Гавран Миро

Все о мужчинах

Миро Гавран

Все о мужчинах

Sve o muškarcima: Miro Gavran (2005)

Перевод с хорватского Гирина Сергея

— рабочая версия —

Квинтология

Действующие лица:

История первая — «Друзья»

Иво — 40 лет

Павел — 40 лет

Зоки — 40 лет

История вторая — «Отец»

Ян — 32 года

Томо — 30 лет

Отец — 60 лет

История третья — «Стриптизеры»

Малый — 35 лет

Руди — 40 лет

Макс — 45 лет

История четвертая — «Любовь»

Лео — 35 лет

Денис — 42 года

Роберт — 41 год

История пятая — «Старики»

Иво — 80 лет

Павел — 80 лет

Зоки — 80 лет

Примечания для режиссера:

Первое примечание:

В спектакле занято только три актера. Каждый исполнитель играет пять ролей.

Первый актер: играет Иво, Яна, Малого и Лео.

Второй актер: играет Павла, Томо, Руди и Дениса.

Третий актер: играет Зоки, Отца, Макса и Роберта.

Второе примечание:

Переходы от сцены к сцене, то есть от одной новеллы к другой, должны осуществляться очень быстро. Не нужны значительные внешние изменения. Достаточно, чтобы актеры могли менять только элементы своего костюма, подчеркивающие образ своего героя — очки, шарф, парик, трость и т. д. Достоверность нового образа необходимо достигать актерскими средствами, средствами сценического перевоплощения, а не с помощью гримеров и костюмеров.

Третье примечание:

Было бы хорошо, если бы каждая история начиналась характерной музыкальной темой. У каждой истории должен быть свой актерско-режиссерский ритм, хотя ритм всего спектакля должен отражать бешеный ритм современной жизни.

История первая

ДРУЗЬЯ

Сцена первая

В несуществующем тренажерном зале занимаются Иво и Павел. Все это время за ними наблюдает Зоки и иногда пытается повторять упражнения за ними, хотя видно, что удается ему это не лучшим образом. И предметы, которые они используют, также являются странными, даже непригодными для тренировки. Они трое — это сорокалетние мужчины, которые, не смотря на годы, хотят оставаться в хорошей физической форме.

Павел: Что-то с моей машиной не в порядке.

Зоки: Что?

Павел: Не знаю. По звуку чувствую, что что-то не то.

Зоки: Она же новая. Все должно быть в порядке.

Павел: Да и мне это странно. Только вдруг однажды во время езды она стала странно звучать.

Иво: По звуку нельзя определить, что с машиной что-то не в то… Если в остальном все в порядке, не понимаю, как звук может…

Павел: Надо будет отдать ее в сервис. А у меня столько работы, что голова кругом идет.

Иво: Перейдем к другим снарядам!

Они переходят к другим «снарядам».

Зоки: Вот это мне больше нравится. Но и тяжелее.

Павел: Мы же дружим, поэтому логично, что мы и тренируемся вместе.

Зоки: Не знаю, на сколько это для меня…

Иво: Мы с Павлом даже в командировках в других городах спрашиваем, где находится тренажерный зал.

Зоки: А я и так никуда не езжу… Да мне это нужно только, чтобы сбросить лишние килограммы. Я начал набирать.

Павел: Килограммы можно сбросить и другим способом. А это нужно, чтобы человек хорошо себя чувствовал. При чем тут килограммы. Быть в форме важно и для работы, и для психики и для всего. Я так привык к этому, что без тренировок больше уже не могу… Вообще, это и вопрос культуры. Меня очень радует, что ты сегодня пришел сюда с нами. Я уверен, что тебе понравится. Ты должен записаться на целый месяц, на весь год. И посмотришь, как качественно изменится твоя жизнь. Ты начнешь жить по-другому.

Зоки: Посмотрим.

Павел: Самое главное — не бросить в первые две недели. В начале каждый переживает небольшой кризис, мышцы перенапрягаются. Примешь ангол, и все нормализуется. А потом тренировки станут для тебя необходимостью, радостью.

Зоки: Я знаю, знаю. И моя Эна постоянно ходит на фитнесс. Она тоже говорит, что мне надо что-нибудь делать и с собой, и с моими килограммами.

Павел: Если и твоя жена занимается, то тебе сам Бог велел. Ты должен не отставать от нее, ты должен для нее быть равноправным партнером во всем — и физически, и интеллектуально. И по всем другим статьям.

Иво: Вы, женатые, постоянно соревнуетесь со своими женами.

Павел: Это не соревнование. Ты ничего не понимаешь. Это поддерживание равновесия. Это единство.

Иво: Соревнование, соревнование. Все это и есть соревнование. Я поэтому никогда и не хотел жениться. Зачем мне соперник в постели.

Пауза.

Зоки: Юра сказал мне, что был в понедельник у тебя в офисе.

Павел: Он продал квартиру. Заходил заверять документы.

Зоки: Он видел какую-то новую сотрудницу. Говорит, что она потрясающе выглядит. Я не знал, что ты взял на работу новенькую.

Павел: Она уже месяц у меня. Если бы вы ее видели! Ходячая эротика. Энциклопедический экземпляр. Когда ее видят иностранцы, забывают, зачем пришли к нотариусу. У них из рук бумаги падают. А если уж остаются с ней наедине, то, как подростки, теряют дар речи.

Иво: Ты преувеличиваешь.

Павел: Ни сколько. Она выглядит, как манекенщица.

Зоки: Сколько ей?

Павел: Четверть. Хорошая четверть.

Зоки: Да ладно! Сколько?

Павел: Двадцать пять. Она только диплом защитила. Она у меня, как помощница.

Иво: Ну, ты и счастливчик!

Павел: Я тоже так думал первых несколько дней. А теперь понимаю, что это можно рассматривать и с другой стороны.

Зоки: Ты это о чем?

Павел: Ребята, я прихожу на работу и понимаю, что не могу сосредоточиться. Она носит глубокое декольте, короткую юбку, чулки в сеточку. Короче, абсолютная проститутка. Любая другая, если бы так оделась, выглядела бы просто вульгарно. А эта такая эротичная, возбуждает больше, чем надо.

Иво: Так, а в чем проблема?

Павел: Я не могу сосредоточиться на работе. Она постоянно меня отвлекает от дела. Там, где она, в воздухе витает что-то такое дикое. Я начинаю сомневаться, не ради меня ли она так одевается. Не расставляет ли она сети, в которые я должен попасться, чтобы потом сжать меня своими длинными ногами, которые у нее как будто бы из шеи растут.

Иво: Так перепихнись с ней, трахни, и проблема решена! Я не раздумывал бы ни минуту.

Павел: Э, нет! Я поклялся, что больше не свяжусь ни с одной женщиной, которая со мной работает. Больше никогда! Стоит только вспомнить, через какое дерьмо я прошел восемь лет назад с этой Бригитой! Я едва выпутался. Она была назойлива, как муха. Меня чуть жена не раскусила. Эта дура звонила мне каждые пять минут. Типа, вопросы на работе, которые нужно срочно решить. А потом в середине разговора начинала так вздыхать, как на горячей секс-линии, говорила мне такие слова, такие комплименты! Ужас! Что самое страшное, так она проявляла знаки внимания прямо перед моими деловыми партнерами. Znala me je pred njima onako, kao ovlaš, то рукой дотронется, то в глаза заглянет и смотрит долго так. То голос понизит, когда со мной разговаривает, как будто переходит на какие-то интимные темы. Короче, за километр было видно, что мы перепихиваемся. Это был только вопрос времени, когда моя жена нас раскусит. Но, к счастью, на меня нашло просветление, и я все тормознул. Едва от нее избавился.

Иво: Проблема в том, что ты слишком привязываешься к тем, с кем трахаешься. Поэтому все так и запутывается. Ты должен отделить эмоции от сексуальной жизни. Специалисты уже давно установили, что влюбленность и любовь — это только химический процесс, который никогда не длится больше двух лет. Поэтому главное — как можно быстрее дистанцировать себя от того, с кем трахаешься. Мы должны с самого начала отношений вдалбливать это в голову женщин. И это имеет свою моральную сторону. Мы не имеем права в фазе ухаживания в первый месяц засерать им мозги лирическими стихами, обещать нежность и любовь, а после первого перепихона начинать проводить теорию о дистанции. Так нельзя. Я, например, показываю еmotivnu дистанцию по отношении к каждой женщине с самого начала, чтобы она даже случайно не подумала о переезде в мою квартиру, о браке, о том, чтобы давить на меня. Я не допускаю, чтобы ни одна из них не влезала в мою жизнь. Мне даже еще тяжелее, чем вам, женатым. С нами, неженатыми, женщины еще больше претендуют на брак.

Павел: Все, что ты говоришь, верно теоретически. Но если бы эта моя новенькая работала в твоей адвокатской конторе, мелькала бы перед глазами по десять раз на дню, пела бы своим голоском, пахла бы духами, которые ты еще никогда не нюхал, она бы ввела тебя в течение месяца в состояние постоянной эрекции. И все твои теории рухнули бы мгновенно.

Иво: Не рухнули бы.

Павел: Не верю.

История вторая

Отец

Сцена первая

Перед нами гостиная. Здесь сидит Отец, который читает газету. Отцу лет шестьдесят. В гостиную входит Ян, его тридцатилетний сын. В руке у него лист бумаги, распечатанный на принтере.

Ян: Папа, от Тома пришло письмо по Интернету.

Отец: И… Что он пишет? Ты написал ему, чтобы он приехал на пятилетие смерти мамы?

Ян: Да. Но он пишет, что не хочет здесь ночевать. Попросил меня заказать ему номер в гостинице.

Отец: Заказать ему номер в гостинице?

Ян: Да.

Отец: Значит, он все еще злится на меня.

Ян: Все еще. Хотя он не имеет на это право.

Отец: Оставь, сынок. Так должно быть.

Пауза.

Ян: Я поехал на бега в Максимир.

Отец: Хорошо.

Ян: Я не беру с собой мобильник. Если моя девушка позвонит, скажи ей, что договоренность на завтра остается.

Отец: Хорошо.

Ян: Можно посмотреть гороскоп?

Отец протягивает ему газету.

Отец: На. Держи.

Ян читает гороскоп.

Отец: Я попрошу тебя об одной важной вещи: не говори ему обо мне.

Ян: Но папа. Он должен был бы знать.

Отец: Нет, пожалуйста, не надо. Его не было пять лет. Я хочу, чтобы его отдых на родине был спокойным.

