, поверьте, вам понравится. К прочтению обязательно!"

Александр Рубин, маркетолог, экономист, инженер, член российского отделения IAA, игрок и один из создателей клуба "Что? Где? Когда?" в Днепропетровске.

Об авторах

Стивен Левитт — профессор экономики Университета Чикаго и руководитель Центра чикагской теории цен имени Г. Беккера. Отмечен медалью Джона Бейтса Кларка. Входит в список «Сто людей, которые формируют наш мир» (по версии Times).

Стивен Дабнер — известный писатель, журналист, частый гость радио- и телепередач. Автор шести книг, включая «фрикономическую» трилогию, и ведущий радио «Фрикономика». Преподавал в Колумбийском университете (факультет английского языка и литературы) и играл в рок-группе.

Глава 1. Мы лишь пытались помочь

Некоторые из лучших идей — дай почти все лучшие идеи — поначалу казались безумными. Но безумными подчас выглядят идеи, которые и впрямь безумны. Как отличить одно от другого? Блог удобен тем, что можно опубликовать самые безумные идеи и понаблюдать, сколь быстро с ними разделаются. Из всех наших записей самый быстрый, самый громкий и самый гневный отклик вызвала следующая.

Как бы вы действовали на месте террориста? (Стивен Левитт)

Власти объявили, что большинство ограничений на провоз ручной клади в самолетах остаются в силе. Сняли лишь запрет на зажигалки. Глупо запрещать зубную пасту, дезодорант или воду. А вот запрет на зажигалки не казался диким. Интересно, производители зажигалок поддерживали его или нет? С одной стороны, конфискация 22,000 зажигалок в день — неплохая реклама. С другой — вдруг люди перестанут покупать зажигалки, раз их не возьмешь в самолет?

Услышав об этих правилах, я стал думать, как бы я постарался максимально увеличить эффективность террористических актов на месте террориста с ограниченными возможностями.

Для начала я спросил бы себя, что именно вселяет страх. Страх вселяет мысль о том, что ты станешь жертвой теракта. Этого опасаются все, хотя вероятность для каждого конкретного человека очень мала. Люди часто переоценивают малые вероятности. И страх, порождаемый терактом, непропорционален реальному риску.

Кроме того, полезно создать у людей ощущение, что существует целая армия террористов. Для этого нужно осуществить серию одновременных терактов, а потом еще серию.

В-третьих, если террористы перестанут проситься в смертники, — едва ли они всегда будут это делать! — нужен план, при котором они не попадут ни на тот свет, ни за решетку.

В-четвертых, неплохо бы застопорить коммерцию: это даст людям время поразмыслить о том, как они напуганы.

В-пятых, если есть желание всерьез навредить Америке, теракт должен заставить государство принять дорогостоящие законы, которые останутся в силе в течение долгого времени после того, как выполнят свою задачу (если у них вообще будет какая-либо задача).

Моя философия такая: чем проще, тем лучше. И терроризм не исключение. Поэтому один из лучших планов, которые я слышал, был придуман моим отцом после того, как в 2002 году снайперы навели страх на округ Колумбия. Состоял план в следующем. Надо вооружить 20 террористов винтовками, дать им автомобили, и пусть в условленное время они стреляют в кого попало. В разных частях страны. В городах, поселках, пригородах и т.д. Потом еще раз и еще. И пусть все время меняют точки. Никто не будет знать, когда и где произойдет следующая атака. Хаос начнется неимоверный, тем более что от террористов много усилий не потребуется. Да и поди их поймай! Эффект же будет не хуже, чем от сброса ядер- ной бомбы на Нью-Йорк, а достать винтовки легче, чем ядерную бомбу.

.. .Думаю, у читателей найдутся идеи получше. С удовольствием их выслушаю. Обществу же такие записи только полезны, потому что наш блог читает гораздо больше противников террора, чем террористов. Стало быть, открыто обсуждая эти идеи, мы даем бойцам с террором возможность обдумать эти сценарии прежде, чем они осуществятся, и составить план действий.

Запись была опубликована 8 августа 2007 года, в день, когда блог Freakonomics обосновался на сайте New York Times. В тот же день в интервью New York Observer Дабнера спросили, почему Freakonomics стал первым внешним блогом, размещенным на сайте газеты. Дабнер ответил, что имеет опыт работы в газетной редакции и хорошо знает журналистов: «Они понимают, что крайностей в нашем блоге не будет». Однако идеи Левитта насчет террористического удара были восприняты именно как крайность. Разразилась столь сильная буря, что через несколько сотен комментов Times закрыла возможность комментировать. Вот типичный отклик: «Глазам не верю. Подсказки террористам? Думаешь, ты самый хитрый и умный? Да ты просто кретин». Это заставило Левитта сделать на следующий день еще одну попытку.

Терроризм, часть II (Стивен Левитт)

В день, когда газета New York Times приютила наш блог, я сделал запись, которая вызвала такой шквал ненависти, какого не было уже лет десять, со времен истории с абортами и преступлениями. Люди не могут решить, кто я: идиот, предатель или то и другое сразу. Попробую объясниться.

Обилие гневных откликов вызывает у меня вопрос: чем, по мнению американцев, заняты террористы? Надо полагать, они обдумывают теракты. И вы хотите меня убедить, будто они такие недоумки, что им и в голову не приходило — после «вашингтонского стрелка»! — послать снайперов?

Я вот о чем: у террористов в распоряжении почти бесконечное число простых возможностей. И тот факт, что последний большой теракт в США был шесть лет назад, означает одно из двух: либо террористы — неумехи, либо они не ставят задачу посеять панику. (Отдельный вопрос — меры, предпринятые силовыми структурами и правительством. Об этом я скажу позже.)

Снова и снова у меня требуют: объясните, как остановить террористов. Однако я вижу лишь один ответ, столь же очевидный, сколь и печальный: если террористы захотят совершать теракты в мелких масштабах и малыми средствами, остановить их мы бессильны.

Такова ситуация в Ираке и, в меньшей степени, в Израиле. Вспомним еще Ирландскую республиканскую армию.

Что же делать? Если американцы столкнутся с этой проблемой, им, как и англичанам и израильтянам, придется думать, как быть. И дело не в количестве жертв: автокатастрофы, инфаркты, убийства и самоубийства уносят больше жизней. Дело в страхе.

Однако люди привыкают к терроризму, так же как и к инфляции. Шанс погибнуть от теракта в израильском автобусе невысок, а потому (как выяснили Гэри Беккер и Йона Рубинштейн) люди, которые часто ездят на автобусах, не слишком думают об опасности. И шоферам автобусов государство не приплачивает.

Конечно, не стоит сидеть сложа руки. Если угроза исходит из-за рубежа, надо мешать въезду подозрительных личностей. Это очевидно. Менее очевидно другое: нужно смотреть, не опасны ли въехавшие. Скажем, если человек живет по студенческой визе, а сам не учится, за ним нужен глаз да глаз.

Еще можно взять пример с англичан и поставить всюду видеокамеры. Это не в американском духе и едва ли приживется. Да и денег жалко. Однако, судя по недавним терактам в Англии, видеокамеры помогают после теракта найти преступников.

Исследования Роберта Пейпа, моего коллеги по Чикагскому университету, наводят на мысль, что можно предсказать, откуда ждать терактов, исходя из того, чью территорию мы заняли. Значит, американские войска в Ираке не снижают терроризм, хотя и могут выполнять другие важные задачи.

Но в конечном счете ситуацию с терроризмом можно понять двояко.

Один вариант: террористы не нанесли нам большой урон, потому что государство вовсю борется с ними.

Другой вариант: опасность терактов не столь уж велика и мы тратим слишком много средств на борьбу с ней. Или на видимость борьбы. Большинству чиновников важно не столько предотвратить теракт, сколько показать, что они его предотвращают. Если самолет будет сбит ракетой из переносной зенитной установки, начальника Администрации транспортной безопасности винить нельзя, но, если причиной взрыва станет содержимое тюбика с зубной пастой, у него начнутся неприятности. Поэтому мы тратим столько сил на зубную пасту, хотя основная опасность исходит не от нее.

И сотрудник ЦРУ может не опасаться головомойки, если произойдет теракт. Но с него голову снимут, если выяснится, что он не подал письменный доклад о возможности теракта, — доклад, который потонет в груде бумаг, поскольку таких докладов сотни.

Лично я полагаю, что наиболее вероятен второй вариант: терроризм не столь уж сильная угроза. Наверное, я оптимист. А значит, либо идиот, либо предатель. Либо то и другое сразу.

Как насчет «войны с налогами»? (Стивен Дабнер)

Дэвид Кэй Джонстон, который замечательно освещает американскую налоговую политику и прочие деловые вопросы в New York Times, сообщает, что налоговая служба передает сбор задолженностей третьей стороне, то есть агентствам. «Ожидается, что программа по сбору частных задолженностей принесет $1,4 млрд в течение десяти лет, — пишет он, — при этом самим агентствам достанется около $330 млн, или по 22-24 цента с доллара».

Возможно, доля агентств кажется слишком большой. И, не исключено, люди забеспокоятся, что агентства получат доступ к их финансовой документации. Но меня удивляет другое: налоговая служба знает, кто ей должен, и представляет, где найти должников, — но из-за нехватки кадров не может это сделать сама. Приходится кого-то нанимать за солидный куш.

Налоговая служба признает, что привлечение агентств — затея более дорогостоящая, чем сбор собственными силами. Бывший налоговик Чарльз Россотти однажды сообщил конгрессу, что, если бы налоговая служба наняла больше агентов, она «смогла бы собирать более $9 млрд ежегодно, а тратить на это около $296 млн, то есть около трех центов с доллара».

Даже если Россотти преувеличил раз в пять, это все равно выгоднее государству, чем нанимать третью сторону, которая положит в карман 22% доходов. Однако конгресс, который контролирует бюджет налоговой службы, известен своим нежеланием увеличивать его. Эту тему мы затрагивали в нашей колонке в Times.

Одна из основных обязанностей всякого налоговика... умолять конгресс и Белый дом об увеличении финансирования. Идея, что налоговая служба не упустит из долгов государству ни доллара, весьма привлекательна. Однако по понятным причинам большинство политиков не рвутся выступать за более сильную налоговую службу. Майкл Дукакис попробовал делать это во время президентской кампании 1988 года, но не вызвал восторга у публики.

Вынужденная навязывать непопулярный налоговый кодекс населению, которое знает, что может обманывать как угодно, налоговая служба делает, что может.

Почему конгресс так себя ведет? Возможно, там собрались знатоки истории, столь проникшиеся духом нашей республики, что у них из головы не выходит «Бостонское чаепитие»: как бы население не взбунтовалось, если в налоговой сфере закрутят гайки. Но ведь мы говорим о взыскании налогов, то есть о задаче налоговой службы, а не о налоговом законодательстве, которым занимается конгресс. Иными словами, конгресс спокойно устанавливает нынешнюю налоговую нагрузку, но хочет показать, что не дает разгуляться плохим копам, которые пойдут собирать эти налоговые доллары.

Быть может, нужно подавать сбор задолженностей в ином свете. Поскольку конгресс тратит бешеные суммы на «войну с террором» и «войну с наркотиками», не пришло ли время объявить «войну с налогами» (ну ладно, «войну с налоговым мошенничеством»)? Что, если демонизировать неплательщиков, подчеркивая, что сумма недополученных налогов почти равна дефициту федерального бюджета? Не легче ли будет политикам выделять ресурсы для взимания налогов? Может, стоит изображать мошенников на пакетах молока, развешивать их портреты на улицах и даже на стендах «Их разыскивает полиция»? Может, дело сдвинется с места? И если «войну с налоговым мошенничеством» вести должным образом, это решит проблему?

А пока смиримся с тем, что налоговая служба передает это дело агентствам, которые и впрямь соберут некоторые деньги, хотя и далеко не столько, сколько надо. А значит, уйма денег — из налогов, уплаченных честными гражданами, — будет по-прежнему тратиться впустую.

Если бы публичных библиотек не было, удалось бы их открыть? (Стивен Дабнер)

Поднимите руку, если вы ненавидите библиотеки.

Так я и думал. Кто может их ненавидеть?

Возможный вариант — книгоиздатели. Могу ошибаться, но, если вам есть дело до книг, выслушайте меня.

Недавно я обедал с несколькими сотрудниками издательств. Одна женщина только что вернулась с национальной конференции библиотекарей, где пыталась продать книги как можно большему числу участников. Она сказала, что там было 20,000 библиотекарей. И еще сказала, что, если бы договорилась с большой библиотечной системой (вроде чикагской или нью-йоркской), это означало бы продажу нескольких сотен экземпляров каждой книги, поскольку многие филиалы берут по несколько экземпляров.

Звучит очень привлекательно, правда?

Или... не очень. От писателей я часто слышал такую жалобу. Подходит к тебе человек за автографом и говорит: «Я в восторге от вашей книги! Взял ее в библиотеке, потом сказал всем друзьям, чтобы они тоже взяли ее в библиотеке». Писатель думает: «Спасибо, конечно, но почему вы ее не купили?»

Разумеется, библиотека обзавелась экземпляром. Книгу прочтут, скажем, человек пятьдесят. Конечно, не будь такой возможности, не все из них ее бы купили. Но допустим, купили бы пятеро. Значит, писатель и издатель потеряют доход от четырех экземпляров.

Правда, можно взглянуть на вещи иначе. Мало того, что библиотеки сами покупают книги, они в конечном счете способствуют продажам. Судите сами.

1. Библиотека прививает молодежи навык чтения. Дети вырастут и будут покупать книги.

2. Библиотека открывает людям книги, которые те иначе не прочтут. Читатели смогут купить другие произведения того же автора или ту же книгу, чтобы иметь ее дома.

3. Библиотеки воспитывают культуру чтения. Без них будет меньше дискуссий, критики и информации об этой сфере в целом. Значит, книги будут покупаться реже.

И здесь я подхожу к главной мысли. Если бы публичных библиотек не было и, скажем, Билл Гейтс предложил создать их в городах по всей стране (как сделал некогда Эндрю Карнеги), какой была бы реакция?

Думаю, заупрямились бы книгоиздатели. Какие бушуют споры об интеллектуальной собственности! Вы можете представить, что издатели захотят продать один экземпляр книги, а затем позволить, чтобы владелец давал ее читать всем подряд?

Едва ли. Быть может, дело закончилось бы лицензионным соглашением: владение книгой стоит $20, и за каждый дополнительный год выплачивается еще по $2. Да мало ли можно придумать вариантов! Но я абсолютно уверен: если бы библиотечная система (как и некоторые другие) выстраивалась в наше время с нуля, выглядела бы она совершенно иначе, чем выглядит сейчас.

Давайте избавимся от бессрочных контрактов (в том числе со мной) (Стивен Левитт)

Если и было время, когда имело смысл заключать с профессорами экономики бессрочный контракт, оно кануло в Лету. Это касается и других университетских (и тем более школьных) дисциплин.

Чем плохи бессрочные контракты? Они развращают. Они резко усиливают стимул тяжело трудиться в начале карьеры и сильно уменьшают стимул впоследствии, что может привести к значительному снижению усилий.

Конечно, есть ситуации, в которых такой подход разумен: скажем, если нужно узнать много нового, чтобы обрести навык, но потом можно обходиться без усилий, а знания никуда не денутся. Но это относится к езде на велосипеде, а не к науке.

С социальной точки зрения худо, что с заключением бессрочного контракта стимул исчезает. Ведь для многих должность в вузе — чистейшая синекура, и они даже свой оклад не отрабатывают. Плохо и то, что стимулы столь сильны до заключения контракта: в любом случае у молодых преподавателей есть множество причин тяжело трудиться.

Говорят, бессрочные контракты защищают ученых, деятельность которых невыгодна политикам. Какая нелепость! Теоретически защита может понадобиться, но я не помню ни одного случая, когда она была бы востребована. Бессрочный контракт отлично защищает ученых, которые валяют дурака, но разве есть в экономике нечто качественное и при этом чреватое гонениями? И как бы то ни было, у нас рынок. Если один институт уволит человека за политические или научные взгляды, его возьмут на работу другие вузы. В последние годы были случаи, когда ученые-экономисты фабриковали данные, растрачивали деньги и т. д. — и ничего, устраивались на хорошую должность.

Правда, один скрытый плюс имеется: когда есть система бессрочных контрактов, вузу выгоднее уволить середнячка вовремя, иначе потом от него не избавиться. Эта выгода даже перевешивает неловкость от увольнения. А без такого контракта можно было бы оставлять человека, все время угрожая, что уволишь (но так и не уволить).

Однако представьте профессию, где вам небезразличен результат (возьмем, к примеру, футболиста или торговца валютой). Вам и в голову не придет заключать с людьми этой профессии подобные контракты. Почему же к ученым иной подход?

Лучше всего, если все вузы одновременно откажутся от бессрочных контрактов. Нерадивых работников можно не выгонять сразу, а дать год или два на исправление. Некоторые халтурщики уйдут сами или будут уволены. Остальные начнут работать. Мне кажется, зарплаты и трудовая мобильность сильно не изменятся.

Ладно, пока это утопия. Но что, если только один вуз отменит бессрочные контракты? Даже тогда все сладится. Придется немного приплатить преподавателям, чтобы они остались на факультете без страховок в форме бессрочных контрактов. Но что важно — значимость таких контрактов обратно пропорциональна тому, насколько вы ценный работник. Чем больше от вас толку, тем меньше вы в них нуждаетесь. И ценным кадрам нужно лишь чуть-чуть повысить зарплату, чтобы компенсировать отмену пожизненных контрактов, тогда как никудышным экономистам, оставшимся без такой подпорки, потребуются значительно большие субсидии.

Для университета удобнее не придумаешь: все плохие сотрудники уйдут, что же касается хороших — они останутся, к тому же запросятся сотрудники из других вузов, чтобы получить прибавку к зарплате. Если бы Чикагский университет сообщил, что отберет у меня пожизненный контракт, но прибавит к зарплате $15,000, я бы только спасибо сказал. Отказавшись от одного бездельника, сидевшего на бессрочном контракте, университет сэкономит средства для десятка толковых работяг.

Почему стюардам и стюардессам не дают чаевые? (Стивен Дабнер)

Кому только из обслуживающего персонала ни платят чаевые: гостиничным курьерам, таксистам, официантам и официанткам, носильщикам в аэропортах, иногда даже бариста в Starbucks! А стюардам и стюардессам не платят. Почему?

Может, считается, что они и так неплохо живут и не нуждаются в чаевых. Или что за такую работу чаевые в принципе не положены. А может, им даже запрещено брать чаевые. Или обычай восходит к тем временам, когда никаких стюардов не существовало, всех обслуживали только стюардессы, — пассажирами же были в основном мужчины, причем деловые, с мистической (или, скорее, мифической) репутацией ловеласов. Чем, мог спросить кто-то, заслужила красотка деньги в конце полета?

И все-таки странно: людям похожих профессий сплошь и рядом платят чаевые, а этим нет. А ведь сколько они делают для множества пассажиров! За все время полета присесть некогда: одному принеси напиток, другому подушку, третьему наушники и т. д. Да, нынче большинство людей ворчат по поводу обслуживания, и порой действительно попадаются на удивление раздражительные стюарды. Но, по моим наблюдениям, в массе своей они исполняют свои обязанности прекрасно, причем нередко им приходится работать в тяжелых условиях.

Поймите правильно: я вовсе не призываю оставлять им чаевые. Но в последнее время мне довелось много летать: я вижу, как эти люди работают. И меня поразило то, что они. не получают чаевых, это показалось мне странным. Во всяком случае, я никогда не видел, чтобы сотрудников авиалиний поощряли таким образом. В свои последние пять полетов я даже специально спрашивал стюардов, доводилось ли им получать чаевые. И все сказали: «Нет, никогда». Одни говорили об этом со смехом, другие не без сожаления.

Пожалуй, я сделаю вот что. Сегодня, когда полечу домой, не буду никого ни о чем спрашивать, а просто дам чаевые. Посмотрим, что получится.

P. S. ПОПЫТАЛСЯ ВЛОЖИТЬ ДЕНЬГИ В РУКИ СТЮАРДЕССЫ, НО НИЧЕГО ХОРОШЕГО ИЗ ЭТОЙ ЗАТЕИ НЕ ВЫШЛО. «Я ВАМ НЕ ОФИЦИАНТКА», — ЗАЯВИЛА ОНА СТОЛЬ КАТЕГОРИЧНО, ЧТО Я БЫЛ ГОТОВ СКВОЗЬ ЗЕМЛЮ ПРОВАЛИТЬСЯ.

Хотите избавиться от воздушных пробок? Закройте аэропорт Ла Гуардия (Стивен Дабнер)

Министерство транспорта только что отказалось от идеи продавать с аукциона слоты (права на взлет и посадку в аэропортах). У нее было много противников, некоторые даже грозили юридическими проблемами, и министр транспорта Рей Лахуд отменил аукцион.

«Мы все еще серьезно думаем, что делать с воздушными пробками в окрестностях Нью-Йорка, — сказал Лахуд, — летом я буду разговаривать не только с чиновниками, но и со всеми заинтересованными лицами, представляющими авиалинии, аэропорты и потребителей. Будем искать лучшие пути выхода».

Нью-Йорк обслуживают три основных аэропорта: аэропорт имени Джона Кеннеди, аэропорт Ньюарк и аэропорт Ла Гуардия. Все они создают массу задержек и пробок. А поскольку через Нью-Йорк проходит много рейсов, эти задержки бьют по воздушным перевозкам во всем мире.

Недавно во время очередной задержки в Ла Гуардии я разговорился со свободным от работы пилотом одной из главных авиалиний. Он весьма толково ответил на все вопросы, которые мне пришло в голову задать. А когда я поинтересовался, что можно сделать с воздушными пробками, он сказал: «Ничего сложного. Закройте Ла Гуардию».

По его словам, дело вот в чем. Воздушное пространство над каждым аэропортом имеет цилиндрическую форму. В данном случае эти «цилиндры», находясь поблизости друг от друга, создают пробки не только из-за большого числа самолетов, но и из-за того, что пилотам приходится выполнять сложные маневры и очень точно выбирать маршрут.

Если бы удалось избавиться от «цилиндра» Ла Гуардии, сказал пилот, аэропорты Ньюарк и имени Кеннеди вздохнули бы свободно. А поскольку Ла Гуардия обслуживает намного меньше перевозок, чем два других аэропорта, ее-то и надо закрыть.

Но вот загвоздка: Ла Гуардия — любимый аэропорт политических шишек, поскольку до него рукой подать от Манхэттена. Значит, в обозримом будущем его не закроют. А если бы закрыли, настаивал пилот, воздушные пути над Нью-Йорком превратились бы из кошмара в мечту.

Надо признать, я и сам предпочитаю Ла Гуардию, поскольку живу в Манхэттене и могу добраться до аэропорта минут за пятнадцать. Однако в остальном он менее приятный и удобный, чем Ньюарк и Кеннеди.

Если для избавления от пробок над Нью-Йорком Ла Гуардию нужно закрыть — туда ей и дорога. Сейчас в каждую поездку у меня набегает как минимум один потерянный час (по полчаса задержек в каждую сторону), каким бы из трех аэропортов я ни пользовался. И я не один такой. Если же вместо Ла Гуардии придется ездить в Ньюарк или Кеннеди, на это все равно уйдет меньше часа. Значит, время будет сэкономлено и убытки снижены. Если человек живет поблизости от Ньюарка или Кеннеди, у него все будет еще быстрее. А сколько времени и возможностей можно сберечь по всей стране, избавившись от неизбежных пока задержек в нью-йоркских аэропортах!

Почему нельзя возвращать призыв в армию (Стивен Левитт)

В журнале Time опубликована длинная статья под заголовком «Возвращение призыва не панацея».

Должно быть, Милтон Фридман в гробу переворачивается от идеи призыва. Если проблема в том, что молодежь не хочет воевать в Ираке, есть два разумных решения: 1) вывести войска из Ирака; 2) сделать денежное вознаграждение достаточным для появления добровольцев.

Предложение ввести призыв в армию — чистой воды ретроградство. В строю окажется масса неподходящих людей: те, кому армейская жизнь неинтересна, кто к ней не готов, кто хочет заниматься чем-то еще — с экономической точки зрения все эти мотивы уважительные. (Конечно, некоторые мыслят иначе: у них доминирует, скажем, чувство долга, ответственности перед страной. Но это и способствует интересу к армейской жизни.)

Чем хороша рыночная система: каждому свое. Делается это через зарплату. Мы должны платить американским солдатам круглые суммы, чтобы компенсировать риск! Призыв же — по сути, гигантский налог на призывников. И согласно экономической теории это крайне неэффективный способ достижения нашей цели.

Критики скажут: посылать малоимущих ребят умирать в Ираке несправедливо. Наверное, и впрямь несправедливо, что одни люди рождаются богатыми, а другие бедными. Но уж коль скоро это так, нужно быть невысокого мнения об умственных способностях новобранцев, чтобы считать призыв более разумным делом, чем контрактную армию. У людей есть выбор, и контрактники выбирают ту возможность, которая им кажется предпочтительной. Призыв может уменьшить неравенство, но в мире, где оно существует, лучше не навязывать людям их путь, а позволить выбирать его самостоятельно. Вот хороший почин: сейчас армия предлагает разовую премию в $20,000 тем, кто готов отъехать в тренировочный лагерь в течение месяца после подписания контракта. (Возможно, благодаря этому армия впервые за долгое время решила проблему недобора.)

Еще лучше честно платить солдатам на войне: скажем, ввести рыночные расценки на участие в сражениях, а также право увольняться в любой момент (как в большинстве профессий). Конечно, это влетит в копеечку. Но тут и выяснится подлинная цена войн: перевешивают ли выгоды от военных действий расходы на них.

Критики еще говорят, что нас бы не было в Ираке, если бы в армии было больше состоятельных белых людей. Может, оно и так, но это не значит, что надо объявлять призыв.

Вообще призывники будут воевать менее профессионально, и с ними не развоюешься. Но может статься, что, если есть возможность вести войну со знанием дела, ее стоит вести — хотя при отсутствии профессионалов она неоправданна. (Для ясности: я не утверждаю, что данную конкретную войну стоит вести, — я говорю лишь, что теоретически это не исключено.)

К слову. Нынешняя система опоры на резервистов оставляет желать лучшего. По сути, государство переплачивает резервистам, когда в них не нуждается, и недоплачивает, когда в них есть необходимость. Такой расклад переносит всякий риск с государства на резервистов. С экономической точки зрения это бессмысленно, поскольку люди не любят риск, да и не должны его любить. В идеале нужна система, при которой выплаты резервистам чрезвычайно низки в мирное время и достаточно высоки в военное, чтобы люди были заинтересованы пойти в добровольцы.

Фрикономика спешит на помощь британской медицине (Стивен Левитт)

В первой главе «Фрикомыслия» мы поведали о нашей неудачной встрече с Дэвидом Кэмероном, ставшим впоследствии британским премьером. (Отчего бы, пошутили мы, не применить к автомобилям принципы, которые он отстаивает в связи с медициной? Но без пяти минут премьер не оценил шутку.)

Эта история вызвала недовольство у некоторых людей, включая экономиста Ноя Смита, который разнес нас в пух и прах в своем блоге, защищая британскую систему здравоохранения.

Сразу скажу, что ничего не имею против британской системы и мне в голову не придет защищать систему американскую. Всякий, кто в курсе моего мнения об Obamacare[1], знает, что я не поклонник этой реформы и никогда им не был.

Однако не нужно ни большого ума, ни слепой веры в рыночную экономику, чтобы понять: если не брать с людей деньги (в том числе за лечение), они будут потреблять слишком много. Ручаюсь, если бы американцам пришлось выкладывать из личного кармана те бешеные суммы, которые больницы взимают за услуги, доля медицины в объеме валового внутреннего продукта (ВВП) существенно снизилась бы. Так обстоит дело и с Великобританией.

Ной Смит заканчивает свою критику следующей сентенцией.

Думаю, у Левитта нет собственной модели. У него есть только простая идея («все рынки одинаковы»), которая для него лишь вопрос веры.

Что ж, Смит и в самом деле не мог понять из «Фрикомыслия», что модель здравоохранения у нас очень даже есть. Я изложил ее команде Кэмерона после того, как тот ушел со встречи.

И модель — проще некуда.

Первого января каждого года британское правительство должно посылать каждому гражданину Великобритании чек на £1,000. Граждане могут делать с ним все, что им заблагорассудится, но если имеют голову на плечах, то поймут, что деньги можно отложить на лечение. В моей системе люди оплачивают медицинские услуги полностью, если цена не превышает £2,000. Если цена составляет от £2,000 до £8,000, разница между этой ценой и £2,000 оплачивается пополам государством и самим гражданином. Если стоимость услуг превышает £8,000, эти дополнительные расходы берет на себя государство.

С точки зрения гражданина, лучше всего не ходить к врачу и сэкономить деньги. Большинство британцев затратят на лечение в год меньше £1,000. Худший вариант: медицинские услуги будут стоить более £8,000, что обернется потерей £4,000. (£5,000 уйдут на лечение, но в начале следующего года поступит чек на £1,000.)

Если окажется, что потребители чутко реагируют на цены (т.е. работает базовый принцип экономики: «кривая спроса направлена вниз»), общие расходы на медицинское обслуживание снизятся. Мы в Greatest Good[2]провели моделирование и пришли к выводу, что общие расходы на медицинское обслуживание могут снизиться где-то на 15%. Уже немало: почти £20 млрд. И вот с чем это связано: а) конкуренция повысит эффективность; б) потребители откажутся от низкокачественных медицинских услуг, к которым сейчас прибегают лишь потому, что могут сделать это бесплатно.

От катастрофической болезни все защищены.

Как и в каждой государственной программе, будут и победители, и проигравшие. Большинству британцев данный расклад на руку, хуже тем, кому вдруг понадобится затратить много денег на лечение. Ведь моя система обеспечивает лишь частичную страховку (стимулируя потребителей делать разумный выбор). Но жизнь есть жизнь. Когда у меня ломается старый телевизор, мне приходится покупать новый. А человеку с исправным телевизором этого делать не нужно. Когда я чиню крышу, это дорого, и я в худшем положении, чем человек, у которого крыша не течет. Ничего аморального: так устроен мир.

Я даю лишь общую идею. Понятно, что частности можно дорабатывать. Скажем, сделать денежные выплаты престарелым более крупными, чем выплаты молодым людям. Или платить больше хроническим больным.

Не знаю, каковы политические перспективы у такого замысла, но я провел своего рода неофициальный опрос британского электората. Всякий раз, когда беру такси в Лондоне, спрашиваю шофера, как ему моя идея. Может, шоферы просто вежливы, но три четверти из них говорят, что предпочли бы мою систему нынешней.

Не пора ли снова потолковать с премьер-министром?..

Альтернатива демократии? (Стивен Левитт)

На носу президентские выборы, и у всех американцев на уме политика. Но экономисты, в отличие от большинства людей, равнодушны к голосованию. Ведь шансы на то, что индивидуальный голос повлияет на результат выборов, ничтожно малы. А значит, если вы не любитель выборов, вам нет и особого смысла голосовать. К тому же есть ряд теоретических выкладок. Самая известная из них — теорема Эрроу, которая показывает, сколь сложно изобрести политические системы (и механизмы голосования), которые надежным образом объединяли бы предпочтения избирателей.

Эти теоретические выкладки о плюсах и минусах демократии большей частью навевают зевоту.

Однако прошлой весной мой коллега Глен Вейл высказал идею столь простую, что я даже поразился: как же она никому в голову не приходила? А именно: каждый избиратель может голосовать столько раз, сколько ему вздумается. Однако есть хитрость: при каждом голосовании нужно платить, и сумма выплаты составляет квадрат суммы поданных им голосов. Следовательно, каждый дополнительный голос стоит больше, чем предыдущий. Допустим, первый голос обойдется вам в доллар. Тогда за второй голос надо будет заплатить $4. За третий — $9, за четвертый — $16 и т. д. Сто голосов будут стоить $10,000. Значит, как бы вам ни нравился кандидат, бесконечное число раз вы голосовать не сможете.

Чем хороша эта система? Чем больше людям небезразличны результаты выборов, тем больше раз они будут голосовать. Система учитывает не только то, какого кандидата вы предпочитаете, но и то, насколько он предпочтительнее. С учетом предпосылок Глена, такой расклад Парето-эффективен: состояние ни одного члена общества не может быть улучшено без ухудшения положения других лиц.

Вы скажете, что это на руку богачам. Если сравнивать с нынешней системой — да, пожалуй. Но экономист может высказать непопулярное мнение: богачи и так потребляют больше остальных — почему бы им не потреблять больше политического влияния? Возьмем нынешнюю систему пожертвований на президентскую кампанию. Очевидно, что богачи уже обладают гораздо большим влиянием, чем бедняки. Поэтому ограничение предвыборных трат в связи с упомянутой системой может быть демократичнее, чем имеющаяся система.

Еще один возможный довод против: система Глена дает сильный стимул к подкупу избирателей. Гораздо дешевле купить первые голоса множества незаинтересованных граждан, чем платить за собственное сотое голосование. Как только мы будем оценивать голоса в долларах, люди начнут рассматривать голоса в свете финансовых операций и захотят их продавать и покупать.

Конечно, наша практика («один человек — один голос») давно устоялась. Поэтому весьма сомнительно, что идею Глена опробуют на крупных политических выборах. Но два других экономиста, Якоб Гуре и Цзинцзин Чжан, исследовали схожий («аукционный») подход в лаборатории. Он не просто хорошо работает — участники даже склонны предпочитать его традиционной системе голосования.

Данная система подходит для любого случая, когда люди делают выбор между двумя возможностями: скажем, какой из двух фильмов посмотреть, или в какой ресторан пойти, или какой телевизор купить для квартиры. В подобных ситуациях денежный фонд, собранный при голосовании, делится и перераспределяется между всеми участниками.

Не хотите попробовать? Если решитесь, мне весьма любопытно узнать, насколько все это эффективно.

Не поднять ли зарплату политикам? (Стивен Дабнер)

Взирая на политическую систему, мы подчас находим ее неидеальной. Скажем, уровень политиков хромает. И возникает соблазнительная мысль: может, в политики идет кто попало, поскольку зарплаты маленькие? И если их существенно поднять, не будет отбоя от суперпрофессионалов?

По разным причинам эта идея не вызовет восторга в обществе. Если политики начнут бороться за повышение себе зарплат, что же получится? А уж как это будет выглядеть при плохом состоянии экономики! Можете представить заголовки газет?

Но в самой затее что-то есть, согласитесь. Подняв зарплату выборным и прочим должностным лицам, можно добиться многого: а) подчеркнуть важность их деятельности; б) привлечь талантливые кадры, которые в противном случае найдут более оплачиваемую работу; в) позволить политикам сосредоточиться не на доходах, а на выполнении нужных задач; г) сделать политиков менее зависимыми от финансовых кругов.

В некоторых странах уже платят чиновникам массу денег. Одна из них — Сингапур. Вот что сообщает «Википедия».

Сингапурские министры стали самыми высокооплачиваемыми политиками в мире, получив в 2007 году 60%-ную прибавку к зарплате. В результате заработок премьер-министра Ли Сянь Луна составил $$3,1 млн (это в пять раз больше, чем зарплата президента Барака Обамы — $400,000). Несмотря на публичный протест, связанный со столь высокими окладами в столь маленькой стране, правительство заняло твердую позицию: повышение зарплаты необходимо, чтобы надежно обеспечить эффективность и некоррумпированность сингапурского правительства.

Хотя в последнее время Сингапур довольно сильно урезал зарплаты политикам, они остаются весьма высокими.

Но из чего видно, что увеличить зарплату политикам — значит увеличить качество их работы? Согласно исследованию Клаудио Ферраза и Фредерико Финана, это сработало с городскими администрациями в Бразилии.

Наши основные результаты состоят в следующем. Более высокая зарплата увеличивает политическую конкуренцию и способствует повышению уровня законодателей, определяемого образованием, предыдущей профессией и политическим опытом. Кроме того, зарплата сказывается на исполнении политиками своих обязанностей: таков поведенческий отклик на более высокую ценность должности.

Еще одно, более позднее, исследование Фредерико Финана, Эрнесто Даль Бо и Мартина Росси констатирует, что уровень государственных служащих повышается, если им платить больше. На сей раз изучались мексиканские города.

Более высокие зарплаты привлекают на работу более способных сотрудников, если судить по их IQ, личностным качествам и склонности к работе в государственном секторе: нет признаков ухудшающего отбора, который снижал бы мотивацию. Кроме того, более высокие зарплаты увеличивают процент принявших предложение о работе; это предполагает эластичность трудовых ресурсов, равную примерно двум, и некоторую степень монопсонии[3]. Расстояние до работы и плохие муниципальные характеристики сильно снижают число принявших предложение о работе, но более высокие зарплаты помогают ликвидировать недобор кадров в худших муниципалитетах.

Я не хочу сказать, что более высокая зарплата американских госчиновников обязательно улучшит нашу политическую систему. Но мы ведь согласны, что нехорошо платить школьному учителю меньше, чем может заработать человек с аналогичными талантами в другой области. И не стоит ожидать, что в политики и чиновники пойдут ценные кадры, если они смогут получать больше, занимаясь чем-нибудь еще.

Но у меня есть более смелая идея. А что, если мотивировать политиков солидным финансовым кушем, когда их деятельность оборачивается благом для общества?

Ведь что плохо с политикой? Политикам нужно одно, электорату — другое. Избиратели хотят, чтобы им помогли решить тяжелые и наболевшие проблемы в сфере транспорта, медицинского обслуживания, образования, экономического развития, геополитики и т.д. У политиков же своя суета: выиграть выборы, заработать деньги, консолидировать власть. Толку от этого немного. Однако, что бы мы ни думали о поведении многих политиков, они всего лишь исходят из правил игры.

Но что, если не платить политикам по фиксированным расценкам и не поощрять их использовать должность ради личной выгоды, которая может противоречить общественным интересам, а стимулировать их трудиться ради общего блага?

Как этого достичь? Сделать их финансово заинтересованными. Если избранный или назначенный чиновник годами работает над проектом, который идет на пользу медицине, образованию или транспорту, выписываем ему чек с выплатой через пять или десять лет, как только результаты подтвердятся. Что бы вы предпочли: платить министру образования стандартную зарплату $200,000 независимо от того, есть от него толк или нет, или выдать ему один чек на $5 млн, которые он получит через десять лет, если его усилия помогут повысить экзаменационные оценки на 10%?

Я потолковал с рядом политиков. Они не подняли меня на смех (может, из вежливости). А недавно я даже обсудил свою идею с сенатором Джоном Маккейном. Он был весь внимание: кивал, улыбался и все такое. Я не мог надивиться его интересу и все больше углублялся в детали. Наконец он протянул мне руку. «Отличная идея, Стив, — сказал он, — удачи тебе с ней!»

Он развернулся и ушел, по-прежнему улыбаясь. Я никогда еще не чувствовал себя столь хорошо, получая от ворот поворот. Видимо, это и значит быть великим политиком.

Глава 2. Лимберхенд-мастурбатор и проклятие Уэйна

Чем хорошо вести блог, если издал книгу? Можно продолжить начатый разговор. Ведь написанное пером не изменишь. А блог можно обновлять каждый день и каждый час. Более того, есть целая армия читателей, всюду рыщущих в поисках фактов, которые подтверждают (или опровергают) твои выкладки. Во «Фрикономике» у нас была глава под названием «...Что имя? Роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет»[4]. В ней мы пытались понять, как имя человека влияет на его жизнь. Этот вопрос наиболее усердно изучала женщина, чьи изыскания вдохновили на написание первого раздела этой главы.

В следующий раз, когда ваша дочь приведет домой нового приятеля, спросите его второе имя (Стивен Левитт)

Недавно я получил по почте интересную посылку. Отправила ее М. Р. Стюарт, женщина из Техаса, которая говорит о себе как о счастливой матери и бабушке четырех питбулей.

У миссис Стюарт необычное хобби: вырезать из газет статьи по определенным темам. Она прислала мне фотокопии своих находок, сделанных за последние годы в местной газете. Статьи были схожи по двум параметрам:

1. Это были криминальные репортажи.

2. В каждом случае вторым именем обвиняемого было Уэйн.

Должен признаться, меня поразило количество примеров. Чтобы защитить потенциально невиновных, я скрою фамилии.

Эрик Уэйн хххххх: обвинение в сексуальном преступлении

Натан Уэйн хххххх: похищение; избиение, убийство

Рональд Уэйн хххххх: тройное убийство

Дэвид Уэйн хххххх: десять лет за работу фельдшером без лицензии

Ларри Уэйн хххххх: убийство

Пол Уэйн хххххх: кража

Майкл Уэйн хххххх: кража

Джереми Уэйн хххххх: убийство

Гарри Уэйн хххххх: сознательный незащищенный половой контакт при ВИЧ-положительном статусе

Брюс Уэйн хххххх: убийство

Джошуа Уэйн хххххх: нападение на офицера полиции

Билли Уэйн хххххх: убийство

Билли Уэйн хххххх: нападение

Билли Уэйн хххххх: покушение на убийство и ограбление

Кеннет Уэйн хххххх: сексуальное принуждение

Джерри Уэйн хххххх: покушение на убийство

Тони Уэйн хххххх: нападение при отягчающих обстоятельствах на бабушку в присутствии ее внуков, ограбление

Ларри Уэйн хххххх: противоправное вторжение в дом

Ричард Уэйн хххххх: сопротивление полиции

Чарльз Уэйн хххххх: убийство

Возможно, вам удастся сделать аналогичную подборку по другому второму имени, но я сомневаюсь. А ведь в список просится еще Джон Уэйн Гейси, зловещий серийный убийца из Чикаго...

Миссис Стюарт также собирает вырезки, в которых упоминаются люди со вторыми именами, схожими с Уэйном. Она нашла четырех Дуэйнов, четырех Девейнов и двух Двейнов.

Изучив эти вырезки, я отозвал в сторонку двух старших дочерей (им по шесть лет) и строго запретил заводить приятелей со средним именем Уэйн. Оливия, которая без ума от одноклассника по имени Томас, собирается завтра выяснить его второе имя.

Ваше высочество Морган (Стивен Дабнер)

В одном из разделов «Фрикономики» мы обсуждали необычные имена, такие как Темптресс (Искусительница), Шитхед (по замыслу должно произноситься «Шах-тид», но получилось «Дерьмоголовая»), Лимончелло и Оранжелло. После публикации на нас обрушился поток электронных писем со схожими примерами.

Наиболее занятный случай нашел Дэвид Тинкер из Питсбурга. Он прислал вырезку из газеты Orlando Sentinel о шестнадцатилетнем студенте и спортсмене из Бушнелла (штат Флорида) по имени Йохайнес Морган (Ваше Высочество Морган). Младшего брата Йохайнеса зовут Хэндсам (Красавчик), а кузена и кузину — Принс (Принц) и Горджес (Красотка). (Кстати, я рос на ферме, и у нас был хряк по кличке Красавец.)

Для краткости Йохайнеса называют Йа и иногда Хайни. Надо полагать, для друзей и родственников, которые к нему так обращаются, слово «Хайни» не означает «задница» (как бывало в моем доме).

Но его имя мне так понравилось, что я собираюсь научить своих детей называть меня «Ваше высочество».

Вообще чего только не бывает. Джеймс Вернер из Шарлотсвилла (штат Виргиния) прислал нам грустную статью из San Diego Tribune об убийстве, совершенном группой лиц. Жертву звали Дом Периньон Шампань (Шампанское «Дом Периньон»), а его мать — Перфект Энгельбергер (Совершенная Гора Ангелов).

Что за чудное имя! (Стивен Дабнер)

Кто из детей не играл со своим именем, читая его задом наперед? (Признаться, в школе я подписывал некоторые сочинения именем Вите Ренбад.) Судя по всему, в прошлом году эта забава увлекла и как минимум 4457 родителей, которые дали своим отпрыскам имя Невейя (Nevaeh) — слово heaven («небо»), прочтенное справа налево. Дженнифер 8. Ли (которая и сама не обделена интересным именем) рассказывает в New York Times об удивительном всплеске популярности этого имени: от восьми случаев в 1999 году до 4457 в 2005-м.

«Невейя — самое необычное из детских имен последних двух поколений», — говорит Кливленд Кент Эванс, президент Американского ономастического общества и профессор психологии в Университете Белвью (штат Небраска)... А все дело в Сонни Сандовале, христианском рок-исполнителе из группы P. О. D. В 2000 году он появился на MTV с дочкой по имени Невейя. «Ее имя означает небо, — сказал он, — если читать задом наперед»[5].

В статье Ли есть только одна странность. Она пишет, что в США имя Невейя — 17-е по популярности и даже более популярное, чем Сара. Однако это смотря как писать последнее имя: если не Sara, a Sarah (более традиционным образом), оно по-прежнему идет на 15-м месте.

Непредсказуемость детских имен (Стивен Дабнер)

Можно ли предсказать, какие имена станут более популярными, а какие менее? Мы пытались сделать десятилетний прогноз, исходя из наблюдения, что массы часто выбирают имена, которые поначалу входят в моду у образованных и состоятельных родителей. Однако зачастую здесь действуют некие неочевидные законы.

Взять хотя бы имя Катрина. Казалось бы, в последние годы оно должно было выйти из употребления. Кому придет в голову называть ребенка в честь урагана, который чуть не уничтожил целый город?

И действительно, в год после урагана «Катрина» это имя стало встречаться реже: в США так назвали лишь 850 детей. В рейтинге имен оно перешло с 247-й позиции на 382-ю. Налицо сильный спад. Но почему он не был еще сильнее?

Наверное, у вас наготове объяснение: родители, живущие далеко от пострадавших штатов, не брали себе в голову ураган и бедствия. Если так, вы ошибаетесь.

В штатах, которые сильнее всего пострадали от «Катрины», в год после урагана детей называли этим именем чаще, чем годом раньше. В Луизиане число случаев увеличилось с 8 до 15, а в Миссисипи—с 7 до 24. (Подозреваю, что реальная численность еще выше, поскольку многие беженцы родили детей — и не исключено, что назвали их Катринами, — в других штатах.)

Быть может, новоиспеченные родители в Луизиане называли своих дочек Катринами в знак того, что выжили во время урагана (как бы «клин клином»). Или в память о друзьях и родственниках, погибших и потерявших свой дом. Одно ясно: я не знаю ни одного человека, который предсказал бы, что после урагана в Луизиане и Миссисипи имя Катрина станет более распространенным. Это многое говорит не только о людях, которые рожали детей в тот год, но и о нашем неуемном желании предсказывать будущее.

Можете переплюнуть этот аптоним? (Стивен Дабнер)

Аптоним — это говорящая фамилия. Раньше аптонимы были неслучайными и давались в соответствии с профессиями. Поэтому столь многие люди носят фамилию Тэннер («Кожевник»), Тейлор («Портной») и т.д. Однако в нашей культуре аптонимы — нечастое явление.

Вот почему вчера я буквально подпрыгнул, когда наткнулся на фантастический аптоним. Перелистывая последний номер журнала Good, я задержался взглядом на выходных данных. Оказалось, что разделом «Расследования» (по сути, проверкой фактов) заведуют два человека. Одного из них зовут... Пейдж Уорти («Достойно Страницы», то есть «Достойно Публикации»). Можно ли ожидать, что такая сотрудница пропустит нечто недостойное публикации?!

Может, это шуточный псевдоним? Едва ли. Остальные имена в списке ничем не примечательны. Будет жалко, если это шутка. Можно ли придумать лучший аптоним, чем Пейдж Уорти?

В конце заметки мы объявили конкурс: предложили присылать на наш адрес лучшие из встреченных антонимов для рассмотрения авторитетным жюри (сиречь Дабнером и Левиттом). Победителям мы обещали призы.

Объявляем победителей (Стивен Дабнер)

Недавно мы поместили заметку о журналистке по имени Пейдж Уорти («Достойно Страницы») и объявили конкурс аптонимов. На недостаток откликов жаловаться не пришлось: участие приняли человек триста. Возникает впечатление, что аптонимы — в основном фамилии дантистов, окулистов и проктологов. Чуть ниже мы приведем лучшие примеры. А пока несколько слов о той, с кого все началось: о Пейдж Уорти.

Да, она реальный человек, и это ее настоящее имя. Она занимается расследованиями для журнала Good, а также работает редактором в изданиях Ride и King, рассчитанных на мужчин-афроамериканцев. Ride — журнал для автомобилистов, a King — мужской журнал, известный в некоторых кругах как Blaxim. «Между прочим, — сообщила Пейдж, — сама я белая». Живет она в Нью-Йорке, а родом из Канзаса. Она пишет: «В Канзасе я работала в маленькой местной конторе под названием Sun Tribune Newspapers. Там мое имя было вдвойне уместно, поскольку я была не только редактором, но и разработчиком макетов страниц».

Поскольку она реальный человек и ее имя — идеальный аптоним, Пейдж Уорти может выбрать себе любой из наших призов. Перейдем к другим победителям.

ЛИМБЕРХЕНД-МАСТУРБАТОР

Читатель по имени Робби написал нам о судебном процессе в Айдахо (в связи с шумихой вокруг Ларри Крейга[6]). Там обсуждалась проблема неприкосновенности частной жизни. Вот краткая выдержка из данного дела.

Обвиняемый был арестован за непристойное поведение. Через десятисантиметровую дыру в перегородке офицер полиции заметил, как тот мастурбирует в общественном туалете. Суд определил, что, несмотря на наличие дыры, Лимберхенд был вправе рассчитывать на неприкосновенность частной жизни в кабинке туалета.

Бывает же такое. Мужчину арестовывают за мастурбацию в общественном месте, а его зовут Лимберхенд («Проворная Рука»).

[Почетного упоминания в категории «ниже пояса» заслуживает читатель, который написал следующее: «Когда-то я редактировал для медицинского журнала статью об удлинении полового члена, написанную доктором Бобом Стаббсом («Коротким»). Но это еще что: данному методу он научился у доктора Лонга («Длинного»), китайского пластического хирурга».]

АЙКЕНБЕРРИ, ДИРЕКТОР ПОХОРОННОГО БЮРО

Читатель по имени Пол А. написал: «В городке Перу (штат Индиана) директор похоронного бюро носит фамилию Айкенберри (произносится как фраза “Могу Хоронить”). У него есть деловые партнеры, а само похоронное бюро называется Eikenberry Eddy (“Могу хоронить Эдди”)».

[Почетного упоминания в категории «шесть футов вниз» заслуживает читатель, который пишет: «В моем родном городе (Амарилло, штат Техас) директора похоронного бюро зовут Боксуэлл Бразерс (“Кладите В Гроб Хорошо, Братья”). Это вообще вне конкуренции».]

ДЖАСТИН КЕЙС, СТРАХОВОЙ АГЕНТ

Поручиться, что такой человек реально существует, я не могу, но надеюсь, что читатель Кайл С., приславший нам эти сведения, не лукавит: «Моего страхового агента зовут Джастин Кейс (“На Всякий Случай”)». Как говорится, ни убавить, ни прибавить!

Я обещал только три приза, но отыскалось такое количество дантистов с говорящими фамилиями, что пусть победителей будет четыре. Вот пример, который мне больше всего понравился.

ЧИП СИЛЬВЕРТУС

Читатель Скотт Мунен пишет: «Моего бывшего дантиста звали Юджин Сильвертус (“Серебряный Зуб”). С детства у него было прозвище Чип Сильвертус (созвучно с “Дешевый Серебряный Зуб”)».

[Почетного упоминания в категории «дантисты» заслуживает читатель по имени Аншуман: «К сожалению, я уехал из Сан-Франциско и был вынужден оставить своего стоматолога, доктора Леса Плака (“Зубной Налет”). А ведь он был рожден для этой профессии, правда?»]

Глава 3. Да здравствуют высокие цены на бензин!

Если есть вещь, в доскональном знании которой экономисты убеждены, — это цены. С точки зрения экономиста, на все есть цена и все имеет цену. Для обычных людей цены — то, по поводу чего можно поворчать в магазине. Для экономистов они — логика, в соответствии с которой выстроен мир. Поэтому мы в течение многих лет снова и снова писали о ценах.

Пять долларов за ненависть (Стивен Левитт)

Идея сайта www.WhoToHate.com

(настолько идиотского, что даже неловко о нем писать) такая: вы платите $5, указываете имя человека, которого ненавидите, и сайт сообщает этому человеку, что его ненавидят.

Как раз сегодня я получил такое уведомление. Стало быть, есть субъект, который невзлюбил меня настолько, что не поскупился на пять баксов, чтобы только я узнал про его чувства.

С экономической точки зрения это любопытная услуга. Извлекает ли человек, тратящий $5, пользу из самого извещения (хотя и полностью анонимного) о своей ненависти? Или польза обусловлена другим: переживаниями получателя (реальными или воображаемыми), когда он узнает, что его ненавидят?

Если человек меня не переносит, найти выход своим чувствам он может лишь одним способом — написав мне об этом лично. Я ежедневно получаю тонны посланий, пропитанных такой неприязнью и злобой, что это забавное письмо не идет с ними ни в какое сравнение. А тот факт, что отправитель идентифицировал меня как Стива Левитта из Калифорнии (где я жил очень давно и очень недолго, пока был в Стэнфорде), заставил меня усмехнуться.

Я задумался. $5 — это несерьезно. Но, допустим, человек платит $50 в доказательство своей ненависти, а затем сообщает об этом. Вот это другое дело. Хотя, быть может, ненавистники предпочтут десять пятидолларовых уведомлений, чтобы создать видимость, что человек пользуется широкой антипатией.

К сожалению, этим способом подростки могут травить своих невинных сверстников. Если человек получает в день всего несколько электронных писем, 10 или 12 с вестью о том, что какие-то люди его ненавидят, могут стать тяжелым испытанием.

К счастью, не столь уж много людей (по-видимому) ощущают ненависть достаточно сильную для того, чтобы раскошелиться на $5 за известие о ней. В нынешнем списке десяти наиболее ненавидимых персон есть известные имена. (Не упоминаю людей, о которых никогда не слышал: вдруг это те невинные подростки, о которых я сказал выше.) Вот список с указанием числа ненавидящих:

Джордж Буш (7)

Хиллари Клинтон (3)

Опра Уинфри (3)

Глория Стайнем (3)

Барбара Боксер (2)

Сколько людей на дух не переносят Джорджа Буша — а по $5 выложили лишь семеро! Чтобы попасть в первую десятку списка, достаточно всего лишь пары человек. Значит, для меня это пустяки. Я уже на полпути туда.

Если бы торговцы крэком поучились у Walgreens, они бы озолотились (Стивен Дабнер)

Недавно в Хьюстоне я разговорился с врачом — одним из тех стареньких семейных докторов, которых в наши дни почти и не встретишь. Зовут его Сирил Вольф. Родом он из Южной Африки, а в остальном выглядит как типичный участковый терапевт давно минувших дней.

Я засыпал его вопросами — что изменилось за последние годы, как повлияло регулируемое медобслуживание?.. Вдруг глаза его вспыхнули, челюсть выдвинулась вперед, а в голосе зазвучал гнев. Он начал рассказывать о простой, но серьезной проблеме: многие дженерики (дешевые аналоги дорогих лекарств) по-прежнему слишком дороги, и пациенты не могут их себе позволить. По его словам, пациентам сплошь и рядом приходится платить за лекарства из собственного кармана, но такие аптечные сети, как Walgreens, Eckerd и CVS, берут втридорога даже за дженерики.

Вольф стал разбираться в ситуации и выяснил, что две сети — Costco и Sam’s Club — продают дженерики по ценам значительно более низким, чем остальные сети. А если учесть, сколько стоят карты Costco и Sam’s Club, разница в ценах вообще поразительна. (Похоже, для пользования данными сетями и не нужно куда-то вступать. Но членство увеличивает скидку.)* Вот какие цены (в долларах) на 90 таблеток дженерика препарата Prozac Вольф обнаружил в аптеках Хьюстона:

Walgreens: 117

Eckerd: 115

CVS: 115

Sam’s Club: 15

Costco: 12

Это не опечатка. Walgreens взимает $117 за упаковку тех же самых таблеток, за которые Costco берет $12.

Поначалу я слушал скептически. С какой стати, спросил я Вольфа, людям переплачивать больше $100, да еще ежемесячно, за лекарство в сети Walgreens?

Его ответ: если пенсионер покупает лекарство в Walgreens, он там и будет покупать. Он думает, что цена дженерика (да и любого лекарства) всюду более-менее одинаковая. Вот вам информационная асимметрия, вот вам ценовая дискриминация!

Я собирался написать об этом и даже подобрал нужные ссылки: телерепортаж из Хьюстона об открытии Вольфа; развернутое сопоставление цен, составленное тележурналистом в Детройте; обзор из «Отчетов для потребителей»; доклад сенатора Дианы Фейнстейн по данному вопросу.

Но потом проблема вылетела у меня из головы. И вот я прочитал в Wall Street Journal большую статью, в которой сравнивались цены, устанавливаемые разными сетями. В целом различия не столь велики, как в примере Вольфа, но все же значительны. Пожалуй, интереснее всего следующая фраза:

После звонка репортера в CVS заявили, что снизят цену на симвастатин до $79,99 [со $108,99] в рамках «постоянного анализа цен».

