Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак

Открытый финал

© Жвалевский А. В., Пастернак Е. Б., 2016

© «Время», 2016

* * *

По традиции говорим огромное спасибо тем, кто нам помогал, – нашим тест-читателям. Персональные благодарности Светлане Мироновой за юридическую консультацию, Сергею Паршину за бесценные подробности о сплавах на плотах и байдарках и Людмиле Иваненко за описание жизни бальников на сборах. И многочисленные «спасибо» всем, кто прочитал рукопись, всем, кто нашел время нас поругать или похвалить.

Благодаря вам эта книга стала лучше.

Ваши авторы

Иди за мной

Левый поворот. Бег в променаде. Позировка.

– Не так! – рычит тренер. – Все не так! Сначала!

«Да что не так-то? – устало думает Федор, возвращая Лену на исходную. – Руки держу, голова в порядке… Ритм? Слышу, попадаю».

– Ты… ты… – Егоров жестикулирует, пытаясь подобрать слово.

Чашка в его руках описывает сложные вензеля, чай выплескивается на паркет, остро пахнет имбирем. Егоров любит имбирь. И ненавидит своих подопечных.

– Ты – стойкий оловянный солдатик! Робот Вертер! Трансформер!

Тренер ставит чашку на стол и подходит к Федору вплотную.

– Ты ее вести должен… как к алтарю! Как к жертвенному камню! И так вести, чтобы она за тобой шла, ни о чем не думая! Как овечка!

Лена удивленно смотрит на Егорова. Она не собирается на жертвенный камень. И она не овечка. Лена тоже не понимает, в чем проблема. Они выучили суперпрограмму, все помнят, не сбиваются…

– Ты самец, а она самка! Нет! Она добыча, которую ты несешь в зубах… Не в зубах… Вот! Ты удав – она кролик. Ты ее должен гипнотизировать – и вести!

Федор таращит глаза на Лену. Именно так в его представлении должен смотреть гипнотизер. Лена кусает губу, чтобы не расхохотаться. У нее сегодня отличное настроение.

– Что ты вылупился? Не глазами! Руками, ногами, всем телом гипнотизируй…

Неожиданно тренер перестает орать и говорит устало:

– Неужели это так трудно понять? Даже Кузнечик это умеет… Ему бы в музыку научиться попадать…

Это очень странно. Захар Кузнечик – козел отпущения Егорова. Никто не получает столько ядовитых подколок и наказаний. И сейчас тренер, конечно, не стал бы хвалить Кузнечика, если бы тот был в зале.

Егоров безнадежно машет рукой и командует:

– Отрабатывай программу… Робокоп.

Он включает музыку и выходит из зала, не глядя, как Федор с Леной безукоризненно ткут сложнейший рисунок танца.

* * *

– Родаки на дачу умотали, – невинно сказала Ангелина, наматывая белокурый локон на палец. – Вернутся только завтра. Что они там забыли? Заморозки еще! Нет, поехали… А я им говорю такая: «Буду к ЕГЭ готовиться… с подружкой!»

Федор слушал трескотню одноклассницы и понимал, что она волнуется. Как и он. Потому что Федор уже отпросился на всю ночь у папы (тот обещал сочинить для мамы что-нибудь поубедительнее). И принес бутылку шампанского, которую купил для него сосед. И вообще – май, весна и воздух, полный феромонов. И намечается его первая настоящая ночь.

Когда Федор понял, что рассказ Ангелины пошел на второй круг, подошел и поцеловал прямо в губы. Цветы и бутылка мешали, но все равно получилось здорово. Поцелуй затянулся. Федор подумал: «Вот для чего люди целуются! Можно не говорить. Потому что непонятно о чем».

Но говорить особо не пришлось. Ангелина вдруг потащила его куда-то – еле успел цветы и бутылку на стол в прихожей пристроить.

Ее комната на секунду напомнила комнату самого Федора – те же разбросанные повсюду учебники и тетрадки. Только вот у него по стенам развешаны фотографии и медали с турниров – а у Ангелины постеры Камбербэтча. «Интересно, – мелькнула мысль, – она в курсе, что Камбер недавно женился?»

Но мысль тут же вылетела из головы, потому что Ангелина поцеловала сама. Стало больно и солоно во рту. Федор невольно отшатнулся. Предстоящая ночь начала его пугать.

– Ты чего? – испугалась девушка. – Я тебя укусила, да?

– Все прекрасно, Ангел, – ответил он, проглатывая кровь из губы.

Ангелина засветилась от удовольствия. Она обожала, когда ее парень называл ее Ангелом. И ненавидела имя Анжела, которым ее пытались наградить некоторые невежды. Точно так же Федор ненавидел имя Федя.

Съел медведя.

Федор потянулся к Ангелине…

И тут в кармане джинсов зажужжал мобильник. Федор выругался про себя и вытащил телефон. Номер высветился незнакомый, даже код непонятно какой, поэтому он нажал на отбой и сунул трубку на полку шкафа…

И мобильник ожил вторично. На сей раз на экране появилась надпись «Ленин папа».

– Извини, – сказал Федор, – я быстро!

Ангелина обиженно заморгала. Стало заметно, что ресницы у нее неправдоподобной длины.

– Здравствуйте, Михаил Алексеевич! – Федор старался, чтобы его голос звучал серьезно и озабоченно.

Как у человека, которого отрывают от важного дела.

Но собеседник даже не задал ритуального «Можешь говорить?». И без «Привет!»

– Лена пропала! – заявил он. – Ты знаешь, где она?

– Нет. Извините, я очень…

– Она не вернулась с тренировки! Телефон выключен! Мы всех подружек обзвонили!

Федор вздохнул и грубовато прервал:

– Простите, но я не знаю, где Лена. И я не ее подружка.

– Ты ее партнер! Вы уже четыре года вместе! Ты должен знать! Куда она пошла вчера после тренировки?

Федор честно попытался вспомнить. Кажется, что-то такое говорила… Точно! Сказала, чтобы он уходил без нее, у нее какое-то дело…

Но тут Ангелине надоело ждать, и она прижалась к нему.

– Ничего такого, – немного хрипло сказал Федор, – извините.

И отключил, не дожидаясь продолжения.

Мобильник снова завибрировал.

– Да отключи ты его! – капризно потребовала Ангелина.

Федор так и сделал бы, если бы ему звонил кто угодно: мама, папа, президент, Папа Римский… Но звонил тренер.

– Здравствуйте, Максим Геннадьевич, – сказал Федор придушенно, потому что Ангелина устроила обнимашки.

– Привет, – сказал Егоров. – Говорят, Лена пропала.

– Ага… – на большее воздуха не хватило.

– Найдешь эту истеричку, – отчеканил тренер, – сразу звони мне. Пока.

Как только телефон замолчал, Ангелина решила обидеться. Она уселась на тахту и надулась – не забыв вытянуть ноги поэффектнее. Кажется, в них было втерто что-то блестящее. Сколько раз он видел, как девчонки на конкурсах намазываются бронзаторами, даже сам натирал Лену пару раз. Но там они выпендриваются для зрителей и судей, а Ангел старалась для него… Федор смотрел на ноги, искренне восхищался, но сосредоточиться уже не мог. Егоров ищет Лену… Что-то сдохло в каком-то лесу… Ладно отец – он известный паникер, но Егоров… Который с ними сквозь зубы разговаривает…

На следующий звонок Федор ответил автоматически, не взглянув на экран. Он почти не удивился, услышав голос Лены.

– Привет, – сказала она безжизненно. – Перезвони моим и скажи, что я жива и здорова. Пусть не напрягаются. Этот номер сотри и забудь. Пока.

И сбросила звонок. Он проверил – тот же незнакомый номер, с которого все началось.

Федор понял, что родаки Ангелины укатили на дачу совершенно напрасно. Сегодня их дочь проведет вечер в горьком одиночестве. «Ну и хорошо, – мелькнуло в голове, – а то что-то я не готов».

– Извини, – сказал он девушке своей мечты, – у нас тут чэпэ. Моя партнерша пропала, все на ушах.

– А ты ей что, сторож? – зло спросила Ангелина и спрятала ноги под себя.

– Я ей партнер. А через две недели у нас отборочные, очень важные.

Ангелина иронично (как ей казалось) задрала бровь.

Федор развернулся и вышел. Сейчас его занимала одна мысль: «Интересно, 911 – это код какого города?»

* * *

То, что Лена звонила с питерской симки, Федор выяснил в Сети, спускаясь с лестницы. На выходе из подъезда он уже знал, что через полчаса с автовокзала отходит последняя на сегодня маршрутка.

Думать было некогда.

Уже в микроавтобусе, сидя на неудобном сидении и пытаясь пристроить длинные ноги в проходе, Федор сообразил, что питерскую симку можно найти и без поездки в Питер. Лена могла заполучить ее где угодно: взять у подруги, найти старую у себя в сумочке или на улице.

Но, в любом случае, менять принятое решение было поздно. Мимо окна летели псковские дали, микроавтобус потряхивало на неровностях дороги, а Федор пытался заснуть.

Сзади хихикала и шебуршала парочка подростков, комментируя фильм. Федор раздраженно полез за телефоном, чтоб заткнуть уши привычной музыкой, и чуть не взвыл. Зарядки осталось совсем мало.

Поколебавшись секунду, он решил использовать «последний снаряд» с пользой. Набрал эсэмэску: «Не волнуйтесь, Лена жива», и отправил родителям партнерши. А потом решительно отключил телефон и закрыл глаза. Дома его не хватятся до завтрашнего вечера. Остальные – перебьются.

* * *

В шесть утра голодный, злой и с затекшими конечностями Федор стоял на небольшой площади рядом со станцией метро и озирался в поисках кафе.

Плана у него не было. Была цель – выпить кофе и согреться, но это никак не могло ему помочь в поисках Лены. Федор с завистью смотрел на приехавших вместе с ним пассажиров – они знали, куда идти. Почти все целенаправленно двигались к станции, доставая на ходу кто зонтик, кто куртку. В голове у Федора зазвучало дурацкое «ча-ча-ча», которым их достали на прошлых сборах. «Ветер с моря дул, ветер с моря дул…» Медленное «ча-ча-ча», они под эту музыку отрабатывали основной шаг. Долго отрабатывали, до полной ненависти и к музыке, и к основному шагу, и к латине вообще.

Неожиданно Федор встретился глазами с девушкой. Она так широко улыбнулась, что он начал озираться – интересно, что такого смешного у него за спиной? И озираясь, осознал, что движется по тротуару зарепетированными до автоматизма «локами».

Федор хмыкнул, склонил голову, отправив воображаемую партнершу в сложный поклон, и вздрогнул. Рука не нашла привычную Ленкину ладонь.

«Сначала кофе, потом думать!» – скомандовал себе Федор и побежал к «Макдоналдсу». Быстро побежал. Ветер дул-таки с моря и нес с собой темные тучи с мелким моросящим дождем. Если бы Федор вчера вечером собирался не на свидание, а в путешествие, то у него в рюкзаке оказались бы гораздо более нужные вещи, чем пачка презервативов и освежитель рта – например, зарядка для телефона. И надета под толстовку была бы не белоснежная рубашка с отложным воротником, а что-нибудь теплое.

И деньги… Денег было совсем немного. В кошельке лежала кредитка, но стоит по ней заплатить – отцу тут же придет эсэмэска, и он заинтересуется, что делает его сын, отпросившийся на свидание, рано утром в питерском «Макдоналдсе».

Федор влетел в кафе, огляделся. Посетителей было мало. За одной свободной кассой стояла милая молоденькая блондинка, за второй – полная тетенька. Федор, не раздумывая, обратился ко второй.

– Мне что-нибудь посытнее и подешевле, а еще я зарядку дома забыл, помогите зарядить телефон, пожалуйста, на занятия опаздываю, всю ночь реферат писал, ничего не соображаю, сейчас кофе у вас выпью и поеду на занятия, преподаватель просто зверь! – Федор выпалил тираду, жалостливо глядя в глаза тетеньке.

Расчет оказался верным. В ответ он услышал, что «Все вы так, гуляете до последнего, а потом всю ночь сидите, нечего было в игры играть» – и «Давай свой телефон, заряжу».

* * *

Федор специально ел помедленнее – чтобы мобильник успел зарядиться как следует. Заодно появилось время составить что-то вроде плана.

Лене надо позвонить. Убедить встретиться. А потом… потом что-нибудь придумать.

Он включил телефон. Пятнадцать неотвеченных и семь эсэмэсок от родителей Лены. Набрал Лену – она сразу сбросила. Потом пришлось сбросить входящий от Лениного папы. Пока набирал эсэмэску, пришлось сбросить еще один. «Нет, – понял Федор, – так не пойдет!»

Последние наличные деньги пришлось потратить на местную симку.

Но даже на звонки с питерской симки Лена не отвечала.

Федор чередовал звонки с эсэмэсками жалобного содержания: «Лена! Ответь!», «Лена! Это Федор, мне срочно нужно кое-что тебе сказать!» и даже пронзительное «Перезвони! Вопрос жизни и смерти!». Последнее сообщение он завершил неописуемым количеством восклицательных знаков.

Не помогло. Лена молчала. Заряд телефона неумолимо полз вниз.

Федор понял, что придется сменить тактику.

Следующая эсэмэска представляла собой чистой воды шантаж:

«Или ты мне перезваниваешь, или я говорю твоим родителям твой номер!»

Перезвонила через тридцать секунд.

– Ты! – прошипела она. – Ты!.. Гад! Я тебе доверяла, а ты…

– Есть дело, – сказал Федор, не отвлекаясь на выяснение отношений. – Срочное.

– Никаких дел я с тобой иметь не хочу! Предатель!

– Встречаемся через час…

«Где? – Федор панически перебирал все известные ему питерские места. – Эрмитаж? Пафосно. Смольный? Да ну! А если…»

– …в Летнем саду! – отчеканил Федор. – На главной аллее!

– Никуда я не пойду!

– И обязательно проверь, чтобы не было хвоста! – добил Федор и нажал отбой.

Лена не перезвонила, но он был уверен, что она придет. «Про хвост – это я классно задвинул!» – погордился собой Федор, получил порцию холодного дождя в лицо и принялся выяснять у прохожих, как добраться до Летнего сада и есть ли в нем главная аллея.

Лена не пришла ни через час, ни через полтора, ни через два. Федор ходил туда-сюда, боясь отлучиться даже в туалет. В порыве сыновьего чувства (вдруг родители волнуются?) послал папе: «Мой телефон сел, если что, звони на этот! Федор». Дождь слегка перестал, зато подул противный ветер. Толстовка промокла настолько, что не согревала, а охлаждала, да еще и оттягивала плечи. Федор остановился у пруда с нахохлившимися лебедями, снял толстовку, чтобы хорошенько выжать ее… и тут в кармане ожил телефон.

– Федор, ты придурок? – гневно спросила Лена.

– А ты где? – ответил Федор, игнорируя риторический вопрос.

– Я дома! Я не собираюсь никуда ходить! И ты уходи! Замерзнуть решил в своей рубашечке?

– Ага! – торжествующе завопил Федор, вертясь на одном месте и высматривая Лену за кустами. – Ты тут! Иди сюда, надо поговорить!

Телефон тут же пискнул отбоем. «Спугнул! – обругал себя Федор. – Надо было заболтать, подманить… Зря промок до нитки».

Он бросил взгляд на пруд и совершил то, что потом никак не мог себе объяснить.

– Ленка! – заорал Федор, сигая через ограду. – Если не придешь, утоплюсь!

Вода в пруду сперва показалась ему даже теплой.

* * *

– Пьяный? – деловито спросил лейтенант, делая опись вещей, найденных при Федоре.

Задержанный говорить не мог, очень замерз.

– Да он вообще не пьет! – ответила за него Лена. – И не курит. Мы спортсмены.

– Ага, прыгуны в воду, – флегматично прокомментировал полицейский. – Значит, под кайфом?

Федор смог только энергично помотать головой.

– Дайте ему какой-нибудь плед! – возмутилась Лена. – Он же воспаление легких получит!

– Зато будет знать в следующий раз, – лейтенант не отрывался от описи. – Значит, не пьяный и не под кайфом? А если я тебя на наркологию отправлю?

Федор попытался безразлично пожать плечами. В результате получилось движение из пляски святого Витта.

– Ему нельзя болеть! – Лена сжала кулак и легонько стукнула по столу.

Полицейский изумленно поднял на нее глаза.

– У нас отборочные через две недели! Чемпионат на носу! Как он на паркет выйдет?

– Куда? – лейтенант с интересом, но опасливо косился на кулак, которым Лена активно жестикулировала.

– На паркет! Мы танцоры! Спортивные танцы! Вы срываете подготовку к чемпионату России!

Федор даже дрожать стал меньше от уважения к партнерше. Оказывается, она тоже умела грузить. Да и полицейский засомневался.

– Хм… Ладно, раз танцоры – танцуйте.

И врубил радио. Из него полилась несусветная попса. Лена растерянно посмотрела на Федора. Тот вскочил и сдернул партнершу со стула. Колотун передался Лене.

– К-к-как мы б-будем танцевать? – прошептала она. – И ч-что?

– Румбу, – ответил Федор, все еще постукивая зубами.

– П-п-под вот это?

– Просто иди за мной!

И он вдруг перестал дрожать. И повел. Кажется, это была их программа… только партнер на ходу убирал фигуры – места катастрофически не хватало. Каким-то чудом Лена понимала, что он хочет сделать, и не тормозила. Он вел – она шла за ним.

Это было здорово. Несмотря на ужасную музыку, совершенно не танцевальную обувь и бугристый линолеум.

Попса кончилась. В «обезьяннике» пьяно захлопали и заорали: «Круто!»

Федор остановился, отвесил поклон. И снова принялся колотиться.

– Начальник! – крикнули из «обезьянника». – Отпусти парня! Пляшет, как…

И выразительно описали, как именно.

– Ну допустим, – прищурился лейтенант, оставив реплику без внимания. – Но это ничего не меняет. Нарушение общественного порядка…

Ему не дал договорить телефон Федора, зазвонивший посреди изъятых вещей. Полицейский наклонился и со злорадством сообщил:

– О! «Папа»! Сейчас мы сообщим твоему отцу…

Федор выхватил мобильник из-под носа лейтенанта.

– Тихо всем! – крикнул он так, что даже в «обезьяннике» прикусили язык, и нажал на кнопку ответа.

– Да, пап… Все нормально!.. Даже супер… Конечно, познакомлю… Ага…

Полицейский понял, что сидит с приоткрытым ртом, и захлопнул его с характерным щелчком. Федор посмотрел на него страшным взглядом и прижал палец к губам. Лейтенант заморгал от такой наглости.

– Слушай, пап, тут такое дело… Я задержусь… Ну скажи, что на сборы поехали…

Федор зажал микрофон рукой и шепотом спросил у лейтенанта:

– Вы меня на сколько задержите?

– Ну ты ваще! – прошептал полицейский.

* * *

Федор и Лена стояли у входа в отделение полиции. Лена смерила партнера взглядом, в котором было все – от презрения до жалости. Федор надрывно покашлял в кулак и передернул плечами под толстовкой, которая так и не высохла. Лена тяжело вздохнула и спросила:

– Деньги есть?

Федор замотал головой. Про отцовскую карточку он решил пока не вспоминать.

Лена вздохнула еще тяжелее.

Такси привезло их к классическому двору-колодцу. Тяжелые ворота проходного двора оказались распахнуты. Потом они поднялись на второй этаж, и Лена дважды позвонила в тяжелую черную дверь. Открыла девушка – маленькая, белокурая, с прозрачной кожей и смешным лицом.

– Это он? – спросила она с нескрываемым восторгом. – Здрасьте!

– Добрый день! – широко улыбнулся посиневшими губами Федор.

Ленка втолкнула его в квартиру и быстро потащила по темному коридору.

– Идем скорее, в первой комнате бабка живет, она не должна тебя видеть. Девчонкам нельзя мужиков водить.

– Я не мужик, я утопленник, – пошутил Федор.

Смешная девочка с готовностью захихикала и подхватила:

– Ничего, ничего, сейчас мы тебя высушим, переоденем, будешь как настоящий.

– Это Алина, – мрачно сказала Лена, глядя, как подруга суетится, выдавая гостю полотенце.

– Очень приятно, Федор! – отозвался Федор.

– Ммм, – многозначительно потянула Алина и опять захихикала.

– Ты это… – не выдержала Лена, – не пары не опаздываешь?

– Да я уже опоздала, – отмахнулась Алина, – Федор, вам чаю или кофе? А еще суп вчерашний есть.

– Суп. И чаю. И душ, если можно.

Федор наконец-то избавился от мокрой толстовки и рассматривал рубашку, которая после всех приключений белоснежной быть перестала.

– Лен, сделай чаю своему партнеру. И суп разогрей. А я помогу ему переодеться, – проворковала Алина, протягивая Федору огромную рубашку. – Это моего брата, раздевайся, я вещи в стиралку закину.

Лена выскочила из комнаты, когда Алина начала расстегивать Федору рубашку.

* * *

Микроволновки в огромной старой кухне не было. Лена с трудом добыла огонь и стала разогревать суп.

Хлопнула дверь в ванную. Вошла Алина с ворохом Федоровой одежды и лениво начала закидывать ее в стиралку. Лена уткнулась взглядом в суп.

– Он красивый, – сказала Алина.

– Угу, – подтвердила Лена.

– У вас все такие?

– Угу.

– Эх… – вздохнула Алина и потянулась, – надо было в детстве танцами заниматься, а не на пианине тренькать. Был бы у меня сейчас такой партнер…

Лена не реагировала, полностью сосредоточившись на содержимом кастрюльки.

– О’кей, – не выдержала Алина, – спрошу прямо. У вас роман?

Лену передернуло.

– Нет, ты что? Это же партнер!

– То есть ты не против, если я?..

Лена растерянно посмотрела на Алину.

– Я не против, но у нас чемпионат через неделю, и…

– Ты же вчера рыдала, что бросила танцы и больше никогда не вернешься?

Лена поникла. Она забыла.

– Ну вот, у него еще и травма, партнерша танцы бросила. Надо утешить, – улыбнулась Алина.

Стиралка накручивала обороты. Суп кипел. Лена думала о том, что Федор попал.

* * *

Федор наворачивал суп с некоторым даже остервенением.

– Не боишься лишний вес набрать? – мрачно спросила Лена.

Федор промычал что-то оптимистичное.

– Какой лишний вес? – возмутилась Алина. – Человек в прекрасной форме. В крайнем случае всегда можно заняться… хм… физкультурой.

Федор поперхнулся. Лена похлопала его по спине. Наверное, слишком сильно – партнер закашлялся еще сильнее.

– Сейчас вещи достираются, подсохнут – и ты уедешь! – сообщила Лена.

– Куда он поедет? – Алина покачала головой. – Одежда до утра не высохнет.

– Я ее утюгом высушу! – сейчас Лена могла все высушить одним взглядом. А то и поджарить.

– Не слушайте ее! – отмахнулась Алина. – Переночуете у нас, а завтра уедете… если спешите.

Федор наконец одолел суп и смог принять участие в обсуждении своей судьбы.

– Так, Ленка, – сказал он. – Без тебя я не вернусь. Меня на куски порежут и крокодилам скормят.

Алина одиноко расхохоталась.

– Не дури голову! – Лена скрестила руки на груди. – Я и так к Алине навязалась, а тут еще ты…

Федор открыл рот, чтобы возразить, но вдруг Алина вздрогнула и прикрыла ему рот ладошкой. Ладошка пахла мятой. Федор прислушался – из коридора раздались шаркающие шаги.

– Бабка! – одними губами сказала Лена.

Все замерли. Шаги приближались. Хлопнула дверь в туалет. Только после этого Алина убрала руку.

– Она вообще-то глуховата, но мало ли…

В напряжении прошло несколько минут. Федор потратил их на поиск аргументов – и понял, что убедить Лену нечем. Просто потому, что он так и не понял, зачем она сбежала из дома. Выспрашивать об этом в присутствии Алины он не мог.

Дверь снова хлопнула, шаги прошаркали в обратном направлении, все выдохнули, но накал спора куда-то исчез.

– Короче, – сказала Лена, – Алине еще один нахлебник не нужен.

– Чего сразу «нахлебник»? – обиделся Федор.

– У тебя же денег нет.

– Наличных. А карточка есть. Где тут ближайший банкомат?

– Я покажу! – подскочила Алина.

– Ты лучше расскажи, – улыбнулся Федор.

* * *

Алинин брат был, судя по одежде, качком или просто толстым. Федор чувствовал себя пятиклассником, которого обрядили в штаны и рубашку старшего брата. Но его сейчас волновало другое. Через пять минут отец получит эсэмэску с известием о том, что в городе Санкт-Петербурге кто-то снял наличные с его карты.

Федор понял, что лучше позвонить самому и что-нибудь соврать. Но не успел – отец позвонил первым.

– Так, – сказал отец, – рассказывай. Папа Лены только что потребовал, чтобы я предоставил ему тебя и твою партнершу. Я его, конечно, послал, но мне нужна правда.

«Ну вот и хорошо, – с облегчением подумал Федор, – врать не придется».

И рассказал всю правду. Только про полицию не стал рассказывать – это к делу не относилось.

– Понятно, – сказал отец. – У девочки гормональный взрыв.

– И чего теперь? – Федору стало по себе. – Врача вызывать? Или сразу в больницу везти?

Папа хохотал, пока не начал икать.

– Если бы в таких случаях в больницу возили – у нас полстраны было бы госпитализировано. Просто не спорь с ней. Развлекай. Своди куда-нибудь. А ее сумасшедшего папочку я беру на себя.

– Спасибо, пап! Слушай, а можно я немного денег с карты сниму?

– Нужно, – вздохнул папа. – Кстати, многим девушкам очень помогает шопинг.

– Нет, я лучше с развлечений начну, – сказал Федор, внимательно изучая афишу на стене дома.

* * *

Сначала Федор хотел отвести Лену в театр. Взять билеты на какую-нибудь красивую пьесу. Сам он в настоящем театре никогда не был, но помнил, что «театр уж полон, ложи блещут» и представлял себе красный бархат, роскошь и красоту.

Когда он вернулся с деньгами, Алина порхала по комнате, а Лена мрачно втыкала в ноутбук.

– Леночка, ты же хотела в Эрмитаж сходить, развеяться, – сказала Алина, невинно хлопая свеженакрашенными ресницами.

– Уже не хочу, – мрачно ответила Лена.

– Пойдем, – радостно поддакнул Федор, – всю жизнь мечтал побывать в Эрмитаже!

– Вот с тобой точно нет! – буркнула Лена, не отрываясь от монитора.

– Ой, ну что, ты теперь будешь всю жизнь страдать? – повела плечиком Алина. – Тоже мне проблема!

– А какая проблема, кстати? А то Лена мне ничего не рассказывает! – оживился Федор, с надеждой глядя на Алину.

Но она не успела открыть рот. Лена вскочила, схватила Федора за руку и заявила:

– Мы уходим! Федор, пошли!

Выволакиваясь из квартиры вслед за партнершей, Федор вспомнил, что обещал отцу не спорить. «Свихнусь», – обреченно подумал он.

* * *

Лена целеустремленно шагала по тротуару. Федор старался не отставать. Через пару кварталов набрался решимости и спросил:

– А куда мы идем?

– Ты – не знаю, а я просто гуляю.

И Лена рванула на пешеходный переход так резко, что раздался визг тормозов. Через секунду засигналили. А потом еще раз. Но обошлось, никто на «гуляющую» Лену не наехал. Под шумок и ее партнер перешел дорогу – заодно наслушался интересных слов от водителей по поводу девушек-самоубийц.

«Может, она на самом деле… того? – испуганно подумал Федор. – Руки на себя наложить хочет?» Ему на мгновение захотелось нырнуть в ближайшее метро, доехать до автовокзала и рвануть в родной город, пока не поздно.

Но сдержался, догнал партнершу и крепко взял за локоть.

– Сейчас мы пойдем развлекаться!

– Куда? – мрачно осведомилась Лена.

– В ближайший театр.

* * *

Ближайший театр оказался цирком. Искать что-то другое Федор боялся – вдруг партнерша опять заартачится?

Зашли как раз к началу представления, заняли места…

Федор цирк вообще-то не очень любил. Вернее, не помнил, когда был там в последний раз, – и почему-то считал цирк местом для придурков. Но все оказалось не так безнадежно. Акробаты, наездники, клоуны. На дрессированных львах даже Лена оживилась. Федор уже хвалил себя за находчивость, но в середине второго отделения случилось страшное.

На арену высыпал кордебалет. Девочки выполняли очень несложные движения – да еще и слегка не в такт. Обычно это было темой для высокомерных шуточек бальников, но когда Федор повернулся к партнерше, насмешечка застряла у него в горле – Лена натурально рыдала.

Все, до чего додумался Федор – это увести ее из зала и дотолкать до туалета. Всю дорогу он выспрашивал у Лены, что случилось. Сначала она только повторяла «никогда», а напоследок выдала:

– Я никогда не буду танцевать!

И ушла в туалет сморкаться.

* * *

Федор обреченно бродил возле женского туалета, умирая от безысходности и тревоги.

Что случилось-то? Когда поехал за Ленкой в Питер, он не собирался решать никаких проблем, просто поехал и все. Что значит «не будет танцевать»? У них отборочные через неделю! Они и так уже две тренировки прогуляли, Егоров им головы открутит!

Звонок отца Федор принял с радостью и облегчением. Открыл рот, чтоб пожаловаться, но не успел. Отец был резок и лаконичен.

– Значит так, – быстро сказал он, – Ленку подали в розыск, город на ушах. Меня они не слушают. Я тебя пока не сдал, мама не знает, где ты. Но у тебя сутки на то, чтобы вернуть ее домой. Вы оба несовершеннолетние, так что сам понимаешь. Будь на связи. Все.

Отец отключился. Федор с тоской посмотрел на дверь женского туалета. Оттуда вышла Ленка.

«Шопинг», – всплыло в голове у Федора, когда он посмотрел на ее лицо. Он обреченно взял партнершу за руку.

– Иди за мной! – сказал он.

* * *

Лена ходила по огромному магазину, как по музею. Причем по музею, где все экспонаты подписаны на иностранном языке.

Федор откровенно маялся, не зная, что ей предложить.

Потом ему в голову пришла гениальная идея. Он оставил Лену изучать витрину с косметикой, сам отскочил в сторону и вернулся с цветами. Букет партнерша приняла с абсолютным безразличием. Как будто он ей каждый день дарит букеты! Федор даже собрался обидеться, но тут глаза Лены опять стали стремительно наполняться слезами, и он забыл обо всем, кроме того, что еще одного водопада он не переживет.

– Э! Э! Ты это брось! Только не реви! – суетливо заговорил Федор, пытаясь проследить за взглядом партнерши, чтобы понять, что ее так расстроило.

Взгляд уперся в витрину с обручальными кольцами.

– Ну нет, это я тебе не подарю, – начал говорить он, собираясь пошутить про то, что денег, мол, маловато.

Пошутить не успел, Лена тихо заревела.

– Ленк, – молодой человек неуклюже обнял девушку, – ну не плачь. Вырастешь, приедет к тебе принц на белом коне!

– Ты идиот? – Лена уперлась взглядом в партнера.

Взгляд не предвещал ничего хорошего. Шутить Федору мгновенно расхотелось.

– Ну я… Вроде нет…

– Ты так и не понял ничего? – зло спросила Лена.

Федора прошиб холодный пот. Мысль, которая его пронзила, была так очевидна, что он начал заикаться.

– Ле-ле-ленка, ты чттттто, влюбилась?

Партнерша вздрогнула, но промолчала. Федор набрал воздуха, собрался все свое мужество и шепотом добавил.

– В меня?

Сначала у Ленки вытянулось лицо, потом она засмеялась, потом заплакала. Потом еще раз обозвала Федора идиотом, что было очень обидно. Потом сказала, что он самовлюбленный болван и что он может убираться домой, она его ненавидит. Потом швырнула цветы ему в лицо.

Продавщица обручальных колец смотрела на них с восхищением. Федор окаменел.

«Я не буду с ней спорить, – подумал он. – Я ее сейчас задушу».

А дальше сработал рефлекс. Как только он протянул руку и Ленка машинально на нее оперлась, он раскрутил ее, как в финале пасодобля, и усадил на пол. Ему всегда с трудом давалось это движение, но сейчас он легко ввинтил партнершу в пол. Видимо, Лена так удивилась, что не сопротивлялась. Злость прошла. Цветы Федор поднял с пола и всунул партнерше в руки уже спокойно.

Потом развернулся и ушел.

– Живут же люди, – мечтательно сказала продавщица.

* * *

Довольно долго они шли по прямой. Молча. Федор решил, что дурь из Лениной головы выветрилась. Он подумывал, как уломать ее вернуться домой, – но на очередном перекрестке еле успел поймать партнершу, которая попыталась перейти оживленный проспект на красный.

– Жить надоело? – строго спросил Федор.

Лена не ответила, сосредоточенно глядя перед собой. Он помахал у нее перед носом рукой. Не моргнула. Федору стало не по себе.

– Ле-е-ен, – протянул он, – а поехали домой, а? Нам на тренировку надо…

По лицу партнерши пробежала то ли гримаса, то ли судорога. Лена с трудом перевела взгляд на Федора и снова замерла.

– Сейчас пойдем, купим билеты, – Федор говорил медленно и, наверное, слишком громко, потому что партнерша перебила безжизненным голосом:

– У меня денег нет. Последние на такси для тебя отдала.

«О! – обрадовался Федор. – Диалог пошел!»

– Зато у меня есть. Я два билета куплю: мне и тебе. Тебе очень нужно вернуться домой.

Он говорил, и лицо Лены становилось все более живым. Вот только выражение было какое-то…

– Что ты ко мне лезешь?! – начала она утробным голосом, который быстро вырос до фальцета. – Я тебя звала?! Что ты ко мне пристал?! Отвали! Ты мне никто! Ненавижу тебя! Гад! Сволочь!

Она вдруг принялась лупить партнера цветами – и получалось, между прочим, больно. Федор сначала пытался что-то отвечать, ловить ее руки… а потом подумал: «Да пошла она!»

Крепко схватил запястья Лены и сказал:

– Сейчас иду к Алине, переодеваюсь в свое – и крутись сама, как хочешь! Истеричка!

Захотелось еще врезать партнерше по лицу (говорят, при истерике помогает), но Федор передумал, слегка оттолкнул Лену от себя и двинулся к торчащей над переходом букве «М». На душе было легко и противно.

* * *

Алина встретила его в коротеньком, как жилетка, атласном халатике.

– А ты один? – хозяйка даже не прятала радости. – Пойдем, я такие тефтели приготовила!

Федор принюхался и сглотнул слюну. Пахло божественно. Особенно с учетом того, что за сутки он съел только тарелку супа.

– Да я не голоден… – попытался изобразить необременительность Федор, но Алина его уже тащила на кухню.

– Мужчина должен хорошо питаться! – убеждала она гостя. – Особенно такой… мускулистый! Тебе же нужно поддерживать мышечную массу.

Вблизи тефтели не пахли, а благоухали.

– Я тебе одну положу, – предложила Алина. – Не понравится – не ешь.

Федор не смог ответить – боялся, что слюна выплеснется на подбородок. Просто кивнул и сел за стол.

Вкус тефтелей не уступал запаху. Только на третьей Федор смог остановиться и пробормотать:

– Спасибо, очень вкусно, но я вообще-то…

– Раз вкусно – съешь еще одну!

Он проглотил еще две, после чего понял, что сейчас лопнет.

– Тогда чайку? Или кофе?

– Чаю. Черного, – ответил Федор и добавил мысленно: «Вот выпью и пойду».

Алина включила чайник.

– А где чай-то? – озабоченно спросила она в пространство и наклонилась почему-то к нижней полке, где стояли кастрюли.

Федор поспешно отвел глаза.

– Нашла! – радостно сообщила Алина и показала на пачку рядом с чайником. – Тебе с сахаром?

И облизнулась.

Федор понял, что еще чуть-чуть – и уходить придется с боем. Он вскочил.

– Да, наверное, я на вокзале попью!

– На каком вокзале?

– На авто. Мне домой пора.

Глаза Алины заполнились влагой. «Да что ж такое! – обозлился Федор. – Что ж они все ревут, и все в меня!»

– Да! – сказал он, стараясь не коситься на нижний край Алининого халатика. – Пора. Домой. И всё.

Пока он в ванной торопливо переодевался, в кухне что-то роняли и двигали. Федор выглянул, убедился, что на него ничего не собираются обрушить, и выбрался в коридор.

– Я это… – сказал он в сторону кухни, – пошел. Спасибо за тефтели! И одежду. И вообще.

Но Алина показалась из дверей комнаты. В руках она несла дамскую сумку формата «носи шкаф с собой».

– На! – хозяйка сурово вручила сумку Федору.

Тот автоматически принял ее и только потом сказал:

– Это не мое.

– Это Ленкино. И передай ей, что отель закрыт на ремонт!

– Слушай, но ей реально некуда…

– Завтра соседка приезжает. И бабка против. И вообще.

Федор тоскливо посмотрел на сумку и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Алина запустила в дверь тапком.

Из спальни показалась сухонькая, безупречно причесанная старушка.

– Алиночка, зачем же вы их прогнали? Такие милые молодые люди, у них такой сложный период…

– Знаете, Ирина Петровна, – сурово ответила Алина, – если вам нравятся сложные периоды, включите телевизор. И смотрите сериалы!

Алина ушла на кухню. Старушка сокрушенно покачала головой и пошаркала в туалет.

* * *

Час Федор сидел на скамейке у Алининого подъезда.

Позвонил отцу, чтоб посоветоваться, что теперь делать, но папа был явно не в духе. Недослушав, рыкнул в трубку:

– Будь мужиком, возьми ее за руку и увези.

Федор сразу вспомнил Егорова, который долбал его от тренировки к тренировке, и озверел. Хорошо им всем советы давать. Возьми! Уведи! Ее еще поймать нужно! Хотя бы найти…

Еще час Федор шлялся вокруг дома, а потом залип у школьного стадиона, где разминались малолетние футболисты под руководством вялого тренера.

– Можно я тут у вас побегаю? – спросил он у тренера.

– Валяй, – махнул рукой тот, – только детей не снеси.

Лена появилась на двадцатом круге. Может быть и раньше, но заметил ее Федор именно на двадцатом. Она стояла, упершись лбом в прутья забора, и с тоской смотрела на то, как партнер носится по стадиону.

– Присоединяйся, – крикнул Федор, притормаживая, – а то будешь толстая.

Лена промолчала.

После бега к Федору вернулась способность шутить.

– Да у тебя и правда депрессия, – нарочито озабоченно сказал он. – На шуточки про вес не реагируешь.

Лена молчала. Федор секундочку помялся и побежал дальше.

Лена стояла. Федор бегал. Он все надеялся, что в голову придет спасительная идея, и он поймет, что нужно делать. Но в голове была пустота, и он автоматически наматывал круги.

Каждый раз, пробегая мимо Лены, он с тревогой поднимал глаза – вдруг ушла? Но Лена так и стояла, прислонившись лбом к забору.

Федор бегал бы так до бесконечности. От истощения его спасли футболисты. Они закончили разминаться, и тренер вежливо попросил Федора не мелькать. Он с огромным облегчением собрал вещи и на слегка подгибающихся ногах двинулся к выходу.

Лена стояла у забора. Федор взял ее за руку и отодрал от прутьев. Он ожидал чего угодно: истерики, драки или банального сопротивления, но Лена неожиданно просто пошла за ним. Федор даже немного растерялся, но быстро сориентировался и повел. Для начала в кафе.

* * *

Федор листал меню и понимал, что есть не хочется совсем – Алинины тефтельки не переварились даже после марафона по школьному стадиону. Но и совсем ничего не заказывать нельзя…

Вежливое покашливание над ухом вывело его из тяжелых раздумий.

– Черного чаю, – приказал Федор официантке.

– А девушке?

Федор со стыдом понял, что про Лену он забыл.

– Ты уже выбрала?

Лена не ответила. Она бессмысленно таращилась на первую страницу меню: «Бизнес-ланчи (будни с 9.00 до 13.00)».

– Девушке кофе, – оценив ситуацию, скомандовал Федор. – Овощной салатик… поострее. И пиццу. Лен, пиццу будешь?

Партнерша не среагировала.

– Пиццу тоже поострее. И кофе, пожалуйста, сразу.

Официантка понимающе кивнула и исчезла. Лена снова, как тогда на перекрестке, оцепенела.

Федор накрыл ладонь партнерши своей рукой. Странно, он столько раз держал ее за ладошку, за талию – и никаких проблем. А сейчас получилось… интимно. Лена тоже это почувствовала и выдернула руку. Федор обрадовался этому признаку разумной жизни.

– Лен, давай поговорим, а? – жалобно произнес он.

Наверное, отец имел в виду что-то другое, когда говорил «Будь мужиком», – но сейчас Федор чувствовал себя несчастным.

– Ну вот что ты собираешься делать дальше? К Алине нельзя, больше знакомых в Питере у тебя, наверное, нет… Слушай, а Алину ты откуда знаешь?

Очень вовремя появился официант с высокой ароматной кружкой. Лена отхлебнула горячую пенку и соизволила ответить:

– Из «Контакта»…

– А как ее твой отец не вычислил?

– Я свой нотик с собой увезла.

С каждым глотком кофе Лена все больше походила на живого человека.

– Понятно. Но ведь других секретных подруг у тебя нет, так?

Партнерша покачала головой.

– Значит, прятаться тебе негде. Плюс тебя уже полиция ищет. Надо ехать домой.

Лена вздохнула с такой безнадежностью, что стало понятно – она уже согласна. Почему-то Федор почувствовал не облегчение, а тоску.

– Вот и молодец. Сейчас поедем на автовокзал, купим билеты…

Внезапно глаза Лены превратились в огромные блюдца – и из них хлынуло. Бедолага даже не сбежала в туалет. Сидела и рыдала, Федор едва успевал салфетки подсовывать.

«А теперь что не так? – в отчаянии думал он. – Надо было на поезде ехать? Так поезда три раза в сутки, а автобус каждый час!»

Салфетки кончились. Федор осмотрелся… и замер. Какой-то до боли знакомый запах струился от столика в углу.

Имбирь.

Чай с имбирем.

Любимый напиток Егорова.

На секунду Федору даже показалось, что там, в углу, тренер. Нет, померещилось.

Но зато теперь он начал понимать, почему Лена снова пустила слезу.

– Это из-за Егорова, да? – тихо спросил он, протягивая салфетки партнерше. – Ты из-за него сбежала?

Лена уронила голову на руки. Плакала она беззвучно, только плечи тряслись. Выглядело это жутко – то ли плачет человек, то ли хохочет. Федор помялся немного и сел рядом. Принялся гладить Лену по волосам, тупо повторяя:

– Ну ничего, ничего…

Федор пытался вспомнить, что такого страшного было на последней тренировке.

Егоров язвил не больше обычного. Наезжал в основном на парней. Лену приложил буквально пару раз и не сказать что со злости, по делу приложил, она не успевала поворачиваться в румбе, и Егоров ей объяснял, что делать. Лена психовала, но в меру. Обычная была тренировка, рабочая.

Федор подозвал официантку и шепотом заказал еще кофе и «что-нибудь вкусненькое». Девушка понимающе кивнула.

Он все пытался начать разговор, но слова не склеивались. Что сказать? Начать говорить, что Егоров не такой плохой? Или, наоборот, обругать тренера, и тогда Лене станет легче?

– Ну и фиг с ним, с Егоровым, – выдал, наконец, Федор, – допивай кофе.

Лена неожиданно послушалась. Кофе допила и съела нечто невообразимо красивое в вазочке. Выглядела она, конечно, чудовищно, но в глазах появились проблески жизни.

И тут Федору в голову пришла гениальная идея.

– Лен, ты в Питере ориентируешься? – невинно спросил он.

– Так… – неопределенно ответила Лена.

– Раз уж мы здесь, мне давно нужно забрать одну фигню у знакомого, он где-то возле Смольного живет. Давай вместе сходим, а то я один заблужусь.

– А навигатор? – с подозрением спросила Лена.

– А навигатор глючит, – сымпровизировал Федор, – тут улицы узкие, дома высокие, спутник все время теряется. Пойдем! Нет! Сходи умойся сначала, а потом пойдем.

Лена послушно отправилась в туалет, а Федор внезапно понял, что давно нужно было вести себя именно так. Нужно постоянно что-то делать – неважно что. Главное – что-то делать. Был бы он поувереннее, они бы еще утром были дома, и вся эта круговерть забылась бы как страшный сон. Подумаешь, на тренера обиделась! На него все обижаются! Это же Егоров!

Федор быстренько залез в навигатор, ткнул в первую попавшуюся улицу в районе Смольного, поселил своего воображаемого друга туда, прикинул, что пешком идти около часа, отличное время для того, чтобы проветриться. Потом он залез на сайт автовокзала и купил два билета на автобус до родного города. Тут же получил сообщение от отца, который отреагировал на платеж по карте. «Встретить?» Но ответить не успел, пришла Лена.

– Пойдем! – бодро сказал Федор. – Миша пишет, что будет дома через полтора часа, мы как раз успеем дойти.

Лена, косившаяся на телефон, расслабилась. Официантка успела шепнуть Федору: «Удачи!», на улице светило солнышко, причина побега была установлена, мир вокруг приобрел привычную устойчивость. Федор с трудом сдерживался, чтобы идти помедленнее.

Он понятия не имел, как уговорить Лену уехать сегодня вечером.

* * *

– Смешная улица – Кирочная! – Федор подергал Лену за рукав. – Слышишь?

– Смешная, – покорно ответила партнерша.

– А вон та улица как называется? Посмотри, я чего-то разобрать не могу.

– И я не могу.

– Так давай поближе подойдем. Стоп!

Лена покорно остановилась.

– Что-то я запутался. Нам туда или туда?

Лена молчала.

– А давай спросим у кого-нибудь. Лен, поможешь?

Лена тяжело вздохнула:

– А сам?

– Ты же знаешь, – правдоподобно смутился Федор, – мужчины не умеют спрашивать дорогу.

Своего он добился. Через каких-то полчаса блуждания по серым питерским переулкам Лена ожила, начала спорить и доказывать, раскраснелась и оттаяла. А потом вообще взяла экспедицию в свои руки и вывела их к придуманному Федорову другу в рекордные сроки. Пришлось изображать телефонный звонок и объяснять, что друг застрял в пробке и просит пошататься в окрестностях еще часик.

Лена ничего не имела против. Они дошатались до Таврического сада, где Федор выдохнул окончательно. Лена, увидев толпу мамочек с колясками, разулыбалась, разохалась и пришла в совершенно весеннее состояние духа. А когда рыжий мальчик (под бдительным, но доброжелательным оком мамаши) начал с Леной лепить куличики, стало совсем хорошо. Федор глядел на это цветущее и улыбающееся создание и не верил, что оно сегодня одну половину дня прорыдало, а вторую проторчало в ступоре.

А потом солнце стремительно покатилось к крышам. Мамочки засобирались и двинулись к выходу. Лена провожала их завистливым взглядом.

– У меня сын будет, – сообщила она Федору с мечтательной улыбкой.

– А может, дочка? – подхватил разговор он.

– А может, дочка. Или оба…

Она еще что-то говорила про памперсы и велосипеды, но Федора вдруг оглушила догадка.

Перепады настроения…

«Я больше не буду танцевать»…

Реакция на острые запахи…

«У меня будет сын»…

Он все это уже видел и слышал! Десять лет назад, когда выяснилось, что скоро у Федора появится младший брат.

– Так ты что, беременна? – ахнул он. – От Егорова?!

И только после этого подумал: «Наверное, не нужно было вот так, вслух…»

– Шшшто? – Лена мгновенно превратилась в анаконду, которая вот-вот бросится на добычу. – Я? Да ты!.. От кого?! Да он!.. Он ко мне близко не подойдет, понял? Как ты вообще да такого додумался!

На этом слова у Лены закончились, она бессильно взмахнула руками и застыла, хватая ртом воздух.

Федор, собственно, ничего такого не собирался, он схватил партнершу за руки, боясь, что она его треснет, а дальше опять сработал рефлекс.

Ведущая рука автоматически развернула партнершу в променад. Лена ошарашенно подчинилась.

– Истеричка! – тихо сказал Федор в подвернувшееся ухо.

Лена дернулась. Федор лихо «закрыл» партнершу и тут же уложил ее в красивую позировку на правую руку.