Ян: Как же я буду молчать, если…

Отец: Пожалуйста, ты очень много для меня сделаешь. Не говори ему ничего. Это все, что я у тебя прошу. Я думаю, это не слишком много.

Ян: Ладно… хотя…

Отец: Ты думаешь, что он сам заметит… Но я надеюсь, что нет.

Пауза.

Отец: Закажи ему номер в какой-нибудь гостинице в нашем квартале, поблизости от нас.

Ян: Он и просил заказать гостиницу, потому что не хочет сюда заходить… Не хочет копаться в «грязных воспоминаниях». Он так написал.

Отец: А что, я — его самое грязное и самое больное воспоминание? Я думал, что время все изменит, что он не будет продолжать вести себя, как обиженный подросток.

Пауза.

Отец: Прежде чем мы пойдем на кладбище, придумай какую-нибудь причину, чтобы он пришел сюда. Я должен с ним встретиться. Поговорить. Он ведь мой сын, как и ты, поэтому…

Ян: Я думаю, он не захочет. Ни под каким предлогом не захочет. Ты же его знаешь. Вообще-то я и по его письмам вижу, что он не зайдет.

Отец: Придумай что-нибудь, соври. Найди причину, чтобы привести его сюда.

Ян: Я попробую!

История третья

СТРИПТИЗЕРЫ

Сцена первая

В ночном клубе за столом сидит Макс в дорогом пальто и считает деньги. Входит Руди.

Руди: Привет!

Макс: Привет!

Руди: Извините, шеф, мне надо было отскочить за фотографиями к Малому.

Макс: А где Малый?

Руди: Придет через пять минут. Но фотографии уже здесь.

Руди достает одну фотографию побольше и кладет на стол перед Максом.

Руди: Вот, это он. Хороший, красивый парень. Что скажешь?

Макс: Я считаю, старик. Ты что не видишь, что я считаю?

Однако Макс бросает взгляд на фотографию.

Макс: И где только ты их находишь?

Руди: На бирже. Когда-то я ходил по коридорам Комитета по трудоустройству, понимая, что именно здесь я смогу легче всего найти новых парнишек, но знал, что они, когда идут в Комитет, еще надеятся, что в их жизни все образуется, что государство думает о них и все такое. А теперь я знаю, что там я могу найти тех, у кого не осталось никакого выбора.

Макс: Ты с ним разговаривал?

Руди: Да. Он согласен. Я за него ручаюсь.

Макс: Только чтобы он не курил.

Руди: Не будет. Не бойся.

Макс: Я не допущу ни курильщиков, ни плохих исполнителей. В этом городе конкуренция растет, так что я должен быть самым лучшим и самым надежным.

Руди: Не волнуйся, шеф. Я с ним дважды поговорил.

Макс: Только дважды?

Руди: Поговорим и в третий раз. Вместе.

Макс: С новичками хуже всего. Тяжело входят, легко меняют свое мнение. А суббота послезавтра. «Старики» уехали в Дубровник. Там большой фестиваль. Поэтому либо мне нужно сделать этого новенького, либо все отменить.

Руди: Все будет, как договорились. Ты останешься доволен.

Макс: Я надеюсь. Так будет лучше и для меня, и для тебя.

Входит Малый, кашляет.

Малый: Добрый день.

Руди: А, это ты… Входи! Это хозяин, Макс.

Малый подходит к Максу и протягивает ему руку. Макс не оборачивается, продолжает считать деньги.

Макс: Значит, ты и есть тот самый.

Малый убирает руку, которая зависла в воздухе рядом с Максом.

Малый: Да, это я.

Макс: Мне Руди говорил о тебе. Хорошо выглядишь.

Пауза.

Макс: Он хвалил тебя. Говорил, что ты справишься.

Руди: Я все ему объяснил. Он все знает. И со всем согласен. Останешься доволен, шеф.

Макс: Я в основном работаю с профессионалами. С самыми лучшими профессионалами. Я хорошо плачу, и за свои деньги рассчитываю на максимум. Поэтому я хочу знать, с кем я имею дело.

Малый: Мне срочно нужны деньги, у меня нет другого выбора. Я полгода работал на лесопилке, а получил только два оклада. Потом работал в одной строительной бригаде, но и там мне остались должны. Потом полтора месяца у меня была травма… и жена у меня больна. Она должна ложиться на операцию. У нас двое маленьких детей, и поэтому я готов…

Макс: Послушай, Малый, я тебе не психиатр и не социальный работник. Меня не интересует вся эта твоя ерунда. Твои проблемы — это твои проблемы. И если ты в дерьме, значит, ты сам виноват в этом. Меня интересует только мое дело, и ничего больше. А это значит, что меня интересует, сможешь ли ты качественно выполнить эту работу.

Руди: Он сможет.

Макс: Я тебя не спрашивал. Я хочу, чтобы Малый сейчас ясно и громко сказал мне, сможет ли он это делать. Или мне нужно искать другого парня. Итак, парень, сможешь или не сможешь?

Пауза.

Малый: Смогу. Я смогу, не беспокойтесь.

Макс: Окей. В субботу приходи сюда к девяти часам вечера. Руди даст тебе последние наставления. В одиннадцать у тебя будет возможность доказать и себе, и нам, что мы не ошиблись.

Малый: Хорошо. А деньги?

Макс: Все будет, как договорились. В этот же вечер я передам деньги Руди, а он рассчитается с тобой, как вы и договаривались.

Руди: Моих тридцать процентов.

Макс: Мне все равно. Это меня не интересует. Это ваши дела. Ты свободен!

Малый направляется к выходу.

Руди: Подожди меня возле биржи, через дорогу. Я сейчас закончу с хозяином и приду.

Малый: Я подожду перед гостиницей.

Пауза.

Руди: Эй, парень, у тебя даже на кофе нет?

Малый кивает.

Руди: На, возьми, закажи выпить, пока я приду.

Руди протягивает ему купюру в двадцать кун. Малый берет деньги и выходит их ночного клуба.

Макс: Ставишь на нищих, у которых выбора нет, вместо того, чтобы искать профессионалов.

Руди: Не беспокойся.

Макс: Он кажется мне скромным и застенчивым.

Руди: Женщинам застенчивые нравятся больше. Мы можем представить его как «стыдливого жеребца». Можешь в связи с этим установить специальную цену. Входной по двойной цене — за лишение девственности «стыдливого жеребца». Понимаешь? — Каждый недостаток нужно рассматривать со стороны качества. В этом ключ к успеху.

Макс: Послушай, Руди, ты изображаешь тут из себя американского менеджера. Подсовываешь мне неопытного парнишку, да еще уговариваешь меня рискнуть и поднять цены в связи с так называемой «эксклюзивной программой». Окей, я могу на все пойти, могу рискнуть, но вся ответственность ложится на тебя. Если кто-то станет предъявлять претензии, я с тебя семь шкур сдеру. Тебе ясно?

Руди: Не беспокойся, шеф, этот вечер нам всем запомнится.

История первая

ДРУЗЬЯ

Сцена вторая

Павел находится в нереальном тренажерном зале. Он упражняется с нереальными тренажерами. Он — один из тех мужчин, которые заботятся о своем теле в связи с серьезной работой. Через некоторое время в тренажерный зал входит Иво.

Павел: Привет!

Иво: Привет!

Павел: Как ты?

Иво: Да так… Хорошо.

Иво начинает заниматься.

Иво: А ты как?

Павел: И я нормально.

Какое-то время они молча занимаются.

Иво: Зоки опять нет?

Павел: Нет. К сожалению. Ты бы поговорил с ним.

Иво: Не о чем с ним говорить.

Павел: Почему?

Иво: Потому что и так ясно, что он перестал ходить в качалку.

Павел: Ты думаешь, перестал?

Иво: Конечно. Перестал. Его не было уже последних четыре раза. Значит, не будет ходить.

Павел: Но ему же это нужно. Ему нравилось в начале.

Иво: Да ладно, нравилось. В первый раз он пришел из любопытства, чтобы сбросить вес. Во второй раз ему просто было неудобно перед нами не прийти хотя бы еще разок. А в третий раз пришел, потому что ты звонил ему целый день и донимал вопросами, почему его не было целую неделю. Большинство откалывается после третьей тренировки. Это статистикой доказано.

Павел: Не хорошо, что он бросил. Я должен буду ему позвонить.

Иво: Не надо.

Павел: Было бы логично, если бы он с нами…

Иво: Я с начала знал, что он не будет ходить. С самого начала.

Павел: Но если мы можем…

Иво: Он не такой как мы. Мы дружим уже двадцать лет, но он все равно не с нами. И никогда не будет. Потому что он никогда не стал бы работать секретарем в средней школе. Он бы не согласился иметь никчемную зарплату и крохотную двухкомнатную квартиру. Он все равно стал бы нотариусом возле тебя или руководил бы успешной адвокатской конторой рядом со мной. В обоих случаях он зарабатывал бы большие деньги, жил бы в хорошем районе и ездил бы на лучших машинах. И тогда ему не трудно было бы сделать что-нибудь для себя, поработать над своим имиджем и над своим внешним видом.

Павел: Ты жестокий.

Иво: Да нет. Просто искренен. Мы преуспели в жизни, а он, как был, так и останется неудачником. Его никогда ничего не заботило.

Они долго молчат и занимаются. Вдруг Иво перестает заниматься.

Иво: Молчишь?

Павел не отвечает.

Иво: Я знаю, обычно, когда ты молчишь, значит, собираешься сказать мне что-нибудь очень важное.

Павел: Я нечего не собираюсь тебе говорить.

Иво: Собираешься, собираешься.

Павел: Да не собираюсь. Оставь меня в покое.

Иво: По выражению лица я вижу, что ты злишься на меня и хочешь что-то сказать. То, что мне вряд ли понравится. Ты злишься из-за того, что я сказал про Зоки?

Павел: Да, злюсь. Мы втроем все-таки друзья.

Иво: Но я же сказал правду и ничего больше.

Павел: Я думаю, что ты последний из тех, кто имеет право о нем так говорить. Самый последний.

Иво: Почему?

Павел: Сам знаешь, почему.

Пауза.

Иво: Не знаю, почему. Объясни.

Павел: Ладно… Проехали.

Иво: Извини, ты начал, так, пожалуйста, выскажись до конца.

Павел: Я пришел в зал заниматься и не хочу испортить себе тренировку. Я хочу сделать все без всяких остановок. А при случае, когда придет время, я выскажу тебе все, что думаю. Я так и планировал.