Вот как оно называется: «постоянный анализ цен». Надо запомнить на случай, если мои дети опять увидят, что я купил игрушку за $2, хотя обещал купить игрушку за $20.

Как я покупал машину (Стивен Левитт)

Моей машине уже лет десять. Поэтому в прошлые выходные я решил обзавестись новой. Во «Фрикономике» и «Суперфрикономике» мы много писали о том, как Интернет изменил рынки, на которых есть информационная асимметрия. Покупка новой машины позволяла мне вживую увидеть, как эти силы действуют на новом рынке автомобилей.

Я не был разочарован. Я уже знал, какая модель мне нужна. С помощью таких сайтов, как True Саг и Edmunds, минут через пятнадцать, не выложив ни цента, я не только располагал информацией о разумных ценах за машину, но и уведомил некоторые местные агентства, что меня интересуют их квоты.

Всего лишь через несколько минут одно агентство предложило машину за $13,000 по инвойсу. Для начала неплохо. Я уже собирался взять детей, чтобы отправиться вместе за покупкой, как позвонили из другого агентства. Узнав о предложении из первого агентства, они назвали цену на несколько сот долларов ниже. Я перезвонил в первое агентство, попал на автоответчик, и мы поехали во второе агентство. Я думал: надо бы еще поторговаться, но приятно, что я еще из дома не выходил, а цена уже снизилась.

В последний раз, когда я покупал машину, я многому научился. Я узнал, как лгут агентства о стоимости по инвойсу, как продавцы играют в кошки-мышки, уходя разговаривать с менеджером, и т. д. Мне это не понравилось, но на сей раз, подойдя к делу разумнее, я даже горел нетерпением поучаствовать в сложном ритуале покупки машины.

Быть может, этот покупательский зуд объяснялся моей невероятно удачной сделкой в прошлом. Тогда я даже переслал себе по факсу (Интернета еще не было) справку о разумных ценах на машины. Но сглупил: понадеялся на память и оставил листок дома. Как я торговался! Снова и снова угрожал отказаться от покупки, делал вид, что ухожу, — и наконец добился цены в пределах нескольких сот долларов от суммы, которую помнил. А придя домой, обнаружил, что память подвела: самая разумная цена на мою машину была на $2,000 выше той, которую я ухитрился выторговать. То есть, ошибочно считая справедливую цену на $2,000 более низкой, чем она была в реальности, я торговался изо всех сил и добился смехотворно низкой цены. Оставив факс дома, я выиграл тысячи долларов.

Итак, я добрался до агентства и приготовился торговаться. Продавец объяснил, что предлагаемая им цена значительно ниже инвойса, и даже доверительно показал финансовые ведомости с пометкой «Конфиденциально»: мол, торгуют себе в убыток. Я ответил, что не хуже его знаю: стоимость по инвойсу, которую он показывает, вовсе не та сумма, которую агентство заплатило за машину. И попросил его назвать минимальную цену. Он ненадолго отлучился (якобы посоветоваться с менеджером — но, может, глянуть на бейсбольный матч по телевизору).

Пока его не было, пришла SMS от третьего агентства. На сей раз мне посулили цену на $1,500 ниже минимальной цены в том агентстве, где я находился. Продавец же, вернувшись, сообщил, что они не могут снизить сумму больше чем на $200. Я ответил: «Это не пойдет, поскольку еще в одном месте мне предложили на $1,500 ниже». И передал ему мобильник с SMS. Он нелестно отозвался об этом агентстве, потом действительно нашел менеджера. Менеджер заверил, что их последнее предложение — максимум, на что я могу рассчитывать, и есть с десяток причин считать его щедрым.

Я сказал:

— Пожалуйста. Но если у вас не получается, я обращусь в другое агентство.

Я полагал, что нам еще торговаться и торговаться. И что минут через пятнадцать, после долгих препирательств, мы придем к цене, предложенной третьим агентством. Скорее всего, я и в этом случае переплачу, но уж что поделаешь...

— Все, я пошел, — повторил я.

— Идите, — пожал плечами менеджер, — но, если ничего не выйдет, возвращайтесь. Мы продадим машину по цене, о которой сейчас говорили.

Я встал и начал собирать детей, которые были частью мизансцены. Они просто наблюдали за мной, словно забыли, что все это входит в ритуал. Но они-то свои роли забыли, а я о своей помнил.

— Мы оба знаем, — сказал я, — что если сейчас я уйду, то уже не приду.

— А мы будем на это надеяться, — ответил менеджер.

И я ушел.

Я был в шоке. Их агентство предложило мне цену по Интернету, уступило лишь $200, а затем спокойно позволило сделать покупку в другом месте. Ничего себе! Надо полагать, в третьем агентстве мне предложили и впрямь выгодный вариант. Но в тот день у меня уже не было сил торговаться, и я согласился на их цену. Заберу машину во вторник.

«За 25 млн — нет, а за 50 млн — пожалуйста» (Стивен Левитт)

Мало на свете предложений, в ответ на которые я скажу: «За 25 млн — нет, а за 50 млн — пожалуйста». $25 млн — такие деньги, что ими и распорядиться нелегко. Получить их, наверное, приятно даже в том случае, если вдобавок не сулят еще столько же.

Сенат США надеется, что в Афганистане и Пакистане некоторые люди думают иначе. За помощь в поимке Усамы бен Ладена некогда была обещана награда $25 млн. Поскольку это ни к чему не привело, большинством голосов (87 против 1) сенат повысил награду до $50 млн. (Единственным несогласным оказался Джим Баннинг, республиканец из Кентукки.)

С одной стороны, почему бы и нет? Для пакистанского крестьянина $50 млн — сумасшедшие деньги. А для американских властей, которые тратят в Ираке по $10 млрд в месяц, $50 млн не сумма. Кстати, если одной из основных целей иракской войны было избавиться от Саддама Хусейна, насколько дешевле было предложить награду в $100 млрд все равно кому, лишь бы он сместил Саддама любыми доступными средствами. Возможно, Саддам и сам любезно принял бы это предложение, променяв тяготы правителя на стомиллиардную пенсию и уютное поместье во Франции.

Более того, нам уже доводилось писать, сколь эффективно предлагать большие награды за решение проблем, будь то лекарство от болезни или алгоритмы фирмы Netflix[7].

С другой стороны, если я не ощущаю разницу между $25 млн и $50 млн, не факт, что эта добавка заставит пакистанца преодолеть колебания и пойти на сотрудничество с американскими властями.

Гораздо важнее (но тяжелее) другое: убедить людей, что деньги им заплатят. Ведь понятно, что платить за помощь станут не каждому. Допустим, я проведу статистический анализ и определю местонахождение бен Ладена с точностью до километра, после чего его найдут и схватят «морские котики». Получу ли я награду? Не уверен. И возможно, пакистанский крестьянин, у которого есть сведения о бен Ладене, разделяет мои сомнения.

В итоге деньги не достались никому. Из сообщения ABC News: «Ликвидация лидера “Аль-Каиды” в Пакистане 2 мая [2011 года] стала возможной благодаря данным радиоэлектронной разведки, а не сведениям, полученным отлюдей-информаторов... Никто из боевиков “Аль-Каиды” не захотел выдать его ЦРУ и военным».

Сколько заплатила бы компания Pepsi за секретную формулу кока-колы? (Стивен Левитт)

Нескольких сотрудников компании Coca-Cola схватили при подлой попытке продать компании Pepsi корпоративные секреты. Сдала их и помогла поимке сама фирма Pepsi.

Не упустила ли Pepsi во имя морали шанс нажиться за счет конкурентов?

Вчера я обедал со своим другом и коллегой Кевином Мерфи. Он высказал любопытную мысль: обладание секретной формулой фирмы Coca-Cola почти ничего не даст Pepsi. И вот почему.

Допустим, Pepsi выведает секретную формулу и опубликует ее, чтобы любой желающий мог изготовить напиток, по вкусу идентичный кока-коле. (Что-то подобное случается с лекарствами, отпускаемыми по рецепту, когда срок действия патента на них истекает и за дело берутся дженериковые компании.) В результате настоящая кока-кола сильно упадет в цене (хотя все равно будет дороже имитаций). Это станет страшным ударом для производителя. Но и Pepsi будет не до восторгов. Ведь если кока-кола подешевеет, люди переключатся с пепси-колы на кока-колу! Значит, упадут и доходы Pepsi.

Если в Pepsi узнают секретную формулу кока-колы, то никому ее не сообщат. Но что, если они утаят ее и изготовят собственный напиток, по вкусу неотличимый от кока-колы? Если они убедят людей, что их напиток идентичен кока-коле, этот напиток и настоящая кока-кола станут тем, что экономисты называют «совершенными заменителями». Но когда потребитель считает товары взаимозаменяемыми, это обычно приводит к жесткой ценовой конкуренции и сильно снижает доходы. В результате малоприбыльными станут и настоящая кока-кола, и ее пепси-аналог. При более низкой цене на кока-колу потребители переключатся с первоначальной пепси-колы на кока-колу или ее пепси-аналог, что резко снизит спрос на первоначальную пепси-колу.

В итоге, если Pepsi заполучит секретную формулу кока-колы и попытается что-нибудь с ней сделать, проиграют обе фирмы.

Возможно, сотрудники Pepsi поступили нравственно и великодушно, когда помогли схватить тех, кого подозревали в краже секретов кока-колы.

А может, они просто хорошие экономисты.

Не пора ли избавиться от одноцентовиков? (Стивен Дабнер)

То, что началось со случайного наблюдения, переросло в настоящую кампанию, причем Дабнер выдвинулся в первые ряды борцов с одноцентовиками. В передаче «60 минут» он заявил, что Соединенные Штаты страдают от «пенницита» и что пенни (если называть так одноцентовик) полезен не более, чем «пятый с половиной палец на руке». Вот выдержки из заметок, направленных против одноцентовиков.

Когда мне пытаются дать сдачу с доллара, я прошу кассира оставить одноцентовики себе. Эта мелочь не стоит ни моего, ни его, ни вашего времени. Иногда кассир отказывается, чтобы не нарушать отчетность. Тогда я вежливо принимаю мелочь, а затем выбрасываю ее в ближайшую урну. (Быть может, это незаконно? Если да, надо арестовывать и тех, кто бросает деньги в колодцы, загадывая желания.)

Если бы я был из тех людей, которые а) набивают карманы мелочью или б) меняют всю мелочь в банке либо в автомате в супермаркете, тогда имело бы смысл хранить одноцентовики. Но я не из них, поэтому смысла нет. А если принимать в расчет инфляцию, понятно мое давнее желание, чтобы монеты номиналом один цент (и, может, даже пять центов) вышли из употребления. (Помните, когда мы в детстве играли в «Монополию», мы никогда не использовали чеки в $1?)

Есть много причин избавиться от одноцентовиков, но достаточно одной: изготовление одноцентовика убыточно. Поскольку мы теряем деньги всякий раз, когда изготавливается одноцентовик, а толку от него ноль, то и ежу понятно, что время одноцентовиков прошло. Из-за инфляции они только мешают и производителям, и потребителям.

Однако выбрасывать их вовсе не обязательно. Есть здравая и разумная альтернатива: объявить, что одноцентовик стоит пять центов. Этот план принадлежит Франсуа Вельде, экономисту из Федерального резервного банка Чикаго. Хотелось бы думать, что серьезные люди, отвечающие за национальную валюту, отнесутся к плану серьезно. Однако, если учесть все, что я знаю об одноцентовиках, политике и инерции, особых надежд я не питаю.

* * *

Почему Соединенные Штаты никак не откажутся от одноцентовиков? Во многом дело в лоббистах. Недавно я выступал в передаче «60 минут»; обсуждалась тема «Делать ли нам одноцентовики?». Я говорил, что сохранять одноцентовики глупо, но авторы передачи представили разные точки зрения. Вот отрывок.

Марк Уэллер возглавляет организацию «Американцы за центы», которая борется за сохранение одноцентовиков и утверждает, что округление цен обойдется американцам в $600 млн в год... По его словам, без одноцентовиков пострадают и благотворительные организации, поскольку на пятицентовики люди будут менее щедры. Сейчас за счет «сборов пенни» по всей стране удается находить десятки миллионов долларов в год на медицинские исследования, помощь бездомным и образование... Однако Уэллер и сам признает, что у него есть финансовая заинтересованность в сохранении одноцентовиков. Ведь он лоббист компании из Теннесси Jarden Zinc, которая продает маленькие пустые диски для чеканки и изготовления из них одноцентовиков.

Надо полагать, мне стоило не тратить время на полемику по поводу одноцентовиков, а прикупить фьючерсов на цинк.

* * *

Великая дискуссия об одноцентовиках все не стихает. В Рокфеллеровском центре выставили 100 млн одноцентовиков, собранных школьниками. Между тем множество людей продолжают настаивать на отказе от этой монеты.

Я твердо стою на позиции сторонников ее упразднения. По-моему, для сохранения одноцентовиков нет никаких причин, кроме инерции и ностальгии. А еще говорят о «безвозвратных потерях»!

Самая смехотворная апология одноцентовиков, какую я только видел, недавно появилась в большом рекламном материале в журнале Times. Он был помещен компанией Virgin Mobile, которая утверждала, что ее услуга SMS-сообщений настолько дешевая, что понадобятся одноцентовики. Заголовок гласил:

«ОНИ ПОДНЯЛИ РУКУ НА ПЕННИ!

Кто на очереди? Котики?»

Мое внимание привлекла следующая строка рекламы:

А что думает Америка? 66%* нашего населения хотят сохранить пенни, и 79% остановятся, чтобы подобрать пенни с земли.

Звездочка отсылает к сноске внизу страницы. В ней сказано следующее:

* Источник: Восьмой ежегодный опрос Coinstar о национальной валюте.

Если вы не в курсе: компания Coinstar ставит разменные автоматы в супермаркетах. В эти автоматы можно кинуть груду мелочи и получить чек, который затем меняется на купюры. Насколько я понимаю, Coinstar взимает комиссию 8,9% за услугу.

Предполагается, что опрос Coinstar о национальной валюте осуществлен в ходе независимого изучения рынка. Однако, если компания делает деньги на сборе мелочи, неудивительно, что в результате проведенного ею опроса оказывается, что две трети американцев «хотят сохранить пенни».

* * *

Я ничего не имел против одноцентовиков. Однако так уж получилось, что занял эту позицию. И где только уже не отстаивал отказ от них!

Да, в качестве валюты пенни — вещь ненужная. Но оказывается, что необязательно сдавать их в утиль: они хороши в качестве полового покрытия!

Пол из одноцентовиков сделали в ресторане Standard Grill отеля Standard в Нью-Йорке (возле Хай-Лайн). В отеле утверждают, что использовали 250 монет на квадратный фут, а всего — 480,000 монет.

Значит, если вы подумываете о ремонте дома, такой настилочный материал обойдется в $2,5 на квадратный фут. Это гораздо дешевле, чем стеклянное покрытие ($25), полированный мрамор ($12), фарфоровая плитка ($4) и даже ореховый паркет ($5). Пожалуй, это говорит нечто о бесполезности одноцентовиков в качестве валюты: хотя формально они деньги, половое покрытие из них дешевле, чем из других материалов.

Страсти вокруг планирования семьи (Стивен Левитт)

Движение «в защиту жизни» давно отличалось вниманием к человеческой психологии. Скажем, пикеты возле клиник—эффективный способ напомнить о социальных и моральных последствиях абортов.

Но одна из клиник планирования семьи в Филадельфии выдумала хитроумный способ дать сдачи. Называется он «Поддержи пикет». Они объясняют:

Всякий раз, когда пикетчики собираются возле нашего Центра здоровья на Локаст-стрит, пациенты вынуждены выслушивать нападки с их стороны, смотреть на картинки, призванные смутить и запугать... Нас называют убийцами, читают морали о греховности. Говорят, что впоследствии нам придется «расплатиться» за свои поступки.

Вот что мы придумали. Вы решаете, сколько денег готовы пожертвовать за каждого пикетчика (минимум 10 центов). Всякий раз, когда пикетчики появятся на нашем тротуаре, Центр планирования семьи Юго-Восточной Пенсильвании сосчитает их численность... Возле Центра мы повесим объявление, которое уведомит о сборе пожертвований и о том, что акции протеста выгодны клинике. По окончании двухмесячной кампании мы сообщим о ситуации с протестами и напомним о пожертвованиях.

Предсказываю: эту идею скоро возьмут на вооружение клиники абортов по всей стране. Здесь особенно хитроумно то, как гнев, возмущение и беззащитность, испытываемые сторонниками абортов, трансформируются в финансовый стимул, который на руку сторонникам абортов и мешает их противникам. Кстати, пожертвования могут оказаться не такими уж маленькими, поскольку потенциальным жертвователям приятно присутствие пикетчиков (или, как минимум, не столь уж неприятно). С другой стороны, если я протестую, мне очень не понравится, что мой протест усилит благополучие клиники и тем самым снизит эффективность протеста.

Потеряны $720 млрд. Нашедшего просим вернуть владельцу, желательно наличными (Стивен Левитт)

Согласно индексу S&P/Case-Shiller, в Соединенных Штатах в течение 2007 года цены на жилье упали приблизительно на 6%. По моим грубым подсчетам, это означает, что домовладельцы потеряли около $720 млрд. Получается примерно $2,400 на каждого человека и в среднем по $18,000 на домовладельца.

Впрочем, в сравнении со спадом на фондовом рынке утрата $720 млрд не столь уж велика. Общая капитализация американского фондового рынка несущественно отличается от общей стоимости рынка недвижимости (между $10 трлн и $20 трлн). За одну только неделю в октябре 1987 года американский фондовый рынок потерял более 30% своей стоимости.

Цифра $720 млрд — величина примерно того же порядка, что и суммы, которые американские власти затратили на первые годы войны в Ираке.

Что вы думаете обо всем этом, если вы домовладелец? Надо полагать, ничего хорошего. Но намного хуже был бы следующий расклад: цены на недвижимость совсем не падают, но в один прекрасный день вы берете $18,000 из банка, чтобы заплатить наличными за новую машину, а кто-то крадет ваш кошелек со всеми этими $18,000. В итоге потери были бы теми же самыми (минус $18,000 либо из-за снижения цен на жилье, либо из-за кражи), но в психологическом плане второй вариант намного хуже.

Есть много возможных причин, по которым терять деньги на жилье не столь уж болезненно. Во-первых, это не очень ощутимо, поскольку никто точно не знает, сколько стоит его дом. Во-вторых, не так обидно, поскольку убытки из-за жилья несут и все остальные. (Однажды я слышал, как очень богатый человек сказал, что абсолютное богатство его не волнует, а волнует лишь место в списке миллиардеров по версии Forbes.) В-третьих, вы не станете винить себя в падении цен на жилье, но о решении взять с собой $18,000 наличными можно пожалеть. В-четвертых, легче думать, что твои деньги просто испарились (при падении цен), чем что они находятся у вора. По-видимому, есть и другие причины.

Экономист Ричард Талер ввел понятие «ментальные счета»: зачастую люди склонны рассматривать различные активы не как взаимозаменяемые, хотя в принципе они именно таковы. Друзья-экономисты поднимают меня на смех, но я пользуюсь «ментальными счетами». Для меня доллар, заработанный игрой в покер, значит намного больше, чем доллар, полученный от взлета цен на бирже. (А потеря доллара на ставках в покер ощущается болезненнее.)

Даже люди, которые отрицают наличие у них «ментальных счетов», часто становятся их жертвами. Знаю человека, который крупно выиграл, угадав исход матча в Национальной футбольной лиге: он поставил больше, чем обычно, но все равно это был мизер в сравнении с его общим благосостоянием. А на следующий день он истратил выигрыш на модную клюшку для гольфа.

Что все это значит применительно к стоимости жилья? Если цены снова пойдут вверх, было бы славно, чтобы это произошло не в форме оценки жилья, а в виде пакетов с наличностью, падающих у входной двери вместе с утренними газетами. Думаю, это давно поняли люди, которые брали кредиты под залог жилой недвижимости...

Чем канадская певица похожа на продавца пончиков? (Стивен Дабнер)

Помните, во «Фрикономике» мы писали о Поле Фельдмане, экономисте, который сделался продавцом пончиков? Джейн Сибри, певица и поэт-песенник, поступила в чем-то схожим образом. Она стала предлагать свою музыкальную продукцию, придумав систему оплаты, основанную на полном доверии. А именно: у поклонников есть четыре возможности получить треки.

1. Бесплатно (подарок от Джейн).

2. По своему усмотрению (заплатите сейчас).

3. По своему усмотрению (заплатите позже, когда твердо решитесь).

4. Стандартно (по цене около $0,99).

А дальше такой хитрый ход. Она приводит статистику, как люди платили (данные в процентах).

· Приняли подарок от Джейн: 17.

· Заплатили, определив цену: 37.

· Заплатили позже: 46.

Средняя цена за один трек: $1,14.

· Заплатили ниже предложенной суммы: 8.

· Заплатили предложенную сумму: 79.

· Заплатили выше предложенной суммы: 14.

И еще более хитроумный ход. Когда вы выбираете свой вариант в выпадающем меню, вы видите средний уровень платы за каждую песню. Это еще одно напоминание: мол, если хотите, можете спокойно украсть музыку, но вот как поступали в недавнем прошлом другие люди.

Похоже, госпожа Сибри хорошо поняла силу стимулов. И получается очень интересно. Во-первых, люди могут решить, сколько им платить, после того, как прослушают музыку и поймут, какую цену она имеет лично для них (похоже, люди обычно платят за песню максимум при такой возможности). Во-вторых, возникает система колеблющихся цен, столь любимая экономистами, причем оперирует ею потребитель, а не продавец.

Думаю, звукозаписывающие компании далеко не сразу решатся испытать эту модель в широком масштабе. Надо полагать, поклонники Джейн Сибри, которые заглядывают на ее сайт послушать песни, — люди весьма ответственные и более надежные, чем типичные фанаты, качающие музыку из Интернета. Но, понимая, что такое звукозаписывающие компании, я сомневаюсь, что им понравится эта идея.

ДВУМЯ ДНЯМИ ПОЗЖЕ...

Джейн Сибри сердится (Стивен Дабнер)

Оказывается, Джейн Сибри не любит, когда привлекают внимание к ее сайту, где люди могут платить за ее музыку столько, сколько пожелают. Мне понравилась затея, и я даже написал о ней в блоге. Но вот что сегодня ответила Сибри в своем журнале MySpace:

Опять пишут о возможности самостоятельно определять цену. На «Фрикономике» появилась онлайн-статья. Пришел мейл от ABC News. Но я не хочу внимания. Пожалуй, поставлю на сайте такой анонс: «Можете заплатить мне столько, сколько захотите, но слушать запись вы не сможете».

Оплошали. Простите, госпожа Сибри. Не ладится у нас с популярными певцами. Было дело, Левитт сообщил, что Томас Долби скоро выпустит новую запись, а это оказалось полной неправдой...

Надо бы оставить певцов в покое и сосредоточиться на дилерах, агентах по недвижимости и карточных шулерах.

Сколько налогов хотят платить спортсмены? (Стивен Дабнер)

С помощью кривой Лаффера можно понять, при какой налоговой ставке доходы начнут снижаться, поскольку налогоплательщики уедут или станут зарабатывать меньше (либо займутся мошенничеством).

Будь я налоговиком и интересуйся этой концепцией, я бы призадумался о ведущих спортсменах, особенно о боксерах, поскольку в боксе можно выбирать соревнования. У гольфиста или теннисиста тоже бывает желание пропустить турнир из-за ситуации с налогами, но обычно это не получается. А лучшие боксеры могут выступать там, где выгоднее.

Любопытный факт: Мэнни Пакьяо, видимо, никогда не выйдет на ринг в Нью-Йорке — главным образом, как сообщает его агент Боб Арум, из-за налогов, которые пришлось бы заплатить. Из Wall Street Journal:

Мэнни Пакьяо выигрывал бои в Калифорнии и Теннесси, Техасе и Неваде, не говоря уже о Японии и родных Филиппинах. На этой неделе Пакьяо находится в Нью-Йорке для рекламы своего следующего боя — ноябрьской схватки с Брэндоном Риосом в Макао; но команда Пакьяо сообщила, что он не будет сражаться ни в «Барклайс-центре», ни и в «Мэдисон-сквер-гарден», поскольку должен был бы заплатить не только федеральные налоги, но и налоги штата. «Для этого нужно быть безумцем», — сказал Боб Арум, агент Пакьяо.

А в L. A. Times Арум говорит, что Пакьяо может вообще отказаться от поединков в Соединенных Штатах.

Вступая в бой за пределами нашей страны, как в случае схватки с Риосом, Мэнни не обязан платить американские налоги по ставке 40% для иностранного спортсмена... Вообще, если так пойдет и дальше, то Пакьяо перестанет выступать в США.

Конечно, дело не только в налогах, но и в азартных играх. (Макао неслучайно стал одним из мировых центров бокса: там много казино.) Но что бы вы ни думали о кривой Лаффера, нельзя игнорировать разницу в налоговых ставках по всему миру, особенно для спортсменов, которые за несколько часов зарабатывают бешеные деньги.

В январе гольфист Фил Микельсон (живет в Калифорнии) заявил, что в связи со столь существенным ростом федеральных и калифорнийских налогов ему придется внести некие «серьезные коррективы». Вот его слова: «Если суммировать все федеральные налоги и учесть нужды недееспособных, безработных, социальное страхование да еще потребности штата, то получится, что я плачу 62-63% налогов».

Было подсчитано, что он, видимо, платит меньше, и Микельсону, одному из самых популярных гольфистов, досталось на орехи за его жалобы. Поэтому в прошлом месяце, выиграв подряд два турнира в Шотландии (Открытый чемпионат Шотландии и Открытый чемпионат Великобритании), он уже помалкивал. Но за него высказалась пресса. В журнале Forbes Курт Баденхаузен опубликовал статью (весьма удачную) о британских налоговых ставках и подсчитал, что Микельсон заплатит в общей сложности 61% от своих доходов, которые составили $2,2 млн. И сделал такое любопытное наблюдение:

Но это еще не все. Великобритания возьмет часть дохода от спонсоров за те две недели, что он находился в Шотландии. Налог взимается и с любых бонусов, которые ему выплатят за победу в этих турнирах, а также с части бонусов за рейтинг, которые он получит в конце года. И все по ставке 45%...

Соединенное Королевство — одна из немногих стран, взимающих налог с дохода от спонсоров с иностранных спортсменов, которые соревнуются на ее территории. (Соединенные Штаты поступают аналогично.) Из-за этого правила выдающийся легкоатлет Усэйн Болт не соревнуется в Великобритании с 2009 года, если не считать летние Олимпийские игры — 2012, когда налоги не брали (таково было условие, по которому Великобритания получила право на игры). Испанский теннисист Рафаэль Надаль также составляет график соревнований с учетом британской налоговой политики.

Коль скоро мы упомянули о беге, не будем забывать, что Мик Джаггер некогда бежал из Великобритании из-за налогообложения (а не только потому, что полиция арестовывала его и его приятелей).

Почем куриные крылышки? (Стивен Левитт)

На днях я зашел в местный ресторанчик под названием Harold’s Chicken Shack. Это не случайная забегаловка: работников от покупателей отделяет пуленепробиваемое стекло! Более того, они готовят цыплят лишь по заказу. Соответственно, у меня было пять-десять минут свободного времени, пока не принесли еду.

В обед входили куриные крылышки, картофель фри и салат из шинкованной капусты. Обед с блюдом из трех крылышек стоит $3,03, а с блюдом из четырех крылышек — $4,5.

Последний факт весьма интересен: разница в одно крылышко обходится в $1,47. Но если бы каждое из первых двух крылышек стоило $1,47, то получилось бы, что картошка и салат стоят всего лишь девять центов. Этого не может быть, а значит, бар берет за третье крылышко больше денег, чем за первые два. Очень необычно. Ведь, как правило, фирмы дают скидки на дополнительные порции.

Я вчитался в меню.

Два крылышка $3,03

Три крылышка $4,50

Четыре крылышка $5,40

Пять крылышек $5,95

Расценки на четыре и пять крылышек в большей степени соответствуют обычной коммерческой практике.

Но сколько, по вашему мнению, берет бар за шесть крылышек?

Шесть крылышек $7,00

Очень странно. Когда экономисты видят необъяснимые вещи, они пытаются подобрать рациональное объяснение. Может, шесть крылышек стоят дороже, поскольку Harold’s боится, как бы мы не растолстели? Едва ли: в меню сплошная жареная пища. Может, шестое крылышко самое большое или самое вкусное? Или люди, которые заказывают шестое крылышко, более требовательны в своих вкусах?

Возможно, подсказка есть в ценах на другие блюда. Жареный окунь продается так же, как и жареная курица: с картофелем фри и салатом из шинкованной капусты. Вот расценки на него:

Два куска окуня $3,58

Три куска окуня $4,69

Четыре куска окуня $6,45

Третий кусок окуня вам достается задешево, но они наверстывают свое на четвертом куске. Весьма возможно, что в данной системе расценок есть своя логика.

Но я думаю, что все проще: человек, составлявший ценник, ошибся. Мне неоднократно приходилось иметь дело с бизнесменами, и я понял, что они далеко не высокоточные автоматы, всегда работающие с максимальной выгодой. В компаниях то и дело случаются ошибки. В конце концов, фирмы состоят из людей, а людям свойственно путаться в экономических вопросах. Отсюда и просчеты фирм.

Почему плоды киви такие дешевые? (Стивен Дабнер)

В последнее время я много ем киви (дерево, которое дает этот плод, называют еще актинидией китайской). Покупаю по три штуки за доллар в угловом магазинчике недалеко от моего дома на западной стороне Манхэттена. Очень вкусно! Если верить ценникам, это киви из Новой Зеландии. Стоят 33 цента: купить один новозеландский киви стоит дешевле, чем отправить письмо на восточную сторону Манхэттена (а поверьте, я считаю почтовую марку первого класса выгоднейшей покупкой). Но как получилось, что вырастить, сорвать, упаковать и отправить плод на другой конец земного шара стоит столь дешево?

Усложним задачу. Один банан (также импортированный) и один киви стоят вместе столько же, сколько стоит одно яблоко, выращенное в наших крах. Чем это объяснить? Чтобы разобраться, я написал экономисту Уиллу Мастерсу, специалисту в сфере продуктов питания. Он работает в Школе наук о питании и поведении имени Дж. и Д. Фридман Университета Тафтса.

Вы, конечно, понимаете, что большинство экономистов ответили бы на такой вопрос стихами. Уилл Мастерс не исключение.

Удивлению нет конца:

Свиньи стоят дорого, а ветчина — пустяк,

Пшеница грошовая, а мука недешевая,

Но рынок есть рынок.

С ним сплошная нервотрепка,

Как с американской почтовой службой.

Просят недорого,

Но где на них найти управу?

Во всех неурядицах рынка

Давно винят посредников.

Но прислушайтесь к умникам —

Есть объяснения получше.

Чикагский университет —

Вот где растолкуют все тоньше.

Слушайте Стивена Левитта и Джона Листа[8],

Они каждого сделают фрикономистом.

Пусть факты говорят за себя,

Что бы ни думал Фридман.

Цена на фрукты-овощи

Определяется не главными законами рынка.

Все шиворот-навыворот,

Но вместе с тем и просто:

Продавцы и покупатели, да и торговцы

Взаимодействуют. Отсюда рождаются цены.

Киви стоит 33 цента,

Поскольку никто не мешает

Другой ферме или нью-йоркскому магазину

Подключиться и продать больше.

Почему дороги яблоки?

Не так уж это и сложно.

Собирать их ниже нашего достоинства.

Чтобы снизить траты, нам нужны мигранты.

С бананами — иначе.

Механизм отлажен:

Их дешево собирать и дешево перевозить —

И кому есть дело, что работникам не платят?

Как и где выращивается каждый злак

И как перевозится —

Не все здесь дешево:

Что-то — намного дороже остального.

Играют свою роль и вкусы покупателя.

За ерунду вроде модного шампуня

Берут втридорога:

Чем больше платишь, тем больше он стоит.

Почему происходят те или иные вещи?

Некоторые — «просто потому».

Ведь жизнь — загадка,

И как сложилось, так сложилось.

Впрочем, цены зависят от конкуренции

И тарифов, устанавливаемых политиками.

Они и определяют, получим ли мы

Наш вкусный и дешевый киви.

Браво.

Пит Роуз учит основам экономики (Стивен Левитт)

Недавно Пит Роуз подписал ряд бейсбольных мячей следующим образом: «Мне жаль, что я ставил на бейсбол». Если верить прессе, эти мячи он подарил друзьям и продавать не собирался.

Однако наследники кого-то из обладателей мячей решили выставить 30 из них на аукцион. Ходили слухи, что каждый мяч потянет на многие тысячи долларов.

Но Роуз вмешался и преподал один из базовых уроков экономики: цены на товар не поднимутся очень высоко, если у него есть аналоги-заменители.

Когда Роуз узнал об аукционе, он предложил на своем сайте покупать мячи с той же надписью за $299, по сути уничтожив рынок аукционных мячей. Впрочем, замена не идеальная: коллекционер всегда может сказать, что у него мячи из первоначальной партии в 30 штук. Поэтому аукционная цена на старые мячи едва ли опустилась бы до $299. Более того, аукцион был отменен, а мячи проданы за $1,000 каждый.

(За информацию спасибо Джону Листу. Он единственный известный мне продавец бейсбольных сувениров, ставший экономистом.)

Если бы Бог имел корпоративных спонсоров... (Стивен Дабнер)

...Когда творил мир (см. библейскую книгу Бытие), представьте, как Он мог бы обогатиться, продав права на наименование каждого животного, минерала и овоща!

Но Бог трудился до появления корпоративного спонсорства. Бейсбольному клубу Chicago White Sox повезло больше. Его представители объявили, что в ближайшие три сезона их вечерние домашние матчи будут начинаться в 19 часов 11 минут, а не в 19 часов 5 минут или в 19 часов 35 минут, как было раньше. Почему? Потому что за это заплатит полмиллиона долларов 7-Eleven, сеть круглосуточных магазинов.

В последнее время я заметил, что реклама стала появляться в самых неожиданных местах, к примеру на свежих яйцах и гигиенических пакетах для самолетов. Однако есть нечто особенно креативное в том, чтобы наделить ценой само время, особенно если эту цену можно использовать ради собственной выгоды.

Возможно, напишу об этом завтра.

Что хотел сказать капитан Салленбергер (но из вежливости не сказал) (Капитан Стив)

Капитан Стив — опытный пилот международного класса, сотрудник крупной авиакомпании и друг «Фрикономики» (с учетом остроты тем он предпочитает анонимность). Эта заметка была опубликована 24 июня 2009 года, через полгода после «чуда на Гудзоне», когда капитан Чесли Салленбергер осуществил успешную аварийную посадку авиалайнера Airbus А320 на реку Гудзон. (Вскоре после вылета из аэропорта Ла Гуардия самолет столкнулся со стаей птиц и у него отказали оба двигателя.)

Я почитал отчеты капитана Салленбергера, особенно его ответы представителям Национального совета по безопасности на транспорте, и хочу добавить несколько слов.

Капитан Салленбергер держался как надо: не мелочно, не ханжески, не эгоистично. Типичный капитан, типичный пилот. Почему? Все просто: когда ты сделал то, что сделал, к чему еще хвастаться?

По его словам, в качестве командира рейса 1549 он лишь выполнял свою работу. Говорит он честно и деловито: «Давайте без фанфар и аплодисментов. Я делал свое дело». Но ведь просто так на Гудзон не приводнишься. И иногда капитан давал понять: это стало возможным благодаря опыту, накопленному в течение многих лет и даже десятилетий.

Но кое-чего он не говорит.

Мы, пилоты, слабы по части пиара. Вы думаете, что с нами обращаются по-царски и платят нам бешеные деньги. Чистая выдумка! Но почему о нас толком ничего не знают? Да потому, что большинство из нас — такие, как этот командир экипажа: нам не нужны аплодисменты и фанфары за нашу работу. Но мы ведь нуждаемся в компенсации за потраченные силы и за то, что мы делаем каждодневно. И нам начинает надоедать, что этого не понимают.

Региональные авиакомпании (скажем, Colgan Air, у которой в авиакатастрофе под Буффало погибли все 49 человек, находившихся на борту) платят пилотам сущие гроши. Не хочу обидеть пилотов, которых они берут: ничего личного. Виновата система: всё деньги, деньги...

Вспомним азы из истории воздушных перевозок: до середины 1980-х годов молодой пилот, который приходил в крупную авиакомпанию, сначала становился бортмехаником, потом несколько лет работал с системами старого образца. И все время учился. Он сидел в кресле бортмеханика и трудился, постоянно, изо дня в день наблюдая, как проводят полет пилоты.

У опытных пилотов бортмеханики перенимали опыт. Они узнавали, что такое полеты в аэропорты Ла Гуардия или О’Хара. Учились принимать решения и отдавать команды. Осознавали, что значит «последнее слово за капитаном». Когда предоставлялась возможность продвинуться по службе, становились вторыми пилотами. Задача второго пилота состояла в том, чтобы помогать капитану во время полета. И снова пилот учился, а за его плечом стоял еще бортмеханик. Эта команда из трех человек, которой сейчас уже на внутренних рейсах чаще всего не бывает, она осталась только на международных, считалась еще одной степенью защиты.

Такого больше нет. Внутренние рейсы передают региональным авиакомпаниям, таким как Colgan, American Eagle, Comair, Mesa. Там мало платят, и неопытные пилоты попадают сразу в тяжелейшие условия. Руководители авиакомпаний уверяют: ничего, мол, страшного, обычное дело. Позволю себе не согласиться.

Аналогия: допустим, вам нужно сделать операцию с использованием четверного шунта. Вы лезете в Интернет, выбираете самый дешевый вариант и срочно планируете операцию, чтобы не потерять возможность сэкономить.

Поступает ли кто-нибудь из нас подобным образом? Нет. А как мы поступаем? Мы узнаем мнения независимых специалистов, наводим справки о том, кто из врачей лучше, и т.д. Мы спрашиваем: «Кто делал такие операции в последние 20, 25 лет?» Мы не говорим: «Надо сэкономить. Обращусь-ка я лучше к выпускнику мединститута, вчерашнему аспиранту».

Почему бы не применить логику, которую используют при покупке авиабилетов, к выбору врача для операций? Шунтирование — вещь обычная, верно? Некоторые хирурги делают по две, три или четыре операции в день. Должно быть, ничего сложного.

Пойдем дальше. Многие ли хирурги должны раз в девять месяцев подтверждать свою квалификацию, чтобы не потерять работу? А от пилотов это требуется. Каждые девять месяцев мы проходим контрольное испытание на симуляторе, чтобы продемонстрировать свои знания, навыки и умения.

Сколь многие хирурги должны проходить раз в полгода медосмотр с участием специалистов Американской медицинской ассоциации? Ни один! А от пилотов это требуется. Если что найдут — уволят. Многие ли хирурги (или профессионалы в других важных областях, включая политику) проходят выборочные проверки на алкоголь и наркотики? Ни один.

Летать через Атлантику — обычное дело, так ведь? Еще несколько десятилетий назад такие полеты не были обычным делом. Они стали обычным делом благодаря нам, пилотам, поскольку у нас есть такие навыки, опыт и подготовка, какие есть далеко не у каждого.

Талант? Да какой уж там талант. А вот что мы выкладываемся полностью и преданы своему делу — это да. Я своих детей сызмальства учу: «Совершенства я от вас не жду. Я жду мастерства. Жду максимальных стараний во всем, что вы делаете». И это девиз всех пилотов, которых я знаю.

Летать из чикагского аэропорта О’Хара в Денвер — обычное дело, не правда ли? Да, обычное — благодаря нам, пилотам. Но разве ваша жизнь стоит меньше над сердцем Америки, чем над Атлантикой? Получается, что меньше, если вы выбираете дешевую региональную авиакомпанию. Если вы сядете на такой самолет, чтобы попасть в Денвер, а двигатель загорится, вам будет спокойнее оттого, что вы сэкономили 15%, найдя в Интернете самый дешевый билет? И вообще разве не вдохновляет, что вы летите с самым молодым, неопытным, усталым и голодным экипажем, какого только смогла найти региональная авиакомпания?

Голодным? Да, именно так, вы не ослышались. Вы в курсе, что экипажи на местных авиалиниях могут работать каждый день по 12-13 часов, совершая от пяти до восьми перелетов, а авиакомпания даже не считает нужным их накормить? Они и без того работают за гроши, а в те 25 минут, что находятся на земле, еще и должны найти время и деньги, чтобы поесть. Очень грустно!

Помните, вы купили самый дешевый билет...

Да здравствуют высокие цены на бензин! (Стивен Левитт)

Эта заметка была написана в июне 2007 года, когда средняя цена на обычный бензин в Соединенных Штатах, резко повысившаяся в предыдущие месяцы, составила $2,8 за галлон. Год спустя она выросла до $4. Когда я пишу эти строки (январь 2015 года), цена упала до $2,06 за галлон. Значит, если не делать поправок на инфляцию, бензин сейчас на 26% дешевле, чем был во время написания заметки. Между тем федеральный налог на бензин не повышался с 1993 года.

У меня давно возникло ощущение, что цены на бензин в Соединенных Штатах низковаты. (Так думают практически все экономисты.) А значит, налог на бензин должен быть существенно повышен.

Дело вот в чем. С моим вождением автомобиля связан целый ряд расходов, которые несу не я, а кто-то другой. Экономисты называют это явление «отрицательным внешним эффектом». Поскольку я оплачиваю расходы лишь частично, я слишком много езжу. В идеале государство должно исправить ситуацию через налог на бензин, который соотнесет мой личный стимул водить машину с социальными издержками вождения.

С вождением связаны три возможных фактора внешнего порядка:

1. Из-за моей машины увеличиваются пробки на дорогах.

2. Есть опасность, что я врежусь в чью-либо машину или собью пешехода.

3. Моя машина способствует глобальному потеплению.

Какой из этих трех факторов сильнее всего говорит в пользу повышения налога на бензин? Ответ, основанный на известных мне фактах, может удивить вас.

Первый вариант — самый очевидный. Чем больше автомобилей, тем больше пробок. Если убрать хотя бы несколько машин, ситуация на дорогах станет полегче. Вот выдержка из статьи «Википедии» о дорожных пробках.

Согласно оценкам Техасского института транспорта, в 2000 году задержки в 75 крупнейших агломерациях составили 3,6 млрд машино-часов. Результат — 5,6 млрд американских галлонов (21,6 млрд л) впустую сожженного топлива и $67,5 млрд убытка из-за потерянных человекочасов, что составляет около 0,7% ВВП.

Отсюда еще не видно, как сосчитать необходимый налог на бензин. (Необходимо знать, потере скольких человеко-часов способствует каждый водитель.) Но общая мысль понятна: как пассажиру, мне выгоднее, если вы не пойдете на работу, а останетесь дома по болезни.

Чуть менее очевидно, что чем меньше водителей, тем меньше автокатастроф. В статье, которую мне было приятно опубликовать в Journal of Political Economy, Аарон Эдлин и Пинар Мандич убедительно доказывают: каждый лишний водитель повышает страховые издержки других водителей приблизительно на $2,000. Ключевая мысль состоит в следующем: если моей машины не будет на улице, врезаться будет не во что и возможность аварии отпадет. Авторы делают вывод, что несчастные случаи составляют своего рода гигантскую подать размером $220 млрд в год. Если они правы, то налог на бензин нужно повышать не столько для уменьшения пробок, сколько для снижения числа автокатастроф. Никогда бы не подумал! Должен признаться, мне и самому с трудом верится.

А что насчет глобального потепления? При сжигании бензина в атмосферу выбрасывается углекислый газ. По-видимому, это усиливает глобальное потепление. Если верить статье об «углеродном» налоге в «Википедии», социальные издержки, связанные с выбросом тонны углекислого газа в атмосферу, составляют около $43 (конечно, такие подсчеты весьма условны, но возьмем их за отправную точку). Если так, то налог на бензин, необходимый для борьбы с глобальным потеплением, должен составлять приблизительно 12% на галлон. Согласно докладу Национальной академии наук, ежегодно американские автомобили сжигают около 160 млрд галлонов бензина и дизельного топлива. Из расчета 12% на галлон это предполагает фактор внешнего порядка в $20 млрд. Значит, в качестве причины для повышения налога на бензин глобальное потепление будет третьим после снижения числа несчастных случаев и уменьшения пробок. (Я не утверждаю, что $20 млрд — это мало, я говорю лишь, что это значительно меньше некоторых других расходов.)

Если принять во внимание все эти цифры, а также другие основания для повышения налога на бензин (скажем, износ дорожных покрытий), получается, что налог следует поднять как минимум до $1 на галлон. В 2002 году — для этого года мне легче всего найти данные — средний налог составлял 42 цента на галлон, то есть около трети того, каким должен быть.

Высокие цены на бензин действуют сродни налогам, но более подвержены колебаниям, а лишние доходы идут не государству, а компаниям, занимающимся добычей, переработкой и реализацией нефти.

На мой взгляд, нужно не сожалеть о повышении цен на бензин, а радоваться этому. А если какой-нибудь кандидат в президенты выдвинет идею налога в $1 на галлон бензина, голосуйте за него.

Негативное последствие роста цен на бензин — повышение числа транспортных происшествий со смертельным исходом, так как люди начинают ездить на малолитражках и — все чаще — на мотоциклах. Согласно исследованию, опубликованному в 2014 году в журнале Injury Prevention, в одной только Калифорнии 30%-ное повышение цен на галлон бензина привело за девять лет к дополнительным 800 смертям из-за аварий, в которые попадали мотоциклисты.

Глава 4. Конкурсы

Каждый раз, когда мы публикуем книгу, издатели выпускают к ней подарочные сувениры: футболки, постеры и т. д. Присланные ими коробки с сувенирами мы одно время складывали в чулан. Но однажды подумали: отчего бы не отдать их тем, кому они нужны? И тогда мы провели первый конкурс. Победители получили сувениры и подписанные книги.

Наши читатели оказались столь щедрыми на выдумку, а конкурсы настолько увлекательными, что им конца не было. Вот некоторые.

Что вызывает наибольшую зависимость? (Стивен Левитт)

Некоторое время назад я разговорился с моим коллегой и другом Гэри Беккером о зависимостях. Среди его многочисленных идей — за некоторые он получил Нобелевскую премию[9] — есть и такая: концепция «рациональной зависимости».

Когда он сказал, что именно вызывает максимальную зависимость, я поначалу удивился и отреагировал скептически. Но если задуматься, он прав.

Внимание, вопрос: что Гэри Беккер считает самой сильной зависимостью на свете?

...А НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ...

Более шестисот читателей попытались угадать, что Гэри Беккер считает самой сильной зависимостью на свете.

Многие называли кокаин, кофеин и прочее в том же духе. Но неужели я затеял бы конкурс ради такой банальности? Это неинтересно.

Были варианты на свой лад поэтические:

Зевок. Улыбка. Соль.

(пользователь Deb)

Прежде чем дать ответ, задумаемся, что характерно для зависимости. Мне приходит на ум следующее:

1. Начав потреблять эту вещь, вы хотите еще и еще.

2. Со временем вырабатывается привыкание: вы получаете меньше удовольствия от фиксированного количества данного блага.

3. Стремление к этому благу заставляет вас жертвовать всем (и, возможно, совершать смехотворные поступки ради него).

4. Когда вы отказываетесь от него, у вас начинается период «ломки».

Без сомнения, вино и кокаин подходят под это описание. Однако, с точки зрения Беккера, есть нечто, вызывающее более сильную зависимость: это люди.

Когда он впервые сказал это, я подумал: что за чепуха! Какая здесь может быть зависимость?

Но, поразмыслив, понял, что все правильно. Скажем, влюбленность — крайний пример зависимости. Судите сами: на ранних стадиях влюбленности вам вечно кажется, что времени, которое вы проводите с объектом своей привязанности, недостаточно; вам хочется еще и еще. Увлеченность может поглощать вас целиком, и некоторые люди готовы на все, на любой риск, а часто и на безрассудство, лишь бы все наладилось. Но когда отношения уже существуют, они мало-помалу приедаются. Пьянящий восторг ухаживания сменяется прозой жизни. И даже если отношения оказались так себе, как минимум одна из сторон переживает болезненный период «ломки».

Правильный ответ назвал 343-й участник: «другие люди» (пользователь Bobo). Были и близкие попадания. Например, в 13-м комменте: «общество или человеческая дружба» (пользователь Jeff). Или в 47-м: «любовь» (пользователь Laura).

Всех троих я объявляю победителями.

Случайные последствия конкурса в «Твиттере» (Стивен Дабнер)

На днях, внезапно осознав, что у нас вот-вот появится 400-тысячный подписчик в «Твиттере», мы поставили твит о призовом сувенире.

@freakonomics

У нас 399,987 подписчиков в «Твиттере». Всем спасибо! 400-тысячный подписчик получит сувенир от «Фрикономики».

Звучит невинно, правда?

Однако мы немного переборщили. Получилось следующее.

Мы отслеживали статус в «Твиттере», чтобы определить 400-тысячного подписчика. Долго ждать не пришлось, поскольку у нас прибавлялось по подписчику каждые пять-шесть секунд. Тщательно сосчитав их, мы определили победителя.

@freakonomics

@emeganboggs Вы 400-тысячный подписчик! Поздравляем! Конкурс закончен, всем спасибо!

Затем мы вернулись на главную страницу и обнаружили, что у нас... намного меньше 400,000 подписчиков. Их стало даже меньше, чем было до конкурса.

Как такое могло случиться?

Если вы разбираетесь в «Твиттере», то уже все поняли. Посулив сувенир, мы создали стимул сначала отписаться от нас, а потом снова подписаться. На сей счет подписчики были откровенны.

@GuinevereXandra

@freakonomics Появился стимул отписаться, потом подписаться, и так до тех пор, пока я не стану 400-тысячной.

@Schrodert

@freakonomics Отписываемся и подписываемся!

@Keyes

@freakonomics Ха. Аукцион с бидом в «Твиттере». Сейчас вы живо наберете 20 подписчиков.

@ChaseRoper

@freakonomics С таким стимулом люди будут отписываться и подписываться, чтобы стать 400-тысячными.

К сожалению, с нашей стороны это не было хитроумным экспериментом. Мы просто не учли силу стимула. Поэтому человек (@emeganboggs), которого мы сочли 400-тысячным подписчиком, не был таковым. Мы пошлем ей сувенир, но наградим и еще нескольких участников конкурса, которые оказались возле 400-тысячной отметки. Пусть даже они сначала отписались от нас, чтобы туда попасть. :-)

Всем спасибо за веселый день в «Твиттере» и очередной урок: последствия не всегда предсказуемы.

Конкурс: краткий девиз для Соединенных Штатов (Стивен Дабнер)

Вдохновись поездкой в Лондон, статьей в New York Times о поиске англичанами национального девиза (варианты: «Никаких девизов, мы британцы», «Некогда могучая империя, слегка подержанная») и новой книгой мемуаров, состоящих из шести слов (по этому поводу я даже написал заметку «На седьмом слове почил»), приглашаю всех поучаствовать в конкурсе:

ПРИДУМАЙТЕ КРАТКИЙ ДЕВИЗ ДЛЯ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ АМЕРИКИ.

Особенно мы будем рады иностранным участникам. Не стесняйтесь: указывайте, помимо ответа, свой возраст, пол, профессию, место жительства и за кого проголосовали бы на предстоящих президентских выборах. Пунктуация может быть самой неформальной, например: «Помятая? Немного. Побитая? Не дождетесь».

...ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ...

На идею с конкурсом вы отреагировали живо. К данному моменту мы получили более 1200 ответов. Всякому, кто интересуется, что думает народ в сей знаменательный год выборов [2008], я предлагаю пролистать комменты: они весьма показательны и далеко не оптимистичны.

В первых откликах был сильный крен в «левую» сторону. Затем пошла мощная волна «правых» настроений (видимо, после рекламы конкурса в «правых» блогах). Понаблюдав за этой дракой, циник мог бы дать нашему конкурсу девиз:

Левые хнычут, правые отбиваются — вся психушка в сборе.

Или, возможно, такой:

Схватка: патриоты против хейтриотов[10].

Поскольку речь в нашем блоге часто идет об экономике, я ожидал, что будет больше упоминаний о свободной торговле. Например:

Креативная деструкция во всей красе.

Однако нам прислали столько удачных, душевных, колких, занятных и забавных девизов, что глаза разбегаются. Мы остановились на пяти финалистах. Просим голосовать: какой из этих вариантов вам больше по вкусу. Через 48 часов девиз с наибольшим числом голосов будет объявлен победителем.

1. Самая мягкая империя — до сих пор.

2. Ничего, другим досталось еще больше.

3. Осторожно! С 1776 года идет эксперимент.

4. Вроде Канады, но бекон получше.

5. Наши злейшие критики предпочитают здесь остаться.

...НЕДЕЛЮ СПУСТЯ...

Как мы и обещали, мы подсчитали голоса. Победителем объявляется девиз:

Наши злейшие критики предпочитают здесь остаться (194 голоса). Далее голоса распределились следующим образом:

Осторожно! С 1776 года идет эксперимент (134)

Самая мягкая империя — до сих пор (64)

Ничего, другим досталось еще больше (38)

Вроде Канады, но бекон получше (18)

По-моему, отличный выбор. И отлично сказал ЕёЬокюп: «Девиз “Наши злейшие критики предпочитают здесь остаться” не слишком величественный. Но он лаконично формулирует парадокс капиталистической демократии: это место, где есть на что пожаловаться и где можно жаловаться так громко, как вы пожелаете».

Наверное, невелика награда: всего-то сувенир от «Фрикономики» за девиз для Соединенных Штатов. Но чем богаты, тем и рады. На этом остается поблагодарить Эда и всех остальных участников.

Интересно, может ли этот девиз быть официально принят?

Глава 5. У страха глаза велики

В «Суперфрикономике» мы писали, что одно из самых опасных занятий на свете — прогулка в пьяном виде. Кроме шуток. Факт налицо: если человек выпил, он, проходя милю пешком, рискует в восемь раз больше, чем проезжая ее. Однако большинство читателей подняли нас на смех. Когда дело доходит до оценки рисков, начинают сказываться самые разные факторы — в диапазоне от когнитивных искажений до преимущественного внимания средств массовой информации к статистически редким событиям. Мы увлеклись этой темой, что привело к появлению в нашем блоге целого ряда заметок на такие разнородные темы, как страх перед незнакомцами, иссякание нефти и езда на лошади.

Притормози! (Стивен Дабнер)

Мэттью Бродерик упал с лошади и сломал ключицу. За последние несколько месяцев это уже четвертый или пятый известный мне случай, когда человек травмируется во время верховой езды. Есть о чем задуматься: сколь опасна езда на лошади в сравнении, скажем, с ездой на мотоцикле?

Google быстро выдает доклад Центров по контролю и профилактике заболеваний (1990 год): «Ежегодно в Соединенных Штатах катаются на лошади около 30 млн человек. Считается, что в процентном отношении наездники получают серьезные травмы чаще, чем мотоциклисты и автомобилисты».

Любопытно, что люди, получающие травмы во время катания на лошади, зачастую находятся в подпитии, как и люди, которые расшибаются (и сшибают других) во время езды на автомобиле.

Но почему об опасности верховой езды столь мало говорят? Видимо, есть несколько причин:

1. Многие несчастные случаи во время верховой езды происходят в частных владениях, и страдает в них лишь один человек.

2. По-видимому, такие происшествия не привлекают внимания полиции (в отличие от ДТП во время катания на мотоцикле или гонок на максимальное ускорение).

3. Люди, которые склонны бить в набат по поводу небезопасных действий, любят лошадей больше, чем мотоциклы.

4. ДТП с мотоциклом скорее попадет в вечерние новости, чем падение с лошади, если только жертвой последнего не стал Мэттью Бродерик или Кристофер Рив.

Могу ошибаться, но не помню, чтобы после ужасного случая с Кристофером Ривом[11] призывали запретить или ограничить катание на лошади. Зато когда Бен Рётлисбергер гонял на мотоцикле без шлема и попал в аварию, только и разговоров было, что о глупости его поступка. Я не хочу сказать, что Большой Бен повел себя умно, но, как болельщик команды Pittsburgh Steelers, я рад, что упал он не с лошади.

Что сказал министр транспорта о моем исследовании, посвященном автокреслам для детей (Стивен Левитт)

В своем официальном блоге Рей Лахуд, министр транспорта, проехался по моему исследованию, касающемуся автокресел для детей. Я показал, что в сравнении с ремнями безопасности автокресла ничуть не снижают несчастные случаи и серьезные травмы среди детей от двух до шести лет. Исследование основано на данных за 30 лет, полученных от Американской системы сообщений о несчастных случаях (FARS), а также на заказанных нами с Дабнером анализах аварий.

Вот настоящий перл. Министр пишет:

Если хотите искромсать данные, чтобы получилось громкое исследование, валяйте. Но у меня есть внуки, и я возглавляю ведомство, которое во главу угла ставит безопасность. Поэтому такую роскошь позволить себе не могу.

Читая ответ министра, я поневоле сравнивал его с Арне Дунканом, которому я некогда рассказал, как жульничают школьные учителя. Дункан, ныне министр образования, тогда заведовал чикагскими школами. Я ожидал, что Дункан поступит так, как сейчас Лахуд: мол, все ерунда и своих не сдаем. Однако Дункан удивил меня. Он заявил, что важно лишь одно: сделать так, чтобы дети учились как можно лучше, — а жульничество учителей этому мешает. Дункан сделал меня участником диалога, и в итоге нам удалось кое-чего добиться.