– Круто! – сказал он. – Что ж на тренировках так не получается?

– Адреналина мало, – тихо сказала Лена. – Ладно, прости, не нужно было на тебя орать. Подними меня, а то спину сломаю. А что твой друг, не перезванивал?

– Нет никакого друга, – ответил Федор. – Я его из головы выдумал.

И только увидев, что партнерша улыбается, аккуратно помог ей выйти из позировки.

* * *

– Я не хочу домой, – тихо казала Лена. – Я не могу, я не готова…

Федор только вздохнул. Автобус, на который он купил билеты, давно уехал, на Питер спускалась ночь. К счастью, на улице резко потеплело, и можно было идти, не стуча зубами.

Лена говорила. Она говорила уже давно, Федор не перебивал. Он устал, он очень хотел домой, в душ, поесть горячего, рухнуть на диван, а вместо этого шел в неизвестном направлении по чужому городу и слушал партнершу.

Давно нужно было спросить, что, собственно, случилось у Ленки с Егоровым, но не хотелось. Реакция могла быть непредсказуемой, а истерик Федор наелся за сегодняшний день по горло.

Федор пытался думать. О том, что хорошо, что большой город ночью не спит. О том, что он сам не спал больше суток. О том, что выпил месячную дозу кофе. О том, что Ленка, оказывается, живая.

– Сколько лет мы вместе танцуем? – спросил Федор.

Кажется, он перебил ее на полуслове, потому что Лена замешкалась и ответила с трудом.

– Около четырех…

– Получается, я четыре года вижу тебя почти каждый день.

– И что? – подозрительно спросила Лена.

– И ничего! – бодро ответил Федор.

И ведь действительно ничего. Он понятия не имеет, о чем с ней говорить, как ее поддержать. Даже вопрос задать не может. Нужно хотя бы выяснить, собирается ли Ленка танцевать дальше. Или ему срочно нужно искать новую партнершу?

Федор затосковал. А потом разозлился.

С какого, собственно, перепуга он должен кого-то искать! В конце концов, кто тут партнер? Мало ли что случилось, но зачем рушить пару? Он уже к ней привык, он, в конце концов, столько раз ловил ее на паркете, что, можно сказать, жизнь ей спас. Здоровье так точно спас неоднократно!

– Пойдем! – сказал он решительно, взял Лену за руку и повел.

– Куда? – испугалась Лена.

– Потанцуем. Мне холодно. Спать хочу! И вообще, мы две тренировки прогуляли.

И Федор врубил музыку в телефоне.

Случайные прохожие останавливались и даже аплодировали. Асфальт был неровный. Кроссовки не скользили. Поэтому с европейской программой не сложилось, а вот джайв неожиданно получился. Композиция быстро закончилась, и чтобы не идти на второй круг, Федор начал импровизировать.

Поворот, еще поворот, а теперь раскрытие, а теперь еще пару локов навернем… Лена двигалась за ним как приклеенная, ее рука всегда оказывалась в нужном месте в нужное время, она ни разу не замешкалась, она идеально попадала в музыку, спинным мозгом чувствуя движения партнера. Шла за ним, как к алтарю, как овечка на заклание…

Все случилось одновременно: музыка кончилась, дыхание сбилось, понимание пришло.

– Ура! – радостно выдохнул Федор, хватая ртом воздух. – Кажется, я понял, что говорил Егоров! Вот вернемся, и я…

Он был так счастлив, что опять пропустил момент, когда Лена ушла в себя и затихла. А когда продышался, увидел огромные глаза и дрожащие губы.

– Пожалуйста, не заставляй меня к нему возвращаться! – тихо сказала Лена. – Я не могу. Да, я дура, я знаю, но я…

Ленка ревела и рассказывала, как давно и безнадежно влюбилась в тренера, как была уверена, что он отвечает ей взаимностью. (Тут Федор от изумления чуть не задохнулся, но на сей раз у него хватило ума промолчать.) Как подкараулила его после последней тренировки, а он… а он… Он отчитал ее, сказал… Что она просто глупая девчонка. Он не видит в ней женщину. А ее фантазии…

Тут речь Лены окончательно утеряла связность, а Федор и не настаивал. Гладил по голове и ждал, пока она не проплачется.

Она продолжила. После всего, что услышала, ей не хотелось ни жить, ни танцевать. Не заходя домой, рванула на вокзал и приехала сюда. И вернуться обратно она не может, потому что она Егорова любит, и будет любить вечно, и ненавидит, и будет вечно ненавидеть.

Лена еще что-то бормотала, уткнувшись в грудь партнера, он продолжал гладить ее волосы и думал, какая она, оказывается, дурочка.

* * *

Первый поезд отходил раньше, чем первый автобус, поэтому Федор отвел Ленку на вокзал. Она шла за ним покорно, но у входа в кассы тихо сказала:

– Ты езжай, я останусь.

Федор хмыкнул и ушел покупать билет. Лена стояла и ни о чем не думала, просто таращилась в пространство. Партнер вернулся с горячим бумажным стаканчиком.

– На, согрейся!

Кажется, это был капучино.

Потом они сидели на твердой скамейке и молчали. Время шло, но измерялось ли оно часами или минутами, Лена сказать не могла. Неожиданно Федор встал и взял партнершу за руку. Они вышли на перрон. Лена очнулась и спросила:

– А куда ты меня ведешь?

– Ты что, – удивился партнер, – даже проводить меня не хочешь? Или ты куда-то спешишь?

Он пошутил, но Лена не улыбнулась. В молчании, глядя в разные стороны, дождались, пока подадут состав, когда проводник откроет двери. Лена поняла, что сейчас останется совсем одна. Чтобы не расплакаться (сколько можно!), она смотрела под ноги и пропустила момент, когда Федор снова взял ее за руку и снова куда-то повел.

– Присядем на дорожку, – скомандовал он.

Она села.

Опять прошел неопределенный промежуток времени, и по коридору прошел проводник с дежурным:

– Провожающих прошу покинуть вагоны!

Лена пыталась встать, но выяснилось, что Федор все еще держит ее за руку – и тянет вниз.

– Я же провожающая, – робко сказала она.

– Не-а, – отозвался Федор. – Ты едешь. Две нижние продать отказались, так что у нас одна нижняя, вторая верхняя. Я бы лучше на верхней… но ты же сбежишь.

Лена замотала головой так, что уши заболели.

– Ну и правильно!

Но все равно держал за руку, пока поезд не тронулся.

* * *

Лена проснулась от того, что ее щекотали за ухом. Это было приятно, но она предпочла бы, чтобы ее при этом не будили.

– Подъем! – гудел в ухо чей-то знакомый голос. – В школу опоздаешь!

Это сработало. Лена села и с недоумением поняла, что кровать куда-то едет. Пришлось открыть глаза. Напротив на корточках сидел Федор и сладко зевал.

– Выходим через пять минут.

Сразу вспомнилось все – как сбегала, как появился Федор, как они танцевали… и что ее ждет. Лена решила ничего не думать. У нее есть Федор, он ее ведет – вот пусть и думает.

На родном вокзале оказалось зябко. Федор принялся снимать куртку, но не успел вручить ее партнерше – из темноты вышла пара хмурых полицейских с бумажкой в руке:

– Шульгина? Елена Александровна? А вы в розыске…

* * *

Хорошо, что у Федора хватило ума позвонить отцу и сказать, в какое отделение повезли Ленку.

Полицейские сели писать бумажки, Ленкина мама истерила по телефону, сама «потеряшка» механически отвечала на вопросы. У Федора возникло дежавю: какие-то сутки назад он сам сидел и отвечал на те же тупые вопросы.

– Нет, никто не похищал.

– Нет, у меня нет наркотиков.

– Нет, я сама уехала.

– Нет, я вообще не пью, я спортсменка.

А потом появился папа Федора, все забегали, Лену тут же усадили в патрульную машину и повезли домой.

А Федор взял у отца ключ, рухнул на переднее сидение родного «шарана» и закрыл глаза. Только сейчас до него стало доходить, в какую авантюру он вляпался. Ведь всё, начиная с самого факта поездки – купание в пруду Летнего сада, ночные гуляния – это всё сплошное безумие. И чудо, что все кончилось хорошо!

– Кофе? – спросил папа, вернувшийся из отделения.

– Больше никогда, – вяло ответил Федор.

– Мама не очень в курсе, что было, – честно сказал отец. – То есть она не в курсе, что я был в курсе.

Федор кивнул.

– Не трепись, короче, а то оба огребем.

Федор кивнул еще раз.

– Помощь нужна? – спросил отец.

Федор попытался собрать разбегающиеся мысли. Что ему нужно, кроме как выспаться и сходить в душ? И понял.

– Нужно уговорить Ленку станцевать на чемпионате, – сказал он. – Я не знаю как…

– А как ты ее уговорил приехать?

– Взял и привез.

– Вот возьми и отведи на чемпионат, – усмехнулся отец.

Федор застонал.

– Я понял, – тяжело вздохнул он. – Но сначала в душ.

* * *

К Лене домой Федор приехать не успел – на следующий день Ленин дом в лице ее родителей явился сам.

Они сидели напротив него, как два прокурора. Оба худые, с поджатыми губами.

– Почему ты не сообщил, где наша дочь? – строго спросил Ленин отец.

– Она не хотела, – пожал плечами Федор.

– Что значит «не хотела»? – строго сказала Ленина мать. – Она несовершеннолетняя!

– Так и я несовершеннолетний.

Ответом были два свирепых взгляда.

– Откуда ты узнал, где ее искать? – продолжил допрос отец.

– Да не знал я… Поехал наобум.

– Не надо считать нас идиотами!

И дальше пошел перекрестный допрос по всем правилам. Правда, вместо пары «плохой коп – хороший коп» была пара «два плохих копа». Федор, как мог честно, рассказал, что жила Лена у подружки Алины. Нет, адрес он не запомнил. Ночевал в отдельной комнате. Взрослые в квартире были. Бабушка. Очень строгая бабушка. Нет, фамилии Алины он не знает. Имени бабушки он тоже не знает. Нет, они ничего не пили и не курили. И сексом не занимались.

Когда вопросы пошли по третьему кругу, Федор уже почти успокоился. Но тут Ленин папа внезапно ударил кулаком по столу и заорал:

– Хватит валять дурака! Мы все знаем! Как его зовут?!

– Кого? – не понял Федор.

– Мужчину, который заманил ее в Петербург! – завопила мама Лены. – Который снабжал ее наркотой! Или это ты ее снабжал?!

– Нет! Не я!

– А кто?!

Федор мотал головой, пытаясь понять, что происходит.

– Ты пойдешь как соучастник! – Ленин папа даже привстал для убедительности.

– Прррекратить! – скомандовал папа Федора, незаметно появившийся в кухне.

Он подошел к Федору и положил ему руку на плечо.

– Вы обвиняете моего сына в уголовном преступлении? – спросил он вкрадчиво, отчего стало еще страшнее. – Вы что, вообще?

– Мы никого не обвиняем! – первой очнулась Ленина мама. – Но ведь девочка пропала…

– …а мой сын помог ее вернуть! – не дал ей развернуться папа Федора. – Вы хоть спасибо сказали?

– Спасибо, конечно… – сказал Ленин папа.

– Не «конечно», а просто «спасибо»!

– Спасибо! – с трудом заставила себя проговорить мама Лены и вдруг расплакалась. – Но Леночка… она всегда была такой послушной… всегда все рассказывала… а теперь…

– Девочка… – из голоса папы Федора ушел металл. – Ей через полгода восемнадцать. Осенью она уже студенткой будет.

– Все равно, – упрямо боднул воздух Ленин отец, – в голове сплошной ветер! За ней нужен глаз да глаз.

– Сын, – вздохнул папа Федора, – ты же хотел в кино сходить?

Федор, хоть и не собирался ни в какое кино, с готовностью вскочил, а папа включил чайник.

– А мы тут пока поболтаем…

Уже в коридоре, надевая кроссовки, Федор расслышал обрывки разговора.

– …нужен контроль!

– …это гиперопека… отпустите ее…

– …она еще ребенок… она еще не думает ни про какую любовь!..

– …вот мы в их возрасте…

Федор вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь. Но до Лены он добрался только в день соревнований.

* * *

– Напомни, ты латину в лифчике танцуешь? Тебе этот брать?

Федор стоял посреди Ленкиной комнаты и беспомощно озирался. Он бойко сообщил, что соберет ее вещи сам, но как только открыл шкаф, испугался. Разобраться во всем этом было невозможно! Заявление про лифчик было чистой провокацией, и она удалась.

Лена вырвала у него бюстгальтер и пробормотала что-то невразумительное.

– Ага, значит не этот. А туфли ты сама соберешь? Слушай, я в твоих колготках ничего не понимаю, где они у тебя лежат? Ой, у меня гель для волос кончился, возьми и на мою долю, хорошо? Аааааа! Ленка, это все твоя косметика? Весь чемодан? Ты все это на себя намажешь?! Поможешь, кстати, прическу сделать? Хорошо, что у нас начало только в три, мы прекрасно успеваем. Можешь пока голову помыть, отец за нами заедет через два часа, еще куча времени. Кофе сделать?

– Ой, нет! Я после Питера его видеть не могу!

– Я тоже! Ты в душ? Тебе потереть спинку?

Ленка скрылась в ванной, а Федор скрестил пальцы. Дальше сборы шли по накатанной. Только выходя из квартиры, Лена неуверенно сказала:

– Мы неделю не тренировались…

– Это даже хорошо, – бойко сказал Федор. – Отдохнули, взбодрились. Композиции будут незаезженные!

Ленка фыркнула.

– Слушай, мы выспались, на ногах туфли нормальные, под ногами пол паркетный! Да мы всех порвем! Ты, главное, иди за мной, не останавливайся, – сказал Федор и лучезарно улыбнулся.

* * *

В финал они прошли легко. Все-таки опыт соревнований у них огромный, да и Егоров – лучший тренер в городе, чего тут скромничать.

Но расслабляться было нельзя, в финале рубка предстояла серьезная. Федор экранировал Лену, как мог. Легко отбил атаку Ксюши, которая подошла поболтать про розыск и полицию (слухи распространяются мгновенно). Хорошо, что Федор был начеку – нежно обняв партнершу, он сообщил, что они ездили в Питер проветриться, а родители Лены против их отношений.

– А у вас отношения? – обомлела Ксюша.

– Самые серьезные! Пойдем, Лен, пасодобль пройдем. – И добавил партнерше на ухо: – Бабы – стервы. Обязательно нужно перед финалом настроение сбивать?

– Это еще что, – вздохнула Лена, – в прошлом году, помнишь, Катя с Романом проиграли? Это Ксюша ей сказала, что она от Ромы беременна… Спасибо, ты меня спас. И вообще… Федь, спасибо тебе за все.

У Лены дрогнули губы. «Только не это!» – подумал Федор и потащил партнершу разминаться.

– Лен! Собрались! Пасодобль! Поехали!

Егоров появился перед джайвом. Наверняка он был в зале и раньше, но спустился к площадке только к концу финала. Федор понял, что тренер рядом, по остекленевшему взгляду партнерши.

К счастью, ведущий дал возможность парам продышаться и решил еще раз представить героев, которые пробились в финал чемпионата.

– Пара номер пятьдесят девять…

– Пара номер семьдесят один…

– Пара номер семьдесят три. Давыдовский Федор и Шульгина Елена!

Лена умудрилась споткнуться на выходе из своего сложного поклона и в панике вцепилась в руку партнера. Федор понял, что сейчас случится страшное, и поцеловал партнершу. Даже не поцеловал, а провел губами близко-близко к Лениной шее. Это произвело удивительное действие – партнерша вздрогнула и обрела равновесие в самый последний момент. Выпрямилась и окостенела. Пошла музыка, Федор попытался вступить раз, другой… Лена стояла, как парализованная.

– Лена! Питер! Дождь! Асфальт! Просто иди за мной!

И Лена пошла. Федор был не очень уверен, что не перепутал части композиции, но это оказалось неважно – партнерша снова, как тогда в парке, отзывалась на каждое его движение. Федор еще сам не понимал, куда он ведет, а Лена уже шла за ним.

* * *

Джайв оттанцевали на автопилоте. Обычно на него не хватает сил и дыхания, а тут адреналина было столько, что станцевали бы еще три раза и не заметили.

Выиграть не получилось. Но второе место они заняли.

Федор отдышался и нашел среди зрителей Егорова. Он смотрел на них, как посторонний. Только когда вызвали на награждение тренера чемпионов, Егоров позволил себе презрительную ухмылку.

Мимо него Федор с Леной проходили, не дыша. Одна на двоих мысль: «Только бы ничего не сказал».

Но Егоров сказал. Федору.

– Дошло до тебя, наконец. Жираф.

По Лене просто скользнул взглядом, как по неодушевленному довеску к партнеру, и снова посмотрел в глаза Федору.

– На сборы натанцевали. Пусть родители мне позвонят.

И только после этого соизволил уйти. Федор вдруг понял, что крепко держит Лену за плечи. Чтобы она не взбрыкнула, не расплакалась, не устроила истерику. Но партнерша не дернулась – все нервы остались на паркете.

* * *

В школе Федор себя чувствовал странно. Ну да, последние недели выпускного класса, надо учить… Но после Питера все эти тесты казались несущественной возней. Детский сад.

Еле дождался окончания уроков, но быстро уйти не удалось. На крыльце его ждала Ангелина.

– Ладно, – сказала она надменно, – помучила я тебя достаточно… Я тебя прощаю.

«Прощает? – удивился Федор. – Интересно, за что?» Но тут же вспомнил и спросил другое:

– А ты меня мучила?

– Весь день игнорировала! – гордо ответила Ангелина. – Но ты так переживаешь, что… Ладно, можешь меня поцеловать, и я сделаю вид, что ничего не было.

Федор вздохнул. Он-то не мог сделать такого вида.

Ангелина, которая уже подготовила губки-бантики к поцелую, сообразила, что пауза затягивается.

– Не поняла, – сказала она. – Ты что, нашел себе новую девушку?

– Не новую, – ответил Федор. – И не девушку.

Ангелина неподдельно изумилась. Федор понял, как двусмысленно прозвучал его ответ.

– В смысле… Она не моя девушка. Она моя партнерша. У нас с ней…

Тут нужно было закончить «ничего не было», но язык не повернулся. Было и много чего! Но совсем не то, что могла вообразить Ангелина.

– …у нас с ней не любовь, это точно.

– Не поняла, – повторила Ангелина.

– Да я и сам… Прости, Ангел, но давай дальше без меня.

Он поцеловал растерянную одноклассницу в лоб и двинулся прочь от школы. В голове звенел джайв.

Вторая сестра

– Дорогие ребята! – сказала завуч. – Сегодня у вас важный день! Сегодня вы стали гимназистами!

«Ну почему таким противным тоном? – подумала Полина. – Как будто во рту… карамель с зефиром. Она же нормальная училка, на уроках по-человечески говорит…»

– И сегодня я хочу представить вам наших лучших учеников! Это те ориентиры, с которых вам следует брать пример!

Завуч принялась вызывать на сцену лучших. Они расторопно выходили, слушали дифирамб, кланялись и уходили. Пятиклашки в зрительном зале устали и принялись шушукаться. Полине показалось на секунду, что на сей раз пронесет и не придется изображать дрессированного болванчика на фоне Елизаветы Великой. Она бросила короткий взгляд на сестру – а вдруг сбежала? Какое там. Стоит – светлая и тонкая, как богиня.

«А может, мне смыться? – вдруг подумала Поля. – Скажу, что живот прихватило!» Мысль показалась перспективной, и даже живот как будто начал побаливать. Но тут завуч добралась до гвоздя программы.

– И наконец, наши замечательные сестрички Солнцевы, наши солнышки, Лиза и Поля!

Пришлось идти. Лизка вышагивала легко и гордо. Полина попыталась повторить, но споткнулась, чуть не упала и выкатилась на сцену позорным мелким шажком.

– Лиза в этом году окончила нашу гимназию. С золотой медалью! И поступила на юрфак без экзаменов! Но тем не менее любезно согласилась зайти к нам в гости! За годы учебы Елизавета Солнцева неоднократно побеждала…

«Ну почему она в папу, а я в маму? – тоскливо думала Поля. – У нее метр восемьдесят, а я – полтора метра с кепкой. У нее бедра узкие, а у меня за лето попа выросла, как…»

Она украдкой потрогала бедра. Ужас! Но хуже всего была грудь. Не маленькая, аккуратная, как у старшей сестры, а здоровенная! В мае еще не было – и вот пожалуйста. Полина свела плечи, чтобы грудь торчала не так вызывающе. Наверное, со стороны это смотрелось потешно: стройная красотка Лиза рядом с пародией на себя – маленькой, широкой и насупленной.

– …не отстает от Лизы и ее младшая сестренка Полина, которая учится в седьмом «А»! Она идет по стопам сестры, выигрывая те же олимпиады, завоевывая те же титулы, и даже в школьной музыкальной группе исполняет те же песни!

Полина попыталась приветливо улыбнуться.

– Спасибо тебе, Лизонька, что воспитала такую замечательную смену себе! Просто копия! И скажи пару слов нашим дорогим пятиклассникам!

Полина не слушала, что там несла сестра. Она думала.

* * *

Классная выглядела растерянной. Мама – виноватой. И только Полина с вызовом смотрела на доску.

– Я все понимаю, девочке четырнадцать, сложный возраст, – говорила учительница. – У многих в это время… гормоны.

Поля демонстративно выпятила грудь. Гормоны, говорите? Вот, полюбуйтесь, что ваши гормоны со мной сделали!

– Но она забросила учебу. Не делает домашнее задание. Вчера сбежала с математики. А скоро контрольная…

Мама понуро кивала.

– Я с ней много раз пыталась поговорить, но Поля стала такая колючая.

– Это временно! – мама молитвенно сложила руки на груди. – Мы с отцом ей всё объясним! Сегодня же вечером!

«А чего вечером? – сердито думала Полина. – Почему не сейчас? Давай, объясни мне!»

– Вы уж, пожалуйста, поговорите. А то… я не знаю! С Лизонькой никогда таких проблем не было!

Поля резко поднялась из-за парты.

– Ну так и целуйтесь со своей Лизонькой! Второй раз ее в гимназию примите, пусть и за меня отмучается!

– Как ты разговариваешь?! – маме казалось, что она говорит строго, но Поля ясно слышала в ее голосе панику.

– Нормально разговариваю! Пока!

Она схватила рюкзак и направилась к двери.

– Ты куда? – теперь в мамином голосе звучала не паника, а ужас.

– Петь! – ответила Поля и вышла.

Вслед донесся шелестящий шепот классной:

– Ничего, пусть идет…

Полина хлопнула дверью, но поддалась искушению и тут же прижалась к ней ухом.

– …была первая любовь, и тогда Лиза начала петь. Это ей очень помогло. И Поле поможет, – учительница убеждала то ли Полину маму, то ли себя.

– Чего? Влетело? – спросили за спиной.

Полина оторвалась от двери. Конечно, верная Нюша дежурила у класса.

– Не твое дело!

– А на репетицию пойдешь? – спросила Нюша, пропустив грубость мимо ушей.

Поля не ответила, но двинулась к актовому залу.

– Ну и правильно! – Нюша весело шагала рядом. – Чего из-за них париться! Пойдем попоем! Конкурс скоро…

«Лизке, значит, пение помогало! – размышляла Полина. – Супер!»

В зале все уже ждали, но возмутиться опозданием не успели – Нюша принялась торопливо объяснять, что классная вызвала родителей, что Поля и так вырвалась с боем и вообще, отстаньте от человека, у него сложный период.

– Ладно, – пробурчал длинный Лёня, – давайте начинать. Будем петь «Взвейтесь кострами».

– Чего? – изумилась Поля. – Это что вообще такое?

– Песня. Старая. Конкурс будет называться «Старые песни о Родине». Держи слова и ноты.

Полина пробежала глазами листок. Слова дебильные. Музычка бодро-слащавая. Лизка от таких песенок прется. О’кей, счас спою!

– Поехали! – скомандовала она, выдергивая микрофон из стойки.

Лёня сыграл вступление, и Полина начала:

– Взвейтесь кострами, синие ночи…

Нюша набрала воздуху, готовясь вступить бэк-вокалом, но солистка не дала ей такой возможности.

Внезапно она перешла на агрессивный рэп:

– Мы пионеры, дети рабочих. Дети рабочих с рабочих кварталов, всех мы замочим, гадов-уродов!

Музыка прервалась, но Полина не сбилась с ритма.

– В гробу я видала ваши кварталы, и конкурсы ваши, и вашу музычку, и вашу гимназию, и мою сестричку!

Получилось не совсем в размер, зато от души. Поля вернула микрофон на место и вышла из зала. В гробовом молчании.

* * *

Если бы не дождь, Полина гуляла бы до утра. По крайней мере, она собиралась гулять. От предчувствия того, что ждет ее дома, начинало мутить в прямом смысле слова. Вечером соберутся все – мама, папа, Лизочка придет из универа и будет постукивать по столу наманикюренными пальчиками и накручивать на эти пальчики ровные локоны. Бабушка со своими пирожками опять пристанет. «Лизоньке может и нужно фигуру беречь, а ты еще растешь…» Полину передернуло. А потом бабушка начнет ее жалеть. Это хуже всего. Пусть Лиза подкалывает, пусть мама вздыхает, пусть отец кричит. А вот бабушка пусть заткнется, потому что после слов: «Бедная моя деточка!» хочется заорать, хлопнуть дверью и унестись в неведомую даль со скоростью света.

Полина поймала себя на том, что почти бежит, что промокла насквозь и что ноги принесли ее к танцевальному залу. Она не собиралась сегодня на тренировку. Но теперь, выбирая между разборками дома, гулянием под дождем и танцами, она решила, что танцы наименее отвратительный вариант. Тем более что туфли и тренировочный костюм с утра валяются в рюкзаке.

Подняла голову, расправила плечи, иначе Виолетта в зал не пустит, улыбнулась, тряхнув головой, чтоб «оставить все лишнее за паркетом», и отправилась в раздевалку, оставляя за собой не только все лишнее, но и мокрые следы.

* * *

Тренировка выдалась сложная, занимались латиной. Виола была не в духе и гоняла их у зеркала до десятого пота, а Полину грузанула особо. Через полчаса Поля даже думать забыла о том, что у нее какие-то проблемы, кроме того, что в «ча-че» колено должно быть выпрямлено до упора, а в джайве на «раз» нога ставится на паркет сверху, а не плоско.

Виола оставалась недовольной. Она меняла ритм, считала сама, жестикулировала, хлопала в ладоши и тяжело вздыхала в такт. Полей она была недовольна особенно, хоть та пахала втрое больше остальных – она давно уже танцевала по индивидуальной программе.

Последние пятнадцать минут тренировки были отдыхом, Виолетта дала потанцевать в парах. Партнер Полине достался не самый плохой. Ее постоянный Илюха заболел (или врет, что заболел), и ей приходилось мыкаться с кем придется. А в их кружке приличные мальчики не задерживались, более-менее перспективных партнеров мгновенно вымывало в студию, где их расхватывали такие же перспективные партнерши.

Виола смотрела на Полину мрачно. Полина, на время тренировки забыв про разбитую жизнь, опять напряглась под взглядом тренера. Все правильно, нельзя расслабляться. Как еще на нее можно смотреть? Толстая неуклюжая малявка…

В студии все небось не такие. В студии все высокие красотки, как Лизонька.

И когда Виола попросила Полю подойти к ней после тренировки, она уже мысленно ей отвечала. Пошли вы, мол, со своими танцами. В пень. Не больно-то хотелось! Обойдусь! Я и сама бы бросила! Я и сегодня приходить не собиралась!

Что?

Оглушенная своим внутренним монологом, Поля не слушала, что говорила тренер, но при слове «конкурс» включилась.

– Куда прийти? Простите, я не поняла?

– Полина, послушай меня. Я знаю, что ты не собираешься заниматься серьезно, но у меня просто нет другого выхода.

«Я не собираюсь заниматься серьезно?» – удивилась Поля. И тут же одернула себя. Конечно, не собирается. У нее же школа, музыка, а со следующего года еще и кружок юриспруденции в универе, который помог поступить Лизе, и который, несомненно, поможет и ей, тем более что Лизу там помнят, любят…

– Ты мне поможешь? – спросила Виола почти жалобно.

Поля машинально кивнула.

– Вот и отлично, – обрадовалась тренер. – Приходи к десяти, я помогу сделать прическу. Если Ромка не станцует и на этом конкурсе, он перегорит, а ты же понимаешь, какая проблема с партнерами. Еще перекупят… Люда так невовремя растянула ногу… Композиции будете танцевать самые примитивные, на результат можете не смотреть, мне важно, чтоб он вышел на паркет, чтоб судьи на него посмотрели. Он отличный парень, но слишком застенчивый для бальника. Мне кажется, конкурс ему поможет.

Поля поняла, что уже согласилась на какую-то авантюру. Судя по всему, в выходные она танцует на конкурсе с партнером, которого в глаза не видела.

– А что за конкурс? – выдавила она.

– Да неважно! – отмахнулась тренер. – Стартовую я тебе сделаю, ты только фотографию принеси. Потанцуете один тур, вылетите и поедете домой. Я сейчас Ромке позвоню.

Поля дернулась, чтобы остановить тренера, а потом расслабилась. Чем сидеть дома и обжираться бабушкиными пирожками, уж лучше позориться на конкурсе. Тем более, это шанс потанцевать с приличным партнером, когда еще такое случится?

* * *

Конкурс, который «да неважно», оказался городским чемпионатом. Пусть самый примитивный уровень, Е-класс, но все-таки! Первый осенний тур, куда все тренеры выводят свои пары, чтоб показать, чему они научились за лето. Поля увидела весь танцевальный бомонд города, растерялась, и если бы не Виола, которая крепко держала ее за руку, сбежала бы немедленно.

Виолетта же казалась абсолютно счастливой и беззаботной, познакомила их с Ромой, за три минуты накрутила у Поли на голове традиционную «гулю» и рассказала о том, что «все вообще не важно, главное – улыбайтесь». Композиции Виола, как и обещала, сделала максимально простые. Полина с Ромой их выучили еще в холле, и на разминке Поля танцевала уже на автопилоте и косилась по сторонам.

Полина смотрела на пары, которые проплывали мимо нее по паркету, и млела от восторга. Мальчики, конечно, все красавцы, чего уж тут говорить. Посадка головы, походка, манера улыбаться – бери и влюбляйся в любого!

Но каковы девочки! Эти руки, эти плечи, эти прически, эта нарочито небрежная разминка, даже не в полноги, а так… в полпальца, когда все блестит и сияет, но еще не по-настоящему, еще не в полную силу. Тонкие шеи, обмотанные теплыми шарфами, тонкие щиколотки в шерстяных сапожках. Блеск платьев скрывают накинутые олимпийки с эмблемами клубов, но прически уже готовы, они сверкают и переливаются.

Полина с Ромой по возрасту были во вторых юниорах, а там никаких ограничений по костюмам и макияжу уже нет. На фоне соперниц, которые при полной раскраске выглядели много старше своих лет, Полина смотрелась ребенком. Да она и чувствовала себя ребенком. Маленькой девочкой, которую взяли на взрослый бал. Она жадно ловила каждый взмах огромных ресниц, каждый жест, отточенный до кончиков пальцев.

– Сколько нужно заниматься, чтобы стать такой? – выдохнула Полина.

– Тебе – год, – ответила Виола.

– Да ладно, – отмахнулась Поля, – я никогда в жизни так не смогу. Они вон какие композиции наворачивают, где мне…

– Посмотрим, – сказала Виола. – Тебе какая пара больше всего нравится?

Поля кивнула в сторону высокой блондинки в крохотном красном платье, – по сути, это был купальник, расшитый дорогущими камнями. Девушка была похожа на Лизу и несла себя, как королева.

– Значит, когда выйдешь на паркет, представь, что выглядишь, как она. И танцуй. И не смотри ни на кого. Обещаешь?

– Вам так нужен этот Рома? – спросила Поля. – Боитесь, что я все испорчу?

Виола растерялась. Но быстро взяла себя в руки.

– Да, мне очень нужен Рома. Помоги мне, пожалуйста, – сказала она, глядя прямо Полине в глаза.

– Хорошо, – тихо сказала Поля, – я сделаю все, что могу.

Она думала, что на паркете будет страшно. Но там было не страшно, там было естественно. Ромка вел уверенно и по сравнению со всеми ее «кружковыми» партнерами танцевал божественно. Поля уже на «ча-ча-ча» забыла о том, что она просто статист, что она единственная на паркете в простом тренировочном платье, безо всякого макияжа, и расстроилась, что музыка кончилась так быстро. Она б еще танцевала и танцевала!

– Ты правда первый раз на конкурсе? – удивленно спросил Рома.

Поля кивнула. А Рома повернулся и показал Виоле большой палец, поднятый вверх.

Когда Виола сказала, что они прошли в полуфинал, Поля обрадовалась до слез. Ей хотелось выйти на паркет еще раз. Виола сияла. Рома выглядел озадаченным.

Понимание пришло позже. Поля подошла к распечатке и увидела, что в четвертьфинале в их группе отсеяли восемь пар. То есть они обыграли восемь (!) потрясающих красоток, которые проплывали мимо нее на разминке.

– Может, они номер перепутали? – спросила Поля.

– Нет, дорогая, – засмеялась Виолетта, – в жюри только о тебе и говорят. О том, где я тебя откопала и почему ты не танцевала раньше. Надеюсь, хоть теперь ты поймешь, что должна танцевать? Ты очень талантлива.

– Как моя сестра? – вырвалось у Поли.

– У тебя есть сестра? – удивилась Виола. – Она танцует?

– Не танцует, – сказала Полина и решительно добавила: – А я буду!

В полуфинале Полина с Ромой стали предпоследними. Последнее место заняла пара с красоткой в красном.

* * *

Вечер прошел чудесно. Родители пилили, Лиза подкалывала, бабушка жалела.

Полина их не слушала.

Полина танцевала. Внутри головы, но так, что нотации в нее не проникали.

В конце концов это поняли все.

– Да что с ней говорить? – махнул рукой отец. – Она улыбается!

– Полина, – взмолилась мама, – это очень важно…

– Что важно? – спросила Полина.

– Всё! – твердо ответил папа.

– Всё я не потяну. Выберите самое важное.

Предложение застало семью врасплох, единый фронт рассыпался. Папа по-прежнему стоял на своем («Важно всё!»), Лиза настаивала на учебе, бабушка твердила о здоровье, мама растерянно вертела головой и бормотала:

– Но ведь юридический кружок… И пение бросать нельзя… И вообще.

– Короче, – подвела итог Поля, – вы сами не знаете, чего хотите. Я выбираю танцы. Ну и школу.

– А юридический кружок? – встрепенулась Лизка, но тут вступил отец:

– Танцы у тебя раз в неделю…

– Три раза, – Полина не дала папе закончить. – А еще, возможно, сборы на каникулах. С завтрашнего дня я занимаюсь в студии «Музарт». Кстати, с вас деньги на занятия.

– Три раза в неделю? – проворчал отец. – Ну-ну… Учти, после первого же косяка финансирование прекращаю.

* * *

В студии было тяжело, гораздо сложнее, чем в кружке. Многие знакомые движения приходилось разучивать заново. После тренировок болело все. Но хуже всего дело обстояло с партнерами. Виола отправила Полю в группу продолжающих, где пары давно сложились. Если партнерша пропускала занятие, Полина танцевала с бесхозным партнером. Станцеваться не могла ни с кем – она была слишком низенькая.

Иногда хотелось все послать подальше. Тогда Поля шла к сестре и спрашивала у нее совета.

– Решать, конечно, тебе, – говорила Лиза, – но по-моему, ты зря теряешь время! Тебе уже четырнадцать! Чтобы добиться чего-то серьезного, нужно танцевать… ну, я не знаю… с пяти лет! Хотя бы с десяти! У тебя нет никаких шансов! Я бы на твоем месте…

– Ага, спасибо, – улыбалась Поля, – ты мне очень помогла.

И шла на тренировку с новыми силами.

* * *

Тренер никогда не звонила Полине, ей вообще редко звонили на домашний телефон, да еще и в 7.30 утра. Уже когда ошарашенная мама принесла ей в ванную трубку, стало понятно, что случилось что-то из ряда вон.

– Слушай внимательно, – отчеканила Виола, – ты должна быть сегодня в десять утра в ДК ветеранов в хореографическом зале. Туфли, тренировочная одежда. Прическа. Настроение боевое. Покажи, что ты можешь.

– Кому показать? – удивилась Поля.

– У Егорова освободился партнер, и это твой партнер, поняла?

Поля кивнула, забыв, что тренер ее не видит.

– Это твой шанс, таких вообще не бывает, тебе космически повезло. Не упусти! Это твой партнер! Просто не отдай его никому. Я, к сожалению, приехать не могу, но тебя будут ждать. Удачи!

Виола отключилась, а Поля пошла собираться. Не в школу (чего туда ходить на полтора урока?), в ДК ветеранов.

Честно говоря, Полина совершенно не представляла, что ее ждет. Пока она поднималась по лестнице, наткнулась на девчонку, которая ябедничала в трубку:

– Вить, а твоя Катенька, между прочим, на кастинг к Егорову пришла. Да-да… Я-то без партнера, а она от тебя сбежать решила… Не веришь? Я тебе фотки скину!

Заметив Полину, девчонка вздрогнула и удрала на этаж выше.

Полина раньше слышала фамилию Егоров, это был кто-то из небожителей, из тех, перед кем на конкурсах все расступаются, но она никогда не видела его живьем. «Интересно, что за кастинг?» – подумала она и, увидев табличку «Зал хореографии», пошла в указанном направлении.

У зала стояли четыре девочки. На Полю они зыркнули из разных углов рекреации, но с одинаковой ненавистью. Она вздрогнула и стала озираться в поисках свободного угла, чтобы спрятаться.

Дверь зала распахнулась, и оттуда вышел хмурый высокий лохматый мужик в джинсах.

– Что это здесь за сборище? – спросил он мрачно. – Я кому сказал в десять приходить?

– Мне, – пискнула Полина.

Мужик равнодушно глянул в ее сторону и махнул рукой в зал.

– Иди переодевайся.

Полина быстро шмыгнула в раздевалку, но еще успела услышать, как загудело у нее за спиной:

– Вам звонили…

– Я та самая Маша…

– Посмотрите, я трижды чемпионка, я медали принесла…

Дверь в зал захлопнулась, отрезав звуки из коридора.

В зале тихо играла румба. Перед зеркалом парнишка маленького, но гордого роста медленно отрабатывал основной шаг. Танцевал он нереально прямо и не сводил глаз со своего отражения. «Это и есть тот самый мой партнер?» – удивилась Полина и, чтобы побыстрее с ним познакомиться, кинулась переобуваться.

* * *

Через пару минут хмурый мужик пустил в зал всех желающих. Он стоял и с кривой усмешкой смотрел, как девочки строятся возле зеркала. Их набилось семь штук. Парнишка ожил и гордо крутил головой, как петух в курятнике. Тренер, пройдя мимо, зло фыркнул: «Попроще лицо… Нуриев!» Мальчик сдулся.

А дальше началась тренировка. Только теперь Поля поняла, что перед ней тот самый Егоров. Когда он начал показывать упражнения, Полина остолбенела. Повторять за ним казалось кощунством. Хорошо, что это были самые простые вещи, те, что Полина часами отрабатывала с Виолеттой, иначе она бы так и не начала двигаться.

Она с трудом заставила себя собраться и, следя только за своим отражением в зеркале, чтоб не видеть, как танцуют другие, и не расстраиваться, начала работать.

Через сорок минут девочки еле дышали. Парень все это время так и держал спину неестественно прямо. Даже для бальника. Наверное, ему тоже было очень тяжело, но он не расслаблялся.

– Теперь попробуем в паре, – сказал тренер и ткнул пальцем в одну из девчонок. – Ты! Венский вальс. Поехали.

Полина оказалась пятой. Когда она встала в пару, майка партнера была мокрой насквозь, и дышал он с трудом, свистя через зубы, чтобы тренер не догадался, как он устал.

– Может, ему передохнуть нужно? – робко спросила Поля.

Партнер дернулся, как будто его ударило током. Тренер немедленно съязвил:

– За популярность надо платить! Так, Кузнечик?

– Я майку переодену, – выдохнул паренек.

– Лишь бы не работать, – хмыкнул Егоров.

Кузнечик стремительно переоделся и начал танцевать. Вел он уверенно. Слишком уверенно. Неистово.

В конце первого круга Полина шепнула тихонько: «Чуть быстрее!», но он не сменил ритм. Окаменел лицом, завернул ее в угол, сделал неожиданную позировку и рванул на левый поворот. Полина чуть не рассмеялась от счастья: она еще ни разу не танцевала с партнером такого уровня.

– Я просил просто правый поворот, – скучающим голосом сказал тренер. – Следующая!

Полина тихо отошла в угол зала. Кузнечик вел другую девочку и та, держа улыбку в тридцать два зуба, потрясающе грациозно отклонялась на правом повороте. Полина поняла, что ей ничего не светит, но решила остаться до конца.

Чтобы отвлечься, она задумалась – почему именно венский? Ведь это самый сложный танец европейской программы! Для пробы можно было медленный вальс взять, его с четырех лет дети танцуют. Но зато в венском композицию учить не надо, два поворота, правый и левый, и все их знают. А еще Полине показалось, что Егоров решил уморить своего «Нуриева» – и для этого ничего лучше венского вальса не придумаешь. Даже на джайве так не устаешь. А тут три круга – и как будто кросс сдавала. С утяжелителями на руках.

Вальс еще звучал. Кузнечик прислонился к стене и уже не пытался изображать, что он живой. Девочки стояли по углам и разными способами делали вид, что им безразлично, кого выберут.

– Те, у кого рост выше ста пятидесяти, – свободны.

Трое претенденток синхронно всхлипнули.

– Что ж вы раньше не сказали? – возмущенно пискнула одна.

– Занятие здесь стоит двадцать евро, скажи спасибо, что пустил бесплатно, – отрезал тренер.

Егоров обвел равнодушным взглядом оставшихся четырех. И ткнул пальцем в Полину.

– Завтра на тренировку к пяти. Остальным до свидания.

Полина вросла в паркет.

У нее за спиной нарастал возмущенный шепот, в котором явственно проступало одно слово:

– Эта?!

Кузнечик попытался качать права, но Егоров остановил его коротким:

– Поучи меня еще!

«Он не хочет танцевать со мной», – пронеслось в голове у Полины, и она, не успев подумать, подбежала к тренеру.

– Я пока слабее его, – выпалила она. – Если вы меня выбрали, мне нужны дополнительные занятия. Много. Я думаю, раза три в неделю.

Егоров развернулся и внимательно посмотрел на Полю. Судя по зависшей паузе, Поля ляпнула что-то не то. От растерянности она добавила:

– Я требую!

«Дура! – тут же пронеслось в голове. – Какое “требую”? “Прошу”, “умоляю”…»

Но тренер неожиданно усмехнулся:

– Давненько от меня не требовали… Ладно, будешь приходить к четырем, заниматься с другой группой, – сказал он, смерив презрительным взглядом Кузнечика.

Кузнечик вспыхнул и с яростью посмотрел на партнершу.

* * *

Полина медленно спускалась по лестнице. Ноги гудели. На подоконнике, там же, где и в прошлый раз, сидела девчонка и говорила в телефон.

– Вить, ты не расстраивайся, Катю же не выбрали… Ну если ты не можешь ее простить, давай я пока с тобой потанцую, хорошо? Договорились?

Девчонка была из тех, кто «выше ста пятидесяти». Она заметила Полину и, закинув ногу на ногу, демонстративно громко продолжила:

– Да этот Захар – недомерок, не о чем говорить. Конечно, ему партнершу не подобрать, тут даже Егоров не спасет. Нашли самую мелкую. Да вообще никакая! Я ж говорю, там рост такой, что нужно среди пятиклашек партнершу искать… А Егоров крут! Хамит, конечно, как обычно, но я ему такая говорю: «А почему вы со мной так разговариваете?» А он такой…

Поля прошла мимо, изо всех сил удерживая невозмутимое выражение лица. Только на улице она позволила себе расслабиться.

Пусть ее выбрали за самый маленький рост, а вовсе не за то, что она лучше танцевала! Плевать! Зато она вытребовала у самого Егорова три дополнительных занятия в неделю!

* * *

Полина нашла Виолу в ее клубе. Просто необходимо было с кем-то поделиться, не с сестрой же! И не с родителями…

– Представляете, – трещала Полина, – он даже взял меня на дополнительные! Мне кажется, я ему понравилась!

– Понравилась, – грустно подтвердила Виолетта. – Прости…

– За что?

– Быть любимчиком Егорова – то еще удовольствие.

Только сейчас Полина сообразила, что Виола ее восторги выслушала со странным лицом – как будто ей занозу вынимают. Или зуб лечат.

– Что-то не так? – спросила Поля.

– Все так, – тренер неожиданно обняла девочку и прижала к себе. – Я за тебя очень рада… только учти, что работать придется раз в сто больше, чем у меня.

Полине стало неловко, даже мама не обнимала ее уже много лет.

– Да, ладно, подумаешь, – пробормотала она. – А откуда вы знаете, что я понравилась?

– Егоров мне уже звонил, требовал, чтобы я про тебя рассказала. И заодно похвалил.

– Точно? – Поля пообщалась со своим новым наставником всего пару часов, но не могла представить, чтобы он кого-то хвалил.

– Ну, как похвалил… По-егоровски, – Виола неожиданно произнесла противным голосом, очень похожим на егоровский: – «Через полгода Кузнечика перетанцует, если запала хватит».

Полина рассмеялась, но тут же осеклась, сообразив кое-что:

– Ой, так вы с ним давно знакомы?

– Я у него занималась, – лицо Виолетты стало еще печальнее. – Мы с партнером лидерами были, все финалы без вопросов выигрывали… А потом решили, что не нужен нам тренер-сатрап…

– И что?

– И ничего. Перестали выигрывать. С партнером разругались, – Виола махнула рукой. – В общем, если бы не ты, Егоров бы со мной до сих пор не разговаривал.

Тренерша не удержалась, чтобы не похвастаться:

– Он же и меня похвалил… в своей манере: «Ну хоть что-то у тебя не через… – она запнулась и исправилась на ходу. – Хоть что-то у тебя нормально получилось!»

Они синхронно рассмеялись, потом Виола наконец выпустила Полю из объятий и мягко сказала:

– Ладно, иди. Удачи тебе!

Полина выпорхнула на улицу. Через минуту Виола уже стала легким воспоминанием, а впереди ждал настоящий рай.

* * *

– С завтрашнего дня начнется ад, – призналась Полина Нюше. – И так все болит и тренер орет, а будет по две тренировки в день. Мы к чемпу готовимся. Чтобы на сборы попасть, нужно в тройку войти, Егоров сказал, что своим никаких поблажек.

– И зачем тебе еще и на сборы? – искренне удивилась одноклассница.

Поля промолчала. Ответ она знала, но облечь его в слова не получилось.

После доброй и ласковой Виолы тренировки с Егоровым были похожи на ходьбу по минному полю. Никогда не знаешь, в какой момент огребешь и за что.

Он мог заставить всю тренировку оттанцевать основной шаг, причем висеть над душой и контролировать каждое движение. А мог за полчаса навернуть новую связку нереальной сложности, а дальше часа два смотреть, как они пытаются ее осилить. Молча смотреть, попивая чай с имбирем.

Мог перетасовать все пары. Мог заставить танцевать по одному. Мог пахать вместе со всеми до десятого пота, а мог всю тренировку проходить с указкой, поправляя локти партнерам и головы партнершам. Но любой его выверт приводил к новым сложностям.

Зато к чемпу Полина подошла в отличной физической форме. Похудевшая. Злая. И с ощущением, что страшнее, чем на тренировке, не будет нигде.

* * *

В финал Полина с Кузнечиком влетели, не приходя в сознание. Не замечая никого и ничего вокруг.

Догнало в раздевалке перед финалом. Полина помнила, как пришла на конкурс в первый раз, как смотрела на красавиц, плывущих по паркету, мечтала о том, чтоб быть хоть капельку такой же. И вот она среди них. И, с одной стороны, прошло несколько месяцев, а с другой – целая жизнь.

В раздевалке было шумно. Те, кто вылетел из полуфинала, уже ушли. Единственная знакомая – Света (тоже егоровская) убежала, а оставшиеся четыре счастливицы сбились в кучку и что-то бурно обсуждали.