Иво: Планировал? Так ты «планируешь» разговоры с друзьями?! Может, ты еще и пишешь речи, сливаешь все на бумагу, чтобы потом бросить ее в лицо другу? Но когда придет время, как бы это не помешало твоей тренировке или какой-нибудь прогулке на свежем воздухе.

Павел: Не скули. Знаешь, сейчас, когда ты сказал «друг», я подумал, что ты не имеешь права произносить это слово. В твоих устах оно звучит как-то лживо, ничего не значит.

Иво: Но мы втроем — настоящие друзья уже двадцать лет. Вообще-то ты всегда сам это говорил. Не знаю, почему ты на меня обиделся, ведь я высказал только несколько искренних и правдивых замечаний о нашем общем друге-неудачнике.

Павел: Я тебе сказал, ты не имеешь права говорить о нем ничего отрицательного. Потому что я все знаю. Я все понял.

Пауза.

Иво: Я не знаю, о чем ты говоришь.

Павел: Знаешь! И как только ты мог?

Пауза.

Иво: Кто тебе рассказал?

Павел: Зоки сказал мне, что его Эна на прошлых выходных была на семинаре преподавателей математики в Плитвицах. Потом ты сказал мне, что прошлые выходные проведешь в Плитвицах. Потом я вспомнил, что два месяца назад Эна ездила на воскресный семинар в Дубровник, а ты говорил о новом рыбном ресторане, который недавно открылся в Дубровнике… И вот так, я сложил «два» и «два» и понял, что слишком уж много совпадений в твоих поездках и поездках жены нашего общего друга. Что это не может быть простой случайностью. И кроме того, я сегодня встретил своего знакомого, который работает в Министерстве образования и спросил его, откуда у них столько денег на семинары для преподавателей математики, а он мне сказал, что в этом году был только один семинар, но не в Дубровнике и не в Плитвицах.

Пауза.

Иво: Решил поиграть в следователя?

Павел: Вы могли придумать что-нибудь более правдоподобное. Ну, вот, теперь ты знаешь, почему я злюсь, и почему мне действует на нервы, когда я слышу от тебя что-нибудь плохое о Зоки. Поэтому я и сказал, что ты не имеешь морального права говорить о нем в таком духе.

Иво: Ой, ладно, только ты не читай мне морали. Трахаешься в отличие от меня направо и налево и не обращаешь внимания, замужние они, обрученные, разведенные, вдовы, молодые, старые.

Павел: Но я не трахаю жен своих друзей! Всему должен быть какой-то предел. У них двое маленьких детей, и у нас с женой двое. Мы, у кого есть семьи, немного по-другому смотрим на эти вещи в отличие от вас, эгоистичных самцов. Как ты мог соблазнить Эну, как?!

Иво: Я ее не соблазнял. Она сама меня соблазнила.

Павел: Ой, только не надо. Ты прямо такой наивный мальчик, поддался чарам опытной соблазнительницы.

Иво: Поверь, я долго не поддавался. Уже давным-давно я заметил, что она смотрит на меня глазами, полными желания. Каждое ее движение, каждое слово, которое она произносила, таило в себе какой-то призыв возбужденной женщины. Однажды, когда мы случайно встретились в городе, она пригласила меня выпить и стала ныть, как ей тяжело живется с Зоки. Какая она быстрая и какой он медлительный, как его ничего не интересует, а жизнь проносится мимо. Что она сама вынуждена принимать все решения, потому что он такой нерешительный. Я тебе говорю, она так ныла, что я ощутил себя психиатром, у которого на приеме находится тяжелый пациент. По ее словам я понял, что она вообще подумывает его бросить. Она была такой несчастной, такой… Мне даже слова подобрать трудно. Короче, в какой-то момент, когда она замолчала, чтобы вздохнуть, я так в шутку ей говорю: «Может, все эти проблемы решил бы один хороший перепихончик?» И вдруг в ее взгляде в одно мгновение исчезло всякое желание жаловаться, а в глазах вспыхнул такой возбуждающий блядский огонек. И она без всяких раздумий говорит: «Думаю, да…» У меня даже не было секунды осознать это. Спустя десять минут, мы в туалете этого кафе уже трахались, как будто с цепи сорвались. Она вела себя так, как будто у нее этого никогда не было, как будто она возмещает все то, чего не доделала в прошлом. Потом это понравилось и мне, и ей, и мы стали встречаться…

Павел: Ужас!

Иво: Почему? Я сделал доброе дело.

Павел: Ты соблазнил жену своего друга.

Иво: Лучше сказать, что она меня соблазнила. Почему никто никогда не говорит, что женщина соблазнила мужчину. Хотя это не так уж и редко в наше время. И, пожалуйста, не пытайся убедить меня в том, что я не прав. В конце концов, я сделал доброе дело.

Павел: Доброе дело?!

Иво: Да, доброе дело. Я спас их брак. Сейчас они все счастливы — у их детей есть родители, Эна счастлива и довольна жизнью, а Зоки больше не ощущает ее давления. Из того кризиса, который переживал их брак, они сами никогда не выкарабкались бы без моей помощи. Я вообще не люблю, когда браки распадаются. Тут всегда больше всего страдают дети. Один мой дальний родственник Томо, ему было двадцать лет, когда расстались его родители, так тяжело это пережил, что уехал жить в Аргентину. Если не оставалось ничего другого, я хотя бы спас детей Эны и Зоки. Я вообще-то настоящий миротворец.

Павел: Ты ненормальный.

История четвертая

ЛЮБОВЬ

Сцена первая

В столовой Роберт расставляет на стол тарелки, фужеры, кладет приборы, салфетки… В комнату входит Лео.

Лео: Привет!

Роберт: Привет!

Лео: Что это так вкусно пахнет?

Роберт: Тортильетки с сыром.

Лео: Супер. Мы уже давно их не готовили.

Роберт: Через десять минут все будет готово.

Лео: Только хорошо их запеки. Я люблю, когда сыр совсем расплавится, пожелтеет.

Роберт: Что у тебя на работе?

Лео: Все как всегда. А у тебя?

Роберт: Как обычно. Скучно и не интересно.

Пауза.

Роберт: Я боялся, что ты опоздаешь к обеду.

Лео: Я немного пробежался по магазинам.

Роберт: Ты не говорил мне, что…

Лео: А я и не собирался. Так получилось.

Роберт: По каким магазинам?

Лео: Я хотел купить новую рубашку. Какую-нибудь красивую, праздничную.

Роберт: Нашел что-нибудь?

Лео: Нет. Все такое простоватое, дешевое, мерзкое. Такое скучное — или для новоиспеченных директоров, или для недозревших гулен. Короче, нет красивой элегантной мужской рубашки.

Роберт: Можно завтра после работы вместе поискать. Я тоже хотел купить себе рубашку.

Лео: Хорошо. Можно.

Пауза.

Лео: Мне звонил Денис.

Роберт: Денис звонил?

Лео: Да.

Роберт: На мобильник?

Лео: Нет, на работу.

Роберт: Когда?

Лео: Сегодня.

Пауза.

Роберт: Неужели он позвонил?

Лео: Позвонил.

Роберт: Я думал, что он больше не позвонит.

Лео: И я так думал.

Роберт: Ему хоть было неудобно?

Лео: Нет. Он разговаривал так… как будто мы каждый день созваниваемся… И голос… как бы это сказать… нормальный, спокойный.

Роберт: Спокойно?

Лео: Да. Короче говоря, старался быть спокойным.

Роберт: А ты?

Лео: А что я?

Роберт: А как ты разговаривал?

Лео: Спокойно.

Роберт: Спокойно?

Лео: Да, спокойно. Интеллигентно и спокойно.

Роберт: После всего, что было?

Лео: А что мне остается?

Роберт: Я бы послал его к черту.

Лео: Ты же знаешь, что я никогда не опущусь до этого.

Роберт: Почему? Если бы он так поступил со мной, я бы не перенес. Я бы сказал все, что я о нем думаю.

Лео: Ладно, Роби, сейчас это уже не важно. Это все в прошлом.

Роберт: Ты уверен, что в прошлом?

Лео: В далеком прошлом.

Роберт: А почему же это «прошлое» звонит тебе после года молчания?

Лео: На следующей неделе у него здесь в Загребе открывается фотовыставка.

Роберт: В Загребе?

Лео: Да, здесь.

Роберт: После отъезда в Париж в одном интервью он сказал, что это провинция, в которой его не признают и не понимают. А теперь в этой провинции он открывает выставку. Наверно, розы в Париже цветут не для него.

Лео: Наоборот, у него все в порядке — хорошо зарабатывает, работает с крутыми журналами.

Роберт: Успел похвастаться?

Лео: Я спросил, как у него дела, он ответил.

Роберт: И что он хотел?

Лео: Он будет здесь всего три дня… Спрашивал, может ли он здесь остановиться.

Роберт: Где, здесь?

Лео: Да, у меня. Говорит, что сыт по горло гостиницами и командировками… Он знает, что у меня две комнаты для гостей… Сказал, что был бы рад поговорить со мной.

Роберт: А ты? Что ты ему ответил?

Лео: Ну… Я сказал, что можно. Я предполагал, что ты не будешь против.

Роберт: Он знает обо мне?

Лео: Знает. Я ему сказал. Но он знал и раньше. Ему кто-то уже сказал. Но он сказал, что ему это не помешает, что он с удовольствием с тобой познакомится.

Роберт: А ты не спросил, может, это мне помешает? Вы все-таки когда-то…

Лео: Прости, Роби, но это было когда-то, это далекое прошлое. Да я и не знал, что сказать, кроме как: «Да, конечно, приезжай, останавливайся здесь, поговорим» и так далее. Я думал, что мы люди цивилизованные, что мы выше мелких страстей, выше ревности.

Роберт: Я не сказал, что я ревную, потому что я не ревнив. Я просто думал, что прежде чем ему ответить, ты посоветуешься со мной, принимать ли его здесь. Это, конечно, твой дом, но это уже десять месяцев дом, в котором живу и я.

Лео: Ну, хорошо, я спрашиваю тебя сейчас: не против ли ты, чтобы он здесь остановился? Если ты будешь ревновать, то я позвоню ему и скажу, что, к сожалению, в эти сроки я не смогу его принять.

Роберт: Да речь не о том, буду ли я ревновать, а о том, что было бы корректнее, если бы ты сначала спросил меня, исходя из отношений, которые когда-то между вами были.