Если бы Лахуд больше всего заботился о безопасности детей, он мог бы написать в своем блоге следующее:

В течение долгого времени мы пытались обезопасить детей с помощью автокресел. Научная литература до сих пор подтверждала мнение, что автокресла весьма эффективны. Однако в ряде солидных журналов Стивен Левитт и его соавторы оспорили это представление, используя три различных набора данных, полученных министерством транспорта, а также другие сведения. Я не специалист в данном вопросе, и у меня под началом целое ведомство, поэтому я не могу позволить себе анализировать эти данные лично. Но у меня есть внуки, да и наше ведомство во главу угла ставит безопасность. Поэтому я попросил исследователей из министерства сделать следующее.

1. Внимательно изучить данные, собранные нашим ведомством и положенные Левиттом в основу его работы. Действительно ли в них ничего или почти ничего не указывает на то, что автокресла лучше защищают детей в возрасте двух лет и старше, чем взрослые ремни безопасности? Критерием эффективности автокресел всегда было сравнение с непристегнутыми детьми. Возможно, нам пора пересмотреть этот подход?

2. Потребовать, чтобы медики из Филадельфийской детской больницы, которые неоднократно говорили об эффективности автокресел, предали огласке свои данные. Насколько я понимаю, они отказались делиться ими с Левиттом. Но в интересах поиска истины другие исследователи должны получить возможность критически изучить их работу.

3. Провести ряд аварийных испытаний (с манекенами), чтобы выяснить, действительно ли взрослые ремни безопасности удовлетворяют всем формальным требованиям. В своей «Суперфрикономике» Левитт и Дабнер ссылаются на очень небольшое число испытаний. Нам нужны гораздо более серьезные данные.

4. Попытаться понять, почему даже спустя 30 лет подавляющее большинство автокресел не установлены как надо. Сколько времени прошло! Неужели во всем виноваты родители? Или виновных следует поискать в другом месте?

5. Изучив все эти вопросы, сделать должный вывод и принять соответствующие меры.

Если у министра есть заинтересованность в каком-либо из этих направлений, я готов помочь по мере сил.

Р. S. МИНИСТР ЛАХУД ТАК И НЕ ПРИНЯЛ МОЕ ПРЕДЛОЖЕНИЕ ПОМОЧЬ.

Перегибы с бдительностью, или Как защищают пеленки (Стивен Дабнер)

Я все думаю о перегибах с бдительностью. Мало нам «театра безопасности» — то и дело создаются помехи в самых обычных делах, причем без видимой пользы.

Взять хотя бы банковские меры против мошенников. Мой банк считает их весьма целесообразными. Однако на самом деле они: а) призваны защитить банк, а не меня; б) обременительны до смешного. Я даже могу предсказать, какое списание денег с кредитной карты запустит идиотский банковский алгоритм и заморозит мой счет, поскольку алгоритму не понравится почтовый индекс, соответствующий месту, где я использовал карточку.

Эти перестраховки проникли в обычную жизнь. Школа, в которой учатся мои дети, в начале учебного года рассылает родителям список контактных данных. Он делается в форме таблицы Excel, защищенной паролем. А ведь там нет ни номеров соцобеспечения, ни банковской информации, только имена, адреса и телефоны родителей. Представьте, что через несколько месяцев кому-нибудь понадобится воспользоваться этим списком, — и ничего не получится из-за давно забытого пароля.

С самым нелепым проявлением бдительности я столкнулся на «Тридцатой улице», главном железнодорожном вокзале Филадельфии. Зрелище в мужском туалете меня так позабавило, что я взялся за фотоаппарат.

Да, это шкафчик в углу для смены детских пеленок. Над дверцей от руки написано: «Спросите код у обслуживающего персонала». Интересно, какими ужасами чреват незапертый шкафчик? При желании можно придумать. А может, здесь, как и в других случаях с бдительностью, причиной было некое аномальное событие, которое перепугало кого-то до смерти (или привело к вмешательству адвокатов). И все же...

Последняя террористическая угроза (Стивен Левитт)

Чтобы не так раздражаться во время процедур досмотра, я воображаю себя террористом, пытаясь найти изъяны в системе безопасности и способы ими воспользоваться. Во время президентства Джорджа Буша я изыскал возможность пронести в Белый дом оружие и взрывчатые вещества. Но звали меня туда лишь однажды, поэтому шанса проверить свою теорию на практике у меня не было.

Недавно в Ирландии я узнал о новом способе борьбы с терроризмом. Персонал службы безопасности в Дублине требует вынимать из ручной клади не только ноутбук, но и — кто бы мог подумать! — зонт. Хоть убейте, не понимаю, какая опасность кроется в зонтике или, выражаясь точнее, что это за опасность, если ее можно предотвратить, поместив зонтик на ленту конвейера. Я спросил оператора досмотра, зачем это нужно, но ее акцент был столь сильным, что я ничего не понял. Кажется, там было слово «ткнуть».

И как теперь жить? Всякий раз, когда я совершаю полет в Соединенных Штатах, где к зонтам относятся весьма легкомысленно, я весь полет мучаюсь мыслью: а вдруг на борту оказался какой-нибудь зловредный зонтик?

Одно ясно: если я увижу, как во время полета пассажирка достает из сумки зонтик, я немедленно ее блокирую — а вопросы буду задавать уже потом...

«Пик нефтедобычи»: акулы нападают (Стивен Левитт)

Эта заметка была опубликована 21 августа 2005 года. Кто отважился бы тогда предсказать, что лет через десять технологический прогресс позволит Соединенным Штатам опередить в области нефтедобычи Саудовскую Аравию? Однако именно это и случилось.

Недавно Питер Маасс написал для New York Times Magazine большую статью о так называемом пике нефтедобычи. Ход рассуждений такой. Производство нефти, которое росло многие годы, вот-вот достигнет пика. Дальше — хлеще: иссякание запасов... трехзначные цены на баррель... всемирная депрессия невиданного масштаба... и, по формулировке одного сайта, «цивилизация, какой мы ее знаем, скоро подойдет к концу».

Казалось бы, вестники Судного дня должны охладить свой пыл. Ведь сколько уже было подобных ошибок: Нострадамус, Мальтус, Пол Эрлих[12] и т.д. Но история не учит.

Авторы апокалиптических сценариев не понимают, как работает экономика: люди реагируют на стимулы. Если цена на товар поднимается, спрос на него снижается; компании-изготовители думают, как изготавливать больше, а все остальные ищут заменители. Добавим еще развитие технологических инноваций (таких как «зеленая революция», контроль за рождаемостью и т. д.). Итог: рынки обычно находят способ решить проблему спроса и предложения.

Именно так обстоит дело с нефтью. О нефтяных запасах я знаю немного. И спорю не с тезисом о том, насколько упадет объем добычи и насколько возрастет спрос. Я говорю о другом: изменения в спросе и предложении носят медленный и постепенный характер — по несколько процентов в год. Рынки умеют реагировать на подобные ситуации: цены чуть-чуть повышаются. И это не катастрофа, а известие о том, что от каких-то вещей, возможных при низких ценах на нефть, теперь стоит отказаться. Скажем, некоторые люди пересядут с джипов на гибридные автомобили. Возможно, имеет смысл построить больше атомных электростанций или установить больше солнечных панелей на домах.

В статье из New York Times сплошные нелады с экономикой. Приведу лишь один пример:

Последствия дефицита нефти будут колоссальными. Если потребление начнет хоть немного превышать производство, цена на баррель нефти может стать трехзначной. Результатом заоблачных цен на транспортное топливо и товары, которые завязаны на нефтепродукты (то есть почти на все товары), станет спад в мировой экономике. Сильно изменится и американский образ жизни: много ли толку от ветродвигателя на автомобиле? Сейчас семьи в пригородах часто имеют по две машины, чтобы ездить на работу, по магазинам и отвозить детей в школу. Такой образ жизни будет не по карману, а при введении лимитированного расхода горючего и вовсе невозможен. Людям придется по очереди подвозить друг друга. И это еще пустяки в сравнении, скажем, с сильнейшим ростом цен на домашнее отопление (если, конечно, отапливаемые дома не станут приятным воспоминанием).

Да, если цены на нефть поднимутся, это ударит (немного) по карману потребителей нефти. Но ведь мы говорим о сокращении спроса лишь на несколько процентов в год. Ветряки на машины ставить не надо, а вот малоценные поездки можно сократить. Бежать из Северной Дакоты не придется, а вот установить зимой термостат градуса на два пониже не помешает.

Чуть дальше автор пишет следующее:

Может показаться, что саудовцы обрадуются трехзначным ценам на нефть: нефти будет все меньше, зато получать они будут за нее бешеные деньги. Однако это расхожая ошибка — считать, что саудовцам (и ОПЕК в целом) на руку высокие (и сколь угодно высокие) цены на нефть.

Хотя цена нефти $60 за баррель пока не вызвала мирового кризиса, она еще может его вызвать: чтобы высокие цены оказали разрушительное воздействие, должно пройти время. И чем выше $60 будут цены, тем более вероятен кризис. По сути, речь идет об инфляции: высокие цены на нефть поднимают стоимость практически всего — бензина и авиатоплива, пластмассы и удобрений. В результате люди будут меньше покупать и меньше ездить. И значит, начнется спад экономической активности. Но после короткого периода, удачного для производителей, цены на нефть пойдут вниз, потому что в условиях кризиса некогда прожорливые экономики будут потреблять меньше нефти. Цены на нефть уже падали, и это было недавно: в 1998 году цена уменьшилась до $10 за баррель после несвоевременного увеличения странами ОПЕК нефтедобычи и снижения спроса в Азии, где был финансовый кризис.

Здесь мы подошли к сути аргумента. Когда цена растет, спрос падает — а значит, цены на нефть снизятся. И где тогда «конец цивилизации, какой мы ее знаем»? Мы вернулись к $10 за баррель. Учтя базовые принципы экономики, автор, сам того не сознавая, опроверг центральный посыл собственной статьи.

Читаем дальше.

Высокие цены могут навредить производителям нефти еще по одной причине. Когда неочищенная нефть стоит $10 (или даже $30) за баррель, альтернативные виды топлива предельно дороги. Например, Канада располагает колоссальными запасами битуминозных песков, из которых можно добывать нефть, хотя это и недешево. Однако использование битуминозных песков и другие альтернативы вроде биоэтанола, водородных топливных элементов, жидкого топлива из природного газа и угля становятся перспективными в экономическом плане, когда текущий уровень цен за баррель превышает, скажем, $40, особенно если правительства стран-потребителей хотят предложить собственные стимулы и субсидии. Таким образом, даже если высокие цены не вызовут мирового кризиса, саудовцы рискуют уступить свою позицию на рынке конкурентам, в чьи нефундаменталистские руки американцы предпочли бы отдавать свои энергодоллары.

Автор сам же пишет, что высокие цены заставят людей найти заменители. Но именно по этой причине нет оснований паниковать насчет пика нефтедобычи.

Почему я сравнил пик нефтедобычи с нападением акул? Потому что акулы нападают с более-менее одинаковой частотой, но страх перед ними резко усиливается, когда об акулах вспоминают газетчики. Думаю, так получится и с этим «пиком». Сотни писак раздуют страхи потребителей до катастрофических масштабов, хотя за последнее десятилетие на рынке нефти ничего существенно не изменилось.

Пари о пике нефтедобычи (Стивен Левитт)

Джон Тирни написал в New York Times замечательный ответ на статью Питера Маасса о пике нефтедобычи, которую я и сам ругал. Тирни и банкир Мэтью Симмонс, главный сторонник идей о пике нефтедобычи, заключили пари на $5,000. Симмонс полагает, что в 2010 году цена на нефть, если учесть инфляцию и выразить цену в долларах 2005 года, будет $200 за баррель или выше. Тирни не согласен.

Это напоминает знаменитое пари между Джулианом Саймоном и Полом Эрлихом. Экономист Саймон выиграл его, когда пять предметов потребления, которым Эрлих предрекал подорожание, существенно подешевели.

Я и сам люблю пари. И когда вижу, что цена нефтяных фьючерсов на декабрь 2011 года составляет на Нью-Йоркской товарной бирже $60 за баррель, то понимаю, что до $200 это далеко. Поэтому я спросил Симмонса, не желает ли он заключить еще одно пари.

Он любезно ответил. Оказывается, я не первый экономист, предложивший ему дополнительное пари. От моего предложения он отказался, но позиций не сдал: мол, нефть стоит слишком дешево и «реальное экономическое ценообразование скоро покончит со столетием искусственных цен».

Нельзя сказать, чтобы он был сплошь не прав. Нефть и газ и впрямь достаточно дешевы в сравнении с другими вещами, которые мы потребляем. Представьте, что гениальный изобретатель выдумал таблетку, которой можно превратить галлон дистиллированной воды в бензин. Сколько вы захотите заплатить за такую таблетку? Большую часть последних полусотни лет ответ был бы таким: почти ничего, потому что галлон бензина обычно стоит примерно столько же, сколько и галлон дистиллированной воды.

Но Симмонс думает, что, если галлон бензина не менее ценен, чем, скажем, рикша, он и должен быть не дешевле рикши. Однако на нормальных конкурентных рынках — скажем, нефтяных или, как можно предположить, рынках рикш — цену определяет не абстрактная ценность, а то, сколько стоит снабжение. Дело в том, что предложение отличается высокой эластичностью в течение разумного периода времени. Если бы какая-то цена обеспечивала фирме огромные доходы, конкуренты помешали бы их получать, снижая цену. В ситуации высокой эластичности предложения то, насколько потребителям нравится товар, лишь определяет потребляемое количество. Вот почему вода, кислород и солнечный свет — чрезвычайно ценные продукты — практически бесплатны для потребителей: они поставляются бесплатно или за очень низкую цену. И вот почему мы при текущих ценах используем много газа и нефти, но не рикш.

Если стоимость доставки нефти внезапно подскочит, то цены, конечно, поднимутся. Но больше в краткосрочной перспективе, чем в долгосрочной, поскольку люди станут подыскивать заменители нефти. (Едва ли ими окажутся рикши, во всяком случае не в Соединенных Штатах.) Стоит ли нам волноваться по поводу пика нефтедобычи? Здесь ключевую роль играют три вопроса:

1. Поднимутся ли цены на поставку нефти?

2. Если поднимутся, то насколько?

3. Сколь эластичен спрос?

Джон Тирни выиграл пари: средняя цена за баррель нефти в 2010 году составила $80 (или $71, если пересчитать в доллары 2005 года). К сожалению, Мэтью Симмонс скончался в августе того же года в возрасте 67 лет. Однако, сообщает Тирни, «коллеги, занимающиеся его делами, изучили цифры и объявили, что я должен получить $5,000 от мистера Симмонса».

Убивает ли ожирение? (Стивен Дабнер)

Вокруг ожирения столько шума, что сложно отличить важное от второстепенного. Для пользы дела я иногда делю эту проблему на три разных вопроса:

1. Почему, по статистике, в Соединенных Штатах увеличилось число людей с лишним весом? Объяснений существует множество. Обычно говорят, что люди стали иначе питаться и вести менее здоровый образ жизни, да и понятие «ожирение» трактуется шире, чем раньше. Экономисты Шин-Йи Чоу, Майкл Гроссман и Генри Саффер изучили многочисленные факторы (число ресторанов на душу населения, размер порций, цены и т.д.) и пришли к предсказуемому выводу: рост проблем с ожирением в основном обусловлен широкой доступностью очень дешевой и очень вкусной еды. По их мнению, свой вклад вносит и отказ от курения, ведь никотин является стимулятором (помогая сжигать калории) и подавляет аппетит. Впрочем, Джонатан Грубер и Майкл Фрейкс сомневаются в том, что отказ от курения способствует полноте.

2. Как избавиться от ожирения? Благодаря этому вопросу существует индустрия физических упражнений и диет, приносящая миллиарды долларов. Достаточно беглого взгляда на список первых 50 книг на сайте Amazon.com, чтобы понять, сколь сильно люди хотят потерять вес: там и «Интуитивная еда: Революционная и эффективная программа», и «Избавиться от ожирения раз и навсегда», и «Ультраметаболизм: Простой план автоматической потери веса». Эти книги наводят меня на мысль, что все рассказы в человеческой истории, от Библии до последнего фильма о Супермене, построены по семи основным образцам. (Для любопытных: и в «Супермене», и в Библии явно реализуется одна модель. Младенец Супермен и младенец Моисей спасаются от верной смерти, так как отчаявшиеся родители сажают их в космический корабль / плетеную корзину; затем оба растут в чужих семьях, но не забывают о своем народе, а впоследствии сражаются за справедливость.) Теория семи образцов еще больше подходит к книгам о диете. Ведь в этих книгах говорится примерно одно и то же, пусть с небольшими отличиями.

3. Сколь опасно ожирение? Вот это вопрос вопросов. Обычно думают, что ожирение гигантской волной накрывает Соединенные Штаты, неся с собой медицинские и экономические беды. Однако все чаще можно услышать, что паника по поводу ожирения — проблема не менее серьезная, чем само ожирение. В частности, Эрик Оливер, политолог из Чикагского университета, написал книгу «Жир и политика: Откуда взялась эпидемия тучности» (Fat Politics: The Real Story Behind America’s Obesity Epidйmie). Он полагает, что в суждениях, касающихся этой проблемы, много лжи и дезинформации. Из анонса на задней странице обложки: «Несколько медиков, чиновников и исследователей, получавших деньги от компаний, которые работают в сфере фармацевтики и в индустрии потери веса, безосновательно определили более 60 млн американцев в разряд страдающих “излишним весом”, преувеличили риск тучности и пропагандировали идею, что это смертельная болезнь. Анализируя научные данные, Оливер показывает: по сути, доказательств того, что тучность влечет за собой столь многие болезни и смерть, как и того, что потеря веса делает людей здоровее, нет».

Тем не менее, даже если Оливер прав и если вынести за скобки вопросы 1 и 2, недавно тучность стала виновницей как минимум 20 смертей. В октябре 2005 года на озере Лейк-Джордж (штат Нью-Йорк) затонуло туристическое судно с 47 пассажирами на борту. 20 из них погибли.

Что случилось? Согласно докладу Национального совета по безопасности на транспорте, судно было перегружено: определяя грузоподъемность, туристическая компания использовала устаревшие представления о среднем весе пассажира. Предельное число людей на борту не было превышено, а вот их совокупный вес сильно превосходил допустимый. И когда туристы столпились на одной стороне корабля, чтобы рассмотреть окрестности, произошло несчастье. Если верить New York Times, туристическая компания исходила из старого стандарта (средний вес — 64 кг), хотя Национальный совет по безопасности на транспорте предупреждал о его ошибочности. Джордж Патаки, губернатор штата Нью-Йорк, сейчас установил новый стандарт: средний вес пассажира — 79 кг.

Юридические споры не стихают: все валят вину друг на друга. Кто-то называет случившееся «стихийным бедствием». Кто-то винит компанию, которая сделала судно таким, каким оно было. Странно, что никто еще не подал в суд на McDonald’s за излишне калорийную еду, которая стала причиной лишнего веса...

Даниэль Канеман отвечает на вопросы (Стивен Левитт)

Вскоре после публикации «Суперфрикономики» мне довелось обедать с Дэнни Канеманом (это было еще на заре нашего знакомства). «Мне понравилась ваша новая книга, — сказал Дэнни, — она изменит мир». Я просиял от гордости, но Дэнни еще не закончил: «Она изменит мир — и не к лучшему».

Он не единственный, кто так думает, но лишь он сказал мне это в лицо!

Если вы о нем не слышали, объясню. На свете нет другого человека, который, не будучи профессиональным экономистом, оказал бы на экономику столь сильное влияние. Даниэль Канеман — психолог и единственный неэкономист, который получил Нобелевскую премию по экономике (за новаторские исследования в области поведенческой экономики). Не будет преувеличением сказать, что он входит в полусотню крупнейших экономических мыслителей всех времен и в десятку крупнейших экономических мыслителей нашего времени.

В последующие годы я неплохо познакомился с Дэнни. Всякий раз, когда я его слушаю, я узнаю что-то новое. На мой взгляд, его особый дар состоит в способности увидеть очевидное, которое не было очевидным, пока он не обратил на это внимание.

А сейчас он написал замечательную популярную книгу под названием «Думай медленно... Решай быстро» (Thinking, Fast and Slow)[13]. Это увлекательный экскурс в мир поведенческой экономики и вообще книга, говорить о которой будут еще долго.

Дэнни любезно согласился ответить на вопросы читателей нашего блога (я чуть-чуть перефразировал их). Вот его ответы:

Вопрос. Вы, как и другие исследователи, доказываете, что мы зачастую принимаем иррациональные решения. Но может ли наука подсказать способ быть более рациональным? Пробовали ли вы это сами?

Ответ. Да, конечно, пытались многие. Но работа над собой здесь особых результатов не даст, хотя и полезно снизить темп, когда ставки высоки. (Однако ценность даже этого совета оспаривается.) Зато в организациях можно улучшить процесс принятия решений.

Вопрос. Что говорят ваши исследования о риске такого рода, на какой пошли администраторы в Пенсильвании, когда решили не предавать огласке сексуальные преступления футбольного тренера Джерри Сандаски?

Ответ. В подобном случае неприятности от немедленной огласки фактов серьезны, незамедлительны и очевидны. Напротив, отложить дело в долгий ящик чревато бедой, но эти последствия неопределенны и могут даже не возникнуть. Наверное, так и начинаются многие умолчания. Но если люди будут считать, что попытка утаить что-либо выйдет им боком (как было в данном случае), таких случаев станет меньше. В этом смысле решительные действия университетского совета, видимо, окажут позитивное влияние.

Вопрос. Вы сказали Левитту, что «Суперфрикономика» изменит мир к худшему. Что вы имели в виду?

Ответ. Ничего серьезного. Это была шутка по поводу технологических решений проблемы глобального потепления, которые обсуждались в «Суперфрикономике». Позитивное описание некоторых решений способно навести читателя на мысль: раз с проблемой столь легко справиться, она не особенно серьезна.

Вопрос. Как ваши исследования и книги помогают улучшать решения в сфере медицинского обслуживания (идет ли речь о спросе или о предложении)?

Ответ. Ни решения пациентов, ни решения медиков не изменятся, если не изменить обстановку, в которой они действуют. Стимулы гонорарного способа оплаты велики, и сильна социальная норма, согласно которой здоровье бесценно (особенно если за него платит третья сторона). Психология поведения и рычаги поведенческой экономики помогут спланировать переход к более качественной системе. Необходимо задаться вопросом: «Как облегчить врачам и пациентам изменения в желательном направлении?» С этим связан другой вопрос: «Почему они еще не хотят перемен?» Если задуматься, зачастую можно увидеть, что изменения условий, среды, не требующие больших денег, способны существенно изменить поведение. (Например, мы знаем, что люди более склонны платить налоги, если верят, что окружающие тоже платят налоги.)

Вопрос. Что вы можете сказать о взаимосвязи между счастьем и удовлетворением?

Ответ. Вообще говоря, быть счастливым (в какой-то момент) и быть удовлетворенным — не одно и то же. Обычно люди счастливы, когда проводят много времени с любимыми, и удовлетворены, когда достигают общепринятых целей (например, высокого дохода и стабильного брака).

Вопрос. Как объяснить в целом неглупым людям, отвергающим научные идеи и факты, что нужно с ними считаться?

Ответ. Полезно отличать содержание мыслей от механизмов мышления. Одни предубеждения (например, предвзятые мнения, ненаучные взгляды, конкретные стереотипы) связаны с содержанием и обычно обусловлены культурным контекстом. Другие (например, нежелание считаться со статистикой, признавать неопределенность и общая наша склонность к стереотипам) суть неизбежные побочные эффекты обычных психологических механизмов.

Вопрос. Когда женщины пытаются работать в «мужских» профессиях, мешает ли им то обстоятельство, что среда требует от них более серьезных умственных усилий?

Ответ. Когда человек старается произвести впечатление, это и впрямь требует умственных усилий и отрицательно сказывается на качестве. И чем более старается, тем больше усматривает в отношении окружающих гендерную подоплеку (подчас ошибочно), что только ухудшает ситуацию. Однако надежда есть: человек меньше думает о производимом впечатлении, когда работает в стабильной среде и общается с людьми, которых хорошо знает. Вообще тенденции внушают оптимизм: мужчины все лучше воспринимают женщин в этих ролях, а женщины все чаще идут в профессии, которые ранее считались мужскими. Будущее должно быть лучше, чем прошлое.

Опасности технологии: подвохи айпада (Стивен Дабнер)

Последнее время я часто читал книги на айпаде с помощью приложения Kindle. Это очень удобно, особенно для отдыха.

Но на днях вышел казус. Находясь в отпуске с семьей, я взялся читать старый спортивный детектив под названием «Сорок из Северного Далласа» (North Dallas Forty)[14]. Весьма динамично: футбол, наркотики... А рядом свернулась моя девятилетняя дочка с книжкой «Люди-куклы». В какой-то момент она заглянула в мой текст: посмотреть, что я читаю. И как раз попала на слово из четырех букв!

— Ой, — сказала она, — это плохое слово.

— Да, — ответил я, — плохое.

И тут, из какого-то детского родительского инстинкта, я закрыл плохое слово большим пальцем. Уж не знаю, чего я испугался и чего пытался достичь. Ведь дочка уже видела слово! Пальцем не сделаешь так, чтобы она его «развидела». А если бы и была такая возможность, что толку?

Но палец не только скрыл слово от ее взора. Коснувшись экрана, он открыл словарное определение!

НЕЦЕНЗУРНОЕ ВЫРАЖЕНИЕ. (Глагол.) [Переходный.] 1. Иметь сексуальную связь с кем-либо.

«ОСОБОЕ УПОТРЕБЛЕНИЕ» [Непереходный.] (о двоих людях) Иметь сексуальную связь.

2. Испортить что-либо.

Удружили! Очень познавательно. Воистину, технология, ты — меч обоюдоострый.

Что ж, поделом: не надо было так глупо ... (нецензурное выражение) бояться, что дочка увидит проклятое слово.

Без лишнего риска (Стивен Левитт)

На днях мы с экономистом Джоном Листом, моим другом, были в Лас-Вегасе и наведались к букмекерам. Поскольку мы оба живем в Чикаго и у обоих есть дети, увлекающиеся бейсболом, мы решили поставить небольшую сумму на Chicago White Sox. Поболеем, а дети будут открывать утреннюю газету, чтобы узнать, как сыграла команда.

Никакой особой инсайдерской информацией о Chicago White Sox мы не располагаем. Ставка — лишь развлечение.

Мы не боимся риска и, предложи букмекер честную ставку (как в случае, когда монетку подбрасывают), могли бы поставить крупную сумму. Скажем, $10000, а то и больше.

Однако где вы видели таких букмекеров? В данном случае речь шла о том, сколько игр Chicago White Sox выиграют в течение сезона. И тут комиссия, то есть букмекерский навар, составляла около 8%. Мы решили, что при таких ценах ограничимся $2500. 8% этой суммы — $200; другими словами, мы были готовы заплатить букмекеру $200 за саму сделку.

Мы подошли к окошечку и заявили о своем желании поставить $2500 на то, что Chicago White Sox выиграют в этом году более 84,5% игр.

Но нам ответили, что максимальная ставка составляет $300.

Что?!

Мы спросили, в чем дело, и сотрудница позвала менеджера, который объяснил причину: казино «не хочет слишком сильно рисковать с этим видом ставок».

Но ведь казино — часть Caesars Entertainment, крупнейшей в мире сети игорных заведений, годовой доход которой приближается к $10 млрд. И эта сеть не дает нам заплатить $200, чтобы поставить $2500?

Чего доброго, дальше запретят ставить $2500 на «черное» в рулетку. В конце концов, чем это отличается от нашего пари по поводу выигрышей Chicago White Sox — бросания монетки, на котором казино и так неплохо нагреет руки?

Что за безумие! И даже странно: ведь Caesars Entertainment — одна из немногих больших компаний, которой управляет экономист. Причем это Гари Лавмен, который привнес дельный экономический подход во многие стороны деятельности компании.

Не будь я экономистом, надо было бы податься в букмекеры. Интересно, принимают ли резюме в Caesars Entertainment?

Почему закрывать покерные сайты было ошибкой (Стивен Левитт)

Американские власти недавно закрыли три больших покерных сайта для американских игроков. Есть четыре причины, по которым этот шаг ошибочен:

1. Запреты, из-за которых страдают прежде всего потребители, обычно неэффективны. И запрет интернетного покера не исключение.

Когда есть покупательский спрос на какой-либо товар или услугу, репрессии в отношении поставщиков почти ничего не дают. Яркий пример — наркотики. Американцы хотят кокаина. На протяжении 40 лет «войны с наркотиками» мы затратили колоссальное количество средств, арестовывая наркодилеров. (Вопреки расхожему мнению, самих наркоманов наказывают относительно мало. По моим оценкам, 95% тюремных сроков получают наркодилеры, а не наркоманы.) Но мешать поставкам, особенно когда спрос на товар неэластичен, — мера неэффективная. Можно перекрыть кислород нынешним поставщикам — появятся другие, поскольку есть спрос. Откуда я знаю, что закрывать покерные сайты было бессмысленно? Через полчаса после того, как мне закрыли аккаунт на Full Tilt Poker, сайте одной из больших компаний, пострадавших в результате жестких мер, я завел аккаунт на менее крупном покерном сайте, без проблем внеся $500 через кредитную карточку.

2. В сравнении с выигрышем потребителя, возможным благодаря интернетному покеру, все внешние факторы незначительны. Власти должны вмешиваться в тех случаях, когда дело обстоит противоположным образом.

Американцы любят покер. Американцы платят миллиарды долларов в год, чтобы играть в него онлайн. Не будет преувеличением сказать, что в покер по Интернету играли более 5 млн американцев, а профессиональные игроки стали знаменитостями. Типичный интернет- игрок в покер никому не вредит, как и типичный кинолюбитель или болельщик. Есть, правда, завзятые игроманы, чья страсть недешево обходится другим людям. Однако в интернет-покере легко устанавливаются лимиты на количество денег, которые можно переслать за определенный период, и таким образом аддиктивное поведение регулируется лучше, чем в покерных казино.

3. С нравственной точки зрения власти ведут себя непоследовательно: с одной стороны, смотрят на азартные игры сквозь пальцы и даже получают с них доход, с другой — объявляют борьбу с интернет-провайдерами покера.

Было бы понятно, если бы власти — по причинам, с которыми я не согласен, — последовательно выступали против любых азартных игр. Однако государство неплохо наживается на доходах с игорного бизнеса: и через лотереи, и через санкционированные казино. Какие уж тут высокие моральные устои! Конечно, желание властей собирать налоги с азартных игр объяснимо. Однако делать это нужно не путем запретов, а через создание системы правил, благодаря которым государство будет получать свой кусок пирога. Для всех заинтересованных сторон такая система эффективнее, чем нынешний подход.

4. Онлайн-покер не противоречит даже нынешнему закону.

Хотя лично я считаю, что логика, лежащая в основе Правоприменительного акта о незаконных азартных играх в Интернете, оставляет желать лучшего, закон есть закон. Однако, согласно самому же этому акту, его положения применимы только к играм на удачу, а не к интеллектуальным играм. Если вы когда-либо играли в покер, для вас очевидно, что это игра интеллектуальная. Но если вам нужны дополнительные аргументы, отсылаю вас к статье «Роль умения и удачи в покере», которую я написал совместно с Томом Майлсом, профессором юридического факультета Чикагского университета. В ней мы использовали данные Мировой серии покера 2010 года, чтобы доказать очевидное.

Цена страха перед незнакомцами (Стивен Дабнер)

Что общего между Брюсом Пардо и Атифом Ирфаном?

Если вы не знаете, кто они такие, переформулирую вопрос.

Человек европейской внешности вырядился в Санта-Клауса, убил бывшую жену и ее близких, а затем наложил на себя руки. Мусульманин был снят с рейса AirTran по подозрению в терроризме. Что общего у этих людей?

Ответ: намерения обоих были поняты неправильно. Человек, опасный для людей, знавших его, не казался опасным. Человек, который показался опасным людям, не знавшим его, был вовсе не опасен.

Как мы увидим, это бывает сплошь и рядом. Но прежде чем продолжить, сделаю небольшое отступление.

Пардо был прихожанином, в котором никто не подозревал маньяка-убийцу. «То, о чем рассказывали в новостях, — это словно не он сделал, — говорит друг семьи. — Я просто потрясен, совершенно потрясен. В голове не укладывается, что он мог так поступить».

Ирфан, уроженец Детройта и адвокат по делам налогообложения, проживающий с семьей в Александрии (штат Виргиния), летел из Вашингтона во Флориду. Говорят, он обсуждал с братом, какие места на самолете «самые безопасные». Представитель AirTran объяснил журналистам из Washington Post: «...Окружающие услышали и неправильно поняли эти слова... Эти люди — мусульмане с мусульманской внешностью. Все как-то пошло-поехало, и были приняты меры». «Меры» состояли в том, что Ирфана и его семью сняли с рейса и вызвали ФБР. В результате допроса ФБР быстро установило, что это не террористы, но авиакомпания все равно отказалась везти их во Флориду!

Итак, кого вы больше боитесь: американскую мусульманскую семью, о которой ничего не знаете, или человека из вашей церкви, который только что развелся?

Как мы уже писали, большинство людей не умеют оценивать риски. Люди переоценивают вероятность ужасных, но редких происшествий и недооценивают вероятность событий столь же опасных, но повседневных. Человек может больше всего на свете бояться теракта и коровьего бешенства, хотя ему лучше бы опасаться инфаркта (и принимать меры) и сальмонеллеза (и получше мыть кухонную доску).

Почему мы боимся неизвестного больше, чем известного? На этот вопрос здесь вкратце не ответишь, да я и не знаю, как отвечать, но, возможно, дело в эвристических правилах, используя которые наш мозг решает проблемы, и в том, что эти правила опираются на информацию, уже содержащуюся в памяти.

А что откладывается в памяти? События аномальные, странные, необычные и непривычные, возможно, глобальные. Они прочно оседают в сознании, и мы начинаем считать их если не типичными, то как минимум вероятными, тогда как на самом деле они чрезвычайно редки.

Это возвращает нас к Брюсу Пардо и Атифу Ирфану. Кто не боялся Пардо? Друзья и родственники. Кто боялся Ирфана? Люди, которые его не знали. Все всё поняли превратно. В целом мы боимся незнакомцев больше, чем надо бы. Вот несколько интересных фактов:

1. В Соединенных Штатах убийства в три раза чаще совершаются людьми, которые знакомы с жертвами, чем людьми, которые с жертвами незнакомы.

2. 64% женщин, ставших жертвами насилия, знали насильников, и 61% женщин, ставших жертвами нападения при отягчающих обстоятельствах, знали нападавших. (Напротив, на мужчин чаще нападают люди, которые им неизвестны.)

3. А как насчет похищения детей? Разве его не совершают чаще всего незнакомцы? В 2007 году в журнале Slate была опубликована статья, в которой содержалась следующая статистика по пропавшим детям: 203 900 случаев составляли семейные похищения, 58 200 случаев — несемейные похищения, и только 115 случаев были «стереотипными похищениями», то есть, согласно определению в одном из исследований, «несемейными похищениями, когда ребенка похищает малознакомый или совсем незнакомый человек, задерживает на ночь, увозит как минимум на 75 км и держит ради выкупа или с целью оставить ребенка себе либо убить».

Поэтому в следующий раз, когда мозг будет вселять в вас страх перед незнакомцем, попытайтесь держать себя в руках. Разумеется, это не означает, что теперь надо бояться друзей и близких — если, конечно, вы не дружите с человеком вроде Берни Мейдоффа[15]. Не будем забывать, что в эту величайшую аферу в истории были вовлечены главным образом друзья. А если у вас такие друзья, какие еще нужны незнакомцы?

Глава 6. Если вы не обманываете, вы просто не стараетесь

В первой главе «Фрикономики» мы писали: «Неизвестно, заложено ли мошенничество в природе человека, но оно явно присутствует почти во всех сферах его деятельности. Мошенничество — это очень древнее экономическое действие: получение большего результата при меньших затратах и усилиях»[16]. Глава называется «Что общего между школьными учителями и борцами сумо?». За последующие десять лету нас накопилось немало фактов в пользу нашего тезиса.

Обмануть, чтобы прослыть «горячим» (Стивен Дабнер)

Не слишком ли мы циничны?

Я так не думаю, но такое мнение есть. То и дело слышны жалобы, что мы привлекли внимание к многочисленным обманам, мошенничеству и жульничеству среди борцов сумо, школьных учителей, налогоплательщиков и любителей знакомиться по Интернету. Я мог бы возразить: «Мы также обратили внимание на людей, которые не обманывают, например на офисных работников, которые кладут деньги в “коробку честности”, оплачивая пончики...»

Вообще дело не в том, что бывают хорошие и плохие, честные и нечестные люди. Важно, что их поведение определяется тем, как выстроены стимулы того или иного конкретного сценария.

Поэтому мне было любопытно прочесть на сайте журнала Salon статью Фархада Манджу о конкурсе, который провел блог FishbowlDC, чтобы назвать двух самых «горячих» репортеров Вашингтона. Манджу согласен, что победители достойны этого звания, но сообщает, 'что результаты были подтасованы.

[Победители] Кэппс и Эндрюз признают: они выиграли лишь потому, что их интернет-друзья — якобы без их прямого согласия — создали ботов, которые проголосовали за обоих кандидатов по 1000 раз. Этих ботов можно было скачать со странного юмористического блога под названием Unfogged, популярного в вашингтонской тусовке. После загрузки и установки такой программы ваш компьютер начинал собирать голоса для Кэппса и Эндрюз быстрее, чем Diebold для Джорджа Буша[17].

В связи с этим хочу сказать следующее:

1. Люди обманывают не только тогда, когда ставки очень высоки.

2. Когда обман не чреват наказанием, он весьма заманчив.

3. Нас и самих однажды подозревали в чем-то подобном, хотя, насколько я знаю, боты не использовались.

4. Как бы связаться с людьми, которые мошенничали с машинами Diebold? Вот бы послушать их рассказы...

Почему вы лжете? Как люди лгут о самих себе (Стивен Дабнер)

Меня всегда поражает, что мы, люди, легко лжем. Это для нас как нечего делать.

Случалось ли вам, когда речь заходила о какой-нибудь книге, сказать, что вы ее читали, хотя на самом деле и в руки не брали?

Наверное, случалось. Но зачем лгать о таких пустяках?

Скорее всего, вы боялись за свою репутацию: как бы не оскандалиться. Вообще люди лгут по разным причинам, например ради выгоды, чтобы избежать неприятностей или выпутаться из обязательств. Но ложь ради репутации гораздо любопытнее.

Новое исследование Сезара Мартинелли и Сьюзен Паркер («Обман и недостоверная информация в социальной программе») содержит интересные материалы на эту тему. В основу положены богатые данные по мексиканской благотворительной программе Орогтшбабев. Ученые сравнили, о каких предметах быта люди, желавшие воспользоваться благотворительной помощью, сообщали при подаче заявления и какие предметы были потом обнаружены в их домах. Мартинелли и Паркер обработали информацию более чем по 100,000 просителей, что составило 10% от общего числа претендентов на участие в программе, проинтервьюированных в 2002 году.

Оказалось, что многие кое в чем занизили свой достаток (видимо, полагая, что иначе не получат пособие). Вот список этих вещей. Рядом указан процент людей, которые обладали данной вещью, но сказали, что ее у них нет.

Легковой автомобиль (83)

Грузовой автомобиль (82)

Видеоплеер (80)

Оборудование для приема сигнала спутникового телевидения (74)

Газовый водонагреватель (73)

Телефон (73)

Стиральная машина (53)

Это не слишком удивительно. Понятно, что ради получения социальной помощи люди могут солгать. Но дальше начинаются неожиданности. Люди сообщали о наличии у них некоторых вещей, хотя на самом деле их не имели. Вот этот список (опять-таки указан процент просителей):

Туалет (39)

Водопровод (32)

Газовая плита (29)

Бетонный пол (25)

Холодильник (12)

Из десяти просителей, не имевших туалета, четверо сказали, что он у них есть. Почему?

Мартинелли и Паркер полагают, что дело в стеснительности. Люди, живущие в нищете, не хотели объяснять, что в их доме нет туалета, водопровода и нормального пола. Из всех лукавств ради репутации, с какими я сталкивался, это одно из самых удивительных.

Следует отметить, что попасть в программу Oportunidades — большая удача, потому что размер денежного пособия покрывает около 25% домашних трат среднего участника. Более того, наказание за утаивание имущества невелико: многих людей, не сообщивших о наличии у них грузового автомобиля и спутникового оборудования, не лишили пособия. Вполне можно утверждать, что «наказание» за преувеличение своего достатка даже похуже: люди рисковали тем, что их вовсе не включат в программу!

Доклад Мартинелли и Паркер имеет значение для оценки не только социальных программ, но и любых проектов, в которых люди дают информацию о себе. Взять хотя бы типичные опросы об использовании наркотиков, о сексуальном поведении, личной гигиене, предпочтениях при голосовании, внимании к экологии и т. д. Вот, к примеру, данные из одной нашей статьи о том, что в больницах уделяют недостаточное внимание гигиене рук:

Согласно одному австралийскому медицинскому исследованию, доктора уверяли, что мыли руки в 73% случаев, хотя проверка зафиксировала лишь жалкие 9%.

Мы также рассказывали, как лгут на сайтах знакомств и как рискованны предвыборные опросы, особенно если дело касается расовой тематики.

Но все это лишь разговоры (их было уже немало), а доклад Мартинелли и Паркер дает почву, на которую можно опираться. Становится понятнее, почему мы лжем, но важно не только это: перед нами трезвое напоминание о том, сколь опасно доверять информации, которую люди сообщают о себе. Ведь наука еще не сделала возможным чтение чужих мыслей...

Как обмануть электричку в Мумбае (Стивен Дабнер)

Блогер Ганеш Кулкарни пишет, что мумбайские электрички перевозят 6 млн человек в день, но система не может проконтролировать, берет ли каждый пассажир билет. Как сообщает Кулкарни, билеты проверяют лишь выборочно. Соответственно, многие катаются бесплатно. Обычно обман сходит с рук, но тому, кого ловят, приходится платить немалую сумму. Поэтому, пишет Кулкарни, один хитрец изобрел своего рода страховку, которая помогает зайцам смухлевать.

Вот как это работает. За 500 рупий (около $11) вы вступаете в общество безбилетников. Если вас ловят, вы платите штраф и отдаете квитанцию в эту организацию. И она полностью возмещает вам штраф!

Как тут не пожелать, чтобы в нашем обществе все были так же находчивы, как эти проходимцы!

Почему письмо без марки доходит до адресата? (Стивен Левитт)

Если бы вы мне задали этот вопрос неделю назад, я бы с уверенностью ответил, что без марки письмо не дойдет.

А вот и нет. На днях моя дочь получила письмо. На том месте, где должна быть марка, отправитель написал: «Без почтового сбора. Попытка попасть в Книгу рекордов Гиннесса».

В конверте лежал листок следующего содержания: ставится рекорд самой длительной цепочки «писем счастья», а потому письмо надо переслать семи друзьям. Далее сообщалось, что почтовая служба отслеживает цепочку и, если мы ее не продолжим, станет известно, что мы свели на нет старания людей, которые были частью цепочки с 1991 года.

Не нужно быть математиком, чтобы распознать ложь.

Если все получатели будут пересылать эти письма, цепочка быстро охватит как минимум всех детей на свете (семь в десятой степени — почти число жителей Соединенных Штатов). Впрочем, отдадим должное отправителю: во всяком случае, он признает, что это «письмо счастья».

Меня удивило, с какой стати почтовая служба потакает этой забаве. Сам факт доставки странного письма придавал ему правдоподобия. Может, и в самом деле ставят рекорд?

Однако поиск в Google быстро показал, что почтовая служба непричастна к «письмам счастья». А причина, по которой письмо без марки дошло до адресата, интереснее всей аферы: судя по всему, машины для сортировки писем пропускают многие письма без марок.

Почему бы и нет? Для максимизации прибыли предельные затраты должны равняться предельной выгоде. Если марки есть почти на всех письмах, выгода от проверки каждого письма со стопроцентной точностью мизерна. Поэтому ничего страшного не будет, если некоторые письма уйдут без марок. (Аналогичный подход используется в отношении безбилетников в поездах.)

Любопытно было бы поставить эксперимент. Я как раз собирался отправить письмо... Может, не наклеивать марку? Впрочем, подозреваю, что налоговая декларация дойдет до адресата в любом случае.

Стадная ментальность? Фрикономика посадки в автобус (Стивен Дабнер)

Несколько раз в неделю я отвожу дочь в детский сад на восточной стороне Манхэттена. Мы живем на западной стороне и обычно добираемся на автобусе. Это часы пик. На остановке, которая ближе всего к нашему дому (назовем ее точкой А), часто возникает очередь человек в сорок-пятьдесят. (Рядом станция метро. Многие едут с окраины или из центра, а потом пересаживаются на автобус.)

Вообще-то я не люблю толпы (и как только живу в Нью-Йорке?). И особенно не люблю протискиваться в автобус с пятилетней дочерью. Тем более если людей на остановке столько, что шанс попасть в первый автобус составляет 30%, а в один из двух первых — 80%. Яблоку негде упасть.

Шанс, что удастся не только зайти в один из двух первых автобусов, но и сесть, я оцениваю в 10%. Ехать недалеко, минут пятнадцать, но стоять в битком набитом салоне в зимней одежде, когда у дочери в рюкзачке еще и мнется еда, — не лучший способ начать день. На остановке такое столпотворение, что, когда для выхода пассажиров открываются задние двери, в них обязательно влезет кто-то из желающих ехать. Такие пассажиры не только не платят (касса расположена у передней двери), но и отнимают место у граждан, которые послушно стоят в очереди.

Впрочем, недавно мы изменили тактику. Садимся не на ближайшей остановке, а чуть поодаль, в точке В. Эта остановка расположена в 250 м к западу от точки А, а значит, на 250 м дальше от пункта назначения. Однако рядом с точкой В нет метро, очередь значительно короче, и автобусы приходят более свободными. В точке В у нас есть 90%-ный шанс залезть в первый же автобус и 40%-ный шанс занять в нем сидячие места. Ради этого стоит пройти лишние 250 м.

Так что больше и слышать не хочу о точке А! В точке В мы спокойно садимся и вместе слушаем iPod. (Мы оба любим Лили Аллен. Правда, там местами тексты не детские. Но у Лили столь сильный британский акцент, что Аня почти ничего не разбирает.) И завтрак остается в целости.

Одного не понимаю. Почему никто или почти никто из пассажиров в точке А не поступает так же? Ведь каждое утро стоять в точке А — пытка. Преимущества же точки В заметны невооруженным глазом: ее видно с точки А, и автобусы приходят из точки В со свободными местами, хотя этих мест хватает лишь для первых 10 или 20 пассажиров.

Лично меня такой расклад устраивает. Иначе пришлось бы искать точку С. Но все же я не понимаю, почему люди так себя ведут. Есть несколько возможных объяснений:

1. Поездка неприятна, но слишком коротка, чтобы проходить лишние 250 м.

2. Пассажиры настолько устают после метро, что у них уже нет сил куда-то идти.

3. Некоторые пассажиры не задумываются о существовании точки В и о ее преимуществах.

4. В точке А есть «стадо». Люди могут говорить, что не хотят быть частью стада, но в психологическом плане им так легче; они уступают «стадной ментальности» и бездумно присоединяются к большинству. Дескать, раз здесь все садятся, значит, так и мне надо делать.

Скорее всего, доля истины есть в каждом из этих утверждений, да и не только в них. Однако я склоняюсь к объяснению такого поведения людей стадной ментальностью. Чем глубже мы познаем общество методами социальных наук, тем больше понимаем: люди дорожат независимостью, но почти в любом аспекте повседневной жизни демонстрируют стадное поведение. В этом есть определенные плюсы. Если мы знаем о стадной ментальности, мы можем использовать ее и для личного блага (как при посадке в автобус), и для блага всех (к примеру, создавая давление общественности, чтобы увеличить число людей, сделавших прививки).

Эксперимент с фальшивыми мемуарами (Стивен Дабнер)

Почему появляется так много фальшивых мемуаров? Последний случай — «Любовь и последствия» (Love and Consequences) Маргарет Сельцер (я бы дал ссылку на ее страницу на Amazon.com, но, увы, такой страницы больше нет)[18].

Если бы вы написали, скажем, на 60% правдивые мемуары, то подали бы их как воспоминания или как роман? А если бы вы издавали мемуары, которые считаете правдивыми на 90%, то напечатали бы их как воспоминания или как роман?

Возможно, лучше поставить вопрос иначе: в чем плюсы публикации подобной книги как мемуаров, а не как романа? Я вижу несколько возможных ответов.

Подлинная история больше освещается в прессе, чем реалистичный роман.

Подлинная история вызывает больший резонанс: скажем, ее могут экранизировать, а автора приглашать для выступлений.

Когда читатель считает историю подлинной, он воспринимает ее острее, чем когда считает ее выдуманной.

Когда изобличается подложность очередных мемуаров, слышны сетования: «Такая хорошая история. И почему автор не опубликовал ее как роман?» Да потому, что были эти три причины. Именно они (а возможно, и многие другие) заставили авторов, издателей и прочих выдать книгу за мемуары.

Назвав эти причины и вспомнив многочисленные истории о том, как дорогая плацебо-таблетка из сахара действует сильнее дешевой плацебо-таблетки из сахара, я придумал забавный эксперимент с мемуарами/романом. Вот что вам надо сделать.

Возьмите неопубликованную рукопись, в которой повествование идет от первого лица и рассказывается напряженная и душераздирающая история. Нечто в духе «Миллиона маленьких кусочков» (A Million Little Pieces)[19] или «Любви и последствий». Найдите сто добровольцев и произвольно разделите их на две группы. И тем и другим дайте прочесть рукопись, но одним скажите, что это мемуары, а другим — что роман. В обоих случаях придумайте вопросы относительно восприятия книги. Потом посмотрите на результаты. Действительно ли «мемуары» будут иметь больший успех, чем «роман»?

Зал славы обманчив (Стивен Левитт)

Если вам нравится обманывать, вам придется по душе проделка британского регбиста Тома Уильямса. Дело было на прошлой неделе.

Похоже, в регби, как и в футболе, есть правило: если игрока заменяют, он не может вернуться на поле. Исключение составляют «травмы с кровью»: игрок имеет право покинуть поле временно, пока кровь не перестанет идти.

Том Уильямс получил «травму с кровью» в один из ключевых моментов недавнего матча. Я ничего не смыслю в регби, но его команда (Harlequins) отставала на очко, а в запасных у команды был ас по ударам с полулета, которому было самое время войти в игру и переломить ход матча.

Уильямс ушел с поля сияя. Тогда и появились вопросы: чего сиять, если изо рта хлещет кровь? Регбисты — люди стойкие, но даже они злятся, когда им врезают в челюсть. Началось расследование. Телесъемка показала, что Уильямс достал из носка капсулу театральной крови и надкусил ее, чтобы симулировать ранение.

Блестящая идея, но увы: Уильямса дисквалифицировали, а пресловутый ас пропустил удар. Команда Harlequins проиграла матч, уступив всего лишь одно очко.

Полезен ли обман для спорта? (Стивен Дабнер)

Читая на днях спортивный раздел в Times, я задался этим вопросом. Понятно, что сейчас межсезонье. Суперкубок позади, бейсбол впереди, баскетболисты тренируются, а хоккеисты... хоккеем я не интересуюсь, извините.

Как бы то ни было, для профессионального спорта сейчас не самое время. И все же поразительно, сколь многие статьи посвящены не играм как таковым, а обману, связанному с ними. Энди Петтитт извиняется перед товарищами по команде и клубом Yankees за использование гормона роста, а также сообщает, что его дружба с Роджером Клеменсом дала трещину... Клеменс отказывается от участия в спортивно-развлекательной программе, чтобы «не отвлекаться»... Возникают вопросы об использовании допинга Алексом Родригесом, Мигелем Техадой и Эриком Гане.

И это только бейсбол! Билл Беличик отрицает, что производилась съемка тренировки противников. Снова о применении допинга велосипедистами. Правда, есть статьи о баскетболистах (и уже не о том, что рефери делали ставки) и футболистах (и уже не о договорных матчах). Но в целом спортивный раздел неизменно выглядит как сводка обманов.

Может, журналисты исходят из наших вкусов? Да, мы говорим, что любим спорт ради спорта. Но, может, жульничество нас тоже притягивает?

Может, люди осуждают его с нравственных позиций, но втайне только жульнический спорт для них и есть спорт? Мы много слышим, что с обманом «все не взаправду». Но так ли это? Может, обман добавляет игре интереса — привносит в нее приключение и детективное начало? Или обман — еще одна грань «победы любой ценой», которая делает великого спортсмена великим? Гласит же знаменитая спортивная поговорка: «Если не обманываешь, значит, просто не стараешься».

А еще мы аплодируем обманщикам, которые во всем сознались. Петтитта чествовали как героя за то, что он признал ошибки с гормоном роста. Между тем Клеменс, упорно все отрицающий, впитывает неприязнь подобно губке. Быть может, подобно тому, как нас влечет богословское понятие Воскресения и как суровая зима сменяется бурной весной, наш интерес к спорту сохраняется не вопреки скандалам с жульничеством, а из-за них?

«Тур де Франс»: сидят на допинге — и пусть сидят? (Стивен Дабнер)

Поскольку почти каждый из гонщиков «Тур де Франс» наказывался за допинг, не пора ли кардинально пересмотреть подход к этому вопросу?

Может, надо составить список стимулирующих веществ и процедур, официально утвердить его и потребовать от участников взять на себя всю ответственность за любой долговременный физический и эмоциональный урон, который эти вещества и процедуры способны нанести? И пусть себе катаются. Не надо снимать с пробега лидера каждые три дня.

С какой стати мы должны беспокоиться о здоровье гонщиков, если они уже сидят на допинге? Если дело зашло настолько далеко, стоит ли наводить тень на плетень? Ведь допинг в «Тур де Франс» появился не вчера. Если верить статье с сайта MSNBC.com, с велосипедистов допинг и пошел:

История современного допинга началась в 1890-х годах, во времена повального увлечения велосипедом. Тогда проводились шестидневные гонки — с утра понедельника до вечера субботы. Гонщики пили черный кофе, в который еще добавляли кофеин, а также мяту, кокаин и стрихнин. Чай смешивали с бренди. Чтобы облегчить дыхание после рывков, гонщикам давали нитроглицерин. Все это было опасно, поскольку происходило без медицинского контроля.

Как бороться со стероидами — если этого хотеть (Стивен Левитт)

Аарон Зелински, студент юридического факультета Йельского университета, предложил следующую стратегию по борьбе с допингом в бейсболе:

1. Независимая лаборатория ежегодно собирает образцы мочи и крови всех игроков и проверяет эти образцы в течение 30 лет после их ухода на пенсию, используя самые передовые технологии.

2. В течение всех этих 30 лет игрокам гарантируются выплаты.

3. Выплаты прекращаются, если хоть один допинг-тест оказывается положительным.

Насчет пунктов 2 и 3 я не уверен, но без пункта 1 серьезная борьба с допингом невозможна. Сейчас используются допинги, которые нельзя выявить с помощью нынешней технологии. И наиболее ушлым игрокам все сходит с рук, наказывают их, только если они случайно ошибутся или если им не повезет.

Поэтому самое сильное оружие в борьбе с допингом — страх перед технологическим прогрессом. Вдруг допинг, которым спортсмен пользуется, через десять лет будет обнаружить проще простого? Ретроспективные исследования образцов, приписываемых Лэнсу Армстронгу, наводят на мысль, что он использовал эритропоэтин, который раньше было трудно выявить. Правда, тест был проведен при сомнительных обстоятельствах: нет уверенности, что образец принадлежит Армстронгу, и непонятно, почему его вообще взялись тестировать. Поэтому победителю «Тур де Франс» не пришлось (тогда) расплатиться, хотя он не ушел бы от расплаты, если бы стандартной практикой была проверка образцов постфактум[20].

Такая практика должна удержать прежде всего суперзвезд, которым есть что терять. Да и болельщиков, пожалуй, больше тревожит использование допинга суперзвездами.

Вот мы и посмотрим, действительно ли Главная лига бейсбола серьезно настроена бороться с допингом (это же относится к большому спорту вообще). Если функционеры станут собирать образцы крови и мочи для будущего тестирования, значит, все не понарошку. Если не станут — значит, борьба идет больше на словах.

Как не надо обманывать (Стивен Левитт)

Допустим, вы нашли старую лампу, потерли ее — вылез джинн, готовый выполнить любое ваше желание. Предположим, вы алчны и хитры — а потому выпросили способность при игре в онлайн-покер видеть все карты, имеющиеся на руках у других игроков. Джинн исполнил вашу волю.

Как вы поступите дальше?