Полина чувствовала себя гадким утенком, который подплывает к стае белых лебедей. Да, платье у нее было простенькое, папа не был готов на большие траты «ради танцулек», выделил минимум, прическу и макияж делала мама, но все равно она стала одной из избранных и искренне хотела, чтоб ее приняли в стаю.

Стая при ее приближении настороженно замолчала.

– Привет! – сказала Полина. – Я так счастлива. Не ожидала.

– Так ты ж у Егорова, чего ты не ожидала? – фыркнула одна из финалисток. – Ваши всегда выигрывают, даже если танцуют как калеки.

Полина попыталась удержать улыбку, но не получилось.

– Ой, да ладно тебе, Аня, что ты наезжаешь? У Егорова сильные пары, вот и выигрывают, – ласково сказала вторая финалистка в роскошном белом платье.

– Кто бы говорил? – язвительно встряла третья. – У вашего клуба сегодня три блатных судьи в линейке, вы можете вообще на паркет не выходить, первое место ваше.

Аня довольно улыбнулась.

– Да, первое место – наше, – сказала она, – и это вы все можете на паркет не выходить.

– Велкам ту зе клаб! – мрачно сказала Полине мелкая девочка с огромными раскосыми глазами. – Постарайся не обращать внимания, тут все такие милые.

Полина облегченно выдохнула. Они не серьезно. Это привычная дружеская пикировка. Это всегда так. Это нормально.

– Расскажи лучше, как тебе у Егорова? – спросила девочка. – Тяжело?

– Тяжело, – вздохнула Полина.

– Тренировки три раза в неделю?

– Я каждый день хожу.

– Каждый?! – Аня внимательно осмотрела Полю. – То-то тебе на платье денег не хватило.

– Аня, – шикнула раскосая девчонка, – ну ты вообще уже.

– Гуля, я зато говорю то, что думаю. У Егорова одна треня двадцать евро, даже если своим скидка, то это сто в неделю! Ты сколько платишь? Тебя же Полина зовут, да?

Полина кивнула. Хотела признаться в том, что платит только по квитанции, которую выдают всем в конце месяца, но не смогла. И за индивидуалки Егоров с нее брал не двадцать евро, а пять… Неужели из жалости?

– Да это еще фигня, а вот сборы у него – вот где обдираловка. Говорят, в прошлом году он заломил три тыщи баксов за две недели. Наши из молодежи хотели поехать, но узнали цену и послали его нафиг. Съездили куда-то за границу за полторы.

– Ну что ты хочешь, топовый тренер! – развела руками красотка в белом платье, и все почему-то засмеялись.

– Ладно, удачи нам, девочки, на паркете встретимся! Пойду партнера проконтролирую, – улыбнулась Гуля и упорхнула.

За ней из раздевалки потянулись все остальные.

Поля так и осталась стоять. Вопрос о деньгах застал ее врасплох. Три тысячи на сборы? Откуда, если даже на нормальное платье папа денег пожалел. А вторую пару туфель для европейской программы пришлось покупать на свои деньги, подаренные на день рождения. Папа сказал, что вторая пара – это уже слишком. А попробуй объясни, что тренировочная обувь в парафине, на конкурсах пол неиспорченный, и ты со своим парафином падаешь, как на льду.

Из раздевалки Полину уволок Кузнечик. Кажется, он шепотом матерился, Полина не слушала.

Шла за ним, как кот за лазерной указкой. Сказал: «Нас вызывают!» – вышла на паркет. Прошипел: «Кланяйся!» – механически выполнила поклон, глядя в пол.

Взял в поддержку. Медленный вальс.

Началась музыка, Захар вступил, как обычно, чуть позже, Полина еле подстроилась.

Правый поворот. «Папа меня убьет… Он каждый вечер рассказывает про кризис… Лизка заикнулась про новый ноут – наорал… На любимую Лизоньку… Что ж он со мной сделает?»

Позировка. «Надо проиграть. Тогда никаких сборов, никаких трех тысяч».

Внешний спин-поворот… «Я не буду проигрывать! Пошли они все! Я все объясню… Я найду деньги! У бабушки попрошу! Да, ладно, не в деньгах дело! Пусть я даже на сборы не поеду! Но мы победим! Что он делает? Он вообще музыку слышит?»

Неожиданно она разозлилась на партнера, на его наплевательское отношение к ритму. Он все время опаздывал. Чуть-чуть, еле заметно, но все равно не в ритм. Теперь, когда Поля решила победить во что бы то ни стало, это раздражало ее, как зудение комара в июньскую полночь.

Остаток вальса они воевали. Захар свирепо вел – Полина цеплялась за ритм. Он дергал и волок ее куда-то уже совсем поперек музыки, она, сцепив зубы, сопротивлялась. Однажды они вовсе остановились. Кузнечик сжал Полину руку так, что у партнерши слезы выступили. И снова вступил не в музыку!

Они все-таки вскарабкались на пьедестал, стали третьими. Полина не поняла: то ли остальные танцевали еще хуже, то ли судьи слишком впечатлились их парой в полуфинале.

Ей было муторно. Награждение прошло мимо, хотя она подставляла кому-то шею (под медаль) и даже, кажется, улыбалась.

Первые проблески сознания стали возвращаться к Поле, когда она поняла, что вокруг – только пары из егоровского клуба. И тренер посредине.

– Так, – сказал он. – Медалисты могут готовиться к сборам. Все, кроме Кузнечика с Солнцевой.

Полина вздрогнула. «Вот и хорошо, – проскочила мысль, – теперь не придется отказываться, врать что-то…» Но эту мысль тут же заглушила обида.

– Почему? – хором выкрикнули они с партнером.

– Потому что тут не восточные единоборства.

Захар открыл рот, чтобы сказать что-то, но не выговорил ни слова. Посмотрел на Полину так, словно собирался ударить. Захлопнул рот и ушел, прямо держа спину. Дальнейшее Поля видела плохо – в глазах стало мокро, картинка вокруг поплыла.

* * *

Когда Полина вышла из раздевалки, холл уже опустел. Она села на подоконник, уронив сумку и платье на пол. Проверила мобильник. Пять неотвеченных от папы. Ах да, он же должен ее забрать. Не стала перезванивать.

В коридоре раздались шаги. «Егоров, – подумала Поля, – надо уйти». Но не ушла.

– Твой отец звонил, – сообщил тренер. – Ты трубку не берешь.

Поля промолчала.

– Он задерживается на полчаса.

– Ага.

– Я сказал, что отвезу тебя сам.

Полина изумленно наблюдала, как Егоров поднимает ее вещи и несет к выходу. «Издевается? – думала она. – Или что это вообще такое?»

– Ты прилипла там, что ли? – рявкнул тренер. – У меня куча дел!

Сначала они ехали молча. Потом Егоров вдруг спросил:

– Почему твои за тебя болеть не приходят?

Поля пожала плечами. Она как-то не задумывалась над этим.

– И что это было в финале?

Забытая было злость снова застучала в висках.

– Захар танцует мимо музыки!

– И что? Это для тебя новость?

– Нет, но сегодня мы должны были победить! Обязательно! – Полина поняла, что не может объяснить, и разозлилась еще больше. – Я бы потом сама от сборов отказалась, ясно?!

Егоров не отреагировал. Наверное, поэтому Полина и вывалила на него все: и про занятия, которые, оказывается, стоят двадцать евро; и про три тысячи на сборы; и про деньги на платье…

– Понятно, – сказал Егоров, притормаживая. – Дай угадаю: тебе про деньги после полуфинала объяснили? Кто-то из соперниц?

– Да! А какая разница?

– Какая? У вас должно было быть золото, а вместо него бронза. Вот такая разница. Развели тебя, как лохушку.

Полина сжала кулаки.

– Да я не о том вообще говорю…

– А я о том, – оборвал ее Егоров. – Это спорт! Если не научишься пропускать мимо ушей все, что тебе говорят, – чемпионкой не станешь!

– Да не хочу я быть чемпионкой! Я вообще ничего не хочу! И танцев мне ваших не нужно! И благотворительности! И унижения! И почему вы стоите, отвезите меня домой!

– Глаза протри, истеричка, – спокойно ответил тренер.

И распахнул дверцу.

* * *

Следующий день Полина прорыдала. Родители сунулись утешать, но ретировались, так и не поняв, что случилось.

По идее, ребенок, который занял третье место на чемпионате города, рыдать не должен. Папа пробубнил:

– Я же говорил, что от ваших танцев один вред…

И сбежал на работу. Мама продержалась дольше, но и она сломалась, про себя решив, что дело не в третьем месте, а в несчастной любви. И тоже ушла, пообещав вечером принести вкусный торт. Сладкое – лучшее средство от стресса.

Оставшись одна, Полина еще немножко поплакала, а потом лежала и смотрела в потолок.

Танцы придется бросить. Егоров после такого скандала обратно не примет, это понятно. Возвращаться к Виоле и опять танцевать с левыми партнерами невозможно.

Через час пришла сестра и уселась на краешек кровати.

– Может, тебе помощь нужна? – спросила она. – Говорили же мы тебе, не лезь ты в эти танцы…

– Да, – прервала ее Полина, – помощь нужна. Съезди со мной забрать вещи из клуба. Я одна не смогу.

– У тебя там так много вещей?

– Нет. У меня так мало сил…

Они приехали в пересменку. Гомоня, уходила малышня, их ловили бабушки, няни и мамы, сидящие в декрете.

Молодая тренер Марина улыбалась родителям, хваля всех своих учеников направо и налево.

Средняя группа только пришла и толпилась в коридоре в ожидании свободного места в раздевалке.

Полина тихонько вошла в зал, надеясь быстро проскочить мимо тренерской, схватить вещи и сбежать, ничего и никому не объясняя. Но не удалось. Егоров уже был там и топтался перед зеркалом, изобретая очередную композицию на разминку.

– Сегодня будет соло латина, – сказал он, обращаясь к Полининому отражению в зеркале, – обувь без каблука.

Полина замерла. Егоров дает ей возможность остаться. Она была готова к чему угодно, только не к этому. Растерянно посмотрела на Лизу. Та вела себя на удивление тактично – молчала.

– Я не смогу оплатить вам занятия полностью, – сказала Полина.

– А я тебя об этом просил? – удивился Егоров.

– И трех тысяч на сборы у нас нет, – выдавила из себя Поля.

– Три тысячи – это цена для тех, кого я не хочу брать. В этом году, боюсь, пять просить придется, чтоб отвязались. Я собираюсь взять наконец только свои пары и отдохнуть. Имею я право отдохнуть?

В зал стали просачиваться переодевшиеся девчонки.

– А ты сестра Полины! – радостно закричала Милочка, девочка с огромной «гулькой», влетевшая в зал первой.

Она тыкала пальцем в оторопевшую Лизу.

– Я – кто? – спросила Лиза.

– Точно! – обрадовалась Милочкина подружка. – Ты – сестра Полины! Ты на нее похожа! А мы ее знаешь как любим!

– Это она моя сестра… Это она на меня похожа… – растерялась Лиза.

Пока мелкие рассказывали Лизе, какая у нее замечательная сестра, сама Поля поймала себя на том, что перестала дышать. А потом расплылась в дурацкой улыбке.

– А сколько стоят сборы для своих? – решительно просила она у тренера.

– С чего ты взяла, что вообще туда поедешь? – удивился Егоров.

– С того! – нагло заявила Поля.

И обернулась к Лизе.

– Я остаюсь! – сказала она. – Спасибо, ты мне очень помогла!

И побежала переобуваться.

У каждого человека должна быть собака

Света рыдала над куклой.

Нет, сама по себе кукла была прекрасной: в ярко-малиновом платье, с большими голубыми глазами и вся в блестяшках.

Но Света все равно рыдала.

– Ну что ты? – гладила ее по голове мама. – Что случилось?

– Дед Мороз… – всхлипывала Света. – Я ему написала… что хочу щенка… а он…

Мама прижала дочку к плечу.

– Светочка, ты уже большая, тебе почти восемь лет…

Дочка зарыдала громче. Обычно после такого вступления следовало что-нибудь неприятное: «Поэтому убери игрушки», «Поэтому вставай в школу», «Поэтому надо отдать игрушку двоюродному братику».

Но на сей раз мама сказала вообще страшное:

– …поэтому ты должна узнать правду: Деда Мороза не существует.

Света отчаянно мотала головой, вытряхивая ужасные слова из ушей, но мама повторила:

– Его нет. Подарки дарим мы с папой. А ты знаешь, как мы с папой относимся к животным в доме…

– Но я… но я… но я… – Света всхлипывала, икала и никак не могла закончить фразу.

Мама отпоила ее водой без газа, и дочка наконец выговорила:

– Но я так мечтала!

– Доченька моя! – в мамином голосе удивительным образом сочетались мягкость и угроза (как в папином ремне). – Жизнь очень сложна. И не нужно мечтать о том, чего быть не может. Мечтай о том, что доступно. Вот, например, кукла. Очень хорошая. Дорогая. Многие девочки о такой мечтают. Смотри, какая красавица.

Света начала успокаиваться. Она смотрела, кивала, поддакивала маме.

А в голове продолжало вертеться «Не нужно мечтать. Не нужно мечтать. Не нужно мечтать».

* * *

Света, не отрываясь, смотрела в иллюминатор.

– Мам, а мы скоро прилетим?

– Еще час, – шепотом ответила мама, – тихо, малыша разбудишь!

Света сердито покосилась на мальчика на соседнем сиденье. Тот спал так сладко, что у него над ухом можно было петарды взрывать.

– Ты бы тоже подремала, – предложил папа.

Она снова вернулась к иллюминатору, хотя в нем были видны только бескрайние поля облаков.

– По школе соскучилась? – усмехнулся папа.

Света всматривалась в облака. Ей казалось, что она рассматривает фотографии какого-то феерического танцевального конкурса. Вот Егоров – торчит отдельно, нависая над остальными. А это они с Захаром.

Щеки вспыхнули. Послезавтра первая тренировка. Они с Захаром станут в пару, он положит одну руку ей на спину, совсем рядом с лопаткой, второй слегка сожмет ее пальцы, рассеянно улыбнется, и… Света оборвала себя. Мечтать нельзя! Плохая примета. Можно сглазить… и вообще. Она пыталась снова угадывать в облаках танцевальные пары, но теперь ей всюду мерещился Захар.

* * *

На первую тренировку она прилетела на полчаса раньше положенного.

– Ну и зачем ты меня гнала? – сердился папа. – Теперь сидеть тут…

– Папочка, прости, – Света сделала брови домиком, – ты можешь пока в кафе сходить, там вай-фай…

Отец еще раз демонстративно вздохнул и направился к выходу.

– Если что, звони, – бросил он через плечо.

Света быстро переоделась и вышла в зал. Там заканчивали тренировку малявки. Марина, которая бродила между парами, подправляя руки и головы, сначала недоуменно глянула на Свету – но тут же рассмеялась.

– Прости, не узнала… – сказала она, подходя, – так вымахала за лето. Прямо красавица стала!

Света неловко улыбнулась и пожала плечом, но слова про красавицу зацепили в ней что-то. Она украдкой покосилась в зеркало. Вроде ничего. Только худовата… Или нет? «Красавица»… Интересно, а Захар заметит? Может, он поймет, что Света может быть не только партнершей…

Ей снова пришлось себя останавливать. А то так размечтаешься, а Захар придет и посмотрит, как обычно, сквозь Свету…

К началу тренировки она накрутила себя так, что на Захара и дыхнуть боялась. Всю разминку разглядывала пол, за что получила законный нагоняй от Егорова. Начала рассматривать потолок.

Наконец разминочная музыка затухла.

– Разобрались по линиям! – никогда еще Света не ждала этих слов с таким нетерпением.

Она стояла рядом с другими девчонками и по-прежнему боялась посмотреть на Захара, хотя знала, что он там, строго напротив. Собранный и решительный, как всегда.

– Поклон!

При поклоне у Светы слегка подогнулась нога.

– В пары!

Не дыша, Света сделала несколько шагов, подняла руки, почувствовала руки Захара… и поняла, что что-то не так.

– Да, Кузнечик, – сказал Егоров над самым ухом, – что ж ты каши так мало ел летом? Переросла тебя партнерша.

Света ссутулилась, но все равно смотрела на партнера сверху вниз. Захар нервно отдернул руки и сделал шаг назад.

– Яковлева, станешь… со Львом, а Кузнечик… – тренер вертел головой в поисках партнерши для Захара. – Пока танцуй один! Начнем с медленного вальса!

Света старалась не плакать, ведь во всем можно найти хорошее. Лев вел нежно и бережно. Не то что Захар, который иногда увлекался и мог сделать больно. А Захар… ну что ж, он все равно с ней в одной студии. Они будут видеться каждую тренировку.

«Зачем ты мечтала? – стучало в голове. – Нельзя мечтать! Нельзя! Нельзя! Сама все испортила!»

* * *

Захар недели три танцевал один. Света надеялась, что партнершу ему не подберут, а она наденет каблук поменьше и как-нибудь приспособится. Она попыталась скукожиться, сделать прическу пониже, присесть в паре, отклониться посильнее в поддержке так, чтоб рост не бросался в глаза.

Егоров терпел недолго. После первой же тренировки оставил ее одну перед зеркалом отрабатывать поддержку с гимнастической палкой. Чтоб спину держала. Полчаса упражнений – и желание казаться ниже у Светы пропало.

А пара у Захара все не складывалась. Дело даже не в росте, а в том, что он очень хрупкий – узкие плечи, тоненькие руки и ноги. Одним словом – Кузнечик.

Когда в пару с ним становилась нормальная девчонка, пусть даже ниже ростом, она заслоняла собой партнера. И если латину еще худо-бедно можно было терпеть, то европейская программа не получалось совсем.

И тут в студии появилась Полина.

Поля была прекрасна. Маленькая, оформившаяся, по сравнению с ней Света показалась себе пластмассовым пупсом рядом с Барби. Поля была трудолюбива, она пахала на тренировках, как никто другой.

Полина с Захаром оказались идеальной парой. Легкие, стремительные, красивые и нежные одновременно. Во время первой протанцовки Света не могла отвести от них взгляд, не могла сосредоточиться, все время сбивалась и путала композиции.

– Марш домой! – скомандовал Егоров через полчаса мучений. – У тебя температура. Лев, проводи ее до квартиры, а то еще рухнет где-нибудь по дороге…

Как Егоров на глаз определил, что у нее за 38, для Светы осталось загадкой.

Шла домой в полусне. Лев рядом с ней приплясывал от нетерпения, постоянно звонил кому-то, обещал прийти пораньше. Света вяло подумала, что он спешит домой, но Лев тут же перезвонил маме и принялся сокрушаться, что Егоров поставил внеочередную тренировку, придется задержаться. Впрочем, все эти переговоры выдуло из Светиной головы, как только она добралась до постели.

* * *

Первый раз в жизни она была рада, что заболела. За неделю дома успела привыкнуть к тому, что Захар больше никогда не будет ее партнером.

Было просто уговорить себя не мечтать. Такой, как Полина, Света не станет никогда, это очевидно. А Захар достоин лучшей партнерши. И Света будет счастлива от того, что он счастлив. В конце концов, они могут дружить, могут ездить вместе на конкурсы, а летом даже могут поехать вместе на сборы.

Егоров сказал своим, что все призеры весеннего чемпионата попадут на сборы автоматически. А это значит, что четыре недели они будут жить вместе, вместе завтракать и обедать, вместе купаться в речке и вообще…

Тут Свете пришлось опять себя одернуть. Не мечтать!

Чтобы попасть на сборы, еще нужно пробиться на пьедестал! И понятно, что Полину с Захаром им не обыграть, а конкуренция в группе дикая. Пропустить вперед они могут еще только одну пару.

* * *

На первую тренировку после болезни Света вышла серьезная и собранная. И бросилась с места в карьер.

– Лев, нам нужно собраться перед чемпионатом. Мы должны брать две индивидуалки в неделю, плюс приходить на протанцовки к мелким. Егоров разрешит. И тогда у нас будет по две тренировки три раза в неделю, два дня по одной, а в выходные будем искать свободный…

– Нет! – сказал Лев.

– В смысле? – опешила Света.

– В смысле, что у нас три тренировки в неделю и одна протанцовка в выходные. Мне выше крыши.

– Но мы на сборы не попадем, если будем халтурить!

– Ну и отлично, – улыбнулся Лев, – лишние две недели каникул мне не помешают.

– Три недели! – поправила Света.

– Тем более! – радостно согласился Лев.

Света страдала, плакала, с завистью смотрела на Полину, которая прогрессировала с невероятной скоростью, и на Захара, который просто расцвел с новой партнершей.

И она уже почти отчаялась и, как обычно, смирилась с судьбой, но неожиданно ей повезло.

* * *

Льва приехала забирать мама.

После тренировки она влетела в зал и кинулась на Егорова, как на амбразуру.

– Ах, у мальчика такая нагрузка, – запричитала она, – чем я могу ему помочь?

– Не мешать, – сквозь зубы ответил тренер.

– Но, может быть, ему нужна особенная диета? Может быть, ему недостаточно белков? Может быть…

– Это ваш ребенок, вы имеете право издеваться над ним так, как вам заблагорассудится, – улыбнулся Егоров и вежливо поклонился.

– Мама, пойдем! – потянул за руку Лев. – Мне ничего не нужно.

– Как не нужно? – возмутилась мама. – Ты такой худенький!

И продолжила кричать в спину уходящему тренеру:

– Он вечером приходит изможденный! Он вчера только к девяти вечера добрался!

У Светы округлились глаза. Лев испуганно на нее зыркнул.

– Но ведь добрался? – уточнил Егоров через плечо. – Значит, мало я его гоняю.

И пока мама пыталась сформулировать что-то оглушительное, скрылся в мужском туалете.

Этот разговор два дня не давал Свете покоя. Получается, Лев тайком от нее возвращается к Егорову и тренируется допоздна? Или он где-то ходит, а Егоров его выгораживает?

Во время следующей тренировки она так и не решилась задать вопрос партнеру, но после – стала следить. И подслушивать. Это, конечно, нехорошо и все такое, но Света представила, что она и дальше будет ломать голову над тайной Льва… Короче, шпионить плохо, но иногда жизненно необходимо.

Света дождалась, когда почти все разойдутся, и подкралась к приоткрытой двери мужской раздевалки. И очень вовремя.

– Во что ты вляпался? – спросил тренер.

– Ни во что, – пробурчал Лев.

– Значит, так, – сказал Егоров. – Я не собираюсь покрывать криминал. Если тебя посадят за торговлю наркотой или воровство, я пойду как соучастник. Ты исключен!

– Погодите! Тут никакого криминала! – было слышно, как Лев возится в своем шкафчике. – Я сейчас покажу! Секунду…

Света пожалела, что не умеет видеть через стены и двери.

Внутри стало очень тихо. Только какие-то легкие щелчки… или ей померещилось.

– Понятно, – наконец произнес голос Егорова.

Раздались упругие шаги тренера, и Света еле успела отскочить от двери и спрятаться в женской раздевалке.

Значит, Егоров все-таки выгораживал Льва… Даже не зная, в чем именно он выгораживает. У Светы голова пошла кругом. Но она взяла себя в руки и проследила, куда пойдет Лев после тренировки.

* * *

Партнер вышел на автобусную остановку, но не сел ни на 37-й, ни на 2-й. А других тут не ходило. Света слегка продрогла, но увидела, чего дожидался Лев, – и сразу забыла о холоде.

На остановке притормозил огромный сверкающий хромом мотоцикл, которым управлял здоровенный бородатый детина в кожаной куртке. Он приятельски кивнул Льву, тот схватил притороченный к заднему сиденью черный шлем, напялил его и уселся за спину бородача. Мотоцикл (кажется, такие называются «байками»?) взревел и улетел по улице. За спиной Льва тяжело обвисла ярко-голубая спортивная сумка. В сумке явно лежало что-то гораздо более тяжелое и объемистое, чем туфли и форма.

«Разобралась, называется, – обругала себя Света. – Еще хуже стало!»

За следующие сутки она успела до тренировки передумать кучу бредовых мыслей. Дошла до схемы: «Лев торгует оружием, а Егоров в доле, а разговор в раздевалке они специально устроили, чтобы обмануть меня. И теперь они меня убьют».

Только после этого взяла себя за шиворот и посадила перед компом смотреть пять серий «Теории большого взрыва» подряд.

* * *

На следующую тренировку Света пришла с твердым намерением выяснить, что происходит. А заодно извлечь из ситуации максимальную пользу.

– Значит, так, – заявила она Льву еще до разминки, – я все знаю про твои мотоциклы. И еще: или ты тренируешься дополнительно, или я все рассказываю твоей маме, а уж она заставит тебя…

Лев не дослушал. Он развернулся и вышел из зала. Света осталась стоять, растерянно хлопая глазами. Началась разминка. Света двигалась, как деревянная, не отрывала взгляда от входа. Лев так и не появился. Когда дошло до работы в парах, она не выдержала и бросилась искать партнера. Побегала по холлу, потом заглянула в раздевалку. Она была пуста. Света уже собиралась уйти, как заметила, что дверка шкафчика Льва приоткрыта. Внутри мелькнуло ярко-голубое.

Спортивная сумка.

Та самая, которая была у Льва, когда он уезжал на байке. Света, дрожа от страха, подкралась к шкафчику, открыла его и вытащила сумку. Она и правда оказалась очень тяжелой. Внутри сумки Света обнаружила черную сумочку с кармашками по бокам. А внутри…

Увесистый фотоаппарат с большим, как телескоп, объективом. И еще пара объективов поменьше в боковых отделениях.

Света вообще перестала что-нибудь понимать. В зал возвращалась с одной целью – пользуясь отсутствием партнера, отпроситься с тренировки. Ей нужно было побродить в одиночестве, чтобы привести мысли в порядок.

Однако Лев, как выяснилось, за это время сумел немного успокоиться и вернуться. Еще и обругал:

– Где ты ходишь?!

Всю тренировку он злился из-за каждой Светиной ошибки. «Это он, наверное, решил тренироваться всерьез… – утешала себя Света. – Вот и хорошо!»

Она очень старалась, но партнер все равно ругался. Казалось, чем больше выкладывается Света, тем злее становится Лев. На квикстепе он умудрился на полном ходу врезаться в Захара и прикрикнул на него:

– Не путайся под ногами, мелочь!

Кузнечик бросил партнершу и пошел на Льва:

– Что ты сказал?

– Что слышал, – Лев презрительно скривился. – Мелочь. Малявка.

Света замерла. Она два года танцевала с Захаром и знала, что не стоит его называть малявкой.

– А ты, – Захар побагровел от ярости, – сосунок!

Лев бросился на Захара головой вперед, как будто хотел его забодать. Они сцепились и покатились по паркету. Впрочем, драка закончилась очень быстро – уже через две секунды дуэлянты трепыхались в железных руках Егорова, который держал их за плечи.

Молча держал, но смотрел очень выразительно.

Пару раз то Лев, то Захар пытались дотянуться друг до друга, и тогда тренер их встряхивал. Когда драчуны перестали трепыхаться, Егоров все так же молча поволок парней в каморку, где держал аппаратуру.

Света, как и остальные, следила за этой сценой с изумлением. Все происходящее казалось нереальным. Уже когда тренер утащил Захара и Льва в свою комнату, Света поняла, в чем фантасмагоричность – всё это время звучала бодрая кавер-версия «Шери-шери-леди».

* * *

«Не буду больше доставать Льва! – повторяла себе Света. – Не хочет раскрывать свои тайны? И не надо! Не хочет тренироваться? Переживу. Я и так виновата, если бы не давила, он бы не завелся и не полез драться… Только бы Егоров его не выгнал! И Захара…»

Но тренер, как ни странно, никого не выгнал. И Лев, и Захар пришли на следующую тренировку. Правда, друг на друга демонстративно не смотрели.

А сразу после разминки, как только стали в пары, Лев ошарашил Свету заявлением:

– Ты хотела победить? Дополнительно тренироваться и все такое? Значит, будем тренироваться!

– Нет, если тебе не нужно… – робко начала Света, но партнер ее перебил:

– Мне нужно! Нужно показать этому…

Он не договорил, но и так было ясно кому.

С этого дня Света и Лев приходили тренироваться с другими группами (Егоров делал вид, что так и надо), пытались договориться о допзанятиях (но тут тренер почему-то резко отказал и своей помощнице Марине запретил) и даже тренировались сами в свои законные выходные. Мама Льва появлялась еще несколько раз, пыталась качать права, на что Егоров неизменно отвечал:

– Не нравится? Я никого к себе силком не тяну. Переводите к другому тренеру, более гуманному.

И она сразу начинала извиняться:

– Я не в этом смысле! Просто мальчик устает, приходит поздно. Может, нужны какие-то специальные витамины?

А Лев продолжал пропадать после тренировок. Света зареклась специально следить, но однажды случайно заметила, как он садится в маленькую машинку. Собственно, сначала она обратила внимание на машину – яркую, раскрашенную забавными фигурами, – а уже потом увидела Льва, который втаскивал в нее свою голубую сумку. Где, судя по всему, снова был спрятан тот огромный фотоаппарат.

Но больше Света и не пыталась разузнать, куда и кто увозит Льва. Она уже была не рада, что предложила партнеру побольше тренироваться. Сил хватало только на то, чтобы добраться до дома и быстренько сделать уроки. Хуже всего, что Лев поставил перед ними неразрешимую задачу. Захар и Полина с каждым днем танцевали все лучше. Чтобы их победить, мало тренироваться как проклятым – нужно еще что-то. Каждый раз, когда целеустремленный, как торпеда, Захар вел по паркету миниатюрную Полину, Света чувствовала, что это не просто набор движений под музыку, а танец. Настоящий.

* * *

Однажды после уроков Свету вызвали к завучу. Света вошла в кабинет, мысленно перебирая, в чем она могла провиниться. Не отличница, но выше среднего. Поведение хорошее. Ее танцевальные успехи учителей даже радуют, Света сама подслушала, как директор кому-то выговаривала: «…А если энергию девать некуда, так иди в секцию. Например, на танцы, как Яковлева из восьмого “Б”».

– Что же ты, Светлана, – начала завуч грозно, – таланты свои скрываешь?

Чего-чего, а этого Света не ожидала.

– Какие таланты? – растерянно спросила она.

– Вот эти! – И завуч развернула к ней монитор компьютера.

На экране красовался здоровенный байкер. Кажется, тот самый бородач, который подвозил Льва. Правда, сейчас он выглядел вполне мирно, вышагивая по лесной тропинке с девочкой лет трех на плечах. Честно говоря, насупленная девчонка смотрелась гораздо более грозной, чем улыбающийся байкер.

Завуч нажала клавишу. На следующем кадре парень протягивал девушке цветок. Все бы ничего, если бы парень не был классическим готом (выбеленное лицо, черное пальто, высокие шнурованные ботинки), а девушка – явной ролевичкой (яркие шмотки, пестрый макияж, лимонные пряди в малиновой прическе). Да и цветок при ближайшем рассмотрении оказался цветущим кактусом.

Кадры мелькали. Группа хоббитов и эльфов вперемежку с типичными деревенскими работягами выталкивают завязшую в грязи легковушку. Бритоголовый детина в кожаной куртке тянется, чтобы снять с дерева орущего котенка. Панк с ярко-красным ирокезом восхищенно наблюдает за парнем на трюковом велосипеде, которого фотограф застал в прыжке. Две хохочущие девушки-анимешницы – и растерянный полицейский. Пожилой благообразный священник, который раскрашивает малолитражку. И машинку Света тоже признала – именно на ней Лев уезжал недавно.

Фотографии были классные. Сразу чувствовалось, что люди на них не позируют, просто фотограф поймал их в кадр, улучив момент.

«Вот зачем Льву фотоаппарат, – мысли в Светиной голове скакали, как лягушки. – Он ездил с этими странными людьми, чтобы снимать их… Но как они его к себе подпустили? И почему мама ничего не знает?»

– Ну, что скажешь? – спросила завуч, заканчивая слайд-шоу.

«Лев во что-то влип, – лихорадочно думала Света, – я не могу его выдать».

– А при чем тут я? – жалобно сказала она.

– Не скромничай! Все эти фотографии подписаны! «Светлана Яковлева, 8 “Б”, школа № 82».

«Еще и моим именем подписал! Но зачем?»

Поразмышлять ей не дали.

– Так что, – голос завуча стал слегка нетерпеливым, – это твоя работа?

– Да, – сипло ответила Света, уставившись в пол.

– Тогда поздравляю с победой! – улыбнулась завуч. – Завтра – вручение призов.

Света поняла, что в голове уже не скачущие мысли, а звенящая пустота. Кажется, какой-то спам «Вы победили в фотоконкурсе!» на почту приходил… Но она его удалила, не читая.

– Диплом привезешь в школу, – сказала завуч. – Сделаем копию, повесим в коридоре. Мы должны гордиться своими талантами. Все, иди.

* * *

Перед тренировкой Света часа два репетировала свой разговор со Львом. Представляла себе как наорет… Нет, не наорет, ледяным тоном отчеканит, чтобы он не смел использовать ее имя в своих гнусных целях! Чтоб снял фотографии с конкурса! Чтоб прекратил заниматься фигней и начал заниматься делом!

А пришла на тренировку – и внезапно оробела. С чего начать? Как сказать? А может быть, это вообще ошибка, и Лев не имеет к фотографиям никакого отношения?

После двух едких замечаний Егорова о том, что в зал нужно приходить работать, а не мечтать, Света решила, что подкараулит партнера после тренировки, и уж тогда выложит все, что накипело. И только она расслабилась, как в зале погас свет.

Девчачий визг оборвался, едва начавшись, перекрытый мощным егоровским:

– Тишина! Стоять на местах!

В правом углу послышалось шевеление.

– Стоять, я сказал! – гаркнул Егоров.

Послышались уверенные шаги в угол, и через секунду там засветился фонарик мобильного телефона. Егоров сгреб в кучу все аппараты и быстро раздал каждому в руки свой телефон.

– Я схожу на вахту, а вы ждите! – бросил он через плечо и вышел из зала.

Кто-то пристроился прямо на полу, кто-то развалился на стульях, кто-то сел играть, кто-то бросился звонить родителям.

Лев же повис на станке и уставился в зеркало.

– Что ты там высматриваешь? – спросила Света.

– Ракурс клёвый, – объяснил Лев, – огни красиво отражаются.

И тут Света брякнула без предупреждения:

– Твои фотки первое место на конкурсе заняли. Мне в школу звонили.

– Чего? – оторопел Лев.

На его лице, загадочно подсвеченном телефоном, пролетела вся гамма чувств. От недоверия до восторга.

– Круто! – наконец сказал он. – И что теперь делать?

– Получить диплом, – сказала Света.

Лев молчал. Он переваривал новость и, похоже, продолжать разговор не собрался.

– Но почему я? – не выдержала Света. – У тебя своего имени нет?

– Долгая история, – вздохнул Лев.

– А я не спешу! – с вызовом ответила Света и повисла на станке рядом с партнером.

Лев вздохнул раз, вздохнул другой… Но все-таки начал рассказывать.

Когда ему исполнилось одиннадцать, мама подарила на день рождения «мыльницу». Чтоб фотографировал цветочки, закаты и родителей, как и положено хорошему послушному еврейскому мальчику. И Лёва честно фотографировал.

А однажды пошел в парк, а там слет рокеров. Взрослые дядьки с огромными мотоциклами, все в коже – просто красавцы. Лев сначала ходил и молча любовался, а потом потихоньку начал снимать.

– Они такие классные были, заклепки на солнце блестят, кожа пахнет. Мне все казалось, что можно снять так, что фотография запах кожи передаст. У них все такое… настоящее… понимаешь?

Света не понимала, но кивнула.

– Ну я страх и потерял, подлез совсем близко, у той «мыльницы» зума не было, приходилось нос в нос снимать. А они мужики серьезные. Минут десять потерпели, а потом Терентий говорит: ты, мол, малой, фотографии-то покажи. Я дернул от них. Ну, им-то меня догнать фигня вопрос, я через пять минут на газоне лежал. В ушах шумит, руки колотятся. Лежу такой и думаю, что мама дома убьет, когда узнает, что фотик потерял.

Лев усмехнулся.

– А Терентий начал фотки смотреть – и как заржет. И давай всем показывать. И они все ржали. А потом мне мороженое купили. Терентий говорит: скинь мне фотографии, я вот эту хочу на аватарку поставить. Я чуть не лопнул от гордости. Помчался домой, похвастаться хотел, только начал маме рассказывать, а она такой ор устроила. Сказала, что я связался с бандитами, фотик отобрала… Короче, мрак. Хорошо, я успел карточку достать, она ж в этом не соображает ничего. Фотки отослал.

Лев замолчал. Света хотела спросить, что было дальше, но не успела, он продолжил сам.

– А через месяц пишет мне Терентий, говорит, у сына днюха, приди поснимай. А сыну тоже одиннадцать, прикинь. Я говорю, у меня фотика нет, а он мне – я тебе дам. И дал. Простенькая зеркалка, но я чуть не умер, пока разобрался. А он мне штуку за работу заплатил. Спросил, можно ли еще звонить.

– Звонит? – шепотом спросила Света.

– Да я у них теперь вроде как штатный фотограф. С Кирюхой мы друганы.

– Кирюха это кто? – спросила Света.

– Сын Терехи. А его девушка бывшая – эмо. А у нее подруга была – гот. Я их теперь всех знаю.

Лев засмеялся.

– Они сначала кажутся странными, а потом походишь вокруг, и что-то проступает… Прям через объектив видно, как проступает… Понимаешь?

Света мотнула головой.

– А фотки на конкурс я сдуру отправил. Сначала залил к ним на сайт, а потом сдрейфил. Подпишусь, думаю, а мать узнает. Опять запретит. И как я без этого всего…

– Мама не знает? – испугалась Света.

– Конечно нет, – сказал Лев, – знаешь только ты. И Егоров.

– Егоров? – обомлела Света.

– Он сразу просек, что у меня это серьезно. Фотки посмотрел, разрешил камеру здесь хранить. То есть как разрешил… Не запретил.

– А я думала, – вздохнула Света, – что ему на нас наплевать.

– Да нет, – сказал Лев. – Заметила, как он телефоны раздавал? В темноте каждому в руки сунул свой. Вот ты знаешь, какой у меня телефон? А он знает. Ты только не трепись, ладно?

Света кивнула. Потом подумала и решила, что нужно выжать из ситуации максимум.

– При одном условии, – строго сказала она.

Но по тому, как шарахнулся он нее Лев, она поняла, что серьезно ошиблась. Любое условие, которое она сейчас придумает – смерть для их пары.

– Пофоткай меня как-нибудь, ладно, – жалобно попросила Света, перестроившись на ходу.

Лев не сразу расслабился. Пару секунд он еще сидел, судорожно сжав зубы и втянув в себя воздух. Потом со свистом выдохнул.

– В субботу после трени, – сказал он наконец, – можем в парк сходить. Там свет лучше.

Тут под потолком вспыхнули лампы, заставив всех зажмуриться.

– Телефоны на место! – скомандовал Егоров. – Медленный фокстрот!

Света бездумно шла за Львом, который сегодня вел особенно осторожно. Наверное, даже нежно. Программа была знакомая, тело, ноги, руки, голова двигались сами, без участия Светы. А она думала. О Льве, его маме и его мечте.

– А ты не боялся мечтать? – спросила она уже после финального поклона.

– Что? – удивился Лев.

– Ну… тебе не было страшно, что ты мечтаешь – и поэтому мечта может не сбыться?

Партнер растерянно уставился на Свету – не разыгрывает ли? Потом покачал головой и сказал:

– Странная ты… Я ж не мечтал. Хотел – и сделал. Чего тут бояться?

* * *

В субботу Света захватила с собой на тренировку кучу всякой косметики. Ее будут фотографировать – значит, надо выглядеть. Но в раздевалке краситься постеснялась, потащила все с собой в парк.

Однако Лев, увидев сумку с помадами и кремами, заявил:

– Не нужно это! Ты и так красивая.

Он вскинул аппарат. Объектив на сей раз был разумных размеров.

– Давай!

– Что давать?

Лев нажал на кнопку, и фотик разразился серией щелчков.

– Что хочешь.

Света изобразила лицом романтическую задумчивость. Лев скривился.

– Нет, так не пойдет.

Света надулась – и снова раздалась серия щелчков.

– Ты меня такую не снимай! – потребовала она. – Я должна быть красивой!

– Спокойно! – ответил фотограф. – Я лучше знаю. А теперь танцуй!

– В смысле?

– Без смысла, – приказал Лев, – просто танцуй! Представь, что в паре со мной!

Света представила и пошла. Даже основной шаг медленного вальса получался коряво. Оказывается, партнер – дело нужное.

– Плохо, – в голосе фотографа проступили егоровские нотки, – работай!

Она мысленно заменила Льва на Захара. Не успев испугаться собственной дерзости, переключилась на танго. Стало легче. Захар, даже воображаемый, крепко держал ее и вел туда, куда нужно.

– Ага! – торжествовал Лев. – Давай! Еще!

Фотоаппарат стрекотал, как бешеный сверчок.

Потом они сидели на лавочке плечом к плечу и выбирали лучшие кадры. На экранчике фотоаппарата все снимки казались Свете одинаково плохими, но Лев сосредоточенно бормотал:

– Так… Вытащим… Засвет… Нерезко… Берем…

Света решила не спорить. В конце концов, никто, кроме нее, этого позорища не увидит.

А вечером Лев прислал отобранные и слегка откорректированные кадры.

Света зависла на первом же. Это было танго. Света шла на воображаемого партнера так решительно, как будто вела за собой армию. Она покосилась в зеркало. Да нет, она не такая. Она тихая и послушная девочка.

Света с замиранием сердца открыла следующую фотку. С монитора смотрела неземная красавица. Грустный взгляд из-под обалденных ресниц. Нечеловеческая печаль. «Когда же это он меня снял? А! Это когда я обиделась в самом начале!»

Следующая фотка.

Смерч, тайфун и торнадо! Хотя, кажется, это медленный вальс…

– Ого! – сказали у Светы над ухом. – Какая ты!

Света вздрогнула. Рука дернулась, чтобы выключить монитор, но удержалась. Все равно мама уже все видела.

– Кто это тебя снимал? – спросила мама.

– Один знакомый фотограф.

Света ждала неизбежных расспросов, но их почему-то не последовало.

– А еще есть? – спросила мама.

Света кивнула и запустила слайд-шоу.

За ужином мама поглядывала на Свету со странным выражением лица, а когда пришел отец, сказала:

– Дима, у нас, оказывается, уже совсем взрослая дочь. И очень самостоятельная.

На следующую тренировку Света принесла Льву гонорар – диплом за победу в фотоконкурсе «Чистый объектив». Сначала она хотела заклеить свое имя и вписать имя Льва, но решила, что это не главное. Судя по глазам партнера, когда он рассматривал диплом, она была права.

– До чемпа три месяца, – сказал Лев. – Порвем Кузнечика с Полиной?

Света кивнула и ощутила привычный испуг.

«Это не мечта! – взбодрила она себя. – Это мы просто захотим и сделаем!»

* * *

На весеннем чемпионате они со Львом вытанцевались досуха.

После полуфинала к ним подскочила Марина.

– Какие вы умнички! – защебетала она. – Если так же в финале станцуете, точно второе место завоюете.

– Мы первое завоюем, – сурово ответил Лев.

– Ну конечно, – Марина отвела глаза, – вам вполне по силам. Захар с Полиной тоже ведь могут ошибиться… Хотя вряд ли…

Света поняла, что сейчас Лев начнет ругаться, и потащила его в сторону:

– Я квикстеп не очень помню, давай вполноги пройдем!

Но к началу финала Лев еще клокотал и бурлил.

– Лев, – прошептала ему Света на ухо, когда они выходили на паркет, – ты лучший.

Лев нахмурился, глядя в пространство.

– Ты лучший фотограф из бальников и лучший бальник из фотографов.

Лицо партнера дрогнуло, но улыбка так и не появилась. Света оглянулась по сторонам. Надо было найти что-то…

– Смотри! – Света кивнула на задние ряды зрителей.

Лев покосился в указанном направлении. Трое бородачей в косухах и банданах заметили и приветственно вскинули руки, сложенные в «козу». Света кожей почувствовала, как отпустило Льва.

На зрителей он больше не смотрел, но танцевал здорово. Временами Свете даже казалось, что она снова в крепких руках Захара. На самого Захара она старалась не смотреть.

«Точно будем вторыми, – ликовала она, когда дело дошло до последнего танца. – И я поеду на сборы! Вместе с Захаром… Стоп! Мечтать нельзя!»

И сразу же: «Можно! Можно! Можно!»

* * *

Во время награждения они стояли в ряду финалистов и ждали, спокойные и уверенные. Только перед объявлением четвертого места сердце ёкнуло. Но обошлось – четвертыми стали брат и сестра Харитоновы из «СтепАпа».

Света от счастья кинулась Льву на шею. Обычно такие вещи позволяют себе только победители. Но Света была счастлива – сборы у них в кармане! И плевать ей было на традиции.

– Третье место, – объявил ведущий, – занимают Кузнечик Захар и Солнцева Полина!

Лев осторожно отцепил Свету от своей шеи. Рядом взвизгнула от счастья девочка Аня. Света растерянно проводила глазами Кузнечика, который аккуратно подсадил Полину на пьедестал и, грациозно склонив голову, принимал медаль от организаторов. Полина улыбка слепила глаза.

– Второе место – Белогривцев Олег и Тополева Анна!

Света растерянно глянула на партнера.

– Нас что, пропустили? – в ужасе спросила она. – Дисквалифицировали?

– Кланяйся, дура! – ласково сказал Лев.

Первый раз в жизни Света плакала на пьедестале. И совершенно искренне.

И зрители за них радовались от всей души. Особенно три бородача в косухах и банданах.

* * *

– На сборы поедут все, кроме Кузнечика и Солнцевой! – сказал Егоров.

На такое Светина психика рассчитана не была. Она еще не пришла в себя после результатов финала, она еще не до конца поверила в то, что мечты могут сбываться, и тут…

Света стояла растерянная, заплаканная, с размазанной косметикой и думала о том, что на этот раз судьба с ней особенно жестока.

Мечта сбылась! На сборы они попали. И?

Хотелось швырнуть кубок в стену от безысходности.

Краем глаза Света заметила Льва, который, уверенный, что мама его не видит, в холле веселился со своими байкерами.

Мысли в голове носились, как бешеные весенние мухи.

«Везет же некоторым… Он просто умеет мечтать… Он не мечтает, он делает… Я не умею…»

Свету обнимали и теребили, поздравляли и фотографировали, а она пыталась собрать в голове рассыпающийся пазл.

Она мечтала о первом месте – она его получила. Сборы с Захаром обломились. Значит, не о том мечтала? Значит, мечты все-таки сбываются? Значит, нужно не бояться мечтать о том, чего действительно хочешь? Не пытаться обманывать себя?

– Что тебе подарить? – радостно щебетала над ухом мама. – Телефон? Планшет? Выбирай любой подарок, мы с папой решили, что сегодня любое твое желание…

– Любое? – оживилась Света.

– Да! – хором сказали ничего не подозревающие родители.

– Я хочу собаку! – выпалила Света.

И первый раз в жизни увидела, что «челюсть упала» – это не преувеличение… Так бывает.

– Что? – хрипло спросила мама.

– Собаку. Небольшую. Я возьму в питомнике. – И, не давая родителям опомниться, продолжила: – Спасибо, что разрешили!

А потом она неслась в раздевалку, срывая на ходу ресницы и выдергивая шпильки из прически. Она уже знала, в какой питомник поедет, какую собаку заберет, каждую неделю она страдала над фотками очередных «потеряшек».

«А еще мы с Захаром этим летом будем вместе на сборах, – неожиданно подумала Света. – И будем снова танцевать вместе. Не знаю как, не знаю почему, но будем! Потому что…»

Настоящий мужчина

– Что ты молчишь? – кричит папа на маму. – Что ты молчишь и улыбаешься, амеба?

Захар прячется в своей комнате под кроватью. Он всегда прячется, когда папа начинает кричать. И слушает. Сегодня он узнал новое слово – «амеба». За свои четыре года Захар ни разу его не слышал.

– Тебе что, совсем наплевать, где я был?! – в коридоре разбивается что-то звонкое. – Что ты улыбаешься, как побитая собака? Спроси, где я был!

Мама что-то тихо отвечает. Наверное, спрашивает, где был папа, потому что тот отвечает:

– Я был у любовницы! Я ухожу к ней!