Лео: Извини, но ты тоже меня не спрашивал, когда ходил в больницу навещать Боки.

Роберт: Это другое дело. Болезнь — это кое-что другое. Больные находятся вне всех категорий.

Лео: Все равно, ты мог бы спросить. Но ты же не спросил.

Пауза.

Лео: Я согласился, чтобы он остановился здесь, потому что его вопрос застал меня врасплох. Я не хотел ему отказывать, чтобы он не подумал, что я побегу советоваться с тобой. Я не хотел, чтобы он подумал, что я не свободен, что я нахожусь под твоим влиянием, что ты довлеешь на меня. Я хотел, чтобы он думал, что ты цивилизованный, широкий человек, что ты над всем этим. Не разочаровывай меня перед ним.

Роберт: Ты знаешь, я тебя не разочарую, но… Черт, что за запах?! Тартольетки сгорели!

Роберт убегает на кухню.

История вторая

Отец

Сцена вторая

В гостиную входят Ян, Томо и Отец. Снимают плащи.

Отец: На улице похолодало, а в доме все еще тепло.

Ян: Как же здорово, что ты зашел выпить с нами стаканчик. Со мной и с папой. Было бы глупо сидеть в каком-нибудь кафе рядом с кладбищем. Здесь уютнее.

Томо: Я уже сказал, один стаканчик и только десять минут. У меня еще встреча с одноклассниками.

Томо разглядывает все вокруг так, как человек осматривает знакомую комнату после долгого отсутствия.

Ян: Ну, что? Ничего не изменилось за эти пять лет… или за эти десять.

Томо: Да, все также.

Ян: Папа, ты хочешь прилечь или выпьешь с нами?

Отец: Я выпью с вами.

Ян: После того, как на кладбище тебе стало плохо, я решил, что тебе необходимо прилечь.

Отец: Нет, теперь лучше. Посижу с вами, а потом, когда Томо уйдет…

Томо: Я совсем не надолго.

Ян протягивает рюмку отцу, потом Тому.

Ян: Так, ну, давайте выпьем вместе после стольких лет.

Ян наливает Отцу, Тому, потом себе.

Ян: Ну, с приездом домой! На здоровье!

Отец: На здоровье!

Томо: На здоровье!

Они стоят молча и не знают, как продолжить разговор.

Ян: Я надеюсь, тебе понравилась новая семейная могила. Папа заказал лучших каменотесов. А мамин барельеф делал известный скульптор. Он здесь в последние годы стал очень известным… Мы ему дали все мамины фотографии, которые были. Мне кажется, он хорошо передал выражение ее лица. Она и была такая.

Пауза.

Ян: Ты, наверно, удивился, когда увидел большую могилу и мамин барельеф. Это все была папина идея, его замысел.

Отец: Но я же с тобой советовался.

Ян: Я надеюсь, тебе понравилось?

Пауза.

Томо: Нет. Мне не понравилось.

Ян: Почему?

Томо: Я не люблю слишком богатые и слишком вычурные могилы. Мне абсолютно все равно большая могила, маленькая, красивая, не красивая. Это все делается не для мертвых, а для живых. Намного важнее, какими мы были по отношению к кому-то при жизни, нежели какую могилу мы ему сделали.

Мучительная пауза.

Томо: Ну, все, я выпил, пойду!

Отец: Но ты же только что пришел. Мы даже не поговорили.

Томо: Извини, но у меня нет сил, чтобы говорить с тобой. Ян уговорил меня, но я вижу, что не могу пересилить себя и хоть как-то спокойно с тобой поговорить. Мне не надо было приходить. Лучше мне уйти раньше, чем я скажу что-нибудь, чего не хочу говорить.

Отец: Тебя не было пять лет. С маминых похорон. И до этого ты не приезжал долгих пять лет — с момента твоего неожиданного переезда в Аргентину. Неужели мне придется ждать еще пять лет, чтобы ты рассказал, как тебе живется в Буэнос-Айресе, где ты работаешь, есть ли у тебя девушка, счастлив ли ты в этой стране, в этом городе?

Томо: Я никогда не замечал, чтобы тебя волновало, счастливы ли люди, которые живут рядом с тобой. Когда-то ты был уверен, что все должно быть по-твоему. Ты и маме, и Яну, и мне ты диктовал, как мы должны жить, что думать. Ты никогда не прислушивался к нашим эмоциям, к нашим желаниям. Ты лучше, чем мы двое, знал, как надо жить, где учиться.

Отец: Я хотел вам помочь. Я хотел, чтобы вы все были счастливы. Если я вас уговаривал, то только из лучших побуждений, я был уверен, что так для вас будет лучше.

Томо:«Уговаривал»? Не было никаких уговоров. Я помню только требования и приказы.

Ян: Но теперь это уже действительно не важно.

Томо: Важно, важно, еще как важно. То, что убивало нас, еще больше убивало нашу маму. Из-за всего этого наши родители и расстались. Мама уехала жить в Сплит только потому, чтобы его не видеть. Мне было двадцать лет, и для меня ваш развод был как гром среди ясного неба. Все рухнуло. Наша семья распалась в один день. Меня это так потрясло, что я бросил учебу и уехал в Аргентину, только чтобы убежать от нашей разрушенной семьи, от отца-диктатора. В один день для меня все связалось в одно целое. (Оборачивается к отцу) Все ваши ссоры и то напряжение, в котором мы жили последние месяцы вашей совместной жизни. Вы оба скрывали истинную причину ваших все более растущих скандалов. Мама говорила, что вы расстались из-за твоего невыносимого характера. А когда ты на мой прямой вопрос, кто из вас виноват, признался, что виноват ты, я по-настоящему возненавидел тебя и понял, что больше не хочу жить ни в этом доме, ни в этом городе, ни в этой стране. И теперь ты требуешь от меня, чтобы я тут рассказывал, как ни в чем ни бывало. Хочешь, чтобы я уважал в тебе отца и человека. Но я не могу играть и притворяться, что в твоем присутствии мне приятно находиться. Мне также мучительно, как мучительно было тебе на кладбище. Твоя совесть проснулась, и даже желудок не выдержал над могилой женщины, которая из-за тебя покончила с собой.

Ян: Все. Хватит!

Томо: Почему?

Ян: Потому что ты не имеешь права так говорить о нашем отце, о твоем отце.

Томо: Только ты не учи меня, что надо думать и говорить. Только не ты. Ты всегда не отходил от него, всегда много понимал о нашем дорогом папочке, который довел маму до самоубийства. Ты старше меня всего на два года, а всю жизнь ведешь себя, как будто ты — моя нянька. Как будто ты обо всем знаешь лучше и больше, чем я. Если бы ты к нашей маме относился с таким пониманием, с каким относишься к этому бесчувственному человеку, она бы и сейчас еще была жива.

Ян: Прекрати! Ты ни о чем понятия не имеешь, дурак бесчувственный! Ты не имеешь права произнести ни единого плохого слова против нашего отца!

Томо: Ладно, он для меня простой убийца и ничего больше! Женоубийца!

Ян подходит к нему со сжатыми кулаками.

Ян: Еще одно слово и я тебя ударю!

Томо: И ты такой же, как и он.

Ян: Я был бы счастлив быть таким, как он, потому что он постоянно болеет и из-за тебя, и из-за меня, и из-за нашей покойной матери. И пришло время и тебе узнать всю правду.

Отец: Нет, Ян, нет! Прошу тебя, не говори больше ничего!

Ян: Я должен ему сказать! Я должен рассказать, я больше не могу это держать в себе!

Отец: Я тебя прокляну, не смей! Я не разрешаю!

Ян: Я не хочу больше слышать, что он так говорит о тебе. Он не имеет на это права. Я просил его, чтобы этот день он не превращал в сведение счета с тобой. Он обещал мне. Он не сдержал своего слова, потому что не уважает чувства других. И он должен знать правду о маме.

Отец: Пожалуйста, не надо!

Ян: Я должен сказать!

Отец: Я не могу и не хочу этого слышать! Я не хочу слышать, как ты будешь говорить против своей матери.

Ян: Томо должен знать, что десять лет назад причиной ваших ссор был не ты, что причиной ссор был ее любовник, который был младше ее на пятнадцать лет, и с которым она переехала в Сплит, и с которым там жила пять лет, пока он не бросил ее. А потом она приехала за ним сюда и унижалась и просила, чтобы он к ней вернулся.

Отец: Пожалуйста, перестань!

Ян: А когда она поняла, что он никогда к ней не вернется, написала прощальное письмо, в котором обвинила его в своем самоубийстве!

Томо: Этого не может быть! Ты выдумываешь! Отец признался мне, что она покончила с собой из-за него!

Ян: Он не хотел, чтобы ты хоть что-нибудь плохое подумал о нашей маме, которую ты так идеализировал. Я с самого начала знал, что у нее есть любовник, только отец и ты не хотели этого понять. Отец взял вину на себя. Он скрыл от тебя мамино прощальное письмо, которое передала ему полиция, и в котором было написано, что причина ее самоубийства — ее любовник. Я узнал об этом письме год назад, случайно, когда делал в квартире ремонт. Я нашел его в коробке, в которой папа хранил ее фотографии.

Томо: Я не верю ни одному твоему слову!

Ян: Ты и не обязан мне верить. Можешь проверить. Надеюсь, ты все еще помнишь мамин почерк.

Ян подходит к комоду и достает из ящика письмо. Протягивает его Томо.

Ян: Пожалуйста! Читай, если у тебя хватит сил!

Отец: Ты не смел этого делать, ты не смел.

Отец обхватывает голову руками и начинает плакать. Томо читает письмо матери, не веря своим глазам.

Томо: Но это же… это же все совсем не так, как я… О, Господи, все полностью противоположно тому, во что я верил, я, я, я…

Отец: Ты не смел этого делать… Ты все испортил, все!

Отец в слезах выходит из комнаты.

Томо: Но, я хотел… К черту, все по-другому! Ты должен был рассказать мне раньше!

Ян: Если бы ты думал своей головой, ты бы и сам все понял намного раньше! Избалованное отвратительное животное!

История третья

СТРИПТИЗЕРЫ

Сцена вторая

Освещение и музыка ночного клуба. К зрителям в старинном фраке выходит Руди. Он театрально кланяется и, держа микрофон в руке, начинает говорить также театрально.