Если вы полный идиот, вы сделаете то, что, похоже, сделали некоторые читеры на сайте Absolute Poker. Играя по самым высоким ставкам, они предположительно играли все сдачи так, словно знали карты других игроков. В конце они выбрасывали руки, которые не выкинет ни один нормальный человек, и делали рэйз (поднимали ставки) с картами, которые наверняка не могли принести победу, если только вы не знаете карты оппонента. Они выигрывали деньги раз в сто быстрее, чем это сделал бы хороший игрок.

Их игра была настолько аномальной, что уже через несколько дней они привлекли к себе внимание.

Но что они сделали дальше?

Видимо, они продолжили играть, но... теперь играли хуже, чем кто-либо за всю историю покера. Иными словами, они старались проиграть часть денег обратно, чтобы снять подозрения. В одной из сохранившихся сдач игрок уравнял ставку на ривере с картой 2-3, причем ни одной из этих карт на столе не было, то есть буквально с худшей возможной рукой, с которой ничего нельзя побить.

За достоверность обвинений не поручусь: за что купил, за то продаю. Но игроки, с которыми я общался, считают обвинения справедливыми. И думаю, эти ребята жалеют, что сглупили. Если бы они имели голову на плечах, то доили бы корову до скончания дней, выигрывая разумные суммы денег. При таких ставках да минимуме риска могли бы озолотиться.

(Заметьте: я не сказал, что риска вовсе нет. Тому покерному сайту их не вычислить. Но я сейчас сотрудничаю с другим покерным сайтом, разрабатывая методику ловли читеров. Мы поймаем их, даже если они будут держать ухо востро.)

НЕСКОЛЬКО НЕДЕЛЬ СПУСТЯ...

Читерский скандал на Absolute Poker (Стивен Левитт)

Недавно я написал заметку о читерстве на покерном сайте Absolute Poker. Ситуация была подозрительнее некуда, но без явных улик. Оставался и вопрос, как такое читерство возможно. Однако детективная работа, проделанная игроками, и случайная (?) утечка данных, допущенная Absolute Poker, позволили скандалу выплыть наружу.

Историю из первых рук можно узнать на покерном форуме «2+2», а газета Washington Post напечатала подробный репортаж. Изложу лишь основное.

Один игрок стал вызывать подозрения. Казалось, он знает закрытые карты других участников игры. Игроки, подозревавшие его в мошенничестве, привели настолько вопиющие примеры, что практически все серьезные покеристы согласились: налицо читерство. Один из обманутых игроков запросил у Absolute Poker историю турнирных сдач. Это стандартная практика для подобных сайтов, но в данном случае ему «случайно» выслали не обычные сведения, а файл со всякого рода приватной информацией, обычно неафишируемой. В файле указывались закрытые карты каждого игрока, наблюдения за столами и даже ІР-адреса игроков. (Я поставил слово «случайно» в кавычки, поскольку совпадение выглядит совсем уж невероятным, если учесть, что произошло дальше.) Я подозреваю, что кто-то в Absolute Poker знал и о читерстве, и о его методике и решил вынести сор из избы. Если так, надеюсь, что с этим человеком обошлись как с героем.

Игроки стали анализировать данные — не саму историю сдач, а более тонкую информацию, содержавшуюся в файле. Новоявленные детективы заметили: начиная с третьей сдачи турнира за столом присутствовал наблюдатель, который следил за всеми сдачами с участием читера. (Для тех из вас, кто не особо сведущ в онлайн-покере: любой желающий может наблюдать за игрой за столом, хотя, конечно, зрители не видят закрытых карт игроков.) Любопытно, что читер выбросил в пас первые две руки до того, как появился наблюдатель, однако затем ни разу не сделал пас на префлопе за 20 минут, после чего все-таки выбросил, когда у одного из соперников было два короля! Такое жульничество продолжалось на протяжении всего турнира.

Внимание детективов переключилось на наблюдателя. Они выяснили, что его IP-адрес и аккаунт связаны с серверами, на которых расположен Absolute Poker, и, по-видимому, принадлежат сотруднику Absolute Poker! Если все так, понятна техника читерства: свой человек на сайте имел доступ в реальном времени ко всем скрытым картам (нетрудно поверить, что такая возможность у него была) и передавал информацию сообщнику.

Онлайн-покер — игра, основанная на доверии. Игроки посылают свои деньги сайту, полагая, что все идет по-честному и что они получат выигрыш. Если есть хоть какая-то неуверенность в любом из этих факторов, у игрока не будет оснований предпочитать этот сайт другим. Если бы я был хозяином Absolute Poker, я бы вспомнил, что попытки покрывать обманщиков добром не заканчиваются, принес в жертву читеров и установил защиту, которая помешает повторению инцидента.

Однако подлинный урок всей этой истории такой: люди недалекие найдут епособ читерить. Но если людям, которые поумнее, немного повезет, да если им еще дать нужную информацию, они поймают мошенников.

Продолжение истории. По сообщению Washington Post, сайт Absolute Poker в итоге признал, что «нашел брешь в своем программном обеспечении и ведет расследование». Вскоре после этого компания «сообщила игрокам, что высокопоставленный консультант из офиса в Коста-Рике взломал программу и шпионил за сдачами... Однако, к неудовольствию игроков, компания отказывается как сообщить имя читера, так и выдать его властям». Впоследствии сайт был оштрафован комиссией по играм, но сумел сохранить лицензию. Тем временем, сообщает газета, «новый питерский скандал разгорается на другом покерном сайте, UltimateBet.com». Впоследствии UltimateBet.com признает инсайдерское читерство, заплатит более $6 млн компенсации, но, как и Absolute Poker, отделавшись штрафом, сохранит лицензию.

Налоговые мошенники или налоговые идиоты? (Стивен Дабнер)

Том Дэшл и Нэнси Киллефер не войдут в администрацию Обамы. Почему? Уклонялись от уплаты налогов. Зато Тима Гайтнера утвердили на должность министра финансов, хотя и он недоплачивал налоги.

Ничего себе! Что можно сказать об американском налоговом кодексе, если такие люди, как Гайтнер, Дэшл и Киллефер, недоплачивали налоги?

(Когда я говорю: «такие люди, как...», я имею в виду: люди неглупые, состоявшиеся, бывалые, у которых имелись все причины соблюдать налоговые правила.)

Устроим-ка опрос. Есть три возможных варианта:

A. Если они обманывали сознательно (и это сходило им с рук до серьезной проверки), значит, обманывать с налогами проще простого.

B. Если они честно ошибались, значит, налоговый кодекс не работает.

C. Если они отчасти обманывали, а отчасти ошибались, значит, обманывать легко, а налоговый кодекс не работает.

Я бы проголосовал за пункт С. Однажды мы написали заметку о налоговых мошенничествах. Приведу отрывок из нее:

Не будем забывать, что налоговая служба не составляет налоговый кодекс. На ее сайте прямо сказано, кому нужно предъявлять претензии:

«В Соединенных Штатах именно конгресс принимает налоговые законы и требует, чтобы налогоплательщики подчинялись... Задача налоговой службы состоит в том, чтобы помочь подавляющему большинству послушных налогоплательщиков соблюсти налоговое законодательство и добиться того, чтобы меньшинство, не желающее подчиняться, все же внесло свою долю».

Стало быть, налоговая служба подобна уличному полицейскому или, скорее, крупнейшему в мире отряду уличных полицейских, которым велели следить за соблюдением законов, написанных несколькими сотнями людей, в интересах нескольких сотен миллионов людей, многие из которых находят эти законы слишком сложными, слишком накладными и нечестными.

Быть может, неприятная история с неуплатой налогов политиками поспособствует большей трезвости в данной области. Почему бы не ввести что-то вроде «простого отчета», который предложил экономист Остан Гулсби, советник Обамы?

Люди вроде Дэшла не станут заполнять «простой отчет», но у налоговой службы будет время выявить налоговые нарушения, прежде чем они всплывут в сенате на слушаниях по вопросу об утверждении в должности.

Жульничают ли «лучшие школы» Вашингтона? (Стивен Левитт)

Газета USA Today выявила вроде бы убедительные факты жульничества среди учителей в некоторых вашингтонских школах, считавшихся передовыми из-за улучшения экзаменационных баллов. Улика: слишком много подчисток, когда неправильные ответы заменялись на правильные. Число их столь велико, что поневоле возникает мысль о массовом обмане. Неудивительно, что руководство школьного округа не горело желанием вести расследование, тем более что учителям давали большие премии за успехи учеников. Впрочем, во вторник Кая Хендерсон, исполняющая обязанности начальника средних школ, велела провести проверку.

Когда мы с Брайаном Джейкобом расследовали жульничество учителей в чикагских школах, описанное во «Фрикономике», мы не изучали подчистки. Мы ориентировались прежде всего на необычные конструкции ответов.

Вы можете спросить: почему мы не интересовались подчистками? Ведь это так очевидно. Отвечаю: в отличие от вашингтонских школ чикагские школы не передавали экзаменационные ответы для оценки третьей стороне. Ведь почему у вашингтонских школ начались неприятности? Изучением подчисток занималась третья сторона. Экзаменационная комиссия в Чикаго вникала в подчистки лишь тогда, когда возникали подозрения относительно конкретных классов.

И еще удобный момент: в Чикаго на складе не хватало места. Поэтому вскоре после экзамена листки с ответами уничтожались.

Без сомнения, некоторые учителя в Вашингтоне жалеют, что в столице места хватило.

Доходы с неучтивости на дорогах (Стивен Левитт)

Я почти не вожу машину с тех пор, как поселился недалеко от работы. И когда сажусь за руль, меня поражает неучтивость на дорогах. Водители делают такое, что в иной ситуации им и в голову бы не пришло. Гудят. Ругаются. Лезут без очереди. И это лишь моя сестра. Остальные еще хуже.

Одна причина очевидна: последствия такого поведения длятся недолго. Если вы влезете без очереди на контроль в аэропорту, вам потом с этими людьми лететь. То ли дело машина: дал газу и уехал. Кстати, это еще и означает, что вас не побьют. А если вы на тротуаре покажете кому-нибудь средний палец, да еще слово из четырех букв скажете, можете так легко не отделаться.

Когда я ездил на машине, был один участок, на котором хамство особенно процветало. (Для тех, кто знает Чикаго: это развязка, где пересекаются магистрали Дэн Райан и Эйзенхауэр.) Когда вы съезжаете с автострады, вы видите две дороги. Одна ведет к другой автостраде, вторая к городской улице. На городскую улицу почти никому не нужно. Зато может возникнуть полукилометровая пробка из машин, терпеливо ждущих возможности попасть на автостраду. К сожалению, примерно 20% водителей нагло и незаконно лезут вперед, делая вид, что хотят попасть на городскую улицу. Из-за таких хамов каждый честный человек должен стоять дольше минут на пятнадцать. Как минимум.

У социологов есть понятие «идентичность»: каждый индивид обладает представлением о том, кто он такой, и чувствует себя ужасно, когда ведет себя вразрез с этим представлением. Чтобы такого противоречия не возникло, он может совершать действия, которые не соответствуют его непосредственным интересам. В экономике эту идею пропагандировали Джордж Акерлоф и Рэйчел Крэнтон. Я читал их доклады, но в целом у меня столь слабое чувство идентичности, что я никогда не понимал, о чем они толкуют. Впервые я стал понимать, о чем речь, когда осознал, что я не из тех людей, кто полезет без очереди, чтобы сократить дорогу, пусть даже это легко, да и ждать лишние 15 минут выглядит безумием. Это часть моей идентичности. Если бы я полез вперед, мне пришлось бы кардинально пересмотреть представления о себе.

Правда, если мой таксист идет на обгон, я не возражаю. Более того, мне это нравится. Судя по всему, мне есть над чем работать в нравственном плане...

К чему я все это говорю? На днях я был в Нью-Йорке, и мой таксист обогнал длинную череду машин, съезжающих со скоростной автострады, чтобы в последний момент влезть без очереди. Как обычно, мне понравилось, что в этом маленьком (и приятном) преступлении я лишь невинный очевидец. Однако дальнейшее произвело на меня впечатление как на экономиста. В середине дороги стоял полицейский, который давал знак свернуть на обочину каждой машине, которая пыталась проехать без очереди. У обочины стоял второй полицейский и раздавал квитанции водителю за водителем, как на конвейере. По моим прикидкам, эти два офицера выдавали 30 квитанций в час (по $115 каждая). Получается больше $1500 на офицера (если считать, что квитанции будут оплачены) — очень недурной доход для города. И бьет как раз по тем, по кому надо. Ведь, скажем, превышение скорости не слишком вредит окружающим (разве только косвенным образом). Поэтому, на мой взгляд, гораздо лучше делать упор на таком злонамеренном поведении, как попытки влезть без очереди. И это очень в духе «теории разбитых окон»[21], которой руководствуется Билл Брэттон, новый комиссар полиции Нью-Йорка. Правда, я не уверен, что число наглых водителей уменьшится очень уж существенно: все-таки вероятность быть пойманным не слишком велика. И все же решение удачное. Во-первых, каждый законопослушный водитель не может не ощутить удовольствие, видя, как наглецов прижали к обочине. Во-вторых, это очень эффективный способ взимать налог с плохого поведения.

Мне остается посоветовать остальным полицейским управлениям: найдите точки на дорогах, где много подобных водителей-ловкачей, — и беритесь за дело!

Глава 7. Хорошо ли это для планеты?

Поднимите руку, если вы за то, чтобы попусту переводить природные ресурсы, истреблять фауну, да и вообще уничтожать нашу лучшую на свете планету... Так мы и думали: таких людей немного. И практически любая идея, нацеленная на защиту природы, считается хорошей. Но... вникнем в цифры.

Полезен ли исчезающим видам Закон об исчезающих видах? (Стивен Левитт)

Мой коллега и соавтор Джон Лист — один из самых сильных и авторитетных экономистов нашего времени.

Вместе с Майклом Марголисом и Дэниелом Осгудом он подготовил доклад, в котором доказывается удивительный тезис: Закон об исчезающих видах, призванный помочь исчезающим видам, лишь вредит им.

Почему? После того как вид попадает в категорию исчезающих, определяют, какие географические ареалы считать его критическими местообитаниями. Сначала прикидывают границы, потом проводят публичные слушания и, наконец, выносят решение: какая территория будет защищенной. Но пока суд да дело, у заинтересованных лиц возникает сильный стимул осваивать земли, до которых потом, после введения статуса охраняемой территории, не доберешься. В итоге уничтожение среды обитания может только усилиться.

Основываясь на данной теории, Лист и его коллеги анализируют данные по одному из подвидов ржавчатого сычика, обитающего под Тусоном (штат Аризона). Действительно, хозяйственное освоение земель происходит быстрее, если эти земли должны получить статус критических местообитаний.

Следует учесть и наблюдение экономиста Сэма Пельцмана: лишь 39 из 1300 видов, занесенных в список исчезающих, были впоследствии из него убраны. Возникает не самая оптимистическая картина: Закон об исчезающих видах работает неважно.

Ездить на машине экологичнее (Стивен Левитт)

В вопросе о защите окружающей среды не все так просто, как кажется на первый взгляд.

Взять хотя бы спор о том, какие пакеты экологичнее: бумажные или пластиковые. В течение ряда лет всякий, кто брал в магазине пластиковые пакеты, вызывал укоризненные взгляды защитников природы. А сейчас, после тщательных подсчетов, чаще считают наоборот.

Неопределенность связана и с вопросом о том, какие пеленки следует предпочитать: одноразовые или тканевые.

Конечно, что-то выглядит самоочевидным. Например, для природы лучше, если мы идем пешком до соседнего магазина, а не едем на машине. Или нет?

Даже этот с виду очевидный вывод был поставлен под сомнение Крисом Гудоллом (см. блог Джона Тирни на сайте New York Times). А ведь Гудолл не сумасброд с правыми взглядами. Он сам защитник окружающей среды, автор книги «Как жить низкоуглеродной жизнью» (How to Live а Low-Carbon Life).

Тирни пишет:

Согласно подсчетам Гудолла, если вы пройдете 2,5 км и восполните эти калории, выпив стакан молока, то выбросы парниковых газов — метана с молочной фермы и углекислого газа от автофургона — будут примерно равны выбросам обычной машины, в которой вы доезжаете до магазина. А если вы отправитесь вдвоем, машина точно будет более экологичным вариантом.

Нужно ли нам несколько миллиардов локаворов (приверженцев «местной еды»)? (Стивен Дабнер)

В прошлые выходные мы сделали домашнее мороженое. Когда-то нашим детям подарили мороженицу, и вот наконец до нее дошли руки. Мы решили изготовить апельсиновый шербет. Это заняло массу времени, результат не впечатлил, а расходы ввергли в уныние. Чтобы получить примерно килограмм мороженого, мы потратили около $12 на сливки (жирные и нежирные), апельсиновый сок и пищевой краситель (сахар у нас был). За эту цену можно было купить в четыре раза больше апельсинового шербета, причем съедобного. У нас же три четверти продукта оказалось на помойке. Стало быть, мы выкинули на ветер $12, не считая потраченного труда, электричества и капитальных вложений (кто-то же купил мороженицу), — и все это за три лопатки приторной жижи.

Странно устроена жизнь: что одному труд, то другому отдых. Каждый день миллионы людей готовят, шьют и пашут, чтобы заработать на хлеб, — и еще больше миллионов готовят (в уютных кухнях), шьют (и вяжут) и возделывают землю (или возятся в саду), потому что им это нравится. Разумно ли это? Что ж, если дело в радость, почему бы и не затратить $20 на выращивание одного-единственного помидора черри (или $12 на приготовление нескольких лопаток мороженого)?

Мне вспомнился вопрос о разумности этого, когда мы на днях получили электронное письмо от нашей читательницы Эми Корменди.

Недавно я послала Майклу Поллану письмо с вопросом. Он был настолько любезен, что сразу откликнулся («хороший вопрос, но я не знаю ответа») и предложил задать его вам, ребята.

«Не более ли ресурсоемко выращивать пищу самим, чем платить специалисту, чтобы он это делал, а потом продавал нам? И не резоннее ли покупать еду у крупных профессиональных производителей?»

Некоторые высказывания профессора Поллана наводят на мысль, что для общества лучше, если мы будем больше вещей делать самостоятельно (в частности, выращивать еду). Однако я не могу отделаться от мысли, что экономия, связанная с масштабом производства, и разделение труда, характерное для современного индустриального сельского хозяйства, все равно дают максимальную эффективность. Плюсы от самостоятельного выращивания пищи ощутимы лишь в том случае, если учитывать вещи, которые нельзя выразить в количественной форме: чувство удовлетворения, возможность чему-то научиться, загореть и размяться.

Я хорошо понимаю приверженцев местной пищи. Когда ешь такую пищу (возможно, тобой же и выращенную), она воспринимается как 1) более вкусная, 2) более питательная, 3) более дешевая и 4) менее вредная с точки зрения экологии. Но так ли это?

1. Вкус — вещь субъективная. Однако в любом случае никому не под силу вырастить все, что ему хочется съесть. Я провел детство на маленькой ферме и могу честно сказать: после кукурузы, спаржи и малины мне хотелось бигмака.

2. Есть много доводов в пользу питательной ценности еды, выращенной дома. Однако опять-таки один человек все необходимое не вырастит. В любом случае организму будет не хватать многих веществ. И этот дефицит придется восполнять.

3. Дешевле ли выращивать пищу самому? Возможно, хотя, как показывает мой эксперимент с мороженым, и это не факт. А представьте, что не я один бы делал мороженое, а вся сотня людей, живущих в нашем доме. Получилось бы, что вместе мы затратили $1200, чтобы каждый получил по несколько лопаток мороженого...

Допустим, в этом году вы решили завести огород, чтобы сберечь деньги. Включите в расчет все, что нужно купить: семена, удобрения, рассаду, веревки, инструменты и т.д. Не забудьте о расходах на доставку и затратах, связанных с выбором всего необходимого. Вы уверены, что сэкономите, лично выращивая кабачки и кукурузу? Или возьмем пример, не связанный с едой: строить дом с нуля или купить модульный? В первом случае вам нужно вкладываться во все инструменты, материалы, труд и тратить деньги на транспортировку. Десятки грузовиков приедут сотни раз. И все эти расходы — чтобы построить жилище для одной семьи. Понятно, что дом заводского изготовления дает возможность сэкономить на труде, материалах и транспортировке.

4. Но ведь использование местной еды экологичнее? Не забывая о хлопотах с доставкой, учтем аргумент, основанный на пути от поля до прилавка, и доводы в недавней статье Кристофера Вебера и Скотта Мэттьюза из Университета Карнеги-Меллона.

Хотя пищу обычно перевозят на большие расстояния (в среднем доставка — 1640 км, полный цикл производства и сбыта — 6760 км), ВПГ (выбросы парникового газа), связанные с пищей, в основном относятся к фазе производства и составляют 83% средней величины климатического следа от потребления пищи американскими семьями (8,1 т экв. С0_2 в год). Транспортировка в целом дает лишь 11% жизненного цикла ВПГ, а окончательная доставка от изготовителя к продавцу — лишь 4%. Разные группы продуктов питания имеют разную ВПГ-интенсивность. Скажем, красное мясо в среднем на 150% ВПГ-интенсивнее, чем цыплята или рыба. Поэтому, на наш взгляд, если средняя семья изменит рацион питания, это сильнее снизит антропогенное воздействие на климат, чем покупка местных продуктов. Если недельная порция калорий хотя бы один день будет включать не красное мясо и молочную продукцию, а цыплят, рыбу, яйца или овощи, это сильнее сократит парниковые выбросы, чем покупка всей местной пищи.

Это весьма сильный аргумент против ссылок на природные и экономические выгоды потребления местной пищи. Вебер и Мэттьюз обратили внимание на факт, который почти всегда упускается из виду в подобных дискуссиях: высокую эффективность специализации. А это означает меньшую долю транспортировки, более низкие цены, а в большинстве случаев и намного большее многообразие, что, на мой взгляд, предполагает лучшие вкусовые качества и большую питательность. В магазине, где я накупил ингредиентов на $12, какого только мороженого не было: на любой вкус, с разной калорийностью и разной ценой.

А почти все купленные красители мне не понадобятся. Они так и будут пылиться в буфете до скончания моих дней (надеюсь, не скорого).

Помогайте экологии — и обогащайтесь (Стивен Левитт)

Бизнесмены ломают голову, как увеличивать доходы, повышая степень экологической ответственности. Способов много. Скажем, гостиница экономит деньги и бережет окружающую среду, если не стирает полотенца, пока клиент не попросит. Снова и снова на «зеленые» инновации обращает внимание реклама, привлекая покупателей. Еще один потенциальный плюс экологической сознательности состоит в том, что она увеличивает позитивные эмоции тех сотрудников фирмы, для которых важна защита природы. А значит, их лояльность фирме увеличивается.

В Берлине один публичный дом нашел новый способ использовать экологическую проблематику к своей выгоде: ценовая дискриминация. Мэри Макферсон Лейн сообщает в своей статье:

В столице Германии, где проституция узаконена, бордели страдают от всемирного финансового кризиса. Постоянные посетители стали экономнее, а потенциальных клиентов, приезжающих в город в командировку или для участия в конференции, стало меньше.

Однако у публичного дома Maison d’Envie дела пошли на лад после того, как в июле они ввели скидку в 5 ($7,5)...

Чтобы получить скидку, клиенты должны предъявить на ресепшене либо ключ от велосипедного замка, либо доказательство, что они добирались до места на городском транспорте. Тогда цена за 45-минутные услуги падает с 70 до 65.

Бордель уверяет, будто всего лишь заботится о природе, но создается впечатление, что он облекает старую добрую ценовую дискриминацию в «зеленые» одежды.

Клиенты, воспользовавшиеся автобусом или велосипедом, скорее всего, имеют более низкий доход, чем приехавшие на машине, а потому обращают большее внимание на цену. А раз так, публичный дом был бы рад оказывать им услуги по более низким расценкам. Однако проблема в том, что, если это не обосновать должным образом, богатые клиенты разозлятся: с какой стати с них берут больше? (Да и откуда борделю знать, кто богат?) Ссылка на защиту природы помогает борделю делать то, что ему в любом случае выгодно делать.

Выпить стакан сока — и спасти дождевой лес тропиков (Стивен Левитт)

Сегодня утром я пил апельсиновый сок Tropicana. У этой компании хитрый маркетинг. Если зайти на ее сайт и впечатать код с купленного пакета сока, компания сбережет — от вашего лица —100 квадратных футов[22] дождевого леса.

Что тут хитрого?

Мне кажется, корпорации мало пользуются возможностями объединить потребление их продуктов со вкладом в благотворительность. Это лишь догадка: доказать свою гипотезу я не могу. Однако зачастую подобные корпоративные предложения имеют форму: «Мы пожертвуем 3% прибыли на X». Доля прибыли обычно маловата, и корпорации не производят впечатление щедрых.

Красота затеи с дождевым лесом состоит в том, что число 100 выглядит внушительным. Если задуматься, площадь довольно мала, но впечатление производит. А если вы привыкли к ценам на землю в больших городах, 100 квадратных футов — это серьезно.

По моим прикидкам, там, где я живу, покупка 100 квадратных футов для строительства обойдется в $130. Но на Амазонке земля дешевая. Некоторые сайты уверяют, что за $100 вам продадут целый акр[23] тамошней земли.

Надо полагать, реальная стоимость акра земли на Амазонке обходится Tropicana в половину этой суммы — $50. Если учесть число квадратных футов в акре, можно сосчитать, что земля, спасенная моей дочерью сегодня утром, стоит около 11 центов. Когда я спросил дочь, какова, по ее мнению, цена земли, она ответила: $20. Я спросил друга, и он ответил: $5. Если компания предлагает нечто, стоящее 11 центов, а люди думают, что оно стоит $5 или $20, компания поступает с толком.

И вот что любопытно. Мы все поняли про 11 центов, но настроение у нас не испортилось: мы спасли кусочек земли размером с помещение, в котором завтракали...

Упаковывать ли яблоки? (James McWilliams)

Джеймс Маквильямс, историк из Университета штата Техас, интересно пишет о производстве пищи, продовольственной политике и, как будет видно из двух его заметок в нашем блоге, о взаимосвязи пищи и окружающей среды.

Казалось бы, что сложного? Упаковок слишком много. Возникают горы мусора, и чем меньше упаковок, тем лучше. Такие настроения популярны среди защитников природы, которые зачастую призывают реже использовать для упаковок пластик, картон и алюминий.

Однако все не так просто. Задумаемся, зачем нам вообще упаковки. Во-первых, они защищают пищу от микробов. Во-вторых, они значительно продлевают срок годности, а значит, и вероятность того, что продукт не выбросят.

Согласно данным Ассоциации производителей огурцов, 1,5 г целлофановой упаковки продлевают срок хранения огурца с 3 до 14 дней, при этом защищая его от грязных рук. Согласно другому исследованию, если положить яблоки в коробку, покрытую полиэтиленом, это снизит поврежден- ность (и брак) плодов на 27%. Сходные цифры получаются с картофелем и виноградом. Опять-таки звучит банально, но часто забывается: чем долговечнее еда, тем больше вероятность, что на нее найдется спрос.

Да, если бы мы сами производили всю еду из того, что растет поблизости, или использовали мятые и гнилые плоды, не имело бы смысла продлевать срок годности. Однако дело обстоит иначе. Подавляющее большинство продуктов перевозится на огромные расстояния, подолгу хранится в магазинах, оседает на дни и недели, если не годы, в наших кладовках. Значит, если вы согласны, что в глобальной системе питания без упаковки не обойтись, необходимо проводить некоторые разграничения. (Если вы не согласны с этим, вам едва ли есть смысл читать дальше.)

Во-первых, в пищевых отходах материал материалу рознь. Многие покупатели косо глядят на товар в упаковке, считая, что ей прямая дорога на свалку. Однако если мы задумаемся не об упаковке, а о пище, то поймем, что без упаковки она сгниет куда быстрее и в итоге попадет на свалку же. Гниющая пища — источник метана, парникового газа, эффект от которого в двадцать с лишним раз превышает эффект от углекислого газа. Об упаковке, если она не обладает способностью к биоразложению, этого сказать нельзя. Если при свалке есть установка для сбора метана (что маловероятно), его можно превращать в энергию. В противном случае лучше отправлять на свалку упаковки (а не еду), пусть даже это имеет свои экологические минусы.

Во-вторых, если говорить об энергосбережении и уменьшении выбросов парниковых газов, то наше поведение на кухне существенно перевешивает экологический вред от любой упаковки. Ведь потребители выбрасывают в шесть раз (!) больше еды, чем упаковок. Как показывают исследования, американцы выкидывают около половины купленной еды. В Великобритании участники Программы действий в области отходов и ресурсов (забавно, что ее аббревиатура, WRAP, означает «обертка»!) утверждают: если не выбрасывать пищу, это будет равнозначно удалению «с дороги каждой пятой машины». По сообщению Independent, выброшенная людьми пища дает в три раза больше углекислого газа, чем выброшенная пищевая упаковка.

К чему я это говорю? Если вы действительно озаботились проблемой бытового мусора, вам лучше не бороться с упаковкой, а пересмотреть собственные привычки: скажем, меньше есть, избегать лишних трат или покупать продукты так, чтобы их не пришлось выкидывать.

И наконец, имеет смысл выбирать еду, упакованную таким способом, который снижает число отходов. Ведь многие упаковки призваны помочь нам истратить весь продукт. Дня этого используются такие удобные вещи, как широкие горлышки (молоко), прозрачные пакеты (салат), возможность повторно запечатать упаковку (орехи), возможность перевернуть упаковку (кетчуп), гладкие поверхности — без желобков, в которых остается еда (йогурт). Как ни странно, может статься, что мы тратим впустую больше энергии, когда оставляем еду на донышке, а не когда выкидываем до конца использованную упаковку. Если учесть, что пища обходится недешево, дизайн становится вопросом первостепенной важности.

Отходы неизбежны при любом производстве. Потребители должны понимать, что использованная упаковка — это форма отходов и нужно ее оптимизировать в плане экологии. Только не надо болтовни про «отказ от упаковок». От нее больше вреда, чем пользы.

Уклончивость экологов-мясоедов и глобальное потепление: почему «зеленых» беспокоит уголь, а не коровы (James Mcwilliams)

Нет более ярого борца с изменениями климата, чем Билл Маккиббен. Можно сказать, он посвятил жизнь спасению планеты: пишет умные книги и статью за статьей в журналы, даже основал организацию 350.org, нацеленную на битву с глобальным потеплением. Однако вот что странно. При такой кипучей энергии его подходу к выбросам парниковых газов кое-чего недостает: ни он, ни 350.org не пропагандируют веганскую диету.

Могут сказать: ну и что? Посмотрите вокруг: веганов ведь по-прежнему считают чокнутыми маргиналами с болезненно-бледной кожей и дефицитом белка. И все же, как подтверждает недавний доклад Фонда сохранения мира (ФСМ), игнорировать веганство в борьбе с изменениями климата — все равно что игнорировать фастфуд в борьбе с ожирением. Что там «грязный» уголь и нефтепроводы! Как показано в докладе, именно веганство — самый эффективный способ затормозить глобальные изменения климата.

Факты очень убедительны. Согласно докладу, веганская диета в семь раз сильнее снижает выбросы, чем употребление местной пищи, включая мясо. Если все перейдут на веганство, это снизит выбросы, связанные с пищей, на 87%, тогда как переход на «экологичное мясо и молоко» даст лишь 8%. Поскольку общее воздействие скота на внешнюю среду сильнее, чем воздействие сгорающего угля, природного газа и неочищенной нефти, эти 87% (и 94%, если растения выращиваются органическим способом) означали бы, что миссия 350.org выполнена. Надо полагать, последнее обстоятельство весьма порадовало бы Маккиббена.

Это еще не все. Многие полагают, что если перейдут с говядины на куриное мясо, то окажут большую услугу природе. Вовсе нет. Согласно исследованию 2010 года (оно процитировано в вышеназванном докладе), это снизит воздействие на окружающую среду лишь на 5-13%. А есть ведь еще и расходы на саму борьбу с изменением климата. Оказывается, отказ от мясоедения снизит их на 50%, а веганская диета — более чем на 80%. Ситуация понятна: всемирное веганство эффективнее всего уменьшит выбросы парниковых газов.

Однако 350.org сообщает (в рассылке по электронной почте): «достаточно ясно», что мяса лучше есть поменьше, но «у нас нет официальной позиции по таким вопросам, как веганство». Почему? Почему экологическая организация, занимающаяся снижением выбросов парниковых газов, не выступает официально против главной причины этих выбросов: производства мяса и мясопродуктов? Просто диву даешься. Впрочем, диво дивом, а догадки есть.

Надо сказать, что защитники природы, включая Маккиббена, часто дистанцируются от «мясной» темы. В своей статье для Orion Маккиббен, в остальном сама принципиальность, начинает петлять и вилять, когда речь заходит о мясе. Тон становится игривым, даже простецким, несообразным серьезности проблемы. Глазам не веришь, когда читаешь: «В этих коровьих боях я не участвую» («I do not have a cow in this fight»)[24]. И это пишет человек, который настолько задался целью уменьшить глобальное потепление, что зимой держит автомобильный термостат чуть теплым, да и в отпуск почти не ездит, чтобы избежать лишних выхлопов. А тут — «коровьи бои»!

Возникает серьезный вопрос: чем вызвана такая уклончивость? Ответ подсказывает недавняя поездка Маккиббена в Белый дом. Он выступал против строительства нефтепровода и был задержан полицией. Думаю, с точки зрения пиара для 350.org значительно лучше посидеть несколько дней в тюрьме за протест против нефтепровода, чем оставаться дома, жевать капусту и советовать окружающим перейти на веганство. В этом смысле не имеет значения, что всеобщее веганство выгоднее, чем отказ от подачи нефти с нефтеносных песков Канады. Важнее попасть в заголовки газет.

Вот вам и «проблема». Еще со времен книжки Рэйчел Карсон «Безмолвная весна», где изобличались опасные инсектициды, «зеленое» движение пыталось увеличить число сторонников, делая упор на резонанс в СМИ. Однако веганство для этой роли не подходит. Да, оно полезно. Но пиар на нем не сделаешь. Напротив, нефтепроводы и прочие технологические вторжения не только хорошо заметны, но и дают возможность ясно увидеть и жертв, и виновников, и вообще мрачную картину упадка. На мой взгляд, этим объясняется многое в странном подходе Маюсиббена (да и не его одного) к мясу.

Есть и еще одна причина: нефтепроводы не чета коровам с эстетической точки зрения. Когда экологов-мясоедов спрашивают, как быть с домашним скотом, они почти всегда предлагают заменить стойловое содержание на загонную пастьбу. Мол, выгоните животных на пастбища, и дело с концом. Неудивительно, что именно это говорит и Маккиббен в Orion: «Переход со стойлового содержания на загонную пастьбу — одно из немногих доступных нам изменений, которые адекватны проблеме глобального потепления».

Звучит неплохо. Однако, если вспомнить статистику в докладе ФСМ, для внешней среды это почти ничего не изменит. Зачем же столько шуму вокруг загонной пастьбы? Полагаю, заманчивость этого решения скорее подспудно-иррациональная, чем обдуманная: животные на пастбище напоминают о симбиотических закономерностях, которые существовали задолго до того, как пришли люди и «насвинячили». Загонная пастьба поддерживает один из самых красивых (хотя и небезопасных) мифов «зеленого» движения: будто природа более естественна в отсутствие человека. Иначе говоря, загонная пастьба привлекательна в эстетическом плане и одновременно она поддерживает предубеждение против среды, преобразованной человеком. С нефтепроводом все иначе.

И последняя причина, по которой Маккиббен, 350.org и многие «зеленые» уклончивы в вопросе о мясе: концепция личного участия. Для большинства людей мясо—то, что мы сами готовим и едим. В общем это не совсем так, но большинство потребителей полагают, что тут они хозяева. А какие ассоциации возникают, когда вы представляете угольную электростанцию? Копоть, сажа, экологический упадок. В этом смысле угольная электростанция символизирует не личный выбор и не прямой источник удовольствия, а непрошеное вторжение в нашу жизнь. Мы чувствуем себя обделенными и беззащитными. Думается, «зеленые» движения не потому больше выступают против угля, чем против ферм, что уголь вреднее для природы (по-видимому, это не так), а потому, что коровы — это мясо, а мясо (ошибочно) знаменует выбор в пользу счастья.

Я не склонен преуменьшать значение этих факторов. Непривлекательность нефтепроводов, романтика пастбищ, глубокая вера в то, что для еды сгодится все подряд, представляют собой немалые препятствия. Но, если учесть, что веганство позволяет бороться с глобальным потеплением и что остальные попытки снизить парниковые выбросы были не слишком результативными, хочется пожелать Маккиббену, 350.org и «зеленому» движению в целом променять свою уклончивость в «мясном» вопросе на твердокаменный веганский фундаментализм.

Вы ездите на Prius'e? (Стивен Дабнер]

Помните времена, когда «не отставать от соседей» значило иметь портсигар, украшенный алмазами? Такая показная роскошь «позолоченного века»[25] навела Торстейна Веблена на мысль о «престижном потреблении»[26].

Престижное потребление никуда не делось (зачем еще нужны побрякушки?), но у него появился почтенный родственник: престижный разговор. Если престижное потребление дает понять, сколько у вас «зеленых», престижный разговор показывает, насколько вы сами «зеленый». Скажем, человек носит пакет с надписью: «Я не пластиковый пакет». Или ставит солнечную панель на той стороне дома, которая выходит на улицу (даже если это теневая сторона).

На эту тему мы недавно сделали подкаст. Он посвящен исследованию, написанному аспирантами-экономистами (близнецами из семьи экономистов) Элисон и Стивом Секстон. Доклад называется: «Престижный разговор: эффект Prius и готовность платить за экологическое реноме».

Почему именно Toyota Prius? Стив Секстон объясняет:

Машина Honda Civic Hybrid похожа на обычную Honda Civic. Машина Ford Escape Hybrid похожа на обычный Ford Escape. Согласно нашей гипотезе, если бы Prius походил на машины Toyota Camry или Toyota Corolla, он был бы менее популярным. Цель доклада состоит в том, чтобы проверить данное утверждение эмпирическим способом.

Исследователей волновал вопрос: в какой степени люди с «зелеными» симпатиями хотят, чтобы это заметили? Согласно результатам анализа, «зеленый ореол» Prius’а был весьма ценен для его владельцев. А значит, чем «зеленее» социальное окружение, тем более ценным становится Prius.

Глава 8. Курьезы вокруг игр

Пожалуй, нас объединяет то, что мы так и не стали полностью взрослыми. Левитт как мечтал в детстве быть профессиональным гольфистом, так и сейчас мечтает. Дабнер же по-мальчишески горячо болеет за Pittsburgh Steelers. И снова и снова наши пути сходятся в Лас-Вегасе.

Надеюсь, Фил Гордон выиграет Мировую серию покера (Стивен Дабнер)

В лас-вегасском Rio скоро начнется Мировая серия покера. Почему я желаю победы Филу Гордону?

Не только потому, что он приятный и умный, да еще и филантроп. И даже не потому, что он такой высокий.

Все дело в игре «Камень, ножницы, бумага» (Roshambo).

Недавно мы с Левиттом ездили в Лас-Вегас: проводили исследование с участием ведущих игроков в покер. Частью исследования был благотворительный турнир по Roshambo (64 игрока). Организовал его Фил Гордон, а выиграла Энни Дьюк.

Однажды вечером Гордон и его знакомые по Full Tilt Poker закатили вечеринку в Pure, пижонском ночном клубе в Caesars Palace. Вечеринка была большой, шумной и веселой, а я имел долгий и интересный разговор с Филом. Мы беседовали о том о сем, а в итоге речь зашла о Roshambo. Слово за слово, и внезапно оказалось, что я сражаюсь с Гордоном в эту игру. Девять раундов, на кону $100.

Левитт держал деньги. Гордон, который сантиметров на двадцать выше любого известного мне человека, наклонился ко мне и произнес: «Начинаю с “камня”».

И начал. Я выбросил «ножницы» и, соответственно, проиграл. Счет 1:0.

Но у меня было кое-что про запас. Я начал матч со «швеи»: три раза подряд «ножницы», «ножницы», «ножницы». Гордон же сначала выбросил «камень», потом «бумагу», потом еще раз «бумагу». В итоге я повел в счете: 2:1.

В четвертом раунде Гордон выбросил «ножницы», и я тоже «ножницы». Вышла ничья, и счет остался 2:1. тут Гордон снова наклонился ко мне и сказал: «Вы в курсе, что можно выбрасывать не только “ножницы”?»

Однако мои очередные «ножницы» четыре раза подряд — назовем это «супершвеей» — его, по-видимому, потрясли. Он сравнял счет (2:2), потом даже повел в нем (3:2), но я ликвидировал разрыв и снова вышел вперед (4:3). Он опять сравнял счет (4:4), но я без колебаний выбросил еще одни «ножницы» и одержал общую победу (5:4). Гордон выглядел совершенно опешившим. Бедняга. Выяснилось, что он терпеть не может выбрасывать «ножницы».

Так почему же я болею за него в Мировой серии? Не потому, что мне было его жаль. Сейчас больше, чем когда-либо, я понимаю: Roshambo — игра на удачу. А мне улыбнулась удача во встрече с по-настоящему классным игроком в покер.

Впрочем, нет. Настоящая причина в другом. Мне хочется когда-нибудь рассказать внукам, как я победил чемпиона по покеру... хоть в чем-то, хоть в игре «Камень, ножницы, бумага».

НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ...

Правила Лас-Вегаса (Стивен Дабнер)

В эти выходные мы с Левиттом в исследовательских целях посетили Лас- Вегас. (Я не шучу: это нужно для колонки в Times о ставках в Суперкубке.) А когда выдалось свободное время, решили сыграть в блек-джек. Был новогодний вечер, часов девять. Мы сели за пустой столик в Caesars Palace, и дилер, симпатичная девушка из Мичигана, стала терпеливо объяснять нам тонкости, о которых мы понятия не имели и незнание которых выдавало в нас новичков. Элементарные азы: скажем, если вам нужна карта, проведите дважды картами по столу. Когда стоите, положите одну карту под свои фишки. И прочее в том же духе.

Вдруг Левитт охнул. У него уже было 21 очко, но он случайно попросил еще одну карту. Этой последней картой оказалась двойка. Разумеется, он знал правила, да и считать умеет. Он просто отвлекся (потом скажет, что отвлекся на разговор со мной), и дилер увидела, как он что-то сделал (или не сделал), из чего следовало, что ему нужна еще одна карта. Так он оказался с четырьмя картами: картинкой, четверкой, семеркой и двойкой. На лице дилера отразилось сочувствие. Я поручился за Левитта, сказал, что он не идиот и что ему бы в голову не пришло взять еще карту при наличии 21 очка. Казалось, она поверила. Сказала, что позовет менеджера и они посмотрят, можно ли что-нибудь сделать.

Она слегка повернула голову и действительно окликнула менеджера. Однако тот не расслышал. Ничего удивительного: в новогодний вечер в казино дым коромыслом. Она продолжала звать, и все попусту. Конечно, можно было отойти от стола, но этого делать она не хотела. Ведь в этом случае ей пришлось бы потерять из виду стол, полный фишек. Надо полагать, рассуждала она так: даже если Левитт настолько глуп, что попросил еще одну карту, у него хватит сообразительности, чтобы схватить столбик фишек и убежать. (А может, боялась, что он прожженный аферист и все это испытанный трюк с целью отвлечь ее внимание от стола.)

В итоге я сам пошел за менеджером. Когда он явился, дилер объяснила ситуацию. Казалось, он поверил Левитту.

— А вы хотели эту карту? — спросил он меня, имея в виду двойку, которую вытянул Левитт.

— Сейчас, когда я ее вижу, конечно, хочу, — ответил я.

У меня уже было 17 очков. Разумеется, двойка не помешала бы: я имел бы 19 очков.

— Пожалуйста, — сказал он, вручая мне двойку, — поздравляю вас с Новым годом!

Потом дилер взяла карту и проиграла.

Я не силен в азартных играх, но знаю: когда в следующий раз снова наведаюсь в Лас-Вегас и меня потянет сыграть в блек-джек, я пойду в Caesars.

Кстати, не думайте, что Левитт полный лох. На следующий день мы пошли в букмекерскую контору. Он взял программу скачек, посидел с ней минут десять, потом пошел и сделал ставку. Он нашел лошадь, на которую ставили семь к двум (она никогда не выигрывала скачки), что-то в ней углядел — и поставил на ее победу. Потом мы смотрели скачки на одном из больших экранов. Эту лошадь с минуту не могли завести в ворота — мы уже думали, ничего не выйдет, — но наконец завели, а когда ворота открылись, лошадь припустила вперед как на крыльях. Получилось значительно лучше, чем с блек-джеком.

НЕСКОЛЬКО МЕСЯЦЕВ СПУСТЯ...

Снова о Мировой серии покера: Левитт ставит рекорд, который никогда не будет побит (Стивен Левитт)

Недавно в Лас-Вегасе я впервые поучаствовал в Мировой серии покера. Играли в безлимитный холдем. Каждый игрок начинал с 5000 фишек.

А что за рекорд? Рекорд по наименьшему числу банков, выигранному участником Мировой серии: ноль. Я играл часа два и не забрал ни одного банка. Ни разу не удалось даже украсть блайнды. Хоть я и обещал Филу Гордону за несколько мгновений до начала турнира, что не позволю «туз-даме» меня подвести, именно с этими закрытыми картами я два больших банка и проиграл. (Оба раза туз выходил на флопе; ни разу у соперника не было туза, и оба раза я все равно проиграл.) Надо полагать, все делал наперекосяк. Впрочем, чем хороша Мировая серия: каждый день новый турнир. Может, завтра еще попробую. В конце концов, хуже я уже не выступлю.

НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ...

В одной карте от финального стола Мировой серии (Стивен Левитт)

Как один день может все изменить.

Вчера я описал, как впервые взялся участвовать в Мировой серии покера. Дело началось и закончилось плохо. Не удалось выиграть ни одной раздачи.

Уж не знаю, зачем мне это наказание — как-никак, участвуют профессионалы! — но на следующий день я опять полез играть. На сей раз играли в формате шутаут. Это означает, что десять человек за столом играют, пока все фишки не окажутся у одного из них. Этот игрок выходит в следующий раунд. Через два круга от 900 игроков останется девять, которые и выйдут на финальный стол.

Мой пессимизм не убавился, когда я увидел, что рядом со мной играет Дэвид Фам по прозвищу Дракон. Он выиграл больше $5 млн в покерных турнирах, имеет два браслета Мировой серии покера, а в этом соревновании отстаивал свой титул! За моим столиком собралось как минимум пять профессиональных покеристов.

Как ни странно, пять часов спустя благодаря доле везения я вышел победителем.

Мне нужно было выиграть еще один стол, чтобы пробиться на финальный. Хвастался бы потом всю жизнь. Надо сказать, что мне посчастливилось пообедать с Филом Гордоном — пожалуй, лучшим учителем покера на свете. За обедом он объяснил мне нечто такое, без чего невозможен хороший покер. Наверное, это вещь очевидная, но своим умом до нее дойти нелегко. (Рассказывать о ней бесплатно в блоге не стану. Если хотите узнать, о чем речь, вам придется купить одну из книг Гордона.)

Этот совет плюс удача обеспечили мне отличный старт во втором круге. К сожалению, пришлось выбить своего друга Брендона Адамса, хорошего писателя и одного из лучших покеристов мира. Брендон — яркий пример цены выбора: он так хорошо зарабатывает на покере, что ему, пожалуй, никогда не закончить докторскую диссертацию по экономике в Гарварде.

Когда за столом остались мы двое, у меня было больше фишек. Минут через сорок пять я вел 2:1. Затем проиграл: имея туза и короля одной масти и, видимо, все сделал не так. Столбики наших фишек почти сравнялись.

А через некоторое время была раздача, которая меня добила. Мой противник, Томас Фуллер, сделал стандартный рэйз на префлопе. Я уравнял с король-семь. Флоп вышел король-дама-восемь (все разных мастей). Я поставил 7200 фишек, он заколлировал. Терном вышла семерка. Теперь на столе были две трефы. Я сделал чек, надеясь, что он поставит и тогда я переставлю. Так и случилось. Он сделал ставку в 8000, и я объявил рерэйз.

К моему великому изумлению, последовал еще рерэйз. Что же у него? Я надеялся, что просто дама. А может, у него К10, KJ, К8, АК или даже две пары. Ладно, пойдем до конца. Я сделал еще один рерэйз. И тут он поставил на кон все фишки! Я решил, что я позади, но все же коллировал. Каково же было мое потрясение, когда он перевернул карты: шестерка и девятка! У него было всего лишь стрит-дро. Он блефовал. В колоде было лишь восемь карт, благодаря которым он мог выйти победителем. А значит, у меня был 82%-ный шанс выиграть раздачу. Если бы я ее выиграл, у меня было бы больше 90% фишек и почти гарантированное место на финальном столе. Но... на ривере вышла пятерка, он собрал стрит и выиграл. Сказка о Золушке закончилась. Я выбыл.

Впрочем, хотя я и был чужаком, само соревнование мне понравилось. Одно из лучших азартных развлечений в моей жизни. Правда, на следующее утро началось похмелье.... Притом что я не выпил ни капли алкоголя. Я достаточно хорошо себя знаю, чтобы понимать, откуда оно взялось. Как и всякий «хороший» игрок, я мало забочусь о том, выиграю или проиграю, пока есть шанс продолжить. А когда его уже нет — вот это беда.

Сегодня плохой день. Никакой больше Мировой серии. Никаких игр... до поры до времени. Просто съездим с семьей на плотину Гувера, а затем долгий перелет обратно в Чикаго.

Ну, может, еще маленький лотерейный билет в «Голливуд-парке»...

Почему так мало играют в нарды? (Стивен Дабнер)

Я уже признавался в своей любви к нардам. Недавно один читатель спросил, играл ли я когда-нибудь с Левиттом и почему столь замечательная игра не очень популярна.

К сожалению, я никогда не играл с Левиттом. Но задуматься меня заставила вторая половина вопроса: и в самом деле — почему? Вот первые соображения:

· Не столь уж нарды непопулярны. Я даже слышал, что сейчас они возрождаются. Мы с моим другом Джеймсом Алтачером ведем матч (с партиями до 101 очка) — преимущественно в кафе и ресторанах. Почти всегда вокруг нас собирается толпа, которая наблюдает за игрой и комментирует.

· И все же, согласен, игра редкая. Почему? Думаю, в нее обычно играют без ставки или во всяком случае без куба удвоения. А без куба игра, которая может стать весьма запутанной и стратегической, слишком легко выливается в скучную гонку шашек. Если же использовать куб, причем привязать очки к долларам, игра в корне меняется, поскольку самые захватывающие и трудные решения начинаются именно в этом случае.

· Почему игра как таковая зачастую малоинтересна? Не поймите превратно: играть в нарды мне нравится. Однако факт остается фактом: набор возможных ходов невелик. Для многих роллов есть только один оптимальный ход, максимум два. И если знать эти ходы, негде развернуться. И тут нужны ставки, чтобы сделать игру увлекательной. В этом смысле нарды проигрывают шахматам с их многообразием позиций и стратегий.

Последний момент спорен, и тут я заинтересовался: в каком проценте позиций в нардах есть только один оптимальный ход — в сравнении с теми же шахматами?

Поскольку Джеймс отлично играет и в шахматы, и в нарды, да и вообще он головастый, я задал ему этот вопрос. Приведу здесь его ответ.

Вопрос интересный. Но сначала разберемся, что значит «оптимальный».

Допустим, у программы есть оценочная функция (ОФ). Оценив позицию, ОФ выдает число от 1 до 10 в зависимости от того, насколько позиция хороша для игрока, которому сейчас ходить. К позиции с 10 стоит стремиться. ОФ есть функция многих факторов (сколько шашек в центре, на сколько очков я впереди, какие участки контролирую, сколько у меня запертых шашек и т. д.). Если сейчас мой ход, компьютер смотрит все мои начальные ходы и находит те, которые дают лучшую ОФ. Затем он смотрит все ответы моего противника на каждый ход и находит те, которые дают самую низкую ОФ для меня. Затем он смотрит все мои ответы на ответы моего оппонента и находит те, у которых лучшая ОФ. Это называется «минимакс». Рассматривать все лучшие ходы — это «альфа-бета поиск». Так работает большинство игровых программ.

Итак, что считать «оптимальным» ходом? Если по шкале от 1 до 10 ход на три балла лучше, чем другой, оптимален ли он? Допустим.

В шахматах легко определить оптимальные ходы. Допустим, я могу отдать ладью за ферзя. Вероятно, это выгодный размен, а потому такой ход оптимален. Другие оптимальные ходы позволяют, скажем, объявить противнику мат или выиграть фигуру. Если такой возможности нет, ход, возможно, не оптимален. В обычной шахматной партии лишь около 5% ходов имеют ценность большую, чем «половина пешки».

В нардах, на мой взгляд, это 10%. Мое суждение основано на работе с Backgammon NJ (кстати, отличная программа) и общении с составителями компьютерных программ для нардов. И я использую 10%, а не 5%, поскольку нарды несколько менее сложны, чем шахматы. Впрочем, они и не просты. Чтобы стать хорошим игроком в нарды, нужно трудиться немногим меньше, чем в шахматах.

Надеюсь, мой ответ был полезным.

Да, Джеймс, он был очень даже полезным. Теперь я значительно больше знаю о том, что ты думаешь об игре, в которой мне нужно выиграть у тебя матч. Спасибо!

Каковы мои шансы сыграть в Чемпионском туре (или хотя бы посылать мяч подальше)? (Стивен Левитт)

Я не очень силен в гольфе, но втайне мечтаю сыграть в Чемпионском туре, соревновании для профессионалов возрастом 50 лет и старше. Мне вот- вот стукнет 44 года, а значит, пора настроиться серьезно.

Ну раз серьезно, надо налечь на тренировки. Мой друг Андерс Эрикссон везде говорит, что профессионального уровня можно достичь, если тренироваться 10,000 часов (магическое число!). Конечно, тренировка тренировке рознь, но, по моим подсчетам, у меня уже набралось около 5,000 часов. Однако, если учесть, что после первых 5,000 часов я не слишком продвинулся, далеко не факт, что от следующих 5,000 часов будет большой толк.

Поэтому я стал прикидывать, сколь сильно я отстаю. У лучших игроков из Профессионального тура гандикап не подсчитывается регулярно, но вроде бы составляет «плюс 8» по шкале гандикапов (т. е. на восемь ударов лучше, чем у обычного гольфиста). У меня гандикап 6. Значит, выступай я на поле с 18 лунками против лучших игроков мира, я сыграл бы хуже на 14 ударов.

Вероятность того, что за шесть лет я ликвидирую разрыв, конечно, равна нулю.

К счастью, моя цель состоит не в том, чтобы стать лучшим гольфистом на свете, а в том, чтобы стать худшим гольфистом в Чемпионском туре. Это тоже нелегко. Но вдруг реально?

Меня заинтересовало, насколько именно худший игрок хуже лучших. Эта задача в лоб не решается, поскольку аутсайдеры Чемпионского тура нечасто соревнуются с игроками класса Тайгера Вудса. Однако звезды Чемпионского тура иногда участвуют в Профессиональном туре. Я нашел 19 игроков, которые участвовали в обоих соревнованиях в 2010 году. В среднем у этих игроков было 70,54 удара в Чемпионском туре и 71,77 — в Профессиональном туре. Видимо, поле в типичном Чемпионском туре пройти чуточку легче, чем в типичном Профессиональном туре.

У лучших игроков Профессионального тура результат получается чуть ниже 70 очков за раунд. Стало быть, верхний эшелон пожилых гольфистов уступает им очка на два. Худшие игроки Чемпионского тура набирают около 73 очков на этом соревновании, что означает примерно на два с половиной удара хуже, чем у лучших игроков в возрасте. Если лучшие игроки мира имеют гандикап «плюс 8», это означает, что «плохие» гольфисты в турнире для игроков в возрасте имеют «плюс 3» и «плюс 4».

Это «всего лишь» на девять или десять ударов лучше, чем у меня. Задача посильная! Если за каждые 500 часов тренировок я буду ликвидировать отставание в один удар, то за 10,000 часов тренировок достигну «плюс 4».

Имея в виду эту цель, я недавно взялся брать уроки гольфа (впервые с 13 лет). А в качестве тренера выбрал Пэта Госса. Как-никак, человек учился экономике в Северо-Западном университете — должен понимать ход моих мыслей.

На первом же занятии Пэт сказал, что у меня свинг как у персонажа из фильма «Гольф-клуб», а потом спросил, какие я ставлю перед собой задачи.

Я не стал лукавить: «Хочу выступить в Чемпионском туре. Но если вы скажете, что до этого уровня мне как до звезды небесной, я поставлю иную цель. И наплевать, каким будет мой гандикап. Тогда хочу научиться посылать мяч как можно дальше, пусть даже не на максимум возможного».

Пэт чуть не упал от смеха: видимо, не привык получать столь честные ответы.

Есть и хорошие новости. Спустя шесть уроков мы все еще работаем над короткой игрой. Возможно, он думает, что я смогу пробиться в Чемпионский тур.

А может, максимизирует доход. Все-таки учился на экономиста...