Снова что-то едва слышно говорит мама.

– Потому что у нее будет ребенок! От меня! И надеюсь, она родит мне нормального мужика, а не… дохляка!

Захар замирает. Кажется, это про него.

– Мелкий, как… блоха! Руки как спички, ребра торчат! Это вообще мой сын?

Мама отвечает торопливо, но по-прежнему неразборчиво. Говорит долго, Захар успевает внимательно рассмотреть свои руки. Они не очень похожи на спички. И сам Захар, кажется, не похож на блоху. А какая она, блоха?

– Все, я ухожу!

Долгая пауза.

– Ты что, и сейчас ничего не можешь сказать? – голос отца срывается. – Опять молчишь?

Хлопает дверь.

Захар ждет, потом выбирается из-под кровати. Как раз вовремя – входит мама. Она молча обнимает сына. Он замечает, что мама плачет, и начинает ее жалеть.

– Папа уехал, – наконец говорит мама, – он пока будет жить отдельно. Но потом обязательно вернется!

«Он не вернется, – думает Захар, гладя маму по голове. – Из-за меня. Потому что я блоха».

– Мама! – просит он. – А купи мне книгу, где нарисована блоха. И амеба.

Мама плачет и кивает.

* * *

На последнюю тренировку тренер Марина собрала родителей и устроила что-то вроде родительского собрания. Это было здорово – тренировка закончилась на полчаса раньше. Правда, взамен пришлось сидеть рядом с мамой и выслушивать скучное:

– Вашим деткам уже всем исполнилось по десять-одиннадцать лет. Через три месяца, в сентябре, пройдет их первый серьезный чемпионат по классу «Юниоры-1»…

Захар отключился. Сейчас начнут хвалить лучших и ругать худших. Значит, о нем не вспомнят. Захар привык держаться примерно посередине. Он развлекался тем, что рассматривал родителей. Были в основном мамы. С Захаром тоже пришла мама, отец у них появлялся редко, отдавал деньги и уходил.

Неожиданно Захар понял, что речь зашла и о нем.

– …Захар очень талантливый мальчик, он способен на большее. Но ему не хватает физической подготовки. И мотивации…

Он снова отключился и покосился на маму. Та кивала со своей обычной покорностью. Почему-то ему показалось, что она тоже не понимает смысла слова «мотивация». Стало совсем скучно. Захар поднял глаза к потолку и начал играть в свою любимую игру: как будто он стал Президентом Мира и все супергерои подчиняются ему. «Начнем с уничтожения Злодейского Мотивикона – огромного робота из серой стали…»

* * *

Захар шел из школы, полный радостных предчувствий. Годовые оценки выставили. И пусть впереди еще три дня учебы, но это уже не учеба, а сплошная веселуха.

Сегодняшнюю тренировку Захар собирался продинамить, а вместо нее забуриться к Артему и зависнуть в сети. «Маме скажу, что был на трене, – подумал Захар. – Все равно родительских собраний больше не будет, она и не узнает!»

Короче, день представлялся безоблачным, как и яркое майское небо, и звонок тети Оли стал полной неожиданностью.

– Захарушка, ты только не волнуйся, – плачущим голосом сказала мамина подруга.

– Я и не волнуюсь, – ответил Захар, но от тона тети Оли передернулся.

– Твоя мама… Твоя мамочка…

Тетя Оля разрыдалась. Захар задохнулся.

– Твоя мамочка в больнице…

В трубке раздался громкий всхлип.

Захара парализовало. На языке вертелся только один вопрос: «Она жива?», но задать его он боялся. Пока он молча хватал ртом воздух и пытался сфокусироваться, тетя Оля сморкалась и плакала.

Захар отключил звонок. Он присел на лавочку и уставился на ближайшее дерево. «Я должен плакать, – подумал Захар, – но я почему-то не плачу».

Из прострации его выдернул еще один телефонный звонок.

– Да, – прошептал Захар в трубку.

– Привет, – быстро и собранно заговорил отец, – ты иди домой, я тут с Верой, то есть с мамой, разберусь, ее нужно в другую больницу перекинуть. Вечером за тобой заеду, поживешь пока у нас.

Захар молчал.

– Ты меня слышишь? – с подозрением спросил отец.

– Да, – шепотом сказал Захар и громко всхлипнул.

– Ты чего? – удивился папа. – Нашел время нюни распускать! Можно подумать, тебя в приют отдают!

– Мааааама, – проскулил Захар в трубку.

– Что мама? – разозлился отец. – Что мама? Что ты ноешь? Она просто ногу сломала! Ей и так больно, еще ты будешь канючить? Ты мужик вообще или как обычно?

– Но тетя Оля сказала, что мама… Что мама…

На Захара накатило такое облегчение, что он разрыдался уже в голос, не стесняясь прохожих.

– Она таки позвонила? – отец сдерживался из последних сил. – Просил же… Сиди дома, короче, жди меня! Вечером приеду.

Видимо, отец говорил из машины по громкой связи, потому что Захар еще успел услышать отчетливое: «Как была дурой… Сорок лет бабе, мозгов нет и не будет… От умеет же подружек находить…»

Отец отключился. Захар поплелся домой. Свет померк.

* * *

– Это будет твоя комната! – объявил отец.

Захар настороженно осмотрелся.

– Что? – нахмурился папа. – Не нравится?

Комната была довольно просторная. Два окна: одно выходит во двор, второе – на лес. Стол с компьютером, шкаф для одежды. Вот только…

– А спать мы с твой дочкой на одной кровати будем? – хмуро спросил Захар.

– Ты уши мыл? Это твоя комната, – отец выделил голосом «твоя». – У Стефании своя есть.

Лицо Захара разгладилось. Если это все богатство только ему…

– И компьютер? – уточнил он.

– И компьютер, – усмехнулся папа. – Обустраивайся и спускайся. Будем ужинать.

Оставшись один, Захар быстро обустроился – сунул сумки с пожитками в шкаф (тот оказался пуст). Посидел на кровати, проверил ее на упругость – то что надо. Руки зачесались включить комп, но Захар понимал, что тогда он зависнет там надолго. Не хотелось бы в первый же день опаздывать к ужину. Но и выходить слишком быстро он не решался.

Лег на кровать и стал рассматривать потолок. Обычные доски, покрытые лаком. И стены из узких досок. Кажется, они называются «вагонка». И мебель вся деревянная. Пожалуй, Захару тут нравилось. «Вот бы маму подольше подержали в больнице», – подумал он и тут же мысленно дал себе подзатыльник за такие мысли.

Вскочил с уютной кровати и спустился в большой холл.

Круглый стол (опять из натурального дерева) был уже почти накрыт. На одном из стульев сидела глазастая худая девчонка, по виду – первоклассница. Отец что-то негромко втолковывал женщине, которая расставляла тарелки. Та коротко отвечала: «Хорошо», «Я поняла».

«Наверное, – ревниво подумал Захар, – это его жена. А девчонка – Стефания».

При появлении Захара взрослые оборвали беседу.

– Мыть руки и за стол! – скомандовал папа.

Захар неуверенно осмотрелся.

– Пойдем, – улыбнулась женщина, – покажу, где ванная.

Пока он мыл руки, женщина наблюдала за ним с улыбкой, но от этой улыбки Захару было неуютно.

За столом он не столько ел, сколько выслушивал монолог отца и кивал.

Да, это его сводная сестра Стефа, ее обижать нельзя.

Да, жену папы нужно называть «Тетя Карина».

Да, вести он будет себя хорошо.

Да, каждое утро и каждый вечер они будут заниматься спортом.

На последнее утверждение Захар кивнул с задержкой. Отец заметил.

– Я из тебя мужика сделаю! Карин! Положи ему еще мяса. Ему белок понадобится!

После ужина Захару дали время «переварить еду», а затем зашел папа, заставил натянуть новенький спортивный костюм и вывел на пробежку.

* * *

Бежали втроем: папа, Захар и Стефания. Причем Захар сразу начал задыхаться и отставать. Девчонка несколько раз оглянулась на него и тоже притормозила.

– Ты чего? – удивился отец, заметил пыхтящего сзади Захара и приказал: – Ничего, догонит! Ускорение!

И они припустили так, что скоро скрылись за поворотом дороги. Захар пробежал по инерции пару метров и остановился. Высмотрел удобный пенек у дорожки и стал ждать.

Папа со Стефой появились не скоро, Захар успел отдышаться и даже слегка замерзнуть – солнце скрылось за лесом.

– Ты чего? – спросил отец.

– Вы все равно быстрее, – ответил сын. – Какой смысл?

Стефа растерянно посмотрела на папу. Тот тоже выглядел озадаченным. И расстроенным.

– И ты даже не попытался?

Захар пожал плечами.

Отец изучал его, как инопланетянина.

– Да… узнаю мамкино воспитание… Ладно, разберемся. За мной!

Теперь бежали не слишком быстро, папа все время оглядывался, и Захару пришлось поддерживать общий темп.

Ночью, засыпая, он придумал план. Нужно все время показывать, как тебе тяжело. Отцу рано или поздно надоест, и он отстанет. И тогда можно будет хоть целый день резаться на компе.

* * *

Первый «Подъем!» Захар проигнорировал. Второго не последовало. Вместо окриков его вытащили из кровати, перенесли в душ и бросили под ледяные струи. Самое неприятное заключалось в том, что отец не удосужился снять с Захара майку и трусы.

После такого начала Захар мрачно, но без споров переоделся и поплелся на утреннюю пробежку. Когда начал выдыхаться, вспомнил про вчерашний план, захромал и начал отставать. Но отец, видимо, за ночь придумал свой контрплан. Он не стал подгонять сына, просто прихватил его за пояс спортивных штанов. Если бы рядом не было хихикающей Стефы, Захар просто упал бы и расплакался.

Пришлось бежать, спотыкаясь и мелко перебирая ногами. Остановились они только возле озера.

– Водные процедуры! – скомандовал отец и начал раздеваться.

Стефания скакала на одной ноге, выбираясь из штанов. Захар понял, что сейчас повторится ситуация с подъемом – его забросят в воду прямо в одежде, – и принялся стаскивать с себя спортивный костюм.

Вода сначала показалась обжигающе холодной (хотя и теплее, чем в утреннем душе), но уже через пять минут Захар понял, что в озере теплее, чем на воздухе. Только после строгой команды отца он выбрался на берег.

И растерянно посмотрел на груду одежды. Полотенец они с собой явно не захватили. Неужели придется напяливать все на мокрое тело?

– По дороге досохнем! – заявил папа и подхватил свои вещи. – Бегом марш!

На обратный путь они потратили куда меньше времени – Захара не пришлось тащить. Когда бежишь голый и мокрый, получается гораздо быстрее. Захар не только высох, но снова взмок – на сей раз от пота.

После душа (теперь Захар сам регулировал температуру) ждал завтрак.

«Яичница! – мысленно сморщился он. – Да еще с салом! Ни за что не буду!»

Но неожиданно рот оказался заполнен слюной, в которой слова отказа захлебнулись.

Отец к завтраку вышел уже в серой рубашке и легком светлом костюме. Он быстро расправился с едой, чмокнул на прощание Стефанию и направился к машине.

Захар дождался, когда дверь за папой закроется, и спросил Стефину маму:

– Тетя Карина! А можно я на компьютере поиграю?

Но Стефания не дала маме рта открыть:

– А со мной поиграть?!

– Я должен с ней играть? – выпалил Захар, с ужасом глядя на тетю Карину.

– Не должен, конечно, – мягко сказала тетя Карина. – И вообще, у нас в семье всё мужчина решает.

Захар торжествующе посмотрел на сводную сестру.

– Так веселее же вместе… – глаза Стефы наполнились слезами. – Ну и ладно. Пойду к Машке схожу…

Захар сбежал к себе в комнату. Включил комп (интернет быстрый, ура!), вошел в любимую игру. Артем тут! Еще одно ура!

Не успел он в чате похвастаться, что теперь живет в отдельной комнате в доме у отца, что у него новый комп, как зазвонил телефон. Мама! Захар порывисто схватил трубку.

– Как ты, малыш? – спросила мама.

От ее ласкового голоса Захара развезло.

– Ой мааама, – завыл он и, захлебываясь слезами, начал рассказывать, что отец заставляет его бегать, обливает ледяной водой, никого не слушает и вообще тиран и деспот.

– Потерпи, малыш, – всхлипнула мама. – Я как только смогу, сразу тебя заберу, но пока… Прости меня, пожалуйста…

– Забери меня поскорее, – заныл Захар, – я тут долго не выживу.

– Что ты кушал? – спросила мама.

Захар принялся перечислять, а мама цокала языком и переживала, что слишком мало фруктов и что любимые котлетки ее мальчику никто не приготовит.

При воспоминании о любимых котлетках Захар опять начал подхныкивать. Отвлек его строгий окрик в трубке.

– Я просил не пользоваться телефоном в реанимации! – услышал Захар.

– Я сыночку, я на минуточку, – залепетала мама.

– Сыночек сутки подождет, а вам спать нужно после операции! – сказал строгий голос и связь прервалась.

Захар уставился на аппарат. Реанимация? Операция? Слова были страшные. Из кино, а не из реальной жизни. Он попытался представить себе маму, опутанную проводами, и опять чуть не заплакал.

Компьютер пискнул новым сообщением: «Захар, ты где? Гоу, гоу, гоу!»

«Нужно отвлечься!» – подумал Захар и влился в игру.

Из сурового танкового боя его выдернул отец. Выдернул в прямом смысле слова – схватил на шиворот и стащил со стула.

– Значит, так, – сказал он мрачно, – во-первых, интернет я тебе отключаю.

– Нет! – взвизгнул Захар.

– Во-вторых, если ты еще раз пожалуешься матери, я у тебя и телефон заберу.

– А что я ей, врать должен? – нагло спросил Захар.

Отец легонько тряханул его за плечи.

– Перелом у нее сложный. Сегодня сделали операцию, составили кости. Теперь полтора месяца, в лучшем случае, лежать на вытяжке. Ни о каком доме речь пока не идет. Никуда она тебя не заберет. Она, может, полгода еще будет с палочкой ходить! А зная твою мать… – Тут отец прервался. – Короче, ей нужно спать. А не переживать, что ее великовозрастному хлюпику котлеток не готовят.

Захара бросило в краску.

– Я не хлюпик! – крикнул он.

Отец выдернул комп из розетки и вышел из комнаты.

* * *

На пробежку Захар вышел с твердой решимостью устроить забастовку. Никуда не бежать, пусть хоть силком тащит!

Но оказалось, бежать вообще не пришлось. Отец отвел их на задний двор, где висело баскетбольное кольцо и торчали турники с брусьями.

– Стефа – на брусья, – приказал папа, – Захар – на турник.

Стефания вскарабкалась на брусья и принялась раскачиваться туда-сюда. Захар повис на перекладине.

– Чего болтаешься, как сопля? – спросил отец. – Подтягивайся!

Захар лениво подергался.

– Ужас, – скривился папа.

Захар напрягся, замычал от напряжения и подтянулся до половины. После чего руки задрожали, и он торопливо разжал пальцы.

– Слабак! Стефа, покажи ему!

Девочка легко соскочила с брусьев и подошла к турнику. Запрыгнуть не смогла, и папе пришлось ее подсаживать. Зато потом она легко подтянулась три раза подряд, а затем попыталась сделать что-то мудреное и сорвалась. Отец успел поймать ее, но отругал:

– Рано тебе выход силой делать! Поотжимайся пока!

Поставил дочку на землю и заметил злорадную усмешку Захара.

– А чего ты лыбишься? Она пытается – значит, добьется! А ты… болтаешься на турнике как… блоха на булавке.

Почему-то «блоха» резанула по ушам. Стало обидно до слез. Захар развернулся и убежал к себе в комнату. Боялся, что отец поднимется и вытащит силой – но никто его не побеспокоил. Захар включил комп, убедился, что интернета нет, и выключил.

На ужин решил не спускаться – и снова никто за ним не пришел.

* * *

Лег спать, но живот подводило от голода.

Когда совсем стемнело, Захар на цыпочках спустился на кухню. Открыл холодильник и сразу наткнулся на тарелку с бутербродами. Стал торопливо глотать их прямо у холодильника.

За окном нагло торчал турник. Захар вспомнил про «блоху», ему снова стало смертельно обидно.

«Я ему покажу, – думал он, глотая колбасу с хлебом, – он узнает! Сам он блоха! И дочка его блоха!»

Входная дверь оказалась не заперта.

Захар подошел к турнику и посмотрел не него снизу вверх. На фоне ночного неба перекладина выглядела зловеще. Но он все равно запрыгнул и судорожно подтянулся. Почти до подбородка.

Сорвался. Запрыгнул снова.

«Сам ты блоха! – повторял он про себя. – И Стефа твоя блоха блошиная!»

* * *

Утром Захар проснулся сам и в окно увидел, что Стефа уже болтается на турнике. Его не разбудили. И почему-то это его разозлило.

Он выскочил во двор, даже не умываясь.

– Молоток! – сказал отец.

Но не Захару, а мелкой, которая замысловато соскочила с турника. Захару он просто кивнул.

Захар запрыгнул на турник и попытался подтянуться. Сделал он это гораздо лучше, чем вчера, по крайней мере ему так показалось. Отец же не смог этого оценить, потому что отвлекся на Стефу, которая чуть не упала после следующей, не такой удачной попытки.

– Давай лучше на лестницу, – сказал ей папа. – Целее будешь!

Они побежали в лес, Захар догнал только у самой спортивной площадки. Мелкая Стефа легко прошла, вися на руках, по высоченной лестнице половину расстояния.

– Снять? – спросил ее папа, когда она застряла.

Та упрямо мотнула головой.

– Не дойдешь, – шепотом сказал Захар и запрыгнул на лестницу следом за сестрой.

Руки ныли после вчерашнего подтягивания. Он и трех перехватов не сделал, а ему уже казалось, что мышцы сейчас порвутся.

«Ну посмотри ты на меня!» – мысленно просил он отца. Но тот страховал сестру.

Захар спрыгнул сам, подвернул ногу и с ненавистью уставился на Стефу. Той до конца лестницы осталось четыре перекладины.

– Не дойдешь! – отчаянно крикнул он.

Стефа напряглась и одним рывком одолела последние рейки. Отец подхватил ее на руки.

– Умница! – сказал он. – Купаться?

– Да! – закричала счастливая Стефа.

– Маме скажешь, чтоб массаж тебе сделала, – строго сказал отец, – руки завтра болеть будут.

«А мне массаж? – чуть не заорал Захар. – У меня капец как руки болят!»

На озере Стефа ныряла с деревянного настила. Захар, между прочим, сам проплыл метра три, но на него отец не глянул. Отвлекся на Стефу, которая как-то особенно удачно вошла в воду. В этот момент Захар удивился, почему вокруг него не закипает вода от обиды.

Он ненавидел отца. Он ненавидел мать, которая сломала эту чертову ногу и его так подставила. Тетю Карину, которая когда-то увела отца из семьи. А больше всех он ненавидел эту выскочку Стефу.

– Ничего, ничего, – бормотал он себе под нос, – ничего, ничего… Ты еще поплачешь! И пожалеешь!

* * *

Домой он шел медленно и кружным путем. Рисовал себе в голове, как они там все в коттедже сходят с ума от волнения, ищут его, переживают. Захар еще замедлил шаг. Мать бы уже всех друзей обзвонила, уже б спасательную операцию на озеро отправила. Он мстительно улыбнулся. Побегайте! Так вам и надо!

К дому он подошел часа через полтора. Машин на парковке не было. «Меня искать поехали», – злорадно подумал Захар.

Калитка во двор была не заперта, дом тоже. Он вошел, намеренно громко топая. Никто не выскочил ему навстречу.

Краем глаза увидел метнувшуюся из дальнего коридора тень и пошел туда.

Стефа выпрыгнула на него неожиданно.

– Уф, это ты, – облегченно сказала она. – Я испугалась, что мама вернулась. Пойдем поможешь!

– Что? – озадаченно спросил Захар. – А где мама? То есть тетя Карина.

– В магазин поехала. Пошли поможешь, говорю.

Захара накрыла вторая волна ярости. Никто его не искал, никто его не ждал. Все просто разъехались по своим делам, пока он блуждал по лесу. Всем на него наплевать. Никто его не любит.

– Подержи крышку! – попросила Стефа. – Мне в погреб лазить не разрешают, а там яблоки моченые. Вкууусные. Хочешь, тебе тоже достану?

Захар кивнул.

– Тут еще огурцы есть. И чеснок! Хочешь? – крикнула Стефа из погреба. – Тебе надо подкрепиться!

Обида захлестнула Захара с головой. Он захлопнул крышку погреба, вылетел в коридор, саданул входной дверью так, что зазвенело в ушах, и двинул обратно в лес.

Когда Захар забрался в бурелом, его догнала паника. Зачем он запер эту дурынду в погребе? Сейчас вернется отец и так наваляет… Стефе наверняка сойдет с рук. Еще бы – любимая дочка рыдает в темном подвале, куда ее столкнул злой сводный брат! А вот Захару достанется по полной программе!

Он развернулся, но тут же понял, что возвращаться глупо. Отец с матерью Стефании уже могли вернуться, сейчас он попадет под горячую руку. Нет, лучше погулять, пока отец немного остынет.

* * *

Чем дольше Захар болтался по лесу, тем больше жалел себя. Почему все так несправедливо устроено? Стефе все, а ему ничего? Стефа живет в шикарном загородном доме у соснового бора, а они с мамой ютятся в двушке? Со Стефой отец сюсюкает, а на него только рычит!

Захар даже раздумывал над тем, чтобы заблудиться в лесу, но лес попался дачный, изрезанный тропками, в нем даже хромослепой не заблудился бы. Страшнее всего было то, что отец не звонил. Неужели до сих пор не вернулся? Или тут просто связи нет? Он достал телефон – связь есть, и батарея не села.

Захар набрал маму, которая у него была на горячей кнопке.

– Мааам, – заныл он с первых же секунд, – а ты долго еще болеть будешь? Мне тут плохо…

Разговор с мамой немного успокоил. Захар убедился, что даже из больницы мать его защитит и не даст в обиду злому отцу.

А еще Захар опять проголодался.

Пора было возвращаться.

Машины отца и тети Карины уже стояли в гараже, из дома доносился грозный голос отца. На веранду Захар входил, заранее вжав голову в плечи.

Однако на него почти не обратили внимания: тетя Карина готовила ужин, по уши перепачканная в пыли Стефа шмыгала носом, отец распекал дочь.

– Я тебя спрашиваю – зачем ты туда вообще полезла?!

– За яблоками… – пробурчала Стефания.

– Я ей слово – она мне десять! Я говорю, подвал – очень опасное место! Ты могла с лестницы навернуться, шею сломать!

Стефа ничего не ответила, но посмотрела так выразительно, что стало понятно – эта девочка никогда ничего не сломает.

– Ладно, – махнул рукой отец, – но как ты умудрилась люк за собой захлопнуть?

Захар затаил дыхание.

– Он сам, – ответила Стефания, глядя в сторону. – Я не хотела.

Папа сокрушенно покачал головой.

– Неделю без компа, планшета и телевизора!

Дочь равнодушно кивнула.

– И никакой принцессы Каденс!

Этот удар оказался более чувствительным. Стефа вздрогнула, метнула короткий взгляд на Захара, но снова промолчала.

– И… – отец явно собирался продолжить список наказаний, но неожиданно подала голос тетя Карина.

– Достаточно, – сказала она, не повышая голоса, но так, что папа поперхнулся.

Он продолжил на полтона ниже:

– Марш в ванную, приведи себя в порядок. Через пять минут жду за ужином.

Захар проводил сводную сестру напряженным взглядом. Ему все казалось, что она вот-вот передумает и расскажет правду.

– А ты чего стал? – гаркнул на него отец, но больше по инерции. – Мой руки – и за стол!

Захар торопливо кивнул и побежал во вторую душевую. По пути он обернулся… и наткнулся на презрительный взгляд тети Карины. Впрочем, она тут же вернулась к плите, так что, может быть, ему показалось.

* * *

Целый вечер он ждал, что Стефа не выдержит и застучит братца. Но Стефания просто его игнорировала. Даже когда он специально застрял посреди дверного проема, сводная сестра не сказала ни слова – молча вернулась в свою комнату.

А потом отцу позвонила мама. Да Захара доносился сильно ослабленный мамин голос, отчего он казался еще более жалобным и несчастным, чем обычно. Папа ничего не отвечал, только все больше кривился от отвращения. Закончил разговор коротким: «Ладно», нажал кнопку отбоя и сообщил в пространство:

– Твоя мамочка переживает, что тебе плохо. Поэтому больше никакой физкультуры. Делай, что хочешь.

Захар набрался храбрости и пискнул:

– А интернет?

Только теперь отец посмотрел на него.

– Перебьешься!

* * *

Захар долго не мог уснуть. Вроде все закончилось хорошо, но что-то его царапало. Наверное, отсутствие интернета. «Стефочке своей небось не отключил!» – сердито подумал Захар, напрочь забыв, что сестра на неделю отлучена от компьютера вообще.

Неожиданно его внимание привлек плач, который доносился из коридора. Он приоткрыл дверь и прислушался.

– Тихо-тихо-тихо, – шептала тетя Карина. – Это просто сон. Поспишь сегодня с нами…

И осторожное шлепанье ног по лестнице. Захар лихорадочно соображал. «Спальня Стефы пуста, а там компьютер… и выход в Сеть… И до утра никто туда не войдет… И утром не нужно рано вставать!!!»

А потом на место этой мысли пришла другая: «Вот сейчас пойду и все там раскурочу! И пусть потом ругает! Что он мне сделает? Хуже не будет! Зато Стефа будет знать!»

Он осторожно, на цыпочках, прокрался в комнату сестры, плотно закрыл дверь и включил ночник.

Огляделся. Решимость устроить тут разгром только усилилась. Сплошные куклы, пони, постеры с гламурными монстрами… «У нее все, а у меня ничего!» Захар решил найти что-нибудь, чем можно быстро и без особого шума тут все покрошить. Заглянул за шкаф. И замер.

Вся боковая поверхность шкафа была заклеена его, Захара, фотографиями. Вот он только начал заниматься танцами. Вот постановочное фото, которое делали для студии. Вот с каких-то малышовых соревнований. А в центре, немного в стороне от остальных, – Захар на пьедестале. Это было первенство клуба, участвовали пять пар, он с партнершей занял третье место. Но тренер все равно устроила настоящее награждение – с пьедесталом и медалями.

– Это твой отец, – раздалось за спиной.

Захар чуть не описался от страха, отскочил в сторону – но в комнате была только тетя Карина в халате.

– Это он снабжал Стефу фотографиями, – продолжила она. – Стефания так мечтала увидеть своего замечательного брата. Который так красиво танцует.

Больше она не произнесла ни слова. Даже не спросила, что Захар тут делает. Только взяла с дочкиной кровати плюшевого мишку и вышла. Захар постоял еще немного, выключил ночник и пошел к себе.

На следующее утро он встал по будильнику, который сам себе поставил еще ночью. Натянул спортивный костюм и спустился. Стефа и отец как раз собирались уходить.

– Ой, ты проснулся? – обрадовалась Стефа. От ее ночных кошмаров не осталось и следа.

Отец недовольно уставился на сына.

– Можно, я с вами побегаю? – хмуро спросил Захар. – Все равно интернет отключен…

* * *

За следующие две недели Захар втянулся в новую жизнь. Отец его лишний раз не дергал, но и не прогонял. Похвалил только однажды, когда Захар полноценно подтянулся.

На озере он познакомился с местными мальчишками. Первый раз Захар их увидел, когда купался вместе с отцом и Стефой – на берег выкатилась целая компания на велосипедах.

Стефа перехватила тоскливый взгляд Захара.

– Хочешь, я тебе свой велик дам? – сказала она. – Там можно сиденье поднять. И руль.

– У меня свой есть, – буркнул Захар, – только он дома.

Вечером отец привез ему велосипед. Захар сдержанно сказал «спасибо», папа так же сдержанно кивнул.

С этого дня Захар днем гонял по окрестностям, плавал с пацанами, тырил яблоки из сада возле старой школы и научился одним прыжком перескакивать большой грязный овраг, что у заброшенного дома за дорогой. Пацаны все были городские, но одичавшие летом на свежем воздухе. С ними было хорошо.

У Стефы нашлись свои девчоночьи дела, они пересекались только утром на пробежках и иногда вечером в лесу, на площадке.

Однажды утром Захар проснулся непривычно рано, часов в шесть. Проснулся от того, что живот подводило от голода.

Вспомнил, что вчера вечером наплавался с пацанами так, что отрубился прямо в одежде, не поужинав. Кто-то заботливо укрыл его пледом и выключил в его комнате свет. Он попытался заснуть снова, но не смог. Жрать захотелось нестерпимо.

Захар тихонько спустился в кухню и выпил стакан воды. Живот возмущенно забурчал. Захар залез в холодильник, надеясь на тарелку с бутербродами, но ничего похожего на готовую еду не обнаружил. Все было расставлено по непонятным и непрозрачным баночкам, которые страшно было трогать.

– Ты чего тут? – спросила Стефа, неслышно появившаяся сзади. – Топаешь как слон по дому. Меня разбудил.

– Есть хочу, – мрачно ответил Захар. – Во сколько твоя мама встает?

– Сегодня суббота. Может и в девять встать. А зачем тебе мама?

– Есть хочу, – раздраженно повторил Захар, с трудом не срываясь на грубость.

Стефа смотрела озадаченно.

– Сделай яичницу.

Захар посмотрел на нее как на идиотку.

– Я? – спросил он.

– Ну давай я тебе сделаю, – согласилась Стефа. – Меня папа научил. Тебе с колбасой или с сыром? О! А еще есть помидор! Или ты омлет больше любишь?

Стефа бойко потрошила холодильник, выуживая из него продукты.

– Колбасу порежешь? – спросила она.

Захар машинально взял нож и уставился на колбасу.

– Только не на столе, на дощечке. Не спи, режь давай, сковородка уже горячая!

Нож соскальзывал, колбаса убегала и не желала резаться маленькими кусочками.

– Готово? Давай! Ну что ты такими ломтями накромсал? Ладно, сойдет!

Стефа ловко выхватила у Захара досочку и кинула колбасу на сковородку.

– Разбей яйца, я за петрушкой сбегаю.

Стефа умчалась. Захар в панике уставился на сковородку. Он смутно помнил, как это делала мама. Нужно одной рукой держать яйцо, а другой бить по нему ножом. Очень хотелось зажмуриться.

Выдохнул Захар только на четвертом яйце. Как раз вернулась Стефа, и при ней он уже вполне профессионально кокнул яйцо прямо на сковородку.

– Давай глазунью! – предложила Стефа, глядя как шкварчит и пузырится белок.

– Давай! – легко согласился Захар. – А тебя правда папа готовить научил?

– Ну да, – улыбнулась Стефа, – он у нас плов знаешь какой делает! И эти… как их… манту… Но я их не люблю. Это пельмени такие большие.

Яичница немного подгорела, и колбаса действительно была нарезана слишком большими кусками. Но Захару казалось, что ничего вкуснее он не ел никогда в жизни.

– Кто посуду в посудомойку затолкает? – спросила Стефа с набитым ртом. – Эх, еще бы огурец соленый! Но они в погребе.

У Захара противно заныло в груди. Он неожиданно для себя сказал:

– Слушай… Тогда с погребом…

– Да ладно, – отмахнулась Стефа. – Зато я больше никогда не полезу туда одна. Папа всегда говорит, что лучше один раз получить по лбу, чем… – девочка нахмурилась, вспоминая продолжение. – Короче, все правильно! А давай папе с мамой тоже яичницу сделаем? Только колбасу, чур, я режу. А вот и папа!

– Пааап! Тебе с колбасой?

Папа чмокнул Стефу в макушку, потянулся к Захару, но только потрепал его по голове.

– Спасибо, кормильцы, – сказал он.

Захар чуть не уткнулся носом в сковородку. Ему нестерпимо хотелось плакать.

* * *

На пробежке он обогнал Стефу. Отец сказал, что тот, кто прибежит первым, выбирает фильм, на который они вечером пойдут. Захар несся как метеор, он очень не хотел идти смотреть очередной мультик. Примчался первым, на радостях показал Стефе язык, сбросил кроссовки с костюмом и сиганул в озеро. Только сейчас до него дошло, что фиг с ним, с фильмом. Он обогнал! Он обогнал мелкую, до которой раньше и близко добежать не мог!

Отец был хмур.

– Выбирай фильм! – с вызовом сказала Стефа.

У Захара сложилось впечатление, что они поругались, пока он купался.

– Звездные бои два! – выпалил Захар.

Отец скривился.

– Тебе же первые не понравились, – сказал он Стефе.

– Так не я их выбираю, – опять с вызовом ответила дочка.

Стефа и отец одинаково нахмурились и похожим жестом откинули волосы со лба. Радость победы у Захара почему-то померкла.

– Пойдем, – мрачно сказал ему отец, – я обещал Вере привезти тебя к ней сегодня. А на обратном пути заедем за билетами.

* * *

Мама была очень бледная. Недавно ей сделали вторую операцию, загипсовали ногу заново, и теперь нужно было набраться терпения и ждать, пока все срастется.

– Врачи меня утешают, но я думаю, что нормально ходить уже не буду, – прошептала мама.

– Вера, ты у лучших хирургов, Власов сказал, что расскажет тебе, как разработать ногу, и через месяц…

– Ах, они всегда так говорят, – отмахнулась мама.

– Пойду куплю кофе, – резко сказал отец и вышел из палаты.

Захар кинулся к маме. Почему-то в присутствии отца он стеснялся это делать. Мама пахла больницей, но все равно была до слез родной. Только сейчас Захар понял, как соскучился.

– Маленький мой, – шептала мама ему на ушко, – мальчик мой. Прости меня, родной! Господи, как ты похудел! Тебя совсем не кормят?

– Кормят нормально, – ответил Захар. – Ой, мам, а я научился яичницу делать! Я вчера заснул без ужина…

– Как без ужина? – ужаснулась мама. – Тебе не дали ужин?

– Да нет, просто мы набегались с пацанами на озере…

– Каком озере? – в голосе мамы послышалась паника. – Там глубоко? Взрослые с вами были?

Захар озадачился. Взрослых не было, но он решил об этом не говорить.

– Были. И там совсем не глубоко. Я пришел домой и нечаянно заснул, а утром встал первым, и Стефа меня научила яичницу…

– А Карина что, не могла встать, чтобы вас покормить? – язвительно поинтересовалась мама.

– Да могла, наверное, – неуверенно сказал Захар, – но я же смог сам.

Разговор затух.

– Зато ты придешь домой, и я тебя покормлю, – сказал Захар.

Мама разрыдалась.

– Так и буду всю жизнь обузой на твою голову, – прошептала она.

У Захара противно защипало в носу.

– Сейчас придет Дима, я с ним еще раз поговорю, – сказала мама. – Просила же не издеваться над тобой, просила же по-человечески…

– Мама, надо мной никто не издевается, – перебил Захар.

– Да я вижу, – сказала мама. – Худющий весь, руки ободраны. Одни глаза остались.

Захар разозлился.

– Мам, у меня все хорошо, – сказал он.

– Стефу свою небось не гоняет, – капризно сказала мама.

– Стефу он гоняет похлеще меня! – отрезал Захар. – Я, кстати, только сегодня ее первый раз обогнал, она вообще крутая! Подтягивается, как пацан! И по лестнице на руках может пройти! А я только половину, а потом спрыгиваю…

– Там не высоко? – обеспокоилась мама.

– Мама! – попытался объяснить Захар. – Там не высоко. А если и высоко, то что?!

– Вот и ты мне уже грубишь, – опять заплакала мама. – Я так и знала, что он отберет у меня сына…

Захар потрясенно замолчал.

– Мама, не плачь, – попросил он и уткнулся ей в плечо.

Мама тихо всхлипывала. Дверь в палату скрипнула, вошел отец. Запахло кофе.

– Вера, я поговорил с врачом, тебе через неделю переведут в санаторий, начнут реабилитацию. К концу лета поставят на ноги.

– Ну вот, видишь, все будет хорошо! – радостно подхватил Захар.

Мама сдержанно кивнула. И по этой сдержанности Захар понял, что для нее мучительно находиться в одной комнате с бывшим мужем.

– Ладно, мам, мы пойдем, – сказал Захар и выбрался из-под маминой руки, – мы еще в кино сегодня хотели…

– Конечно, сыночек, развлекайся, – сказала мама и закрыла глаза.

Захару захотелось чего-нибудь разбить.

* * *

Возле кинотеатра было сложно парковаться, поэтому папа сунул Захару пару купюр и сказал:

– Купи билеты, а я пока место найду.

Захар бодро кивнул и направился к кассам. Почему-то подумалось, что еще месяц назад он запаниковал бы, отказался куда-то идти в одиночку, что-то покупать…

В кассах кинотеатра была шумно. Захар смотрел на афишу очередного пиксаровского мультика и огромного постера «Звездные бои –2».

Он так и не понял, что с ним случилось. Временное помрачение рассудка или просто оговорился, когда называл фильм кассиру.

Отец хмыкнул, глядя на билеты, которые Захар принес в машину.

– Ты заметил, что Стефа поддалась? – спросил он.

– Нет, – честно ответил Захар.

Подумал, что ему должно быть противно. Но теперь, когда он взял билеты на Стефин мультик, противно не было. Было даже приятно.

– Ну ладно, – сказал отец, – пристегнись.

Они ехали, а Захар пытаться угадать, одобряет папа его поступок или осуждает. По отцовскому лицу понять что-то было невозможно.

– Через неделю мы с мужиками едем в Карелию, – произнес вдруг папа, преувеличенно старательно следя за дорогой. – Будем сплавляться. Хочешь?

Захар закивал раньше, чем отец договорил. И только потом уточнил:

– А сплавляться – это как?

– На байдарках и катамаранах. Учти, компания чисто мужская, никто с тобой нянчиться не будет.

Захар еще раз кивнул. На сей раз постарался, чтобы кивок вышел солидно и уверенно.

– Только надо маму как-то подготовить, – сказал Захар.

* * *

Маме решили подробностей не рассказывать. Просто отдых на море. Саму маму отец лично взялся отвезти в дом отдыха на Волге.

На два дня Стефания, тетя Карина и Захар остались без главы семьи.

Следующим утром Захар и Стефа вышли на самостоятельную пробежку. Сначала, как обычно, разогрелись вполсилы, а потом Захар, подражая папе, крикнул:

– До опушки кто первый!

И первым ускорился. Стефа отстала сразу же. Захар притормозил и прикрикнул:

– Ты чего?

– Ничего! – ответила сестра и на бегу сделала «честные-честные» глаза.

Захар замер на месте, Стефании пришлось тоже остановиться.

– Будешь поддаваться, – грозно сжал кулаки Захар, – я… я… разговаривать с тобой не буду.

– Я с папой с пяти лет бегаю, – виновато сказала Стефа, – а ты всего две недели.

– Зато я старше! И мужчина! И вообще!

Стефания покорно кивнула, но Захару показалось, что она просто пропустила его слова мимо ушей. Как будто он не старший брат, а… блоха.

– Короче! – сказал Захар. – Или соревнуемся честно, или я тебе не брат! На старт! Внимание! Марш!

К опушке Захар прибежал чуть-чуть позже Стефы. Но по ее пунцовому лицу было понятно – никто никому не поддавался.

Вечером Стефания подтянулась на три раза больше брата. Зато у Захара вдруг начал получаться подъем переворотом, и он выполнил это упражнение пять раз подряд. Стефа даже слегка всплакнула. Она тренировала подъем переворотом уже два месяца, но никак не могла осилить. Захару пришлось нарвать ей каких-то желтых цветов – и уже через секунду Стефания, визжа от восторга, понеслась показывать букет маме.

А перед сном тетя Карина, занятая готовкой, попросила Захара обойти двор, посмотреть, все ли двери заперты. Захар постарался не показать, как его распирает от гордости, – ведь обычно это была обязанность отца.

* * *

Перед сном папа позвонил и спросил, не передумал ли сын поехать с ним сплавляться по карельским рекам. Захар хотел завопить: «Нет конечно!», но взял себя в руки и сдержанно ответил:

– Не передумал.

На следующее утро Захар и Стефа снова бегали (и снова сестра оказалась чуть быстрее – совсем чуть-чуть). После пробежки Захар решил почитать что-нибудь про Карелию в интернете и попросил Стефанию:

– Можно, я на твоем компе пять минут посижу?

– Конечно, – удивилась Стефа, – а почему не на своем?

– Так у меня выхода в Сеть нету.

– Уверен? – хитро улыбнулась сестра.

Захар проверил – и оказалось, что интернет доступен! Он радостно набрал адрес игрового портала… но в последний момент замер над клавишей ввода. Завтра или послезавтра они отправятся в дикие места, где точно никакого интернета нет. И компьютеров. Так, может, не стоит опять втягиваться?

Захар решительно стер адрес и вписал в строку поиска: «Реки Карелия сплав». И еще два часа, раскрыв рот, любовался байдарками и катамаранами, которые кувыркаются в облаках водяной пыли.

* * *

Захар старался не дышать. Вторые сутки он находился в другом мире. В мире, о существовании которого он до начала лета не догадывался, – Мире Настоящих Мужчин.

События мелькали так быстро, что он не успевал их оценивать. Только что ездили в магазин за шлемом, жилетом и рюкзаком, а уже этот рюкзак пакуется на кухне.

Только что он успокаивал ревущую Стефу: «Не плачь, я вырасту и возьму тебя с собой!», – и вот он уже на вокзале.

Огромные мужики (почему-то все они сначала показались Захару огромными) шумно здоровались, жали друг другу руки, хлопали по спинам, лихо закидывали вещи в вагон и непонятно шутили.

Захар жал руку в ответ, сдержанно отвечал, что ему почти одиннадцать, и кивал, когда утверждали, что он похож на отца.

В вагоне старался как мог. Принес стаканы от проводника, помогал переставлять и разбирать пакеты с едой, а потом, когда все устроились и угомонились, забился на верхнюю полку и затих.

Отец ему уже объяснил, что у них с друзьями традиция. Они каждый год сплавляются на катамаранах и байдарках старой проверенной компанией друзей-самбистов.

– Я многих раз в год и вижу, – огорченно сказал отец, – а когда-то все лето вместе проводили на сборах…

Собственно, поэтому первые пару часов в поезде Захару было скучно, он даже задремал. Мужики рассказывали, кто женился, кто развелся, кто поменял работу. Потом разгорячились и стали спорить про курс доллара и политику.

А проснулся Захар среди ночи от придушенного хохота. Вспоминали былые дни, сборы, соревнования, тренеров и даже поклонниц.

Сейчас стало заметно, что мужики, которые сначала показались одинаково огромными, на самом деле совершенно разные.

Был действительно большой Сергей.

Был поджарый и бугристый Виктор. Единственный из всей компании, кто остался в спорте – но как тренер.

Были братья Роговы, одинаково коренастые и лысые.

Был Олег Петрович, кругленький, пухленький, но невероятно сильный. Огромный, больше его самого, рюкзак он играючи забросил на багажную полку одной рукой.

И был щуплый Миша. Он сидел на краешке полки, не занимая места.

– Миш, передай мне бутылку, если не надорвешься, – попросил его отец.

Без тени улыбки попросил, хоть и явно издевался. Захар подумал, что Миша взорвется или обидится и уйдет. А он молча взял бутылку и передал ее к столу.

– Надо же! Получилось! – обрадовался отец.

– Сам поражаюсь, – вздохнул Миша.

«Зачем же они взяли с собой этого хлюпика? – думал Захар, опять засыпая под мужские разговоры. – Вернусь, буду качаться по несколько часов в день. В жизни таким не буду!»

* * *

Первым большим впечатлением от Карелии оказались комары. Большие, как шмели, и бесстрашные, как камикадзе. У Захара оказалась жуткая аллергия на их укусы, и отцу приходилось каждое утро тщательно опшикивать сына репеллентом.

– Разве это комары! – неизменно говорил Сергей. – Вот когда мы в строяк в Сибирь ездили, там комары группировались по двое. Один отвлекает внимание, второй тырит кусковой сахар!

Виктор тут же начинал вздыхать об одеколоне «Гвоздика», который действовал на комарье гораздо эффективнее, чем нынешние химические яды. Остальные тоже изгалялись, кто как мог.

А Миша молча подсунул Захару какой-то крем, от которого волдыри комариных укусов уменьшались на глазах.

Но к комарам Захар постепенно привык, а вот к окружающему миру никак не мог приноровиться. Холодная даже в полуденную жару река с коварными камнями на дне. Живописный лес, который сильно отличался от окультуренного соснового бора около отцовского дома, – в карельскую чащу Захар боялся заходить далеко, даже когда отлучался в туалет.

И тишина.

Когда вечером разбивали лагерь и после ужина возле костра, после задушевных песен и баек про старые времена ложились спать, Захар долго ворочался. Вокруг было неестественно тихо. То есть как раз естественно – ночью в лесу не спят только ночные хищники, – но Захара эта тишина пугала.

Надо сказать, что уставал он не сильно. В байдарку его не пускали, держали на катамаране, да и там сидящий на руле Виктор периодически приказывал отдыхать. Захару казалось, что мужики просто соскучились за год по веслам. Ну и еще демонстрировали друг другу, что им совсем не в тягость погрести часок-другой.

Потели, краснели от натуги, но демонстрировали.

Единственным человеком, который отдыхал почти все время, был Миша. Он сидел рядом с Захаром, а если и брался за весло, то уже через полчаса его просили отдохнуть:

– Хватит-хватит, ручки намозолишь! Мы гребали, мы гребали, наши пальчики устали!

Захар давно психанул бы, может, даже двинул веслом за такие шуточки, но Миша только покорно вздыхал и отдыхал. Руки у него и правда выглядели жалко – тонкие пальцы, белая кожа.

Однажды вечером Захар не выдержал и спросил у папы, когда они укладывались в своей палатке:

– А Миша что, тоже борцом был, как вы все?

– Ага, – ответил отец. – Он всегда в наилегчайшем весе боролся. Там народу мало было, он часто чемпионом был… А потом вдруг в медицинский поступил. Спи! Завтра будет тяжело!

Назавтра Захара посадили в байдарку с одним из Роговых. Он наконец понял, что это такое – работать веслом. Оказалось, это отдельная наука, тут не только сила важна, но и ловкость. А главное – нужно грести слаженно. Рогов Захара сначала жалел, а потом начал покрикивать, но он не обижался. Наоборот, изо всех сил старался исправиться.

А вечером напарник по байдарке хлопнул его по плечу и сказал:

– Мужик! Быстро учишься!

Папа ничего не сказал, но Захару показалось, что он был очень доволен.

* * *

Эти пороги оказались очень сложными. Большую часть байдарок и катамаран перетащили волоком. Только Сергей заявил:

– Слабаки! Сейчас мы с Олегом покажем, как надо!

– Без меня! – быстро сказал Олег Петрович и принялся выбираться из байдарки.

– Ну, значит, один!

– Серый, – осторожно сказал папа, – да мы в тебе и не сомневаемся…

Но Сергей, дождавшись, пока Олег выберется, уже отталкивался от берега.

Остальные столпились на берегу, тревожно всматриваясь в воду, которая казалась кипящей от бурунов. Сергей насмешливо усмехнулся, сделал несколько мощных гребков – и байдарку понесло боком. Захар почувствовал, как напряглись мужики вокруг него.

Однако Сергей, быстро орудуя веслом, выровнялся и в порог вошел аккуратно. Еще дважды зрители замирали, когда байдарку несло на камень – но Сергей всякий раз успевал слегка изменить направление движения. Когда он прошел самое опасное место, папа повернулся к Захару и выдохнул:

– Ну, силен!

И тут байдарку неожиданно мотнуло в сторону, на валуны у самого берега. Сергей судорожно взмахнул веслом, подняв стену брызг. Что случилось за этой стеной, никто не разобрал, но когда она упала, Сергей сидел в какой-то странной позе, не шевелясь.

Байдарку плавно выносило к берегу. Зрители стояли в оцепенении.

– Он без сознания! – произнес чей-то резкий голос. – Дима, Олег, лодку к берегу!

Захар не сразу понял, кто командует. А когда понял, растерянно заморгал. Маленький худенький Миша отдавал приказы папе! И мощному Олегу!

Удивительнее всего была реакция: папа с Олегом Петровичем быстро, с какой-то даже суетливостью, бросились выполнять Мишины распоряжения. А он еще и прикрикивал:

– Плавнее! Витя! Стал рядом, придерживай его.