Руди: Уважаемые зрительницы, уважаемые дамы, дорогие uspaljenice, добро пожаловать в ночной клуб «Эрос», добро пожаловать на вечер воспоминаний, на вечер лишения девственности! Как теряет невинность девушка, надеюсь, вам всем хорошо известно, но я уверяю вас, что нет ничего более возбуждающего, чем зрелище того, как мужчина теряет девственность на глазах у сотен возбужденных женщин. И не просто какой-нибудь мужчина. Дорогие мои девочки, девушки и женщины, вдовы и разведенные, сегодня вечером только для вас на сцене «стыдливый жеребец» — мужчина из снов, мужчина, который стесняется, но который, не смотря на свою стыдливость, покажет вам, счастливицам, все, на что он способен. Приветствуйте бурными аплодисментами «стыдливого жеребца», мужчину вашей самой сокровенной мечты.

Слышна запись аплодисментов и свист возбужденной публики.

Руди покидает сцену. В сопровождении прожектора, который узким лучом освещает сцену, выходит Малый. Малый танцует свой стриптиз-танец. В следующий момент под звуки ритмичной музыки Малый снимает, пиджак, рубашку, затем брюки. Когда Малый остается в одних трусах, он вдруг останавливается, потом делает жест, как будто хочет снять трусы, но снова замирает. Опускает взгляд, музыка стихает.

Малый: Извините!

Малый быстро собирает свою одежду и убегает со сцены. Звучит фонограмма свистящих недовольных женских голосов. Негодование все растет. К публике выходит возбужденный Макс.

Макс: Прошу внимания, дорогие дамы, прошу внимания! Разрешите мне, как хозяину ночного клуба «Эрос», сказать пару слов. Как вы знаете, наш клуб всегда был образцом профессионализма и всегда предоставлял гостям то, что обещал. Сегодня вечером мы обещали вам «стыдливого жеребца», и вы получите своего «стыдливого жеребца». Вы все видели, что юноша, который должен был быть «стыдливым жеребцом», сбежал… Короче говоря, он оказался слишком стыдливым. Но за это вы получите другого «стыдливого жеребца» — его менеджера и сегодняшнего конферансье Руди. После небольшой музыкальной паузы вы получите «стыдливого жеребца» и лишите девственности мужчину, который в начале этого вечера даже не предполагал, что до окончания вечера он выступит впервые в жизни еще и как стриптизер. После музыкального номера вы либо получите «стыдливого жеребца», либо каждой из вас будут возвращены деньги, которые вы заплатили на входе в клуб.

История первая

ДРУЗЬЯ

Сцена третья

В дешевом кафе за столиком сидят Иво, Павел и Зоки. На столе — бутылки с вином. Друзья уже находятся под хорошим воздействием алкоголя.

Зоки: Пустые… У нас пустые стаканы! Почему эти сиротинушки пустые?! Давайте еще по одному.

Зоки наливает вино друзьям, потом себе.

Павел: Не наливай. Мы и так уже выпили слишком много.

Зоки: Хорошего вина слишком много не бывает.

Иво: Конец рабочей недели. Слава Богу, в субботу не работаем. Хорошо, что мы на лучшем месте. Ты почему нас сюда привел? Ну, скажи нам, почему?

Зоки: Почему? А разве вы не помните?

Иво: Нет! А что?

Зоки: А ты? Ты не помнишь? Знаешь, почему я сегодня вечером вас сюда привел?

Пауза. Павел старается вспомнить.

Павел: Понятия не имею.

Зоки: Неужели ты не помнишь этого места?

Павел: Нет! А что?

Зоки: А ты? Тебе это место ничего не напоминает?

Иво: Нет. Я даже не могу вспомнить, сколько я сегодня выпил. Даже этого не могу вспомнить. У меня все кружится в голове от этого, как ты говоришь, утверждаешь и думаешь, качественного вина.

Зоки поднимается со стаканом в руке и принимает позу человека, собирающего сказать тост.

Зоки: Эх, мои дорогие друзья, пришло время рассказать вам, почему я вас сегодня вечером пригласил именно сюда. Пришло время пролить свет на ваши затверделые мозги, пришло время для одного тоста, который действительно того стоит. Итак, мои единственные и дорожайшие друзья, как вы знаете, сегодня праздник Святого Николы. Сегодня день, когда дети получают подарки, радуются и т. д. А точно двадцать лет назад в этот день мы втроем впервые подружились. Мы вместо уроков пошли в кафе выпить. А куда мы пошли?

Иво: Куда мы пошли?

Павел: Действительно, куда мы пошли, а?

Зоки: Мы пришли выпить сюда. Впервые мы втроем пришли сюда. Здесь началась наша дружба. И поэтому я хотел, чтобы сегодня мы пришли именно сюда, чтобы… Это было популярное кафе, куда заходили студенты-юристы.

Иво: Эта забегаловка?

Зоки: Тогда это была не забегаловка.

Павел: Неужели это то кафе?

Зоки: Да, именно то. Я был уверен, что вы вспомните. Когда-то здесь все места были заняты.

Павел: А сейчас мы единственные посетители. Кошмар! Наше кафе исчезло вместе с нашими воспоминаниями и нашей молодостью.

Иво: Единственное, что сейчас достойно внимания здесь, так это вон та грудастая и жопастая официантка. Только она. Если бы ее не было, я бы уже ушел после первой рюмки.

Зоки: Что, нравится, а?

Иво: Нравится.

Зоки: Она тебя возбуждает?

Иво: Возбуждает. Мне всегда нравились простушки. Меня всегда возбуждали вульгарные простушки. Я даже вам бы сейчас не признался, если бы не был пьян, и если бы не вспомнил годы своей молодости. Да, признаюсь, когда я восстанавливаю всю свою эмоциональную и сексуальную жизнь, понимаю, меня всегда возбуждали только вульгарные простушки, которых я никогда ни в грош не ставил, которых я даже презирал.

Павел: Не болтай!

Иво: Женщины, которых я ценю и которых уважаю, эмоционально и сексуально для меня никогда ничего не значили, абсолютно ничего. Меня возбуждали только настоящие простушки с большой грудью и большой задницей.

Павел: Перестань!

Зоки: Не перебивай его. Пусть говорит.

Иво: Спасибо тебе, Зоки, спасибо. Ты настоящий друг, потому что понимаешь меня лучше всех. Ты лучше всех понимаешь мою тоску, то, что мне нравится… а что не нравится. Ты понимаешь, какие чувства охватили меня, когда я увидел эту официантку.

Зоки: Понимаю, понимаю. Грудастые и жопастые лучше всех.

Иво: У меня сейчас возникло желание заскочить с этой кралей в женский туалет и перепихнуться с ней. Ты меня понимаешь?

Зоки: Я тебя понимаю и поддерживаю.

Иво: И сейчас на ваших глазах я соблазню ее, отведу в туалет и трахну.

Павел: Хватит, не болтай, прекрати, я тебе говорю!

Павел со злостью встает из-за стола.

Иво: Чего ты, чего ты выделываешься?! Ты хочешь мне помешать? Ты? Мы же отмечаем юбилей нашей дружбы, а ты хочешь все обгадить?!

Павел: Хватит болтать о туалетах и перепихонах с чужими женщинами! Ты отвратителен и пьян!

Иво: А ты пьян и ревнив. Хватит читать мне лекции, тем более, что я этого не просил. Я буду трахаться с кем хочу и где хочу. Прямо сейчас пойду и трахну ее в туалете. Я знаю, что ты сам хотел бы этого. Только у тебя смелости не хватает. Потому что ты засранец, женатый засранец в тапочках. Я знаю, ты завидуешь мне, потому что ты не на моем месте, потому что не можешь позволить себе того, что могу позволить я.

Павел: Прекрати, хватит!

Иво: Не командуй!

Они идут друг на друга. Павел кулаком замахивается на Иво, но Иво уворачивается и сильно ударяет Павла в живот. Павел вскрикивает и падает на пол.

Зоки: Прекратите!

Павел поднимается с пола и ударяет Иво головой в живот, а потом дважды ударяет его кулаками в лицо. Иво падает. Павел снова идет на Иво, чтобы ударить, но перед ним оказывается Зоки. Зоки оттаскивает его, да так, что Павел падает.

Павел: Идиот, ты его защищаешь, а он трахает твою жену!

Все трое замирают, как будто бы взорвалась бомба. Они все в секунду трезвеют.

ОКИ: Что ты сказал?!

Павел: Я сказал, что Иво трахает твою жену, а ты защищаешь его, а не меня.

Пауза. Зоки оборачивается к Иво.

Зоки: Это правда?

Иво: Нет. Это абсолютная ложь и клевета.

Зоки, как тигр, прыгает на Павла и сильным ударом по голове валит его на пол.

История четвертая

ЛЮБОВЬ

Сцена вторая

За столом сидят Роберт, Лео и Денис. Ужин близится к завершению.

Денис: Прекрасный ужин, Лео. Ты приготовил замечательный ужин. Все было отлично. Но ты всегда хорошо готовил. Я в Париже часто вспоминал, как ты готовишь. Французы готовят замечательно, но мы с тобой всегда предпочитали итальянскую кухню. Я этого не забыл.

Лео: Спасибо.

Роберт: Да, Лео готовит прекрасно, но я надеюсь, тебе понравится и тирамису, которое приготовил я.

Денис: Тирамису! Я обожаю тирамису. Спасибо, Роби. Только немного попозже.

Роберт: Конечно. Мы никуда не спешим. Может, еще вина?

Денис: Можно.

Роберт наливает Денису, потом Лео, затем себе. Роберт поднимает бокал.

Роберт: За выставку Дениса. Чтобы завтра все прошло замечательно.

Денис: За прекрасных повара и кондитера! На здоровье!

Лео: На здоровье!

Все чокаются и пьют.

Денис: Прекрасное вино.

Роберт: Домашнее, с Корчулы.

Лео: Из Смоквицких полей.

Денис: К счастью, в Париже отличный выбор вин. Без хорошего вина я уже не представляю ни обед, ни ужин.

Пауза.

Лео: На открытие выставки придет и мой директор.

Денис: Тот седой?

Лео: Да, тот самый. Когда я дал ему приглашение, он очень обрадовался. Он обожает презентации, выставки, спектакли, модные вечеринки. Он замечательный человек.

Денис: Боюсь, как бы его не разочаровать.

Лео: Почему?