10,000 часов спустя: Профессиональный тур? (Стивен Левитт)

Прошлой весной я в шутку (или отчасти в шутку) написал, что хочу поучаствовать в Чемпионском туре, соревновании для профессионалов возрастом 50 лет и старше. В заметке я упомянул об идее Андерса Эрикссона: мол, за 10,000 часов целенаправленных и правильных тренировок кто угодно может стать асом в чем угодно. Я уже затратил на гольф 5,000 часов, и если найду возможность выделить еще 5,000 часов, то смогу состязаться с профессионалами. Во всяком случае, так гласит теория. Хотя из моей счетной карточки это не следует...

Похоже, у меня есть родственная душа в этом вопросе, только настроен этот человек куда серьезнее. Зовут его Дэн Маклохлин, ему двадцать с чем-то лет, и он твердо вознамерился выступить в Профессиональном туре. И не беда, что играл в гольф лишь раз или два в жизни, причем из рук вон плохо. Он прослышал про идею с 10,000 часов и решил ее проверить. Ушел с работы, подыскал тренера и посвятил себя гольфу. К данному моменту у него набралось уже 2,500 часов усилий, которые он документирует в своем блоге thedanplan.com[27].

Некоторое время назад я был в Bandon Dunes, гольф-курорте на орегонском побережье, и там познакомился с Дэном. Мы даже сыграли в гольф на 36 лунок. Отлично провели время, и мне было интересно пообщаться с ним и послушать про его подход.

Его инструктор избрал, мягко сказать, необычный план. В первые полгода Дэну разрешался только патт. Это означает, что Дэн проводил на пат- тинг-грине по шесть-восемь часов в день шесть-семь дней в неделю, снова и снова тренируя удары паттером. Получается, он отрабатывал паттинг в течение почти 1,000 часов, прежде чем его подпустили еще к какой-то клюшке. Затем ему дали ведж. Стало быть, еще несколько месяцев он работал только с веджем и паттером и лишь потом получил восьмой айрон. Лишь по прошествии полутора лет — и 2,000 часов тренировок — он впервые взялся за драйвер.

Логику понять можно. В том, чтобы начинать поближе к лунке, есть свой резон: в конце концов, большинство событий происходят недалеко от лунки. Но как экономист я считаю эту стратегию очень слабой.

Один из базовых постулатов экономики — снижение предельных доходов. Первое небольшое количество чего-либо приносит большую отдачу, но чем больше вы это делаете, тем менее оно ценно. Скажем, поначалу мороженое вкусно, но от четвертого стаканчика тошнит. Так и с паттин- гом. Первые полчаса доставляют интерес и радость. Но к восьмому часу голова перестает соображать. Я вообще не представляю, как человек мог заниматься только паттингом месяц за месяцем.

Кроме того, как показывает мой опыт, между разными аспектами гольфа есть взаимосвязь. То, что вы чувствуете, исполняя чип, помогает вам делать полный свинг. Иногда у меня возникает понимание, как бить драйвером, и это помогает с айроном. Или наоборот. Месяцами же заниматься паттингом и чиппингом, понятия не имея, что такое полный свинг, — на мой взгляд, это неверно.

Но работает ли данная стратегия? Спустя 2,500 часов Дэн все еще полон энтузиазма, и это уже само по себе победа. У него гандикап 11, и, стало быть, лишь 15-16 ударов за раунд отделяют его от участия в Профессиональном туре. Теперь ему достаточно скидывать по удару каждые 500 часов тренировок. Думаю, еще несколько тысяч часов он точно выдержит, но все равно до цели еще далеко.

Как бы то ни было, буду за него болеть. Отчасти потому, что он симпатичный человек, а отчасти потому, что он обещал мне бесплатные билеты на чемпионат США 2016 года — но только в том случае, если пройдет отбор.

Левитт готов участвовать в Чемпионском туре (Стивен Дабнер)

Левитт не скрывал своего желания освоить гольф настолько хорошо, чтобы его взяли в Чемпионский тур, соревнование для игроков 50 лет и старше.

Понаблюдав за его игрой на прошлой неделе, скажу следующее: у Левитта есть шанс быть отобранным в состязание профессионалов. Но вовсе не в гольф.

Недавно я ездил на пару дней в Чикаго поработать с Левиттом. После долгого дня мы отправились ужинать в место под названием Seven Теп недалеко от Чикагского университета. Там есть еда, пиво и боулинг. Ничего особенного, всего две дорожки. Традиционный боулинг.

После ужина я предложил Левитту сыграть одну-две партии. Интереса он не выказал: мол, боится испортить свой свинг в гольфе. (Я вас умоляю.) Сказал, что лучше посмотрит, как я играю. Но играть в боулинг одному глупо, а уж играть одному, когда рядом кто-то сидит и смотрит, — глупо вдвойне. Поэтому я солгал. Сообщил Левитту, что боулинг улучшит его свинг: тяжелый шар поможет разработать связки, бла-бла-бла.

В итоге я его убедил, сказав, что проигравший заплатит за ужин.

Левитт раздобыл 4-килограммовый шар, который был ему по руке, и при первой попытке запустил его словно шар для дакпина. Ни во что не попал, и я стал предвкушать победу. Из дружеских чувств предложил ему взять шар потяжелее. Тогда он перешел к 5,5-килограммовому шару. А затем... набрал 158 очков (по его словам, на 30 больше обычного). И победил.

Его форму нельзя было назвать впечатляющей: хотя он правша, он выпускал шар слева направо и не подкручивал. Но кегли выбивал.

Конечно, я предложил сыграть еще разок. Левитт отнекивался, но в итоге опять же согласился. Он начал со «спеа» и «индейки» (трех страйков подряд). Удивительно! Затем два открытых фрейма. Тут показалось, что удача его покинула. Однако это впечатление было ошибочным: у него получились еще четыре последовательных страйка. Я глазам не верил, но факты упрямая вещь. В итоге он набрал 222 очка. 222! Я занимался боулингом в колледже, но мой максимальный результат — 184.

Когда мы добрались до его дома, Левитт посмотрел, как обстоит дело у профессионалов: оказывается, результат 222 обеспечивает место в первой двадцатке. А ведь он играл с 5,5-килограммовым шаром после рабочего дня и сытного ужина с пивом.

Чем все это объяснить? Скорее всего, маниакальная увлеченность Левитта гольфом, особенно тысячи часов тренировок в короткой игре, превратила его в машину для боулинга. А может, он мне голову морочил насчет своих средних способностей — придумал способ, чтобы я заплатил за ужин.

Как бы то ни было — ничего себе! К сожалению, его участие в профессиональном соревновании по боулингу маловероятно: желая уйти на вершине успеха, он поклялся больше не заниматься боулингом.

Верный своему слову, Левитт так с тех пор и не подходил к боулингу.

Боязнь потери в Национальной футбольной лиге (Стивен Дабнер]

Как известно, футбольные тренеры очень не любят рисковать: любое неудачное (или даже удачное, но почему-либо не сработавшее) решение чревато увольнением. На языке поведенческой экономики это называется «боязнью потери»: данное понятие, разработанное Амосом Тверски и Даниэлем Канеманом, означает, что мы испытываем больше боли от потери X, чем удовольствия от приобретения X. Кому знакома боязнь потери? Да почти каждому: внутридневным трейдерам, обезьянкам капуцинам и уж тем более футбольным тренерам.

Вот почему вчерашний матч между командами Chiefs и Raiders был таким интересным. На последних секундах игры Дику Вермейлу, тренеру Chiefs, пришлось принимать нелегкое решение. Ситуация такая: его команда отстает на три очка, но находится совсем близко к тому, чтобы забить гол: на расстоянии метра. И у них две возможности: либо совершить тачдаун, либо забить филд гол. Тачдаун сложнее, но это гарантирует победу Chiefs [поскольку за тачдаун дают 6 очков]. Если же команда предпочтет легкий филд гол, то [получит всего 3 очка], игра станет ничейной и перейдет в овертайм. Но, хотя Chiefs играли у себя дома, Raiders легко перемещали мяч в конце основного времени [сохранив больше сил]. Вермейл боялся, что если противник выиграет вбрасывание монетки [и получит право первым ввести мяч в игру][28] то может сразу забить гол, не оставив Chiefs каких-либо шансов.

Если рассуждать задним числом, риск был невелик. По сути, Вермейл выбирал между а) очень существенной выгодой в том случае, если его команде удалось бы переместить мяч на метр, и б) неопределенным результатом, в котором поражение не менее вероятно, чем победа. Вермейл поступил так, как поступили бы большинство из нас... если бы у нас за спиной не было нескольких миллионов зрителей, готовых раскритиковать нас в пух и прах.

Вермейл выбрал тачдаун. Ларри Джонсон нырнул в зачетную зону, и Chiefs выиграли. Газета USA Today вышла с огромным заголовком: «Chiefs пошли на риск и победили: Канзас наносит поражение Окленду, в последние секунды предпочтя тачдаун филд голу».

Шум вокруг решения Вермейла показывает, сколь редко тренеры идут на такой риск. Впоследствии тренер поведал репортерам: «Надо же! Я боялся. Думал: я слишком старый, чтобы ждать. [Вермейлу недавно исполнилось шестьдесят девять.] Если бы мы не сделали этого, вы, ребята, повеселились бы. Но мое решение не было импульсивным. И оно было правильным».

Что ж, поздравим Вермейла с удачным выбором. Можно надеяться, что некоторые из его коллег позавидуют славе, которую он обрел, и последуют его примеру.

Билл Беличик — герой (Стивен Левитт)

Я еще больше зауважал Билла Беличика.

Вчера вечером он принял решение, которое привело New England Patriots к поражению. Скорее всего, ему это долго не забудут. Его команда вела на шесть очков, а до конца игры оставались лишь две минуты. И все же Беличик решил разыграть четвертую попытку — на своей половине поля. Но мяч они потеряли, а игроки Indianapolis Colts быстро занесли тачдаун. Как только не костерили тренера! Мол, надо же иметь голову на плечах! Вот почему я так сильно уважаю Беличика. Судя по всему, если он хотел выиграть, то поступил правильно. На основании многолетних данных экономист Дэвид Ромер выяснил, что, вопреки расхожему мнению, команды делают пант слишком часто. Пойти же за первым дауном на четвертом и короткой дистанции на своей территории увеличивает шансы, пусть и ненамного. Но Беличик не мог не понимать: если не получится, его будут ругать бесконечно.

А если бы получилось и Patriots выиграли, особых лавров Беличик не снискал бы. Здесь мы имеем дело с тем, что экономисты называют «агентской проблемой»: Хотя риск увеличивает шансы на победу, у тренера, если ему не наплевать на собственную репутацию, есть соблазн поступить неправильно. Он захочет сделать пант лишь потому, что у него нет желания быть козлом отпущения. (Я видел похожие вещи, исследуя штрафные удары в соккере. Лучшая стратегия — бить прямо в середину. Но промахнуться в такой ситуации настолько стыдно, что игроки зачастую бьют иначе.) А вот что доказал Беличик: 1) он знает факты; 2) выигрыш ему важнее, чем прочие соображения.

Поэтому снимаю шляпу перед Биллом Беличиком. Возможно, это решение снизит его шансы попасть в футбольный Зал славы. Но в Зал славы «Фрикономики» он точно попадет.

Насколько выгоднее играть на своем поле? И почему? (Стивен Дабнер)

Действительно ли хозяева поля имеют преимущество?

Еще какое. В своей книге «Судейство» (Бсогесазо^) Тоби Московиц и Джон Вертхейм приводят полезную статистику. По одним видам спорта она более обширная, по другим менее. Скажем, по Главной лиге бейсбола она охватывает период с 1903 года, по Национальной футбольной лиге — «всего лишь» с 1966-го, а по Высшей лиге соккера — с 2002-го. Тем не менее цифры всюду достаточно серьезные, чтобы делать выводы.

Лига

Число выигранных домашних матчей (%)

Главная лига бейсбола

53,9

Национальная хоккейная лига

55,7

Национальная футбольная лига

57,3

Национальная баскетбольная ассоциация

60,5

Высшая лига соккера

69,1

Таким образом, хозяева поля действительно имеют преимущество. Левитт даже подготовил научный доклад о том, сколь целесообразно (тсс!) ставить на аутсайдеров, выступающих на своем поле. Об этом мы уже писали в Times.

Но чем обусловлена эта выгода? На ум приходят разные возможности. Например:

· «Спят в своей кровати» и «едят домашнюю еду».

· Лучше знакомы со своим полем.

· Имеют поддержку толпы.

Все это звучит не бессмысленно, правда? Московиц и Вертхейм собрали массу данных, чтобы проверить целый ряд популярных теорий. Возможно, вас удивит (или даже разочарует) их вывод.

Когда спортсмены играют дома, они не становятся лучшими бейсболистами или лучшими футболистами. И не похоже, чтобы болельщики помогали «своим» и вредили гостям. Мы проверяли сведения о неудобствах, связанных с поездками. График может быть неудобным для гостей, и это частично объясняет преимущества игры на своем поле, особенно в университетском спорте, но во многих видах спорта он не имеет значения.

Но если эти расхожие теории не объясняют, почему играть на своем поле выгоднее, как же обстоит дело в действительности?

Если коротко: Московиц и Вертхейм выяснили, что хозяева поля пользуются небольшими преференциями со стороны официальных лиц. В бейсболе это может быть третий страйк, а в соккере — пенальти за нарушение правил. (Кстати, в соккере у судьи больше возможностей влиять на исход матча, чем у его коллег в других видах спорта. Это помогает понять, почему хозяева поля имеют большее преимущество именно в соккере, чем в других видах профессионального спорта.)

Впрочем, Московиц и Вертхейм делают важную оговорку: скорее всего, эти преференции осуществляются бессознательно.

Как это — бессознательно? Дело не в том, что официальные лица сознательно решают помогать «своим». Но все же люди есть люди: как и все социальные существа, как и все мы, они впитывают эмоции болельщиков и от случая к случаю принимают решения, которые очень радуют всю эту шумную толпу.

Одно из самых умных и убедительных обоснований данной теории содержится в исследовании Томаса Домена, посвященном преимуществу хозяев поля в матчах Немецкой футбольной бундеслиги.

Домен обнаружил, что преимущество родного стадиона уменьшалось в тех случаях, когда на этих стадионах футбольное поле было окружено беговой дорожкой, и увеличивалось в тех случаях, когда такой дорожки не было.

Почему?

Судя по всему, когда болельщики сидят ближе к игрокам, судьи сильнее пропитываются их эмоциями. По словам Домена:

Атмосфера на стадионе, создаваемая болельщиками, склоняет судей к предпочтению одной из команд — даже несмотря на то, что для повторного назначения на эту должность им выгоднее быть беспристрастными.

Стало быть, поддержка толпы имеет значение, — но не то, о каком вы думали. Вспомните об этом в следующий раз, когда будете надрываться на стадионе. А то как бы эффект не оказался контрпродуктивным.

Десять причин любить Pittsburgh Steelers (Стивен Дабнер)

После теракта 11 сентября в Нью-Йорке многие люди писали и звонили мне, чтобы убедиться, что с моей семьей и со мной все в порядке. Некоторые из них — случайные знакомые, но для многих я был единственным, кого они знали в Нью-Йорке. Их беспокойство было очень трогательным, хотя поначалу немного удивительным.

Почему я об этом вспомнил? В последние пару недель на меня обрушился поток писем и звонков от людей, поздравивших меня с возвращением команды Pittsburgh Steelers в Суперкубок. Опять же, надо полагать, для многих из них я единственный болельщик Steelers, которого они знают.

Мне неловко принимать поздравления по столь незначительному поводу, как успехи футбольной команды. Да и моей заслуги здесь никакой нет. Да, я возил своего младшего сына, заядлого болельщика, в Питтсбург на одну из игр каждого из предыдущих трех сезонов, но Steelers проиграли все три раза! Если учесть, что в тот период их общий успех в играх на своем поле составил 13:6, меня явно нельзя считать талисманом команды.

Но с удачей приходит ответственность, и, раз фортуна в итоге оказалась благосклонна, считаю своим долгом изложить несколько причин, по которым мне нравятся Steelers. Я никого не пытаюсь переубедить. Это написано скорее для тех, кто еще не определился в своем выборе.

1. Хотя Steelers пытаются выиграть свой шестой Суперкубок, в первые 40 лет существования они играли хуже некуда. Стало быть, по душе ли вам победители или лузеры, Steelers — ваша команда. В 1930-х годах клуб заплатил большие деньги, чтобы завлечь Байрона Уайта, молодую звезду, но он остался лишь на сезон, а потом перешел на несколько более перспективную работу в Верховный суд.

2. Командой Steelers с самого ее возникновения в 1933 году преимущественно владеет одна и та же семья — Руни. Считается, что Арт Руни купил команду за $2,500, полученных от выигрыша на Саратогском ипподроме (он был азартным игроком и изрядным шельмой), но вряд ли это достоверно. Сейчас этот семейный менеджмент представлен уже третьим поколением, причем Руни зарекомендовали себя с лучшей стороны: ведут себя достойно, великодушно и скромно. (Кстати, если вам по душе Барак Обама, у вас есть еще одна причина симпатизировать Руни: семидесятишестилетний Дэн Руни, председатель клуба Steelers и ярый республиканец, в прошлом году поддержал Обаму и вел активную кампанию в Пенсильвании. Было бы преувеличением сказать, что Обама обязан ему победой, но Steelers имеют колоссальное влияние в данном штате. И это сыграло свою роль.) Вообще Руни гордятся тем, что команда отражает их ценности. Поэтому у Steelers есть свое лицо. И любопытно, что происходит, когда какой-либо спортсмен показывает себя не с лучшей стороны. Скажем, недавно, когда Сантонио Холмс, принимающий игрок, был оштрафован полицией за марихуану (как выясняется, он в юности продавал наркотики), команда на неделю отстранила его от игры. А ведь никто не заставлял это делать: Холмс даже не был арестован. Но важно было занять принципиальную позицию.

Для сравнения: Винсента Джексона, принимающего игрока из San Diego Chargers, задержали по подозрению в управлении автомобилем в пьяном виде. Дело было за несколько дней до того, как команда Chargers приехала в Питтсбург для плей-оффа. Представители Chargers заявили, что будут «отслеживать ситуацию», выпустили пресс-релизы, но Джексон продолжал играть.

3. Майрон Коуп. Он был талантливым журналистом и радиоведущим, фактически «голосом» Steelers, хотя голос его звучал так, словно идиш смешали с галькой в блендере. Фантастически колоритный субъект. Вспомните, как он вопил в эфире: «Йой!!!»[29] — или, если происходило что-то особенно неожиданное: «Двойной йой!!!» Коуп, умерший в прошлом году, был энтузиастом и реалистом в одном лице, и в Питтсбурге его имя стало нарицательным. Но больше всего он известен тем, что придумал «страшное полотенце»[30]. Когда под воскресным солнцем болельщики Steelers размахивали этой желтой махровой тряпкой, трибуна словно озарялась золотистым светом. Многие другие команды пытались сделать нечто подобное, но эффект был меньшим, чем в Питтсбурге, тем более что Коуп со временем продал права на это полотенце организации Allegheny Valley School, которая заботится об умственно отсталых людях и людях с задержкой в развитии (под ее опекой находится и сын самого Коупа).

4. Диаспора болельщиков. Питтсбург был фабричным городом, а стал городом туризма и высоких технологий, и население его за последние десятилетия сократилось вдвое. Это создало диаспору болельщиков Steelers по всей стране и даже за ее пределами. Да, они покинули родной город в поисках лучшей работы. Но где бы они ни жили — в Аризоне, Флориде или на Аляске, они учили своих детей любить Steelers. В результате в каждом мало-мальски крупном американском городе появился «Стилерз-бар», где в воскресенье можно посмотреть с единомышленниками игру команды. Может, Steelers и не зовутся «командой Америки» (как Cowboys), но вполне могут на это претендовать.

5. Франко Харрис. Один из самых интересных и загадочных игроков за всю историю футбола. О его странной притягательности даже была написана книга (кстати, не кем-нибудь, а вашим покорным слугой). Именно он так фантастически принял пас в одной из игр, что это футбольное чудо прозвали «непорочным принятием». (Догадайтесь, кто прозвал, — Майрон Коуп!) А его товарищ по команде Джо Грин был звездой одного из лучших рекламных телероликов. (Кстати, сейчас готовят новую версию — с замечательным Троем Поламалу.)

6. Steelers отлично распознают таланты. Посмотрите только, кого они выбрали на драфте с 2000 года: Плаксико Барресс, Кейси Хэмптон, Кендалл Симмонс, Трой Поламалу, Бен Рётлисбергер, Хит Миллер, Сантонио Холмс, Лоренс Тиммонс, Рашард Менденхолл. Большинство из них — ценные стартеры, Тиммонс вот-вот превратится в ценного стартера, насчет Менденхолла сказать пока сложно (он новичок, и ему в разгар сезона сломал плечо Рэй Льюис). Но это еще ладно: вы только подумайте, что два таких блестящих игрока, как Уилли

Паркер и Джеймс Харрисон, вообще не проходили драфт! Харрисон, недавно названный «самым ценным игроком», — первый в истории человек, получивший эту престижную награду, не пройдя драфт. (Правда, у команды Arizona Cardinals, противника Steelers в Суперкубке, квотербек — Курт Уорнер. Он запросто может попасть в Зал славы. А ведь когда-то зарабатывал на хлеб складским рабочим.)

7. У Steelers небольшой рынок (население Питтсбурга — меньше 350,000 человек), но команда играет серьезно. А сравните с питтсбургской бейсбольной командой Pirates, у которой уже лет пятнадцать не было удачного сезона. Правда, футбол не бейсбол: командам с небольшим рынком в футболе легче из-за политики распределения доходов, которой придерживается Национальная футбольная лига. Однако верно и другое: с точки зрения финансов у Steelers все построено очень умно. Об этом можно судить хотя бы по тому, как команда обращается со своими игроками, не связанными контрактом (недавние примеры — Алан Фанека, Джоуи Портер и Плаксико Барресс). И команда не покупает стареющих суперзвезд, которые в любом случае не впишутся в коллектив.

8. Хороших книг о футболе кот наплакал, особенно если сравнивать с бейсболом. Но одна из лучших — «Без лишних извилин» (About Three Bricks Shy of a Load) Роя Блаунта — посвящена Steelers.

9. Майк Томлин, главный тренер, молод, интересен и неглуп. Ведет себя спокойно и с достоинством, умеет удивить (на пресс-конференции после победы Steelers в чемпионате АФК процитировал Роберта Фроста). Томлина наняли года два назад. Предыдущие два главных тренера, Чак Нолл и Билл Коухер, продержались в общей сложности 37 лет. Нынче тренеры Национальной футбольной лиги поработают года два-три — и уже измотаны, и их уже выставляют за дверь. Но у меня такое чувство, что Томлин сможет посостязаться с Коухером и Ноллом в долговечности пребывания на этой должности.

10. Steelers — одна из немногих профессиональных спортивных команд, название которых отражает лицо их города. Питтсбург точно так же был городом сталелитейных заводов, как Грин-Бей — городом мясокомбинатов. Для сравнения возьмем команду Arizona Cardinals. Кардинал — красивая птичка, но что толку от нее Аризоне (а чуть раньше — Сент-Луису)? Более того, на логотипе Steelers — не карикатурная птичка и не снисходительно-благородный «краснокожий», а знак сталеварения — три гипоциклоиды (красная, синяя и желтая) в темном круге. К тому же игроки Steelers носят логотип лишь на одной стороне шлема. Легенда связывает это с экономностью: команда не хотела тратить деньги сразу на две картинки.

Конечно, вы вправе пренебречь этими соображениями и болеть за Cardinals (где есть целый ряд тренеров, игроков и даже бывший болл-бой из Steelers). Но если вас привлекут Steelers, имейте в виду: для этого есть веские причины.

От болельщиков, возможно, был толк: Steelers одолели Cardinals со счетом 27:23.

Первый класс: впервые в погоне за информацией (Стивен Дабнер)

Учительница моего сына-первоклассника провела родительское собрание и рассказала, чем дети будут заниматься в предстоящем году. Должен признаться, на меня это произвело впечатление. Особенно понравилось, что у первоклассников вырабатывают навык анализировать информацию.

Учительницу зовут Барбара Ланкастер. Она родом из Техаса, давно работает в школе. Вот какое занятие она придумала для детей: изучить 22 игровые площадки Центрального парка в Нью-Йорке.

Прежде всего дети проголосуют, какая из игровых площадок им нравится больше всего, а какая—меньше всего. Затем соберут данные по ряду показателей: количество качелей, площадь открытого пространства, территории в тени и на солнце и т.д. Затем попытаются разобраться, какие факторы делают хорошую площадку хорошей, а плохую — плохой. Затем примут во внимание безопасность каждой площадки и другие критерии.

Когда я учился в первом классе, нам такого не предлагали. Честно сказать, даже завидно.

Впрочем, мы с детьми недавно сыграли в Центральном парке в похожую игру. Мы сели на одну из скал с видом на «Петлю» (десятикилометровую окружную аллею). И я спросил, кого на аллее больше: бегунов или велосипедистов. Оба сказали, что больше велосипедистов. (Велосипедисты чаще мелькают перед глазами, поэтому, наверное, кажется, что их больше.) Я поставил на бегунов, и мы поспорили. Надо было набрать быстрее сотню бегунов или сотню велосипедистов. Я выиграл, но не намного (100:87).

Но это был будний вечер. А через несколько дней мы сыграли в ту же игру в выходной день утром. Дети не сдавали позиций и опять поставили на велосипедистов. И на сей раз оказались правы: велосипедистов было намного больше. Почему? Наверное, многим людям неохота доставать велосипед ради прогулки в будни вечером, особенно когда дни становятся все короче. Но утром в выходной они делают это с удовольствием.

Хороший урок для всех нас. Мы даже стали думать, чего бы еще сосчитать. Но еще более важный урок состоит в следующем: учишься ты сам или учишь детей, обучение полезно сочетать с игрой.

Ежегодные предсказания по поводу дерби в Кентукки (Стивен Левитт)

Уж не знаю, зачем мне это надо (совсем не факт, что кому-то интересны мои предсказания), но каждый год я публикую прогноз относительно результатов дерби в Кентукки.

На сей раз, в отличие от предыдущих лет, моя компьютерная программа высказывается очень определенно. С точки зрения ставок мне кажутся наиболее перспективными две лошади: Боевая Тревога и Папа Клем (то есть, на мой взгляд, если на них ставить, можно выиграть). Обе они аутсайдеры, и утром ставки на них принимались в соотношении двадцать к одному. Однако моя модель предсказывает, что их шансы занижены.

Хорошие перспективы есть и у других лошадей (хотя и не настолько хорошие, чтобы было выгодно на них ставить). Это Фризский Огонь, Мушкетер и Частный Самолет.

Шансы фаворита по имени Хочу Реванша тоже неплохие, но, опять же, не настолько неплохие, чтобы на него ставить.

А если нужно было бы назвать лошадь, которая придет последней, я назвал бы Мою Птицу. Хотя таких ставок не бывает: на бегах как нельзя лучше понимают, что люди реагируют на стимулы.

НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ...

К счастью, никому нет дела (Стивен Левитт)

К счастью, никому нет дела до моих ежегодных прогнозов относительно дерби в Кентукки. Потому что если бы на них обращали внимание, то прочли бы следующий прогноз, который я сделал в пятницу:

«А если нужно было бы назвать лошадь, которая придет последней, я назвал бы Мою Птицу. Хотя таких ставок не бывает: на бегах как нельзя лучше понимают, что люди реагируют на стимулы».

А затем увидели бы заголовок на спортивной странице воскресного номера газеты Boston Globe:

ПОБЕДА МОЕЙ ПТИЦЫ

Дерби выигрывает аутсайдер, на которого поставили 50 к 1

Впрочем, не все так плохо. Я назвал пять лошадей, которые мне приглянулись. Одна из них финишировала последней из восемнадцати, другая предпоследней.

Зато остальные пришли соответственно третьей, четвертой и десятой.

С учетом сказанного выше, будет ли спрос на мои прогнозы? Думаю, да. Ведь когда речь заходит о прогнозах, ценны не только хорошие прогнозисты, но и плохие. Нужно взять прогноз плохого прогнозиста и поступить наоборот.

Глава 9. Когда грабить банк?

Нас всегда увлекали преступления. Правда, совершать мы их не совершали, зато исследовали. Скажем, большой шум вызвали наши рассуждения во «Фрикономике» о том, как легализация абортов спустя 20 лет снизила преступность. Название данной книги вдохновлено нашей любовью к преступности. Эта любовь чуть не позволила нам создать ТВ-шоу и едва не привела одного из нас в Гуантанамо.

Когда грабить банк? (Стивен Дабнер)

Недавно я читал о человеке, который ограбил шесть банков в Нью-Джерси. На дело он выходил только по четвергам. Почему — непонятно. Может, он знал нечто о работе банков. Может, астролог сказал, что для него четверг — счастливый день. А может, так было удобнее.

Как бы то ни было, мне вспомнилась история, которую я услышал недавно в Айове. В 1961 году арестовали сотрудницу местного банка, Бернайси Гейгер, за то, что в течение многих лет она растратила более $2 млн (банком владел ее отец). Говорят, что Бернайси была чрезвычайно щедра и помогла множеству людей. Когда вся эта история выплыла наружу, банк разорился. Женщину посадили в тюрьму, но через пять лет она была освобождена условно-досрочно и вернулась к родителям, которые, видимо, ее простили.

Интересно вот что: на момент ареста Гейгер была крайне измотана. Почему? Потому что она никогда не уходила в отпуск. Иначе не получалось. Как говорят (я слышал это от бывшего полицейского из Су-Сити), она не брала отпуск, поскольку вела двойную бухгалтерию и не могла позволить, чтобы на ее месте оказался человек, который обнаружит растрату.

Но самое интересное другое. Полицейский рассказал, что после тюрьмы Гейгер пошла работать в агентство по банковскому надзору: бороться с растратами! И сумела выделиться: она обращала внимание на банковских служащих, которые работали без отпусков, и, как выяснилось, этот незамысловатый показатель весьма эффективно позволяет выявлять мошенников. Подобно жульничающим учителям и борцам сумо, растратчики иногда оставляют след. По такому следу — работе без отпусков или череде четвергов — преступников можно вычислить.

Тогда я заинтересовался общей статистикой банковских ограблений. Может, и в самом деле банки лучше грабить по четвергам?

По данным ФБР, ежегодно в США происходят около 5,000 ограблений банков. В выходные дни грабят редко, а в остальном выделяются пятницы: на пятницу приходятся 1042 ограбления в год. После пятницы идут вторник (922), четверг (885), понедельник (858) и среда (842). Однако ни из чего не видно, что какой-либо день наиболее целесообразен с точки зрения успеха.

Еще похоже, что грабителям плохо удается максимизировать доходы. Утренние ограбления приносят значительно больше денег, чем дневные ($5,180 против $3,705), но случаются относительно редко. (Может, бандиты любят поспать? И не будь они лежебоками, ходили бы на работу и избавили себя от необходимости грабить банки?) Вообще грабители банков в США «зарабатывают» в среднем $4,120 в случае успеха. Но успех бывает реже, чем я думал: в 35% случаев преступников ловят. Стало быть, грабитель из Нью-Джерси, который умудрился ограбить шесть банков, достаточно удачлив.

Британские грабители банков имеют примерно такой же уровень успеха, что и американские, но обычно добывают намного больше денег. Экономисты Барри Рейлли, Нил Рикман и Роберт Уитт изучили статистику, предоставленную Ассоциацией британских банков, и на ее основе опубликовали доклад в Significance, журнале Королевского статистического общества. Оказывается, средняя выручка от всех банковских ограблений, включая неудачные, составляет около $30,000. Как замечают авторы, ограбления, совершенные серийными грабителями, стабильно позволяют срывать намного больший куш. В среднем налет приносит около $18,000 на грабителя. Это существенно больше, чем у американских «коллег». Но опять-таки риск поимки очень высок. Поэтому, заключают авторы, «скажем честно: в целом налеты на банк не окупаются», и вообще «как прибыльное занятие ограбления банков оставляют желать лучшего».

Итак, если вам интересно, когда лучше всего грабить банк, ответ таков: никогда. Если, конечно, вы не работаете в банке. Но даже в этом случае — та еще морока: возможно, придется вечно работать без отпусков.

Каков реальный уровень преступности в Китае? (Стивен Левитт)

Судя по официальной правовой статистике, уровень преступности в Китае чрезвычайно низок. Убийства совершаются примерно в пять раз реже, чем в Соединенных Штатах, да и вообще любых преступлений мало. И без сомнений, китайцы ощущают себя в безопасности. Мы гуляли по улицам и в богатых районах, и в бедных, и ни разу я не ощутил угрозы. Никаких надписей на стенах. Один раз возле железнодорожной станции в Шанжао мне показалось, что я наткнулся на граффити: на мосту краской было что-то написано. Однако надпись оказалась предупреждением: испражняться под мостом нельзя, нарушителей ожидает суровая кара.

И все же я замечал кое-какие признаки того, что не такая уж в Китае тишь да гладь.

Во-первых, повально боятся фальшивых денег. Гиды учили нас отличать настоящие деньги от поддельных. Всякий раз, когда я платил наличными, владелец магазина разными способами проверял подлинность купюр.

Во-вторых, когда выписываешься из некоторых гостиниц, возникает пятнадцатиминутная заминка: кто-то из персонала идет проверять номер. Надо полагать, выясняет, остались ли на месте часы, полотенца и напитки в мини-баре. (Впрочем, не исключено, что я не понял, зачем нужно инспектировать номер, — как не понял, почему за восстановление утерянной карты-ключа нужно платить $15, хотя гостинице она обходится всего в несколько центов.)

В-третьих, здания, в которые не вломится ни один нормальный человек (например, детские дома), обнесены оградой с металлическими воротами и помещениями для охраны. Ведь не может быть, что ограда мешает сиротам бежать. Но такая мысль возникает.

В-четвертых, железнодорожные билеты у нас проверяли несколько раз — перед посадкой и во время поездки, да еще требовали сохранять их до выхода со станции.

В-пятых, что особенно важно, в общественных туалетах — даже туалетах неплохих ресторанов — не было туалетной бумаги. Опять же я могу чего-то не понимать, но возникает впечатление, что а) туалетная бумага в дефиците и б) если ее оставить в общественном туалете, ее украдут.

Не напоминайте преступникам, что они преступники (Стивен Левитт)

Психологи давно говорят о силе прайминга, то есть о влиянии тонких сигналов и напоминаний на поведение. Например, многие исследователи заявляют, что, если вы попросите женщину перед сдачей экзамена по математике указать на листке бумаги не только имя и фамилию, но и пол, результаты будут хуже, чем в случае, когда она укажет только имя и фамилию. Мол, женщины сомневаются в своих математических способностях, а тут им как раз напоминают, что они женщины, а значит, не сильны в математике. Мне всегда казались странными эти результаты (и мне не удалось воспроизвести их в совместном исследовании с Роландом Фрайером и Джоном Листом): пол играет столь важную роль в нашей идентичности, что я не могу поверить, будто женщинам нужно напоминать, что они женщины!

Зато об интересных случаях прайминга рассказывают Ален Кон, Мишель Андре Марешаль и Томас Нолл в своем новом исследовании «Плохие парни: Влияние криминальной идентичности на нечестность» (Bad Boys: The Effect of Criminal Identity on Dishonesty). В тюрьмах строгого режима они просили заключенных подбрасывать монетки, а затем сообщать, сколько раз выпадет «орел». За каждого «орла» полагались деньги. Конечно, ученые не могли знать, когда им солгали, а когда нет, но, поскольку в среднем «орел» выпадает в половине случаев, оценить количество вранья было возможно. Но перед экспериментом ученые спрашивали одну половину заключенных: «За что вас осудили?», а другую половину: «Сколько часов в неделю вы смотрите телевизор?» Результат: 66% «орлов» в первой группе и «всего лишь» 60% «орлов» во второй группе.

А как обстоит дело с честностью у обычных граждан? Когда ученые играли в эту игру с обычными гражданами, «орел» выходил в 56% случаев.

Так каково же влияние предварительного вопроса на результат опыта? Поведение заключенных, которых спрашивали про телевизор, было ближе к поведению обычных граждан, чем к поведению заключенных, которых ткнули носом в их преступление.

Как экономист, я не рад, что прайминг работает. Но я эмпирик — и предпочту смириться с этими фактами.

Что думают настоящие гангстеры о сериале «Прослушка»? (Sudhir Venkatesh)

Судхир Венкатеш уже знаком нашим читателям. Во время учебы в аспирантуре в Чикаго он на несколько лет сошелся — в научных целях — с бандой наркодилеров. Эти исследования легли в основу одной из глав «Фрикономики» («Почему торговцы наркотиками продолжают жить со своими родителями?»). Потом Венкатеш продолжал вести интереснейшую работу; исследуя верхний и нижний сегменты экономического спектра, и часто писал о ней для нашего блога.

Начав смотреть «Прослушку» (по кабельной сети НВО), я сразу оценил, как в этом сериале представлена городская жизнь: не только мир банд и наркотиков, но и взаимосвязи между преступным миром и городскими властями, полицией, профсоюзами и почти всем остальным. У меня самого весьма похожие впечатления возникли в ходе полевой работы в Чикаго и Нью-Йорке. По сравнению с большинством научных исследований и журналистских репортажей сериал намного лучше показывает, как бедные кварталы вписываются в социальную ткань города.

Пару недель назад я позвонил нескольким людям, авторитетным на нью-йоркских улицах, и пригласил их посмотреть очередной сезон (а как еще обеспечить контроль качества?).

Для просмотра первой серии мы собрались в гарлемской квартире полудоминиканца-полуафриканца по прозвищу Гуталин. Гуталину 43 года, из которых 15 он возглавлял банду и еще десять сидел за наркоторговлю. Я пригласил и людей постарше — того же плана, большей частью отошедших от дел, — в надежде, что они с любопытством поглядят на полицейских-оборотней, жестких политиков и все прочее, делающее «Прослушку» столь интересной. Они любовно назвали нашу вечеринку «Бандиты и кузен» (под «кузеном» имелся в виду я).

Было много попкорна, ребрышек, скверного домашнего пива и свиных шкварок с горячим соусом. Свиные шкварки, к которым американские гангстеры, по-видимому, питают слабость, закончились столь быстро, что одного из «шестерок» послали принести еще несколько сумок.

Вот беглые впечатления от наших вечерних обсуждений:

1. Банк — полицейский-оборотень. К моему великому сожалению (это мой любимый персонаж), все в комнате согласились, что с Банком дело нечисто. Гуталин выразился так: «Он слишком правильный, чтобы не быть замешанным. Ничего против него не имею, но рыльце у него в пушку». А ведь любители сериала помнят, что Банк — один из лучших детективов. Но вступительная сцена, в которой Банк ловко раскалывает подозреваемого, лишь укрепила присутствующих во мнении, что он чересчур положительный для положительного персонажа.

2. Прогноз номер один: Макналти и Банк разбегутся. Это наблюдение, касающееся детективной деятельности Банка, привело ко второму прогнозу: либо с Макналти, либо с Банком что-то случится — кого-нибудь из них ранят, арестуют или убьют. Попутно обсуждалась идея, что у Макналти выйдет конфликт с Банком. Почему? Все ощущали, что Марло, Джо Сделка или еще какой-то крупный гангстер имеет тесные (но доселе не выявленные) связи с одним из этих детективов. «Иначе, — сказал Кул-Джей, бывший поставщик наркотиков из северного Нью-Джерси, — они не оказались бы вместе в Holiday Inn!» По мнению Орландо, бывшего главаря шайки из Бруклина, Банк и Макналти не уживутся из-за амбиций. «Одному из них конец. Либо этот белый напьется и подстрелит кого-нибудь по дури, либо Банк сдаст его ради выгоды».

3. Бурю эмоций вызвала сцена, где на одной из сходок выскочка Марло нагло ведет себя с бывалым Джо Сделкой. «Если бы у Джо Сделки были яйца, этот тип не прожил бы и дня, — рявкнул Орландо, — но эти белые [авторы сценария] любят оставлять наглецов в живых. А в восточном Нью-Йорке он через минуту был бы покойник!» Последовала серия пари. Присутствующие разошлись во мнениях насчет того, когда именно погибнет Марло, и на это было поставлено в общей сложности $8000. Меня, нейтральную сторону, попросили держать деньги. Но я деликатно ответил, что в мою домашнюю копилку столько не влезет.

4. Карсетти — идиот. Многие отметили, что мэр Балтимора бестолково и бесхребетно ведет себя с федералами. С точки зрения собравшихся, федеральная полиция вечно сует свой нос в дела, которые ведет местная полиция, и мешает, применяя RICO (закон об инвестировании полученных от рэкета капиталов). Это удар по наркодилерам, но, «когда федералы применяют RICO, местные парни чувствуют себя бессильными». Так объяснил ситуацию Тони-Ти, выказав некоторое сочувствие местной полиции, которой досаждают федералы. «Если бы у этого белого [Карсетти] была голова на плечах, он позволил бы копам работать с Марло достаточно долго, чтобы выстроить дело. И тогда отдал бы его федералам, чтобы получить желаемое». Но тут встряли другие: мол, либо сценаристы не понимают элементарных вещей, либо Карсетти сознательно выставлен тупицей.

Вечер закончился новыми пари: Тони-Ти бился об заклад, что к концу сезона Банк будет мертв; Гуталин полагал, что Марло убьет Джо Сделку, а младший из присутствующих, двадцатидевятилетний Красавчик, поставил $2,500 на то, что Клэй Дэвис избежит приговора и обнаружит свои тесные связи с Марло. Я тоже высказался: мол, ставлю $5 на то, что тираж Baltimore Sun вырастет вдвое, а к четвертой серии к делу подключится Уоррен Баффетт. Но это пари никого не заинтересовало.

Венкатеш написал еще девять заметок о том, как его друзья с криминальными наклонностями смотрели «Прослушку». Все их можно прочитать на сайте Freakonomics.com.

Налог на банды (Sudhir Venkatesh)

Сенат штата Нью-Йорк принял законопроект, который запрещает набирать людей в уличные банды.

Это один из последних ходов в бесконечной борьбе городских чиновников и законодателей с бандами. Среди других инициатив: запрет членам банд собираться в общественных местах; запрет школьникам носить шляпы, одежду и цвета, указывающие на принадлежность к бандам; выселение арендаторов, которые позволяют членам банд (или иным «представителям преступного мира») жить в их квартирах.

Обычно такие законы не сокращают ни насилие, ни преступления, ни численность банд. Мои знакомые полицейские даже считают, что от подобных указов вообще толку нет. Копы предпочли бы тактику сдерживания. Большинство полицейских, которые работают в гетто, понимают, что полностью искоренить банды невозможно: посадишь пару человек — на их место рвется еще десяток. Поэтому копы ограничиваются тем, что не позволяют бандам высовывать нос за пределы определенных кварталов, а также — коль скоро в бандах хорошо осведомлены о местной преступности — используют главарей как источник информации.

Это действительно мешает бандам расширяться, по крайней мере в больших городах, где преступные сообщества имеют экономические интересы. Патрульные копы следят, чтобы главари банд не набирали слишком много детей. Стало быть, возможности преступников ограничиваются. Да, это не совсем то, чего хотелось бы, но, если судить об эффективности по снижению численности банд, метод работает.

Я обзвонил несколько главарей чикагских банд и спросил, что им больше всего мешает набирать и удерживать людей. Вот несколько ответов.

Майкл (30 лет, афроамериканец) утверждает, что нынешние банды большей частью занимаются бизнесом.

От нас уходят люди, когда находят работу. Если какой-нибудь ниггер из моей команды находит хорошую работу, он уходит. То есть пока у брата нет работы, у нас нет проблемы. Мы же не школьники, которые дерутся и дурью маются. У нас есть семьи. И здесь, на улицах, мы пытаемся делать деньги. Говорят, что нам нужно получить образование.

Но слушайте, я делаю тысячи долларов каждый месяц. С какой стати мне учиться?

Дарнелл (32 года, афроамериканец) говорит, что полиции нужно быть креативнее.

Допустим, они ловят одного из наших ребят. Я бы на их месте заставил его носить платье и макияж. Скажем, недельки две. Пусть парень ходит в школу как девочка. Пусть ходит по улицам и выглядит как голубой.

Я вам гарантирую: если вы будете делать такое дерьмо, мы ниггеров растеряем.

Йо-Йо (49 лет, наполовину пуэрториканец, наполовину черный) советует копам сделать...

...То, что они делали, когда я был моложе. Выгрузите одного из Учеников на территории Вице-лордов[31] поздно ночью. И пусть ему там наваляют по первое число. И повторяйте этот номер раз за разом. Помню, как во времена моей юности ребят били. Хотя знаете что? Мне бы это только помогло — избавило от множества людей, которые ничего для нас не делают, а только проблемы доставляют. Я бы даже согласился сотрудничать с копами, если бы они меня позвали. Может, мы бы сработались.

Мой друг Дороти никогда не возглавляла банду. Она социальный работник, помогает молодым людям из гетто изменить свою жизнь. И она многое понимает. Вспоминая собственные попытки вмешиваться в деятельность банд в 1990-х годах, она предлагает следующее.

Обложите этих «ниггеров» налогом! Вот что я бы сделала на месте мэра. Не сажайте их в тюрьму, пусть они лучше лишаются половины своих денег. Как это сделать? Если они плохо себя ведут на улицах, задерживайте их, отбирайте половину наличности и отдавайте ее в общинный фонд. И пусть этими деньгами пользуются отряды самообороны, пусть ими пользуются церкви. Я вам гарантирую: множество братьев трижды подумает, если вы доберетесь до их кошельков.

Интересная мысль. Любопытно, в состоянии ли рыночные силы навести порядок, ограничив участие молодежи в наркобандах? Если, как напоминает министр финансов Полсон, «рыночной дисциплины» достаточно для регулирования финансовых рынков, быть может, она покажет себя и на обочине общества?

Как же я забыл про Bear Stearns? (Извините, не удержался.)[32]

Следите, чтобы еда не пригорала (Стивен Левитт)

В 13 африканских странах между 1999 и 2004 годами провели любопытное социологическое исследование. 52% опрошенных женщин заявили, что муж вправе бить жену, если она не следит за детьми; около 45% — что бить ее можно, если она уходит из дома, не сказав мужу, или спорит с ним; 36% — если она отказывает ему в сексе; 30% — если у нее пригорает еда на плите.

И так думают женщины!

В странном мире живем.

Когда в последний раз кто-либо отвечал «да» на один из этих вопросов? (Стивен Левитт)

Чтобы стать американским гражданином, нужно заполнить анкету N-400 на получение гражданства.

Интересно, когда в последний раз отвечали «да» на вопрос 12(с) в части 10(b)?

Между 23 марта 1993 года и 8 мая 1945 года сотрудничали ли вы или были связаны (прямо или косвенно) с каким-либо германским, нацистским или военным подразделением СС, военизированным отрядом, отрядом самообороны, отрядом дружины, гражданским подразделением, полицейским подразделением, государственным учреждением или ведомством, лагерем смерти, концентрационным лагерем, лагерем для военнопленных, тюрьмой, трудовым лагерем или пересыльным лагерем?

Интересно также, что за люди ответили бы «да» на следующий вопрос:

Являлись ли вы членом какой-либо террористической организации и имели ли какую-нибудь связь с такой организацией (прямую или косвенную)?

Занятно, что мы еще считаем актуальным поинтересоваться:

Являлись ли вы членом коммунистической партии и имели ли какую-либо связь с ней (прямую или косвенную)?

Впрочем, есть вопросы и позаковыристее.

Совершали ли вы какое-либо преступление или правонарушение, за которое не были арестованы?

Поистине, нужно набраться мужества, чтобы ответить «нет». Но, надо полагать, все так и делают...

Какой смысл задавать вопросы, если понятно, что никто не ответит утвердительно?

Но, как выясняется, вопросы не бесцельны: правоохранительные органы Соединенных Штатов могут использовать сознательно ложные ответы, чтобы привлечь людей к ответственности или депортировать. Более того, офицеры, с которыми я общался на днях, жалели, что в N-400 мало вопросов о террористической деятельности.

Нормален ли Плаксико Барресс? (Стивен Дабнер)

Несколько лет назад я написал заметку для Times Magazine о ежегодном «симпозиуме для новичков» в Национальной футбольной лиге. Это четырехдневный семинар, на котором новых игроков пытаются предупредить о потенциальных неприятностях. Рассказывают об угрозах личной безопасности, дурных влияниях, охотницах за деньгами, бесчестных менеджерах и т.д.

Приглашали даже ветеранов и пенсионеров, чтобы те дали молодым кое-какие уроки. Одним из них был Ирвинг Фрайар, бывший принимающий игрок. Я писал:

«Здесь наверняка найдется пара кретинов, — начинает он, — и, если кто-нибудь много о себе понимает, завязывайте с этим. Вы еще ничего не достигли». Фрайар вспоминает свое прошлое: 17 сезонов в НФЛ, наркотики с 13 лет и четыре посадки в тюрьму. «Впервые, когда меня остановили в Нью-Джерси, — говорит он, — я собирался кого-то подстрелить. Ехал на BMW с оружием в багажнике. Ну меня и отправили за решетку.

Во второй раз снова оружие. В третий — бытовое насилие. В четвертый — опять оружие. Подумать только! Дела были настолько плохи, что я приставил к голове револьвер (с 44-м Magnum’oм) и нажал на спуск».

А сейчас он стал пастором. «Когда я был новичком, — рассказывает он, — у нас ничего такого [симпозиума] не было. До всего приходилось доходить, узнавая на своей шкуре. Не берите меня в пример, думая, что вам все может сойти с рук, братья. Пусть я буду лучше примером того, чего делать не надо».

Похоже, Плаксико Барресс не слушал. Я немного общался с Баррессом, когда его взяли в Pittsburgh Steelers, да и потом внимательно следил за его карьерой. И пришел к выводу, что первое впечатление меня не обмануло: он первостепенный болван. Конечно, последняя выходка посерьезнее предыдущих: взял и выстрелил себе в ногу в ночном клубе (по нью-йоркским законам за ношение пистолета можно получить срок). Но он и раньше умом не блистал.

Но уникален ли он в этом смысле? Судя по тому, что передает кабельная сеть ESPN, не слишком. По инсайдерской информации, 20% игроков Главной лиги бейсбола носят оружие. Один бывший коп, который работал телохранителем у игроков Национальной баскетбольной ассоциации, говорит, что эта цифра «близка к 60%». А у футболистов? Вот что сообщает ESPN: «Джабар Гэффни, принимающий игрок New England Patriots, сам владеет стволом и полагает, что в НФЛ у 90% игроков есть огнестрельное оружие».

Проблема Барресса, помимо того, что он выстрелил в себя, была в отсутствии разрешения носить оружие. А ведь он, хотя и живет в Нью-Джерси, стрелял в Нью-Йорке, мэр которого Майкл Блумберг — ярый противник оружия. Как пишет Times, после случая с Баррессом Блумберг кипел от негодования.

В понедельник мэр Майкл Блумберг подверг резкой критике Барресса — за незаконное ношение ствола, врачей из нью-йоркской Пресвитерианской больницы — за то, что не вызвали полицию в связи с огнестрельным ранением (как требует закон города), а команду New York Giants — за то, что они также не уведомили власти.

Если цифры, которые приводит ESPN, правдивы хотя бы наполовину, возникает вопрос: меньше ли риск, связанный с незаконным ношением оружия, чем риск, который угрожает среднему игроку из НФЛ, если он появится на людях без оружия?

Судя по поведению Барресса, можно подумать, что меньше.

Из игроков, которые заработали себе неприятности из-за оружия, можно вспомнить еще Шона Тейлора. В итоге его застрелили в его доме, хотя он был вооружен и пытался защищаться.

Чем вооружен? Мачете.

Не зовите на обед друзей: в Миссури вы захотите позвать врагов (Стивен Левитт)

Годами я мечтал купить оружие, чтобы защитить наш дом и семью, если на дом нападут. Ведь бейсбольной биты под кроватью недостаточно. Правда, я не храброго десятка, но пистолет есть пистолет.

С учетом моих героических фантазий я горячо поддерживаю новый закон, принятый в штате Миссури. В соответствии с ним больше не требуется бежать от незваного гостя: люди вправе открывать огонь, если кто-то вторгнется в их дом (или иное жилище, включая палатку), а также в транспортное средство. Закон обеспечивает полную защиту от обвинений и исков при таком использовании силы. В большинстве мест придется доказывать, что вам угрожала реальная опасность быть раненым или убитым. Иначе использование вами огнестрельного оружия не признают оправданным.

С точки зрения профилактики преступлений закон разумный. У взломщика нет легитимных оснований находиться в вашем доме. Кража со взломом имеет высокую социальную цену (жертвы ощущают потрясение, видя свой дом ограбленным, даже если вор много не унес), но преступники не слишком боятся наказания, потому что уровень раскрываемости невысок. Поимку осложняет то, что большинство жертв не видят грабителей (в этом отличие от уличных ограблений). Много лет назад я делал приблизительные подсчеты, и, если память мне не изменяет, результат такой: грабитель, в случае если жертва его убьет, потеряет оставшиеся ему годы жизни, но этот срок составляет лишь около 15% тюремного срока, который он получит за преступление. Иными словами, если вы грабитель, вас должна волновать опасность, что вас убьют. И если после этого закона взломщиков станут убивать, число краж, вероятно, снизится.

С другой стороны, далеко не факт, что этот закон очень уж многое изменит. Люди, которые спустят курок, застав грабителя в доме, скорее всего сделают это и в отсутствие закона. (Во всяком случае так я понимаю данные, касающиеся законов о скрытом ношении оружия.) Думаю, на практике, если вы пристрелите взломщика, вам это сойдет с рук. А если поведение жертвы по большому счету не меняется, нет оснований и взломщикам вести себя иначе. Хуже того: если неумехи вроде меня под охраной нового закона начнут вступать в бой с преступниками, их и самих могут пристрелить.

Однако закон дает любопытные возможности. Допустим, есть человек, которого вы не любите настолько, что желаете сжить со свету. Вам всего лишь нужно заманить его к себе в дом и инсценировать незаконное вторжение. Можно пригласить его на вечернюю партию в покер и сказать, чтобы он не звонил, а сам вошел в дверь, поднялся наверх и присоединился к остальным игрокам. Или попросить его прийти в два часа ночи, когда все огни будут потушены, под тем предлогом, что задуман веселый розыгрыш общего знакомого.

Никогда нельзя недооценивать человеческую выдумку и коварство — а также быстроту, с которой сценаристы сериала «Закон и порядок» воспользуются первым случаем подобного рода и сделают из него серию.

В Вашингтоне разрешили носить оружие? Ну и ладно! (Стивен Левитт)

Недавно Верховный суд разрешил носить оружие в Вашингтоне. Возможно, на очереди Чикаго.

Запреты на ношение стволов были попыткой справиться с криминогенной обстановкой. Но сколь они эффективны? Ученые мало занимались этим вопросом напрямую, но косвенные данные есть.

Начнем, однако, с фактов, которые непосредственно иллюстрируют проблему. Ученые анализировали вашингтонский запрет на ношение оружия, но пришли к противоположным выводам.

Как проводить такие исследования? Один вариант: сравнить статистику по Вашингтону до и после изменения закона. Другой: воспользоваться методом, который экономисты называют «разность разностей». Для этого потребуется контрольная группа: данные по ней можно сопоставить с данными по Вашингтону.

Но ведь уровень криминогенности нестабилен, и многое зависит от того, какую контрольную группу мы возьмем. На мой взгляд, лучше всего брать большие города с высоким уровнем криминогенности, скажем, Балтимор или Сент-Луис. И если использовать в качестве контрольных групп большие города, то создается впечатление, что запрет на ношение оружия не работает.

А как насчет косвенных данных? В Чикаго действует такой запрет, но 80% убийств совершаются с помощью огнестрельного оружия. Соответствующую статистику по Вашингтону я нашел лишь в одном блоге: опять же 80%. По стране в целом, согласно данным ФБР, эта цифра составляет 67,9%.

Значит, не стоит на голубом глазу утверждать, будто запрет на ношение оружия дает результат. (К тому же Вашингтон и Чикаго не могут похвастаться очень уж низким числом убийств.)

На мой взгляд, подобные городские меры столь же неэффективны, сколь и многие другие меры по профилактике преступлений с огнестрельным оружием. Регулировать ношение оружия очень сложно при наличии черного рынка и огромного количества стволов. Ведь кому стволы нужны больше всего? Наркодилерам. А лишить их оружия практически нереально.

Законы о владении оружием не нужны, поскольку от них нет проку. Нужно другое: сурово наказывать тех, кто использует оружие в незаконных целях.

Допустим, вы взяли пистолет и на кого-то напали — когда вас посадят, за ствол автоматически получите на пять лет больше. Кое-где так и поступают. И похоже, эта мера действительно снижает число преступлений с применением огнестрельного оружия (хотя применение другого оружия несколько увеличивается).

Такие законы привлекательны по многим причинам. Во-первых, в отличие от других подходов к ношению огнестрела они работают. Во-вторых, от них не приходится страдать законопослушным гражданам, которым хочется иметь оружие.

Как снизить число смертей от огнестрельного оружия? (Стивен Дабнер)

Чего больше в Соединенных Штатах — стволов или мнений о них?