– Как? – растерянно спросил Виктор.

– Ровно! Никакого смещения влево-вправо или вперед-назад. Еще ровнее! Возможно, позвоночник! Роговы! Мне нужны две елки. Два метра каждая. Не сухие! Без сучьев! Живее!

Дальше Захар едва успевал вертеть головой, отслеживая метания мужчин вокруг Сергея. Тот на глазах бледнел и давно рухнул бы, если бы Виктор не удерживал его в сидячем положении. Миша сам почти ничего не делал, только отдавал распоряжения и заглядывал в глаза пострадавшему.

Впрочем, дважды он активно вмешался в процесс. Сначала влепил мощную оплеуху Сергею (предварительно скомандовав: «Дима! Держать голову!»). Сергей судорожно вздохнул и открыл глаза.

– Слышишь меня? Ответь! – потребовал Михаил. – Головой не кивать! Голосом!

– Слышу… – хрипло ответил Сергей, – но плохо вижу…

– Ноги-руки чувствуешь?

– Ноги… нет… Руки… – Сергей слабо пошевелил руками. – Более-менее…

Миша приказал:

– Взяли! Фиксируем по всему телу! Максимально жестко!

Мужики плотно обхватили мощного Сергея и аккуратно, следуя коротким командам Миши, извлекли его из байдарки. Сергей серел на глазах.

Захара замутило. Папе пришлось оттащить его в сторону и наскоро умыть. Когда Захар вернулся к остальным, Сергей был уже накрепко привязан к носилкам, сделанным из елок, а Михаил разговаривал по телефону, провод от которого вел к странному ящику.

– …Джи-пи-эс координаты засечешь по моему телефону… Быстрее, капитан, пока спутник не ушел!

Видимо, собеседник сделал что-то не так, потому что Миша побагровел и произнес очень тихо, но очень страшно:

– Ты, капитан, не вопросы мне задавай, а делай, что сказано! Засек координаты и прислал вертолет с реанимацией! После этого уточни у своего начальника, кто такой полковник Харламов, – и можешь застрелиться! Но сначала – координаты и вертолет! Пулей… Алло… Спутник ушел.

Тут Миша – тихий, скромный, покорно выслушивающий бесконечные подколки – произнес короткую, но очень страстную фразу. Из приличных слов Захар разобрал только «сын» и «в». И было еще несколько слов на совсем чужом языке.

Отец смущенно покосился на него, но ничего не сказал. Миша схватил телефон вместе с ящиком и убежал.

– Да я нормально… – подал слабый голос Сергей с носилок.

– Лежи, – прикрикнул на него Олег Петрович, – Миша сказал лежать!

Сергей только вздохнул.

– Папа, – тихонько спросил Захар, – а кто такой полковник Харламов?

– Миша, – ответил отец. – Он же военный врач.

– Там, где он служил, – добавил Виктор, – звания быстро давали.

* * *

Когда вертолет с Сергеем и Мишей улетел, собравшиеся стали постепенно приходить в себя.

– Что делать-то будем? – спросил Виктор.

– Мы решили, – упрямо сказал отец Захара, – дойти до Серого озера. Значит, дойдем.

Они перераспределили между собой вещи Сергея с Мишей и попытались плыть дальше. Но былого азарта не было. Ни один порог они не прошли по воде, каждый раз волоком перетаскивали байдарки и катамаран. Вымотались – не столько от физических усилий, сколько от напряжения. Наконец Олег предложил остановиться на ночевку.

Все тут же согласились, хотя обычно тянули с остановкой до последнего. Наскоро вытащили пожитки на берег и тут же полезли за мобильниками.

– Связи нет, – пробурчал один из Роговых (Захар так и не научился их различать).

– У меня чуть-чуть есть! – отозвался отец Захара. – Сейчас попробую.

– А если он сейчас на операции? – возразил Виктор.

– Значит, не поднимет! Алло! Миша!.. Что? Не слышу! Он как?!

Захар понял, что, как и остальные, затаил дыхание. Папа нажал на отбой и пояснил:

– Ни черта не разобрать.

– Но он не на операции? – зачем-то уточнил Олег.

– Может, уже сделал, – сказал один из Роговых.

– Или не понадобилась операция, – добавил второй.

Все погрузились в тяжелые размышления.

– Можно на дерево залезть, – предложил Виктор. – Вверху связь должна быть получше.

– А кто полезет? – вздохнул Олег.

Мужики осмотрелись. Елочки вокруг выглядели подозрительно хлипкими. Никого из мужиков они бы не выдержали.

– Ладно, давайте лагерь разбивать, – сказал отец.

Все занялись привычными делами, но сегодня все получалось с трудом. Костер не разгорался, палатки заваливались, а еще куда-то запропастился мешок с консервами.

– Почему ты за едой не смотрел? – вдруг набросился папа Захара на Виктора. – Что жрать будем? Пустую кашу?

– А что ты разорался? – возмутился Виктор. – На баб своих ори!

И все вокруг, словно сорвавшись с цепи, включились в скандал. Захару стало страшно, что вот-вот – и мужики набросятся друг на друга с кулаками. А то и схватятся за топоры. Он тихонько прихватил оба топорика – большой и малый – и отнес в их с папой палатку.

На папином рюкзаке лежал мобильник. Захар взял его и проверил связь – еле-еле. И один непринятый вызов от абонента «Миша».

Захар выбрался наружу, скандал у костра разгорался. Тогда он выбрал елочку повыше остальных, сунул папин телефон в карман куртки и начал карабкаться по тонкому стволу.

Он добрался почти до верхушки, когда почувствовал, что елка заметно согнулась. Вцепился ногами и левой рукой в дерево, правой рукой достал мобильник. Уровень сигнала явно увеличился. Захар нажал последний набранный.

– Алло! – голос Миши булькал, но звучал разборчиво. – Дима?

– Это его сын. Дядя Миша, а что там с Сергеем?

– Ничего серьезного, поверхностные ранения и легкое сотрясение.

– То есть операции не делали?

– Я… – в трубке забулькало. – …снимок… контроле…

Захар испуганно повысил голос:

– Алло! Алло! – и неожиданно для себя почти крикнул. – Товарищ подполковник!

– Я тут, – вдруг отчетливо отозвался Миша, – я говорю – операция не нужна. Полежит пару дней, сделают томограмму, анализы. Все под контролем.

– Супер, – сказал Захар. – Извините.

– За что? – удивился собеседник.

Захар не нашелся, что ответить.

– Вы там как? – спросил Миша.

– Ничего… Консервы потеряли.

– Они в мешке с лекарствами, в самом низу. Ладно, я буду держать в курсе. Если дозвонюсь.

– А вы эсэмэски присылайте.

– Точно! – Миша рассмеялся. – А я, дурак, сразу не сообразил. Привет всем!

Захар отключил телефон и глянул вниз. Под деревом плотным кругом стояли взрослые. У отца было такой свирепый вид, что Захар торопливо сказал:

– С Сергеем все нормально! Легкое сотрясение.

Все лица, кроме папиного, разгладились.

– А консервы под лекарствами, – добавил воодушевленный Захар.

– Слезай, – приказал отец.

* * *

Они стояли за палаткой, и Захар смотрел на покрытую мхом землю.

– У тебя голова вообще есть?! – орал папа. – А если бы ты навернулся? Миши-то с нами нет! Кто бы тебя спасал?!

– Я бы не навернулся, – бурчал Захар. – Что я, дебил?

– Вот мало нам Сергея, еще один герой нашелся!

– Пап, ну чего ты? Если бы я не полез, как бы мы новости узнали?

– А предупредить меня ты не мог! Я бы хоть подстраховал!

Захар исподлобья глянул на злого отца и упрямо сказал:

– Ты занят был. На Олега ругался за консервы.

За спиной хрюкнули, сдерживая смех. Отец и сын разом развернулись к Виктору.

– Обхохочешься… – процедил папа. – А если бы твой сын болтался на этой хлипкой елке?

– У меня две дочки, – не смутился Виктор. – Обе приличные, по елкам не лазят, в институтах учатся.

– Ну вот и иди отсюда… Гордись своими институтками!

Отец развернулся к Захару с явным намерением продолжить воспитательную беседу, но Виктор положил ему руку на плечо.

– Слушай, парень спас нас от бессонной ночи. Мы бы до утра разбирались, если бы не узнали, как там Серега.

– И что? Думать головой все равно должен…

– Да ты себя вспомни! – перебил отца Виктор. – Много ты в его возрасте головой думал? Например, на турнире в Барановичах. Или на сборах в восемьдесят восьмом.

Захар с изумлением увидел, как папино лицо становится красным от стыда.

– При чем тут это?!

– А при том, что Захар – нормальный сын своего отца!

Виктор повернулся к Захару и протянул ему руку:

– Кстати, от имени всей банды – спасибо!

В тот вечер папа его больше не ругал. Но каждый раз, когда кто-то подходил и пожимал сыну руку, нервно дергался.

* * *

Через сутки поход свернули. Причем свернули внезапно, не сговариваясь. Попали в зону устойчивой связи. Кто-то глянул на карту, кто-то сообразил, что до железнодорожной станции всего тридцать километров, кто-то влез в интернет и немедленно забронировал билеты на поезд. Братья Роговы вызвали автобус для всей компании.

Упаковались за час. Захар старался не путаться под ногами, а помогать, но получалось у него не очень.

– Ты руки-то от бревна убери, надорвешься, – прикрикнул сильный Олег.

– Иди лучше котелок помой, если до воды затащишь, – попросил Виктор.

– Так котелок пустой, – удивился Олег.

– Так и пацан дохлый, – парировал Виктор.

– Ой, не знаю, справлюсь ли… – хихикнул Захар, вспомнив, как реагировал на подколки друзей дядя Миша.

Виктор хлопнул его по плечу.

– Мы в тебя верим! – сказал он.

Никогда Захар не думал, что отмывать котелок можно с таким удовольствием.

* * *

Домой вернулись ночью. Грязные, лохматые, покусанные и расцарапанные вломились в дом. Постарались войти тихо. Но как только скрипнула входная дверь, Захар услышал: «Уиииии!» и упал. Хорошо, что рюкзак смягчил падение.

Папа поднял Стефу, поднял Захара, попытался поднять рюкзак, но не смог. Стефа вывернулась, чтобы поцеловать его в щеку, папа разжал руки, не удержал равновесие…

– Мама, присоединяйся, – закричала Стефа.

Тетя Карина стояла на лестнице и с интересом наблюдала как ее муж и дети ползают на четвереньках на пороге и умирают от смеха.

– Одежду всю воооон в тот ящик, я завтра посмотрю, может, не обязательно все выбрасывать, – сказала она. – Вы чего больше хотите: есть или спать?

– Есть! – хором сказали мужчины.

– Не сомневалась, – вздохнула тетя Карина. – Когда вам надоест ползать, жду вас на кухне.

А потом Захар понял, что кровать – это величайшее достижение человечества. Но подумать об этом не успел – вырубился на лету.

* * *

Захар сидел на краешке маминой постели и старался не раздражаться.

Он соскучился. Очень. Но рядом с ней он как будто замораживался изнутри. Все живое, все интересное рассказывать было нельзя, это вызывало или осуждение или слезы. А поскольку все, что с ним происходило последнее время, было интересно, приходилось угрюмо молчать, глядя на часы.

Мама выглядела плохо. Она была бледной и осунувшейся. Она жаловалась, что болит нога, что соседка по палате уже может ходить и вчера даже выходила на улицу, а она еще нет. Ей еще лежать и лежать.

Соседка по палате как раз впрыгнула в дверь, весело помахала разрисованной ногой и упрыгала обратно.

– У нее перелом проще? – спросил Захар.

– Ой, нет, что ты, – всплеснула руками мама, – у нее что-то ужасное и со смещением.

Захар давно подозревал, что врачи темнят, и сейчас окончательно в этом убедился. Все вокруг уверяют, что «ничего страшного», а человек лежит больше месяца. Так не бывает!

– Ладно, сынок, – вздохнула мама, – ты иди уже. Тебе, наверное, со мной скучно.

Захар глянул на часы. Он вчера набрался наглости и позвонил дяде Мише, и теперь нужно было дождаться назначенных им пяти часов. Дядя Миша обещал приехать и посмотреть снимки. Осталось продержаться полчаса.

– Да нормально, – сказал Захар. – Ты сама расскажи что-нибудь. Как тут у вас… Что вы тут… Как тетя Оля?

– Ой, она так за меня переживает, так переживает… – запричитала мама.

У Захара потеплело на душе. Он не очень любил тетю Олю, особенно после ее шокового звонка с сообщением, что мама в больнице. Но хорошо, что есть человек, который переживает.

– Часто она к тебе приезжает? – спросил он.

– Ну что ты, она же очень занята, – объяснила мама. – И ехать через весь город…

Уже через три минуты рассказа о том, как непросто живется тете Оле, Захар затосковал. Ходячая проблема. Как только мама с ней общается!

* * *

В пять минут шестого дядя Миша вошел в палату со снимками в тонких руках. Белый халат сидел на нем безукоризненно, без единой складочки. Гость кивнул маме, пожал Захару руку.

Захар вспыхнул как спичка.

– У вас прекрасная динамика, – сказал дядя Миша, – вам уже неделю как можно ходить.

– Да, доктор, – покорно сказала мама.

– Есть специальные упражнения, их нужно будет делать каждый день. Вам об этом говорили?

– Да, доктор.

– Вы делаете?

На глаза мамы навернулись слезы.

– Вы делаете? – жестко спросил дядя Миша.

Мама разрыдалась.

Захар кинулся ее обнимать.

– Я не хотела тебе говорить, – всхлипнула мама, – но я все равно ходить больше не смогу. А эти упражнения… Эти врачи… Зачем я буду мучиться, если все равно не смогу…

– Послушайте, вы вполне в состоянии…

Мама заплакала еще безнадежнее:

– Не нужно меня утешать…

– Так, – перебил мамины всхлипы дядя Миша, – Захар, иди погуляй.

Тон у него был, как тогда, в походе. Захар подчинился беспрекословно.

Он поболтался по холлу, а потом спустился на парковку, где в машине ждал папа.

– Ну, как она? – спросил отец, не отрываясь от планшета.

– Говорит, что не будет больше ходить. И вообще. Страдает.

Папа нахмурился и выудил смартфон из барсетки.

– Алло, Миш… Что там? – долгая пауза. – Понятно.

Отец нажал кнопку отбоя с таким видом, как будто раздавил вредное насекомое.

– Все у нее будет нормально! – сказал он резко. – Миша грозится поставить ее на ноги за неделю. Максимум две.

– А он сможет? – обрадовался Захар.

– Он людей с компрессионным переломом позвоночника в строй возвращал.

Захар не знал, что такое «компрессионный перелом», но по папиному тону понял, что дядя Миша неимоверно крут.

– А пока, – продолжил отец, – я ей найму домработницу. И круглосуточную сиделку.

– Круглосуточную? – напрягся Захар. – А где она спать будет? У нас всего две комнаты… В мамину она точно не поместится.

– Слушай, – у папы был такой вид, как будто он наконец решился на что-то важное, – давай ты у нас поживешь. Тебе же твоя комната нравится?

Захар неуверенно кивнул.

– Отлично. Значит, заедем сегодня к вам, перевезем твои вещи.

– Какие вещи?

– Ну… одежду, учебники… Или учебники ты в школе получишь? Кстати, рядом с нашим поселком отличная школа, будешь учиться там. Я уже договорился.

У Захара слегка зазвенело в голове.

– А мама? – спросил он.

– Я же говорю, – отец стал слегка раздражаться, – пока за ней присмотрят, а потом она на ноги станет, сама о себе заботиться сможет.

– Но я… – Захар чувствовал, что все это неправильно, но никак не мог подобрать нужных слов. – Я буду скучать.

– Что-то ты за лето не часто по ней скучал, – проворчал папа. – Но если вдруг соскучишься, буду возить тебя в гости. Хоть каждый день. Значит, договорились…

Последняя фраза не была вопросом. Захару становилось все муторнее. К счастью, тут у папы заверещал телефон. Он ответил, внимательно выслушал кого-то и сказал:

– Иди. Миша с мамой ждут.

Дядю Мишу – мрачного и сосредоточенного – Захар встретил в коридоре.

– Так, – сказал врач, – я попытался твоей матери вправить мозги. Вроде получилось, но я не уверен, что это надолго. Ее нужно постоянно держать в тонусе.

Захар облизал пересохшие губы и кивнул.

– Будет жаловаться – не жалеть! – отдавал приказы дядя Миша. – Будет сачковать – заставлять работать! Я тебе распишу все упражнения. Выполнять строго по графику! Перерыв – не больше двух часов.

– Но я, – растерянно сказал Захар, – не смогу. Папа меня к себе забирает. С мамой сиделка будет, вы ей график отдайте.

Дядя Миша уставился на Захара, как будто впервые его увидел.

– Сиделка, – глухо произнес он. – Понятно…

И быстро ушел по коридору.

* * *

К маме Захар заходить не стал, сразу пошел к отцу. Тот ожесточенно спорил с кем-то по телефону.

– Мало того, что она мне полжизни отравила, так еще и ему… Нет, я сказал!.. А я отец!

Заметив Захара, папа буркнул: «Я перезвоню» и включил зажигание.

Все дорогу до Захарова дома отец преувеличенно бодро мечтал, как Захар со Стефой будут ходить в одну школу, как они все вместе будут строить снежную крепость во дворе, а на Новый год украсят пихту, которая растет за гаражом. Захар молчал, слушая, как в голове все больше нарастает гулкий звон.

Наконец папа остановил машину у подъезда и спросил:

– Сам все принесешь или помочь?

Захар выбрался на тротуар и только после этого ответил:

– Я остаюсь с мамой.

– Зачем? – нервно спросил отец.

– Я должен. Без меня она на ноги не встанет.

– Она и с тобой не встанет! – в голосе папы звучало отчаяние. – И тебе заодно жизнь сломает! Уж поверь мне! Я, взрослый мужик, начал жить только тогда, когда от этой амебы сбежал!..

В этот момент в черепной коробке Захара что-то окончательно сломалось. Он смотрел на белое от бешенства папино лицо, но слышал только «Амеба! Амеба!». И еще почему-то «Блоха!». Захар развернулся и убежал в подъезд.

Дома он включил все лампочки, врубил телек и радио на кухне – чтобы заглушить звон в голове. Метался по квартире, бесцельно открывал и закрывал шкафы и выдвигал полки, пока не наткнулся на коробку шоколадных конфет. Конфеты были старые, покрытые подозрительным белым налетом, но Захар принялся лихорадочно запихивать их в рот и не успокоился, пока коробка не опустела.

С удивлением понял, что звон в голове утих. Нашел в телефоне номер дяди Миши и набрал его.

– Это Захар, – сказал он. – Вы можете мне продиктовать график упражнений для мамы?

Дядя Миша не удивился.

– Диктовать долго, – сказал он. – Я вбил в файл. Пришли свой мейл эсэмэской!

* * *

Захар не собирался возвращаться на танцы. Он хотел перейти в борьбу, Виктор еще в походе обещал его взять в свою группу.

В танцевальный зал Захар пришел с единственной целью – забрать вещи. Завис, болтая с пацанами, и… машинально переоделся. Туфли, пролежавшие все лето в шкафчике, ощутимо поджимали.

«Ладно, – подумал Захар, – потанцую, а потом скажу, что ухожу».

– Сегодня устроим вводную тренировку, – объявила тренер Марина. – Но физически будет тяжело. Готовьтесь.

Через сорок минут маленький Генка взвыл и сел под станок. Захар оглянулся на звук, и обнаружил за собой несчастных полудохлых пацанов малинового цвета.

– Вы чего? – спросил он.

– Ты еще издеваешься? – прошипел Генка. – Что ты все лето делал, а?

– Венский вальс! – объявила Марина.

Уже пройдя круг по залу, Захар понял странную вещь – танцевать стало легко. Весной руки партнерши весили килограмм сто. Было невыносимо тяжело перемещать ее по залу, а уж после круга венского вальса и вовсе невозможно. А сейчас – пролетел и не заметил.

И еще странная штука – раньше партнерша всю тренировку трещала как сорока, а сегодня вела себя подозрительно тихо.

А в конце произошло нечто совсем странное. Перед самым финалом в зале появился мрачный мужчина в джинсах.

– Этого парня ко мне в группу перекинь, – сказал он Марине.

И Марина только покорно вздохнула.

* * *

– Три года, – сказал Егоров презрительно, – три года я на тебя угробил, Кузнечик! Но, вижу, что не в коня корм. Ты когда-нибудь в музыку попадать научишься?

Захар набычился и сказал упрямо:

– Я попадаю. Не попадал бы, мы с Полиной турниры не выигрывали!

– Так это ей спасибо, а не тебе! Она тебя за собой тащит, чтобы ты совсем из ритма не вываливался.

– Не вываливаюсь я…

– Почти вываливаешься! Пока ты в «Цэ» – классе… местного разлива, это проканывает, а вспомни, как ты в Таллине облажался! В четвертьфинале предпоследний! Потому что там совсем другой уровень!

Захар решил не продолжать этот бессмысленный спор, уставился в стену. В настенных зеркалах отражалась Полина, которая работала в дальнем углу, у станка. Больше в зале никого не было.

– На отборочных слушай ее! – отрезал тренер. – Если будет тянуть, значит, опять отстаешь.

Захар позволил себе слегка поднять бровь. Он был уверен, что Егоров придирается. Как обычно.

– Слушай ее, – повторил тренер, – иначе о летних сборах можешь и не мечтать!

* * *

Перед отборочными Захар почти не волновался. Дураку понятно, что у них с Полиной соперников нет. А если они выиграют, никуда Егоров не денется, возьмет их как миленький. Захар на расслабоне прошел разминку, убедился, что программу они помнят, разложил композиции «стандарта» по сторонам и успокоился окончательно. Неудивительно, что полуфинал они оттанцевали безо всяких вопросов.

Полина свалила в раздевалку, а Захар решил выпить горячего шоколада в автомате. И чуть не облился, услышав за спиной:

– Захар! Привет!

Стефа за эти три года вытянулась и стала еще стройнее. Это ей шло: глаза казались большими, как у анимешных красоток.

– А я папу уговорила меня к тебе свозить! – Стефания от избытка чувств прыгала на месте. – Будем за тебя болеть! Круто, правда!

Захар присмотрелся и увидал в конце коридора папу. Тот брезгливо морщился, рассматривая мальчишек в танцевальных костюмах.

– Спасибо, – буркнул Захар и ушел допивать шоколад в раздевалку.

* * *

Он и не подозревал, что приход отца на него так подействует. Три года они не виделись. После грандиозного скандала. Отец хотел, чтобы Захар переехал к нему, чтобы он бросил танцы, чтобы он «делал то, что он ему говорят», чтобы он «стал, наконец, настоящим мужиком», чтобы «завел себе настоящих друзей», и еще по десять «чтобы» каждый день. На осенних каникулах отец должен был забрать его с собой на горнолыжный курорт, чтобы (опять «чтобы»!) «поставить парня на лыжи». Захар представил себе эту неделю непрерывного «чтобы» – и не открыл дверь.

Разозлился он тогда жутко. И всю злость направил на то, чтобы поставить маму на ноги.

О существовании папы напоминали только эсэмэски на мамин телефон: «На ваш счет поступило…».

* * *

На паркет Захар вышел на взводе. А когда среди зрителей увидел недовольную физиономию отца, вообще с катушек слетел. Его бесило все: музыка, соперники, наглая рожа Льва, слишком яркий свет, а в первую очередь – Полина. Она не просто тащила его за собой, она вцепилась в плечо так, словно хотела его вывихнуть.

Захар озверел.

«Я тут главный! – думал бы он, если бы был в состоянии соображать. – Я вам всем покажу!»

…К моменту объявления результатов он перегорел до полного отупения. Третье место не зацепило никак. Даже заявление Егорова: «На сборы едут все, кроме Кузнечика и Солнцевой» вызвало только смутный протест.

Хотелось одного – чтобы оставили в покое. Захар решил отправиться домой пешком. Он наскоро покидал вещи, вышел на улицу… и наткнулся на возмущенную Стефу.

– Они засудили! – почти плакала она. – Ты был самый лучший!

Захар молча ускорил шаги, но Стефания бежала следом.

– Вы супер танцевали, вам все хлопали! Ты на следующих соревнованиях всех порвешь!

– Не будет никаких соревнований! – огрызнулся Захар. – Тренер считает меня лузером!

– Твой тренер – упертый баран!

Захар вздрогнул и обернулся. Отец смотрел на него в упор. В его глазах были раздражение, злость, упрямство… Только презрения не было.

– Я уже навел справки, – продолжил папа. – У Виктора есть знакомый. Очень крутой тренер-бальник. В Праге. Он тебя с руками оторвет…

Захар молчал. Ждал, когда отец произнесет «чтобы» – «чтобы сделать из тебя чемпиона». Или «чтобы утереть нос этому пижону». Но папа сказал:

– …если захочешь.

– Спасибо… Но не нужно. Мне мой тренер нравится.

У отца округлились глаза:

– Да он же псих! Он с людьми говорить не умеет!..

«И похож на тебя», – мысленно добавил Захар. Вместо этого неожиданно для себя сказал:

– Извини…

– Ну, смотри…

Они помолчали. Только тут Захар понял, что во время диалога мужчин Стефа вела себя тихо-тихо. Почему-то вспомнилась тетя Карина.

– Подвезти тебя? – наконец спросил папа.

– Ага. Я только на секундочку вернусь! Забыл кое-что.

Егоров стоял перед списками с судейскими баллами и изучал их так тщательно, как будто собирался вызубрить.

– Вы возьмете нас с Полиной! – заявил Захар. – Мы поедем на сборы!

Егоров иронично хмыкнул.

Открытый финал

Лагерь оказался как лагерь, обычный. Корпуса для тех, кто купил путевки, столовка, проходная. Бальники расположились в отдельных домиках: два для танцоров, один для тренеров. Света собиралась спокойно почитать в комнате, но за стеной мелкие устроили такой ор, что даже Марина со стажерами Дианой и Шуриком не могли их угомонить. Пар было необычно мало: кроме старших егоровских бальников приехало еще три пары возраста «Юниоры-1» и три пары из группы «Дети-2». Марине первый раз разрешили взять в выездной лагерь десятилетних. Пока Света с трудом представляла, как они выживут с таким соседством. Пришлось спасаться бегством.

Света побродила немного, погрустила, что Захара не будет, и вернулась на проходную, которую как раз пересекал Лев. За ним, пыхтя и обливаясь потом, появилась мама. Она тащила две большие сумки и невообразимое количество пакетов.

– Помог бы матери! – сказал дежурный, но мама Льва возмутилась:

– Мальчику нельзя таскать такие тяжести! Левушка! Погоди! Не так быстро.

Лев вжал голову в плечи, но шаг замедлил. Мама припустила, бормоча на ходу:

– Значит, запомнил? Курочку из синего пакета надо съесть прямо сегодня, она испортится.

Лев сделал вид, что мама разговаривает с пространством.

– Так, теплые тапочки на самом верху сумки… Носки не забывай менять каждый день…

Свете стало неудобно, что она все это слышит, но, к счастью, Лев с мамой скрылись за поворотом.

– Интересно, памперсов она ему захватила? – раздался из-за плеча голос Захара.

Света обмерла… и тут же поняла – не Захара. Похожий голос, но другой. Более хриплый.

«Уже мерещиться начинает!» – расстроилась Света и не стала поворачиваться. Ограничилась тем, что пожала плечами.

– И слюнявчиков! – не сдавался лже-Захар.

Теперь Света была уверена, что это самозванец. Краем глаза она оценила рост парня – сантиметров на пять выше нее.

– Думаю, мамочка с ним вместе поселится, – продолжал веселиться незнакомец. – Должен же кто-то ему горшки выносить… Светка, ты бы хоть повернулась, что ли?

Света не удержалась, повернулась…

Это все-таки был Захар. Только сильно выросший. И загар… не как после юга, а такой… мужской. Вспомнилось слово из книжки про путешествия – «обветренный».

– Привет, – хрипло сказала Света.

* * *

Лев старался не злиться. Аккуратно вытряхивал содержимое маминых пакетов в мусорный бак за корпусом.

Захар тоже старался.

– Ай-яй-яй, – причитал он, – как же ты выживешь без маминой курочки! А мягкие одноразовые платочки?! Без них как?

– Юморист, – сквозь зубы сказал Лев. – Новая русская бабка.

– А слюнявчики мамочка забыла вручить? Или позже подвезет?

Лев закончил опустошать пакеты, аккуратно сложил их, подумал и тоже выбросил. И двинулся к корпусу, игнорируя вышагивающего рядом с ним Захара.

– А памперсы? – качал головой тот. – Как же ты без памперсов, Лёвушка?

– Повторяешься, – сказал Лев.

Они вышли к главному входу в корпус, у которого стояли Полина, Света и Лена. Лена как раз рассказывала, что родители засунули ее в пед, а Федор без проблем прошел в политех.

– Привет, партнерша! – радостно крикнул Захар Полине. – Света, вот тебе Лёвушка, ты за ним приглядывай…

Лев понял, что все-таки придется дать Захару в ухо. К счастью, вовремя подоспел дежурный с известием, что Льва ожидают на проходной.

– Мама все-таки привезла забытые подгузники! – обрадовался Захар. – Или панамку! Девчонки, пошли смотреть!

Они всей толпой выкатились за проходную. Там стояла кавалькада байкеров. Широкоплечий главарь в классической черной косухе при виде Льва приветственно махнул рукой:

– Хай, брателло!

Захар окаменел. Лена с Полиной притихли. Света подошла к Захару и взяла его за руку. Захар вырвал ладонь и скрылся в проходной. Света потопталась немного и направилась за ним.

Лев тем временем обменялся рукопожатием с Терентием и кивнул остальным.

– Здорово! Как сам? – крикнул Пашка.

Терентий выудил из-за спины рюкзак и протянул Льву:

– Вез, как родную дочь.

Но Лев не удержался и проверил: кофр, камера, объективы – все в полной сохранности.

Белозубый и лохматый, как пастушья собака комондор, Пашка стрельнул глазом в сторону Лены и, отталкиваясь ногами, подкатил байк поближе. Лена и Полина следили за хромированным мотоциклом, как завороженные.

– Нравится? – спросил Пашка у Лены.

Она кивнула.

– Можешь потрогать! – предложил байкер. Лена потянулась к нему – и в последний момент Пашка нажал на клаксон.

Лена с Полиной взвизгнули и отскочили. Байкеры расхохотались.

– Покатаемся? – спросил Пашка, обращаясь к Лене.

– А можно? – с надеждой спросила Лена, загипнотизированная и Пашкой, и сверкающим на солнце мотоциклом.

– Давай не сейчас, – сказал Лев, – треня через полчаса.

У Лены обиженно вытянулось лицо, но спорить она не стала.

А потом Полина и Лена позировали на Пашкином мотоцикле, и Лев их самозабвенно фоткал.

– Ладно, – сказал Терентий, глянув на огромные наручные часы, – поедем.

Напоследок Пашка негромко спросил у Льва, кивнув на Лену:

– Твоя девчонка?

– Нет, – ответил Лев.

Пашка заметно повеселел и подмигнул Лене.

– Мы еще приедем! – пообещал он.

* * *

– Встали в поддержку, – скомандовал Егоров, – по кругу: перемена, правый поворот, перемена, левый. Наклоны, ведущая сторона, повороты головы. Две мелодии. Кузнечик! Специально напоминаю – начинай двигаться до счета! А то тормозишь вечно.

Захару было неудобно. Он несколько раз тряхнул Полину, чтоб она перестала маячить у него перед глазами и сместилась влево. Правый локоть заныл. Полина, вместо того чтоб подвинуться, уперлась ладонью в плечо.

– Кузнечик, ты партнершу-то пожалей, – сказал Егоров.

Захар тряхнул Полину еще раз. Она посмотрела сердито. Захар остановился, сдвинул ее рукой в сторону и попытался начать еще раз. Продавил ее на первом шаге, протащил на втором…

– Кузнечик, ты штангу тягаешь? Куда ты ее волочешь? Быстрее, но плавнее!

Захар остановился.

– Ты можешь встать нормально? – осведомился он у партнерши.

Полина набычилась и глянула на Егорова.

Тот аккуратно подхватил ее и повел. Начинала Поля нервно, но к концу круга расслабилась и даже улыбнулась. Эта улыбка взбесила Захара больше всего.

– Отлично стоит, – сказал Егоров, подведя Полину к партнеру, – по наклонам вопросы есть, но стоит она правильно.

Захар железной рукой притянул партнершу к себе. Но уже через два поворота их снова заклинило.

– Лев! – позвал Егоров. – Пройдись с Полиной.

Лев начал неуверенно, но быстро подстроился к новой партнерше, и они с Полей лихо пролетели круг. Света тихо подошла к Захару сзади и погладила его кончиками пальцев по спине. Захар передернул плечами.

– Ну что, Кузнечик, – сказал Егоров, глядя на Льва с Полиной, – у всех получается, ты один лох.

– Я – лох? – возмутился Захар. – Да вы что, не видите, она же специально надо мной издевается!

Полина сжала руку в кулак, но тренер быстро отодвинул ее.

– Света! Стань-ка с нашим гением в пару!

Захар схватил Свету и поволок по залу. Света изо всех сил улыбалась, но улыбка выходила кривая.

– Стоять! – скомандовал Егоров.

– Извините, – пробормотала Света, – что-то я лажаю…

Егоров презрительно наморщил нос.

– Стали в поддержку!

Захар стиснул ладонь Светы так, что она пискнула от боли – и тут же виновато улыбнулась. Он попытался начать движение, но получил тренерской линейкой по ноге. Несильно, но обидно.

– Стоп! – еще один легкий, злой удар линейки. – Ты что, на дыбу ее тащишь? Зачем ты ей руки выворачиваешь? – еще удар. – Стал так, чтобы ей было удобно!

Захар закипал. Он стоял, как обычно. И всем партнершам всегда было удобно. Тренер явно придирался. Захар попытался снова начать, но на сей раз тренерская указка остановила его на третьем шаге.

– Зря я тебя пожалел, – вздохнул Егоров, откладывая указку. – Знал же, что не стоит калеку на сборы брать…

Тренер легким движением подтянул Свету к себе.

– Показываю для тупых. Видишь, где у нее ладонь? Где правый локоть? Не тут, не тут и не вот тут! – Егоров нарочито неестественно выворачивал локоть партнерши. – А вот так! Запомнишь? Или тебе локти в гипс закатать, чтобы человека не калечил? И двигайся с упреждением! Быстрее, но плавнее!

Захар почувствовал, что еще немного – и он бросится на Егорова. И, наверное, стоило броситься, но вместо этого он схватил черную линейку, со всей дури переломил ее о колено и выбежал из зала.

* * *

Захар смутно помнил, как пролетел сквозь дыру в заборе, как продирался через какие-то заросли, как лупил стволы елей – и получал сдачи. Удары приносили боль, от нее становилось немного легче. Окончательно очухался он уже на шоссе. Захар потер локоть – тот ныл от ударов по елке – и повертел головой.

«Ну и отлично! – подумал он. – Пойду домой! А он пусть над остальными издевается!»

Захар дошагал до перекрестка, остановился и… пошел назад. Уходить было никак нельзя. А то получится, что он проиграл и с позором бежит.

В лагерь вернулся уже после обеда. Выпил вонючей воды из-под крана и отправился на тренировку.

Танцевали фокстрот. На паркете были Федор с Леной, Лев щелкал фотоаппаратом, Полина со Светой сидели под станком. Егоров наблюдал. В его руках вместо привычной линейки красовалась какая-то металлическая арматурина.

– Неужели?! – фальшиво обрадовался тренер, завидев Захара. – Сам господин Кузнечик соизволили! Счастье-то какое!

Захар задохнулся, глядя на Егорова, который орудовал железякой, как жезлом церемониймейстера.

– Ну что же, вы со Светой будете следующие, больше твою филигранную технику никто выдержать не в состоянии.

Захар, сжав губы, подошел к девчонкам. Света поднялась ему навстречу.

– У нас тут как бы открытый финал, – начала объяснять она, – а Лев фотографирует, чтобы потом можно было на себя посмотреть, позировки проверить…

Музыка закончилась, Федор отправил Лену в фирменный поклон.

– На паркет приглашается пара номер ноль, Кузнечик Захар и Яковлева Светлана! – сообщил Егоров противным голосом и отсалютовал железякой.

Захар вывел Свету на паркет, выпрямился, встал в стойку, подал назад затылок. Плечи и руки противно заныли. Лев защелкал фотоаппаратом. Захар вытянулся в струнку, чтобы фотография получилась идеальной, а когда к нему подошла партнерша, решительно прижал ее к себе и стиснул руку. И то, и другое, видимо, сделал слишком энергично. Света непроизвольно дернулась. Захар вступил и сразу уперся в партнершу. Света забормотала:

– Прости-прости…

– Ты, инвалид! – задушевно сказал Егоров Захару, помахивая загогулиной. – Локти выше, захват нежнее… Скачешь как блоха!

Наверное, Егоров попал своей новой указкой Захару в нерв – руку обожгло болью. Но заорал Захар не из-за боли, а из-за «блохи». Хотел обложить матом, унизить, а получилось позорное:

– А-а-а!

* * *

Захар бессмысленно бросал вещи в рюкзак. На шоссе – подберут. Есть заначка, должно хватить до города. Или пусть везут, куда хватит, а дальше пойдет пешком.

И плевать.

Он уже выходил из домика, когда встретил Льва и Федора. Лев, понятно, сделал лицо кирпичом и прошел мимо, а вот Федор загородил дорогу и не собирался пропускать.

– Ты куда это?! Не психуй. – Федор взял Захара за локоть, и Кузнечик невольно вскрикнул, выдергивая руку.

– Ого! – сказал Федор.

Вокруг локтя Захара набухла огромная лиловая гематома.

– Болит? – Теперь Федор перепугался не на шутку. – А ну, пошли!

В медпункте медсестра растерянно потрогала распухший локоть Захара и бросилась звонить в «скорую».

«Ну и ладно, – подумал Захар, – зато не надо думать, как добраться до города».

– Как ты умудрился так упасть? – спросила медсестра, фиксируя Захару руку.

– Да это его тренер. Указкой, – ответил Федор.

Захар вспомнил, как ушиб локоть об ёлку, но промолчал. Ему вдруг стало окончательно и бесповоротно на все наплевать.

* * *

В больнице выяснилось, что перелома нет. Примчалась мама, металась по больничному коридору, заглядывала в глаза медсестрам и даже умудрилась спросить у одной: «Сможет ли мальчик танцевать?»

Приехал отец. Мама сразу притихла. Только трагическим шепотом сообщила, что «нужно звонить Мише, мы без него не справимся».

Захар молчал. Его мутило. То ли от лекарств, то ли от голода, то ли мыслей о том, что в лагерь придется вернуться.

– Кто бы мог подумать, что танцы – такой опасный вид спорта, – попытался пошутить отец. – Что случилось-то? Поскользнулся? Партнерша подножку поставила?

– Не знаю, – сказал Захар.

– Что значит «не знаю»? – насторожился отец. – Ты трезвый был?

– Ты головой ударился? – взвилась мама.

– Отстаньте от меня все! – прошипел Захар, и дальше, постепенно повышая голос: – Я не хочу об этом говорить! Мне плохо! Я спать хочу! Я жрать хочу! Я сдохнуть хочу! И не лезьте ко мне со своими вопросами!!!

В больничном холле наступила тишина. Мама застыла от ужаса.

– О’кей, – спокойно сказал отец, – я забираю тебя к себе. Только лекарств купим.

* * *

Успокоительные оказались мощные. Весь следующий день Захар провел в коматозе. Поел. Завалился спать. Потом его разбудили, и какой-то человек задавал вопросы о Егорове. Захар отвечал «да», «нет», «не помню». На вопрос о гематоме пытался отмолчаться, но человек настаивал. Пришлось сказать «кажется, Егоров приложился». Когда человек уехал, папа объяснил, что это следователь. Захар снова поел и уснул. Продрых до утра.

За завтраком все молчали, даже Стефа. Допивая чай, папа спросил:

– А кто вообще в полицию позвонил?

Захар пожал плечами.

– А что ты вообще знаешь?! – взорвался отец. – Твоему тренеру статью уголовную шьют, а ты только плечами жмешь! Ты понимаешь, что его реально посадить могут?!

Захар уткнулся в чашку.

– Ты ответить что-нибудь определенное можешь?! Бил тебя Егоров или нет?

Захар помедлил… и снова пожал плечами.

Отец грохнул по столу ладонью.

– Так! Через пять минут жду в машине! С вещами! Ты едешь в лагерь и там все разруливаешь! Пора уже отвечать за свои поступки!

Стефа вжала голову в плечи и выскользнула из кухни. Отец одним глотком допил чай и тоже вышел.

– А я ведь знала, что это ты Стефу в подвале запер, – непонятно зачем сказала тетя Карина. – Еще тогда знала.

* * *

На дневную тренировку Захар опоздал, но все равно отправился в зал. Шла протанцовка. Егоров стоял у двери с кружкой, от которой пахло имбирем, и смотрел на танцующих с фирменным выражением: «Хромоногие криворукие идиоты на мою голову». Подмышкой у него была зажата тонкая ветка осины с зелеными листиками. Увидев Захара, он удивленно поднял бровь:

– Вернулся?

Тот кивнул. Егоров смерил его взглядом.

– Переобуваться – и на паркет!

Захар переобувался и выискивал взглядом Полину. Ее вел по паркету Лев – уверенно и нагло. «Ничего! – подумал Захар. – Сейчас вернешься к своей Светочке!» Но дойти до Полины не успел.

– Куда? – рявкнул Егоров. – Вон твоя партнерша!

Только теперь Захар заметил Свету, которая стояла рядом и с надеждой заглядывала ему в глаза.

– А что мне с ней танцевать? – буркнул Захар. – У меня композиция под Полину заточена.

– Перезаточим, – усмехнулся тренер. – Марина!

Помощница, которая обычно занималась малыми, сегодня почему-то ошивалась в зале. Видимо, бросила мальков на стажеров.

– Придумай им программу, – бросил Егоров. – И учти – у Кузнечика руки вымахали, он ими работать пока толком не умеет. Так что позировки партнера – максимально простые. А Света, – он критически осмотрел парнершу Захара, – с ней все нормально, ее не жалеть.

И он отправился гонять Федора с Леной, а Марина, с трудом пряча радость, захлопотала:

– Сейчас все поставим! Вы не волнуйтесь, я несложную композицию сделаю, я же понимаю… Так, Света, Захар, начнем со спин-поворота…

Композиция и правда оказалась простой. Даже, пожалуй, примитивной. И это было еще унизительнее, чем насмешки Егорова.

* * *

После тренировки Захар сразу отправился в комнату. Даже в раздевалку не зашел.

Не было сил смотреть на Льва, который переодевался с видом чемпиона всех времен и народов. Да и рука болела нещадно.

Визгливые интонации Лены он услышал издалека и заранее поморщился. Ленка орала редко, но уж когда входила в раж, стены дрожали, а люди разбегались.

– Как ты мог? – кричала Ленка. – Кто тебя просил языком ляпать?

Федор (скорее всего, ее собеседником был именно он) невнятно бубнил в ответ.

– Нормально, обвинить человека и не думать, что это серьезно!

В ответ опять невнятный бубнеж.

– Ты хоть понимаешь, что теперь сам будешь отвечать, ты хоть понимаешь, что наделал вообще!

– Заткнись! – неожиданно голос Федора обрел громкость и твердость.

И созвучно тембру его голоса в небе неожиданно громыхнуло.

Захар понял, что собеседники уже у него под окном и что Федору надоело выслушивать крики партнерши.

– Истерику прекрати! – сказал Федор.

Лена замолчала. И молчала так долго, что Захар не выдержал – встал с кровати и выглянул в окно. Лена с ошарашенным видом хлопала глазами. Молча! Федор смотрел вдаль.

Лена обернулась на стук открываемого окна.

– Скажи ему, что Егоров тебя не бил! – потребовала Лена. – Скажи ему, что глаза надо разувать, что думать надо, что…

Федор перевел взгляд на партнершу, и она поперхнулась словами.

– Да не помню я, – сказал Захар. – Я и следователю так сказал.

– Следователю? – опять взвизгнула Лена, и в глазах ее вскипели слезы. – Все из-за тебя!

Лену трясло. Федор смотрел на нее тяжелым взглядом.

– Если ты еще раз заговоришь со мной таким тоном, – сказал он, – то я…

В небе не только громыхнуло, но и полыхнуло.

– Никогда тебе этого не прощу! – всхлипнула Лена и ушла. Гордо. Демонстративно.

«Поворот на трех шагах, а потом шаги из самбы», – машинально отметил Захар.

– Что за следователь был? – голос у Федора был ненастоящий, как через вату.

– Ай, – отмахнулся Захар, – формальность. Бумажки заполнили, и все. Не парься.

* * *

В домик Лев не пошел. Услышал Ленкин крик, понял, что разборки происходят под окнами их комнаты, и решил во всем этом не участвовать.

На речку он пришел машинально. На него немедленно набросились голодные комары. Лев, чтоб смыть с себя пот тренировки, быстро разделся и бултыхнулся в воду.

Поплавал немного, услышал гром и вернулся к своим вещам, для чего пришлось потрудиться – его унесло течением.

На берегу закрученная в полотенце Полина выжимала волосы.

Пока Лев выбирался на сушу, в небе несколько раз отчетливо громыхнуло.

Одевались они с Полиной быстро и суетливо, повернувшись друг к другу спиной. Но, когда оделись, громыхало уже далеко.

– Пронесло, – сказал Лев.

Он потоптался, не зная, остаться ему или уйти. Полина расстелила полотенце и уселась на край.

– Садись! – сказала она. – Тут хорошо, тихо…

Никто из них так и не понял, что случилось, но через пять минут они уже сосредоточенно целовались.

Полина вскочила, только когда на них обрушился дождь. И, не сказав ни слова, убежала.

* * *

Дождь шел всю ночь, а утром вжарило. Стало душно, как в джунглях. Марина, которая отправила своих мальков заниматься физухой со стажерами, пооткрывала все окна, но это помогло слабо. Уже после разминки все выглядели так, как будто принимали душ прямо в одежде. А чувствовали себя еще хуже.

Только Егоров удивительным образом смотрелся бодрячком. Наверное, его любимый имбирный чай обладал освежающим действием.

– Группа трупов, – цедил он сквозь зубы, помахивая осиновой веткой. – Руки! Спины! Слушаем музыку! Кузнечик! Тебе еще программу упростить? Чтобы два притопа, три прихлопа?

У Захара сил на злость не осталось. Хорошо, что Марина в паузе шепнула на ухо:

– Не слушай его! Вы отлично справляетесь! Всего вторая тренировка, а вы уже станцованы! Как будто всю жизнь в паре стояли.

– Да мы же и стояли! – радостно отозвалась Света.

А Егоров переключился на Льва с Полиной.

– Что с вами такое сегодня? Лев, возьми ее нормально! Ты мужик или ежик в тумане?!

Захар не удержался и посмотрел на Полину со Львом. Двигались они рывками, как будто их скрючила судорога. И руки торчат под неестественным углом. Захар вдруг понял, что ему мешало с Полиной – собственные руки! Теперь, когда они стали длиннее, надо было изменить поддержку. Захар немного поэкспериментировал, и на очередном круге руки заняли удобное положение, держать их стало вдвое легче. Судя по улыбке Светы, ей тоже заметно полегчало.

Захар начал ловить кайф. Он вел – Света шла. Кажется, он слегка выбился из ритма, но Света слушала его всем телом, угадывала каждое движение, перетекала туда, куда вел партнер…

Внезапно музыка прервалась.

– Прости, Кузнечик, – голос тренера казался противнее, чем обычно. – Музыка в тебя не попадает. Ты-то правильно танцуешь, а вот фонограмма… Все время убегает куда-то. Давай я лучше тебе посчитаю. И! Раз-два-три-четыре. Раз-два-три-четыре…

Сразу все стало деревянным: и руки, и тело, и Светка.

«Чего он до меня докопался? – тоскливо думал Захар. – У него еще две пары! Нас со Светой Марине отдал? Ну так и не лезь!»

– Раз-два-три-четыре…

– Извините, вам придется сделать перерыв.

На пороге зала стоял мужчина в костюме и демонстрировал всем присутствующим раскрытое удостоверение. Кажется, это был тот самый следователь, который разговаривал с Захаром.