Денис: На открытии будет один идиотский перформенс. Кое-что, чего здесь еще не было. Я обещал сделать выставку при условии, что будет такой перформенс. Я посылал им видеокассету с тем перформенсом, который был в Париже. Им нужно было только пригласить местных актеров и сделать такой же. Они все подтвердили, мы обо всем договорились, но сейчас я понимаю, что из этого ничего не выйдет.

Роберт: Почему?

Денис: Актеры естественно потребовали слишком большой гонорар, директор галереи не согласился, они не уступили… Короче, вместо сумасшедшего, незабываемого открытия выставки, меня ждет провинциальный, соцреалистический, официальный имерзкий ритуал.

Лео: Жаль! Но что делать.

Роберт: Но все равно, важнее, чем открытие и перформенс, все-таки твои фотографии. Люди ведь придут ради твоих фотографий, а не ради какой-то там программы.

Денис: Все равно, приклеят мне те стереотипы, те ярлыки и ту усредненность, от которых я всегда бежал. Я никогда с этим не соглашался. А сейчас мне не остается ничего другого, как играть в фильме, в котором я не хотел сниматься. Или надо учинить скандал. Но и для скандала нужна понимающая и талантливая публика, а здесь еще до этого не доросли и не созрели.

Роберт: Но мы там, где мы есть.

Пауза.

Денис: Я счастлив видеть, что ты счастлив… Видно, что вы с Робертом счастливы.

Лео: А я счастлив, что у тебя в Париже все идет хорошо.

Денис: Идет, идет. Все здорово. Мне грех жаловаться.

История третья. СТРИПТИЗЕРЫ

Сцена третья

Руди стоит в раздевалке, а по трансляции слышны последние слова Макса из предыдущей сцены о стриптизерах: «После музыкального номера вы либо получите „стыдливого жеребца“, либо каждой из вас будут возвращены деньги, которые вы заплатили на входе в клуб». Начинает звучать музыка, а через мгновение в раздевалку входит взбешенный Макс.

Макс: Идиот, ты подсунул мне полного кретина! Какой стыд! Ужас! Он убежал со сцены, убежал!

Руди: Шеф, но я был уверен, что…

Макс: Что значит, «уверен»?! Ты должен знать, с кем ты имеешь дело. Изображаешь из себя менеджера, берешь проценты, а мне подсовываешь черт знает кого, приглашаешь непроверенных сопляков!

Руди: Я был уверен, что он сможет и…

Макс: Сейчас ты будешь гореть в адовом огне. Сейчас ты пойдешь и сделаешь то, что должен был сделать он.

Руди: Но я не смогу. Я никогда этого не делал, мне неудобно.

Макс: Браво! Ты несешь всю ответственность за этого «стыдливого жеребца». «Никогда этого не делал, неудобно»! Супер! Это и следовало доказать. Давай, выходи на сцену и раздевайся или выкладывай тысячу евро, которые я должен вернуть посетителям.

Руди: Но у меня нет таких денег. Ты же знаешь, что в прошлом месяце я влетел в долги!

Макс: Тогда иди работай!

Руди: Макс, извини, но я не смогу.

Макс достает револьвер и направляет его на Руди.

Макс: А я не спрашиваю тебя, можешь ты или нет. Ты должен! Понял? Давай, марш!

Руди: Опусти пистолет, он может выстрелить!

Макс: Конечно, может. И выстрелит, если ты не выполнишь все, как положено. От начала и до конца!

Руди: Я все сделаю, только опусти пушку, пожалуйста, опусти!

Макс: Вот такого я тебя люблю. Давай, голубок, беги на сцену и раздевайся! Тебя ждут твои кобылки.

История первая

ДРУЗЬЯ

Сцена четвертая

Иво тренируется в несуществующем зале. На лице у него пластырь. Через некоторое время в зал входит Павел. У него на щеке тоже пластырь. Он становится параллельно с Иво и начинает заниматься. Они оба занимаются долго, очень долго, ни один, ни второй не произносят ни слова. Павел иногда посматривает на Иво, но Иво смотрит перед собой, как смотрят военные на посту, полностью игнорируя Павла.

Павел: Я бы хотел обо всем поговорить. (Пауза.) Мы должны все разъяснить. Я не хотел… не преднамеренно. Ты должен понять. (Пауза.) Мне тоже не легко. (Пауза.) Зоки больше не хочет общаться со мной. Ему не приятно, что я знаю о его жене… Я сказал ему, что это вырвалось у меня по пьяни, что я не уверен, что это мои предположения. Но он даже не хотел со мной об этом говорить. Я знаю, что ужасно то, что я сказал. Я был пьян. Мы все были пьяными, слово за слово. Ты меня спровоцировал… Всю эту ситуацию. Я теперь не знаю, что для меня хуже: или то, что я сказал Зоки правду, или то, что он думает, что я все это про вас с его женой выдумал. В любом случае, после того вечера моя дружба с ним не имеет никакого смысла. Мне даже его жена позвонила и наорала на меня, что я уничтожил всю ее жизнь, что Зоки стал невыносимо ревнив, во всем сомневается, что они каждый день ругаются. И я теперь действительно не знаю, что…

Иво: Замолчи!

Пауза.

Павел: Мне хуже всех.

Иво: Пожалуйста, замолчи! Я не хочу тебя больше слышать!

Длительная пауза.

Павел: Разреши, я скажу еще только одно. Ты должен это услышать, больше я не буду… Я хочу, чтобы ты знал, что мне очень дорога наша дружба. Мне жаль, что я так запутал все в твоей жизни, мне жаль, что все так вышло. Но теперь, когда я потерял Зоки, ты должен знать, что я не хочу терять твою дружбу. Мне больно, что ты меня игнорируешь, что не отвечаешь на мои телефонные звонки. Я думаю, что мы с тобой должны сохранить нашу дружбу, что она должна быть выше всего этого. И что в следующие двадцать лет, как и в предыдущие…

Иво: Хватит! Слушай меня внимательно! Ты, рациональный исправитель мира, сраный невыносимый моралист, мне тяжело, что я потерял Зоки, и что он знает, что я трахал его жену. И мне тяжело, что я потерял Эну. Ты все испортил, ты все нам обгадил. И здесь мне нечего больше сказать. Но тяжелее всего для меня то, что ты все еще лопочешь о нашей дружбе и давишь на меня своим присутствием. Пойми: то, что исчезло между мной и Зоки, исчезло и между мной и тобой. И мы никогда больше не сможем дружить, никогда. И так же, как каждое твое слезливое сообщение на автоответчике, вызывает у меня изжогу, так и твое присутствие в этом зале. Я тебе напоминаю, что в этот зал первым начал ходить я. И я жду от тебя, что ты найдешь для себя другое место, какой-нибудь другой зал, чтобы было не так мучительно и тебе, и мне.

Длительная пауза. Какое-то время Иво и Павел занимаются дальше. Потом Павел вдруг останавливается, собирает свои вещи и уходит. Иво продолжает заниматься еще какое-то время. Потом останавливается и со злостью ударяет по «боксерской груше».

История вторая

Отец

Сцена третья

Ян сидит в комнате и читает книгу. Раздается звонок в дверь.

Ян: Открыто!

В комнату входит Томо.

Томо: Привет!

Ян: Привет!

Томо: Отец дома?

Ян: Нет.

Томо: Жаль. Я пришел попрощаться. У меня через три часа самолет.

Пауза.

Томо: А где отец?

Ян: Какое тебе дело?

Томо: Мне есть дело. Я бы хотел попрощаться с ним… Хотя… я обижен и на него, и на тебя за то, что вы все эти годы скрывали от меня правду.

Ян: Ты всегда на кого-нибудь обижаешься. Ты можешь идти по жизни без негативных эмоций?

Томо: Он должен был мне сказать. И ты тоже.

Ян: Ладно, хватит.

Томо: Почему он все эти годы скрывал от меня правду о нашей матери?

Ян: Он знал, на сколько ты эгоистичен, и что ты всегда найдешь виноватого в своих проблемах. Он думал, что лучше будет, если ты будешь ненавидеть своего родного отца, а не родную мать. Он взял все на себя, потому что не хотел, чтобы ты возненавидел всех женщин на земле. А зная, каким ты был, то это действительно произошло бы, если бы узнал правду о маме.

Пауза.

Томо: Где он сейчас?

Ян: Не знаю. Пошел в город.

Томо: Врешь. Ты опять что-то от меня скрываешь.

Ян: Не скрываю.

Томо: Скрываешь. Я уверен. Где отец?

Пауза.

Ян: Если я скажу, где он, ты пойдешь к нему. А он этого не хочет. Ты слишком ранил его в прошлый раз.

Томо: Слушай, хватит опять этой лжи и тайн. Он такой же мой отец, как и твой. Я имею право знать, где он.

Ян: Я не скажу тебе.

Томо: Ты должен сказать.

Ян: Ничего я тебе не должен.

Томо: Ладно, я не спрашиваю адрес, где отец. Меня просто интересует, где он.

Пауза.

Ян: В больнице.

Томо: Почему? Что с ним?

Ян: Он уже полгода болен лейкемией. У него последняя стадия. Даже химиотерапия не помогает.

Томо: Значит, на кладбище, когда его вывернуло, было именно это?

Ян: Да. Именно это.

Томо: Хоть какая-то надежда есть?

Ян: Думаю, что нет. Все протекает достаточно быстро. Его организм ослаблен… Разве только что волосы еще не потерял. Врач говорит, что это вопрос недели или нескольких дней.

Пауза.

Томо: Ужас! Я должен его видеть. Я должен видеть его немедленно.

Ян: Ни за что. Это его только взволнует.

Томо: Он мой отец, я имею право знать, где он. В какой он больнице?

Ян: Прости, но он просил меня даже не говорить тебе, что он болен, поэтому я не могу тебе сказать, в какой он больнице. Он все равно не хочет тебя видеть.

Томо: Но я должен ему сказать… Я имею право.

Ян: Не имеешь!

Томо: Я не скажу, что знаю о его болезни. Я буду вести себя так, как будто не знаю, что он болен. Я просто хочу пожать ему руку перед отъездом. Больше ничего.

Ян: Я боюсь, что спасуешь и заговоришь о болезни.

Томо: Я клянусь тебе. Не заговорю.

Звонок в дверь.

Ян: Войдите, открыто. Интересно, кто это?

В комнату входит Отец.

Ян: Папа, откуда ты? Разве ты не…

Отец: Нет.

Ян: Но ты же должен…

Отец: Я знаю, но… Я вспомнил, что Томо сегодня улетает. Я предполагал, что он зайдет к нам попрощаться с тобой.