Сложно сказать. И сколько раз мы уже поднимали эту тему! Но сузим ракурс: как снизить смертность от огнестрельного оружия? Вынесем за скобки обычные дискуссии о праве носить оружие и зададимся более практическим вопросом. В нашей стране люди снова и снова гибнут от выстрелов. Как сделать, чтобы это случалось реже?

Этот вопрос мы задали нескольким специалистам.

Как снизить число убийств с применением огнестрельного оружия в Соединенных Штатах? Вот ответы.

Йенс Людвиг — профессор права, общественной политики и социальной службы в Школе государственной политики имени Харриса (Чикагский университет).

Необходимы денежные вознаграждения, причем большие, за информацию, которая поможет полиции конфисковывать нелегальные стволы.

В Соединенных Штатах больше людей гибнет от самоубийств с применением огнестрела, чем от убийств, но, как подсчитали мы с Филом Куком, преступления с использованием огнестрельного оружия ежегодно влекут за собой социальные издержки чуть ли не в $100 млрд. Большинство убийств совершаются с помощью огнестрела (около 75% в Чикаго). Мы также знаем: преступники в основном молодые (чаще юноши); обычно преступления происходят на улице, и очень часто это разборки банд.

В Америке во многом потому так много насилия, связанного с огнестрелом, что молодые люди носят пистолеты и делают массу глупостей.

А носят оружие они, в частности, потому, что это увеличивает их рейтинг среди парней с улицы. В ходе проекта, который Фил Кук, Энтони Брага и я проводили с социологом Судхиром Венкатешем (см. публикацию в Economic Journal), Венкатеш спрашивал людей из Саут-Сайда в Чикаго, зачем им оружие. Один член банды ответил: «Кто будет бояться меня, если я без ствола? Кто станет относиться ко мне серьезно? Никто. Без ствола я ноль».

Многие берут пистолеты большей частью на футбольные и баскетбольные матчи, а также на вечеринки, чтобы похвастаться перед приятелями и подружками. В то же время риск, связанный с ношением оружия, может быть низким. В одной из своих заметок для сайта Freakonomics Венкатеш отмечал, что копы относятся к преступникам снисходительнее, если те действовали без огнестрела. Но шансы угодить в тюрьму за ствол не очень велики: слишком уж мала раскрываемость даже насильственных преступлений и преступлений против собственности.

Если давать хорошие деньги тем, кто анонимно сливает сведения о нелегальных стволах, это повысит риск, связанный с ношением оружия, и снизит выгоду. Похваставшись пистолетом на вечеринке, человек по-прежнему сможет заработать очки. Но теперь он будет знать, что рискует.

Такое вознаграждение поможет посеять взаимное недоверие среди членов банд и, что особенно важно, не пускать оружие в школы. Конечно, материальная и техническая стороны нуждаются в проработке.

В частности, встает вопрос, какой должна быть величина вознаграждения. Мне кажется, сумма $1000 и выше не будет безумной. Еще один вопрос: как полиции реагировать на подобные сигналы и конфисковать стволы, не нарушая гражданские свободы?

Плюс этого подхода состоит в том, что он выведет нас из тупиковых дискуссий о контроле над оружием и позволит быстро достигнуть прогресса в решении важной социальной проблемы.

Хесус «Мэнни» Кастро-младший стал активным членом банды в 12 лет. После недолгой отсидки в тюрьме присоединился к церкви «Краеугольный камень» в Сан-Диего[33] и сейчас возглавляет в центре «Обращение сердец» (Чула-Виста, штат Калифорния) программу GAME, направленную на профилактику вступления молодежи в банды путем воспитания и наставничества.

Я вырос в банде, жил как эти люди и не понаслышке знаю, как убивают вооруженные бандиты! Чтобы таких смертей было меньше, надо ввести закон, по которому семья преступника несет ответственность за всякий эмоциональный, психический и физический урон семье жертвы.

В частности, это должно включать пожизненные вычеты из зарплат, компенсацию всех расходов на похороны и выплату крупных долгов. Если преступнику нет восемнадцати, то не только он должен отсидеть — пусть и родители отбудут как минимум половину его срока. Все начинается и заканчивается дома!

А чтобы это работало, нужны соответствующие законы. И нужны организации, которые расскажут родителям, как остановить вооруженное насилие и как объяснить детям последствия насилия. В центре «Обращение сердец», в ходе программы GAME, мы снова и снова видим: ребятам не все равно, что думают их родители.

Родители рассказывают мне, что происходит у них дома, чтобы я мог учесть эти проблемы на занятиях. Дети уважают родителей. А если бы родители знали, что им в случае чего придется отмотать срок за поведение детей, они бы больше участвовали в их жизни.

Если по всей стране сделают то, что мы сделали в «Обращении сердец», многое изменится. Для решения серьезных проблем, таких как смерти от огнестрела, нужны серьезные меры.

Дэвид Хеменуэй — профессор по вопросам политики в области здравоохранения, директор Гарвардского исследовательского центра по контролю травматизма (Гарвардская школа общественного здоровья), автор книги «Личное оружие, общественное здоровье» (Private Guns, Public Health).

Создайте Национальное управление по защите от огнестрельного оружия.

Важной вехой в истории борьбы за безопасность автотранспорта в Соединенных Штатах, да и во всем мире, было создание лет сорок назад Национального управления по обеспечению безопасности движения на трассах (NHTSA). Оно собрало данные по ДТП и смертям и обеспечило финансирование для обработки этих данных. Так стало ясно, какие меры снижают дорожно-транспортный травматизм, а какие нет.

Это управление ввело целый ряд норм безопасности. Так возникли травмобезопасные рулевые колонки, ремни безопасности и подушки безопасности. Управление отстаивало и улучшение качества дорог, причем помогло изменить общий подход: если раньше лишь советовали «аккуратнее ездить», то теперь, скажем, обочины стали делать так, чтобы они «прощали» человеческие ошибки. Центры по контролю и профилактике заболеваний называют улучшения в сфере безопасности автотранспорта одним из достижений XX века.

Чтобы снизить проблемы в сфере общественного здоровья, связанные с огнестрельным оружием, необходимо аналогичное ведомство. В Соединенных Штатах гибель от огнестрела — вторая из основных причин насильственных смертей; в 2005 году каждый день более 270 американских граждан получали огнестрельные ранения, 84 из них умирали. Чтобы снизить вред от огнестрела, конгрессу нужно учредить национальное управление, как это было сделано в случае с автотранспортом.

Это ведомство должно создать и поддерживать обширные национальные базы данных по травмам и смертям от огнестрела, а также обеспечить финансирование исследований. (В настоящее время Национальная система информации по насильственным смертям обеспечивает финансирование лишь 17 государственных баз данных, но не дает деньги на исследования.)

Это ведомство должно контролировать, чтобы все виды огнестрельного оружия, изготовляемого и продаваемого в Соединенных Штатах, отвечали требованиям безопасности и обладали специальными характеристиками, препятствующими их попаданию в руки преступников. Следует запретить применение в гражданских целях товаров, которые не являются необходимыми для охоты или защиты и могут лишь создать угрозу для общества. Ведомство должно иметь полномочия проверять сведения, касающиеся любой транспортировки огнестрельного оружия, чтобы не допустить продажу оружия преступникам и террористам.

Управление будет нуждаться в ресурсах и должно обладать возможностями, которые позволят принимать разумные решения относительно огнестрельного оружия (включая возможности устанавливать и менять нормы, проводить исследования).

Напомню, что полномочия определять, прошел ли автомобиль испытания на боковой удар, как и полномочия решать, запретить ли трехколесные мотовездеходы (разрешив более безопасные четырехколесные), принадлежат регулирующему (надзорному) органу. Аналогичным образом каждое конкретное правило, регулирующее производство и продажу огнестрельного оружия, должно приниматься после обсуждения не столько политиками, сколько учеными. Пора отчасти деполитизировать вопрос о безопасности огнестрельного оружия.

Как я чуть не попал в Гуантанамо (Стивен Левитт)

Вчера я приехал в аэропорт города Уэст-Палм-Бич, чтобы лететь в Чикаго, но на табло горела надпись: «Рейс задерживается». На сколько именно задерживается, было неизвестно.

Проделав небольшую детективную работу, я выяснил, что могу улететь домой рейсом другой авиакомпании. Купил билет и пошел в очередь на досмотр.

Оказывается, когда в последний момент покупаешь билет в один конец, это выглядит подозрительным. Меня вывели из очереди и обыскали. Сначала полный личный обыск. Потом обыск багажа.

Кто бы мог подумать, что меня подведет моя научная работа! Ведь в последнее время я много размышлял о терроризме. Среди прочего в ручной клади у меня было подробное описание деятельности террористов, совершивших теракт 11 сентября, а также фотографии каждого из них и их биографии. Были и мои заметки по поводу того, что движет террористами и какие объекты могут стать их целями. И это первое, что досматривающий вытащил из моей сумки! Отличное настроение сменилось мрачными предчувствиями. Меня окружили четыре сотрудника Администрации транспортной безопасности. Мои объяснения не произвели на них особого впечатления. Пришел их начальник, которому было доложено: «Говорит, что он профессор экономики, который изучает терроризм».

Они полностью распотрошили мой багаж. Надо сказать, что рюкзак я и сам давно не разбирал. В нем 12 отдельных карманов, каждый из которых битком набит барахлом.

— Что это? — спросили меня.

— Мультфильм «Корпорация монстров», блеск для губ и цепочка для ключей, — отвечаю.

Так продолжалось полчаса. Помимо блеска для губ, особое внимание вызвал паспорт (к счастью, мой собственный), презентация PowerPoint, таблетки, завалившиеся в складках сумки, все в ворсинках и карандашном грифеле, а также потрепанная книга «Почему с хорошими людьми случаются беды».

Наконец, убедившись, что я, так сказать, выступаю за хозяев поля, мне разрешили сесть на самолет до Чикаго. К счастью, я оставил дома свой экземпляр «Справочника террориста», о котором недавно писал в блоге. Иначе вместо Чикаго лететь бы мне на Кубу.

Очевидное — невероятное: «Фрикономика» — детективный телесериал, купленный NBC (Стивен Дабнер)

Несколько месяцев назад Левитта и меня попросили проконсультировать детективный телесериал, основанный на идеях «Фрикономики». Суть: столичная полиция в условиях кризиса нанимает неординарного ученого, чтобы обуздать преступность.

Эта идея показалась нам абсолютно безумной, но в чем-то и заманчивой. Принадлежала она Брайану Тейлору, молодому менеджеру из производственной компании Келси Грэммера Grammnet, которая тогда сотрудничала с компанией Lionsgate. Для сценария задействовали известного писателя Кевина Фокса. Сериал должен называться «Пария».

Пару недель назад мы с Левиттом отправились в Лос-Анджелес помочь этим ребятам сделать продукт, пригодный для телесетей. Но, поскольку мы ничего не знаем о телевидении, мы старались поменьше болтать: пусть лучше Кевин, Брайан и Келси делают свое дело. И они делали! Вот новости с сайта Deadline.com:

Телесеть NBC купила «Парию»... В сериале действуют персонажи, вдохновленные экономической теорией под названием «фрикономика», которая стала популярной благодаря писателям и экономистам Стивену Левитту и Стивену Дабнеру. В «Парии» мэр Сан-Диего назначает сомнительного ученого без всякого опыта работы в полиции руководить опергруппой. Тот использует альтернативные методы расследования, навеянные «фрикономикой».

Сложно сказать, чем все закончится, но пока жаловаться не на что. Особенно интересно было поговорить с Грэммером об актерской игре (кстати, он сейчас сыграл главную роль — мэра Чикаго — в замечательном драматическом телесериале «Босс»). Как-то я спросил у него, почему одни лица столь привлекательны на экране, а другие — казалось бы, даже более миловидные и симпатичные — не смотрятся.

Он быстро ответил: «Размер головы. У большинства успешных актеров большая голова».

В самом буквальном смысле. Во всяком случае, так мне кажется.

ВДОГОНКУ. Сделка рухнула быстро даже по голливудским стандартам. После нескольких телеконференций компания NBC уведомила продюсеров, что она то ли передумала, то ли раздумала, то ли задумала что-то еще. Как бы то ни было, наш звездный час еще не настал.

Глава 10. Больше секса, пожалуйста: мы же экономисты!

Нам доводилось писать о сексе, но почему-то лишь о сексе других людей. Ни в одной из 8000 наших записей в блоге не упоминается наш собственный сексуальный опыт. Однако нам было что сказать о проституции, венерических заболеваниях и онлайн-знакомствах.

Экстренное сообщение: любители футбола не такие сексуально озабоченные, как считалось (Стивен Дабнер}

Несколько лет назад Германия легализовала проституцию. Как пить дать, хотела удружить болельщикам, собравшимся на чемпионат мира по футболу. Бордели по всей стране увеличили штат и приготовились к наплыву посетителей. Но, судя по всему, никакого наплыва не было. Может, болельщики сочли, что судьи их уже и так достаточно поимели, чтобы еще идти ночью и платить за это?

Нескромное предложение: не пора ли ввести налог на секс? (Стивен Дабнер)

Рассуждаем.

· Замечено, что демократы (в целом) выступают за налоги, а республиканцы (в целом) выступают против ненужной сексуальной активности.

· Непреднамеренные расходы на сексуальную активность недопустимо велики, особенно в политической сфере (вспомним хотя бы господ Клинтона, Фоли, Крейга и Эдвардса).

· Стремление к сексу дорого обходится и за пределами политической сферы, взять хотя бы снижение производительности труда, нежелательные беременности, венерические заболевания и разрушенные браки (а также другие взаимоотношения).

· Федеральным властям не хватает денег (как всегда).

С учетом всего этого предлагается: ввести в Соединенных Штатах «сексуальный налог».

Сразу скажем: цель налога состоит не в том, чтобы ограничить секс как таковой, а в том, чтобы решить проблему расходов, вызванных некоторыми видами сексуальной активности. На эти виды активности, особенно если их предают огласке, зачастую тратятся драгоценные ресурсы, которые могли бы пойти на более достойные нужды. Стало быть:

· Супружеские пары будут получать значительный кредит за санкционированный секс в условиях семьи. (И наоборот.)

· Наибольшие суммы налога будут взиматься за добрачную, внебрачную, а также разного рода необычную и нежелательную сексуальную активность.

· Секс между представителями одного пола или между более чем двумя участниками, а также секс на пляже, в самолете и других нетрадиционных местах будет облагаться более высоким (хотя пока не установленным) налогом.

· Также следует разобраться с некоитальными связями. Налоговая служба должна получить полное право собирать вышеназванный налог. Далее:

· Выплата налога отчасти добровольна, но не более добровольна, чем налоги с благотворительных взносов и предпринимательства или плата за товары и услуги. Соответственно, собираемость будет очень приемлемой.

· Появится много документов, свидетельствующих о сексуальной активности налогоплательщиков. Эти документы помогут в целом ряде вопросов, например в найме на работу, ухаживании и участии в политических делах.

· Типичный налоговый аудит станет значительно более интересным для аудиторов, а квалифицированные сотрудники охотнее идут на интересную работу и охотнее на ней остаются.

Следует признать, что в политическом плане подобрать название для вышеназванного налога может оказаться нелегким делом. Вспомним, как один и тот же налог одни партии именуют «налогом на наследство», а другие — «налогом на смерть». Возможные варианты: налог на создание семьи; налог на внепрограммные и малые сексуальные связи; «штап»[34].

Далее:

· Идея «сексуального налога» в Америке уже высказывалась. В1971 году Бернард Гладстон, законодатель-демократ из Провиденса (штат Род- Айленд), предложил ввести эту меру в своем штате. По его словам, это «единственный налог, который, по-видимому, будет переплачиваться». К сожалению, затею быстро отвергли, несправедливо заклеймив ее как «дурновкусие».

· При введении такого налога можно опираться на исторический (пусть и выдуманный) прецедент — сходный налог описан в романе Джонатана Свифта «Путешествия Гулливера»: «Наиболее высоким налогом облагаются мужчины, пользующиеся наибольшей благосклонностью другого пола, и ставка налога определяется соответственно количеству и природе полученных ими знаков благорасположения; причем сборщики податей должны довольствоваться их собственными показаниями»[35].

· Непонятно, почему Свифт и Гладстон считали, что этим налогом должны облагаться только мужчины, но в свете последних, да и не только последних новостей они, наверное, были на сто процентов правы.

Больше секса, пожалуйста: мы же экономисты! (Стивен Дабнер)

Стивен Ландсбург, профессор экономики в Рочестерском университете, — автор плодовитый и весьма своеобразный. У него одна теория хлеще другой: женщины задыхаются под давлением; скаредность — форма щедрости и т. д. Он написал книги «Экономист на диване» (The Armchair Economist)[36]и «Честная игра» (Fair Play), которые можно считать непосредственными предшественниками «Фрикономики». Его последняя книга называется «Больше секса — безопаснее: Нестандартная экономическая мудрость» (More Sex Is Safer Sex: The Unconventional Wisdom of Economics). Мы спросили его, что имеется в виду.

Вопрос. Многие истории в вашей книге основаны на идее, что люди должны жертвовать личным благополучием ради большего блага: например, мужчины, не страдающие венерическими заболеваниями, должны быть сексуально активнее, чтобы у здоровых женщин были здоровые партнеры. Реально ли воплотить такие идеи на практике в нашем обществе?

Ответ. Конечно. Мы все время воплощаем на практике такие идеи. Мы считаем, что владельцы заводов, загрязняющих атмосферу, должны поступиться частью личного благополучия (а именно доходами) ради большего блага. Для этого прибегаем к лицензии на выбросы (если у нас есть голова на плечах) или неудобным правилам (если у нас с головой плохо). Мы думаем, что профессиональные жулики должны поступиться некоторыми аспектами личного благополучия (а именно совершением краж) ради большего блага. Для этого указываем им на перспективу тюремного срока.

Наше личное благополучие почти всегда противоречит большему благу. Когда в ходе бейсбольного матча обстановка на поле накаляется, все встают, чтобы лучше видеть, — ив результате никому ничего не видно. На вечеринках все говорят громко, чтобы их услышали, — и в результате все уходят домой с больным горлом. Единственное серьезное исключение составляет взаимодействие продавцов и покупателей на конкурентном рынке, где благодаря достаточно тонкой настройке система цен идеально координирует личные и общественные интересы. Это чудесное исключение — но именно исключение. В большинстве других областей есть возможность улучшить стимулы, которые движут людьми.

В книге «Больше секса — безопаснее...» приводятся примеры неожиданных и парадоксальных разрывов между личными и общественными интересами. Один из ярких примеров — случайный секс. Если вы вступаете в связи направо и налево, рискуя подхватить ВИЧ, вы можете «загрязнять» своих партнеров всякий раз, когда занимаетесь сексом. И вас надо от этого отвадить — точно так же, как пресекают загрязнение окружающей среды. Но есть и другая сторона медали: если вы человек осторожный и, скорее всего, здоровый, значит, секс с вами безопасен и вы способствуете здоровью партнеров. Это противоположно «загрязнению» и должно поощряться по тем же причинам, по которым «загрязнение» должно пресекаться.

Я — высококлассная «девушка по вызову»; спрашивайте что хотите

В «Суперфрикономике» мы рассказали об элитной эскорт-модели, которая добилась финансового успеха благодаря деловым способностям и пониманию экономики. Мы называем ее Элли (это имя не является ни ее настоящим именем, ни профессиональным прозвищем). После публикации книги интерес к Элли настолько вырос, что она согласилась ответить на вопросы читателей в нашем блоге. Ниже приведены вопросы (чуть переформулированные) и ответы Элли.

Вопрос. Расскажите, пожалуйста, как вы стали эскорт-моделью и что думает (и знает) семья о вашем роде занятий.

Ответ. Мои родители совсем не в курсе моих занятий и моей сексуальной жизни. Я работала программистом, потом решила уволиться и заняться эскортом. А все получилось так. Я не была замужем и встречалась с мужчинами с сайта знакомств. Всерьез никто не приглянулся, хотя было много неплохих вариантов. Вообще я выросла в очень консервативном городке и в тот период пыталась понять свою сексуальность. У меня никогда не было идефикса на девственности и моногамии, но я и не потакала всем своим желаниям. Однако по мере того как я общалась с людьми, которые вели иной образ жизни, мои стереотипы стали уходить. В то время мне было за двадцать и я вела активную сексуальную жизнь. А однажды написала в своем профиле в системе мгновенного обмена сообщениями, что оказываю эскорт-услуги. Уже через несколько секунд меня завалили предложениями, а через неделю, пообщавшись с несколькими людьми, я решилась на встречу с дантистом в гостинице. Все было не так гламурно и далеко не так эротично, как я воображала. Но у меня осталось чувство, что и «ничего плохого». И я подумала: одна такая встреча в месяц — и будет чем выплачивать автокредит, да еще останется на мелкие расходы. Но потом эскорт стал основным занятием. Я ушла с работы: хотелось иметь свободное время. Я ведь еще и заботилась о родственнике, который был серьезно болен. Свободное время и деньги были очень нужны.

Вопрос. В моральном плане вас ничего не смущает?

Ответ. В моральном плане секс за деньги меня не смущает, если это секс безопасный, по взаимному согласию и между взрослыми людьми. Но меня всегда волновало, как связанные с этим социальные и юридические вопросы могут отразиться на моем будущем и моих отношениях с людьми, которых я люблю.

Вопрос. А что у вас за клиенты?

Ответ. Клиенты обычно белые, женатые, владеющие какой-то профессией, возраст — между сорока и пятьюдесятью, доход — более $100,000 в год. В основном врачи, адвокаты и бизнесмены, которые хотят днем на пару часиков отвлечься от дел.

Вопрос. Многие ли из ваших клиентов женаты?

Ответ. Почти все мои клиенты женаты. Думаю, более 90%. Я это не оправдываю, но у них есть потребность в спутнице. В основном это мужчины, которые не могут позволить себе интрижку [если захотят], но им нужны необязывающие свидания. И чтобы эти встречи не нарушали их семейную жизнь.

Вопрос. Что знают и думают жены ваших клиентов об их визитах к вам?

Ответ. У меня редко бывает возможность выяснить, что думают жены. Хотя несколько раз такое случалось — по-моему, эти женщины не сильно переживали.

Вопрос. Знаете ли вы настоящие имена своих клиентов?

Ответ. Да. Всегда. Я настаиваю на том, чтобы они сообщили имя, фамилию и место работы, чтобы я могла связаться с ними перед встречей. И когда мы встречаемся, я также проверяю документы. Еще я пользуюсь услугами компаний, которые помогают эскорт-моделям удостоверять личность клиентов. Проверив клиента, они заносят его данные в базу, чтобы потом, если о нем опять будет запрос, информация была наготове. Я им звоню, и они за плату сообщают, не было ли у девочек проблем с данным клиентом, где он работает и как его полное имя.

Вопрос. Каковы ваши расходы, связанные с вашей профессиональной деятельностью?

Ответ. От $300 до $500 в месяц за базовую рекламу в Интернете.

Сайт — $100 в год.

Телефон — $100 в год.

Фотографии — $1500 в год.

Если это эскорт-тур, бывают дополнительные расходы: на поездку, гостиницы, плюс еще на рекламу.

Вопрос. Вы не жалеете, что выбрали такую профессию?

Ответ. Став эскорт-моделью, я получила много возможностей, которые иначе были бы для меня закрыты. Но за все приходится платить. И дело не только в расходах на рекламу, фотографии и сайты. При такой работе практически невозможно находиться в здоровых отношениях. Отсюда — одиночество. Кроме того, по многим причинам очень сложно было скрывать свою работу от друзей и семьи.

Вопрос. Как, на ваш взгляд, изменилась бы проституция, если бы ее легализовали? Хотели бы вы, чтобы ваша дочь стала проституткой?

Ответ. Если бы социальные и юридические барьеры отпали, мне кажется, профессия эскорт-модели походила бы на профессию терапевта. (Я никогда не была терапевтом, поэтому мои познания на сей счет ограниченны.) Подобно большинству эскорт-моделей, терапевт продает свои навыки на почасовой основе. Терапевту также приходится иметь дело с людьми в первый раз, когда он не знает, кто войдет в дверь. У многих есть свои кабинеты, и они работают в одиночку. Кроме того, консультация обычно носит приватный характер и предполагает конфиденциальность. Думаю, нередко одни пациенты нравятся терапевтам, а другие не нравятся. Очевидно, доход терапевта, как и представителя почти любой другой профессии, увеличивается, если клиент чувствует, что терапевт хорошо к нему относится. Конечно, я не хочу сказать, что обладаю навыками профессионального терапевта, да и никак не хочу принизить их работу. Но сходства налицо... А если бы у меня была дочка, я бы хотела, чтобы она была сильной и имела возможность делать все, что хочет, и чтобы распоряжалась сама своей сексуальностью. Но эта работа имеет свои недостатки в том смысле, что многого требует. Она многое осложнила в моей жизни и в моих отношениях. Поэтому, как и все родители, я бы хотела для своего ребенка больше, чем имела сама.

Вопрос. Считаете ли вы, что проституцию следует легализовать?

Ответ. Думаю, да. Если пара встречается поужинать и выпить бутылку вина, а потом занимается сексом, это свидание. А если встречается поужинать и выпить бутылку вина, потом занимается сексом и на туалетном столике остается конверт с деньгами, это незаконно. Но есть женщины, которые и рады бы бросить проституцию, да не видят для себя иных вариантов. Они работают в иной области индустрии, чем та, в которой была занята я. Многие из них употребляют наркотики, подвергаются дурному обращению. Есть и другие проблемы. Но надо не тратить время и деньги на то, чтобы их арестовывать и судить, а сделать так, чтобы у них появились другие возможности и место, куда они могли бы пойти за помощью. Если женщина не хочет быть проституткой, нельзя, чтобы ей приходилось этим заниматься. Надо предоставить ей необходимую помощь. А если хочет, пусть занимается. Но нельзя, чтобы человеку приходилось зарабатывать тем, что противоречит его нравственным принципам.

Вопрос. Как повлияла бы легализация на вашу бизнес-модель?

Ответ. Думаю, пришлось бы снизить цены. Уверена: в этом случае больше людей захотели бы сделать проституцию своей профессией, да и больше мужчин бы в нее пошли. Но легализация не сняла бы все барьеры. Все равно ведь позорное клеймо лежит и на эскорт-моделях, и на клиентах. В таких странах, как Канада, контроль за соблюдением законов о проституции чрезвычайно слабый, но хоть цены и пониже, все-таки они не слишком сильно отличаются от наших. Так что все равно многие мужчины будут бояться, что жена узнает. И я все равно не захочу сообщать семье, кем работаю.

Вопрос. Дабнер и Левитт писали, что вы изучали экономику. Как это повлияло на ваш ход мыслей в вашей профессии?

Ответ. Пожалуйста, вот примеры.

Обед с друзьями = альтернативные издержки

Полная информация = обзорно-информационные сайты Трансакционные издержки = организация встречи

Повторяющаяся игра = репутация

Дифференциация продукта = не блондинка

...Кроме шуток: знала бы я тогда то, что знаю теперь!

Радио «Фрикономика» приносит плоды (Стивен Дабнер)

Приятно иметь популярный подкаст, но еще приятнее иметь подкаст, который меняет мир. Угадайте, какой из наших недавних выпусков изменил мир. Может быть, материал о том, как водители безнаказанно давят пешеходов? Или «Борьба с нищетой с помощью фактических доказательств»? Или рассказ о том, как авокадо, купленные нами в Соединенных Штатах, помогают субсидировать мексиканские преступные картели?

Вовсе нет.

Почитайте, что нам пишет Манди Гжеляк, наша слушательница из Цинциннати.

Честное слово, все так и было. Послушав ваш подкаст от 6 февраля («Чего вы не знаете об онлайн-знакомствах»), я подумала: «Надо и мне попробовать». В конце концов, если на таких сайтах знакомств, как OKCupid, бывают серьезные люди, вдруг мне посчастливится? Может, все будет замечательно?

Не буду тянуть кота за хвост: в тот же день я зарегистрировалась на сайте, обменялась несколькими сообщениями, а 10 февраля пошла на первое свидание. (Конечно, не вообще первое, а первое после знакомства через сайт.) И с тех пор мы с Тимом не расстаемся. Это такое нескончаемое счастье! Вчера вечером он сделал мне предложение, и я сказала «да». Мы собираемся потихоньку расписаться в Нью-Йорке в августе, чтобы не устраивать больших торжеств. Но приглашаем и вас, и ваших родных.

Ведь все случилось благодаря вам!!!

Теперь можно спокойно умирать. Может, нам ничего не удастся сдвинуть в вопросах большой политики и общественной жизни, но пока Манди и Тим вместе, нам этого достаточно.

Глава 11. Калейдоскопия

Предыдущие десять глав были построены по тематическому принципу. Этим книга, состоящая из заметок в блоге, отличается от самого блога, где все вразбивку. Кому-то из нас приходит в голову идея, и — раз! — заметка готова. Заметка не имеет отношения к тому, что идет перед ней и после нее. Поэтому читать блог — как смотреть узоры в калейдоскопе. Нечто калейдоскопическое есть и в этой эклектичной главе. Не столь лестное (и больше похожее на правду?) объяснение этой эклектичности состоит в том, что к концу книги у нас набралось много всякой всячины — и ничего другого не оставалось, как придумать главу, более солидным названием которой было бы «Разное». И это тоже правда.

Есть о чем подумать, пока стоишь в очереди в KFC (Стивен Левитт)

Я с детства люблю есть курицу в KFC[37]. Я рос в не очень обеспеченной семье, и, когда был ребенком, кафе KFC мне казалось настоящей роскошью. Раза два в год родители внимали моим просьбам — быть может, удачно совпадавшим с телерекламой, — и мы всей семьей ходили в KFC.

Но сколько я помню эти кафе, обслуживание там всегда было ужасное.

Вот яркий пример. Вчера я отправился в KFC со своей дочерью Амандой. Еду мы получили через 26 минут после того, как зашли в кафе. Очередь внутри двигалась настолько медленно, что мы махнули рукой и сделали заказ в окошке «не выходя из автомобиля». В итоге еду мы получили, но без салфеток, соломинок и пластиковых приборов. И это еще ничего. Однажды я зашел в KFC, и мне сказали, что курица закончилась!

Все это странно. Вроде бы компания заботится о качестве обслуживания. У продавца на беджике значилось, что он «клиентоман» (да и все кафе отличается «клиентоманией»). Кажется, несколько лет назад у менеджеров сети была идефикс — радикально улучшить обслуживание. Однажды они вывесили на стену десять девизов, которыми должен был руководствоваться каждый работник.

Почему же воз и ныне там? На сей счет у меня есть две взаимодополняющие гипотезы.

1. В KFC маленький штат. В следующий раз, когда наведаетесь в McDonald’s, сосчитайте сотрудников. Меня всегда поражало, сколько там работает людей. Нередко в кафе можно насчитать человек пятнадцать-двадцать. В KFC сотрудников намного меньше. Вчера я заметил четверых или пятерых.

2. Посетители KFC беднее тех, кто ходит в другие сети фастфуда, а бедные люди менее охотно платят за хорошее обслуживание. На мой взгляд, бесспорно, что в местах, привычных для людей со скромным достатком, обслуживание оставляет желать лучшего. Не знаю точно, связано ли это с меньшей требовательностью посетителей. Но уверен в другом: я практически не сталкивался с плохим обслуживанием за весь год, который провел в Стэнфорде, и всегда объяснял это тем, что там живет много людей с достатком.

Вдогонку к Daily Show (Стивен Левитт)

Итак, я поучаствовал в Daily Show[38]. Это было не смертельно. Вот некоторые разрозненные впечатления.

Во-первых, Джон Стюарт замечателен. Умный, дружелюбный, трезвый, остроумный (и при включенной камере, и при выключенной). Пожалуй, ему стоит баллотироваться в президенты. Я бы за него голосовал. Единственный минус: он невысокий, что американцам не всегда нравится.

Во-вторых, когда сидишь в студии, как ни старайся, невозможно представить, что тебя слушают 2 млн человек. (В моем случае это были 2,000,002 человека: обычно мои родители не смотрят передачу, но вчера вечером они сделали исключение.) Это хорошо для таких людей, как я, — замкнутых и стеснительных. А каково было бы давать интервью перед живой аудиторией в 2 млн человек, заполнивших вашингтонскую улицу!

В-третьих, по телевизору (может, за вычетом ток-шоу Чарли Роуза) очень трудно говорить о книгах. Интервью со мной было длинным — больше шести минут, но Стюарт задавал вопросы, на которые я не мог дать нормальные ответы (в частности, он хотел, чтобы я объяснил, что такое регрессионный анализ... секунд за пятнадцать). Один из ключевых моментов «Фрикономики» состоит в том, что мы не просто заявляем нечто, а пытаемся показать читателю, как получили эти результаты. На телевидении это невозможно.

В-четвертых, приятно выступать перед аудиторией, которая умирает со смеху после каждой твоей реплики (скажем, уж не знаю почему, слушатели покатились от хохота, когда я упомянул о кокаине). Вот бы мои студенты на утренних лекциях были столь же восприимчивыми! Впрочем, будь мои лекции хотя бы на десятую долю такими увлекательными, как Daily Show, на невосприимчивость жаловаться бы не пришлось.

Стоматологическая мудрость (Стивен Дабнер)

Мне симпатичен мой стоматолог доктор Рейсс. Ему под семьдесят, а может, и за семьдесят. Сказать, что он хороший специалист, — значит ничего не сказать. Но симпатичен он не только поэтому. Смотрите, как он недавно решил одну проблему. Поскольку годы летят, многие пациенты интересовались, собирается ли он на пенсию. Его этот вопрос раздражал: он играет в теннис дважды в неделю, читает миллион книг и живо следит за культурными и политическими событиями в Нью-Йорке. Вместо того чтобы раз за разом отвечать на надоедливые вопросы о пенсии, он нашел относительно недорогой способ показать свои намерения каждому, кому до них есть дело: купил для своего кабинета новую мебель и новое оборудование. Вопросы тут же иссякли.

Я побаиваюсь зубоврачебного кресла, но на приеме всегда что-нибудь узнаю. И вчерашний день не исключение. Я расспрашивал доктора Рейсса о причинах кариеса — в генетике ли дело, в питании ли... И тут он начал объяснять, как нас дурачат с зубной пастой. По словам доктора Рейсса, рассказы о том, что зубная паста предотвращает кариес, отбеливает зубы и т.д., не соответствуют действительности, поскольку Управление по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов не допускает, чтобы ингредиенты, необходимые для этого, присутствовали в безрецептурном товаре, до которого легко могут добраться дети. (Вот почему он рекомендует такое антибактериальное средство, как Gly-Oxide: оно омерзительно на вкус, но эффективно убивает бактерии, вызывающие кариес.)

Узнал я и нечто поинтереснее и поважнее. Оказывается, кариес встречается все чаще и чаще, даже среди богачей, и особенно у людей среднего возраста и старше. Почему? Они стали принимать больше лекарств от сердечных болезней, повышенного холестерина, депрессии и прочего. А многие из этих средств, объяснил доктор Рейсс, снижают слюноотделение (вызывают сухость во рту). Поскольку слюна убивает бактерии, нехватка ее увеличивает число бактерий, а значит, и вероятность кариеса. Правда, выбирая между кариесом и этими лекарствами, многие все равно предпочли бы лекарства. Но едва ли большинство людей задумываются об этой взаимосвязи.

К сожалению, мне сегодня снова придется идти к доктору Рейссу. Что ж, по крайней мере узнаю что-нибудь новенькое.

Откуда столько дерьма? (Стивен Левитт]

В прошлом году всех изумил бестселлер «О брехне» (On Bullshit[39]), произведение профессора философии Гарри Франкфурта[40]. В одну из недель он даже занял первое место в списке бестселлеров New York Times. Это удивительный коммерческий успех для моих друзей из Princeton University Press. Лавры Франкфурта, по-видимому, вдохновили других авторов.

На этой неделе гольфист Джон Дэли издал автобиографию под названием «Моя жизнь на поле и вне его: Правда обо всем дерьме, которое вы якобы обо мне знаете» (Му Life in and out of the Rough: The Truth About all the Bullshit You Think You Know About Me). Опубликовано HarperCollins, издательством, выпустившим «Фрикономику». Подумать только: эти люди до смерти перепугались названия «Фрикономика», выдуманного моей сестрой Линдой Джайне! Видимо, с тех пор они раскрепостились.

А есть еще «Сто дерьмовых работ... и как их получить» (100 Bullshit Jobs... and How to Get Them) Стэнли Бинга. Также опубликовано на этой неделе. Угадайте издательство. HarperCollins!

Кроме того, пару недель назад вышел в свет «Словарь дерьма» (The Dictionary of Bullshit). Что ж, по крайней мере, это не HarperCollins. Только не путайте «Словарь дерьма» со «Словарем корпоративного дерьма» (The Dictionary of Corporate Bullshit), опубликованным в феврале.

А вот еще такая книга: «Мастер дерьма: Миф о лидерстве 11 сентября» (Bullshit Artist: The 9/11 Leadership Myth). Опубликована в марте в мягкой обложке. Также в марте появилась книга под названием «Пули, значки и дерьмо» (Bullets, Badges, and Bullshit), а в прошлом сентябре — «Еще одна дерьмовая ночь в отстойном городе» (Another Bullshit Night in Suck City).

Достаточно дерьма? Вовсе нет.

В этом месяце должны появиться книги «Бизнес на дерьме» (The Business of Bullshit), которую опять же не стоит путать со «Словарем бизнес-дерьма» (The Dictionary of Business Bullshit), а также «Ваш звонок важен для нас: Правда о дерьме» (Your Call Is Important to Us: The Truth About Bullshit).

Дальше несколько месяцев передохнем, а затем в сентябре будем ожидать выхода книги «Привет, агент Лид! И прочее дерьмо, которое слышит голливудский телесценарист» (Hello, Lied the Agent: And Other Bullshit You Hear as a Hollywood TV Writer).

На все это могу лишь сказать: что за... хрень?!

Если Барак Обама такой же хороший политик, как и писатель, быть ему скоро президентом (Стивен Левитт)

Эта заметка была опубликована 25 ноября 2006 года, месяцев за пять до того, как Обама объявил, что пойдет на президентские выборы. Она содержит одно из немногих наших правильных предсказаний.

Это не политический блог. Политика меня не интересует. Но я читаю отличную книгу, которая — так уж случилось — написана политиком.

Впервые я увидел имя Барака Обамы на одном из политических плакатов, которые люди выставляют у себя в палисадниках в годы выборов. Я ничего о нем не знал, за исключением того, что он был связан с юридическим факультетом Чикагского университета и вел безнадежную кампанию, пытаясь пройти в сенат. Я подумал тогда, что во всем штате только мой родной город его и поддержит. А жил я в Ок-Парке — чикагском пригороде, левом до смешного. Скажем, при въезде в него знак уведомляет, что вы вступаете в безъядерную зону. Я думал, что для победы в Ок-Парке этому кандидату не потребуется большего, чем само имя — Барак Обама.

Выборы в сенат меня не интересовали до тех пор, пока мне не позвонили в ходе телефонного опроса для Chicago Tribune. Спросили, за кого я собираюсь голосовать. И тут — отчасти из сочувствия, отчасти из лояльности Чикагскому университету — я ответил: за Обаму. Рассуждал я так: когда опубликуют результаты опроса, Обама увидит, что хотя бы 2-3% он набрал, и ему будет не так обидно. Представьте мое изумление, когда через несколько дней мне попалась на глаза первая страница газеты: Обама лидировал на праймериз Демократической партии! (Это было задолго до того, как Обаме поручили программную речь на национальном съезде Демократической партии.)

Поскольку политика не мой конек, гонки в сенат меня мало занимали. (Обама тогда одержал убедительную победу, сокрушив в том числе Алана Кейеса.) Я слушал две его речи: на демократическом съезде и по случаю победы на выборах. И оба раза он меня очаровал. Когда он говорил, мне хотелось ему верить. Не помню, чтобы доселе какой-нибудь политик производил на меня такое впечатление. Один мой знакомый, который знает Барака, а когда-то знал Бобби Кеннеди, сказал, что Барак — первый известный ему человек, похожий на Кеннеди.

Впрочем, все это лишь преамбула. Я собирался сказать, что взялся читать его книгу «Дерзость надежды» (The Audacity of Норе)[41] и восхищен тем, как она написана. От его рассказов то смеешься в голос, то плачешь. Целый ряд мест я подчеркнул карандашом, чтобы легче найти их в будущем. Причем — судя по сведениям от наших общих знакомых — я почти уверен, что он все написал сам. Если вы не собираетесь дарить на Рождество «Фрикономику» (возможно, вы всех задарили ею в прошлое Рождество), книга Обамы будет отличным подарком.

А ведь его литературному дару можно было бы и не удивляться. Пару лет назад я уже читал его первую книгу «Мечты моего отца» (Dreams from Му Father), и она мне тоже понравилась. Но та книга была написана лет пятнадцать-двадцать назад, когда у него еще не было политических амбиций. А нынешняя, думал я, будет пустой болтовней. Редко книга столь превосходила мои ожидания. Подчеркну: я не во всем согласен с политическими взглядами Обамы. Но это не помешало мне получить удовольствие от чтения.

Если на других людей он произведет такое же впечатление, как и на меня, — мы смотрим на будущего президента.

Статистика — не для медицины

Жена моего друга пыталась забеременеть с помощью вспомогательных репродуктивных технологий. Ценой колоссальных финансовых затрат, не говоря уже о боли и неудобстве, шесть яйцеклеток были извлечены и оплодотворены. Затем полученные шесть эмбрионов подвергли преимплантационной генетической диагностике (ПГД), что само по себе стоит $5,000.

Результаты ПГД были катастрофическими.

Четыре эмбриона оказались совершенно нежизнеспособными. Еще двум эмбрионам недоставало критических генов / последовательностей ДНК. А это означало, что имплантация приведет к спонтанному аборту или к сильнейшим врожденным порокам.

Во всем этом кошмаре все же оставался луч надежды. В последнем случае вероятность ложноположительных результатов оценивается в 10%. Стало быть, существовал один шанс из десяти, что один из двух эмбрионов жизнеспособен.

Лаборатория провела повторный тест. Он вновь показал, что недостает важных последовательностей ДНК. Врачи сказали моим друзьям, что при таком двойном тесте есть лишь один шанс из ста, что каждый из двух эмбрионов жизнеспособен.

Мои друзья — по глупости ли, из-за оптимизма или, может быть, потому, что гораздо больше знают о статистике, чем сотрудники лаборатории, — решили не сдаваться и затратили массу денег на имплантацию этих забракованных эмбрионов.

И вот прошло девять месяцев. Сообщаю радостную новость: у них родились замечательные и пышущие здоровьем близнецы.

Лаборатория же полагала, что на это есть лишь один шанс из 10,000.

Что же произошло? Чудо? Думаю, нет. Я ничего не знаю об этом тесте, но подозреваю, что его результаты обладают положительной корреляцией. Это уж конечно так в случае, когда тест дважды проводится на одном и том же эмбрионе, но, возможно, это же относится и к эмбрионам из одной партии. Однако врачи интерпретировали результаты так, словно корреляции не было, а потому дали слишком пессимистический прогноз. Возможно, реальная вероятность составляла один к десяти или один к тридцати. (А может, тест вообще ерунда и вероятность была 90%!)

Как бы то ни было, этот пример хорошо объясняет, почему я не доверяю статистическим данным, которые получаю от медиков.

А моя любимая история касается моего сына Николаса.

Когда моя жена только забеременела, мы отправились делать УЗИ. Врач сказал, что, хотя еще очень рано, он может предсказать пол ребенка, если нам интересно. Мы ответили: «Да, мы очень хотим это знать». Врач заявил, что родится мальчик, хотя полной гарантии нет.

— А насколько вы уверены? — спросил я.

— Примерно пятьдесят на пятьдесят, — последовал ответ.

Если вы любите мистификации... (Стивен Дабнер)

...То должны признать, что это неплохая идея: послать липовый материал биографу, которого терпеть не можете. В данном случае биографом был А. Н. Уилсон, который писал книгу о поэте Джоне Бетчемане. Уилсон принял подложное письмо за чистую монету и слишком поздно обнаружил, что его надули. Увы, если взять первые буквы каждого предложения, получится фраза: «А.Н. Уилсон — говно»...

Вспоминаю, как начинал работать в журналистике. Я был одним из помощников редактора в New York Magazine. Раз или два в неделю мы засиживались допоздна, чтобы прочитать верстку и убедиться, что редакторы и корректоры ничего не упустили. Внимательно проверяли, не складываются ли первые буквы в начале абзацев во что-нибудь неправильное. Однажды вечером, вычитывая статью о раке молочной железы, я обнаружил, что первые четыре буквы — Т, I, Т, S[42]. Исправили, конечно.

От хорошего к великому... и посредственному (Стивен Левитт)

Я почти не читаю книг по бизнесу. Начитался на многие годы вперед, когда работал консультантом по менеджменту. (Потом я вернулся к учебе и защитил диссертацию.)

Однако на прошлой неделе я взялся за книгу «От хорошего к великому» Джима Коллинза[43]. Эта книга — абсолютный феномен в издательском мире. С момента ее выхода в свет проданы миллионы экземпляров. И поныне она расходится тиражом более 300,000 экземпляров в год. Книга столь успешна, что и семь лет спустя печатается в твердой обложке. Я годами о ней слышал, меня то и дело о ней спрашивали, но прочитать руки не доходили. И наконец я решил, что надо взглянуть.

Книга рассказывает об 11 компаниях. Из неплохих они стали «великими». Под величием понимается более-менее длительный период, в течение которого стоимость акций компании существенно превышала средние показатели ее конкурентов. Кроме величия, все эти компании обладали всевозможными другими качествами, позволяющими считать, что они «построены навечно» (название одной из прежних книг Коллинза).

Как ни смешно, я стал читать Коллинза в день, когда одна из 11 «великих» компаний, Fannie Мае, попала в заголовки деловых изданий. Похоже, федеральным властям нужно вызволять ее из беды. Если бы вы купили акции Fannie Мае, когда была опубликована книга «От хорошего к великому», то потеряли бы 80% первоначальных инвестиций.

А вот еще одна «великая» компания — Circuit City. Вы основательно погорели бы, инвестируя в нее: ее акции также упали на 80%, а то и больше.

С остальными девятью компаниями все более или менее в порядке. Но лишь одна из них (Nucor) показывала результаты намного выше рыночных с момента публикации книги. Неплохо держатся Abbot Labs и Wells Fargo. Но в целом, если смотреть на портфолио «великих» компаний, создается впечатление, что их вес в индексе S&P 500 был не слишком высоким.

Насколько мне помнится, кто-то анализировал компании, о которых шла речь в известной книге Питерса и Уотермена «В поисках совершенства» (In Search of Excellence)[44], и обнаружил схожее положение дел.

Что все это значит? В каком-то смысле не слишком много.

Эти книги по бизнесу большей частью касаются прошлого, их авторы пытаются показать, что именно сделало компании такими успешными. Будущее всегда сложно прогнозировать, а понять прошлое полезно. С другой стороны, книги подразумевают: упомянутые компании используют принципы, которые не только обусловили их успех в прошлом, но и обеспечат такой же успех в будущем.

В той степени, в какой это оказывается неверным, основной тезис данных книг ставится под сомнение, не так ли?

Заметка была опубликована в 2008 году. К моменту, когда я пишу эти строки, компания Circuit City обанкротилась. Цена акции Fannie Мае упала с почти $80 (2001 год) до немногим более $2. Остальные «великие» компании являют собой смешанную картину. Одни резко поднялись (Kroger и Kimberly-Clark), другие сильно упали (Pitney Bowes и Nucor). Зато компания Gillette слилась с Procter & Gamble, a Walgreens — с Boots, что привело к значительному успеху.

Оставьте Бога в покое (Стивен Левитт)

Некоторое время назад я писал о том, что в заголовке каждой третьей книги есть слово «дерьмо». К счастью, эта мода уходит. На сайте Amazon я нашел лишь две книги со словом «дерьмо», изданные в прошлом году.

Теперь все стали нападать на Бога. Все началось с книги Дэниела Деннета «Разрушая чары» (Breaking the Spell). После этого Ричард Докинз написал бестселлер «Бог как иллюзия» (The God Delusion)[45]. За ним последовали «Бог: несостоятельная гипотеза» (God, the Failed Hypothesis) Виктора Стенгера и «Бог не любовь» (God is Not Great) Кристофера Хитченса[46].

Что дальше? Оказывается, «Иррелигия» (Irreligion) Джона Аллена Паулоса, автора «Иннумерации» (Innumeracy). Забавно, что книгу собираются выпустить в свет 26 декабря. Очень уместно.

Но мне вот что удивительно: кто все это читает?

Я не религиозен. Я редко вспоминаю Бога — разве что в крайних случаях, когда прижмет. У меня нет особых причин считать, что Он ответит, но иногда я делаю попытку. А в остальном у меня другие интересы.

Но я не вижу ничего привлекательного в том, чтобы идти и покупать книги, пытающиеся доказать, что я не должен верить в Бога. Пусть даже они написаны такими людьми, как Деннет и Докинз, которых я глубоко уважаю. А если бы я был религиозным, я бы тем более не стал читать книги, где сказано, что моя вера напрасна.

Так почему же эти книги становятся бестселлерами? Может, у людей, которые отвергают идею Бога, есть неутолимая потребность читать книги, напоминающие им, почему они это делают? Или многие еще не определились и их можно склонить в эту сторону?

Поставим вопрос иначе: я понимаю, почему продаются книги с нападками на либералов. Потому что многие консерваторы терпеть не могут либералов. По той же причине продаются книги, ругающие консерваторов. Но ведь никто не пишет книги, доказывающие, что наблюдение за птицами — потеря времени: возможно, орнитологи-любители и согласятся, но не станут тратить $20, чтобы прочесть об этом. А поскольку почти никто (во всяком случае, в моем окружении) не питает активной неприязни к Богу, мне странно, что книги против Бога не воспринимаются с тем же зевком, с каким была бы встречена книга против наблюдения за птицами.

Почему мне нравится писать об экономистах (Стивен Дабнер)

За годы работы мне многократно предоставлялась возможность написать об интересных людях. Например, моя мать рассказала то, о чем умалчивала всю жизнь, — очень необычную историю о своей вере. Я брал интервью и у Теда Качинского (Унабомбера), и у новичков из НФЛ, и у колоритного вора-домушника, который воровал только серебро 925-й пробы.

Но в последнее время я пишу об экономистах, и чаще всего вместе с экономистом (Стивом Левиттом). Это совсем другой коленкор. И вот почему.

Авторы нон-фикшн вроде меня, одинаково разбирающиеся в журналистике и литературе, ограничены рассказами собеседников. Да, определенная свобода у меня есть (скажем, если Тед Качинский не хочет рассказывать о судебном процессе, не беда, об этом напишут другие), но серьезные ограничения накладывает то, что люди рассказывают мне и как они это делают.

Очевидный факт: когда ты расспрашиваешь большинство людей, они стараются подать себя в максимально выгодном свете. Рассказывают о себе истории, в которых выглядят хорошими, благородными и бескорыстными. Те, кто поумнее, напускают на себя скромность. И ты оказываешься в неприятной ситуации: приходится опираться на эти рассказы, однако неизвестно, насколько они правдивы, полны и объективны.

Толи дело экономисты! Никаких приукрашенных историй: они используют факты, чтобы установить истину. Во всяком случае, такова их цель. Истина же подчас бывает неудобной. После того как я написал об экономисте Роланде Фрайере, он подвергся критике со стороны афроамериканских коллег за недооценку проблем, которые доставляет афроамериканцам расизм. Исследования Стива Левитта и Джона Донохью, посвященные взаимосвязи между процессом «Роу против Уэйда» и уменьшением числа насильственных преступлений, вызвали тревогу у людей всех политических взглядов.

Но для меня, писателя, такое мышление — находка. Наконец-то я обнаружил людей, которые смотрят на мир более объективно и непредвзято, чем те, с кем обычно работают журналисты.

Левитт любит говорить, что мораль — то, каким люди хотят видеть мир, а экономика — то, каков он на самом деле. У меня не хватит мозгов, чтобы рассуждать об экономике на уровне Левитта и Фрайера, но мне посчастливилось соединить свою любознательность с их мозгами. Если перейти на язык экономистов, можно сказать, что мои способности и способности Левитта комплементарны (то есть взаимодополняемы). Подобно большинству экономических терминов, это слово звучит не очень красиво, но его смысл, как это чаще всего и бывает в экономике, замечателен.

Когда умирает дочь (Michael Levitt)

Предисловие Стива Левитта.

Этим летом умерла моя сестра Линда. Никто не может любить свою дочь больше, чем мой отец Майкл любил Линду. Он, врач, с самого начала понимал, какими возможностями обладает современная медицина для спасения его дочери от рака, и не обольщался на этот счет. Но, даже зная все это, он был потрясен, сколь бессильной — и даже контрпродуктивной — оказалась медицинская система. Вот его собственный рассказ о том, как все было.

«Папа, я сообщу тебе не очень хорошую новость. МРТ показала, что у меня две опухоли мозга». Эти ужасные слова я, пожилой практикующий гастроэнтеролог, услышал по телефону от своей некогда здоровой пятидесятилетней дочери, которой только что сделали МРТ головного мозга. Она неделю жаловалась на нетвердую походку, и я, паникер и пессимист, боялся рассеянного склероза. Опухоли мозга с метастазами были за пределами даже моего богатого воображения. Дата — 9 декабря 2012 года.

По неизвестной причине дочь забирают на «скорой» в центральную больницу города. За час результаты МРТ превращают ее в серьезного больного, а меня в издерганного и нервного отца. КТ всего организма показывает дополнительные опухоли в шее, легких, надпочечниках, а возможно, и в печени. Мы обращаемся к местному онкологу, из утолщения на шее берут материал для биопсии и выписывают дочь в ожидании результатов. Через четыре дня биопсия показывает немелкоклеточную карциному легкого. Нам сообщают, что у молодых женщин, которые не курили, эта опухоль иногда имеет благоприятный генотип, позволяющий вылечить ее с помощью химиотерапии. Мы смотрим в Интернете: благоприятный генотип редок, но «поддается лечению».

Греческая пословица гласит: «Не называй человека счастливым, пока он жив». Беда, которая, как я надеялся (и даже думал), обойдет меня стороной, теперь кажется вероятной: я переживу одного из своих детей. Я очень несчастлив, и жена спрашивает, будем ли мы когда-нибудь снова счастливы.

Дочери нужна местная терапия опухоли мозга и регулярная химиотерапия. Они с мужем делают выбор в пользу одной специализированной клиники. Там ее сразу смотрит нейроонколог, а ПЭТ подтверждает, что опухоль широко распространилась. На следующий день две основные опухоли — в мозжечке и лобной доле мозга — удаляют гамма-ножом. Через девять дней после того, как был поставлен диагноз, дочь покидает клинику, как кажется, в своем обычном здоровом состоянии (дексаметазон снимает нетвердость походки). На какое-то время я снова начинаю есть и спать. Дочери же предстоит снова идти в клинику: обсудить химиотерапию с пульмонологом-онкологом. Но, хотя мы каждый день переписываемся и разговариваем, я совершенно не готов к тому, что увижу пять дней спустя. Теперь она выглядит больной. Она хрипит и при малейшей физической нагрузке задыхается. Утолщение на шее выглядит в два раза большим, чем раньше. И тут звонок из клиники: повторное исследование показало, что опухоль имеет не легочное, а тиреоидное происхождение. Вместо пульмонолога-онколога надо идти к онкологу, специализирующемуся на заболеваниях эндокринной системы. Тот рекомендует биопсию надпочечников, чтобы определить степень дифференцировки клеток опухоли. Но с какого бы органа все ни началось, видно, что генетический монстр сжирает тело моей дочери.

О болезни дочери мы не говорим никому, кроме ее брата, сестры, руководителя моего отделения (чтобы объяснить мое отсутствие) да еще старого друга, который подменяет меня на работе. Такая уж у меня паранойя: не люблю обсуждать здоровье близких с посторонними и показывать, что мои слезные железы вышли из-под контроля. Я знаю, что заплачу, если меня спросят о дочери. Пожилой врач не должен входить в больницу со слезами на щеках. Зато моя замечательная дочь держится молодцом. Ни слез, ни жалоб. Я подозреваю, что она смирилась с вероятным летальным исходом и терпит медицинскую суету вокруг себя, чтобы не расстраивать мужа, сына и отца. Почитала ли она сайты в Интернете или ей передался мой пессимизм?