– Майор Веснин. Прокуратура. Мне нужно задать несколько вопросов. Всем присутствующим.

* * *

Он вызывал по одному, начиная с Егорова, в раздевалку. Говорил подолгу.

Егоров вернулся безмятежным. Федор – мрачным. Света и Полина – растерянными. Лена раскраснелась и почему-то кидала злые взгляды на Захара. Самого виновника всего этого переполоха майор Веснин так и не позвал.

Захар сидел у окна и смотрел в пол. Когда следователь вызвал последнего свидетеля – Марину – Федор не выдержал и подсел к Захару.

– Слушай, – сказал он. – Я понимаю, ты Егорова не очень любишь. Но тут такое дело… Его же посадят. Реально. В колонию.

Захар не пошевелился.

– Нет, если это точно он тебе руку повредил – тогда да, – продолжал Федор. – Но если нет. Свинство это будет… Подумай.

Так и не дождавшись ответа, он вернулся на место. Лена встретила партнера вопросительным взглядом. Федор только пожал плечами. Лена метнула в сторону Кузнечика очередной гневный взгляд.

А Захар ждал, когда следователь выйдет из раздевалки. Потому что прав Федор – свинство получается. Надо сказать. Что сам об елку поранился. А Егоров его слегка только указкой тронул. И не нужно никакого уголовного дела. И сажать никого не надо.

А если кто-то решит, что это он перед тренером прогнулся… Захар мрачно усмехнулся. Нет, это вряд ли.

Наконец они вышли – майор Веснин и задумчивая Марина. Захар встал, собрался с духом…

И не успел ничего сказать.

– Показания расходятся, – сипло сказал следователь. – Придется провести что-то вроде следственного эксперимента. Встаньте, пожалуйста, где вы стояли в момент… инцидента.

Все завертели головами, соображая, кто где стоял. Егоров уверенно занял свое место и властно кивнул Захару с Полиной. Они, как лемминги, побрели к тренеру. Остальных расставила Марина.

Следователь откашлялся и продолжил чуть громче:

– Примите те позы, в которых вы тогда находились.

Захар положил Полине правую руку на спину, левой взял ее ладонь. «А ведь ей действительно неудобно», – подумал он вдруг. Изменил положение рук. Совсем чуть-чуть, но снова, как со Светой, вдруг стало комфортно и легко. Полина изумленно посмотрела на бывшего партнера.

– А где ваша палка? – спросил следователь Егорова.

Тренер продемонстрировал уже подсохшую осиновую веточку.

– Нет, другая. Которой вы коснулись локтя Захара.

– Не знаю. С утра найти не могу, – в голосе тренера послышался привычный сарказм. – Наверное, Кузнечик изничтожил. Он, знаете ли, не любит моих указок. Предыдущую в щепки разломал.

Веснин не среагировал на иронию.

– Ладно, пусть будет ветка. Коснитесь ею локтя потерпевшего.

Егоров усмехнулся и слегка дотронулся до руки Захара. Захар напрягся, ожидая боли, но прикосновение получилось очень аккуратным, почти нежным.

– Хорошо, – сказал следователь и неожиданно рявкнул. – Никому с места не сходить! И не вертеться!

Все испуганно замерли, как в детской игре «Морская фигура, замри». Следователь медленно и тяжело переводил взгляд с одной пары на другую.

– Свободны! – он слегка хлопнул по плечу Льва и Свету. – Вы ничего не видели.

Освобожденные синхронно выдохнули.

– Вы тоже ничего не видели! – сказал майор Лене почему-то с упреком.

– Я все видела! – запротестовала Лена. – Мы не так стояли! Я не туда лицом, а сюда…

Но следователь только отмахнулся, как от назойливой мухи. Осмотрел тех, кто продолжал стоять неподвижно.

– Начнем с вас!

Он резко повернулся к Полине.

– Еще раз повторите, что вы видели?

– Ничего, – глухо ответила Полина. – Я же говорила. Я в другую сторону смотрела.

– Почему в сторону, а не на партнера?

– А я и не должна, – процедила Полина.

Следователь оценил тон и удовлетворенно хмыкнул. Он уже повернулся к Федору, но Полина вдруг добавила, с трудом выговаривая каждое слово:

– Но он дернулся…

– Кто? – заинтересовался Веснин. – Ваш партнер?

– Да.

– Сильно?

– Сильно, – казалось, Полине больно говорить.

– А почему сразу не сказали? – Следователь подошел совсем близко и рассматривал Полину в упор.

– Не знаю… Не вспомнила. Теперь в поддержку встали – вспомнилось.

– Спасибо, – майор ткнул пальцем в Федора, – теперь вы…

– Я уже сказал, – с вызовом ответил тот, – что толком не помню.

– Но медсестра сообщила, что именно вы привели Кузнечика с травмой. И именно вы сказали, что травму нанес ваш тренер, Егоров.

Федор набычился.

– Или она врет? – теперь следователь буравил взглядом Федора.

– Не врет. Но мало ли я что тогда болтал! Мне тогда показалось… А теперь не кажется.

Майор молчал, задумчиво пожевывая губу. Федор наливался краской, но старался не отводить глаз.

– Ладно, – решил следователь. – Последний свидетель.

«Всё, – подумал Захар, – сейчас признаюсь…»

Но следователь повернулся к Марине, про которую Захар и думать забыл.

– Что видели вы?

– Егоров сделал замечание Захару. Захар… очень расстроился. Тогда Егоров разозлился и ударил его своей железякой. По локтю.

Все обалдело смотрели на Марину. Она никогда не выглядела такой уверенной.

– Ударил или прикоснулся? – следователь не отрывал взгляда от лица последнего свидетеля.

– Ударил. Примерно так. Разрешите?

Она спокойно подошла к Егорову и отобрала у него ветку. Егоров наблюдал за своей помощницей с отрешенным видом. Так, наверное, доктор Франкенштейн смотрел на своего ожившего мертвеца.

Марина резко взмахнула и хлопнула следователя веткой по локтю. Это стало сюрпризом даже для самого майора.

– Вообще-то, – сказал он, потирая локоть, – следственный эксперимент подразумевал, что вы покажете не на мне. А на пострадавшем.

– Ему и так больно, – Марина мягко улыбнулась Захару. – Зачем человека мучить?

Теперь и Захару пришлось испытать на себе взгляд следователя. «Как у кобры, – подумал Кузнечик. – Жуть какая».

– Вы подтверждаете слова свидетеля? – спросил майор.

Это была самая долгая секунда в жизни Захара.

А потом он кивнул.

* * *

Захар сидел у корпуса, прикрыв глаза.

– Вот ты где!

Захар вздрогнул, он не слышал шагов. Рядом со скамейкой стояла Марина с бутылкой воды.

– Выпей, станет легче, – сказала она и улыбнулась.

Захар не шевелился. Марина, как ни в чем не бывало, присела рядом.

– В зале было очень душно, – сказала Марина, – а у тебя еще и свежая травма. Ты не переживай, к сезону будешь как огурец! Рука болеть перестанет, и мы с вами такого наворотим! Медленный вальс и фокстрот у вас уже вытанцовывается, танго и квикстеп не будем трогать, пока локоть не заживет.

Захар посмотрел на Марину с подозрением.

– Ты молодец, Захар, многие бы на твоем месте струсили, побоялись, что Егоров мстить начнет, а ты – боец. Вернулся.

Против своей воли Захар почувствовал гордость.

– Я, кстати, всегда в тебя верила! – продолжила Марина. – Такие партнеры, как ты – один на тысячу. В сентябре все кубки сгребете, я тебе обещаю.

– А Лев? – спросил Захар.

Марина неопределенно пожала плечами.

– Ты – боец, – повторила она, – мне с тобой интереснее будет работать.

– Вам? – удивился Захар.

– Мне кажется, Егоров больше тренировать не будет, – сказала Марина, – так что выдыхай. Потанцуем в свое удовольствие!

Захар представил себе, что приходит в зал, а Егорова там нет. А есть Марина, которая не орет, не бьет, а спокойно и ласково ставит им со Светой новую красивую программу. Улыбнулся. Взял у Марины бутылку воды и выпил ее залпом.

* * *

Лена рыдала. Когда Федор пришел в девчачью комнату, она уже собрала вещи и пыталась выяснить расписание автобусов до города. Интернет зависал, нужный сайт отказывался грузиться, Лена психовала и ругалась.

– Лена, не пори горячку! – сказал Федор.

Лена высказалась трехэтажно. Федор поморщился.

– Предатели! – зашипела Лена, набирая номер на мобильном. – Что я тут забыла? Если Егоров уедет, в гробу я видела ваши сборы!

– Лена, уймись… – Федор попытался взять партнершу за руку, но Лена отпихнула его и заорала в трубку:

– Девушка, такси в лагерь Озерный! Сколько?! Да вы что, сдурели все сегодня?!

От полета в стенку Ленкин телефон спас Федор.

– Послушай, – сказал он, – может быть, еще найдут железную палку, которой Егоров Захара ударил…

– Он его не бил! – взвилась Лена.

– Хорошо-хорошо, – сказал Федор, – но Егоров же ее зачем-то спрятал? Если он не бил Кузнечика, то можно провести экспертизу и доказать, что он ни при чем.

Лена оцепенела. Вид у нее стал точь-в-точь как тогда, в Питере. «Что там папа советовал? – лихорадочно вспоминал Федор. – Не спорить… Быть помягче…»

– И вообще, – произнес он мягко, но убедительно, – чем ты поможешь Егорову, если уедешь? Наоборот, покажешь, что он и тренер фиговый. Как только уехал, так и мы разбегаться начали.

«Ну и пургу я несу, – тоскливо подумал Федор, – самому противно!»

Но остановиться не мог.

– Короче, надо успокоиться, взять себя в руки…

– Ты прав, – неожиданно твердо сказала Лена. – Я никуда не еду.

– Да? – поразился Федор.

– Да, ты был очень убедителен.

* * *

Лене повезло, было полнолуние. На хорошо освещенном берегу девушка быстро разделась, всмотрелась в мутную речную воду и достала из пакета с полотенцем моток веревки.

– Нет! – сказал Федор, выступая из темноты.

Лена от испуга завизжала, но быстро умолкла – ночью звуки разносятся далеко.

– Я тебе не позволю это сделать! – партнер крепко взял ее за плечи.

Очень некстати захотелось поцеловать Лену, но Федор сдержался. Он тут не для этого.

– Что сделать?! Отпусти, придурок!

Федор мудро (очень хотелось думать, что именно мудро) покачал головой.

– Топиться из-за всего этого…

– Топиться? – Лена вытаращилась на партнера. – Да кто топиться собрался?

– А веревка тебе зачем?

Лена зверела на глазах.

– Веревка? Чтобы вешаться! – издевательски ответила она.

– Или чтобы камень к шее привязать…

– Ты «Муму» начитался? Я купаться пришла! Купальник надела! Полотенце взяла! – Лена сунула полотенце партнеру в лицо. – Нафиг мне полотенце, если я топиться собралась?

Федор понял, что слегка запутался.

– Допустим. Но все-таки, зачем тебе веревка?

– Не твое дело!

Лена решительно направилась к обрыву. Федор вздохнул и принялся раздеваться. «И почему я не додумался плавки надеть?» – подумал он.

* * *

Лена которую ночь подряд не могла заснуть. Она плавала по поверхности сна, проваливалась ненадолго и опять всплывала, открывала глаза и таращилась в потолок.

«Надо заснуть, – твердила она себе. – Завтра опять тренировка. Нужно продержаться до приезда Егорова. Он ведь вернется, обязательно вернется…»

Егоров говорил, что нужно перед сном мысленно повторять самые сложные композиции. Лена честно пыталась сосредоточиться на фигурах, но все время сбивалась.

Квикстеп… На прошлой тренировке Захар столкнулся со Львом. Две пары на большой зал! Как они вообще умудрились встретиться?! Оба летели прыжковые связки. На соревнованиях за такое хамство дисквалифицировали бы обоих! Марина их с трудом растащила. Тренировку сорвали.

Медленный вальс… Марина хотела переделать вторую сторону композиции. Ни за что! Это все, что у меня осталось от Егорова! Пришлось хлопнуть дверью и уйти. Если бы не Федор, вообще бы никогда не вернулась.

Фокстрот… Стажер Шурик смешной, полез к Захару показывать основной шаг. Сказал ему, мол, повторяй за мной. Захар и повторил, как Шурик, приволакивая ногу. Нельзя так, это же тренер! Шурик ни в чем не виноват.

Танго… Лев с Полиной странные. Что-то между ними происходит. Не разговаривают, шарахаются друг от друга. Полина стала в теплом болеро танцевать. Такая жара, а она не раздевается! Диана, дурочка, попыталась права качать, что девочки тренируются не в форме, – огребла от Полины по полной программе.

Венский вальс… Захар тащит на себе Свету, как мешок с картошкой. А та только виновато улыбается. Влюбленная дура!

Хорошо ей, у нее Захар под боком, а у меня Егорова забрали. Но ничего, он вернется, он обязательно вернется.

Я все для этого сделаю…

* * *

– Леночка, – ласково сказала Марина, – это, конечно, медленный вальс, но не настолько, чтобы не шевелиться вообще. Соберись!

Марина взяла Лену за руку и нахмурилась. Приложила ладонь ей ко лбу. Лена с гримасой отшатнулась.

– Федор, – тихо сказала Марина, – что ж ты молчишь! У нее температура! Ты что, не чувствуешь?

– Правильно, давайте на меня все свалим, – раздраженно отмахнулся Федор.

– Лена, срочно к врачу!

– Не пойду! – заартачилась Лена.

Марина почувствовала, что сейчас взорвется, но постаралась говорить спокойно.

– А вдруг это вирус? А если ты мне детей перезаражаешь?

– Это не вирус, просто она ночью перекупалась, – кинулся объяснять Федор.

Марина пошла красными пятнами.

– Что? – спросила она. – Что ты сказал?! Вы совсем с ума посходили? – в голосе стали появляться истеричные нотки. – Вам же Егоров в первый день сказал, никаких походов не речку! Это запрещено!

– А нет Егорова, – нагло сказал Федор, – нету!

– Из-за вас, между прочим, – встряла Лена.

– Из-за меня?! – задохнулась Марина. – Я в полицию жаловаться не бегала!

Теперь уже Федор стал наливаться малиновым.

– Да что вы к Федору привязались?! – неожиданно вступил Лев. – Это он, что ли, нюни распустил?

– Лев! – Полина угрожающе покачала головой.

– А что «Лев»?! – партнер уже орал в полный голос. – Да я бы на месте Егорова этому нытику давно по голове настучал бы!

Всех прорвало одновременно, и сложно было разобрать, кто что кричит.

– Себе постучи!

– Придурок!

– Давно пора было!

– Вы вообще соображаете?..

И над всем этим вдруг разнеслось оглушительное:

– Ти-и-и-ихо!

Все замерли с открытыми ртами, уставившись на Свету.

– Тихо, – повторила она уже нормальным голосом. – Чего вы? Совсем уже?

Повисла долга пауза.

– Пойдем, Леночка, тебе надо прилечь, – устало сказала Марина.

– Я отведу! – предложил Федор.

– Давай. Я сейчас парацетамол принесу. Тренировка закончена.

* * *

Они так и сидели около зала. Скандал отнял столько сил, что Света с Полиной рухнули на скамейку, а Захар со Львом – прямо на траву.

– Лёвушка! – от окрика мамы Льва все едва не подпрыгнули. – Встань немедленно! Земля холодная!

И началось…

– Ты почему такой худой? Тебя тут кормят вообще? Ты складывал грязные трусики, как я просила? Тебя не слишком нагружают?

Лев вскочил и пятился от остальных, уводя маму от нервно хихикающих слушателей, как куропатка – лису от гнезда. Но мама вцепилась в его руку мертвой хваткой. Лев пытался тащить ее за собой, но разница в весе была слишком велика.

– Мама, все нормально, – бормотал он, стараясь не видеть ехидную ухмылку Захара. – Мама, пойдем вон там поговорим.

– Никуда я не пойду, пока не пообщаюсь с тренером! Где он?

Лев заметил возвращающуюся Марину и крикнул он с отчаянием в голосе:

– Марина! Подойди, пожалуйста! С тобой мама поговорить хочет!

Мама всполошилась еще больше.

– Какая Марина? При чем тут Марина? Где Егоров?

Марина прибавила шагу и тут же была атакована:

– Кто вы такая? Где Егоров? Почему моего сына тренирует какая-то девчонка?

– Вы не волнуйтесь! – Марина прижала руки к груди, чтобы выглядеть поубедительнее. – Все под контролем! Я много лет работала с Максимом Геннадьевичем…

– Прекратите мне вешать лапшу! Где Егоров? Я хочу с ним поговорить!

– Да нет его! – неожиданно рявкнула Марина. – Уволился! Теперь я их тренер!

На несколько секунд повисла оглушительная тишина.

– А что это вы на меня орете? – с поразительным спокойствием спросила мама Льва. – Вы на меня не орите. Я деньги заплатила. Не за ваши красивые глаза, а за Егорова.

– Но, – Марина попыталась говорить спокойно, но ее тут же перебили.

– И не повышайте на меня тут! – постепенно голос мамы Льва набирал привычную степень истеричности. – Я требую вернуть деньги! Если нет Егорова, нам эти сборы не нужны. Лева! Иди собирай вещи!

– Мама, Егоров еще может вернуться, – сказал Лев.

– Что значит «может вернуться», он же уволился? – не поняла мама.

– Ой, мам, тут долгая история, давай я тебе потом объясню, – Лев попытался утащить маму от Марины.

– Какая история? Что значит история? – взвилась мама. – У вас тут не может быть никаких историй! Я буду жаловаться! Я напишу в вашу федерацию! Я…

– Мама, успокойся! – крикнул в отчаянии Лев.

Марина испуганно хлопала глазами.

– У нас все отлично! У нас все прекрасно! Егоров уволился понарошку, он скоро вернется, пойдем в столовую, посмотришь, как нас кормят. – Лев навалился всем телом и сдвинул маму с места.

При слове «столовая» мама переключилась и позволила утащить себя в сторону.

– Пойду посмотрю, как мальчика из ложечки супчиком кормят, – заявил Захар и направился следом.

* * *

– Кушай, Лёвушка! – приговаривала мама, умильно глядя на сына. – Тебе нужно каждый день есть супчик.

Лев мрачно хлебал щи, стараясь не смотреть на соседний столик. Там сидел ухмыляющийся Захар. Поймав взгляд Льва, он демонстративно понюхал щи, скривился и отставил в сторону. Лев уткнулся в тарелку. Влил в себя последнюю ложку.

– Вот и молодец, вот и докушал! – обрадовалась мама. – Я сейчас второе принесу!

Мама унеслась на кухню. Захар, все так же ухмыляясь, взял со своего столика салфетку и направился ко Льву.

– Что ж ты без слюнявчика кушаешь? – заботливо спросил он, расправляя салфетку. – Забрызгался весь…

Лев молча взял компот, секунду помедлил, а потом выплеснул его в лицо Захару.

Когда мама прибежала, они уже барахтались на полу в полном молчании. Растерянные зрители стояли вокруг.

– Убивают! – закричала мама и ринулась в гущу событий.

Это стало сигналом. Взрослые бросились ей помогать. Секунд десять еще длилось трепыхание на паркете, потом мальчишек разняли.

– Хулиганье, – бормотала мама, отряхивая Льва. – Я буду жаловаться! Сейчас же уезжаем!

– Я никуда не поеду! – заорал Лев, стряхивая с себя мамины руки. – И щи я ненавижу! И чтоб не приезжала больше, понятно?

Мама Льва, растерянная и несчастная, замерла.

– Лёвушка, – растерянно сказала она. – Я же всем для тебя пожертвовала! Я же… Я же ночей не спала! Я же певицей стать могла! Знаешь, как я в молодости пела…

– Ну так пой, мама! – тихо, но внятно сказал Лев. – Пой!

– Что? – от удивления мамины глаза округлились, и она стала похожа на заплаканного Мумми-тролля. – Почему «пой»? Как «пой»?

– Громко! – очень отчетливо ответил сын. – Голосом! Горлом! Связками! Чем там поют еще?

– Диафрагмой, – сказала мама, которая окончательно запуталась.

– Вот! А я буду фотографировать!

– Фотографировать? – мама растерянно моргала. – То есть?

– Да ну тебя! – Лев раздраженно дернул плечом и вышел.

* * *

Захар шагал к домику, на ходу сдирая липкую от компота майку. Света заметила его издали и бросилась навстречу.

– Что случилось? Ты весь в крови!

– Это компот, – процедил Захар.

– Нет, вон, под глазом!

Захар остановился и провел рукой по скуле. С удивлением увидел кровь.

– Так что случилось? – спросила Света.

– А пусть не лезет!

– Давай я вытру, – предложила Света.

И не осознавая, что делает, прижалась к его щеке губами. Ей казалось, что она умрет от блаженства или между ними проскочит молния, но не случилось ни того ни другого. Кожа у Захара оказалась соленой от пота и крови. Света смущенно отпрянула.

Захар вытер лицо майкой, скомкал ее и выбросил в мусорку.

– И еще рука, – сказала Света.

Захар посмотрел на многостродальный локоть, выше которого набухал новый синяк.

* * *

Марина бежала, заткнув уши наушниками. К концу дня поняла, что еще немножко – и всё. Голова лопнет, эмоции порвут на части. Поэтому переобулась и рванула. Не думая, не выбирая дорогу. По шоссе. Прямо.

Через какое-то время голова немного прочистилась, а мысли из каши-размазни стали оформляться отдельными фрагментами.

Нужно остановить скандалы.

Маме Льва проще вернуть деньги. Пожертвовать одной парой ради спокойствия всех.

В субботу соберутся родители юниоров и детей, мало не покажется. Некоторые уже звонят, хоть мелкие и не в курсе истории с Захаром, но слухи-то ползут. Дети проговариваются. Нужно будет объявить родителям, что обещанных индивидуалок с Егоровым не будет, и как-то после этого выжить. Хорошо бы объяснить, что то, что нет Егорова – это хорошо… Психологический климат нормализовался, дети успокоились, коллектив станет дружнее. Деньги, опять-таки, сэкономятся.

Марина представила себе мам своих юниоров и споткнулась. Их не интересует ни психологический климат, ни спокойствие, ни экономия денег. Их интересуют первые места на конкурсах.

Значит, нужно преподнести им новость так, чтоб они были уверены, что с их первыми местами ничего не случится.

Если бы подтянуть к себе старшие пары, если бы они не ругались, а все вместе рассказали, как они дружно готовятся к чемпионату, как старшие помогают младшим, как…

Марина опять чуть не споткнулась, но теперь уже на радостях. Вот оно, решение! До субботы нужно убедить старших стать на ее сторону! Если родители потребуют вернуть Егорова – достаточно показать синяк у Захара на руке. Сразу поостынут. Лена должна выздороветь, это у нее нервное. И никаких купаний больше! По крайней мере, ночных. Надо Федора накрутить…

В субботу Федор с Леной потанцуют показательную латину, все умилятся. Индивидуалки отработаем. Нужно рассказать, как продуктивно проходят занятия младших подростков со старшими подростками…

Марина внезапно поняла, что она почти ничего не видит. Сбавила темп бега. Огляделась.

Солнце давно село, небо слабо светилось серым. Дорога уходила вдаль. Никаких указателей поблизости. Марина остановилась. Ноги гудели, к лицу прилипли мокрые волосы. Давно нужно было развернуться и бежать обратно в лагерь, но она слишком увлеклась.

Из-за поворота показалась машина, и Марина, поколебавшись, подняла руку. Машина остановилась.

– До поворота на Озерный подбросите? – спросила Марина. – Только у меня денег с собой нет… Я забегалась.

За рулем сидел пожилой дядечка, который мрачно кивнул. Через десять минут езды Марина забеспокоилась.

– Мы не проехали? – спросила она.

– Еще километров десять, – ответил водитель.

– Сколько? – изумилась Марина. – Это сколько я пробежала?

– Километров двадцать, – сказал дядечка и глубокомысленно добавил. – Но от себя не убежишь…

* * *

– Я виновата, – сказала Марина.

Это было странное начало для утренней тренировки.

– Наверное, нужно было покрывать Егорова, – вздохнула Марина. – Мне вы и вполовину не верите, как ему.

– Мы верим! – отозвалась Света, но ее не поддержали.

Но и не возразили. Даже бледная, но уже бодрая Лена.

– И мелкие от рук отбились. Диана с Шуриком без меня не могут их построить.

Марина прошлась туда-сюда перед бальниками. На лице ее отчаяние боролось с надеждой.

– Наверное, проще всего распустить вас, вернуть деньги…

– При чем тут деньги! – взвилась Полина. – Мы что, за деньги тут пашем?!

– Нет, – вздохнула Марина и тут же оживилась, – а зачем вы тут пашете?

– Чтобы побеждать! – отрезала Полина.

– Ну да, – отозвался Захар, придерживая забинтованную руку. – В сентябре чемп… Готовиться надо.

– И вы думаете, я вас не подготовлю?

– Нет! – отрезала Лена.

Марина остановилась перед ней.

– Я понимаю, – сказала она, – Егорова ты мне никогда не простишь. Но давай обратимся к фактам. Я тебя сколько лет тренировала?

– Не помню, – буркнула Лена.

– Семь. С восьми до пятнадцати. А Максим Геннадьевич – два с половиной.

– Да он за эти годы дал больше, чем вы за семь!

– Правда? Он научил тебя двигаться? Поставил спину? Помнишь, сколько я билась над твоей осанкой?

Лена качнула головой.

– А я помню. Год. Год только на то, чтобы ты расправила плечи. И еще три месяца после того как у тебя, прости, начала расти грудь. А сколько мы твои руки в румбе ставили? А пасодобль?

Лена молчала, упрямо сжав губы.

– Нет, ты права, Егоров – гений! Он виртуозно шлифует бриллианты. Но находят алмазы совсем другие люди.

Марина выдержала паузу, но поймала себя на лишней театральности.

– Но это все фигня, – снизила она пафос. – Кто нашел, кто отшлифовал. Главное, что все вы – уже отшлифованы. На последних тренировках что делал Егоров?

Все задумались.

– Нам новую программу поставил, – сказал Захар.

– Я, – мягко улыбнулась Марина. – Я вам программу ставила.

– А, – растерялся Кузнечик, – ну да…

– Да, я привыкла жить в тени великого Егорова. Мне там даже комфортно, – и снова Марина поняла, что ее уводит в философию. – Ребятки, вас учить уже нечему. Вас осталось только довести до ума. Уж это я смогу, поверьте. У меня стаж – не меньше, чем у Егорова. Мы с ним когда-то танцевали.

– В паре? – ахнула Света.

– Нет, – Марина отогнала от себя неприятные воспоминания. – Но в одном клубе. А потом мы вместе много лет работали. Честное слово, я знаю все его секреты. И буду делать точно то же, что и он. Вот только издеваться так не смогу, нет у меня такого таланта…

Шутка понравилась. Все, включая Лену, похихикали.

– Ладно, – сказала Полина, – мы все поняли. Коней не кидаем. Лев свою маму укрощает…

Лев, который весь разговор простоял, глядя в стену, недобро зыркнул на партнершу.

– …на тренировках не собачимся.

– И после тренировок, – вставил пять копеек Федор. – Лев, Захар, о’кей?

Лев и Захар кивнули, глядя в разные стороны.

– Ну так давайте работать уже! – Полина потянулась к магнитофону, но Марина перехватила ее руку.

– Спасибо, дорогие, – с чувством сказала она, – только этого все равно мало.

– Господи, – закатила глаза Полина, – да что еще? Принести вам клятву на верность?

– Не в вас дело. В мелких. Я уже говорила, что Шурик с Дианой с ними справиться не могут. А тренировать и вас, и их… – Марина только покачала головой. – Разве что от индивидуальных занятий отказаться…

– А других тренеров вызвать нельзя? – спросил Федор.

– Я уже обзвонила, кого могла, – соврала Марина. – Все заняты. Или за границей. Или такие деньги заломили – караул!

– Может, мы как-нибудь без вас? – предложил Лев. – Вы же сказали – нас учить нечему.

– Нет, – покачал головой Федор, – все равно нужен свежий глаз.

– Тогда так, – Льву, похоже, понравилась идея самостоятельных тренировок, – все танцуют, а одна пара по очереди типа тренеров. Смотрят, поправляют…

– Вот ты много напоправляешь! – усмехнулся Захар. – Хореограф… хероограф…

Лев шагнул к Захару, но Марина уже заняла миротворческую позицию между ними.

– Мы же договорились! – сказала она так жалобно, что мальчишки сразу сдулись.

– Да квалификации у вас хватит! – продолжила тренер. – У каждого. Друг друга тренировать вы не сможете, а вот…

И замолчала, изображая озарение. «Ну догадайтесь уже кто-нибудь!» – мысленно взмолилась она. Отозвалась – вот чудо! – Лена.

– Так мы можем мелких тренировать! – сообразила она. – Между своими тренировками. Пока у одной пары индивидуалка – остальные могут Диане с Шуриком помогать!

– Умница! – с неподдельной благодарностью сказала Марина. – Как я сама не догадалась!

– Да, нормально, – согласилась Полина. – А теперь можно начать разминку?

* * *

Федор выходил с тренировки последним, его и перехватила Марина, которая тоже завозилась, переобуваясь.

Разговор она начала она сразу, без предисловий.

– Можно я задам тебе нескромный вопрос?

– Ну попробуйте, – неуверенно сказал Федор.

– Ты Лену… Тебе Лена нравится? – спросила Марина.

Федор порозовел. Задумался. Кивнул.

Дальше Марина заговорила быстро и сбивчиво.

– Послушай, я бы не полезла, это не мое дело, но мне кажется, что…

– Она Егорова любит, это все знают, – перебил Федор.

– Да не любит она его! – запальчиво сказала Марина. – То есть… Я ее понимаю, сама когда-то… Но…

– Вы были в Егорова влюблены? – изумился Федор.

– Ой, это старая история, поверь, я долго из нее выныривала. Он очень… Короче, послушай меня, – решительно сказала Марина. – Если бы у меня тогда в жизни был мужчина, который меня из этого выдернул, я бы быстрее справилась. Егоров не отпустит, он умеет зацепить так, что не отпускает. А у Лены есть ты. И вы такая красивая пара! Ей нужно просто глаза открыть. Чтоб она посмотрела на тебя, ты рядом, ты живой и теплый. А Егоров – это наваждение, это пройдет.

Федор смотрел недоверчиво.

– А вам-то что? – спросил он.

– Считай, что у меня чисто тренерский интерес, – сказала она. – Вы танцуете технически безупречно. Если добавите страсти, то всех порвете. А в танце страсть должна быть настоящая, паркет не обманешь.

Несколько минут Федор молчал и смотрел вдаль. Марина ждала.

– Ну ладно, – сказал он наконец, – начнет истерить… надаю ей по мозгам!

– Нет-нет! – испугалась Марина. – Это же егоровские методы! Ты должен… наоборот.

– Это как? – удивился Федор.

– Ну придумай что-нибудь, – пожала плечами Марина, – ты Лену лучше меня знаешь.

* * *

До города Федор ехал на маршрутке.

«Дежавю какое-то, – думал он, – опять маршрутка. Опять еду кого-то спасать. То есть не кого-то, а Лену… Может, я ее люблю?»

Он задумался. Нет, он ее конечно любит… То есть хорошо относится. Но не то чтобы «любит» – со вздохами и чтобы сердце стучало. Или все-таки?

Федор представил себе Лену. Проверил пульс. Кажется, ничего не поменялось.

Тогда он вообразил, что целует ее.

Хм…

Пульс участился, или ему показалось?

Федор решился и представил Лену голой. Не совсем, а в таком… черном и кружевном, как на том сайте…

Вот теперь сердце забухало.

Он даже приложил ладонь к груди, чтобы убедиться.

– Молодой человек! – прошептала бабушка с соседнего сиденья. – Вам плохо? У меня нитроглицерин есть!

Федор покраснел и отдернул руку.

– Нет-нет, – пробормотал он, – все нормально.

Все оставшуюся дорогу он старательно смотрел в окно, чтобы не столкнуться взглядом с бдительной старушкой.

* * *

Адрес Егорова у него был записан в телефоне – пару раз тренер поручал забрать из дому костюмы. Был и номер мобильного… но Федор решил, что лучше так, без предупреждения. Даже в домофон не стал звонить, дождался, пока кто-то из местных вышел.

Перед самой дверью квартиры вдруг понял, что боится. Не чего-то конкретного (что ему теперь Егоров сделает?), а вообще – без повода.

Обругал себя и нажал на кнопку. Никто не открывал. «Жаль, – неискренне загрустил Федор. – Ну ничего, в другой раз».

Снова обругал и снова позвонил. «Буду ждать. Когда-нибудь откроет».

И тут пришла малодушная мысль: «А вдруг его дома нет? А я тут стою, как дебил…»

Но все-таки решил нажать на кнопку в третий раз. «Досчитаю до десяти. Если не откроет…»

Дверь открылась на счете «пять».

Егоров смотрел на Федора в упор, но казалось, что на кого-то другого. Федор нервно обернулся – за плечом никого.

– Здравствуйте, Максим Геннадьевич! – сказал он и зачем-то добавил: – Вы как?

Тренер наконец посмотрел в глаза гостю.

– Проведать пришел? – спросил он с веселым изумлением. – Ну-ну…

Егоров развернулся и двинулся вглубь квартиры. Дверь оставил открытой, и Федор решил, что это приглашение войти.

Вошел, аккуратно закрыл дверь за собой и принюхался. Пахло вкусно. Виноградом и черносливом… и еще чем-то.

– В комнату иди! – донесся голос Егорова. – Я тут!

Федор вошел в гостиную. На стене висела только одна черно-белая фотография – молодой смеющейся женщины. Кажется, мамы Егорова. Кубки и медали были сгружены на шкаф, как и в прошлые разы. Запах винограда с черносливом тут был еще заметнее.

– Ну? – спросил тренер.

И Федор начал рассказывать все, что произошло. Егоров никак не реагировал, от этого было жутковато. Федор нервничал и добавлял все новые подробности – тренер все так же таращился перед собой.

– Это все расчудесно, – сказал он, когда Федор начал рассказывать по второму кругу. – А ко мне ты чего пришел?

– Оставьте Лену в покое! – выпалил Федор.

Ну, как минимум, Егоров перестал изображать лунатика. В глазах появился смысл, правая бровь поползла вверх.

– Вы… вы ей голову дурите… – начал разгоняться Федор, но тренер сбил его на взлете.

– Как? – спросил он.

– Что «как»?

– Как я ей голову дурю? – Егоров смотрел с веселым любопытством.

Федору показалось, что тренеру реально интересны подробности. Вот только подробностей Федор не знал.

– Откуда я знаю как? – рассердился он. – Я результат вижу! У нее уже крыша поехала! Она каждую ночь утопиться пытается!

Тут он прикусил язык. Прозвучало дико… и глупо.

– Пытается? – Егоров веселился уже в открытую. – И как? Удачно? Каждую ночь?

– Вам все хиханьки! – Федор даже вскочил. – А вдруг она и на самом деле?.. И вообще! Вам на нас наплевать! Вы только самоутверждаетесь! Показываете, какие мы дебилы, чтобы на нашем фоне…

Федор захлебывался словами и мыслями, а Егоров, положив ногу на ногу и с поганой улыбочкой наклонив голову, слушал.

– А сами-то! Кто вы вообще такой?! Подумаешь, Егоров! А чего вы добились?! Я же знаю, у вас на серьезном турнире ни одной победы! А на мировых чемпионатах вообще медалей нет! Сплошные четвертые места! И нам вы за это мстите!

Тренер не изменил позы, не убрал с лица улыбку, не дернулся – но на Федора как будто дохнуло холодом. Он замолчал.

– Ага, – медленно сказал Егоров. – Сплошные четвертые места. «Деревянные» медали. А знаешь почему? Тренер у меня был очень хороший. Ласковый. «Максик! Ты талантище!», «Максим! У тебя все получится!» Ни разу голос не повысил. Ни разу в мое дерьмо носом не ткнул.

Речь Егорова текла плавно, почти устало. Федор слушал как завороженный.

– А у Максика проблемы были с техникой. Но Максик проблемы исправлять не хотел. Зачем? Он же талантище. На судей обижался. На партнершу обижался. Даже на ласкового тренера кричал. Не обижался только на одного человека. Знаешь, на кого?

Федор понимал, что вопрос риторический, но не смог не кивнуть.

– Правильно, на Максика, – еще шире улыбнулся Егоров, став похожим на сухопутную акулу. – На единственного, кто был виноват. На единственного, кто мог что-то сделать. И вот…

Егоров замолк на полуслове. Федор затаил дыхание. Он с ужасом понял, что задохнется, если сейчас Егоров не отомрет.

Но тот пошевелился, и гипноз прошел.

– Короче, – сказал Егоров своим обычным скрипучим голосом, – шел бы ты, борец за права угнетенных спортсменов… И влюбленных дурочек. Я делал то, что надо. И с вами всеми, и с Ленкой в частности. Иди уже…

Федор повернулся и пошел. Уже в дверях его догнал ехидный голос:

– А вы с Ленкой никогда не станете чемпионами. Вот если она на тебя начнет смотреть, как на меня… Тогда… Может быть…

Разговор получился не длинным, но Федор еле волочил ноги. Ни о каком возвращении в лагерь не могло быть и речи. Он позвонил Марине, предупредил, что остается ночевать в городе. Только дома наконец сообразил, что за запах стоял в квартире Егорова. Так пах дорогой коньяк, который папа пил на юбилей.

* * *

Лена взяла полотенце, перекинула его через плечо, демонстрируя, что направляется купаться, а прятаться ни от кого не собирается. Вышла из домика.

Мелкота проводила ее завистливым взглядом: их за поход на речку расстреляли бы на месте. За старшими следить было некому, и старшие этим нагло пользовались.

Но от домика отойти не получилось – только Лена показалась на дорожке, ей навстречу кинулся пацан.

– К вам там на проходной приехали!

Вид у пацана был счастливый и восторженный.

– Почему ты думаешь, что к нам… то есть ко мне? – спросила Лена.

Гостей она не ждала и ни секунды не сомневалась, что парень перепутал.

– Он сказал, что бальница. Сказал, что самая красивая. Я сразу вас узнал!

Грубую лесть она пропустила мимо ушей, но загадочное «он» очень ее заинтриговало.

– Спасибо, – сказала Лена рассеянно и пошла к проходной.

На стоянке в окружении стаи пацанов сверкал на солнце мотоцикл. Пашка сидел в тенечке. Пацаны бросали на него тревожные взгляды, но от байка держались на почтительном удалении.

– Так это не ко мне, это ко Льву, – разочарованно протянула Лена и крикнула: – Я его сейчас позову!

Но Пашка, увидев Лену, вскочил.

– Не надо, я тебя жду, – крикнул он в ответ.

Лена помимо воли улыбнулась и подошла. Пашка радостно обнял ее, обдав запахом пота и кожи, по-хозяйски чмокнул в щеку и постучал ладонью по седлу.

– Поехали! – сказал он.

Лена замялась.

– Жарко, – пробормотала она, – я купаться шла.

Пашка уткнулся взглядом в глаза парня, который привел Лену.

– Посторожишь? – спросил он. – Вернусь и прокачу.

Толпа задохнулась от зависти. Парень кивнул несколько раз, причем так поспешно и интенсивно, что Лена испугалась, что голова у него оторвется. Но обошлось.

Пашка нахлобучил ему на сохраненную голову шлем и развернулся к Лене.

– Купаться так купаться, – сказал он, – пошли!

* * *

Лена надеялась, что Паша поплавает и уйдет. Но он и не собирался. Развалился на берегу и с видимым наслаждением наблюдал за Леной.

– Красивая у тебя фигура, – сказал он, – балерины тощие, а ты само то.

Лена сначала хотела обидеться, а потом глянула на довольную физиономия Паши и промолчала. Он был не хам, а «простой, как угол дома». На таких обижаться бессмысленно.

Лена нырнула. Потом еще раз. И еще. И еще.

Когда она вынырнула после очередного погружения, Паша стоял у самого берега.

– Ищешь что-то? – озабоченно спросил он.

Лена устала и замерзла. И внезапно выпалила:

– Да!

Потом они сидели на берегу, Ленка отогревалась и рассказывала, что хотела помочь Егорову, утащила его железяку-указку и выбросила в реку, а теперь выясняется, что если ее найти, то можно доказать, что он не виноват.

– Она вот сюда упала, под иву, я помню, – сказала Лена.

– Я так и не понял, Егоров ваш бил Кузнечика или нет? – спросил Паша.

– Нет! – запальчиво сказала Лена.

– Но если ты знала, что не бил, зачем палку выбрасывала? – удивился Пашка.

– Потому что… потому что…

Лена пыталась подобрать слова, а потом у нее из глаз брызнули слезы.

– Ай, всё! – закричала она. – Я тебе рассказала, а ты…

Лена вскочила и попыталась удрать.

– Ты кончай тут истерить, – сказал Пашка, легко удерживая выдирающуюся девушку за плечи, – И кончай нырять одна, тут омут рядом, утонешь.

– Не утону, – процедила Лена.

– Твой труп не сразу выловят. Неделю будешь в воде пухнуть, – продолжил Паша, не обращая внимания на Ленины слова. – Я к тебе на днях с другом приеду. У него металлоискатель есть. Под водой работает. Найдем мы твою палку.

Паша отпустил Лену, сгреб свои вещи и направился к лагерю.

– Узнаю, что ныряла одна, – отшлепаю, – сказал он напоследок. – Хоть и жалко будет твою очень красивую попу.

Лена плотнее завернулась в полотенце.

– Ладно, не красней, – хмыкнул Паша. – Пойду пацана катать, больше часа уже ждет.

Паша скрылся в кустах.

Лена глянула на реку. Представила себе распухший в воде труп, вздрогнула и решила сегодня больше не нырять.

* * *

Утро для Льва началось ужасно. Позвонила мама.

В самом факте звонка не было ничего страшного – она звонила каждое утро. И каждый вечер.

Но в этот раз мамина энергия смела все на своем пути.

– Я позвонила в вашу федерацию, отправила письмо факсом, чтоб был зарегистрированный номер, и на горячую линию в министерство спорта. Я выведу эту Марину на чистую воду! Я ей покажу, как срывать сборы перспективным детям!

– Мама… – попытался встрять Лев, но мама его не слушала.

– Я ей устрою такую проверку, что она забудет, как на паркет выходить!

– Мама…

Захар демонстративно похлопал Льва по плечу и пошел умываться.

Льву стало тошно.

– Мама, давай ты меня отсюда заберешь и успокоишься, – сказал Лев.

– Тебе там плохо? – немедленно взвилась мама.

– Мама, мне плохо от того, что ты пишешь кляузы в министерство.

– Конечно-конечно, – согласилась мама, – я вечером приеду. Я тебе на ужин рыбку приготовлю, прямо сейчас пойду за рыбкой…

– Мама! Отзови свои письма!

– Да, да, конечно, – машинально ответила мама, – пойду на рынок, на рынке рыба свежее…

– Мама, ты меня слышишь?

– Конечно слышу. Часов в девять приеду, помогу тебе вещи собрать, а то ты вечно что-то забываешь. Вот в прошлый раз забыл свитер и кальсоны. А на прошлых соревнованиях…

Лев отключил телефон.

Он привык относиться к маме как к стихийному бедствию – повлиять на нее невозможно, можно только вовремя спрятаться. Как объяснял Терентий: «Это мама. Без нее тебя бы не было, так что молчи и терпи. Соглашайся и делай по-своему».

Лет в одиннадцать Лев еще пытался ерепениться, а потом понял, что действовать по совету Терёхи – самый безболезненный способ.

Сказал: «Да, мама, хорошо, мама!» – и пошел заниматься своими делами. Мама уже давно даже примерно не представляла, чем живет ее сын. А если бы узнала, все равно не поверила бы.

Но до этого утра все мамины закидоны могли навредить только самому Льву. Первый раз в жизни мама вышла на оперативный простор, и ее выходки могли испортить жизнь другим людям.

Поэтому Лев быстро принял решение.

Он уедет.

Как только он окажется дома, мама забудет про министерство спорта, а будет думать, что приготовить на ужин.

Лев покидал в дорожную сумку все вещи, кроме тренировочных, и отправился в зал.

* * *

Лев честно хотел сказать, что уезжает. Хотел поговорить с Мариной наедине, но в зале уже была Полина, и Лев не решился. Потоптался на месте и мысленно перенес разговор на вечер. Так даже лучше, сказал – уехал. Марине не останется времени выносить ему мозг. И Полина… Партнерше вообще лучше ничего заранее не говорить. Узнает потом.

Марина, как специально, решила выжать изо Льва все соки. Всю тренировку они бились над танго.

– Резче, Лев! Это танго, тут нужен напор. Выстреливай ногой, не веди ее, выбрасывай вперед!

Лев прижал к себе Полину и почувствовал, как она напряглась. После той ночи на берегу танец с ней превратился в пытку. Чуть что – шарахается. Да и у Льва в голове что-то перещелкнуло, Полина из нормальной партнерши превратилась… Непонятно во что. От нее как будто током бьет. И жарко. После каждой тренировки он по полчаса в холодном душе стоит – и жаль, что нельзя посреди тренировки в душ сбегать.

Лев изнемог. Пот катил градом, он уже сто раз пожалел, что не уехал утром.

– У нас что, индивидуалка? – возмутился он после очередного прогона программы. – Где Захар, почему его нет?

– Они со Светой мелких тренируют, – ответила Марина. – А на вечерней тренировке, кстати, ваша очередь.

– Если выживем, – вяло пошутила Полина.

Лев хотел сказать, что на вечернюю треню идти не собирается, но подумал, что некрасиво бросать партнершу на растерзание малышам. Решил сходить. Мама приедет не раньше девяти, он успеет собраться и встретить ее на проходной. Главное не пустить ее в лагерь, чтобы она опять не начала его позорить.

– Лев, ты ее не так из позировки выводишь, – подскочила Марина. – Ты веди плавнее, не заваливай вбок.

Лев попытался выровняться, Полина потеряла равновесие и навалилась на партнера. Лев подхватил ее, мазанув губами по виску. Оба дернулись и разбежались.

Лев с трудом восстановил дыхание, глядя на Полину, которая мелкими глотками пила воду. Марина, прищурившись, наблюдала за обоими.

– Лев, ты иди, – сказала она, – а я Полине еще пару вещей покажу.

Лев выпал из зала, а Марина действительно показала Полине пару «мулек» сложной позировки.

– Ты сначала ногу чуть-чуть выноси, а потом уже на нее вес переноси и мееедленно отъезжай назад. Вот так… Вы со Львом такая красивая пара…

Полина дернулась и застыла.

– Ты знаешь, что ты ему очень нравишься? – спросила Марина в лоб.

Полина порозовела.

– Мне кажется, что если кто-то и может повлиять на Льва, то только ты, – продолжила Марина. – Мне звонили из федерации, его мама всех достала. Они просят отказаться от мальчика, чтоб мама успокоилась, но я не хочу. Мне кажется, Лев может с мамой договориться. Если захочет.

– И что я могу сделать? – скривилась Полина. – Приедет мамочка и увезет.

– Никуда он от тебя не уедет, – сказала Марина. – От первой любви к маме не уезжают. Ты ему намекни, что ты хочешь, чтоб он остался. Расскажи, как к нему относишься…

– А как я к нему отношусь? – покраснела Поля.

– А вот это уж сама реши, – усмехнулась Марина. – Но учти, партнера сейчас найти очень тяжело. Практически невозможно.

* * *

– Так больно? – спросил дядя Миша, слегка надавливая на предплечье Захара.

Тот помотал головой. Руки врача обладали сверхчуткостью, они останавливались за мгновение до того, как должно было стать больно.

Но Захар все равно сидел напряженный. Зря он дядю Мишу выдернул. Нет, после бессонной ночи идея позвонить папиному другу казалась здравой. К медсестре он идти побоялся, она увидит почерневшие за сутки синяки и опять «скорую» вызовет. А может, и в полицию позвонит…

Потом-то он расходился, рука вроде слегка успокоилась. Да и Марина проявила чуткость – не заставила потеть на паркете, а отправила малых тренировать. Но не звонить же Мише со словами: «Ой, не приезжайте, все в порядке!». Поэтому пришлось в промежутке между тренировками предоставить избитую конечность в распоряжение специалиста.