Пауза.

Отец: Когда у тебя самолет?

Томо: Меньше, чем через три часа.

Отец: Так тебе уже нужно идти.

Томо: Да, я знаю… Мне жаль, что я не успел с тобой поговорить… Я столько тебе не успел сказать, а хотел.

Отец: И я хотел с тобой обо всем поговорить, столько хотел спросить. Столько сказать тебе. Я так хотел, чтобы ты рассказал мне о своей жизни, об Аргентине, о Буэнос-Айресе. Я все прочитал все и об этом прекрасном городе и об этой удивительной стране. Как будто бы я там побывал. Это действительно такая красивая страна, как пишут книги, как она выглядит на фотографиях?

Томо: Красивая, папа, красивая.

Отец: Мне так жаль, что я никогда не увижу ее, никогда не побываю там… Что мы никогда не погуляем по городу, где ты нашел свое счастье… Ну, давай, сынок, иди, а то опоздаешь на самолет. Я видел внизу, перед подъездом такси. Оно, наверно, тебя ждет.

Томо: Да, оно ждет меня.

Отец: Иди, сынок, ты знаешь, что всегда надо приходить во время, куда бы ты не ехал.

Томо: Я бы хотел, чтобы все было по-другому.

Отец: Я очень рад, что ты побывал на могиле матери, что ты поставил ей свечу.

Томо: Но она не заслуживает ни нашего уважения, ни…

Отец: Нет, сынок, не говори о маме ничего плохого. Не осуждай ее. Никого никогда не суди. Только один имеет право судить. А все мы, остальные, мы должны стараться понять и ничего больше. Только это наша задача на этом свете.

Томо: Ой, папа, дорогой мой, ты всегда был таким добрым… а я… я был таким эгоистом. Я так несправедливо относился к тебе. Прости меня, папа, прости.

Томо начинает плакать и бросается в объятья Отца.

Отец: Успокойся, сынок, успокойся. Все будет хорошо. Не плачь, мой хороший, не плачь. Ты мой маленький, дорогой мой сын. Я всегда любил тебя… Всегда.

Томо начинает рыдать еще сильнее. Они долго обнимают друг друга. Затем Томо отстраняется от объятий Отца. Подходит к брату и протягивает ему руку.

Томо: Пиши, когда сможешь.

Ян: И ты.

Братья целуются. Потом Томо походит к Отцу.

Томо: Мне так больно… что… что я столько раз обижал тебя.

Отец: Все будет хорошо, сынок.

Длительная пауза.

Отец: Пора прощаться.

Еще более длительная пауза.

Томо: Я не знаю, имею ли я право… Я хочу кое о чем вас попросить. Это для меня очень важно.

Отец: Говори, сынок.

Томо: Я бы хотел… Я бы хотел, чтобы вы спустились со мной к такси и поехали со мной в аэропорт. Чтобы побыть еще чуть-чуть вместе.

Отец: С удовольствием.

Томо: А ты, Ян?

Ян: С радостью, брат, с радостью.

Томо одной рукой обнимает брата, а другой — Отца.

История четвертая

ЛЮБОВЬ

Сцена третья

В столовой Роберт ставит на стол поднос с чайником и тремя чашками. Входит Денис в домашнем халате.

Денис: Доброе утро, Роберт.

Роберт: Доброе утро, Денис. Будешь чай?

Денис: С удовольствием. А где Лео?

Роберт: Ушел за газетами и за свежими булочками к завтраку.

Денис: Он такой внимательный. Я всегда любил свежие булочки к завтраку.

Роберт: И я. Я тоже люблю свежие булочки.

Денис: В самом деле?

Роберт: В самом деле. Лео каждое утро их покупает.

Денис: А, вот как. (Пауза.) Я думал, тебе надо на работу.

Роберт: Я взял отгул.

Денис: Зачем?

Роберт: Чтобы побыть с тобой и с Лео. Сегодня твой последний день в этом, как бы ты сказал, «провинциальном городе». И я подумал, что, как хороший хозяин, я должен быть в вашем распоряжении.

Денис: Спасибо тебе, не стоило так беспокоиться. Не стоило из-за меня брать отгул.

Роберт: Чтобы у тебя была возможность остаться с Лео наедине? Тебе мешает то, что я остался дома? Ты рассчитывал, что я уйду на работу?

Пауза.

Денис: Просто ты вчера сам сказал, что пойдешь на работу.

Роберт: И сейчас, когда ты проснулся, ты расстроился, увидев меня дома?

Денис: Почему ты так решил?

Роберт: Ты хотел поговорить с Лео с глазу на глаз. Ты ведь надеялся на это?

Денис: Ты меня провоцируешь?

Роберт: Нисколько.

Денис: Ты ужасно ревнив.

Роберт: Я не ревнив. Если человек ревнует, значит, не верит в любовь своего партнера, а я в любви Лео не сомневаюсь. Я знаю, что он любит меня больше, чем любил кого-нибудь когда-нибудь.

Денис натянуто улыбается.

Денис: Пафосные слова. Слишком пафосные. Если это так, что же ты не пошел на работу? Ты боишься оставить Лео наедине со мной. Не волнуйся, у меня нет никаких намерений по отношению к Лео. Я не хочу возрождать то, что когда-то между нами было. Это все уже прошло. Полностью прошло. И ты знаешь, что это я все бросил и пошел своей дорогой.

Роберт: Знаю. И знаю, как ты это сделал. Так не бросают человека, которого любили, и который любил тебя. Ты ранил его, обидел, преднамеренно, сильно.

Денис: Это его интерпретация. Для того, чтобы узнать правду, нужно выслушать и другую сторону. Но у меня сейчас нет желания рассказывать тебе о нас с Лео. То, что когда-то было между нами, касается только нас и больше никого на этом свете.

Роберт: Из всего, что ты сказал, видно, что ты хочешь оставить впечатление супермена, который смотрит на все, что когда-то между вами было, с высоты. Но, знаешь, я вообще-то не верю в то, что ты такой уж супермен.

Денис: Почему?

Роберт: Потому что ты пришел в его дом, в дом, в котором он живет сейчас с другим партнером. Почему ты не отправился в гостиницу, почему ты захотел спасть в его доме, на его простынях?

Денис: Мне действительно не безразлично, счастлив ли он. Я хотел познакомиться с тобой. Увидеть, счастлив ли он с тобой так же, как это было со мной. Я не приехал что-то разрушать или что-то восстанавливать. Когда-то мы много значили друг для друга. Ты же не думаешь, однако, что с того дня, когда мы расстались, и до самой смерти мы теперь не должны даже разговаривать из-за того, что у нас появились другие партнеры?

Роберт: Разговаривать — пожалуйста. Но спасть в доме своего бывшего… Это даже для меня слишком…

Денис: Твоя точка зрения провинциальна, ничтожна.

Роберт: Моя точка зрения естественна и нормальна. Я хочу, чтобы Лео был счастлив.

Денис: И я хочу, чтобы он был счастлив.

Роберт: Если бы ты действительно этого хотел, тебя бы сейчас здесь не было. Если бы ты хотел, чтобы он оставил и закрыл тебя в комнате под названием «Прошлое», ты не приехал бы в его дом. На что ты надеялся, когда шел сюда? Чего ты хотел? Поворошить воспоминания, покопаться в чувствах и напомнить ему, как он любил тебя, и что он потерял, когда ты его оставил?

Денис: Это твоя примитивная точка зрения. Если думать, как ты, то я не имею права быть ни его другом, ни его знакомым. Ты боишься, что я все еще его люблю. Но твой страх напрасен, поверь мне.

Роберт: Я этого не боюсь, потому что знаю, что ты его на самом деле не любишь. Вопрос в том, любил ли ты его хоть когда-нибудь. Ты пришел сюда не для того, чтобы показывать свои эмоции. Ты пришел, чтобы проверить, любит ли он тебя до сих пор, помнит ли тебя, чувствует ли он что-нибудь по отношению к тебе, к человеку, который его бросил. Если бы тебе действительно были важны его чувства, ты бы никогда больше не возвращался в его жизнь.

Денис: Когда любовь двух людей друг к другу проходит, неужели они не имеют право оставаться друзьями? Почему потребность в дружбе ты рассматриваешь, как намерение возобновить любовь или просто расшевелить старые раны.

Роберт: Потому что так случается в большинстве случаев. Потому что я знаю, что месяц назад тебя бросил твой парижский друг. Человек, который увез тебя в Париж, дал тебе работу, помог тебе встать на ноги, а потом понял, что пресытился твоим лицом и телом и выбросил тебя из своей квартиры.

Денис: От кого ты это узнал?

Роберт: Не важно. Париж не так уж и далеко от Загреба. Новости быстро распространяются.

Денис: Ты копался в моей жизни?

Роберт: Твоя жизнь вообще меня не интересовала, пока ты не решил приехать в этот дом. Я подумал, что ты захотел найти утешение после поражения, после боли, которую ты испытал после расставанием со своим парнем. И я уверен, только когда ты пережил то, как это, когда тебя бросают, ты приехал в дом парня, которого ты бросил, хладнокровно и бесчувственно. Это больше, чем просто аморально. И если тебе интересно, то я не пошел на работу, не потому что боюсь, что вы можете попытаться построить новые отношения на обломках старых, а потому, что не хотел, чтобы ты хоть как-то его взволновал.

Денис: Глупость! Он счастлив, что я приехал.

Роберт: А я нет.

В комнату входит Лео.

Лео: Доброе утро, ребята!

Денис: Доброе утро!

Роберт: Доброе утро!

Лео кладет на стол газеты, булочки и хлеб.

Лео: Вот газеты и свежий хлеб. Как тебе спалось?

Денис: Отлично. Мне всегда здесь хорошо спалось. А Роберт был так любезен, что заварил мне чай. Мы очень хорошо обо всем поговорили.

Роберт: Я на самом деле сказал Денису, что очень хорошо, что эти дни он провел у нас. И что всегда, когда он будет приезжать в Загреб, то может останавливаться у нас. Мы прекрасно провели время.

Пауза.

Лео: Будете горячие булочки с корицей и джемом?

Роберт: Конечно. Я такой голодный.

Денис смотрит на часы.

Денис: Может, минут через пять. Мне надо позвонить своему начальнику… Я быстро.

Лео: Конечно.

Денис выходит в другую комнату. Лео садится за стол.

Лео: Знаешь, я горжусь тобой.

Роберт: Почему?