Через шесть дней после выписки из клиники (с виду в добром здравии) она возвращается в нее в инвалидной коляске, задыхаясь даже при отсутствии нагрузки и разговаривая шепотом. Насыщение крови кислородом составляет 90% при дыхании комнатным воздухом. Поскольку у нее нет стридора, затруднения дыхания, видимо, вызваны опухолью в легких. После биопсии надпочечников ее муж возвращается из послепроцедурной комнаты с тревожной новостью: учащенный пульс. До сих пор я оставался пассивным наблюдателем, но теперь вынужден вмешаться. Считаю пульс: 145 ударов в минуту. Это очень серьезно. Сообщаю медсестре, что подозреваю мерцательную аритмию, предлагаю сделать ЭКГ и прекратить быстрое внутривенное вливание физиологического раствора. Для ЭКГ нужно вызвать бригаду скорой помощи. Появляется бригада. ЭКГ показывает мерцательную аритмию, которую отчасти снимают бета-блокаторами и блокаторами кальциевых каналов. Насыщение крови кислородом составляет лишь 86% (при пяти литрах кислорода). За восемь часов легочная функция резко ухудшилась. Неужели чудовищная опухоль распространяется так быстро? Мерцательную аритмию я воспринимаю лишь как малую часть катастрофического ухудшения здоровья, а молодая бригада скорой — как главную неприятность. Я хочу получить артериограмму легких, чтобы исключить легочную эмболию, а также достаточное количество кислорода, чтобы перевезти дочь домой. Однако для того и другого ее нужно доставить в отделение интенсивной терапии. Я понимаю, что дочь уже измотана, а такая перевозка чревата новыми расспросами, обследованиями, венесекциями и т.д., но мы соглашаемся. Артериограмма показывает, что легочной эмболии нет, но есть обширная опухоль в легком. Эндокринолог-онколог навещает дочь в отделении интенсивной терапии и терпеливо объясняет, почему для правильного лечения нужно определить степень дифференцировки клеток опухоли надпочечников. Зять спрашивает, нельзя ли начать хоть какое-то лечение немедленно, но в ответ слышит, что отсутствие лечения лучше неправильного лечения. Нам говорят, что дочери нужно вернуться в клинику через четыре дня для химиотерапии. Но я боюсь, что вернуться ей уже не придется.

Нам советуют не сразу везти дочь домой, а положить на ночь в больницу для «наблюдения» и отдыха. Пятьдесят лет практики научили меня, что в больнице люди не отдыхают. Бесчисленное число пациентов просят, чтобы их выписали и оставили в покое. Однако я опасаюсь, что дочь не перенесет поездку домой без дополнительного кислорода, который не получить без госпитализации.

А в больнице новые мучения: расспросы и осмотры ординаторами, новые анализы крови, проверка жизненно важных функций каждые полчаса. Я пытаюсь вмешаться: не надо эхокардиограммы, не надо антикоагуляции, не надо визита к кардиологу и столь частых проверок жизненно важных функций. Но к восьми часам утра дочь и ее муж — он оставался в ее палате всю ночь — вконец обессилены.

Мои дочь и сын настаивают на немедленной выписке. Но выписаться можно лишь после осмотра лечащим врачом. В десять часов утра я нахожу врача и объясняю, что у дочери обширная метастатическая карцинома и нам нужно лишь поскорее попасть домой, получив домашний кислород. Нас уверяют, что кислород и лекарства мы получим так быстро, как только возможно. Но через три часа мы еще в больнице. В выходной день достать домашний кислород непросто, а аптеке почему-то трудно отпустить по рецепту самое обычное лекарство. Когда я в третий раз прихожу в больничную аптеку—через полтора часа после того, как туда отдали рецепт, — мне сообщают, что заказ будет готов через полчаса. Я оскорбляю весь фармацевтический мир вопросом: много ли нужно усилий, чтобы положить 30 таблеток в склянку?

В два часа дня кислород и лекарства готовы. Но уехать мы все еще не можем: дочь боится, что по дороге домой у нее будет недержание мочи. Ей нужен памперс. Далее разыгрывается сцена, которая, должно быть, повторяется в больницах изо дня в день по многу раз. Я нахожу медсестру и объясняю ситуацию. Медсестра отвечает, что достанет памперс, но затем звонит по телефону, и мне ее разговор кажется бесконечным (на самом деле он занял, возможно, минуты три-четыре). Повесив трубку, она начинает смотреть бумаги. Я вежливо напоминаю, что нам нужен памперс. Она отвечает: «Доктор Левитт, ваша дочь не единственная моя пациентка». Все верно, но, кроме меня, здоровье моей дочери никого не интересует. Наконец мы покидаем больницу, несомненно заслужив репутацию очень трудной семьи.

Дома дочери становится все хуже и хуже. Мы понимаем, что дорогу в клинику она не перенесет. Мы договариваемся о том, чтобы местный онколог провел химиотерапию, назначенную эндокринологом-онкологом. Дочь больше не может говорить, и мы только переписываемся. Накануне химиотерапии (и всего лишь через 18 дней после первого МРТ) мы обменялись такими посланиями:

«Когда химиотерапия не сработает, тебе надо будет смириться».

«Не вешай нос. Я сделаю все, что нужно».

«Это значит да?»

«Да».

Что именно я должен сделать? Не знаю. Но обещание нужно сдержать.

На следующее утро звонит зять: она не может встать, кашляет и задыхается всякий раз, когда пытается есть и пить. Монстр, сидящий внутри, уничтожает ее глотательный механизм. Ясно, что от химиотерапии толку не будет, да она ее и не вынесет. Я разговариваю с местным онкологом, который соглашается госпитализировать ее на «скорой» (видимо, для симптоматической терапии). Однако водитель «скорой» решает, что в таком состоянии ее нужно доставить в районную больницу (которая на десять минут ближе центральной больницы). Между тем понятно, что в районной больнице она не получит симптоматическую терапию. Я очень решительно говорю водителю, куда нужно везти мою дочь/пациентку. В ответ слышу, что ее уже доставили в районную больницу. Приезжаю. Опять анализы, анализы... Очередная КТ-ангиограмма показывает обширное опухолевое вторжение в легкие, но без легочной эмболии. Тогда дочь перевозят в центральную больницу. Сразу по приезде она еле слышно и почти неразборчиво просит ледяной стружки. Я прошу медсестру найти ледяную стружку. Та отвечает, что ничего нельзя давать без согласия врача. Я отвечаю, что я сам врач и что пациентке нужна ледяная стружка. Но мне говорят, что я не дежурный врач и не могу распоряжаться. Я прошу показать, где находится льдогенератор, но сталкиваюсь с отказом.

Через несколько минут приходит онколог. Результат КТ грудной клетки: меньше чем за три недели недифференцированная опухоль в легком удвоилась в размере. Мы обсуждаем с зятем безнадежность ситуации и после совета с больничным врачом делаем выбор в пользу симптоматической терапии. Дочь получает ледяную стружку и морфий. Часа через четыре она входит в спокойную кому и умирает 29 августа в 6 часов 30 минут, всего лишь через 20 дней после того, как МРТ показала опухоль мозга.

Я вовсе не хочу огульно ругать медицину. Да, у меня было несколько непростых разговоров с неврачами, но абсолютно все врачи, лечившие мою дочь, относились к ней с пониманием и тратили на нее много времени. Каждый делал все возможное, чтобы дать отпор чрезвычайно агрессивной опухоли. Я лишь рассказал, что чувствует отец и врач, видя, как его дочь умирает от рака. Вся эта история свидетельствует о том, сколь многое еще не под силу медицине. В наш век молекулярной биологии самым ценным лекарством оказался морфий, наркотик, известный уже почти двести лет.

Мне тяжело, но я могу описать болезнь дочери. А когда я пытаюсь описать свое отчаяние и горе, слов не хватает.

Линда Левитт-Джайнс (1962-2012) (Стивен Левитт)

С глубокой печалью сообщаю, что моя дорогая сестра Линда Левитт-Джайнс умерла в прошлом месяце после короткой, но отважной борьбы с раком. Ей было 50 лет.

Когда я сел писать о Линде, моим первым порывом было позвонить ей и попросить сделать это для меня. Сколько себя помню, когда требовались нужные слова, именно так я и поступал.

Вот самый известный случай. Мы с Дабнером написали почти половину книги, которая по содержанию была эклектична, не имела единой темы. Вместе с издателем мы составили список из 15 названий, одно хуже другого, после чего идеи иссякли. Но я точно знал: Линда найдет ответ.

И действительно, она размышляла недолго. Всего лишь через несколько часов предложила вариант: «Фрикономика». Мне оно понравилось, Дабнер колебался. А издатели были в ужасе. Один редактор сказал: «Мы подписали с вами слишком серьезный контракт, чтобы называть книгу “Фрикономика”». Но в итоге мы отстояли это название, чему я очень рад. Не будь блестящей идеи Линды, сомневаюсь, что кто-нибудь прочел бы книгу. Название было чудом.

История с «Фрикономикой» — не первый и не единственный случай, когда мне помог гений Линды.

Первый на моей памяти произошел, когда я учился в седьмом классе, а она в двенадцатом. Я был самым замкнутым «ботаником» на свете. И она взялась за меня. Тогда, как и теперь, у меня хватало мозгов, чтобы слушаться. Мы крепко сдружились, и она создала мне совершенно новый имидж. Переодела в другую одежду. Объяснила (деликатно), сколь ужасен и несносен мой характер, и научила, как вести себя иначе. Познакомила с классной музыкой: первым альбомом, который я купил в тот год на свои деньги, был альбом Воу рок-группы U2. За несколько лет ее руководства я изменился до неузнаваемости. Правда, на свидания не ходил еще года четыре (или пять), но стал гораздо более приятным в общении.

Просматривая старые альбомы, я наткнулся на записку, которую она мне написала в тот год. Хорошо видно, как работала ее голова.

Милый Хрюндель!

Год закончен почти наполовину, а мне сдается, ты еще не оценил ни один из выдающихся образцов женственности, какие есть в вашем седьмом классе. И как это у тебя получается противиться их коварным чарам? Это же сирены и Лорелеи! Разве не трепещет твое сердце при виде этих пылких дев на отдыхе (т. е. на уроке математики), когда они думают о многообразных достоинствах противоположного пола и их щеки озаряет кошенилевый румянец?

Не робей.

Твоя сестра Линда

Когда я учился в средних классах, нам задали выучить маленький рассказ или стихотворение и прочитать его вслух перед всем классом. От каждого класса отбирались по два победителя, которые могли потом выступить перед большим залом. А мне было страшно рот раскрыть. Ничто не пугало меня больше, чем выступление перед публикой. Я обратился к Линде за советом. Она сказала, что обо всем позаботится. Подыскала остроумный рассказ. Разучивала его вместе со мной, репетируя каждую строчку. Но понимала, что этого недостаточно. Ведь повествование велось от лица девочки! Тогда она откопала одно из своих старых платьев, которое было мне как раз впору. Стащила один из маминых светлых париков и надела на меня. Научила делать реверанс. И сказала, что теперь все в ажуре.

Можете себе представить, до какой степени я ей верил, раз послушно вырядился в девочку и прочитал рассказ так, как она советовала! Я стал одним из двух победителей, после чего пришлось выступать уже перед битком набитым залом. И поразительное дело: я, самый застенчивый ребенок в классе, одетый в женское платье, принес домой трофей! После этого я никогда в ней не сомневался и делал то, что она говорила.

Когда она не была занята налаживанием моей жизни, то добивалась замечательных успехов в собственной. После колледжа получила степень в Школе журналистики имени Дж. Медилла (Северо-Западный университет). Занялась творческой стороной рекламы, устроившись на работу в одно из крупнейших рекламных агентств Чикаго. Ее весьма позабавило, как снимался первый придуманный ею рекламный ролик, и она написала об этом сатирический рассказ для журнала Advertising Age. На следующий день вылетела с работы, что оказалось большой удачей. Всего лишь через несколько дней ее наняли конкуренты этого агентства, причем за более солидные деньги.

Потом реклама ей надоела. В 1995 году она позвонила мне и сказала, что хочет начать бизнес в Интернете. Затея такая: она покупает большие емкости благовоний, используемых в мыловарении, разливает их по бутылочкам, наклеивает интересные этикетки и перепродает онлайн. Эта идея показалась мне абсолютно дикой. Во-первых, в 1995 году никто не делал деньги на интернет-продажах. Во-вторых, разве мало на свете мыловаров, чтобы открывать самому подобный бизнес? Мы изо всех сил убеждали ее не тратить время. И что же? Прошло 17 лет. Сайт www.sweetcakes.com

остается успешным и очень прибыльным делом. Я не устаю поражаться. Потом она придумала еще один онлайн-бизнес: www.yarnzilla.com

. После «Фрикономики» я сам открыл маленькую консалтинговую компанию, которая впоследствии выросла в Greatest Good. Линда была ведущим креативным директором, внося искру своего таланта во все, что мы делали.

И в это время со своим мужем Дутом она растила самого приятного, самого адаптированного и самого располагающего к себе парня, какого только можно представить: своего сына Райли, которому сейчас семнадцать. (Способность Линды превращать мальчиков в мужчин с годами достигла высшего пилотажа, ибо даже после ее шефства надо мной я был ноль по сравнению с Райли.)

Помимо Дуга и Райли, Линду пережили ее родители Ширли и Майкл, ее сестра Джанет и я, а также множество племянников и племянниц, которые обожали тетю Лин.

Всякий раз, когда Линда входила в комнату, она, сама того не желая, становилась центром внимания. Один из сотрудников Greatest Good никогда раньше ее не встречал. Как-то раз, зайдя в комнату для совещаний, он увидел, что среди коллег царит веселое оживление и у всех просто рот до ушей. Он спросил, что случилось. А дело было в том, что совещание проводила Линда.

Масштаб ее таланта и творческих способностей был таков, что пустота от ее отсутствия ощущается еще сильнее.

Линда, нам всем тебя очень не хватает.

Глава 12. Когда ты на автопилоте

Если ты фрикономист, ты фрикономист до конца. Во всяком случае мы именно такие. Видим экономику всюду, куда бы ни упал взор: в мультфильмах, детском питании, женском счастье, пиратах...

Сколько китайских сотрудников требуется, чтобы продать банку детского питания? (Стивен Левитт)

Недавно я побывал в Китае и обнаружил, что там сплошь и рядом человек пять делают работу, которую в Америке выполняет один. Скажем, в гостинице была женщина, чья основная забота состояла в том, чтобы нажимать на кнопку лифта. Не знаю, может, я не заметил еще какие-то ее функции, но при кнопке она была неотлучно. Рестораны изобиловали официантами: чуть ли не по одному на столик.

На главной улице в Наньчане стояли человек двести и держали в руках картонки с надписями. Я было решил, что они безработные и ищут работу. Но оказалось, что они при деле. Их задача состояла в том, чтобы день напролет стоять на углу с надписью, что они покупают подержанные мобильники. К несчастью для них, за ту неделю, что я ходил по этой улице, мобильники им продавали, по моим наблюдениям, лишь раза три. Но, видимо, люди считали, что получают достойную оплату, раз пошли на эту работу.

Однажды я зашел в большой магазин купить банку детской смеси для своей дочери Софи и подумал, что в плане количества сотрудников тут явный перебор. Пока я искал прилавок с тем видом детской смеси, который использовали в ее сиротском приюте, четыре девушки очень активно пытались мне помочь. Поначалу я принял их за покупательниц. Но через некоторое время (они не знали английский, а мои познания в китайском ограничены полусотней слов) я понял, что они работают. Они суетились возле меня минут десять, прежде чем я купил банку за $4. Все это выглядело очень странно.

Лишь потом в гостинице китаянка-гид объяснила мне, в чем дело. Эти женщины не были сотрудницами магазина. Они наняты компаниями, чтобы рекомендовать покупателям марку смеси, производимой конкретной фирмой! Вот почему мне столь настойчиво и энергично подсовывали разные виды смесей. Магазину все равно, какую я выберу: главное, чтобы я ее купил. Но для производителей перебить у конкурентов клиента — то, за что имеет смысл платить сотрудникам.

Почему мультфильмы озвучиваются знаменитыми актерами? (Стивен Левитт)

В эти выходные я водил своих четверых детей смотреть «Коралину в стране кошмаров». После фильма спросил, понравилось ли им. Четыре ответа: «Классно», «Хорошо», «Неплохо», «Ну и жуть».

И это мои дети, у которых последний фильм всегда самый любимый. Получается, не слишком понравилось.

Я никогда не видел, чтобы в кинотеатре, полном детей, было так тихо, как на «Коралине». Эта тишина, вкупе с неспешным ходом фильма, оставляла время для размышлений.

Во-первых, мне не давал покоя тот факт, что одного из детей в фильме зовут Уайборн (Wyborn), а по-простому Уайби (Wybie), что созвучно фразе «зачем рождаться?» (why be born?). Казалось, у Уайби нет родителей, а только строгая бабушка. У меня это вызвало ассоциацию с рассуждениями о нежеланных детях и абортах во «Фрикономике».

Во-вторых, голоса двух героев мультфильма принадлежат Дакоте Фэннинг и Тери Хэтчер. А в предыдущем виденном мной мультфильме («Вольт») звучали голоса Майли Сайрус и Джона Траволты. Список звезд, которые в последнее время дали свои голоса мультперсонажам, можно продолжать и продолжать: Эдди Мёрфи, Дастин Хоффман, Камерон Диас, Джон Гудмен и т.д.

Почему же герои мультфильмов столь часто разговаривают голосами знаменитых актеров?

Гипотеза первая: звезды качественнее делают озвучку. Но я почти уверен, что это не так. Наверняка есть масса актеров озвучивания и чтецов аудиокниг, у которых нет внешних данных для появления на экране, но которые имеют замечательные голоса.

Гипотеза вторая: звезды не требуют большие гонорары за свои голоса. Судя по тому, что я читал в The New York Times и других газетах, озвучка мультфильма не отнимает много времени и сил. Если так, возможно, плата актерам составляет лишь небольшую часть расходов на фильм. Но мне плохо в это верится. Во всяком случае, это не всегда так. Я читал, что Камерон Диас и Майку Майерсу заплатили по $10 млн за их участие в «Шреке-2».

Гипотеза третья: людям нравится слышать голоса звезд. Но и это сомнительно. По-моему, за редкими исключениями, зрители даже не распознали бы голоса звезд, если бы не видели титры.

Гипотеза четвертая звучит странно, но экономистам понятна. Дело не в том, что знаменитости лучше делают озвучку, и не в том, что зрителям нравится слышать их голоса, и не в том, что звездам мало платят. Дело в другом: знаменитых актеров нанимают для озвучки именно потому, что они обходятся дорого. Чтобы хотеть и мочь предложить многомиллионные контракты звездам за озвучку, которую менее известный актер сделает за $50,000, продюсер должен быть уверен, что фильм станет хитом. Стало быть, звезду нанимают лишь с целью показать: продюсер считает свой продукт блокбастером.

Хотя в конечном счете ни одна из этих гипотез меня полностью не удовлетворяет.

Стоит ли платить $36,09 за протухшую курицу? (Стивен Дабнер)

Недавно в Нью-Йорке была проездом моя старая приятельница, и поздно вечером мы отправились в ресторанчик в Верхнем Вест-Сайде. Трилби заказала бургер и омлет с сыром бри без хлеба, а я — жареную курицу с картофельным пюре. Обслуживали медленно, но нам было о чем поговорить, и мы не обращали внимания.

Вид у принесенной курицы был подозрительный, однако я ее попробовал. Она оказалась настолько протухшей, что я выплюнул кусок в салфетку. Тошнотворная тухлятина с мерзким запахом. Я позвал официантку — хорошенькую рыжеволосую девушку. Она сделала подобающее случаю испуганное выражение, унесла тарелку и принесла меню.

Пришла менеджер, брюнетка с длинными волосами и французским акцентом, постарше официантки. Извинилась и сказала, что повара сейчас все выяснят: может, дело в пряностях или в масле.

Я позволил себе усомниться. На мой взгляд, сказал я, ваша курица просто несвежая: я часто готовлю курицу и знаю, как она пахнет, когда просрочена. Трилби согласилась: запах чувствуется на другом конце стола, а может, и ресторана.

Менеджер заупрямилась. Мол, курицу завезли только утром. Ничего себе отговорка! Все равно что сказать: «Такой-то не мог совершить убийство сегодня, поскольку вчера он его не совершал».

Менеджер ушла и через пять минут вернулась. Сказала, что мы правы. Курица оказалась неважной. Повара во всем разобрались, поняли, что продукт с душком, и сейчас все выбросят. Победа! Но для кого? Менеджер снова извинилась и предложила мне бесплатный десерт или напиток. Подождите, сказал я, мне нужно чем-нибудь заесть эту курицу. Я заказал морковно-апельсиновый суп с имбирем, картофель фри и тушеный шпинат.

Мы неплохо пообедали, хотя у меня во рту оставался (да и сейчас еще остается) вкус тухлой курицы. Трилби выпила бокал вина еще до того, как мы сделали заказ, а затем еще один во время еды (совиньон-блан). Я пил воду. Забирая наши тарелки, официантка снова спросила, не хотим ли мы бесплатный десерт. Нет, спасибо. Только кофе.

Беседуя с Трилби, я упомянул, что недавно брал интервью у Ричарда Талера, разрабатывающего теорию поведенческой экономики (это такая попытка повенчать психологию с экономикой). Мы с Талером за обедом прикидывали, какие небольшие эксперименты можно было бы провести (например, что, если предложить официанту огромные чаевые в обмен на особое обхождение?), но так и не решились. Мою собеседницу заинтересовал этот вопрос, и мы продолжили денежную тему. Я упомянул об «эффекте якоря» (отлично известном, в частности, продавцам подержанных автомобилей): установите цену, допустим, на 100% выше необходимой, и можете обеспечить себе 50%-ную выгоду.

Потом мы стали планировать, что скажем, когда нам выпишут счет. Один неплохой вариант: «Спасибо, нам не нужен бесплатный десерт, но с учетом происшествия с курицей мы рассчитываем, что весь наш заказ оплатят за счет ресторана». Это установит якорь на 0% счета. Другая возможность: «Спасибо, нам не нужен бесплатный десерт, но с учетом происшествия с курицей спросите, пожалуйста, менеджера, как быть со счетом». Это установит якорь на 100% счета.

Тут как раз официантка принесла счет. В нем стояла сумма $31,09. То ли я застеснялся, то ли заспешил, то ли, более вероятно, не захотел показаться скрягой (деньги — тонкая вещь), но остановился я на второй возможности: «Узнайте, пожалуйста, у менеджера, нельзя ли что-нибудь придумать со счетом». Официантка с улыбкой ответила, что мы уже выпили бесплатно два бокала вина. Мне это показалось неубедительным: вино пила Трилби, пока я источал аромат тухлой курицы. Впрочем, официантка, все еще улыбаясь, послушно взяла счет и отправилась за менеджером. Та пришла моментально, опять же с улыбкой.

— С учетом происшествия с курицей, — повторил я, — нельзя ли что-нибудь придумать со счетом?

— Мы не взяли с вас деньги за вино, — ответила менеджер доброжелательным тоном хирурга, который собирался удалить обе почки, но решил ограничиться лишь одной.

— Это лучшее, что вы можете мне предложить? — спросил я, все еще не готовый установить якорь на 0%.

Она посмотрела на меня внимательно, но все еще дружелюбно. Было ясно, какие финансовые и психологические расчеты ее занимают: подобные оценки каждый из нас делает изо дня в день. Она прикинула, что я не из тех, кто устроит скандал. В конце концов я вел себя вежливо, ни разу не повысил голос и не сказал громко слово «тошнотворный» или «тухлый». И она решила, что так все и пойдет дальше. Она прикинула, что я не отшвырну стул и не заору; не встану возле ресторана, объясняя потенциальным клиентам, как мне пришлось выплюнуть курицу и как просроченной оказалась вся партия; не буду шуметь, предполагая, что либо повара учуяли тухлятину и сознательно скормили ее посетителям, либо не учуяли, а значит, настолько витали в облаках, что в любую тарелку может попасть все что угодно — ложка, щепка, инсектицид... Сообразив все это, она сказала: «Да». Да, это лучшее, что они могут мне предложить.

— Хорошо, — ответил я, и она ушла.

Я заплатил $36,09, добавив к счету $5 чаевых: официантка-то ни в чем не виновата.

Мы вышли, и я усадил спутницу в такси. Менеджер поставила на то, что от меня не будет хлопот, и оказалась права.

Но не совсем.

Ресторан, если вам любопытно, называется French Roast и находится на северо-восточном углу 85-й авеню и Бродвея в Манхэттене.

В последний раз, когда я проверял, жареная курица все еще была в меню.

Приятного аппетита!

Покупайте бензин на здоровье! (Стивен Левитт)

Электронное письмо, воспроизведенное ниже, циркулирует очень широко и, возможно, демонстрирует очередное непонимание азов экономики. Он объявляет 1 сентября Днем без бензина.

Подсчитано: если каждый житель Соединенных Штатов и Канады не купит в течение дня ни капли бензина, нефтяные компании будут задыхаться от избытка ресурсов.

Более того, суммарные потери всей отрасли составят свыше $4,6 млрд, что скажется на чистой прибыли нефтяных компаний.

Поэтому официальный девиз 1 сентября — «Подложим им свинью». Граждане двух стран не должны покупать в этот день ни единой капли бензина.

Сделать это можно лишь одним способом: разослать данное письмо как можно большему числу людей и как можно быстрее.

Ждать, что власти вмешаются и поставят цены под контроль, не приходится. Что случилось со снижением цен, которое арабские государства обещали две недели назад?

Помните: вслед за ростом цен на бензин авиакомпании вынуждены поднимать цены на билеты, а автотранспортные компании — цены на перевозки, что автоматически повышает стоимость всех перевозимых товаров — еды и одежды, стройматериалов и лекарств. А кто платит в итоге? Мы!

Но можно изменить ситуацию. И если нас не услышат после одной такой акции, мы будем проводить ее снова и снова.

Внесите свой вклад: распространите сообщение. Направьте данное письмо всем своим знакомым. Пометьте в своих календарях, что 1 сентября — это день, в который граждане Соединенных Штатов и Канады скажут: «С нас хватит!»

Спасибо и хорошего вам дня!:0)

Вот лишь некоторые абсолютно идиотские ошибки, которые содержатся в этом послании.

1. Если не покупать бензин, но не снижать пробег, придется залить побольше бензина накануне или на следующий день после акции. Поэтому, даже если 1 сентября вы лишите нефтяные компании $4,6 млрд, в последующие дни вы их полностью компенсируете. Вот если бы проводилась акция «День без кофе в Starbucks», она могла бы на что-то повлиять, поскольку заранее таким кофе не запасешься: его пьют в тот же день. А бензин другое дело, особенно если нас не просят поменьше ездить. Все, чего вы добьетесь, — это более длинной очереди на бензоколонку 2 сентября.

2. Однодневный бойкот бензина не снизит доходы нефтяных компаний на $4,6 млрд, даже если одновременно объявят мораторий на использование бензина. Американцы потребляют около 9 млн баррелей бензина в день. Один баррель равен 42 галлонам[47]. Стало быть, ежедневно в Соединенных Штатах продаются 378 млн галлонов бензина (приблизительно один галлон на человека). Добавьте еще 10% для Канады. При $3 за галлон это составляет $1,2 млрд доходов. Прибыль как доля в доходах в данной индустрии составляет, по-видимому, не больше 5%. Поэтому итоговый результат — максимум $60 млн, то есть около сотой части указанной цифры. А если учесть пункт 1 (см. выше), даже и эта сумма — колоссальное преувеличение.

3. От одного дня бойкота бензина у нефтяных компаний не возникнет никакого избытка ресурсов. Запасы бензина в Соединенных Штатах обычно составляют около 200 млн баррелей, но в данный момент эта цифра несколько ниже (что является одной из главных причин высоких цен на бензин). Лишних 9 млн баррелей не создадут проблемы для хранилищ.

Вывод: 1 сентября покупайте бензин на здоровье.

А если у вас возникла блестящая идея распространять подобные электронное письмо, как минимум попросите людей воздержаться не только от покупки бензина, но и от использования его.

Азы пиратской экономики (Ryan Hagen)

Эта заметка была опубликована в августе 2005 года, когда средняя цена на обычный бензин в Соединенных Штатах составляла около $2,85 за галлон. Когда мы пишем эти строки (январь 2015 года), галлон стоит около $2,06, что дает нам еще больше оснований покупать бензин!

Экипаж судна Maersk Alabama, недавно захваченного сомалийскими пиратами, вернулся домой на заслуженный отдых. Однако в связи с ростом напряженности в отношениях между Соединенными Штатами и разношерстной конфедерацией сомалийских пиратов имеет смысл взглянуть в прошлое и поискать в нем подсказки: как укротить морских разбойников.

Питер Лисон — экономист из Университета Джорджа Мейсона и автор книги «Невидимый крючок: Теневая экономика пиратства» (The Invisible Hook: The Hidden Economics of Pirates). Лисон согласился ответить на некоторые наши вопросы, касающиеся пиратства.

Вопрос. «Невидимый крючок» — не просто броское название. Здесь есть связь с «невидимой рукой» Адама Смита?

Ответ. Адам Смит писал, что каждого индивида, преследующего личную выгоду, словно бы невидимая рука ведет к достижению пользы для общества. В «Невидимом крючке» говорится, что пираты, хотя и преступники, преследуют личную выгоду. Поэтому им было важно построить системы управления и социальные структуры, позволявшие исполнять их преступные замыслы. Здесь есть связь с идеями Адама Смита, но у него личная выгода ведет к сотрудничеству, которое порождает достаток и увеличивает благосостояние других людей. У пиратов же личная выгода ведет к сотрудничеству, которое уничтожает богатство, позволяя пиратам совершать более успешные грабежи.

Вопрос. Вы пишете, что за десятилетия до Войны за независимость пираты создали собственную конституционную демократию и установили разделение властей. Было ли это возможно лишь потому, что они стояли вне закона и действовали вне контроля со стороны правительств?

Ответ. Да, именно так. Пираты XVIII века выстроили настоящую систему демократии. Им пришлось создавать эти структуры, поскольку от государства они не могли их получить. Пиратам более, чем кому-либо нужно было создать системы закона и порядка, чтобы дольше действовать совместно и тем самым обеспечить успешные грабежи.

Вопрос. Получается, благодаря таким демократическим системам у моряков торговых судов появлялся стимул идти в пираты? У пиратов они были свободнее, чем на собственных судах?

Ответ. Пиратство давало морякам больше свободы и денег, чем торговля. Но важнее всего была свобода от произвола капитанов и сильнейших злоупотреблений властью с их стороны. В пиратской демократии команда могла низложить капитана, если он злоупотреблял властью или был некомпетентен, и часто это делала.

Вопрос. Вы пишете, что пираты не всегда были кровавыми извергами, какими мы их воображаем. Как «Невидимый крючок» объясняет их поведение?

Ответ. Важно понять, что пираты были деловыми людьми, своего рода бизнесменами. И поэтому не обращались зверски со всеми, кого захватывали. Чтобы поощрить сдачу без боя, им было необходимо донести мысль: «Сложите оружие — вас пощадят». Это был чистый расчет. А если бы они бесцельно издевались над пленниками, как часто думают, они отбили бы у моряков всякую охоту сдаваться, следствием чего стали бы большие потери. Пиратам пришлось бы чаще сражаться, если бы купцы думали, что после захвата их начнут пытать.

Вопреки расхожему стереотипу, пираты вели себя довольно великодушно. А вот попытки сопротивляться наказывались чрезвычайно жестоко. С этим и связано большинство рассказов о жестокости пиратов. Я не хочу сказать, что среди пиратов не было садистов, но мне кажется, что их было не больше, чем среди законопослушного населения. И садисты среди пиратов обычно не проявляли свои садистские наклонности, пока не представлялся случай, когда давать им волю было выгодно.

Вопрос. Так они не заставляли ходить по доске?[48]

Ответ. Никакого хождения по доске. Нет исторических оснований полагать, что в пиратстве XVII-XVIII веков это имело место.

Вопрос. Вы пишете о пиратстве как о бренде. Этот бренд весьма успешен, коль скоро он еще жив, хотя с пиратами покончили сотни лет назад. В чем состоит ключ к успеху?

Ответ. Пираты создавали себе имидж. И это был тонкий вопрос. С одной стороны, они не хотели прославиться бессмысленными изуверствами. Пусть лучше все считают, что они люди горячие, «на взводе»: чуть что поперек — за себя не ручаются. Так у пленников появлялся резон выполнять все условия. С другой стороны, они хотели, чтобы все знали: если их условия не выполнить, они прибегнут к жестоким и невыносимым пыткам. Рассказы об ужасных пытках не только передавались из уст в уста, но и описывались в газетах начала XVIII века. Освобожденные пленники часто повествовали газетчикам о своих злоключениях. Жители колоний читали эти рассказы, и репутация пиратов как людей лихих укреплялась. Пиратам это было очень выгодно. Законопослушные граждане их рекламировали, и расходы пиратов снижались.

Вопрос. Чему может научить «Невидимый крючок» в плане подхода к пиратству наших дней?

Ответ. Следует понять, что пираты — люди рациональные, деловые и что пиратство — это профессия. Если считать их нерациональными существами с неизвестными целями, это натолкнет на неадекватные решения. Но, поскольку мы знаем, что для пиратов важна целесообразность затрат, мы должны придумать такие решения, которые сделают эти затраты нецелесообразными, изменят стимулы и отвадят пиратов от пиратства.

Видимая рука (Стивен Левитт)

Допустим, вы задумали купить айпод и подыскиваете вариант на сайте объявлений вроде Craigslist. Когда вы смотрите на фотографию, имеет ли для вас значение, к какой расе принадлежит человек с айподом в руке — черной или белой (вы видите лишь запястье и кисть)? А если на руке заметна татуировка?

Скорее всего, большинство людей ответят, что цвет кожи не имеет значения. Возможно, чаще вы услышите, что татуировка удержит от покупки.

Однако экономисты не любят полагаться на то, что люди говорят. Мы считаем, что судить надо не по словам, а по делам. Таков, к примеру, подход экономистов Дженнифер Долеак и Люка Стейна. В течение года они поместили сотни реклам на местных сайтах объявлений, но на одних рекламах рука с айподом была черной, на других — белой, на третьих — белой с большой татуировкой. Вот что получилось.

«Черные» продавцы стабильно добиваются худших результатов: они получают на 13% меньше откликов и на 17% меньше предложений. Эти закономерности особенно сильны на Северо-Востоке и приближаются к закономерностям, которые возникают при картинке с татуировкой на руке. Если считать продавцов, получивших хотя бы одно предложение, «черные» продавцы получают предложения, которые в среднем на 2-4% ниже, хотя покупатели откликаются сами и, казалось бы, менее предвзяты. Кроме того, покупатели, общающиеся с «черными» продавцами, выказывают меньше доверия: на 17% реже указывают свое имя в электронных письмах, на 44% реже соглашаются на доставку почтой и на 56% чаще выражают беспокойство относительно дистанционной оплаты. Особенно мало предложений получают «черные» продавцы на вялых рынках; на высококонкурентных рынках дискриминация, судя по всему, снижается. Более того, «черные» продавцы показывают худшие результаты на рынках, изолированных в расовом плане, а также на рынках с высоким уровнем преступлений против собственности. Последнее наводит на мысль о том, что различие отчасти объясняется статистической дискриминацией.

Какие выводы можно сделать из этого исследования? Самое очевидное: кем бы вы ни были, белым или черным, если вы хотите продать что-либо в Интернете, найдите для фотографии белого. Рекламщики давно это поняли и даже пошли на шаг дальше, помещая на фотографию не просто белого человека, а симпатичную блондинку.

Намного сложнее в такой ситуации разобраться, почему покупатели по-разному подходят к черным и белым продавцам. Как отмечают авторы, есть две основные теории: враждебность и статистическая дискриминация. Враждебность — это нежелание покупать у черного продавца даже в том случае, если результаты сделок идентичны. Иначе говоря, покупателю не нравится черный продавец, даже если он продает товар не хуже, чем белый продавец. При статистической дискриминации покупатель боится, что столкнется с неприятностями: возможно, его обманут, или предложат краденый товар, или с продавцом придется встречаться в отдаленном и неудобном месте.

Самая впечатляющая часть исследования, проведенного Долеак и Стейном, связана с их попыткой определить, какое из этих объяснений — враждебность или статистическая дискриминация — более правильно. Как они это делают? В частности, они варьируют качество рекламы. Если реклама будет очень хорошего качества, полагают авторы, это может снизить мотив статистической дискриминации. Оказывается, качество рекламы не слишком влияет на расовый результат, но это может быть обусловлено тем, что разница в качестве между фотографиями не столь уж значительна. Авторы также пытаются понять, как влияет проживание в районах с более и менее насыщенными рынками, а также в районах с более и менее высоким уровнем имущественных преступлений. Черным продавцам меньше всего доверяют в больших городах с высоким уровнем преступности. С точки зрения авторов, это указывает на статистическую дискриминацию.

Мне очень нравится это исследование. Это пример «эксперимента в естественных условиях». Здесь лучшее, что есть в лабораторных экспериментах (истинная рандомизация), сочетается с реализмом (наблюдением людей на рынке реального товара) и неведением подопытных об эксперименте.

Черное и белое телевидение (Стивен Левитт)

Во «Фрикономике» мы мимоходом упомянули, что одни телепередачи популярнее среди черных американцев, а другие — среди белых. Трансляции матчей в НФЛ (Monday Night Football) издавна были единственной телепередачей, входящей в десятку любимых и у белых, и у черных. Зато телесериал «Сайнфелд», один из самых популярных «белых» телешоу, никогда не входил даже в полусотню любимых у черных американцев.

Поэтому у меня вызвал любопытство подсчет по рейтингам Нильсена: что в прайм-тайм смотрели белые, а что черные.

Десятка ведущих передач у белых:

1. «С. S. I.: Место преступления»

2. «Анатомия страсти»

3. «Отчаянные домохозяйки»

4. «Танцы со звездами»

5. «С. S. I.: Место преступления — Майами»

6. «Футбол воскресной ночью»

7. «Выживший» (реалити-шоу)

8. «Мыслить как преступник»

9. «Дурнушка Бетти»

10. «С. S. I.: Место преступления — Нью-Йорк»

Десятка ведущих передач у черных:

1. «Анатомия страсти»

2. «Танцы со звездами»

3. «С. S. I.: Место преступления — Майами»

4. «Дурнушка Бетти»

5. «Футбол воскресной ночью»

6. «Закон и порядок: специальный корпус»

7. «С. Б. I.: Место преступления — Нью-Йорк»

8. «С. Б. I.: Место преступления»

9. «Топ-модель по-американски»

10. «Без следа»

Если эта неделя показательна (а я думаю, так и есть), телевизионные вкусы обеих групп во многом совпадают. Еще несколько лет назад черные американцы отдавали основное предпочтение шоу, где большинство персонажей — черные, причем эти передачи шли даже не по четырем ведущим телесетям. А сейчас и черные и белые смотрят примерно одно и то же, и, хотя во многих из этих сериалов и шоу есть черные персонажи, ни об одном из них нельзя сказать, что актеры в нем преимущественно черные.

Отражает ли это совпадение более широкие закономерности в плане культурной конвергенции? По-видимому, нет. Однако стоит за этим последить.

Впрочем, среди всех изменений одно остается таким же несомненным, как смерть и налоги: и черные и белые смотрят футбол, если показывать его в прайм-тайм.

Сколь чист ваш альтруизм? (Стивен Дабнер)

В последние недели произошли два больших стихийных бедствия: циклон в Мьянме и землетрясение в Китае. Каждое из них унесло жизни десятков тысяч человек.

Приняли ли вы участие в сборе денег для пострадавших? Весьма сомневаюсь.

Почему я так думаю? Прежде чем говорить об этих недавних трагедиях, посмотрим на три стихийных бедствия последних лет. Ниже я привел их вместе с числом жертв и суммой индивидуальных благотворительных пожертвований из США (по данным организации Giving USA).

1. Цунами в Азии (декабрь 2004 года)

220,000 погибших

$1,92 млрд

2. Ураган «Катрина» (август 2005 года)

1,833 погибших

$5,3 млрд

3. Землетрясение в Пакистане (октябрь 2005 года)

73,000 погибших

$0,15 млрд

В пользу пострадавших от урагана «Катрина» американцы пожертвовали почти в три раза больше денег, чем в пользу пострадавших от цунами в Азии, хотя от цунами погибло несопоставимо большее число людей. Но ничего удивительного, верно? Ведь ураган «Катрина» обрушился на Америку.

Страшное землетрясение в Пакистане унесло жизни 73,000 человек, а американские пожертвования составили лишь $150 млн. По сравнению с этим $1,92 млрд на жертв цунами выглядят большой щедростью. Получается около $2,054 на каждого погибшего в Пакистане и приблизительно по $8,727 на каждого погибшего от цунами. Все это не идет ни в какое сравнение с пожертвованиями на Америку. Почему?

По-видимому, есть разные объяснения. В частности, такие:

1. После «Катрины» и цунами люди устали от бедствий.

2. СМИ уделили бедствиям недостаточно внимания.

Вы помните репортажи о цунами в Азии? Наверное, помните. Ведь они затронули не только бедные районы, но и такие известные курорты, как Пхукет. Помните репортажи об урагане «Катрина»? Разумеется. А репортажи о пакистанском землетрясении? Лично я помню, что читал пару газетных заметок, но телерепортажи не припоминаю.

А вот недавний доклад Филипа Брауна и Джессики Минти под названием «Репортажи в СМИ и благотворительные пожертвования после цунами 2004 года». Авторы приходят к неожиданному, хотя и разумному выводу:

На примере интернет-пожертвований после цунами 2004 года мы показали, что освещение бедствий в СМИ сильно влияет на взносы в агентства по оказанию помощи пострадавшим. Дополнительная минута репортажа в вечерних новостях увеличивает пожертвования в этот день на 0,036 среднего квадратичного отклонения от средней величины, или 13,2% от среднего ежедневного пожертвования в типичные агентства по оказанию помощи. Аналогичным образом дополнительная статья из 700 слов в New York Times или Wall Street Journal увеличивает пожертвования на 18,2%. При этом учитывалось время новостных репортажей и налоговые соображения.

Но почему одни бедствия освещаются в прессе подробно, а другие нет? Опять-таки, судя по всему, действует множество факторов, особенно характер бедствия (насколько оно зрелищно/телегенично) и место, где оно случилось. Возвращаясь к недавним бедствиям в Мьянме и Китае, я бы сказал, что следует учесть и другие моменты.

1. Сейчас в американских новостях очень оживленно освещаются политические события, и этими репортажами трудно пожертвовать.

2. Освещать бедствия в отдаленных регионах дорого, это отнимает много времени. Вдвойне проблемно это делать, когда СМИ пытаются экономить расходы.

3. Ни Мьянма, ни Китай, ни Пакистан не котируются очень уж высоко среди американцев. По-моему, большинство американцев даже не найдет Мьянму на карте. А если у них и есть какие-либо впечатления об этой стране, они не самые положительные («военная хунта»).

Да, пожертвования на Мьянму пока очень, очень низкие. Может, это и не так страшно, если учесть, сколь неровно зачастую распределяется помощь пострадавшим. И все же, если вы из тех, кто жертвует деньги в пользу нуждающихся, подумайте: разве родственники человека, погибшего от циклона в Мьянме, не в той же мере заслуживают вашей благотворительной помощи, как и кто-либо еще? Политические соображения и детальность репортажей не должны влиять на наше желание помочь людям в беде.

Нам нравится .думать, что мы помогаем любым нуждающимся, невзирая на лица. Однако все больше экономических трудов, посвященных благотворительным пожертвованиям, показывают, что это не так. Джон Лист в одном из своих исследований (оно посвящено частному вопросу, но очень убедительно) обосновал следующую точку зрения: если у вас есть идея собирать пожертвования, обходя квартиры, вам лучше быть миловидной блондинкой.

Я вспомнил об этом исследовании, когда после урагана «Катрина» НФЛ провела недельную телевизионную кампанию по сбору средств. Между играми и между таймами ведущие игроки сидели на телефонах. Но, если учесть, сколько народу смотрит футбол, сумма денег, собранных лигой, была печально незначительной. Быть может, стоило посадить на телефон не игроков, а танцовщиц из команд поддержки?

Итак, при всей трагичности бедствий в Мьянме и Китае, я сильно подозреваю, что благотворительные взносы американцев в обоих случаях будут не очень велики. Быть может, единственный вид альтруизма — тот, который экономисты любят называть «нечистым альтруизмом». Означает ли это, что люди поверхностны, эгоистичны и что они жертвуют лишь на нужды тех, кому симпатизируют? И возникнет ли в будущем своего рода «маркетинг бедствий», когда агентства по оказанию помощи научатся импонировать потенциальным жертвователям?

Экономика уличной благотворительности (Стивен Дабнер)

Недавно я обедал с Роландом Фрайером и нашими благоверными. Почему-то разговор зашел об уличной благотворительности. Он оказался столь интересным, что я решил задать вопросы на эту тему и некоторым другим людям. Их ответы приведены ниже, а в самом конце — мысли Роланда и мои.

Собеседники: Артур Брукс, профессор бизнеса и правительственной политики в Сиракузском университете, автор книги «Кому не все равно: Удивительная правда о сострадательном консерватизме» (Who Really Cares: The Surprising Truth About Compassionate Conservatism); Тайлер Коуэн, профессор экономики из Университета Джорджа Мейсона, автор книг и блога Marginal Revolution; Марк Кьюбан, многогранный предприниматель, владелец клуба Dallas Mavericks; Барбара Эренрейх, автор нашумевшей книги «Тотальная экономия» (Nickel and Dimed) и многих других работ; Нассим Николас Талеб, известный обозреватель, автор книг «Черный лебедь» (The Black Swan) и «Одураченные случайностью» (Fooled by Randomness)[49]. Каждому из них мы задали следующий вопрос:

Вы идете по нью-йоркской улице с лишней десяткой долларов в кармане. Вы подходите к углу, с одной стороны которого стоит продавец хот-догов, а с другой — нищий. Нищий выглядит как пьяница, а продавец хот-догов — как добропорядочный гражданин. Как вы распорядитесь десятью долларами в своем кармане? И почему?

Артур Брукс

Эта ситуация возникает на каждом шагу, и в буквальном, и в переносном смысле. Если вы живете в городе, то регулярно сталкиваетесь с безденежными забулдыгами. Подавать им милостыню или нет? Нас мучают сомнения: не используют ли они наши деньги, чтобы дальше спиваться?

С другой стороны, отказывать жестоко.

Дилемма не ограничивается бомжами. Возьмем наши национальные интересы: если не вводить ограничения на пособия, не получится ли, что часть граждан уже не сможет без них обходиться? Есть попытки доказать, что целые государства теряют самостоятельность через помощь из-за рубежа. Вспомним пословицу: можно давать рыбу, а можно учить ловить рыбу.

Некоторых волнует достоинство нуждающихся. Но для одних людей это означает, что надо давать все, о чем просят. А для других — что милостыня есть зло, потому что унижает человеческое достоинство, и ее следует полностью заменить государственными программами.

У эскимосов есть поговорка: «Подарки создают рабов, как кнуты создают собак».

Если учесть все это, как мне вести себя, приблизившись к подвыпившему нищему и стоящему рядом добропорядочному продавцу хотдогов? Я должен разобраться, есть ли мне дело до а) желаний и возможностей нищего и б) способности моего подаяния внести позитивное изменение в мир. Есть четыре возможности и четыре варианта поведения:

1. Мне есть дело до возможности нищего делать, что он пожелает, но не до последствий своего дара. Я даю нищему мелочь, и он, вероятно, истратит ее на выпивку. Но мы же свободные люди, правда? Я не заставлял его покупать выпивку вместо еды.

2. Мне есть дело до последствий своего дара, но не до возможностей нищего. Я куплю ему хот-дог, а еще лучше пожертвую деньги на помощь бездомным.

3. Мне есть дело и до возможностей нищего, и до последствий своего дара. Это самый трудный вариант. Обычно его сторонники пытаются уговорить пьянчугу найти организацию, которая помогла бы ему вылечиться. Представьте такой разговор на улице.

4. Мне нет дела ни до возможностей нищего, ни до последствий своего дара. Это самый легкий вариант. Я куплю себе хот-дог и пройду мимо забулдыги. Только добавьте, пожалуйста, в хот-дог кислой капусты. И еще я возьму диетическую пепси.

Как же быть? Обычно я склоняюсь к варианту 2, если на меня не нападает лень или если я не нахожусь в компании человека, который знает, что я пишу книги о благотворительности. В последнем случае я иногда избираю вариант 1.

Тайлер Коуэн

Я не люблю подавать нищим. Зачем плодить попрошаек? Если бывают нищие, которые зарабатывают, скажем, $5000 в год, со временем люди станут вкладывать ресурсы в $5000, чтобы стать нищими. Чистая выручка невелика, если вообще есть. Говорят, в Калькутте люди отрезают себе части тела, чтобы им чаще подавали. Хотя это уже крайности. Логику я подробнее объясняю в своей книге «Откройте в себе экономиста» (Discover Your Inner Economist).

Как ни странно, больше оснований подавать нищему, если он алкоголик. Ведь в этом случае выше вероятность, что он вышел на промысел случайно, а не следует хорошо просчитанной стратегии, растрачивая ресурсы на попрошайничество. Но боюсь, что тогда он потратит деньги на выпивку. Поэтому подавать все равно желания нет.

Если бы я любил хот-доги, я бы не подавал милостыню продавцу, а купил бы у него хот-дог: ведь ему, возможно, в конце дня придется выбрасывать еду. Деньги он получит в любом случае — так зачем переводить попусту хот-дог?

Есть и третья возможность, о которой в вопросе напрямую не сказано: порвать деньги. Это увеличит (в пропорциональном отношении) ценность наличности, имеющейся у других людей, и распространит доходы очень широко. Поскольку много долларовых купюр есть у бедных иностранцев (большей частью в Латинской Америке), доходы пойдут тем, кто может делать долларовые сбережения. Сюда входит много бедных тружеников, эту группу я считаю достойными получателями.

Но у меня есть два опасения. Во-первых, много наличности скопилось у наркодилеров и других бандитов — зачем им помогать? Во-вторых, теоретически Федеральный резерв может полностью изменить плоды моих действий, напечатав больше валюты.

Вывод: покупаем хот-дог.

И еще один вывод: не подаем милостыню в Нью-Йорке.

Марк Кьюбан

Я оставлю деньги при себе и пойду дальше, поскольку у меня нет оснований разбрасываться ими на перекрестке.

Барбара Эренрейх

Во всей этой душещипательной ситуации есть возможность, которая снимет дилемму. На $10 я куплю хот-дог для нищего и, может быть, оставлю сдачу продавцу в качестве чаевых. Тем самым вознагражу труженика, а бездельник не получит деньги на очередную бутылку. У меня же прибавится самодовольства, присущего среднему классу.

Я атеистка, но в вопросе о нищенстве полагаюсь на Иисуса. Он сказал: «Если у тебя просят рубашку, отдай и плащ». (Если быть точным, сказано: «Если кто захочет судиться с тобой и взять у тебя рубашку...» Но большинство нищих обходятся без судебного процесса.) Иисус не говорил: «Сначала проверьте его алкотестером или прочтите мораль о необходимости “поставить жизненную цель”». Он сказал: «Отдайте рубашку».

Хотя если нищий попросит напрямую, подать надо. Мало ли, вдруг он не алкоголик, а человек с нервным расстройством. И я же не инспектор по надзору, чтобы проверять. А прежде чем добродетельно предлагать хот-дог, надо убедиться, что нищий не вегетарианец или не питается лишь кошерной/халяльной пищей.

Стало быть, если нищий подойдет ко мне с протянутой рукой, а у меня будет лишь десятидолларовая купюра, мне придется ее дать. И не мое дело, пойдет она на молочную смесь для голодающего младенца или на бутылку бормотухи.

Нассим Николас Талеб

Вопрос некорректен, и ответы на него не дадут полезной информации. И вот почему.

Недавно мы со Стивеном Дабнером пили напитки, закусывая сыром (я съел 100% сыра), и Стивен спросил, что мне такого сделала экономика как научная дисциплина, раз у меня аллергия на некоторых ученых-экономистов. Аллергия может быть вполне физической: недавно я летел из Лондона в Цюрих рейсом British Airways и обнаружил через проход от себя экономиста-международника из элитного американского университета. Он был одет в синий блейзер и читал Financial Times. Я попросил пересадить меня на другое место, предпочтя более низкую категорию, чтобы только дышать чистым воздухом экономкласса. Ведь местом моего назначения были Альпы — края, похожие на те, что описаны у Манна в «Волшебной горе». Я не хотел оскорблять свои чувства.

Стивену я сказал, что моя аллергия на экономистов носит моральный, этический, религиозный и эстетический характер. Но есть и главная причина: «игровое заблуждение» (ludic fallacy, от лат. ludus — игра). Для моделирования ситуаций практикуются вопросы с готовыми вариантами ответа; своими четкими и недвусмысленными правилами эти вопросы напоминают игры. Но правила оторваны от реальной жизненной обстановки. Реальное же принятие решений на нашей планете не предполагает наличия готовых ответов, изолированных от контекста, поэтому отличники решают проблемы менее эффективно, чем дети, набиравшиеся ума на улице. И если люди подчас кажутся непоследовательными, как видно во многих «загадках», это часто связано с ошибочностью самого экзамена. Дэниел Голдстейн называет данную проблему «экологическая несостоятельность».

Возьмем следующий эксперимент: исследователи предлагали людям оценить две стереосистемы: систему А, красивую на вид, но с неважным звуком, и систему В, не слишком красивую, но с более качественным звуком. Участники эксперимента отдавали предпочтение В, когда видели эти системы раздельно, и А — когда видели их рядом. Почему? Когда они видели их по очереди, они основывали суждение на звуке, а когда рядом — на внешнем виде. Но, выбирая стереосистему, мы судим лишь по двум основным параметрам: звуку и виду. С людьми же дело обстоит намного сложнее: мы оцениваем и одежду, и черты лица, и манеру говорить, и даже запах.

Поэтому в реальной жизни мы действуем по-разному в зависимости от ситуации. И если бы я попытался учитывать контекст, я бы дал такой ответ. Прежде всего, когда я иду по нью-йоркской улице, я редко сталкиваюсь с дилеммой, на что истратить $10: мои мысли заняты следующей книгой или тем, как избавить мир от экономистов (или аналитических философов). В остальном реакция будет зависеть от того, кто мне попадается раньше: нищий или продавец.

Если я столкнусь с нищим, я попытаюсь не давать денег (я достаточно много жертвую в благотворительные фонды на нужды неизвестных людей), но не факт, что это получится. Однозначный отказ возможен лишь в том случае, когда нищий пьян. Моя реакция также зависит от того, видел ли я незадолго до этого фотографии голодающих детей (что делает меня чувствительнее). Нельзя сбрасывать со счета и личностный фактор. Я могу подать намного больше $10, если нищий напомнит мне двоюродного дедушку или если издалека он слегка похож на экономиста Роберта Мёртона. Хотя, если вы меня спросите постфактум, я ни за что не сошлюсь на столь субъективные вещи, а обосную свой выбор умной теорией.

Заметьте, что эта критика абстрактных умствований применима и к кабинетной «аналитической» философии, которую некоторые называют «анальной» философией.

Вернусь к истории с самолетом. Следуя однажды рейсом той же компании British Airways из Швейцарии в Лондон, я оказался рядом с экономистом, который, пожалуй, первым разоблачил «экологическую несостоятельность». Это был Амартия Сен. Он представился как философ, а не как экономист. Чисто внешне Сен походил на того первого экономиста (только не носил синий блейзер), но я был горд дышать одним воздухом с ним.

* * *

...Надо сказать, когда мы с Фрайером беседовали на эту тему несколько недель назад, ни один из нас не затратил столько же усилий на ответы, как люди, чьи мнения мы привели (возможно, за исключением Кьюбана).

Моя позиция состояла в следующем. Попрошайничество почти всегда малоэффективно, да еще и раздражает. А поскольку я предпочитаю награждать за хорошее поведение, а не наказывать за плохое, я бы дал все (или почти все) деньги продавцу хот-догов. В конце концов, он изо дня в день работает, платит налоги, лицензионный сбор и т.д. А у нищего есть намного более эффективные и реальные способы обеспечивать себе еду и жилье, чем выклянчивать по несколько долларов у таких людей, как я. И чем больше я буду давать, тем больше времени он будет проводить на улице.

Напротив, Рональд сказал, что отдал бы $10 в попрошайке. Мол, это столь маленькая сумма, что от нее больше толку нищему, чем продавцу хот-догов.

Подкуп детей за старание на экзаменах (Стивен Левитт)

Мы прибегаем к финансовым стимулам, чтобы побудить людей к самой разной деятельности. Никто ведь не ожидает, что работники фастфуда будут трудиться задаром. Никто не ожидает, что учителя будут давать бесплатные уроки. Но когда дело доходит до школьников, мы полагаем, что их способна стимулировать отдаленная финансовая выгода, которую они получат через годы и десятилетия. А ведь для большинства детей месяц или два — уже вечность.

Я решил выяснить, насколько усилия школьников зависят от финансовых стимулов. И для этого провел ряд полевых экспериментов вместе с Джоном Листом, Сюзанной Некерманн и Салли Садофф. По их результатам мы подготовили рабочий доклад.

В отличие от большинства предыдущих исследований, связанных с детьми, школами и наградами, мы не пытались сделать так, чтобы дети лучше занимались и лучше учились. Мы хотели лишь добиться, чтобы они больше старались на самом экзамене. Поэтому о финансовом вознаграждении мы не сообщали заранее, а радовали их буквально перед началом теста: дескать, за улучшение в результатах вы получите $20.

Оказывается, важно, чтобы школьники знали: им заплатят сразу. Если мы говорим, что рассчитаемся с ними через месяц, они не воспринимают это как стимул. Это плохая новость для тех, кто полагает, будто выгоды спустя годы и десятилетия достаточно, чтобы мотивировать учеников.