Противнее всего было то, что на соседней койке валялся Лев. Правда, молча читал, отвернувшись к стене, – но все равно.

– А вот сейчас немного поболит! – предупредил дядя Миша и нажал на плечо чуть сильнее.

Захар дернулся от неожиданности, но боль оказалась не такой уж сильной.

– Повращай плечом! – приказал Миша. – Достаточно. Хорошая новость – кости целы. Плохая – мягкие ткани сильно пострадали. У тебя недавно травма руки была?

Захар кивнув, не вдаваясь в подробности.

– Заметно. Короче – руку нужно фиксировать в лубок. Две недели неподвижности – и будешь как новенький.

– Что такое лубок? – насторожился Захар. – Он не будет мешать танцевать?

– Нет, конечно! – удивился дядя Миша. – Вы же ногами танцуете.

Захар вздохнул. Вот вроде умный же человек дядя Миша, а элементарных вещей не понимает.

– Не только ногами. Но и руками. Телом. Головой.

Миша недоверчиво посмотрел на собеседника. Захар встал и показал несколько движений румбы – всего пару тактов, потому что в плече сразу начало стрелять.

– Понятно, – сказал врач. – Да, с лубком ты так не сможешь. Придется использовать фиксирующую повязку.

Он открыл свой смешной кожаный чемоданчик и выудил из него смотанный в плотный рулончик эластичный бинт. Потом зачем-то ткнул пальцем в спину Льва:

– Смотри!

Лев повернулся и стал удивленно наблюдать, как дядя Миша ловко бинтует Захарово плечо. Захар был потрясен не меньше.

– Запомнил? – спросил Миша у Льва, зафиксировав бинт булавкой.

– Вроде да, – растерянно ответил Лев. – А зачем вы мне это показываете?

Врач принялся разматывать плечо:

– Повязку нужно снимать каждые три часа. Полчаса перерыва – и тебе придется опять ее накладывать.

– Мне? – Лев окончательно обалдел.

Захар от изумления вообще не смог выговорить ни слова.

– А кому? Я уеду, а одной рукой Захар ничего не сможет. Давай потренируемся.

Следующие пять минут прошли слегка за гранью реальности – Лев учился накладывать и снимать повязку на своего заклятого врага. Захар сидел в полном оцепенении, а дядя Миша покрикивал:

– Плотнее! Она же слетит… А теперь слишком плотно, сосуды пережмешь…

Наконец он остался доволен результатом и посмотрел на часы.

– Полпервого. Значит, снимешь в половине четвертого, а в четыре наложишь снова. Ладно, пора мне.

Чтобы не оставаться наедине со Львом, Захар отправился провожать Мишу до проходной.

– Отцу про руку говорить? – деловито спросил врач.

– Сам скажу… если повод будет.

– Ладно, – кивнул Миша, – я рассказывать не буду. Но если спросит – врать не стану. – И вдруг добавил безо всякого перехода: – А подрался ты с тем парнем из комнаты?

– Как вы догадались?

– По вашим физиономиям, – усмехнулся врач, – которые прямо излучали дружелюбие.

– То есть вы догадались, – возмутился Захар, – но все равно доверили ему бинтовать мою руку?

– Не волнуйся, – усмехнулся дядя Миша, – твой сосед в морду дать может, но исподтишка гадить не будет.

«Откуда вы знаете?» – хотел спросить Захар, но сдержался. Впрочем, Миша все равно ответил:

– Я такую породу людей знаю. Он тебе в казарме нахамит, а потом от пули закроет.

– Этот? – презрительно скривил губы Захар. – Да он на любую подляну готов!

– За что ты его так не любишь? – покачал головой врач.

– Да противный он… И мама у него клуша… Маменькин сынок… Еврейчик.

– Оооо, – улыбнулся дядя Миша, – таки я его понимаю. – И, глядя на потрясенного Захара, добавил: – Я ведь тоже еврей.

* * *

Лев с Полиной вошли в зал с мелкими и сразу получили звуковой удар. Мелюзга носилась по залу и орала.

– Хорошо, что они в домиках так не кричат, – сказала Полина.

– Пацаны кричат, – ответил Лев.

– Как же вы живете?

– Да нормально! Вылавливаем по одному, лещей отвесим, пару часов молчат. Потом опять орут. Вот этот особенно хорош…

Лев показал пальцем на маленького пацана с челкой почти до кончика носа.

– Он видит что-нибудь? – изумилась Полина.

– Все он видит, – отозвался Лев. – Приходи как-нибудь вечером, послушаешь, как они отжигают.

Полина напряглась. Это «приходи как-нибудь вечером» что означает?

– А вчера ночью эти дурни решили девчонок намазать, в окно вылезали. Такой грохот устроили, что Шурик примчался, хоть он в соседнем домике ночует.

– Весело у вас там, – улыбнулась Поля.

– Да на сборах и должно быть весело, – сказал Лев. – В этот раз все как-то сразу наперекосяк пошло. А начиналось-то хорошо. На речку ходили.

Сердце Полины пропустило удар.

– Так давай еще на речку сходим, – сказала она, умирая от собственной смелости.

Лев вспомнил, что сегодня уезжает, и помрачнел. Открыл рот, чтоб сказать об этом Полине, и опять струсил. Кинулся догонять длинночелочного пацана, а тут как раз и Шурик подоспел – включил музыку, началась разминка.

«Может, я слишком смело себя веду? – подумала Полина. – Может, нужно скромнее?»

Шурик провел разминку. Потом детям раздали гимнастические палки, и началась пытка медленным вальсом. Спуск, подъем, спуск, подъем… Спины, головы, руки, локти.

Полина ходила по залу и подправляла падающие руки.

Лев стоял рядом с пацаном с челкой и делал упражнения вместе с ним. Руки у паренька тряслись, но он не сдавался.

– Мы с ним поспорили, – сказал Лев, – что он первый руки опустит.

– Нет, – просипел пацан.

– Не вопрос, – сказал Лев и продолжил приседания.

– И со мной поспорь, – проныл маленький худенький мальчишка.

– Я с тобой поспорю, – сказала Поля.

– Ты девчонка, – обиделся мальчишка.

– Ты сначала ее перетанцуй, а потом со мной разберешься, – сказал Лев.

Потом Шурик сказал, что малые никогда еще так не вкалывали. Выходили из зала на ватных ногах, но от Льва с Полиной не отлипали.

– А ты завтра с нами потанцуешь?

– А вы с нами поиграете?

– А заплети мне косичку!

– А ты вечером к нам придешь?

Полина глянула на Льва.

– Прийти вечером? – с вызовом спросила она.

Лев опустил глаза. Вспомнил, что ему нужно забинтовать после тренировки руку Захару. Вспомнил, что ему нужно бежать, чтоб перехватить маму.

– Блин! – с чувством сказал он и понял, что не хочет никуда уезжать.

* * *

К проходной Лев шел решительно, как на паркет в открытом финале, когда танцует одна пара и все судьи смотрят только на нее.

Сейчас он был совсем один. Без партнерши, на которую в крайнем случае можно свалить неудачу.

Лев вышел из дверей проходной и увидел, что мама уже стоит с контейнером в руках у машины.

– А где твои вещи? – удивленно спросила она.

«Сейчас начнется!» – с тоской подумал Лев, а потом неожиданно для себя шагнул к маме, вынул из ее рук контейнер и поставил на крышу машины.

– Это тебе рыбки, на дорожку… – пролепетала мама.

Лев и сам не понял, как подхватил ее в поддержку. Мама вздрогнула. «Так, что теперь?» – лихорадочно думал Лев. Руки сами собой отработанным движением отправили партнершу в променад.

– Мам, как тебе удобнее – так… голову направо поверни…

Мама ошарашенно подчинилась.

– Или вот так? – продолжил Лев и, вернув партнершу в исходное состояние, отправил ее в контр-чек.

– А вот теперь не надо голову поворачивать. И спину держи, – сурово сказал он. – Так как лучше?

Мама выпрямилась и замерла.

– Вот и я не понимаю! – вздохнул Лев.

Он выпустил из рук партнершу и пару раз еще сделал контр-чек сам.

– Ладно, мам, – деловито сказал он, забирая контейнер с крыши машины, – я на самом деле на пять минут с тренировки сбежал, мне вернуться нужно. Спасибо за рыбку.

Мама растерянно хлопала глазами.

– В следующий раз еще курочки привези, – не давал ей опомниться Лев. – Я с соседями по комнате поделюсь, а то они завидуют…

Мама недоверчиво улыбнулась:

– Так, может, блинчиков?

– И блинчиков! – с готовностью кивнул он. – Я так по блинчикам соскучился! И еще чего-нибудь придумай! У нас знаешь какие тренировки интенсивные!

Мама тут же вспомнила, зачем приехала, и открыла рот для нотации. Но сын оказался быстрее.

– Вот ты Егорова своего выгораживаешь, а он, между прочим, ни разу не поинтересовался, как я питаюсь! А Марина мне индивидуальную диету разрабатывает, – вдохновенно врал Лев. – Она хотела посоветоваться с тобой, но боится подойти.

– А чего бояться?! – деланно удивилась мама. – Пусть подходит. Или давай я тебе все расскажу… Нет, ты все перепутаешь! Сейчас запишу!

Лев слушал, кивал и чувствовал, как с души у него сваливается огромный валун.

* * *

После отбоя Лена, как обычно, выждала полчаса, оделась и побрела на речку. Лезть в воду не хотелось совершенно. Поиски превратились в формальность, Лена даже перестала с собой таскать веревку, которой планировала зацепить железяку. Найти эту проклятую палку она все равно не сможет. Но и не идти было нельзя. Получалось вроде как предательство.

«Нет, Максим Геннадьевич! – сказала Лена воображаемому Егорову. – Я вас не предам! Пусть остальные стучат, трусят – а я буду за вас бороться…»

«…с собственной глупостью», – добавил ехидный внутренний голос. Лена вздохнула и в сто пятьдесят пятый раз выругала себя за дурацкую инициативу. И зачем она выкинула железяку? Улику уничтожала? То есть поверила, что Егоров Захару руку чуть не сломал?

Да нет, ерунда. Просто… просто так надо было!

А оказалось, что не надо было…

И тут ей в лицо ударил луч света.

– Привет! – сказал Пашка, переводя фонарь сначала на себя, а потом на своего спутника. – Чего так долго?

Лена остановилась как вкопанная. Она и Пашку-то не ожидала увидеть (ну да, обещал приехать – но ведь явно языком трепал).

А уж его спутник произвел на Лену неизгладимое впечатление.

Состоял он из бороды, лысины, загара и необъятных резиновых сапог.

– Анатолий! – пробасил лысый-бородатый и подал ладонь.

Лена удивленно посмотрела на нее, но пожала.

– Где объект? – строго спросил Анатолий.

– Объект? – Лена жалобно посмотрела на Пашку.

– Ну железяка, которую ты выбросила!

Лена ткнула пальцем в сторону омута.

– А я тебе что сказал! – обрадовался Пашка.

– Ты не первоисточник, – отрезал бородатый, – ты искажаешь информацию. И увеличиваешь энтропию!

После чего нагнулся и поднял с земли удивительное устройство. Как будто кто-то в шутку примотал руль от детского автомобиля к трубе от пылесоса, присобачил ко всему этому ярко-желтую коробку и полукруглую скобу. Анатолию, видимо, этого оказалось мало, он извлек из черной сумки большие голубые наушники и вставил их штекер в разъем на желтой коробочке.

– «Гаррет Си Хантер»! – произнес он таким голосом, что Лене стало не по себе.

– Он заклинание читает? – шепотом спросила она Пашку.

– Почти! – так же шепотом ответил он. – Так его металлоискатель называется.

Бородач присобачил себе на плечо скобу, и оказалось, что металлоискатель очень плотно держится на руке.

– Размер объекта? – поинтересовался он, разворачиваясь к реке.

Лена развела руки, показывая.

– Пятьдесят сэмэ! – перевел Пашка, поскольку Анатолий в это время всматривался в темные речные воды.

– Вес?

Лена снова растерянно посмотрела на Пашку.

– Полкило, не меньше! – ответил тот за нее.

Анатолий замер на пару секунд, сообщил «Иду!», нахлобучил на голову наушники и торжественно ступил в воду.

Через полчаса Лена поняла, что начинает замерзать. И не успела об этом подумать, как на ее плечи легла косуха Пашки. Куртка оказалась тяжеленной и пахла кисло. Но Лене почему-то не было противно. А когда Пашка сел рядом, она естественно уткнулась в его подмышку…

– Просыпайся, красотка! – Пашка легонько пощекотал ее за ухом.

Лена захихикала, но глаз не открыла.

– То есть добыча тебе не нужна?

Только тут она вспомнила, где находится, и торопливо вскочила.

Рассвета еще не было, но и ночь сильно посерела, все вокруг было видно в малейших деталях.

Бородатого Анатолия нигде не наблюдалось, зато Пашка небрежно поигрывал егоровской железкой.

– Ой, – обрадовалась Лена, выхватывая злополучную указку, – он нашел?

– Давно уже.

– А чего мне сразу не сказали?

– Да не разбудили! – хохотнул Пашка. – Толян предлагал нашатырем, но я сказал: «Вали! Солдат ребенка не обидит!»

– Ой, как жаль! Я даже спасибо не сказала!

– Самое время, – послышалось как из-под земли.

Лена чуть не подпрыгнула от неожиданности – голос доносился из бревна. Только вглядевшись, она поняла, что это Анатолий лежит у ее ног. Одетый в камуфляж, даже лицо вымазано. На голой земле. Навытяжку.

– Спасибо! – сказала Лена, вспомнила, как познакомились, и протянула бородачу руку.

Он торжественно пожал ладонь и сказал:

– Обращайся.

После чего закрыл глаза и, кажется, перестал дышать.

– Мировой мужик! – шепнул Пашка. – Между прочим, сахарный король Забайкалья! А лежит тут, как нормальный.

– А как он к нам попал?

– На самолете, – удивился Пашка. – На поезде слишком долго.

– Нет, я в смысле… почему он тут?

– Ну так я позвонил – он и прилетел. Точно та палка?

Лена закивала.

– Супер! С тебя свиданка! А сейчас дуй в лагерь, а то всю ночь проспала скрючившись.

Лена дошла почти до забора, но перед рассветом звуки разносятся далеко.

– Достойная девушка, – пробасил Анатолий. – Ты узнай, у нее подружка есть?

* * *

В девять утра в комнате старших затарабанили будильники, а потом еще и мелкие девчонки прибежали спрашивать, кто из взрослых будет заниматься с ними на утренней тренировке.

– Скажите, что я приду после разминки, – простонала Лена, – если не умру.

И отрубилась.

Во второй раз ее разбудил Федор.

– Лена, что случилось? Девочки сказали, что ты заболела.

– Все нормально, – пробормотала Лена, не делая попыток подняться, – я уже иду.

– Если тебе плохо, ты не приходи, я сам с малыми справлюсь.

– Ага.

Федор прислушался. Лена дышала глубоко и ровно.

– Спи, Леночка, – задушевно сказал Федор и погладил Лену по голове.

Лена дернулась.

– Не буду я спать! – сказала она, не открывая глаз. – И не называй меня Леночкой… Федя!

– Хорошо-хорошо, – сказал Федор приторным голосом, – я буду тебя называть, как тебе нравится…

«Треснуть бы тебя по шее, чтоб не сюсюкал», – раздраженно подумала Лена и нехотя села на кровати.

– Да ты спи, спи! – Федор попытался укрыть партнершу одеялом.

Лена проснулась окончательно. Вспомнились события вчерашней ночи.

– Слушай, – вкрадчиво спросила она, – а сегодня утром… никаких новостей?

– В смысле? – насторожился Федор.

– Ну… никто ничего не находил?

– Нет.

«Как нет? – заволновалась Лена. – Я железяку в куст у входа в зал сунула! Она торчала чуть не наполовину! Неужели никто не увидел?»

– Пошли! – Лена решительно вскочила с кровати.

* * *

У заветного куста Лена притормозила. Арматурины заметно не было.

– Ой, Федор мне что-то в босоножек попало, подожди, – сказала она и пропрыгала к кусту.

Присмотрелась. Плюнула на все и раздвинула ветки. Палки не было. Она пошарила руками в траве. Палки не было.

Лена села на траву и закрыла лицо руками.

– Леночка, ой, то есть Лена, я же тебе говорил, не надо было вставать, – ласково сказал Федор.

Если бы палка была под рукой, одним партнером на земле стало бы меньше. Но, к счастью, ничего тяжелого рядом с Леной не оказалось, и она просто вскочила и побежала к домику.

Федор проводил ее взглядом. «Догоню и убью!» – подумал он с ледяным спокойствием. Но не успел – из зала вышла Марина.

– Я все видела, – сочувственно сказала она.

– Марина, я так долго не выдержу. Мне ее не жалеть, мне ее придушить хочется, – очень спокойно сказал Федор.

– Ничего, ничего, – Марина похлопала его по плечу, – ты все правильно делаешь. Она скоро придет в себя, вот увидишь.

Федор закатил глаза.

* * *

– Ура! – закричал кто-то из толпы мелких. – Опять Света с Захаром!

Остальные тут же кинулись обниматься. Захар растерянно вертел головой, а вот его партнерша просто купалась в любви. Прислушавшись к себе, Захар понял, что ему тоже немного приятно.

– Ладно-ладно! – принялся успокаивать мальков Шурик. – Давайте начинать тренировку!

Никто не отреагировал.

Тогда Захар набрал воздуха и гаркнул:

– По местам!

Мелкие, бестолково пихаясь, бросились занимать свои места. Шурик посмотрел на Захара с уважением.

– Все пришли? – строго спросил Захар.

Мелкие принялись переглядываться.

– Никиты и Дениса нету! – наябедничала белобрысая девочка.

– И где они? – продолжил играть роль надзирателя Захар.

– За корпусом в джедаев играют! – отрапортовала белобрысая.

Захар направился к выходу.

– Начинайте пока, – бросил он через плечо Шурику. – Сейчас приведу.

«Джедаев» он услышал издалека.

– Ннна! Ннна! Ннна! – повторял один голос.

– А вот тебе! Умри! Проклятый сигх! – второй голос баловал разнообразием.

Фоном шел металлический лязг. Захар прибавил шаг, – не хватало, чтобы они покалечились.

– Вам что, – начал он гневную тираду, еще не видя дуэлянтов, – расписание не…

Захар поперхнулся словом. «Джедаи» – обладатель выдающейся челки Никита и шустрый чернявый Денис – испуганно побросали «световые мечи».

– Ой! – сказал Никита. – А что, уже тренировка?

Денис попытался прошмыгнуть мимо Захара, но тот поймал его за шиворот.

– Ты где эту палку взял?

– Нашел! Там, – пацан описал рукой дугу, которая вмещала в себя пол-лагеря.

– А я свою возле столовой! – похвастался Никита.

– Ясно, – Захар отпустил добычу. – В зал. Пулей.

Мелкие унеслись, а Захар наклонился над арматуриной, которой только что фехтовал Денис.

Это была та самая палка Егорова, которую не мог найти следователь.

* * *

Лена грызла ногти. Вот уже четыре часа, как следователь увез Захара и «ключевую улику», – и до сих пор ни слуху ни духу. Она много раз звонила Кузнечику, но у него был отключен телефон.

За полчаса до ужина прибежал мелкий пацан и сообщил, что ее ждут на проходной. Лена решила, что это Захар, но на проходной стоял Паша и лучезарно улыбался. Лена разрыдалась.

– Так, сопли вытерла, – прикрикнул Паша и ткнул в Лену салфетками. – Или ты говоришь, что случилось, или я поехал.

Лена высморкалась и попыталась успокоиться.

– Захара увезли на экспертизу, и его нет уже полдня, – выпалила она.

– Садись, – сказал Паша и протянул Лене шлем.

– Зачем? – опешила она.

– Поехали в город, найдем твоего Захара и поговорим. Чего страдать-то?

– Но я же не знаю, где он…

– Сейчас позвоним и узнаем.

– Но я не знаю, куда звонить…

– Я знаю.

– Но…

– Слушай, – перебил ее Паша, – мы либо едем вместе, либо ты ноешь тут одна, а я пошел.

Лена всхлипнула и принялась вертеть шлем в руках, пытаясь сообразить, где у него перед.

И как раз в этот момент к проходной подрулили Захар с отцом. Лена чуть дверцу им не снесла, так рванула навстречу.

Рассказ Захара Пашка резюмировал через пять минут.

– То есть как была непонятка, так и осталась.

– Ну да, – подтвердил Захар. – А после того, как я опять этой же рукой долбанулся, вообще ничего сказать нельзя. Короче, зря день потерял.

Захар ушел отчитываться к Марине, а Лена осталась.

– Все было зря, – сказала она загробным голосом. – Прости.

– Ты чё, дура? – удивился Пашка. – Почему зря? Классно поныряли! И когда ты еще со мной полночи проспишь? У вас же заморочек целая куча, за тобой же еще ухаживать полгода придется… Поехали покатаемся.

Паша нахлобучил Лене шлем на голову и подтолкнул ее к мотоциклу.

– Но… – начала она.

– Сейчас мы всю дурь у тебя из головы выветрим. Сотня по шоссе, и через полчаса самый живописный закат в твоей жизни. Гоу!

Лена сама не поняла, как оказалась на мотоцикле, и через пару минут у нее из головы выдуло не только дурь, но и все остальное.

* * *

– Марина Викторовна, вы нас убить решили? – попытался пошутить Лев, но тренер была не расположена к шуткам.

Индивидуалка длилась уже полтора часа.

– Еще раз с последнего раскрытия, – скомандовала Марина. – Полина, четче повороты. А руки переводи плавнее. Поехали! Четыре-раз, два, три, четыре-раз… Так, Лев, это все-таки румба! Это латина, это страсть! А ты танцуешь, как с манекеном.

– Марина Викторовна, у меня на страсть сил нет, время почти десять вечера!

– А если конкурс с одной восьмой начнется? К финалу где силы возьмешь?

Лев шумно выдохнул и отправился к бутылке с водой, одним глотком выпил половину и завис у открытой двери на улицу.

– Полина, это румба, ты должна так танцевать, чтоб он глаз с тебя не сводил. Давай, соберись! Я музыку понежней поставлю.

Марина подмигнула Полине. Полина удивленно уставилась на тренера, та снова подмигнула – очень многозначительно.

Лев вернулся на паркет, Марина сменила мелодию, закрыла дверь в зал и притушила свет.

– Давайте! – скомандовала она. – Я вам все условия создала.

Поля начала двигаться и поняла, что ей неловко. Захотелось спрятать руки за спину.

– Еще раз, сначала! – приказала Марина. – Полина, смотри ему в глаза.

Полина подняла глаза и попыталась начать еще раз.

– Нет! – остановила ее Марина. – Партнер не стенка, он живой. Ты ему улыбнись…

Полина вернулась на исходную. Подняла глаза. Встретилась взглядом со Львом. С трудом улыбнулась, понимая, что улыбка получилась вымученная. Начала двигаться.

– Не терять зрительный контакт! – крикнула Марина.

Поля развернулась, заученно вильнув юбкой, и сделала три шага от партнера. Кажется, она поняла, к чему клонит Марина.

– Оглянись на него!

Оглянулась… В глазах у Льва полыхнуло. Полинино сердце стукнулось о горло.

– Давайте, давайте, не сбиваться с ритма! – обрадовалась Марина.

Поля плохо соображала, что и как нужно танцевать. Она вдруг услышала дыхание Льва, его рука начала прожигать дырку в спине.

– Отлично! И помните: глаза в глаза! – сказала Марина. – Я побежала мелких укладывать, вы тут сами дотанцуйте.

Марина вышла. Лев с Полиной продолжили композицию. Воздух искрил.

И тут Полина почувствовала румбу. Нужно опереться на взгляд партнера. Танцевать для него.

Техника – ерунда, шаги должны вытанцовываться сами собой, об этом вообще нельзя думать на паркете, а думать нужно о том, что рядом с тобой мужчина, которого ты никуда не отпустишь. Им Егоров этого не говорил, только презрительно цедил, что не доросли они еще до настоящей румбы. Но Полина слышала, как он бился с Леной и Федором.

– Она уходит, задержи ее! Взглядом держи, глазами! Всем телом держи! Лена, а ты замедляйся. Как будто резинка между вами натянута, и ты не можешь выйти за пределы круга. Играй, играй, заманивай его! Да что вы, как солдаты на плацу!

Полина почувствовала, как и их с партнером связала невидимая резинка. Всю композицию она то натягивалась до упора, то ослаблялась, превращая румбу в волшебную, но очень непростую историю любви.

«Как все, оказывается, просто, – пронеслось у Полины в голове. – Это ж надо так гениально композицию составить! Надо будет Захару объяснить!»

В полумраке зала Полина плохо различала черты партнера. Остались только руки, только плечи, только губы, когда композиция на самом пике позволила им соединиться…

Длился поцелуй часов пять – по внутренним часам Полины. Впрочем, вряд ли Лев смог бы обходиться без воздуха пять часов. А он реально не дышал…

А потом кто-то включил свет.

– Ни фига себе! – раздался голос Захара.

Лев отпрыгнул от Полины с резвостью кенгуру. Полина потеряла опору и чуть не грохнулась.

У входа стояли Кузнечик и Света. Захар раздувался от злости, бережно придерживая плечо, а вот Света… На ее лице зависло трудноописуемое выражение. Смесь восторга и задумчивости.

Лев не нашел ничего лучшего, чем спросить:

– Стучаться не учили?

– В зал?! – Захар разозлился еще сильнее. – Да кто ж знал, что у вас тут… брачные игры! В следующий раз табличку вешайте! «Не входить, сосемся!»

Лев сжал кулаки и шагнул на противника. Захар тут же сделал шаг навстречу.

– Ударить хочешь? – вид у Кузнечика был воинственный.

Лев глубоко вздохнул, выдохнул и сказал:

– Потом. Когда плечо заживет.

Тут оба изменились в лице и посмотрели на большие часы на стене. Повязку нужно было менять уже полчаса назад. Теперь Захар смотрел на Льва с растерянностью. «Может, Светку попросить бинтовать? – подумал он. – Нет, она не сумеет…»

– Пошли, – скомандовал Лев и направился к выходу.

Захар с облегчением двинулся следом.

– Вы куда?! – некстати ожила Света. – Мальчики, успокойтесь! Лев, у него рука!

Сообразив, что на нее не реагируют, Света бросилась к выходу и растопырила руки, как мать, не отпускающая сыновей на войну.

Парни вздохнули и попытались выйти в противоположную дверь, но Света забаррикадировала и ее.

– Свет, – сморщился Лев, – мы не будем драться, честно.

Света зажмурилась и замотала головой. Тогда Захар осторожно взял ее за плечи и попросил:

– Отойди, а?

Света обмякла и тихо спросила:

– Вы не драться? Обещаешь?

– Обещаю! – Захару стало тошно от собственной торжественности.

Света отодвинулась в сторону. Но при этом почему-то глаз не раскрыла – зато слегка подала вперед голову. Захар удивился и осторожно обошел Свету. Лев догнал его уже на улице.

– Плечо не затекло? – спросил он, глядя в сторону.

– Нормально.

* * *

Чтобы не тащиться до домика и назад, они пошли в корпус и заперлись в одной кабинке туалета. Было тесно, хотя оба старались вжаться в стену поглубже. Лев быстро размотал бинт.

– Вроде ничего, – сказал он, вглядываясь в слегка посиневшую кожу на плече.

Захар попробовал пошевелить плечом и кивнул.

– Спасибо, – и вдруг добавил. – А к Полине чтоб больше не лез!

– Чего это?!

– Того!

– Моя партнерша! Хочу и лезу! – Лев насмешливо прищурился. – Или ты в нее влюбился?

– Сам ты… влюбился!

– Ну и всё!

Парни набычились. Дальше, по идее, надо было пихать друг друга, а потом и давать в морду. Но в кабинке туалета получилось бы глупо. Первым не выдержал Захар, отодвинул защелку и вышел из кабинки, чуть не сбив чубатого Никиту. Никита изумленно переводил взгляд с Захара на Льва и обратно.

– Скажешь кому, – Захар поднес к носу мелкого кулак, – зуб выбью!

Никита испуганно шмыгнул в соседнюю кабинку.

* * *

Захар вернулся в зал и застал там одинокую Свету. Она так и не включила свет, танцевала перед зеркалом под еле слышную музыку.

Когда Захар вошел, она картинно замерла.

Захар, не глядя на партнершу, направился к магнитофону и включил квикстеп на полную громкость.

– Мне нужно пободрее, – сказал он и повернулся к зеркалу.

Рука, как ни странно, не болела. Через пару мелодий мокрый как мышь Захар остановился.

– Все, размялись. Теперь давай медленный вальс, а потом фокстрот.

Света кивнула и улыбнулась.

В голове у нее был полный сумбур. Когда Захар позвал на тренировку – он, мол, день прогулял, хочет размяться, – она чуть из окна от счастья не выпрыгнула. Вечер, романтика, только он и она в пустом зале. Еще год назад Света и мечтать о таком не могла!

Она тут же нафантазировала, как они медленно кружатся в вальсе, в зале полумрак, а в приоткрытую дверь глядит полная луна.

Но Захар не замечал ничего. Романтика летней ночи его не пробирала. И чем нежнее старалась быть Света, тем резче танцевал ее партнер.

– Слушай, но я же чувствую, что в музыку не попадаю, – раздраженно сказал он после очередного повтора программы. – Ты почему молчишь?

– Хорошая партнерша всегда следует за партнером, – сказала она. – Я стараюсь.

Захар сжал зубы. Света правда старалась. Он практически не чувствовал ее рук, даже на позировке она старалась на него не опираться. С Полиной они вечно воевали – кто кого перетянет и перекрутит, Свету он не ощущал вообще. Дико – как будто один танцуешь.

Захар попробовал поэкспериментировать с ритмом. Замедлялся, ускорялся, Света молчала как рыба об лед.

Захар должен был бы радоваться, а он только накалялся. «Хоть бы какой знак подала, – подумал он. – Удобно ей, неудобно?»

Захар закрутил партнершу с явным перебором, Света охнула, просела, быстро попыталась выровняться.

«Полина бы уже голову откусила», – подумал Захар.

– Давай фокстрот! – предложил он.

Света с готовностью кивнула.

Был в Светиной покладистости один большой плюс: теперь, когда не нужно постоянно воевать с партнершей, можно сосредоточиться на ритме.

Раз за разом Захар входил в поворот, но никак не мог поймать баланс. На «раз» он уже должен стоять спиной по линии танца, а не боком, когда Светка перекрывает движение. Полина как-то успевала… Захар попытался сделать поворот резче – не получилось. Попытался быстрее повернуться – не то. А потом, случайно, начал переносить вес чуть раньше…

«С упреждением! Быстрее, но плавнее!»

Эту фразу Егоров говорил ему раз сто. Тогда он, идиот, не понимал, что это значит! Быстрее, но плавнее! И чуть-чуть раньше!

Захар попробовал еще раз. И еще. Ритм фокстрота стучал в позвоночнике. Медленно, быстро, быстро, медленно… Быстро, быстро, быстро, быстро… Медленно, быстро, быстро…

«Что там еще Егоров говорил? – лихорадочно вспоминал Захар. – Нужно перенос веса контролировать! Надо попробовать!»

Вслух он сказал:

– Все, я натанцевался. Ты иди, я тут все выключу.

Ему очень хотелось остаться одному.

Но одному побыть не получилось. Когда Света испуганно выпорхнула из зала, появился Лев.

– Пора руку фиксировать, – сказал он глухо.

Захар собирался было уже послать благодетеля подальше, но тут резко вернулась боль. Как будто наркоз прошел.

Лев бинтовал, полностью сосредоточившись на этом занятии. Захар изо всех сил делал вид, что ни капельки не болит.

– Круто, – сказал Лев, закончив. – В смысле… танцевал ты сейчас… круто…

* * *

Следующий день обещал стать непростым. Родительская суббота и так суровое испытание, а уж в свете последних событий она грозила обернуться катастрофой.

Марина с утра наглоталась успокоительного, но руки все равно подрагивали. Она встречала мамочек и папочек на проходной при полном параде, как будто судья на международном конкурсе – длинное платье, каблук, макияж, собранные волосы.

– Проходите, пожалуйста, в кинозал, – улыбалась она.

Когда все гости расположились в креслах, Марина произнесла речь. Можно даже сказать, Речь, потому что она вложила в слова всю душу.

Она сказала, что очень благодарна родителям за доверие, что очень благодарна детям за терпение, что очень благодарна старшим ребятам, которые в такой сложный момент поддержали ее и неоценимо помогают в работе с младшими.

Она представила всех старших поименно со всеми регалиями и титулами.

Родители юниоров впечатлились.

Дальше Марина рассказала, что оставшееся время сборов тренировки будут идти в таком же режиме, как и сейчас.

– Но позвольте, – возмутилась одна из мам, высокая блондинка – одно дело я отправляю ребенка тренироваться к Егорову, а другое, когда с ним занимаются подростки. Это разные вещи!

– Егоров все равно занимался бы только со старшими, а с вашими возилась бы я. А то, что с ними танцуют подростки, так это их знаете как стимулирует! Они никогда так не вкалывали, как сейчас! Лев их особенно любит гонять с гимнастическими палками. А Захар натаскивает на латину. Младшие за эту неделю физподготовку подтянули больше, чем за весь прошлый год. А когда Федор с Леной танцуют, они под дверь прибегают подглядывать.

Лев с Захаром приосанились, да и Лена с Федором напрасно пытались сделать вид, что им все равно.

– А девочки стали гораздо аккуратнее. Когда к ним приходит Полина, они от одного ее вида спины ровнее держат. А Свету просто обожают. Да и с ними не только подростки, но и тренеры постоянно работают. Мы же теперь все вместе в зале, это знаете какая сила!

Света и Полина подошли к партнерам. Было очень приятно почувствовать себя силой, одним большим клубом, единым целым.

– Ну хорошо, – сказал папа с последнего ряда, – про сборы мы поняли, а дальше что? Когда Егоров вернется?

Марина опустила глаза. Повисла тяжелая пауза.

– Я думаю, он не вернется, – сказала она. – От одной из родительниц поступила жалоба…

Марина не стала уточнять, что мама Льва жаловалась на саму Марину. Но Минспорта на всякий случай вздрючило всех. А когда чиновники узнали, что против Егорова могут возбудить дело, сразу приказали его уволить. Причем задним числом.

Родители загалдели, принялись обсуждать новость, кто-то из последнего ряда кинулся на улицу звонить.

Марина стояла перед ними с гордо поднятой головой. В этот момент ее даже Лена зауважала: внешне Марина выглядела абсолютно спокойной.

– И вы думаете, вы справитесь с клубом? – ехидно поинтересовался одна из мам.

– Я уверена, что справлюсь, – сказала Марина.

– Хорошо, а куда делся Егоров? – спросил дотошный папа. – Если он открыл свой клуб, вы же понимаете, что мы просто перейдем туда.

Марина опять выдержала красивую паузу.

– Понимаете… – она подбирала слова. – Скорее всего… Я думаю, Егоров больше не сможет… не будет преподавать.

Родители опять загалдели, бурно обсуждая новость.

– Да скажите же, что у вас тут случилось, в конце концов! Что вы темните! – воскликнул папа из последнего ряда. – Дети что-то невнятное рассказывают, слухи ползут. Что у вас тут произошло?

Марина беспомощно посмотрела на Захара. Тот смотрел в окно.

– Дело в том, что это все очень личное, и следствие еще ничего не подтвердило… – начала она.

– Следствие? – взвизгнула высокая мама-блондинка. – У вас тут уголовка, а вы от нас скрываете?!

– Пока идет проверка, дело еще не возбудили, – опять попыталась объяснить Марина, но ее перебил Никита, невесть как пробравшийся в зал.

– А у Захара синяк на руке вооооот такущий! Это его Егоров палкой треснул! – звонким голосом сообщил он.

Зал взорвался. Побледневший Захар пытался объяснить, что этот синяк не от Егорова, но его никто не слушал.

– Что ж вы молчали? – орала мама-блондинка. – Я бы своего ребенка в жизни не пустила…

– Какой ужас!

– Надо на телевидение…

– А он с нашими занимался…

– Да подождите вы на человека нападать, вам же сказали: ничего не доказано!

– Да что тут доказывать, все ясно!

– Мне всегда казалось, что он отвратительный тип, не знаю, что вы все в нем нашли…

К Захару подскочила мама-блондинка, схватила за больную руку и развернула к себе. Захара передернуло.

– За что он тебя? Прямо палкой? На тренировке?

Захар аккуратно высвободил руку.

– Послушайте, – сказал он, – я уже все рассказал следователю.

– Какой ужас! – закатила глаза блондинка и опять вцепилась Захару в руку.

– Отпустите, мне больно! – взмолился Захар.

– Бедный ребенок! – заголосила мама. – Я всегда знала, что этот ваш Егоров садист.

– Да что вы несете! – возмутилась Лена. – Он прекрасный тренер.

– Послушайте, – громко попросила Марина, – давайте не будем это обсуждать. Нам и так многое тут пришлось пережить.

– Мариночка, – высокая блондинка теперь обратилась к тренеру, – зачем же вы его прикрываете? Надо было давно все рассказать! Это же не первый случай? Вы же наверняка догадывались и раньше? Я думаю, если детей порасспрашивать…

– Да что вы такое говорите! – воскликнула Лена.

– Понятно, вы его будете защищать, есть такой синдром… Короче, неважно, – сказала блондинка. – В любом случае, хорошо, что все выяснилось!

– Ничего хорошего! – громкий папа из заднего ряда принялся пробираться вперед. – Мы этого так не оставим! Я этого выродка… Я про него всей стране расскажу! До Павла Астахова дойду!

Захар не знал, кто такой Павел Астахов, но по благоговейному тону громкого папы понял, что дело плохо.

– Мы, Совет Неравнодушных Родителей, – поклонник Павла Астахова говорил страстно и складно (видимо, имел большой опыт), – немедленно организуем кампанию в СМИ, позовем журналистов…

– А я уже тут! – обрадовалась блондинка и сунула громкому папе визитку. – Портал «Ванила Леди»!

– …привлечем телевидение, – оратор сунул визитку в карман, не сбившись с тона. – Напишем запрос в Общественную палату, президенту! Надо, чтобы этот, простите, педофил получил по заслугам!

– Следите за речью! – попросила блондинка. – Тут дети!

Впрочем, в руке у нее уже красовался маленький изящный диктофончик.

– Да! – согласился неравнодушный папа. – Мы должны защитить своих детей!

Галдеж поднялся невыносимый. Робкие предложения некоторых родителей не пороть горячку потонули в общем гвалте. Марина уже не пыталась вставить слово, стояла, скрестив на груди руки.

А потом старших бальников растащили по углам, чтобы допросить с пристрастием.

Захар, как самый пострадавший, оказался под перекрестным допросом блондинки и папы из Неравнодушного Совета. Кузнечик уже понял, что тут, как в американских сериалах, «любое слово может быть обращено против вас», поэтому на все вопросы о Егорове монотонно отвечал:

– Без комментариев. Без комментариев.

Эту фразу он тоже в каком-то фильме услышал, и теперь она оказалась очень кстати.

В соседнем углу мелкая, худая, но очень нервная дамочка пытала Льва.

– А скажи, – требовала она, – вы ведь не умеете тренировать? Вы плохо тренируете? Вот твой дружок Захар, – Льва передернуло, – он вообще покалеченный, как он может кого-то тренировать?

– Да нормально может! – из принципа возразил Лев. – Суперски. Он, между прочим, у нас постоянный чемпион, танцует уже лет десять. Думаете, он руки и спину мелким поставить не сможет? Да он получше некоторых тренеров…

– Каких тренеров?! – еще больше занервничала дамочка. – Ты имеешь в виду – лучше ваших тренеров?

– Нет. У нас и тренеры хорошие. И Захар потом тоже станет супертренером…

Свету допрашивала крупная женщина с ярко-синими волосами, которые делали ее похожей на откормленную Мальвину в старости.

– Бедная девочка, – ворковала тетка, – тебя заставляют работать… А зарплату, между прочим, тренеры получают…

– Да никто не заставляет, – пыталась объяснить Света, – нам самим интересно. Я пока сто раз объясню, как поворот делать, сама пойму, что у меня не получалось.

– Разумеется, – сокрушенно покивала синей головой Мальвина, – ведь тренеры тебе этого объяснить не в состоянии…

Лена и Федор оказались зажаты в один угол. Вернее, Федор сделал все, чтобы не оставить Лену одну и защитить. Хотя защищать приходилось больше от Лены.

– Что вы несете! – вопила она на каждого, кто говорил хоть что-то против Егорова. – У нас лучший в мире тренер! И Марину он обучил! Она делает все то же, что и он!

– И детей избивает, да? – спросил чей-то папа.

– Никто никого не избивает!

– А насчет педофилии? – не сдавался папа. – Марина тоже… продолжает традиции?

Тут Федору пришлось держать Лену руками.

– Бедная девочка, – донеслось из-за спины, – у нее уже невроз. Довели, изверги… Нет, нужно писать, куда следует…

* * *

Ужинали в полном молчании. Последней в столовую вошла Марина. Бодрым шагом и с гордо поднятой головой. Посмотрела на старших бальников и перенесла свою тарелку к ним за столик. Только теперь стало заметно, как она вымотана.

– Вы молодцы, – сказала она. – Продержались. Если бы не вы…

И тут она расплакалась, тихо и жалко, так что всем стало неудобно. Бальники уткнулись в тарелки.

Они и не заметили, как к столику подошла невысокая тихая женщина.

– Извините, – сказала она.

– За что? – удивился Федор.

– Ну… это мой Никита сегодня крик поднял… про то, что Егоров якобы кого-то побил…

– А, так вы Никитина мама? – обрадовался Захар.

– Да, – женщина встревожилась. – Он что-то натворил?

– Да нет, – успокоил ее Лев. – Просто заметный мальчик. Яркий.

К этому времени Марина собралась с силами и улыбнулась гостье.

– Да все в порядке! Не за что извиняться.

– Они на вас так набросились, – виновато проговорила мама Никиты, – и журналистка, и этот… активист. Но вы не волнуйтесь, мы не все такие!

– А нам казалось, что все, – буркнула Полина.

– Нет-нет! Мы же понимаем… надо сначала разобраться!

– Понимать мало! – взвилась Лена. – Надо отстаивать! Надо писать письма!

– Да-да, – женщина торопливо закивала, бочком отходя к выходу. – Конечно. Вы правы…

– А вы – трусы! – Лена вскочила, и Федору снова пришлось держать ее за руки. – И предатели!

Никитина мама выскользнула из столовой.

* * *

Поскольку некоторые из родителей остались смотреть, как Марина тренирует их мелких, старшие бальники работали сами по себе.

Танцевали в угрюмом молчании – до сих пор в ушах стоял недобрый шум родительского собрания. Даже музыку Лена приглушила после первого круга протанцовки.

Захар мучился со Светой. Она по-прежнему шла, куда он вел, по-прежнему не сопротивлялась – и это бесило. Полина руки держала так, что не свернешь. Даже когда надо было – не поддавалась. Впрочем, он ведь на самом деле часто вел ее не туда.

«Интересно, – думал Захар, – а как бы у нас получилось сейчас?»

Он бросил взгляд на Полину со Львом. Воздух между ними закипал от напряжения. Захар вспомнил их поцелуй… От злости сделал слишком крутой поворот – и Света едва не грохнулась на паркет.

– Ничего-ничего! – запричитала Света. – Это я виновата! Замечталась…

– Да хватит уже! – Захар с трудом сдерживался. – Я накосячил! А ты за мной пошла до конца! Зачем? Ты что, не видела – я не туда веду!

– Так я же говорю, – робко начала Света, – хорошая партнерша…

– Хорошая партнерша руки держит! Возьми руки, что ты, как амеба?

До конца тренировки они танцевали на деревянных ногах. Света глотала слезы, глядя в сторону. А у Захара стучало в голове: «Как амеба… Амеба».

И стояло перед глазами вялое мамино лицо.

* * *

Раскрасневшаяся Марина появилась, когда все уже переодевались, а Лев даже успел смыться в обнимку с любимым фотоаппаратом.

– Ой, Захар, Света, вы еще в танцевальной обуви? Выручайте! Там мелким надо самбу показать, а меня родители в оборот взяли. Вырвалась на пять секунд…

Захар тяжело поднялся. Еще и тренировку с этой амебой проводить. Но Света неожиданно твердо сказала:

– Нет.

– Светочка, ты что? Тебе плохо? – Марина старательно изображала заботу.

– Да, – отрезала Света, – мне отвратительно.

– Тогда… Тогда, – тренер растерянно вращала головой.

– А пусть Полина со мной пойдет! – сказал Захар и обалдел от собственной наглости.

И Полина, наверное, тоже обалдела, потому что смогла только кивнуть.

* * *

– Ой, Захар! Ой, Полина! А чего вы вмеееесте? – хитро прищурившись, спросила белобрысая девочка.

– Так надо! – отрезал Захар.

Девочка поскучнела. Захар был строг и сюсюкать на любил, обычно его уравновешивала сердобольная Света. Поскольку Полина тоже нежностью не отличалась, тренировка детям предстояла тяжелая.

– Сейчас мы вам покажем базовую самбу уровня С-класса, – сказал Захар.

Дети шумно ахнули.

– Да, мы знаем, что вам это на вырост, и сейчас вы с ней еще не справитесь, но вам будет полезно попробовать. Сегодня учим пять движений. Завтра продолжим. Поехали!

Захар с Полиной стали на исходную.

– Начинаем с раскрытой позиции, – объявил Захар, – усложненный бег в променаде, во второй части партнерша делает поворот под рукой. Показываем!

Захар взял руку Полины и аккуратно провел ее вокруг себя. Полина легко крутанулась и остановилась, как по учебнику, чуть впереди партнера.

– Свободную руку ставим в сторону, – объявил Захар.

Пока девочки соображали, в какую сторону им поворачиваться, а Полина всем объясняла и показывала, куда шагать и как обходить партнера, Захар вспоминал, как у них этот бег в променаде раньше не получался. Полина кривила губы и демонстративно потирала плечо в конце фигуры. Совсем как вот эта девочка…

– Э! Никита! Ты партнерше руку не ломай, – сказал Захар. – Пропусти ее. В латине она главная.

Девочка немедленно показала партнеру язык.

– Зато я главный в стандарте! – гордо сообщил Никита.

– Угу, – отозвался Захар. – Только учти, что если ты главный, то за все ошибки тоже ты отвечаешь, согласен?

Никита состроил недовольную гримасу и принялся сосредоточенно вращать партнершу.

– Не то ты делаешь, – сказал Захар. – Полин, иди сюда, давай покажем! Смотри, ты поворачиваешь ее, а потом не пропускаешь. А ты дай ей опереться на руку и отправь.

Полина опять легко крутанулась и застыла. Захар вошел во вкус.

– А можно ее остановить и закрутить потом в другую сторону. А можно крутануть, и она сделает два оборота, а ты ее потом догонишь… А можно…

Тут Захар совсем расхулиганился, Полина сделала три поворота под рукой, потом он перекинул ее на другую руку, обвел вокруг себя, отпустил, почувствовал, как она качнулась, коснувшись его спины, и испугался:

– Прости, не поймал, – сказал он ей тихо.

– Просто мне неудобно, руку повыше подними, – попросила Полина.

– Ага, – ответил Захар.

Полина несмело улыбнулась.

Малые не заметили заминки и захлопали.

Они быстро выучили пять фигур. Повторили их раз двадцать и совсем упахались.

– Потанцуйте нам, а? – попросил хитрый Денис. – А мы у вас поучимся…

– Лежа! – подхватил Никита и рухнул под станок.

Все засмеялись, а Захар, не спрашивая Полину, вывел ее на середину зала.

Опять лихо раскрутил ее, провел за спиной, но на этот раз держа руку повыше. Полина прошла идеально.

Захар вспомнил связку, которую они пытались осилить в прошлом году, повел, Полина подстроилась и легко прошла самое сложное место.

– Круто! – восхитился Захар. – Давай еще раз!

Полина раскраснелась и запыхалась, но и второй раз проскочили легко.

– А давай… – начал Захар, вспоминая кусок старой композиции, и понял, что уже начал танцевать, более того, Полина идет следом.

– Пасодобль! – сказали они хором.

Никита кинулся ставить музыку.