Лео: Потому что все эти дни ты был таким корректным и любезным по отношению к Денису. Ты был просто на высоте, над ситуацией, над бытом.

Роберт: А ты сомневался? Мы же цивилизованные люди, не первобытные дикари. Да и кроме того, мне так хочется, чтобы ты был счастлив, что я решил так относиться к твоему бывшему, чтобы ты мог мной гордиться.

Лео: Спасибо тебе.

Роберт: Не надо меня благодарить. Он симпатичный человек. Мне было приятно с ним общаться.

История третья

СТРИПТИЗЕРЫ

Сцена четвертая

Под заводную музыку на сцену выходит Руди. Встает лицом к публике и начинает нехотя раздеваться. Руди достаточно неохотно снимает с себя детали одежды. Музыка затихает. Руди вдруг одевает брюки и убегает со сцены. С другой стороны сцены появляется Макс с пистолетом в руке.

Макс: Свинья, вернись! Вернись, сукин сын!

Вдруг Макс останавливается, понимая, что находится перед публикой.

Макс: Извините, дамы, не подумайте ничего плохого… Нервы, нервы… Это часть нашего выступления… Программа будет такой, какую вы и ожидаете… «Стыдливого жеребца» вы получите с третьей попытки. И это буду я… Только успокойтесь. Не сомневайтесь.

Макс кладет пистолет на пол.

Макс: Музыка!

Начинает звучать музыка. И Макс начинает снимать с себя детали одежды, одну за другой. Когда он доходит до трусов, останавливается. Ему неуютно. Музыка затихает.

Макс: Дорогие дамы, дорогие гостьи… Мне очень жаль, но я повторяю… Свои деньги вы можете получить в кассе у входа. Мы возвращаем вам стоимость входных билетов… А также вы можете получить бесплатный коктейль. Не обессудьте.

Макс уходит со сцены. Слышны женские крики «вау», «стыд-позор», «обман»…

История пятая

СТАРИКИ

В саду Дома престарелых мы видим Иво и Павла с тросточками в руках. Им сейчас по восемьдесят. У них седые головы, передвигаются они с трудом.

Павел: Ты просил меня заниматься каждый день, чтобы тренировать твой мозг.

Иво: Я тебя об этом просил?

Павел: Просил, просил. Когда ты заболел, то сказал, что только упражнениями можно спасти мозг и память. И что мы с тобой должны каждый день повторять все по порядку.

Иво: Я так говорил?

Павел: Говорил, говорил.

Иво: Я этого не помню.

Павел: Поэтому мы и должны упражняться. Потому что ты не помнишь. Давай, скажи, как называется наш Дом престарелых.

Иво: Он называется… называется «Прошлое».

Павел: Нет.

Иво: Тогда «Настоящее».

Павел: Не «Настоящее», а «Будущее». Дом престарелых называется «Будущее». А как тебя зовут?

Иво: Меня зовут Иво.

Павел: А как звали твою бывшую жену?

Иво: Проблядушка. Ее звали проблядушка. Бросила меня! Она была на двадцать лет моложе меня, нашла себе любовника.

Павел: А имя, какое у нее было имя?

Иво: Не знаю, и знать не хочу.

Павел: Ее звали Виолетта. А сколько тебе лет?

Иво: Много.

Павел: Сколько «много»?

Иво: Так же много, как и тебе. Мы с тобой одно поколение еще со времен, когда учились на юридическом.

Павел: Восемьдесят лет. Тебе восемьдесят лет.

Иво: Восемьдесят лет… Хороший возраст.

Павел: А как зовут меня?

Иво: Я прекрасно помню, как тебя зовут.

Павел: Тогда скажи.

Иво:…Не скажу… Я знаю, что мне говорить.

Павел: Если знаешь, скажи, как меня зовут?

Иво: Тебя зовут… Тебя зовут…

Павел: Мое имя начинается на «П».

Иво: Петр!

Павел: Нет.

Иво: Пайо?

Павел: Нет.

Иво: Преджо?

Павел: Да какой Преджо?

Иво: А больше ничего на «П» нет.

Павел: Ты уверен?

Иво: Конечно.

Павел: Павел. Меня зовут Павел.

Иво: Ой, да, Павел! Оно вертелось у меня на языке.

Павел: А какой сейчас год?

Иво: Сейчас… Что ты меня мучаешь такими трудными вопросами?

Павел: Сейчас две тысяча сорок шестой год.

Иво: А, ну, да.

Павел: Повтори: сейчас две тысячи сорок шестой год.

Иво: Сейчас две тысячи сорок…

Павел: Шестой.

Иво: Шестой. Да знаю я.

Павел: Ты меня утомил своими упражнениями.

Иво: И ты меня.

Пауза.

Павел: Слушай, наша директор сказала мне, что в Дом приехал новенький. И сказала, что, как только он заполнит все бумаги, то придет в парк. Попросила, чтобы мы были с ним дружелюбными. Чтобы мы помогли ему как можно скорее включиться в нашу жизнь.

Иво: Поможем, поможем… хотя нам самим нужна помощь.

Павел: Этому новенькому дети оплачивают одноместную комнату. И у нас с тобой одноместные. Одноместные стоят дорого, поэтому у нас и нет денег ни для выпивки, ни для секса по телефону.

Иво: Нет, нет.

Павел: Я подумал, может, нам договориться с директором, чтобы вместе с этим новеньким взять трехместную комнату. Она намного дешевле. И чтобы она ничего не говорила нашим детям. Тогда у нас будут деньги и на выпивку и на секс по телефону. А если мы еще два-три месяца будем экономить, то сможем купить себе надувную куклу.

Иво: Можно, можно.

Павел: Поэтому мы должны с этим новеньким быть доброжелательными… Вон он идет.

Появляется Зоки с двумя палочками в руках.

Зоки: Добрый день.

Павел: Добрый день.

Иво: Добрый день.

Зоки: Как вам здесь?

Павел: Хорошо, хорошо. Вы и есть новенький?

Зоки: Да, я. Я только что приехал.

Павел: А как вас зовут?

Зоки: Зоки. А вас?

Павел: Меня Павел, а вот моего коллегу Иво.

Зоки: Иво и Павел… Я знал двоих, которых звали… Так это же вы! Опять вы в моей жизни после сорока лет! Я пойду, прыгну в Саву!

Павел: Подожди, Зоки, так нельзя. Без галстука?

Зоки: Ты прав. Человек должен быть в форме при любых обстоятельствах. Пойду за галстуком.

Павел: А у тебя красивый галстук?

Зоки: Очень красивый. Высшего класса.

Павел: Глупо прыгать в речку с таким красивым галстуком. Жалко и галстук, и человека.

Зоки: Может, ты и прав. А что вы здесь делаете?

Павел: Упражняемся с Иво. У него мозг отказывает, поэтому мы каждый день тренируем память. Иво, ты помнишь Зоки, нашего друга из института?

Иво: Зоки, Зоки… Не помню Зоки.

Павел: Ну, мы дружили двадцать лет. Были лучшими друзьями.

Иво: А, теперь помню. Это тот Зоки, который пялил мою жену, которая меня бросила.

Павел: Да нет, Иво, было не так…

Зоки: Это ты пялил мою жену.

Иво: Так у тебя же не было жены.

Павел: Ты все перепутал.

Иво: Это ты пялил мою жену. Меня все мои жены бросили.

Павел: У тебя была только одна жена.

Иво: Говорю, все бросили. Я не могу простить тебе, что ты был с моей женой.

Зоки: А ты с моей. Все было не так.

Павел: Мальчики, так ли было, не так ли… Сейчас это уже совсем не важно. Важно, что Зоки теперь здесь с нами, и мы можем дружить, как и раньше.

Зоки: С вами? Никогда.

Павел: Жаль. Останешься без выпивки и потеряешь возможность каждую неделю звонить в секс по телефону.

Зоки: Подожди, подожди. Ты это о чем?

Павел: Ты выпиваешь?

Зоки: А то. Обожаю. Это единственная радость, которая у меня осталась в жизни. Но у меня нет денег. Всего, что дают мне дети, хватает только на одноместную комнату и на питание.

Павел: Вот. А если бы мы трое переселились в трехместную комнату, только чтобы наши дети об этом не знали, нам бы хватило и на стаканчик, и на хот-лайн.

Зоки: Вау! Так это же отлично!

Павел: Но в трехместной комнате могут жить только настоящие друзья. Только те, кто уважает друг друга.

Иво: И что теперь?

Зоки: Но мы же не друзья.

Павел: Так мы можем стать друзьями, как когда-то. Важно ведь простить, протянуть друг другу руки. Тогда можно и в трехместную комнату, и выпить.

Иво: Как я ему прощу? Он мою жену…

Павел: Да ладно, не гунди, забудь!

Пауза. Все смотрят друг на друга. Потом Зоки протягивает руку Павлу, затем Иво.

Зоки: Пришло время забыть, простить и начать сначала нашу дружбу, которой мне так не хватало все эти годы. Слава Богу, что мы пережили наших жен… хотя они и не были такими уж…

Павел и Зоки пожимают друг другу руки, потом обнимаются. Затем Иво и Зоки жмут друг другу руки и обнимаются. Потом Павел протягивает руку Иво, обнимает его.

Иво: Павел, ты самый лучший человек на свете. Зоки пялил твою жену, а ты ему все простил. Это так трогательно. У меня слезы наворачиваются от твоего великодушия.

Зоки: Все было не так. Но это все было так давно, что уже не важно, как это было.

Иво: Ой, да. Время лечит все раны, друг мой.

Зоки: Лечит, лечит. Только ревматизм ничто не может вылечить.

Зоки поднимает палку так, как будто в его руке меч.

Зоки: Один за всех!

Павел и Иво поднимают свои «мечи» и кладут их на «меч» Зоки.

Павел и Иво: Все за одного!

Конец

лето 2005 г.

остров Шолт

Content

Гавран Миро Все о мужчинах

Миро Гавран Все о мужчинах

История первая ДРУЗЬЯ

История вторая Отец

История третья СТРИПТИЗЕРЫ

История первая ДРУЗЬЯ

История четвертая ЛЮБОВЬ

История вторая Отец

История третья СТРИПТИЗЕРЫ

История первая ДРУЗЬЯ

История четвертая ЛЮБОВЬ

История третья. СТРИПТИЗЕРЫ

История первая ДРУЗЬЯ

История вторая Отец

История четвертая ЛЮБОВЬ

История третья СТРИПТИЗЕРЫ

История пятая СТАРИКИ