Лучшие результаты получаются, если давать деньги перед тестом, а при несоответствии стандартам отбирать. Это согласуется с явлением, которое психологи называют «боязнью потери».

Детей помладше дешевле всего подкупать такими пустяками, как значки и «подушки-пердушки». Однако с детьми постарше работает только наличность.

Удивительно, как многие люди оскорбляются, если школьникам платят за успехи: мы получили массу негативных писем и комментов. Роланду Фрайеру довелось выдержать подобные нападки, когда он экспериментировал с финансовыми стимулами в городах Соединенных Штатов.

Быть может, критики правы, и все дело в том, что родители платили мне $25 за каждую отличную оценку и в неполной средней, и в средней школе. Одно ясно: поскольку единственным моим источником дохода были эти взятки за оценки (да еще выигрыши в покер у друзей), я учился намного старательнее, чем делал бы это без финансовых стимулов. В средних слоях общества многие семьи платят детям за оценки — так почему же вызывает возражения, когда платят другие люди?

Вкусная семга: пример стимулов в действии (Стивен Левитт)

На днях я ужинал с компанией в довольно модном ресторане. Пока мы листали меню, официантка любезно заметила, что семга у них особенно вкусная. И почему бы не попробовать, сказала она, дип из артишоков? Это ее любимое блюдо.

Увы, нас было нелегко убедить. Никто не заказал семгу, да и дип из артишоков никого не прельстил. Забирая меню, официантка снова осведомилась, не хотим ли мы дип из артишоков. Тогда один из нас спросил, отчасти в шутку, есть ли у нее особая причина нас уламывать.

Без сомнения, она почувствовала, что мы, будучи специалистами в экономике, догадались о подвохе, и честно призналась: шеф-повар приготовил новый десерт (а она любит десерты). Официанту, который продаст больше всего закусок из семги и дипов из артишоков, в этот вечер достанется бесплатно большая порция нового десерта. Что ж, мы поощрили творческий подход ресторана к стимулам, добавив дип из артишоков к нашему заказу.

Чуть позже я поинтересовался, часто ли ресторан вознаграждает официантов за продажу конкретных блюд. Выяснилось, что однажды была обещана награда в $100 официанту, который продаст больше всего порций определенного блюда.

— Ничего себе, — сказал я, — за сто долларов можно и побегать.

— Честно говоря, — ответила официантка, — меня больше интересует десерт.

Запишите еще одно очко в пользу неденежных вознаграждений.

Креветкономика (Стивен Левитт]

Недавно я задал в блоге простой вопрос: «Почему мы едим так много креветок?» Между 1980 и 2005 годами число потребляемых креветок на душу населения в Соединенных Штатах выросло почти втрое. Я не ожидал, что получу более тысячи откликов!

А вопрос я задал вот почему. Шейн Фредерик, профессор маркетинга Sloan School при Массачусетском технологическом институте, написал мне о любопытной гипотезе. По его словам, он задал аналогичный вопрос и заметил удивительную закономерность в ответах. Психологи (и, по-видимому, все остальные, кроме экономистов) в объяснениях делают акцент на динамике кривой спроса — изменениях в предпочтениях, информации и т.д. Вот примеры ответов:

1. Люди больше заботятся о здоровье, а креветки полезнее красного мяса.

2. Сеть Red Lobster[50] сменила рекламное агентство, что улучшило качество рекламы.

И так далее. Напротив, в объяснениях экономистов делается акцент на предложении. Например:

1. Усовершенствовались сети для ловли креветок.

2. Погодные условия в Мексиканском заливе стали благоприятнее для яиц креветок.

И так далее.

По-моему, гипотеза Шейна убедительна. Когда я читаю лекции по микроэкономике (промежуточный уровень), студенты намного легче усваивают понятие спроса, чем понятие предложения, хотя 1) начинаем мы со спроса, 2) графики и уравнения почти однотипны (только переменные имеют другой смысл). Большинство из нас гораздо чаще были потребителями, чем производителями, поэтому мы естественнее смотрим на вещи сквозь призму спроса, а не предложения. Чтобы понять факторы, связанные с предложением, нужна экономическая выучка.

А вот и факт в пользу гипотезы Шейна. Все восемь экономистов из Чикагского университета, которых я спросил о креветках, в своем ответе сделали акцент на предложении: улучшилось производство креветок.

После этого мне стало интересно, что ответят читатели блога. С помощью гарвардской студентки Пэм Фрид удалось рассортировать первые 500 комментов. (Кстати, Пэм хочет стать экономистом; сначала она дала ответ с позиции «спроса», но под моим испепеляющим взглядом быстро переключилась на «предложение».)

Увы, Шейн, должен тебя огорчить: гипотеза работает так себе.

База составила 393 ответа (107 из вас не последовали инструкциям).

Начнем с того, что подтверждает гипотезу. Как и думал Шейн, люди без экономического образования склонны полагать, что мы едим больше креветок, поскольку изменились факторы спроса: скажем, люди посмотрели фильм «Форрест Гамп»; многие вегетарианцы перестали возражать против креветок и т.д. 57% неэкономистов ссылались только на спрос (только на предложение — 24%). Остальные в своих ответах отмечали и факторы спроса, и факторы предложения.

Однако теория оправдалась не во всем: 20% респондентов с экономическим образованием не выделились из общей массы. Около 47% людей с экономическим образованием сослались только на спрос, и 27% — только на предложение. (При наличии экономического образования люди чаще упоминают обе группы факторов.)

Впрочем, будем справедливы: одно дело профессор экономики, и совсем другое — человек с экономическим дипломом, и только. Более того, совпадение в ответах между дипломированными экономистами и неспециалистами может означать, что наши учебные программы по экономике мало прививают студентам хорошую экономическую интуицию, да и вообще какую-либо экономическую интуицию, характерную для моих коллег.

А чей ход мыслей наименее похож на ход мыслей ученых-экономи- стов? Пальму первенства получают специалисты по английскому языку и литературе (что неудивительно) и инженеры (что неожиданно). Вместе взятые, они дали 49 ответов, подавляющее большинство которых указывали на факторы спроса.

Интересно, что женщины в два раза реже ссылались на предложение, чем мужчины. Оставляю вам возможность самим подумать, каковы причины и значение этого факта.

Но почему же столь сильно возросло потребление креветок?

Полной уверенности у меня нет, но один из ключевых факторов — снижение цен. Согласно одной научной статье, между 1980 и 2002 годами реальная цена креветок упала примерно на 50%. Если качество растет, а цена падает, это должно означать, что найдены более дешевые и более качественные способы выращивания креветок. Как доказывается в интернет-журнале Slate, в этой области произошла революция. Факторы спроса также не исключены, но едва ли дело в них.

Для немногих терпеливых людей, которые дочитали заметку до конца, я приготовил новый вопрос: в отличие от потребления креветок потребление консервированного тунца постоянно падает. Обусловлено ли это изменениями в предложении или в спросе?

Почему женщины столь несчастливы? (Стивен Левитт)

Несколько недель назад в разговоре с Джастином Вулферсом я пошутил, что газеты уже сколько-то месяцев молчат о его исследованиях. Но сразу выяснилось, что не молчат: он и Бетси Стивенсон, его партнер по жизни и по экономике, за одну лишь минувшую неделю дважды мелькнули в новостях. Во-первых, в колонке в Times было отмечено, что СМИ превратно истолковали свежую статистику по разводам. Хотя многие говорят, что американцы стали разводиться как нельзя часто, Стивенсон и Вулферс показали: дело просто в том, что иначе обсчитываются данные. Меньше людей вступают в брак, но у тех, кто вступает, браки стали даже крепче.

Кроме того, Стивенсон и Вулферс написали новое исследование «Парадокс снижающегося женского счастья» (The Paradox of Declining Female Happiness), которое наверняка вызовет множество дискуссий. Почти по всем экономическим и социальным показателям последние 35 лет были замечательными для женщин. Благодаря контрацепции они могут контролировать деторождение. Они гораздо чаще получают хорошее образование и выбирают профессии, бывшие раньше уделом мужчин. Гендерные различия в оплате труда существенно снизились. Женщины живут как никогда долго. Более того, судя по некоторым исследованиям, мужчины берут на себя больше домашней работы и забот по воспитанию детей.

С учетом данных изменений факты, представленные Стивенсон и Вулферсом, поразительны: как видно из свидетельств самих женщин, они менее счастливы, чем 35 лет назад (это особенно бросается в глаза, если для сравнения взять динамику счастья у мужчин). Так обстоит дело и с работающими женщинами, и с матерями-домохозяйками; и с замужними, и с незамужними; с женщинами с хорошим образованием и с женщинами с неважным образованием. Женщины в возрасте от 18 до 29 лет держатся еще ничего, а вот ситуация с пожилыми удручает. Женщины, имеющие детей, счастливее бездетных. Единственное существенное исключение составляют черные женщины: они стали счастливее, чем 35 лет назад.

Объяснить это можно по-разному. Приведу свой список гипотез, который несколько отличается от списка Стивенсон и Вулферса.

1. Феминистское движение создало несколько искусственный оптимизм в 1970-х годах. Да, положение в последующие десятилетия улучшилось. Но, может быть, изменения шли медленнее, чем хотелось бы. Отсюда разочарование, вызванное завышенными ожиданиями.

2. За 35 лет жизнь женщин стала более похожей на жизнь мужчин. А мужчины издавна были несчастливее женщин. Неудивительно, если превратности на работе, веками досаждавшие мужчинам, стали беспокоить и женщин.

3. В прежние времена женщины подвергались колоссальному социальному давлению и были вынуждены притворяться, что счастливы, даже не будучи счастливыми. Сейчас общество позволяет женщинам, не удовлетворенным своей жизнью, выражать чувства открыто.

4. (Эта гипотеза связана с предыдущей.) Сообщения людей о своем счастье безнадежно искажаются целым рядом факторов, а потому эти сообщения нельзя использовать. Растущая армия исследователей счастья возмутится от такой идеи, но, судя по некоторым серьезным данным (в частности, по докладу Марианны Бертран и Сендхила Муллайнатхана), декларации о счастье оставляют желать лучшего в качестве критериев результата.

Стивенсон и Вулферс не сообщают, какое объяснение предпочитают они сами. Я же склонен считать наиболее вероятными третью и четвертую гипотезы.

Между тем я поинтересовался у своей знакомой, что она думает на сей счет. Но она была в слишком большом унынии, чтобы ответить...

Какой лучший совет вы получили в жизни? (Стивен Дабнер)

В школах заканчивается учебный год. У старшеклассников на носу выпуск. Знаменитости, официальные лица и иногда спортсмены дают выпускникам напутствия, желая мужества, уверенности и принципиальности (ляля-ля)...

Но есть на свете женщина, назовем ее С. (ибо она задумала сюрприз), сын которой, Н., вот-вот закончит школу. С. хочет сделать «альбом советов». Она пишет самым разным людям (включая нас) и спрашивает: «Какой лучший (или худший) совет вы когда-либо получали?» И далее объясняет: «Моя мама сделала то же самое для меня, когда я оканчивала школу, и я решила продолжить традицию. Это самый памятный из подарков, которые мне дарили».

Разве можно отказать в такой просьбе? Моим первым порывом было написать Н., чтобы он берег мать, которая настолько заботится о детях, что ищет советов у посторонних людей...

Но ответил я следующее. Не скажу, что это очень интересный рассказ или очень ценный совет. Однако именно это пришло мне на ум.

Дорогой Н.!

Когда мне было лет четырнадцать, я получил совет, который даже не был задуман как совет. Но он запомнился на всю жизнь.

Я ловил рыбу на небольшом озере с человеком по имени Берни Дашкевич. Он был местным парикмахером (а точнее, одним из двух местных парикмахеров: мы жили в маленьком городке). Отец умер, когда мне было лет десять, и несколько местных мужчин старались устраивать для меня какие-то маленькие приключения. В основном они были связаны с рыбной ловлей. Я не настолько уж любил рыбную ловлю, но мама думала, что я ее люблю, а я стеснялся возражать, да и старался слушаться.

Итак, мы, кажется, ловили окуня, пробуя то одно место, где можно было ожидать клева, то другое, но все без толку. Пошел дождь. Мистер Дашкевич подогнал лодку к берегу и поставил ее под низкорослые деревья, чтобы нам не промокнуть. Воспользовавшись случаем, мы закинули удочки, и тут... я неожиданно поймал рыбу. Она была маленькой, сантиметров пятнадцать от силы, ушастый или каменный окунь, — но во всяком случае это была рыба. Потом я поймал еще и еще. Они были слишком мелкие, но сам факт доставлял удовольствие.

Потом распогодилось, и мистер Дашкевич поднял якорь. Я был очень застенчивым, и для меня было невиданной смелостью возразить: «Куда мы плывем? Здесь такое классное место!»

«Но мы же не хотим ловить одну мелочь, — ответил он, — она не стоит времени. Попробуем поймать настоящую рыбу».

Честно сказать, я чуть обиделся: ведь мне попалась настоящая рыба, да и все лучше, чем ничего. А когда мы вернулись на глубоководье, результат был таким же, как и прежде: вообще ничего не поймали.

Однако урок запомнился. И хотя мы вернулись домой с пустыми руками, мы ловили настоящую рыбу. Казалось бы, что толку? Но надо мыслить масштабно, ставить большие цели, пусть даже чреватые большими неудачами. Они стоят того, чтобы к ним стремиться. (Хотя есть и такие, которые не стоят.) Это урок относительно цены выбора: если ты затратишь все время на ловлю мелкой рыбы, у тебя не хватит времени на ловлю большой. Ты не сможешь освоить нужные навыки и научиться терпению.

Желаю всего наилучшего,

С.Д.

Такая вот рыбацкая байка. Правда, вот что интересно: хотя совет мне хорошо запомнился, сейчас я мало ему следую.

Но насколько хуже было бы, если бы он не вспоминался время от времени и не становился как бы вторым сознанием...

Лучшая в мире похвала (Стивен Левитт)

Сегодня я получил следующее электронное письмо от почитателя:

Я прочитал «Фрикономику» и был, мягко говоря, поражен. Вы — блестящий мыслитель, и, если честно, вы напоминаете мне меня.

Благодарности

Сюзанна Глюк — наш добрый ангел. Сюзанна, мы очень благодарны вам за поддержку и особенно за дружбу. В WME есть и много других людей, которых следует поблагодарить; это, в частности, Трейси Фишер, Кэтрин Саммерхейз, Генри Райш, Бен Дэвис, Лори Одиерно, Эрик Цон, Дейв Виртшафтер, Брэдли Сингер. Годами нам помогали Ева Аттерманн, Эрин Малоун, Джудит Бергер, Эван Голдфрид, Каролина Донофрио, Китти Дулин, Джорджия Кул, Кристина Прайс, Клио Серафим, Лиз Тинг, Саманта Франк, Мина Шахахи, Мак Хокинс и Сара Цегларская.

Как всегда, огромная признательность большой команде в William Morris / HarperCollins, которая столь усердно трудится ради нас и многих других счастливых авторов. Долгая история с нашими четырьмя «фрико- номическими» книгами оказалась такой замечательной благодаря вам! Особенно мы благодарим Генри Ферриса, Клер Вахтель, Лиату Стеглик, Лизу Галлахер, Майкла Моррисона, Брайана Мюррея, Джейн Фридман, Линн Грейди, Тавию Ковальчук, Энди Доддса, Ди Ди Дебартло, Трину Ханн и многих других талантливых людей, которые внесли серьезный вклад в этот проект.

Нам чрезвычайно повезло, что в Penguin UK нас редактировали такие увлеченные, думающие и доброжелательные люди, как Алексис Киршбаум и Уилл Гудлед. Также благодарим Стивена Макграта за постоянную поддержку.

Мы признательны и замечательным людям в агентстве Harry Walker Agency, которые регулярно посылают нас в интересные командировки. А также команде Freakonomics Radio на радиостанции WNYC, которой удается превращать наши беспорядочные речи во что-то почти цельное.

Есть и десятки, если не больше, других людей, которые годами помогали нам с блогом. Все удалось на славу!

Мы благодарим Мэри Элкинс, Лориссу Шепстоун и Гордона Клеммонса из Being Wicked, а также Чеда Траутвайна с его командой за использование и постоянное поддержание «песочницы».

В New York Times мы особенно благодарим Джерри Марцорати, Дэвида Шипли, Сашу Корен, Джереми Зилара, Джейсона Клейнмана и Брайана Эрнста.

На протяжении многих лет с нашим блогом работал ряд редакторов, которые не только помогли сделать множество качественных заметок, но и не позволили нам утратить интерес к проекту. Мы благодарим Рэйчел Фершлайзер, Николь Туртло, Мелиссу Лафски, Аннику Менгисен, Райана Хагена, Двайер Ганн, Мэтью Филипса, Азур Гилман, Бурре Лэм, Каролин Инглиш, и особенно Бурре и Двайер за первичную сортировку восьми с лишним тысяч заметок.

Мы также признательны многим авторам гостевых записей в нашем блоге; они отвечали на вопросы, участвовали в «Кворумах», а иногда и писали заметки. В особенном долгу мы перед регулярными участниками. Среди них: Судхир Венкатеш, Джастин Вулферс, капитан Стив, Дин Кардан, Эндрю Ло, Санджой Махаджан, Джеймс Маквильямс, Натан Мирвольд, Эрик Моррис, Джессика Наги, Сет Робертс, Кел Ростиала, Стив Секстон, Крис Спригман, Дэн Хамермеш, Фред Шапиро и Иан Эйрис. Мы чрезвычайно благодарны капитану Стиву, Джеймсу и Судхиру за разрешение опубликовать некоторые из их заметок в нашей книге.

К сожалению, в книге невозможно представить такую часть блога (одну из лучших его частей), как отклики читателей. Мы радовались вашим умным, тонким и даже гневным комментам, вашим вопросам и предложениям, вашей удивительной любознательности и благожелательности. Мы признательны каждому читателю: благодаря вам мы пишем уже десять лет.

ПРИМЕЧАНИЯ

Глава 1. Мы лишь пытались помочь

...запись... вызвала такой шквал ненависти, какого не было... со времен истории с абортами и преступлениями. — См.: Левитт С.Д., Дабнер С.Дж. Фрико- номика. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2011; а также: John J. Donohue III and Steven D. Levitt, “The Impact of Legalized Abortion on Crime”, The Quarterly Journal of Economics 116, no. 2 (May 2001).

...выяснили Гэри Беккер и Йона Рубинштейн... — См.: Becker and Rubinstein, “Fear and the Response to Terrorism: An Economic Analysis”, Centre for Economic Performance Discussion Paper 1079 (Sept. 2011).

Исследования Роберта Пейпа, моего коллеги по Чикагскому университету, наводят на мысль... — См., например: Pape, Dying to Win (Random House, 2005).

Дэвид Кэй Джонстон... сообщает. — См.: Johnston, “I.R.S. Enlists Help in Collecting Delinquent Taxes”, The New York Times, August 20, 2006.

Эту тему мы затрагивали в нашей колонке в Times. — См.: Dubner and Levitt, “Filling in the Tax Gap”, The New York Times Magazine, April 2, 2006.

Если бы публичных библиотек не было... — Дальнейшие мысли на эту тему см. в заметке: Dubner, “What I Told the American Library Association”, Freakonomics. com, May 5, 2014.

Давайте избавимся от бессрочных контрактов... — См. также: “The Freakonomics of Tenure”, The Chronicle of Higher Education, March 23, 2007.

В журнале Time опубликована длинная статья... — См.: Mark Thompson, “Restoring the Draft: No Panacea”, Time, July 21, 2007.

В первой главе «Фрикомыслия»... — См.: Левитт С., Дабнер С. Фрикомыслие. — М.: Альпина Паблишер, 2015.

...включая экономиста Ноя Смита, который разнес нас в пух и прах... — См.: Smith, “Market Priesthood”, Noahpinion.com, May 15, 2014.

Но экономисты... равнодушны к голосованию. — См.: Dubner and Levitt, “Why Vote?”, The New York Times Magazine, November 6,2005; Dubner, “We the Sheeple”, Freakonomics Radio, October 25, 2012.

Однако прошлой весной мой коллега Глен Вейл высказал идею... — См.: Steven Р. Lalley and Е. Glen Weyl, “Quadratic Voting”, SSRN working paper, February 2015.

...два других экономиста... исследовали схожий («аукционный») подход... — См.: Jacob К. Goeree and Jingjing Zhang, “Electoral Engineering: One Man, One Vote Bid” (зачеркнуто авторами работы. — Ped.), working paper, August 27, 2012.

Согласно исследованию Клаудио Ферраза и Фредерико Финана... — См.: Ferraz and Finan, “Motivating Politicians: The Impacts of Monetary Incentives on Quality and Performance”, NBER working paper, April 2009.

Еще одно, более позднее, исследование... — См.: Finan, Ernesto Dal Bo, and Martin Rossi, “Strengthening State Capabilities: The Role of Financial Incentives in the Call to Public Service”, The Quarterly Journal of Economics 18, no. 3 (April 2013).

Глава 2. Лимберхенд-мастурбатор и проклятие Уэйна

Он прислал вырезку из газеты Orlando Sentinel... — См.: Joe Williams, “What's in a Name? A Royal Heritage”, Orlando Sentinel, August 18, 2006.

...грустную статью из San Diego Tribune... — Cm.: “Ex-Navy Marksman Gets 84-to-Life in Gang Shooting”, U-T San Diego, May 25, 2006.

Дженнифер 8. Ли... рассказывает... — см. Lee, “And if It's a Boy, Will It Be Lleh?”, The New York Times, May 18, 2006.

...17-e no популярности... — Отличный ресурс, позволяющий анализировать тенденции в именах детей, можно найти на сайте Администрации социального обеспечения: http://www.ssa.gov/oact/babynames.

Непредсказуемость детских имен. — См.: “Hurricane Dealt Blow to Popularity of Katrina as Baby Name”, The New York Times (Associated Press article), May 13, 2007. См. также упомянутый выше источник: http://www.ssa.gov/oact/babynames.

Лимберхенд-мастурбатор. — См.: State of Idaho v. Dale D. Limberhand, No. 17656, Court of Appeals of Idaho, March 14,1990.

Глава 3. Да здравствуют высокие цены на бензин!

...телерепортаж из Хьюстона... — См.: Eileen Faxas, “Up Close: Cost of Generic Drugs Varies Widely”, KHOU-TV.com, December 13, 2003.

...развернутое сопоставление цен... — См.: “Generic Prescription Drug Price Comparison Chart”, WXYZ-TV.com.

...обзор из «Отчетов для потребителей»... — См.: “Generic Drugs: Shop Around for the Best Deals”, ConsumerReports.org.

...доклад сенатора Дианы Фейнстейн... — См.: “Senator Feinstein Urges Californians to Be Aware That Generic Drug Prices Vary Greatly From Pharmacy to Pharmacy”, May 8, 2006 (http://www.feinstein.senate.gov/public/index.cfm/2006/5/7929f57c-7e9c-9af9-766a-0e9f2151df39-post).

...прочитал в Wall Street Journal большую статью... — Sarah Rubenstein, “Why Generic Doesn't Always Mean Cheap”, The Wall Street Journal, March 13, 2007.

...сколь эффективно предлагать большие награды за... лекарство от болезни... — См.: Levitt, “Fight Global Pandemics (or at Least Find a Good Excuse When You're Playing Hooky)”, Freakonomics.com, May 18, 2007.

...алгоритмы фирмы Netflix... — См.: Levitt, “Netflix $ Million Prize”, Freakonomics.com, October 6, 2006.

Из сообщения ABC News... — Cm.: Matthew Cole, “U.S. Will Not Pay $25 Million Osama Bin Laden Reward, Officials Say”, ABCNews.com, May 19, 2011.

Недавно я выступал в передаче «60 минут»; обсуждалась тема «Делать ли нам одноцентовики?» — См.: Morley Safer, “Should We Make Cents?”, 60 Minutes, February 10, 2008.

Было дело, Левитт сообщил... — См.: Levitt, “The Two Smartest Musicians I Ever Met”, Freakonomics.com, April 5, 2006; Levitt, “From Now on I Will Leave the Reporting to Dubner”, Freakonomics.com, April 9, 2006.

Мэнни Пакьяо, видимо, никогда не выйдет на ринг в Нью-Йорке... — См.: “Manny Pacquiao Won’t Ever Fight in New York Due to State Tax Rates”, The Wall Street Journal, August 7, 2013.

...Пакьяо может вообще отказаться от поединков в Соединенных Штатах. — См.: Lance Pugmire, “Promoter: Manny Pacquiao May Never Again Fight in the U.S.”, The Los Angeles Times, May 31, 2013.

...Фил Микелъсон... заявил, что... ему придется внести некие «серьезные коррективы». — См.: “Golfer Phil Mickelson Plans ‘Drastic Changes' Over Taxes”, CBSNews. com, January 21, 2013.

В журнале Forbes Курт Баденхаузен опубликовал статью... о британских налоговых ставках... — См.: Badenhausen, “Phil Mickelson Wins Historic British Open and Incurs 61% Tax Rate”, Forbes.com, July 22, 2013.

...МикДжаггер некогда бежал... — См. интервью Ларри Кинга с Джаггером на ресурсе Larry King Live, CNN, May 18, 2010.

Да здравствуют высокие цены на бензин! — Источник данных о ценах на бензин — министерство энергетики США; см. также сайт http://www.fuelgaugereport.com.

В статье, которую мне было приятно опубликовать... — См.: Aaron S. Edlin and Pinar Karaca Mandic, “The Accident Externality From Driving”, The Journal of Political Economy 114.5 (2006).

Согласно докладу Национальной академии наук... — См.: Tires and Passenger Vehicle Fuel Economy: Informing Consumers, Improving Performance, The National Academies Press, Special Report 286 (2006).

...30%-ное повышение цен на галлон бензина привело... к дополнительным... смертям из-за аварий, в которые попадали мотоциклисты. — См.: Не Zhu, Fernando A. Wilson, and Jim P. Stimpson, “The Relationship Between Gasoline Price and Patterns of Motorcycle Fatalities and Injuries”, Injury Prevention (2014).

Глава 4. Конкурсы

...статьей в New York Times о поиске англичанами национального девиза... — См.: Sarah Lyall, “Britain Seeks Its Essence, and Finds Punch Lines”, The New York Times, January 26, 2008.

...новой книгой мемуаров, состоящих из шести слов... — См.: Rachel Fershleiser and Larry Smith (eds.), Not Quite What I Was Planning: Six-Word Memoirs by Writers Famous and Obscure (HarperCollins, 2008). Кстати, редактор этой книги Рэйчел Фершлайзер была первым редактором блога «Фрикономика».

Глава 5. У страха глаза велики

...доклад Центров по контролю и профилактике заболеваний... — См.: “Current Trends Injuries Associated with Horseback Riding — United States, 1987 and 1988”, Centers for Disease Control.

...люди, получающие травмы во время катания на лошади, зачастую находятся в подпитии... — См.: “Alcohol Use and Horseback-Riding-Associated Fatalities — North Carolina, 1979-1989”, Centers for Disease Control.

В своем официальном блоге Рей Лахуд, министр транспорта... — См.: Ray LaHood, “Current Data Makes It Clear: Child Safety Seas and Booster Seats Save Lives, Prevent Injury”, Fast Lane (U.S. Dept, of Transportation blog), October 22, 2009.

...no моему исследованию, касающемуся автокресел для детей. — См.: Левитт С.Д., Дабнер С.Дж. Суперфрикономика. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2010; Dubner and Levitt, “The Seat-Belt Solution”, The New York Times Magazine, July 10, 2005.

...которому я некогда рассказал, как жульничают школьные учителя. — См.: Левитт С.Д., Дабнер С.Дж. Фрикономика. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2011.

Недавно Питер Маасе написал... — См.: Peter Maass, “The Breaking Point”, The New York Times Magazine, August 21, 2005.

Джон Тирни написал... замечательный ответ... — Tierney, “The $10,000 Question”, The New York Times, August 23, 2005.

К сожалению, Мэтью Симмонс скончался... — См.: Tierney, “Economic Optimism? Yes, I’ll Take That Bet”, The New York Times, December 27, 2010.

Экономисты Шин-Йи Чоу, Майкл Гроссман и Генри Саффер... — См.: Shin-Yi Chou, Michael Grossman, and Henry Saffer, “An Economic Analysis of Adult Obesity: Results from the Behavioral Risk Factor Surveillance System”, NBER working paper No. 9247, October 2002.

...Джонатан Грубер и Майкл Фрейкс сомневаются... — См.: Jonathan Gruber and Michael Frakes, “Does Falling Smoking Lead to Rising Obesity?”, NBER working paper No. 11483, July 2005.

...паника no поводу ожирения — проблема не менее серьезная, чем само ожирение. — См.: J. Eric Oliver, Fat Politics: The Real Story Behind America's Obesity Epidemic (Oxford University Press, 2006).

...туристическая компания исходила из старого стандарта... — См.: A1 Baker and Matthew L. Wald, “Weight Rules for Passengers Called Obsolete in Capsizing”, The New York Times, July 1, 2006.

А сейчас он написал замечательную популярную книгу... — См.: Kahneman, Thinking, Fast and Slow (Farrar, Straus and Giroux, 2011).

Американские власти недавно закрыли три больших покерных сайта... — См.: Matt Richtel, “U.S. Cracks Down on Online Gambling”, The New York Times, April 15, 2011.

...отсылаю вас к статье «Роль умения и удачи в покере»... — Levitt and Thomas J. Miles, “The Role of Skill Versus Luck in Poker”, NBER working paper 17023, May 2011.

Представитель AirTran объяснил журналистам из Washington Post,.. — Amy Gardner, “9 Muslim Passengers Removed From Jet”, The Washington Post, January 2, 2009.

В 2007 году в журнале Slate была опубликована статья... — См.: Christopher Beam, “800,000 Missing Kids? Really?”, Slate.com, January 17,2007.

Глава 6. Если вы не обманываете, вы просто не стараетесь

...например на офисных работников, которые кладут деньги в «коробку честности»... — См.: Левитт С.Д., Дабнер С.Дж. Фрикономика. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2011.

86. ...статью Фархада Манджу о конкурсе... — Manjoo, “How Bots Rigged D.C.’s ‘Hot’ Reporter Contest”, Salon.com, August 22, 2007.

Нас и самих однажды подозревали в чем-то подобном... — См.: Melissa Lafsky, “Freakonomics v. Lolita: Can You Tell the Difference?”, Freakonomics.com, June 18, 2007.

Новое исследование Сезара Мартинелли и Сьюзен Паркер... — См.: Martinelli and Parker, “Deception and Misreporting in a Social Program”, Centro de Investigacion Economica discussion paper 06-02, June 2006.

...данные из одной нашей статьи о том, что в больницах уделяют недостаточное внимание гигиене рук... — См.: Dubner and Levitt, “Selling Soap”, The New York Times Magazine, September 24, 2006.

...как лгут на сайтах знакомств и как рискованны предвыборные опросы... — См.: Левитт С.Д., Дабнер С.Дж. Фрикономика. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2011.

Блогер Ганеш Кулкарни пишет... — См.: Kulkarni, “What a Business Model!”, http://ganeshayan.blogspot.com, March 21, 2007.

Аарон Зелински... предложил... — См.: Aaron Zelinsky, “Put More Muscle in Baseball Drug Tests”, The Hartford Courant, December 18, 2007.

...уже через несколько дней они привлекли к себе внимание. — См.: adanthar, “Beat: Absolute is *actually* rigged (serious) (read me)”, September 15, 2007, http://www.twoplustwo.com.

...газета Washington Post напечатала подробный репортаж. — См.: Gilbert М. Gaul, “Cheating Scandals Raise New Questions About Honesty, Security of Internet Gambling”, The Washington Post, November 30, 2008.

Продолжение истории. По сообщению Washington Post... — См.: Gaul, “Timeline: Catching the Cheaters”, The Washington Post.

Однажды мы написали заметку о налоговых мошенничествах. — См.: Dubner and Levitt, “Filling in the Tax Gap”, The New York Times Magazine, April 2, 2006.

Почему бы не ввести что-то вроде «простого отчета», который предложил экономист Остан Гулсби... — См.: Austan Goolsbee, “The Simple Return: Reducing America’s Tax Burden Through Return-Free Filing”, The Hamilton Project discussion paper 2006-04, July 2006.

Газета USA Today выявила вроде бы убедительные факты жульничества... — См.: Jack Gillum and Marisol Bello, “When Standardized Test Scores Soared in D.C., Were the Gains Real?”, USA Today, March 30, 2011.

...Кая Хендерсон... велела провести проверку. — См.: Gillum, Bello, and Scott Elliott, “D.C. to Dig Deeper on Test Score Irregularities”, USA Today, March 30,2011.

Когда мы с Брайаном Джейкобом расследовали жульничество учителей... — См.: Левитт С.Д., Дабнер С.Дж. Фрикономика. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2011; Brian A. Jacob and Levitt, “Rotten Apples: An Investigation of the Prevalence and Predictors of Teacher Cheating”, The Quarterly Journal of Economics (August 2003).

Глава 7. Хорошо ли это для планеты?

Вместе с Майклом Марголисом и Дэниелом Осгудом он подготовил доклад... — См.: John A. List, Michael Margolis, and Daniel E. Osgood, “Is the Endangered Species Act Endangering Species?”, NBER working paper 12777, December 2006.

...наблюдение экономиста Сэма Пельцмана: лишь 39 из 1300 видов, занесенных в список исчезающих, были впоследствии из него убраны. — См.: Sam Peltzman, “Regulation and the Natural Progress of Opulence”, American Enterprise Institute monograph, May 23, 2005.

...см. блог Джона Тирни... — John Tierney, “How Virtuous Is Ed Begley Jr.?”, The New York Times (TierneyLab), February 25, 2008.

...Гудолл не сумасброд с правыми взглядами. Он сам защитник окружающей среды, автор книги... — См.: Chris Goodall, How to Live a Low-Carbon Life (Earthscan, 2007).

Странно устроена жизнь: что одному труд, то другому отдых. — См.: Dubner and Levitt, “Laid-Back Labor”, The New York Times Magazine, May 6, 2007.

...в недавней статье Кристофера Вебера и Скотта Мэттьюза... — См.: Christopher L. Weber and Н. Scott Matthews, “Food-Miles and the Relative Climate Impacts of Food Choices in the United States”, Environmental Science & Technology 42, no. 10 (April 2008).

Мэри Макферсон Лейн сообщает в своей статье... — См.: Магу MacPherson Lane, “Brothel Cuts Rates for ‘Green’ Customers”, Associated Press, October 17, 2009.

Сходные цифры получаются с картофелем и виноградом. — См.: “Food Packaging and Climate Change”, http://www.carboncommentary.com, October 29, 2007.

...американцы выкидывают около половины купленной еды. — См.: J. Lundqvist, С. de Fraiture, and D. Molden, “Saving Water: From Field to Fork — Curbing Losses and Wastage in the Food Chain”, SIWI policy brief (2008).

...ни он, ни 350.org не пропагандируют веганскую диету. — Отвечая на вопрос, остается ли позиция 350.org прежней, представитель организации ответил: «Да, мы не ведем активную кампанию в пользу веганства. Но мы не ведем также активных кампаний, призывая людей меньше ездить на машинах, перерабатывать отходы, использовать меньше бумаги или иными достойными путями бороться с изменениями климата. 350.org не занимается изменением индивидуального образа жизни (для этого есть множество других хороших организаций), а создает социальное движение для решения данной проблемы».

...как подтверждает недавний доклад Фонда сохранения мира... — См.: “Reducing Shorter-Lived Climate Forcers Through Dietary Change”, World Preservation Foundation.

В своей статье для Orion Маккиббен... — См.: Bill McKibben, “The Only Way to Have a Cow”, Orion, April 2010.

...исследованию, написанному... Элисон и Стивом Секстон. — См.: Steven Е. Sexton and Alison L. Sexton “Conspicuous Conservation: The Prius Effect and Willingness to Pay for Environmental Bona Fides”, working paper, June 30, 2011.

Стив Секстон объясняет... — См.: Stephen J. Dubner, “Hey Baby, Is That a Prius You’re Driving?”, Freakonomics Radio, July 7, 2011.

Глава 8. Курьезы вокруг игр

...для колонки в Times о ставках в Суперкубке. — См.: Dubner and Levitt, “Dissecting the Line”, The New York Times Magazine, February 5, 2006.

...Брендона Адамса, хорошего писателя... — См.: Adams, Broke: A Poker Novel (iUniverse, 2006).

Мой друг Андерс Эрикссон везде говорит, что профессионального уровня можно достичь за 10 000 часов тренировок... — См.: Dubner and Levitt, “A Star is Made”, The New York Times Magazine, May 7, 2006; K. Anders Ericsson, Neil Charness, Paul J. Feltovich, and Robert R. Hoffman, The Cambridge Handbook of Expertise and Expert Performance (Cambridge University Press, 2006).

Да почти каждому... обезьянкам капуцинам... — См.: Dubner and Levitt, “Monkey Business”, The New York Times Magazine, June 5, 2005.

...команды делают пант слишком часто. — David Romer, “Do Firms Maximize? Evidence from Professional Football”, Journal of Political Economy 118, no. 2 (2006).

Я видел похожие вещи, исследуя штрафные удары в соккере. — См.: Pierre- Andre Chiappori, Steven D. Levitt, and Timothy Groseclose, “Testing Mixed-Strategy Equilibria When Players Are Heterogeneous: The Case of Penalty Kicks in Soccer”, The American Economic Review 92, no. 4 (September 2002).

Насколько выгоднее играть на своем поле и почему? — См.: Tobias Moskowitz and L. Jon Wertheim, Scorecasting: The Hidden Influences Behind How Sports Are Played and Games Are Won (Crown Archetype, 2011).

Левитт даже подготовил научный доклад о том, сколь целесообразно... ставить на аутсайдеров... — См.: Levitt, “Why Are Gambling Markets Organised So Differently From Financial Markets?”, The Economic Journal 114 (April, 2004).

...мы уже писали в Times. — См.: Dubner and Levitt, “Dissecting the Line”, The New York Times Magazine, February 5, 2006.

...в исследовании Томаса Домена, посвященном преимуществу хозяев поля в матчах Немецкой футбольной бундеслиги. — См.: Thomas J. Dohmen, “In Support of the Supporters? Do Social Forces Shape Decisions of the Impartial?”, IZA discussion paper No. 755, April 2003.

Майрон Коуп. ...Голос его звучал так, словно идиш смешали с галькой в блендере. — См.: Myron Соре, Double Yoi! (Sports Publishing, 2002).

Франко Харрис. ...О его странной притягательности даже была написана книга... — См.: Stephen J. Dubner, Confessions of a Hero-Worshiper (William Morrow, 2003).

Хороших книг о футболе кот наплакал... Но одна из лучших... —См.: Roy Blount Jr., About Three Bricks Shy of a Load (Little, Brown and Company, 1974).

Глава 9. Когда грабить банк?

...мне вспомнилась история, которую я услышал недавно в Айове. — См.: “Burnice Comes Home”, Time, July 8,1966.

По данным ФБР, ежегодно в США происходят около 5000 ограблений банков. — См.: FBI’s National Incident-Based Reporting System (NIBRS) series.

...статистику, предоставленную Ассоциацией британских банков... — См.: Barry Reilly, Neil Rickman, and Robert Witt, “Robbing Banks: Crime Does Pay — But Not Very Much”, Significance (The Royal Statistical Society, June 2012).

...мне не удалось воспроизвести их в совместном исследовании... — См.: Roland G. Fryer, Steven D. Levitt, and John A. List, “Exploring the Impact of Financial Incentives on Stereotype Threat: Evidence From a Pilot Study”, American Economic Review: Papers & Proceedings 98, no. 2 (2008).

Зато об интересных случаях прайминга рассказывают... —См.: Alain Cohn, Michel Andrй Marйchal, and Thomas Noll “Bad Boys: The Effect of Criminal Identity on Dishonesty”, University of Zurich working paper No. 132 (October 2013).

В 13 африканских странах между 1999 и 2004 годами... — The Demographic and Health Surveys Program, U.S. Agency for International Development.

Несколько лет назад я написал заметку для Times Magazine... — См.: Dubner, “Life Is a Contact Sport”, The New York Times Magazine, August 18, 2002.

Судя no тому; что передает кабельная сеть ESPN... — См.: Arty Berko, Steve Delsohn, and Lindsay Rovegno, “Athletes and Guns”, Outside the Lines and ESPN, com, December 15, 2006.

Как пишет Times, после случая с Баррессом Блумберг кипел от негодования. — См.: Juliet Macur, Al Baker, and Colin Moynihan, “Criticism and Confusion in Aftermath of Burress Incident”, The New York Times, December 1, 2008.

В ходе проекта, который Фил Кук, Энтони Брага и я проводили с социологом Судхиром Венкатешем... — См.: Philip J. Cook, Jens Ludwig, Sudhir Venkatesh, and Anthony A. Braga, “Underground Gun Markets”, The Economic Journal 117, no. 524 (November 2007).

Вот новости с сайта Deadline.com. — См.: Nellie Andreeva, “NBC Buys ‘Freakonomics’-Inspired Drama Procedural Produced by Kelsey Grammer”, Deadline, com, August 7,2012.

Глава 10. Больше секса, пожалуйста: мы же экономисты!

Бордели... приготовились к наплыву посетителей. Но, судя по всему, никакого наплыва не было. — См., например: Mark Landler, “World Cup Brings Little Pleasure to German Brothels”, The New York Times, July 3, 2006.

В 1971 году Бернард Гладстон... предложил ввести эту меру в своем штате. — См.: “The Nation: Sex Tax”, Time, January 25,1971.

...это «единственный налог, который, по-видимому, будет переплачиваться». — См.: “Sex Tax: ‘Broad-Based’”, The Tech (MIT newspaper), January 13,1971.

...женщины задыхаются под давлением... — См. : Steven Е. Landsburg, “Women Are Chokers”, Slate.com, February 9, 2007.

...скаредность — форма щедрости... — См.: Landsburg, “What I Like About Scrooge”, Slate.com, December 20, 2006.

Он написал книги... — Landsburg, The Armchair Economist (Free Press, 1993); Landsburg, Fair Play (Free Press, 1997); Landsburg, More Sex Is Safer Sex (Free Press, 2007).

Я — высококлассная «девушка no вызову»; спрашивайте что хотите. Подробнее о занятиях Элли см.: Левитт С.Д., Дабнер С.Дж. Суперфрикономика. — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2010. Об Элли также речь шла в материале: Dubner, “The Upside of Quitting”, Freakonomics Radio, September 30, 2011.

...материал о том, как водители безнаказанно давят пешеходов... — Dubner, “The Most Dangerous Machine”, Freakonomics Radio, May 1, 2014.

«Борьба с нищетой с помощью фактических доказательств». — Dubner, “Fighting Poverty With Actual Evidence”, Freakonomics Radio, November 27,2013.

...авокадо... помогают субсидировать мексиканские преступные картели... — Dubner, “What Came First, the Chicken or the Avocado?”, Freakonomics Radio, April 24, 2014.

«Чего вы не знаете об онлайн-знакомствах». — Dubner, “What You Don’t Know About Online Dating”, Freakonomics Radio, February 6,2014. В последнем выпуске шла речь об исследованиях Пола Ойера, экономиста из Стэнфорда, автора книги Everything I Ever Needed to Know About Economics I Learned from Online Dating (Harvard Business Review Press, 2014).

Глава 11. Калейдоскопия

Если вы любите мистификации... то должны признать, что это неплохая идея... — См.: Sarah Lyall, “In Literary London, the Strange Case of the Steamy Letter”, The New York Times, August 31, 2006.

«От хорошего к великому... и посредственному». — Jim Collins, Good to Great: Why Some Companies Make the Leap... and Others Don’t (HarperCollins, 2001).

...в известной книге Питерса и Уотермена... — Thomas J. Peters and Robert H. Waterman, Jr., In Search of Excellence: Lessons from America’s Best-Run Companies (Harper & Row, 1982; HarperBusiness Essentials, 2004).

...моя мать рассказала... очень необычную историю о своей вере. — См.: Dubner, Turbulent Souls: A Catholic Son’s Return to His Jewish Family (William Morrow, 1998; переизд.: Choosing My Religion: A Memoir of a Family Beyond Belief — Harper Perennial, 2006).

Я брал интервью и у Теда Качинского (Унабомбера)... — Dubner, “I Don’t Want to Live Long. I Would Rather Get the Death Penalty Than Spend the Rest of My Life in Prison”, Time, October 18,1999.

...ну новичков из НФЛ... — Dubner, “Life Is a Contact Sport”, The New York Times Magazine, August 18, 2002.

...и у колоритного вора-домушника, который воровал только серебро 925-й пробы. — Dubner, “The Silver Thief’, The New Yorker, May 17, 2004.

После того как я написал об экономисте Роланде Фрайере... — См.: Dubner, “Toward a Unified Theory of Black America”, The New York Times Magazine, March 20, 2005.

Глава 12. Когда ты на автопилоте...

Азы пиратской экономики. — На момент подготовки этого интервью Райан Хаген был нашим помощником-референтом. Он внес серьезный вклад и в наш блог, и в книги. Сейчас он заканчивает работу над докторской диссертацией в Колумбийском университете.

Экипаж судна Maersk Alabama... вернулся домой... — См.: Matt Zapotosky, “Amid Breakfast of Champions, Pirated Ship’s Crew Shares a Story of Turnabout”, The Washington Post, April 17, 2009.

Однако в связи с ростом напряженности в отношениях между Соединенными Штатами и разношерстной конфедерацией сомалийских пиратов... — См.: Reuters, “Pirates Attack U.S. Ship Off Somalia”, The New York Times, April 14,2009.

«Невидимый крючок...» — Peter T. Leeson, The Invisible Hook: The Hidden Economics of Pirates (Princeton, 2009).

Таков, к примеру, подход экономистов Дженнифер Долеак и Люка Стейна. — См.: Jennifer L. Doleac and Luke C.D. Stein, “The Visible Hand: Race and Online Market Outcomes”, SSRN working paper, May 1, 2010.

А вот недавний доклад Филипа Брауна и Джессики Минти... — Philip Н. Brown and Jessica Н. Minty, “Media Coverage and Charitable Giving After the 2004 Tsunami”, William Davidson Institute working paper No. 855, December 2006.

...сколь неровно зачастую распределяется помощь пострадавшим. — См., например: “Tsunami Aid ‘Went to the Richest’”, BBC.com, June 25, 2005.

...вам лучше быть миловидной блондинкой. — См.: Craig Е. Landry, Andreas Lange, John A. List, Michael K. Price, and Nicholas G. Rupp, “Toward an Understanding of the Economics of Charity: Evidence from a Field Experiment”, Quarterly Journal of Economics 121, no. 2 (May 2006).

По их результатам мы подготовили рабочий доклад. — См.: Steven D. Levitt, John A. List, Susanne Neckermann, and Sally Sadoff, “The Impact of Short-Term Incentives on Student Performance”, University of Chicago working paper, September 2011.

Согласно одной научной статье... реальная цена креветок упала примерно на 50%. — См.: U. Rashid Sumaila, A. Dale Marsden, Reg Watson, and Daniel Pauly, “A Global Ex-Vessel Fish Price Database: Construction and Applications”, Journal of Bioeconomics 9, no. 1 (April, 2007).

...как доказывается в интернет-журнале Slate... — См.: Brendan Koerner, “The Shrimp Factor”, Slate.com, January 13, 2006.

...в колонке в Times было отмечено... — См.: Betsey Stevenson and Justin Wolfers, “Divorced From Reality”, The New York Times, September 29, 2007.

Стивенсон и Вулферс показали... —См.: Stevenson and Wolfers, “The Paradox of Declining Female Happiness”, IZA discussion paper No. 42347 (2009).

...декларации о счастье оставляют желать лучшего в качестве критериев результата. — См.: Marianne Bertrand and Sendhil Mullainathan, “Do People Mean What They Say? Implications for Subjective Survey Data”, MIT Economics working paper No. 01-04 (January 2001).

Примечания

1

Имеется в виду реформа здравоохранения, инициированная президентом Бараком Обамой. — Прим. пер.

2

Компания, входящая в консалтинговую группу TGG, одним из партнеров-учредителей которой является С. Левитт. — Прим. ред.

3

Монопсония — ситуация, при которой единичному покупателю на рынке товаров и услуг противостоит множество продавцов. Благодаря этому покупатель попадает в исключительное положение и может диктовать цену. — Прим. ред.

4

Перевод Т. Щепкиной-Куперник.

5

Heaven (англ.) — небо. — Прим. пер.

6

Сенатор-республиканец от штата Айдахо Ларри Крейг был обвинен в 2007 году в непристойном поведении и в результате скандала подал в отставку, покинув все свои посты в верхней палате. — Прим. ред.

7

Американская фирма Netflix, занимающаяся поставкой видеоконтента по запросу, проводила конкурс среди сторонних разработчиков на усовершенствование своего алгоритма рейтингования фильмов; по итогам конкурса лучшей команде был выплачен приз $1 млн. — Прим, ред.

8

Джон Лист — коллега С. Левитта по Чикагскому университету, руководитель кафедры экономики этого университета. Представитель так называемой Чикагской экономической школы, одним из основателей которой считается лауреат Нобелевской премии по экономике 1976 г. Милтон Фридман, упоминаемый ниже. — Прим. ред.

9

Гэри Беккер (1930-2014) — лауреат Нобелевской премии по экономике 1992 г. — Прим. ред.

10

Хейтриотизм (англ, hatriotism) — патриотизм, основанный на ненависти; неологизм образован сочетанием слов hate (ненависть) и patriotism. — Прим. ред.

11

В 1995 г. актер Кристофер Рив в результате падения с лошади сломал шейные позвонки и оказался почти полностью парализованным. — Прим. ред.

12

Пол Эрлих в книге «Демографическая бомба» (The Population Bomb, 1968) развивал нео-мальтузианские идеи о катастрофическом росте населения Земли, который в недалеком будущем должен привести к истощению ресурсов и вспышкам голода. — Прим. ред.

13

Канеман Д. Думай медленно... Решай быстро. — М.: ACT, 2014. — Прим. ред.

14

Роман Питера Гента (Гент П. Сорок из Северного Далласа. — М., 1990). — Прим. ред.

15

Бернард Мейдофф — американский бизнесмен, крупная фигура Уолл-стрит (в начале 1990-х гг. занимал пост председателя совета директоров фондовой биржи NASDAQ). В 2008 г. был обвинен в создании финансовой пирамиды, которую оценивают как одну из крупнейших в истории, и приговорен к 150 годам тюремного заключения. — Прим. ред.

16

Цит. по пер. Я. А. Лебеденко. — Прим. пер.

17

Компания Diebold (Diebold Election Systems) поставляла машины для электронного голосования на президентских выборах 2004 г. Выборы, на которых победил Джордж Буш, сопровождались скандалом: многие утверждали, что программное обеспечение аппаратов Diebold было заранее настроено компанией так, чтобы победу одержал кандидат от республиканцев. — Прим. ред.

18

Маргарет Сельцер поведала трогательную историю о том, как росла среди гангстеров. Была разоблачена собственной сестрой. — Прим. пер.

19

Вышедшая в 2003 г. книга Джеймса Фрея «Миллион маленьких кусочков» — автобиографическое повествование о судьбе наркомана — в 2005-м, после сюжета о ней в ток-шоу Опры Уинфри, разошлась огромным тиражом. Однако затем автор был уличен в недостоверности некоторых описанных деталей, что вызвало скандал; читатели, посчитавшие себя обманутыми, возвращали книгу в магазины. — Прим. ред.

20

После описанного здесь случая уже в 2010-х гг. применение Армстронгом разных допингов сочли доказанным, его дисквалифицировали и лишили наград. — Прим, ред.

21

Согласно этой теории, власть, стремящаяся справиться с тяжелой криминогенной обстановкой, должна значительную часть усилий направить на борьбу с мелкими правонарушениями (такими, как битье стекол). — Прим. ред.

22

100 кв. фут. = 9,29 кв. м. — Прим. ред.

23

1 акр = 4047 кв. м. — Прим. ред.

24

Шутка основана на непереводимой игре слов. Буквальный смысл фразы («У меня нет своей коровы в этом бою») отсылает к двум известным выражениям: «иметь заинтересованность в чем-либо» (have a dog in this fight — буквально «иметь свою собаку в этих собачьих боях») и «злиться» (have a cow — буквально «иметь корову»). — Прим. пер.

25

1870-1898 гг. — Прим. пер.

26

Торстейн Веблен (1857-1929) — видный американский экономист. Введенное им понятие «престижное (или демонстративное) потребление» подразумевает приобретение товаров и благ с целью увеличить свой престиж в обществе. — Прим. пер.

27

На момент, когда я пишу эти строки (январь 2015 г.), Дэну осталось еще 4,200 часов. Сейчас его гандикап — 3,1.

28

Все пояснения в этом абзаце (в квадратных скобках) — примечания переводчика.

29

Восклицание на идише, примерно означающее «Ничего себе!». — Прим. пер.

30

Легендарный спортивный символ, своего рода флаг команды, одновременно устрашающий противников. Представляет собой желтое полотенце с надписью «Страшное полотенце». — Прим. пер.

31

Названия банд. — Прим. пер.

32

Намеки на череду финансовых потрясений второй половины 2000-х гг. как иллюстрацию «рыночной дисциплины». Bear Stearns — инвестиционный банк, один из наиболее пострадавших в результате ипотечного кризиса 2007 г. Начинавший карьеру в этом банке Джон Полсон, руководитель одного из хедж-фондов, сделал ставку на крах ипотечного рынка США, что принесло ему многомиллиардный доход. Упоминаемый выше автором поста Генри Полсон, однофамилец Джона Полсона, — министр финансов США (2006-2009), разработчик плана спасения финансового рынка от кризиса 2008 г. и его последствий. — Прим. ред.

33

Внеконфессиональная организация. — Прим. пер.

34

От слова на идише, которое означает «заниматься сексом». — Прим. пер.

35

Перевод под ред. А. Франковского, цит. по изд.: Свифт Дж. Путешествия Гулливера. — М.: Правда, 1987. В цитируемое предложение внесены незначительные изменения, отражающие понимание текста С. Дабнером. — Прим. пер.

36

Ландсбург С. Экономист на диване: Экономическая наука и повседневная жизнь. — М.: Изд-во Ин-та Гайдара, 2012. — Прим. ред.

37

Популярная сеть фастфуда. — Прим. пер.

38

Сатирическая телевизионная программа на канале Comedy Central. — Прим. пер.

39

Слово bullshit (дерьмо) часто употребляется в переносных значениях («брехня», «ерунда», «чушь»). Этим объясняются многие заголовки, о которых идет речь в заметке. Ирония автора связана с тем, что говорящие по-английски ощущают здесь как переносное значение, так и буквальное. — Прим. пер.

40

Франкфурт Г.Г. К вопросу о брехне: Логико-философское исследование... о брехне, туфте, пурге, лабуде, дребедени, очковтирательстве и т.д. и т.п. — М.: Европа, 2008. — Прим. ред.

41

Обама Б. Дерзость надежды: Мысли о возрождении американской мечты. — СПб.: Азбука-классика, 2010. — Прим. ред.

42

Складываются в слово tits (соски). — Прим. пер.

43

Коллинз Дж. От хорошего к великому: Почему одни компании совершают прорыв, а другие нет... — М.: Манн, Иванов и Фербер, 2014. — Прим. ред.

44

Питерс Т., Уотерман-мл. Р. В поисках совершенства: Уроки самых успешных компаний Америки. — М.: Альпина Паблишер, 2014. — Прим. ред.

45

Докинз Р. Бог как иллюзия. — М.: КоЛибри, 2015. — Прим. ред.

46

Хитченс К. Бог не любовь: Как религия все отравляет. — М.: Альпина нон-фикшн, 2011. — Прим. ред.

47

Примерно 159 л. — Прим. ред.

48

Вид пиратской казни: пленника заставляли идти по доске, один конец которой выдавался в море. — Прим, пер.

49

Талеб Н. Н. Черный лебедь: Под знаком непредсказуемости.— М.: КоЛибри, 2015; Он же. Одураченные случайностью: О скрытой роли шанса в бизнесе и в жизни. — M.: Манн, Иванов и Фербер, 2012. — Прим. ред.

50

Сеть рыбных ресторанов. — Прим. пер.

Content

Когда грабить банк и другие лайфхаки
Стивен Левитт, Стивен Дабнер

Editor’s choice — выбор главного редактора

Steven Levitt, Stephen Dubner WHEN TO ROB A BANK  ...AND 131 MORE WARPED SUGGESTIONS AND WELL-INTENDED RANTS

Отзывы о книге

Об авторах

Глава 1. Мы лишь пытались помочь

Глава 2. Лимберхенд-мастурбатор и проклятие Уэйна

Глава 3. Да здравствуют высокие цены на бензин!

Глава 4. Конкурсы

Глава 5. У страха глаза велики

Глава 6. Если вы не обманываете, вы просто не стараетесь

Глава 7. Хорошо ли это для планеты?

Глава 8. Курьезы вокруг игр

Глава 9. Когда грабить банк?

Глава 10. Больше секса, пожалуйста: мы же экономисты!

Глава 11. Калейдоскопия

Глава 12. Когда ты на автопилоте

Благодарности

ПРИМЕЧАНИЯ

Примечания