Такого кайфа Полина не испытывала давно. Наверное, со времен того, самого первого, конкурса, на который ее обманом вытащила Виола. Тогда первый раз в жизни у нее был праздник танца. Она впитывала в себя атмосферу, наслаждалась красотой и была счастлива от того, что выходит на паркет. Тогда она впервые поняла, что танец – это жизнь. Ее жизнь.

Сейчас она словно вышла на новый уровень, она поняла, что можно танцевать вдвоем.

«Дошло таки? Жираф…» – сказал бы Егоров.

Он миллион раз талдычил им, что танец делают два человека, но раньше это были просто слова. Глядя на их пасодобль, он всегда презрительно морщился.

– Слушай, ты – плащ тореадора, – говорил он Полине, – ты не можешь двигаться, пока тебя не возьмут и не кинут. Какого лешего ты уже здесь?

А Захару он говорил со вздохом:

– Фиговый из тебя тореадор.

Захар притащил ему распечатку с конкурса, где все судьи поставили им с Полиной первые места именно за пасодобль. Егоров презрительно ее порвал.

– На безрыбье, – сказал он, – и ты, Кузнечик, сойдешь… Но это не пасодобль, это марш в детском садике.

Сейчас глаза у Захара блестели, он несся на быка, играя Полиной, перекидывая ее из руки в руку, обводя вокруг, играя, заманивая…

Полина расхрабрилась и замахнулась на очень сложную концовку, она у нее никогда не получалась – было очень страшно, что партнер не поймает и она со всей дури упадет на паркет. Сейчас она была уверена на миллион процентов – поймает.

Поймал.

– Класс! – только и смогла сказать Полина. – Главное, не отпускай теперь.

– Теперь не отпущу! – сказал Захар и закрутил партнершу в поклоне.

Мелкие кинулись к ним обниматься. В дверях Лев жадно щелкал затвором фотоаппарата.

* * *

Захар шагнул в комнату, собираясь сразу же поставить Льва перед фактом – с сегодняшнего дня Полина возвращается к своему законному партнеру.

Но не поставил: Лев сидел рядом с Федором, и оба угрюмо смотрели в планшет.

У Захара язык не повернулся огорчать Льва еще больше. Да и при Федоре серьезные разговоры заводить не хотелось.

– Что пишут? – спросил Захар чисто из вежливости.

Федор вместо ответа развернул к нему экран. Огромный заголовок на новостном портале гласил:

«Педофил под маской тренера».

И фотография Егорова. Фото было старое, тех времен, когда Егоров активно выступал на всяких чемпионатах. В костюме для латины, с прилизанными волосами, он смотрелся… двусмысленно.

– Что за бред? – удивился Захар.

– Ты почитай, – мрачно посоветовал Лев.

Захар попытался, но у него в глазах быстро зарябило от словечек «преступник», «зверски избивал», «насилие», «извращенец»…

– Да ерунда это! – Захар вернул планшет Федору. – Кто в это поверит?

– Все, – ответил Федор. – Куча перепостов. В топе на всех новостных сайтах.

Захар отобрал планшет и прошелся по открытым ссылкам. Действительно, перепостили все, кто мог. Правда, в основном писали посдержаннее, без «извращенцев» и «педофилов». Просто о тренере, которого отдали под суд за то, что он избил своего воспитанника. Самого Захара не упоминали по имени и не публиковали его фотографий. Но хуже всего были комментарии.

«Таких гадов на площадях расстреливать!»

«Никогда у нас такого не было, чтобы детей калечить! Спасибо пиндосам! Спасибо либералам!»

«Где он сидит? В какой колонии? У меня связи, скажу, чтобы разобрались!»

«Будь ты проклят, содомит! Гори в аду!!!!»

И лишь изредка: «Да разберитесь вы сначала! Может, человек и не виноват…»

Захар растерянно поднял глаза на Федора и Льва.

– Доволен? – ядовито поинтересовался Лев.

– Я-то тут при чем?! Типа я это писал?

– Если бы не ты…

Захар и Лев сами не заметили, как сошлись вплотную. Федору пришлось вклиниваться между ними боком и распихивать.

– Спокойно! Лев, он же не думал, что все так кончится!

– А ты тоже хорош! – теперь Лев переключился на Федора. – Это ты его в медпункт поволок!

Захар почувствовал, что его слегка мутит от этого разговора. Он вытащил из своей тумбочки телефон и выскочил на улицу. Там отдышался и набрал папу.

Объяснять долго не пришлось. Отец сидел в офисе и сразу же полез читать новости.

– Да уж… – сказал он. – Беспредел!

– Пап! Что мне делать? Может, я какое-нибудь интервью дам? Чтобы всем правду рассказать?

– Интервью – это конечно, – рассеянно бормотал папа, клацая мышкой. – Интервью – это обязательно. Но потом… Слушай, пока ничего не делай, я перезвоню!

И бросил трубку.

* * *

Лена рыдала на кровати.

– Ненавижу вас всех, – всхлипывала она, – ненавижу… Вы еще пожалеете! Вам это еще зачтется…

Федор сидел рядом и мечтал о том, чтоб взять ее за шиворот и хорошенько встряхнуть, но вместо этого, по совету Марины, угрюмо причитал и гладил ее по руке.

– Все обойдется, все будет хорошо, вот увидишь, все будет хорошо…

– Что будет хорошо? – взвилась Лена. – Хорошо уже никогда не будет! Вы все разрушили! Егоров теперь никогда не вернется!

– Леночка, не переживай, все обязательно наладится, – сказал Федор. – Хочешь конфету? Очень вкусная!

Лена отпихнула его руку и вскочила.

– Как! Ты! Достал! – прокричала она. – Что ты ходишь за мной и ноешь? Что ты ко мне прицепился? Мне ничего не надо! Отстань от меня!

Федор ошарашенно молчал.

– А что мне с тобой делать? – спросил он.

– Что-нибудь! – заорала Лена. – Я не знаю! Отстань!

Она выбежала из комнаты, хлопнув дверью, и побежала к проходной. Уже на полдороги осознала, что звонит Паше.

* * *

К проходной Паша подкатил через пятнадцать минут.

– Я читал новости, – сказал он. – Сразу к тебе поехал. Садись!

Лена мотнула головой, размазывая по лицу слезы.

– Садись, говорю.

Паша нахлобучил на нее шлем.

– Сейчас я тебе устрою суперантистресс, – сказал он и рванул с места.

Сначала Лена боялась молча. Потом орала. А потом, когда по ее ощущениям, скорость приблизилась к скорости света, она уткнулась в Пашкину спину и затихла. Очнулась от того, что мотоцикл остановился.

– Все? – спросил Паша. – Адреналин кончился?

У Лены не было сил разжать руки.

– Вижу, кончился, – сказал Паша. – Ты прости, мне очень приятно, что ты меня обнимаешь, но я б в кустики отошел.

Лена вздрогнула, выпрямилась и аккуратно слезла с мотоцикла. Осмотрелась. Лес. Опушка. Тишина.

– Где мы? – спросила Лена, когда Паша вернулся.

– А разница? – ответил он и полез в багажник. – У меня есть чай, два банана и три пирожка с капустой, будешь?

И, не дожидаясь Лениного ответа, протянул ей крышку от термоса с чаем и пакет с пирожками.

Из кармана рюкзака выпал пакет с одноразовыми вилками, влажные салфетки и пачка презервативов.

– Все самое нужное! – откомментировал Паша и спрятал презервативы обратно.

Лена подавилась чаем.

– Это ты для меня? – спросила она.

– Тебе восемнадцать есть? – спросил Паша.

– Через три месяца, – машинально ответила Лена.

– Тогда подождем, – хмыкнул Паша. – Ты расскажи, что у вас в лагере творится. Откуда все это дерьмо потекло?

Лена вздохнула. Удивилась тому, что может рассказывать про вчерашнее собрание спокойно, не рыдая. И даже внятно описала все, что творилось в зале.

– Теперь нам надо что-то делать, – сказала она в конце, – только я не понимаю что.

– Ничего, – сказал Паша, – раз вонь поднялась, теперь нос зажать и ждать, пока продует.

– В смысле? – удивилась Лена.

– В прямом! Ждите. Через неделю найдут новую жертву, и про вас все забудут.

– А Егоров? А его репутация? – Лена опять начала заводиться.

– Если он нормальный мужик, то перешагнет, отряхнется и забудет. Дерьмо, оно засыхает и отваливается. Если его не ковырять.

Паша демонстративно сбил об пень кусок засохшей грязи с подошвы.

– Хорошо тебе говорить, – Лене опять чуть не плакала.

– Слушай, я когда-то хотел доброе дело сделать, забрал у одного чувака байк. Он мне его продал, ему деньги были нужны, я его пожалел… А с утра он протрезвел и устроил шмон – мол, байк украли. И тут же у меня его нашли.

– И что? – спросила Лена.

– И тоже вонь поднялась… Байк ему вернули, он весь из себя гордый и оскорбленный. Друзья его такие… Фу, мол! Позор! Вон из клуба!

– Так надо было все объяснить! – воскликнула Лена.

– Да я сначала хотел, – вяло сказал Паша. – А потом посмотрел на их морды и подумал… Короче, непечатно я подумал.

– И что? – спросила Лена.

– А ничего, – сказал Паша. – Клуб тот развалился, чувак свой байк разбил по пьяни, месяц в больнице отвалялся, никто из «друзей» к нему ни разу не пришел. Он мне звонил, просил денег. Извинялся… Я его послал. Что с ним дальше было, не знаю.

Паша задумался на минуту, а потом продолжил:

– А я вот сижу с красивой девушкой, пью чай. Так что не парься, жизнь все по местам расставит.

– Но ведь как раньше уже никогда не будет! – всхлипнула Лена.

– Будет по-другому, – сказал Паша. – Лучше. Или хуже. Это уж как захочешь. Поехали обратно. Чай кончился, восемнадцати тебе нет, заняться нечем. А мне завтра на работу к семи утра.

Лена улыбнулась. Еще два часа назад она была уверена, что улыбаться не будет никогда в жизни.

* * *

Полина забилась в зале под станок и смотрела, как танцуют Диана с Шуриком. Преподаватели они пока были не очень, а вот танцоры прекрасные.

Стажеры тоже пострадали: Егоров им обещал бесплатные индивидуалки за то, что они работают с ним на сборах, берут на себя мелких, утренние зарядки и всякую нудятину вроде общей физухи.

Теперь они остались без индивидуалок, зато с залом. Они решили не расстраиваться и самозабвенно танцевали ночами, безбожно просыпая зарядку. К дикой радости детей.

Играла румба. Полина жадно всматривалась в композицию. Теперь, понимая, что Егоров составлял программы не просто так, она следила за тем, как одно движение перетекает в другое. Как нарастает напряжение между партнерами, как страдает Шурик, когда Диана отдаляется, как пытается ее удержать. И как в последний момент она, сжалившись, возвращается, чтобы снова выскользнуть из его рук.

Начинался танец с того, что Шурик как бы равнодушен, но чем дальше, тем больше он заводился, а в конце властно притягивал партнершу к себе. Диана еще пару движений пыталась трепыхаться, но потом сдавалась, приникнув в его груди.

А Шурик стоял такой прекрасный, всем своим видом показывая, что то, что эта девушка у него в руках, это его решение. Он тут главный.

В конце Диана оторвалась от его груди и во время поклона так хитро улыбнулась, что Полина искренне ей захлопала.

Теперь стало очевидно, что Шурик, конечно, сам принял решение, но… Партнер при этом совершенно не выглядел униженным, а наоборот, лучился счастьем, представляя зрителям свою «добычу».

– Она провоцирует, ты поддаешься, – говорил Егоров. – Если тебя не цепляет, развернись и уйди. Не засоряй собой паркет!

Полина вспомнила, как недавно танцевала румбу со Львом. Искрило. Страсть была. Но не было игры. Вернее – обоюдного согласия на игру.

Не осталось у Полины ощущения, что она принадлежит Льву, как сейчас Диана принадлежала Шурику.

«Попробовать бы потанцевать с Захаром», – размечталась Полина.

Но поняла, что, как в танце, она может только провоцировать, решение должен принимать партнер. Иначе ничего не получится.

* * *

Отец к Захару приехал не один, а в компании смутно знакомого мужчины. Плотный, представительный, в элегантном костюме…

– Не узнал, – радостно констатировал папин спутник и протянул руку. – Тогда позвольте представиться, Кузовков Олег, адвокатская контора «Кузовков и сын».

Захар машинально пожал ладонь, и только ее крепкая хватка напомнила – ну да! Олег Петрович! Пухленький, но невероятно сильный, который одной рукой огромные рюкзаки на багажную полку забрасывал!

– Вообще-то я по гражданскому праву, – резко посерьезнел Олег Петрович, – а тут и уголовка просматривается. Статья 128-точка-один, «Клевета». Претензионное письмо я уже в машине набросал. Будем инкриминировать…

Дальше Захару показалось, что он слышит иностранную речь с вкраплением русских слов: «в досудебном порядке», «моральный вред», «защита чести». Он механически кивал и растерянно поглядывал на отца.

Папа верно расшифровал его взгляд и остановил Олега Петровича.

– Давай я переведу с юридического на человеческий. Петрович может взять за жабры эту дуру, которая первая на своем блоге начала врать про Егорова. С теми, кто этот бред перепечатал, сложнее – но можно добиться того, чтобы они материалы про Егорова убрали.

– А извиниться? Объяснить, что Егоров не… ну, что он ничего такого не делал?

– Пока дело находится в стадии дознания… – оживился адвокат, но папа Захара остановил его коротким жестом.

– Это в суд надо подавать.

– Так давай подадим!

– Знаешь, сколько такие суды длятся? Годами. Сначала адвокаты начинают бодаться, потом апелляции…

– Но ведь надо же восстановить это… как его… доброе имя! – Захар по-прежнему не понимал, в чем проблема.

– Сейчас я все объясню, – сказал Олег Петрович. – Не волнуйтесь, простыми словами. Смотри: все, что мы можем сделать – это заткнуть рот самым ярым, типа той журналистки. Еще и денег можно выбить… но проблема, я так понимаю, не в деньгах?

Захар помотал головой.

– Можно даже добиться опровержения, но…

– Давайте добьемся! – взмолился Захар. – Ну нельзя же ничего не делать!

Папа и Олег Петрович переглянулись.

– Сделаю все, что можно, – улыбнулся адвокат. – А ты пока запомни: без меня никому никаких интервью! Если что, ссылайся на Семейный кодекс, статья…

– Просто говори, – перебил отец, – «Я несовершеннолетний, не могу разговаривать с вами без отца».

– Или матери! – добавил Олег Петрович.

– Без отца! – жестко повторил папа. – Я понимаю, тебе это немного стыдно… но так надо. А уж я приеду не один, а с Петровичем, и мы тогда этих журналюг на взлете бить будем.

– Я их официально предупрежу, – притворно грозно сообщил адвокат, – обо всех статьях, которые они нарушают. Они ни слова после этого не напишут, гарантирую.

– Не надо «ни слова»! – опять попросил Захар. – Пусть напишут опровержение.

Взрослые хором тяжело вздохнули.

– Ладно, ночь на дворе, – сказал отец, – завтра все решим. А сейчас иди и спи.

Захар пожал руку Олегу Петровичу, проследил, как машина отца скрылась за поворотом. Успел дойти до проходной, услышал, как подъехал мотоцикл.

Хорошо, что вовремя отскочил с дороги. Вот с кем ему точно встречаться не хотелось, так это с Леной.

* * *

Лев лежал лицом к стене и честно пытался заснуть.

Мысли его ходили по кругу. «Мама уже читала новости?»

Если читала, то завтра утром его ждет новый виток разборок, и в этот раз маму точно не остановить, потому что «она же говорила» и «теперь точно тебя слушать не буду».

«Интересно, придется бросить танцы или достаточно будет перейти в другой клуб?» – подумал Лев.

И понял, что ему все равно. Он попытался вообразить себе будущее без тренировок, и больше всего его напрягло то, что нужно будет придумывать новую отмазку для фотопохождений. И придется принести домой фотоаппарат. Но вообще-то пора уже поставить маму перед фактом, не будет же он прятаться до восемнадцати лет.

Лев перевернулся на спину и уставился в потолок. Семь лет танцев. Последние три года практически каждый день. Неужели он готов взять и бросить?

Лев закрыл глаза. Как всегда, чтобы заснуть, начал мысленно повторять самую длинную и нудную композицию. Партнерши в голове все время менялись. Начинал со Светой, потом переключился на Полину. Полина улыбнулась. Полина положила руки ему на плечи…

И посмотрела не на партнера, а на Захара. Так, как она смотрела во время пасодобля…

Лев рывком сел.

– Ты чего? – дернулся Федор, который тихо лежал, уткнувшись в планшет.

– Спать не могу. Пойду прогуляюсь, – сказал Лев, быстро натянул штаны с майкой и вышел.

* * *

Лена пришла, тихонько открыла дверь, боясь скрипнуть, но девчонки еще не спали. Света в наушниках смотрела сериал, Полина втыкала в свой ноутбук.

– Что делаешь? – спросила Лена.

– Фотки старые перебираю, – сказала Полина. – Пыталась фильм смотреть, не могу.

Лена рухнула на кровать.

– Раздеться не хочешь? – спросила Полина.

– А смысл? – пожала плечами Лена. – Все равно не усну.

В окно постучали.

Девочки синхронно оглянулись, но первой вскочила Света. Она распахнула окно и мгновенно сдулась.

– Полина, к тебе, – сказала она и опять улеглась, заткнув уши.

Полина натянула спортивный костюм и вышла.

– Пойдем поговорим, – сказал Лев.

* * *

Они стояли под фонарем. Лев волновался. А Полина вдруг поняла, что спокойна. Совсем. Отпустило. Только жалко было Льва, который сейчас начнет выяснять отношения. В голове крутилась дурацкая фраза не то из фильма, не то из книги: «Лев, ты очень хороший человек, но…»

Никакого внятного «но» она придумать не могла.

– Я хочу уйти из танцев, – сказал Лев. – Насовсем. Ты должна танцевать с Захаром.

Полина растерялась.

– Ты и Захар… У нас с тобой так никогда не получится.

– А Света? – наконец произнесла Полина.

– А что Света? – рассердился Лев. – При чем тут она вообще! Короче, завтра я тебя передаю Захару.

– Нет, – сказала Поля.

– Ты совсем дура? – осведомился Лев.

Полина развернулась и пошла к домику.

«А ведь он действительно очень хороший человек», – подумала она, входя в комнату.

Лена спала. Света смотрела в планшет и плакала.

* * *

К домику Захар шел долго. Когда пришел, Льва не было, а мрачный Федор так и лежал, читая что-то в планшете.

Через пять минут пришел Лев. Молча, даже не прячась от Федора, разбинтовал Захару руку. Молча лег.

– Что читаешь? – спросил Захар, глядя, как Федор остервенело листает страницы.

– Комментарии, – сказал Федор.

– Мазохист, – отозвался Лев.

Захар очень хотел зажмуриться, зажать уши и спрятаться под одеяло. Отмотать время назад. Хотя бы в начало вчерашнего собрания. Или в день, когда приехал следователь. Или туда, в начало сборов, когда Федор его тащил в медпункт. Вернуться буквально на минуту, на одно слово, буквально одно слово…

– Ну и что пишут? – не выдержал Лев.

– Пишут, что бальные танцы вообще надо запретить – как чуждые настоящим русским подросткам. Что если бы мы занимались народными танцами, то наша повышенная духовность не допустила бы растления…

– Я серьезно спрашиваю, – перебил Лев.

– Я тебе серьезно отвечаю, – сказал Федор, – ты думаешь, я этот бред придумываю? Тут таких комментаторов полный интернет. А еще мамочки обиженные повылазили, которых Егоров на сборы не взял. Статья с кучей перепостов о том, что Егоров берет за сборы три тысячи баксов. С каждого. А еще пишут, что Егоров не женат, зато все мальчики у нас в клубе проходили личный кастинг…

– Заткнись! – отрубил Захар.

– Сами просили, – обиделся Федор.

Захар сел. Лег. Сел.

– Рука болит? – спросил Лев.

– Что? – не понял Захар.

– Ты руку свою держишь. Болит? Может, забинтуем?

– Не надо, – сказал Захар и с тоской посмотрел на часы. Он уже понял, что это будет самая долгая ночь в его жизни.

* * *

В свою комнатку Марина шла с твердым и ясным намерением – напиться. Оглушить себя вином так, чтобы забыть обо всем. Особенно об этих диких статьях в Сети.

Она даже достала из загашника бутылку, поставила ее на стол…

Но так и не открыла. Завтра все равно наступит. И все равно придется смотреть в глаза всем своим. Старшим еще хватит мозгов промолчать, а мелкие наверняка начнут задавать глупые вопросы: «А вы правда считаете Егорова этим… как это писали на сайте?.. извращенцем?»

Решила успокоиться другим, более гуманным способом. Нашла на планшете подборку финалов, которые выиграли ее дети. И, как назло, на каждом видео оператор то и дело переводил камеру на Егорова. Марина попадала в кадр гораздо реже. Она начала ревниво подсчитывать: на каждое ее появление приходилось по десять егоровских. Хотя это были ее дети! Да, Максим Геннадьевич доводил их до ума, делал чемпионами! Но если бы не она, кого бы он доводил? Да она ему две трети чемпионов подогнала! Или даже три четверти! А он… Так ему и надо!

Она схватила телефон и набрала Егорова. Едва услышав «Алло», выпалила:

– Я не собираюсь ни за что извиняться! Я ни в чем не виновата!

– Мда? – иронично спросила трубка.

– Да! И хватит уже измываться надо мной! Я, между прочим, не девочка из училища! Мне тридцать пять лет! У меня больше десяти лет тренерского стажа! А кто я по вашей милости? Тень великого Егорова! Та, которая у Егорова на побегушках! Хватит!

– Ты права, – спокойно сказал Егоров.

– И нечего тут… – в запале продолжила Марина, но осеклась. – В смысле?

– Все так и есть. Я тебя слишком… ограничивал.

– Вот именно, – Марина попыталась снова разозлить себя, но поняла, что сдулась.

– И не давал жизни. Знаешь, Марин, я ведь тебе специально репутацию портил.

Марина растерянно молчала.

– Ко мне много раз подкатывали, чтобы я тебе рекомендацию дал, – продолжил Егоров. – Особенно в последние годы. Ты бы слышала, что я про тебя нес! Что ты клиническая дура. Что я вожусь с тобой из жалости. Однажды даже намекнул, что мы с тобой спим.

– Но зачем? – пробормотала Марина.

– Чтобы не сманили. Где я еще нашел бы такого напарника? С таким опытом… и с твоим терпением. Другая давно бы меня послала подальше. А ты…

Повисла долгая пауза.

– В общем, – чувствовалось, что последние слова даются Егорову с трудом, – это я должен у тебя прощения просить… Ты не в обиде?

– Нет, – на большее у Марины не хватило сил.

– Ну и ладно. Спокойной ночи.

Он отключился, не дождавшись ответа.

Марина еще долго сидела, уставившись на телефон. В голове не было ни одной мысли. Потом она спрятала бутылку, уткнулась в подушку и разревелась.

* * *

В шесть тридцать утра Захар стоял на автобусной остановке. Было зябко. От реки поднимался туман.

Через пять минут из тумана показался автобус. Маленький, чуть просевший, с помятым водителем. Он подрулил к остановке и с тяжелым вздохом открыл двери. В салоне было три человека, все трое спали.

Захар забился на заднее сидение, привычно надел наушники, уставился в окно.

Он вспомнил, как когда-то давно, когда мама сломала ногу, его жизнь тоже разделилась на «до» и «после». И сколько раз он мечтал о том, чтоб этого перелома никогда не было, и сколько раз потом радовался, что все сложилось именно так. То есть маму, конечно, жалко, но если б не тот перелом, не было б в его жизни отца и мелкой Стефы, Карелии, дяди Миши…

«Неужели я когда-нибудь буду радоваться, что случились эти сборы?» – подумал Захар.

В семь утра он позвонил отцу и сказал, что едет прямо к нему. В восемь, умытый, он уже был под дверью у следователя и до девяти мерил шагами коридор.

– Я хочу уточнить показания, – выпалил Захар, как только увидел майора Веснина. – Я вспомнил – плечо об елку повредил…

* * *

Потом папа с Захаром отправились в контору Олега Петровича и сели на телефон. Состоялся длинный разговор с руководством портала, на котором была опубликована основная новость, и очень короткий разговор с журналисткой, которая заварила всю эту кашу.

К радости Захара, журналистка немедленно согласилась напечатать опровержение. И напечатала.

Это был первый случай, когда Захар ругался матом в присутствии отца. А отец не только не одернул его, но и добавил.

– А я говорил, – спокойно сказал Олег Петрович. – А я предупреждал…

Журналистка написала визгливый пост о том, что ей только что позвонили и угрожали расправой. Что дело о тренере-садисте закрыто. Мол, как же быстро у нас в стране закрываются такие дела!

– Профессионалка, – сквозь зубы процедил юрист, – к тексту не подкопаешься…

Замершая сегодня утром тема снова вспыхнула в Сети. Теперь все возмущались продажностью следователей, намекали на высоких покровителей, рассказывали про «деньги госдепа», на которые содержатся бальные танцы, угрожали самосудом над всякими Егоровыми и жалели бедную несчастную журналистку, которой посмели угрожать уголовным преследованием.

Захару казалось, что его придавило бетонной плитой.

– А нельзя ее уволить? – спросил отец у юриста.

– Да как ее уволишь, она там не работает, портал просто ее колонку перепечатал! А даже если б работала, – у темы сотни перепостов, комментариев под тысячу, ее на руках носить будут, а не увольнять.

– А совесть? – тихо спросил отец.

– Ха! – ответил Олег Петрович. – Журналисты с совестью вымерли как класс. За ненадобностью. Что надо, то и напишут. Завтра вашему Егорову орден вручат, они все напишут, что он герой и молодец. Послезавтра орден отберут – напишут, что дурак и педофил. Причем никого не интересует, был ли орден…

– А как же правда? – тихо спросил Захар.

– А твоя правда вообще никого не интересует, – ответил Олег Петрович, – картинка нужна. И общественный резонанс. Всё! Но есть в этом и хорошее. Завтра появится новость про собак с человеческими головами, которые загрызли насмерть козу, или про врача-убийцу, который продал обманом вырезанный здоровый аппендикс в Арабские Эмираты, все забудут про вашего тренера и кинутся обсасывать другие кости.

Олег Петрович посмотрел на убитого Захара.

– Тебе тяжело, я понимаю, – сказал он, – но поверь, нужно неделю просто перетерпеть. Не читай новости. Не включай телевизор. Причем никогда больше не включай. Отключи телефон. Всех журналистов посылай ко мне. Забурись к отцу домой, ляг с книжкой и неделю не выходи из дома.

– А Егоров? – спросил Захар. – С ним что будет?

Олег Петрович вздохнул.

– Он взрослый мужчина. Справится. В конце концов, на информационной войне не умирают.

Отец попытался пошутить:

– В Средние века его бы отравили, на кол посадили бы, руки бы отрубили… А сейчас все цивилизованно – всего лишь комментарии в сети. Знаешь, большинство людей мало отличаются от тех, кто бегал на площадь смотреть, как жгут красавицу-соседку по его же доносу.

– Я ничего больше не могу сделать? – спросил Захар.

– Ты сделал все, что мог, – вздохнул отец.

* * *

Марина в зал не пришла.

Старшие бальники провели разминку и сидели на полу под станком. Все молчали.

– Интересно, куда Захар свалил? – спросил Федор.

– Из новостей узнаем, – мрачно пошутила Полина.

Федора передернуло.

Лев, как всегда, в свободное время, крутил в руках фотоаппарат, что-то отсматривая.

– О! – сказал он. – Фотографии с тренировки с Егоровым хотите посмотреть? Я тогда позировки снимал. Лена, у тебя голова завалена. Захар со Светкой… Свееет! У тебя локоть висит… А у Захара…

Тут Лев замолчал.

– Что? – спросила Полина и подошла ко Льву.

Тот беспомощно смотрел в экранчик фотоаппарата.

– Что у Захара? – спросила еще раз Полина.

– Синяк, – с трудом выдавил из себя Лев.

– Понятно, что синяк, это левая рука, все правильно.

– Полин, – сказал Лев, – это самое начало их танца. Это до того, как Егоров ткнул его указкой.

Все бросились ко Льву, чтобы рассмотреть кадр получше.

– Точно, синяк, – растерянно подтвердила Полина.

– Нет, это просто тень! – возразила Света.

– Какая еще тень?! – Лена вырвала аппарат у Льва. – Точно! Синяк уже был! Егоров ему ничего не сделал!

Они еще немного потолкались, пытаясь увеличить и рассмотреть получше, но только больше запутались.

– Так, – скомандовал Федор, – Полина, у тебя же нотик есть? Пошли на нормальном экране посмотрим!

* * *

Пока он подключал фотоаппарат к ноутбуку, Лена приплясывала от нетерпения.

– Синяк! Синяк! Там точно синяк! Ну, Захар, ну гад, только появись…

– Но он же сразу говорил, что не уверен, – кинулась защищать Захара Света.

– Не уверен – значит, нужно было молчать! – сказал Федор.

– Тихо! – сказал Лев. – Это точно синяк. Его и на второй фотографии видно. И вот на этой. И вот здесь… Интересно, это примут как доказательство невиновности?

– Конечно примут, пусть только попробуют не принять! – крикнула Лена.

Полина продолжила листать фотки, внимательно их рассматривая.

– Смотри, смотри, – остановила ее Света.

– Что? – всполошилась Полина. – Что еще?

– Да не на Захара смотри, а на задний план. Там Марина. Глянь, как она на Егорова смотрит!

Полина увеличила фото так, что в центре экрана оказалась Марина. Она смотрела на Егорова, как сестра-детсадовка смотрит на старшего брата, который уходит в школу. С дикой смесью зависти и отчаяния.

– Она говорила, что когда-то была в него влюблена, – сказал Федор.

– Марина? – поразилась Лена. – В Егорова? Она тебе это говорила?!

Федор понял, что ляпнул лишнее, и спрятался за спину Льва.

– Ой, Лен, смотри, а это мы танцуем! Какая ты тут красивая! Интересно, на кого это ты смо…

Федор резко замолчал, потому что уже все понял.

Лена смотрела на Егорова.

Сама Лена выдрала из рук Полины ноутбук и принялась быстро пролистывать свои фотографии.

– А вот Светка! – сказала она с облегчением.

Света сидела под станком и смотрела на паркет. В зеркале было видно отражение танцующей пары. Кто именно танцует, легко было догадаться по Светиному лицу.

Теперь ноутбук отобрала Света. Дальше было много пейзажей, много тренировок с мелкими. Вот они окружили Захара и смотрят ему в рот.

– Подожди, подожди, я где-то похожую фотку видел, – остановил Свету Лев.

Отмотал назад и нашел фотографию, где все они, взрослые, стоят вокруг Егорова. Практически тот же восторг на лицах.

– Все-таки хороший у нас тренер, – выдавила из себя Полина.

– Был, – мрачно сказал Федор.

– А вот самое начало, – сказал Лев.

На фотографиях замелькали байкеры, девчонки, позирующие на мотоциклах, Захар, убивающий взглядом все живое.

– Как ты умудряешься это поймать? – изумилась Света.

– Не знаю, оно само, – пожал плечами Лев.

На фотографии Лена тянулась к Паше. Паша смотрел на нее и улыбался. Федор наблюдал за ней, как папа наблюдает за маленькой дочкой. Терентий похлопывал мотоцикл, как породистого коня. Фотографии закончились, Света начала листать с конца.

И тут ахнула Полина.

Это была тренировка, которую они с Захаром вели у мелких. Лев снимал от двери, когда они танцевали пасодобль.

Света окаменела. Федор присвистнул. Полина вырвала ноутбук у Светы, захлопнула его и швырнула на кровать.

Из оцепенения всех вывела хлопнувшая дверь.

– Вот вы где, – устало сказал Захар, – а я по всему лагерю бегаю.

– Захар, ты должен… – начала Лена.

– Дело возбуждать не будут, – перебил ее Захар. – Я изменил показания.

* * *

К началу августа Захар дошел до ручки. Во всех клубах начались тренировки, все готовились к сентябрьскому турниру, и только Марина продлила каникулы до сентября.

Все понимали, что это естественная смерть клуба, потому что перспективные пары немедленно разбежались. «Неравнодушный» папа свою дочку забрал, не дожидаясь конца сборов, причем по ходу еще и обвинил Марину в том, что она покрывала Егорова, который занимается рукоприкладством.

Из старшей группы первым уехал Захар – на следующее утро после того как сообщил, что дело закрыто. Через день сбежала Света. Марина пыталась ее уговорить остаться, но Света стояла насмерть. Говорила, что все решила, что танцы – это не ее.

Лев вяло тренировался с Полиной. Собственно, тренировок уже и не было, занимались только мелкие, старшие приходили в зал скорее по привычке, полноценно танцевали только Федор с Леной.

Захар смертельно им завидовал. Много раз собирался вернуться, и… с кем танцевать? Светы нет, а увести Полину у Льва? После всего, что случилось? Стефа, папа и тетя Карина, как могли, развлекали его, но все равно хотелось выть.

В одно прекрасное утро Захар проснулся и понял, что еще один день без тренировок – и он сойдет с ума. Ему снился паркет.

Он взял телефон, нашел номер Полины… но передумал и сначала набрал Льва.

– Слушай, – сказал он, – а вы где сейчас тренируетесь?

– Я нигде, – ответил Лев. – Про остальных не знаю.

– То есть у вас с Полиной каникулы?

– У нас с Полиной?! – удивился Лев. – А, да, ты же не в курсе. Я после сборов танцы бросил. Так что Полина без партнера.

– Ага, – от волнения у Захара пересохло в горле, – спасибо.

– Не за что! – рассмеялся Лев. – Звони ей быстрее, дубина!

Захар минут пять пытался мысленно проговорить то, что хотел сказать Полине. Слова разбегались, не складывались в предложения. «Ладно, пошлет, так пошлет», – мысленно сказал он и нажал кнопку.

Полина ответила мгновенно. Она не стала говорить, что уже три дня ходит в обнимку с телефоном и ждет его звонка. Поэтому, как только услышала в трубке «Давай…», тут же закричала: «Да!», не дождавшись «…потанцуем».

* * *

Они встретились через час, чтобы решить вопрос с тренером. К Марине обращаться категорически не хотелось, даже чтобы попроситься в зал.

Погуглили расписание тренировок крупных клубов, пытаясь вычислить, к кому могут попасть. Но оба понимали, что новый тренер – это новая программа, новая рука, которая начнет что-то править, а до чемпионата оставался всего месяц. И тут Полина вспомнила про Виолу.

На первой тренировке Виола посмеялась, сказала, что сама уже не станцует так, как они, и заявила, что тренировать их не может.

Но Полина взмолилась. Попросила вспомнить Егорова, сказала, что они готовы на все…

– Вы нас не жалейте! – сказал Захар. – И прекратите хвалить. От похвал толку не будет.

Договорились, что Виола дает им зал в свободное от детей время, и они танцуют, сколько могут, а она стоит над ними час в день и изо всех сил вспоминает, как дрючил свои пары Егоров. И не жалеет.

* * *

В латинский день на отборочном чемпионате Егоров стоял в судейской линейке. Стоял, как обычно, с выражением крайней скуки на лице. В белых перчатках.

За кулисами бушевал родительский шторм.

– Как они могли?

– Дело закрыто!

– Таких надо гнать из города!

– Но он лучший тренер федерации!

– Ведь про него говорили…

– Но вроде ничего не подтвердилось!

Захар сжал зубы и молчал. Молчал, хотя слышал, как шипят за спиной. Он даже в общую раздевалку не пошел, переодевался в закутке, в коридоре.

Четвертьфинал оттанцевали аккуратно, но не выкладываясь, берегли силы. В перерыве Захар, помня историю с их первым конкурсом, не отпускал Полину ни на шаг, старался, чтоб ей не испортили настроение, но все равно чувствовал, что она танцует не в полную силу. Как будто боится.

В полуфинале выручила румба. Третий танец программы. Услышав музыку, Полина проснулась.

Когда она во время второй фигуры развернулась и, опустив голову и вильнув юбкой, стала отдаляться, у Захара пересохло во рту.

Он чуть не рванул за ней, но встретился взглядом с Егоровым. И как будто снаряд в голове разорвался. «Руки убери! Взглядом ее держи!» Лицо у Егорова было непроницвемым, он судья, он пальцем пошевелить не имеет права, но Захар был уверен, что тренер хотел сказать ему именно это.

Захар глянул на партнершу и понял, что если Полина сделает еще хоть шаг в сторону, он умрет без нее прямо тут на паркете, она, словно почувствовала его взгляд, развернулась и… дальше Захар уже не видел ничего и никого.

«Черт, как она это делает!» – пронеслось у него в голове, когда в очередной раз от волнения сбилось дыхание. Он пытался поймать, она ускользала, дразнила и убегала. Когда в конце композиции Полина сдалась и прильнула к нему, он чуть не лопнул от гордости, начисто забыв, что стоит на паркете, что вокруг зрители, судьи и другие пары.

«Получилось!» – ликовала Полина.

Лев из зрительного зала показывал ей большой палец, и Полина поняла, что он тоже узнал мелодию. И тоже понял, что уже тогда, в темном зале на сборах, она мысленно танцевала не с ним.

«Егоров – гений», – подумал Захар, и не было в этом ни капли пафоса. Констатация факта.

Егоров гений, и они наконец поняли, чему он их учил.

И теперь он стоит в линейке судей, не имея никакого отношения к их танцу. То есть все думают, что он не имеет отношения.

У Захара внутри все замерзло, как будто кто-то вколол под горло лошадиную дозу новокаина.

Он улыбался, принимал поздравления. Никто ничего не заподозрил бы, но в перерыве к ним подскочила смутно знакомая девушка из счетной комиссии.

– А у вас все плюсы за румбу! – шепотом сообщила она. – Это было нечто!

– Прям все-все? – усмехнулся Захар.

– Кроме Егорова. Он сказал: «А чтоб не зазнавались!» Но он и не мог вам первого места отдать… ну, ты же понимаешь!

– Конечно! – Захар улыбнулся немного шире, чем было нужно.

И ушел.

Полина не сразу заметила – ее окружили девчонки из клуба, которые наперебой пытались рассказать, как это было круто, но использовали в основном междометия.

* * *

Федор с Леной вылетели из полуфинала в своей группе и теперь радостно трепались со Львом и Светой, которые пришли за всех поболеть.

Лев светился от счастья. Руки ему оттягивал объектив, который мама подарила на день рождения.

– Я сайт себе сделал, и мама теперь следит, чтоб меня там никто не ругал, – засмеялся Лев. – А потом отец заболел, и ей вообще не до меня стало.

– Заболел? – встревожилась Лена.

– Отец? – поразился Федор. – У тебя отец есть?!

– Да, он музыкант, – сказал Лев, – целыми днями на работе…

Света стояла рядом, улыбалась, но уныло.

– Так ты, оказывается, не шутил, когда говорил, что тебя только фотография интересует, – с завистью сказала она.

– Не-а, – довольно сказал Лев, нацеливаясь на паркет.

– Хорошо тебе, ты гений, – еще тяжелее вздохнула Света.

– Ага! – радостно согласился Лев. – Но ты не переживай, ты тоже что-нибудь придумаешь. Вот ты что любишь?

Лев что-то подкрутил на объективе и снова нацелился на танцующих.

– Собаку, – вздохнула Света, отведя взгляд от сияющего паркета.

– Отлично! Давай я твою собаку пофотографирую! – радостно предложил Лев.

Света фыркнула от смеха, почему-то ей представилось, что ее собака тоже танцует ча-ча-ча.

– О, Пашка, ты ко мне? – удивился Лев и щелкнул подошедшего байкера. – Вот так стой! А теперь цветы от лица убери!

– Да задрал ты со своими фотографиями, – ласково буркнул Пашка и вручил букет Лене.

Лев щелкал не переставая.

– Ты крутая и все такое, – продолжил Паша. – Можешь считать это официальным приглашением.

– Куда? – испугалась Лена.

– Да куда хочешь, – сказал Паша, – туда и поедем.

– Дождитесь финалов, нужно узнать, как Полина с Захаром оттанцуют, – сказал Федор.

– То есть без обид? – уточнил у него Паша.

– Точно без обид, – ответила Света, глядя через плечо Льва в экранчик фотоаппарата, – у него на фотографиях все видно!

* * *

Полина нашла Захара на улице. Он стоял, слившись со стеной и, казалось, не дышал.

– Танцевать будем? – спросила она.

– Прошли в финал? – уточнил Захар.

Полина кивнула.

– Там все наши пришли, – сказала она. – Наш финал тоже Егоров судить будет. Мне по блату сказали.

Захар не среагировал. Он смотрел на партнершу. Вблизи да при солнечном свете ее макияж казался безумным. Огромные ресницы, черные глаза, нарисованные от носа до виска, ненормально яркие и блестящие губы. Встретил бы такую в городе – испугался бы. А на конкурсах как-то привык…

– Разминаться пойдем? – спросила Полина. – Кстати, у нас открытый финал. Персональный пасодобль. Я хотела сейчас переодеться, но раз так, оставлю новое платье для него. Заодно обкатаю. Оно алое, я всегда мечтала. Для пасодобля идеально.

– Отлично, – сказал Захар и не тронулся с места.

Полина тихонько тронула его за плечо, ей очень хотелось спросить, что она может сделать, чтоб Захар не психовал, но она не находила слов.

Захар с удовольствием бы обнял партнершу, чтоб она опять, как после румбы, уткнулась ему в плечо. Но этот чертов макияж трогать нельзя…

– Нет, ничего, – сказал Захар, – просто побудь…

И Полина прислонилось к стенке рядом с партнером.

Захар закрыл глаза. И она закрыла.

Захар думал о Стефе – как он ее запер тогда в погребе. И о тете Карине. Она ведь все знала… но отцу ничего не сказала. Даже ему ничего не сказала. И он никому ничего не сказал…

И что такого? Ничего. Полная фигня, наплевать и забыть.

Вот только он почему-то сейчас думает не о финале, не о том, что нужно выложиться, – а о Стефе и погребе.

– Ладно, – сказал Захар, оттолкнувшись от стены, – пошли.

* * *

Пары, вышедшие на паркет, встречали бурными овациями. Их финал был сегодня последним.

Когда Захар отправился к ведущему, Полина машинально пошла за ним, за партнером.

Когда он попросил у ведущего микрофон, она все еще ничего не понимая, сделала небольшой шаг назад.

«Неужели снимется с соревнований?» – пронеслось у нее в голове.

Ведущий смотрел напряженно. Внезапно зале наступила гробовая тишина, Захар явно недооценил известность скандала, в который был втянут. Полина неожиданно для себя самой подошла к Захару и взяла его за руку.

По периметру паркета переливалось разноцветное блестящее море – тут скопились танцоры, все, кто танцевал сегодня в финалах и теперь ждут награждения. Захар видел их глаза. Все смотрели на него. Глаз тех, кто сидит на трибунах, было не видно. Там родители, друзья, просто болельщики…

– Я хочу сказать спасибо своему тренеру, – сказал Захар. – То, что мы танцуем в этом финале – заслуга Максима Геннадьевича Егорова. Я хочу извиниться перед ним. За все. Публично. Потому что все, что писали в интернете и газеты – это все вранье. Он лучший тренер. Всё.

Захар вернул ведущему микрофон, обнаружил у себя в руке руку Полины и отправил ее в поклон. Полина отработала. Зал зааплодировал.

– У нас открытый финал, – сообщил залу обалдевший ведущий, он не знал, как реагировать и предпочел сделать вид, что ничего не произошло. – Первые три танца все пары танцуют как обычно, потом каждая пара станцует пасодобль отдельно, потом все пары танцуют пасодобль вместе, и завершит наш сегодняшний день джайв, который и определит чемпиона… А пока первый танец финала – самба!

Заиграла музыка. Захару держал Полину за руку, и ему было так легко, что казалось, он будет танцевать, не касаясь ногами паркета.

* * *

– У нас почти десять минут передых, – сказала Полина, – мы танцуем четвертые. Я переоденусь!

На пасодобль выходила первая пара финалистов, остальные вывалились за паркет и пытались продышаться после самбы, ча-ча-ча и румбы.

Захар загородил собой партнершу, которая, привычно, не стесняясь окружающих, скинула одно платье и мгновенно натянула новое – еще не опробованное на конкурсах. Шикарный подарок папы по случаю возвращения в бальные танцы.

Полину с Захаром окружили. Стефа протягивала Захару бутылку воды, сестра обмахивала Полину полотенцем, Лев, естественно, все фотографировал. Паша сказал:

– Ну вы крутые ваще!

А Федор с Леной просто улыбались. Все знали, что хвалить рано. Позади всего лишь половина финала.

Захар, тяжело дыша, прошелся в коридор, поближе к открытому окну.

– Да все это пиар, – услышал он у себя за спиной, – их надо дисквалифицировать! Конечно, Егоров ему сейчас все первые места поставит!

– Да он ему сам и заплатил! – послышался другой голос. – Что ты думаешь, мальчик в пятнадцать лет сам сообразит такое сказать? В жизни не поверю!

Захар остановился и оглянулся. Две неизвестные ему женщины опустили глаза и быстро шмыгнули за спины других зрителей.

Захар развернулся и вернулся к своим. Ему казалось, что он владеет лицом и вообще сохраняет непринужденный вид.

– Что? – спросила Полина.

– Ничего, – сказал Захар.

Она выдернула его из круга своих, оттащила на два шага в сторону.

– Соберись, там уже вторая пара готовится, я же вижу, тебе что-то сказали! – быстро проговорила Полина. – Не поддавайся!

Захар мотнул головой.

– Ты танцевать сможешь? – зло спросила Полина. – Слушай, мы столько тренировались, мы дошли до финала, я платье новое сшила, ты сказал, что хотел, в конце концов, неужели это было зря?

– Да, зря! – закричал Захар. – Они считают, что Егоров мне заплатил! Что бы я ни сделал, все зря, понимаешь? Я ничего исправить не могу!

К Захару подошел отец.

– Не кричи, все не зря, – сказал он. – Так не бывает, чтобы человек не совершал ошибок вообще. Все мы косячим, но мы же живем после этого. Вот и я твоей маме жизнь испоганил…

– Да она сама себе жизнь испоганила, – огрызнулся Захар. – Она за тебя замуж не под наркозом выходила!

Отец промолчал.

– Вторые дотанцовывают, – тихо сказала Полина.

– Да ты вообще мужик! – сказал отец. – Публично извинился. Я б в твоем возрасте точно так не смог. Да я и сейчас, наверное, не смогу…

– Третья пара пошла, – тихо сказала Полина.

Захар закрыл глаза и попытался сосредоточиться. Кто-то подергал его за рукав.

– Смотри, – сказала Света, – тебе это поможет.

– Что это? Зачем? – Захар попытался отпихнуть фотоаппарат Льва.

– Нет, ты посмотри, – сказал Лев, – ты посмотри какое увеличение, я через весь зал снимал, а он как будто в двух шагах!

– Это Егоров, – объяснила Света, – Лев снимал его, когда он судил ваш полуфинал. Это он на тебя смотрит! Во время румбы!

На первый взгляд, это был обычный Егоров – холодный и слегка презрительный. Вот только с глазами у него было что-то… Как будто он танцует вместе с Захаром и Полиной.

– Насладился? Теперь пошли! – Полина потащила Захара к паркету.

Они стояли рядом и смотрели, как их соперники дотанцовывают последние такты. Музыка закончилась, зал взорвался овациями.

Подождав, пока предыдущая пара исполнит сложный поклон, Полина с Захаром вышли на середину паркета. Полина встала в позу. Ее алое платье было создано для пасодобля, она вся переливалась в свете прожекторов, которые сейчас, в эту минуту, были нацелены только на нее. И прическа, и безумный макияж – все было на месте.

«Какая же она у меня классная!» – подумал Захар.

– Следующая пара: Кузнечик Захар и Солнцева Полина, – объявил ведущий.

У Захара что-то случилось с глазами. Вдруг показалось, что они опять на сборах, в душном зале, забитом малышней. И сейчас опять случится…

Захар бросил взгляд на Полину и понял, что она видит то же самое.

– Музыка! – объявил ведущий.

Content

Андрей Жвалевский, Евгения Пастернак
Открытый финал

Иди за мной

Вторая сестра

У каждого человека должна быть собака

Настоящий мужчина

Открытый финал