Джордж Мартин

Игра престолов. Часть II

George R. R. Martin

A Game of Thrones. Volume Two

Copyright © George R. R. Martin, 1996

All artwork Copyright © Ted Nasmith, 2015. All Rights Reserved

© Ю. Р. Соколов, перевод на русский язык

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Посвящается Мелинде

Эддард

Ему снился старый сон: трое рыцарей в белых плащах, давно разрушенная башня и Лианна на окровавленном ложе.

Во сне с ним были друзья, как и тогда, в жизни. Гордый Мартин Кассель, отец Джори; верный Тео Вулл; Итан Гловер, бывший тогда оруженосцем Брандона, сир Марк Рисвелл, мягкоречивый и благородный сердцем; островной житель Хоуленд Рид; лорд Дастин на своем огромном рыжем коне. Нед знал их лица, как свое собственное; но годы вторгаются в воспоминания, даже те, которые он поклялся не забывать. Во сне они были только тенями, серыми призраками на лошадях, сотканных из тумана.

Всемером они стояли перед троими – во сне, как и в жизни. Но троих трудно было назвать обыкновенными воинами. Они ожидали перед круглой башней, позади краснели Дорнийские горы, белые плащи раздувал ветер. Они не превратились в тени – лица оставались ясными даже теперь. Сир Артур Дейн, Меч Зари, скорбно улыбался. Рукоять двуручного меча Рассвет поднималась над его правым плечом. Сир Освелл Уэнт, припав на одно колено, правил клинок точилом. На белой эмали шлема расправляла крылья черная летучая мышь его дома. Между ними стоял свирепый сир Герольд Хайтауэр, Белый Бык, лорд-командующий Королевской гвардии.

– Я искал вас у Трезубца, – сказал Нед.

– Нас там не было, – отвечал сир Герольд.

– Горе постигло бы узурпатора, если бы мы там были, – проговорил сир Освелл.

– Когда пала Королевская Гавань и сир Джейме убил вашего короля золотым мечом, я гадал, где вы были.

– Мы были далеко, – отвечал сир Герольд. – Иначе Эйрис по-прежнему сидел бы на Железном троне, а наш брат-предатель горел бы в семи преисподних.

– Я поехал на юг, к Штормовому Пределу, чтобы снять осаду, – сказал ему Нед. – Там лорды Тирелл и Редвин сложили знамена, а все их рыцари преклонили колена в знак верности. Я был уверен, что вы окажетесь среди них.

– Мы так просто не сдаемся, – проговорил сир Артур Дейн.

– Сир Уиллем Дарри бежал на Драконий Камень с вашей королевой и принцем Визерисом. Я думал, что вы будете сопровождать их.

– Сир Уиллем человек добрый и верный, – заметил сир Освелл.

– Но он не принадлежит к числу гвардейцев, – возразил сир Герольд. – Королевская гвардия никогда не бежит.

– Ни прежде, ни теперь, – подтвердил сир Артур, надевая шлем.

– Мы дали обет, – пояснил старый сир Герольд.

Призраки зашевелились возле Неда с призрачными мечами в руках. Их было семеро против троих.

– Ну а теперь начнем, – сказал сир Артур Дейн, Меч Зари. Он извлек Рассвет и взялся за рукоять обеими руками. Бледный, как молочное стекло, клинок горел живым светом.

– Нет, – ответил Нед со скорбью в голосе. – Теперь и закончим. – И когда они сошлись вместе в схватке стали и тени, он услышал крик Лианны:

– Эддард!

Ветер бросил на кровавое небо тучу лепестков розы, синих, как глаза смерти.

– Лорд Эддард, – вновь позвала Лианна.

– Обещаю, – прошептал он. – Лиа, я обещаю…

– Лорд Эддард! – послышался мужской голос из тьмы.

Со стоном Эддард Старк открыл глаза, лунный свет вливался сквозь высокие окна башни Десницы.

– Лорд Эддард? – Над постелью склонилась тень.

– Как… как долго? – Простыни сбились, нога в лубке, в боку пульсирует боль.

– Шесть дней и семь ночей. – Голос принадлежал Вейону Пулу. Стюард поднес чашу к губам Неда. – Выпейте, милорд.

– Что?..

– Чистая вода. Мэйстер Пицель сказал, что вам захочется пить.

Нед глотнул. Сухие губы потрескались. Вода оказалась сладкой, как мед.

– Король оставил приказ, – проговорил Вейон Пул, когда чаша опустела. – Он желает поговорить с вами, милорд.

– Завтра, – сказал Нед. – Когда я окрепну.

Он не мог сейчас встретить Роберта лицом к лицу, сон лишил его сил, сделал слабым, как котенка.

– Милорд, – проговорил Пул, – король приказал прислать вас к нему, как только вы откроете глаза. – Стюард торопливо принялся зажигать свечи.

Нед тихо ругнулся. Роберт никогда не был известен своим терпением.

– Передай королю, что я слишком слаб, чтобы явиться к нему. Если он хочет переговорить со мной, я буду рад принять его у себя. Надеюсь, ты его разбудишь. И позови… – Нед уже собрался назвать Джори, когда вспомнил. – Позови капитана моей стражи.

Алин вступил в опочивальню через мгновение после того, как стюард откланялся.

– Милорд!

– Пул утверждает, что прошло шесть дней, – сказал Нед. – Я должен знать положение дел.

– Цареубийца бежал из города, – доложил Алин. – Говорят, что он направился в Утес Кастерли к своему отцу. Повесть о том, как леди Кэтлин захватила Беса, у всех на устах. Я выставил дополнительную стражу, если вы не против.

– Не против, – заверил его Нед. – Как дочери?

– Они посещали вас каждый день, милорд. Санса тихо молится, но Арья… – он помедлил, – не произнесла ни слова после того, как вас принесли сюда. Такая свирепая кроха. Я никогда не видел подобной ярости в девочке.

– Что бы ни случилось, – проговорил Нед, – я хочу, чтобы дочери мои были в безопасности. Боюсь, что это только начало.

– С ними не случится плохого, лорд Эддард, – заверил Алин. – Пока я жив.

– А Джори и все остальные…

– Я передал останки Молчаливым Сестрам, чтобы их отослали на север, в Винтерфелл. Джори хотел бы лежать возле своего деда…

…Возле деда, ведь отец Джори был похоронен далеко на юге. Мартин Кассель погиб вместе с остальными. Тогда Нед велел разрушить башню и сложить из ее кровавых камней восемь кэрнов на гребне. Говорили, что Рэйгар называл это место Башней Счастья, но у Неда с ней были связаны горькие воспоминания. Да, их было семеро против троих, но лишь двое смогли покинуть это место: сам Эддард Старк и маленький островной житель Хоуленд Рид. Эддард не усматривал доброго предзнаменования в том, что сон этот приснился ему снова после столь многих лет.

– Ты распорядился правильно, Алин, – проговорил Нед, увидев возвратившегося Вейона Пула. Стюард поклонился.

– Его светлость здесь, милорд, а вместе с ним и королева.

Нед подвинулся выше, дернулся, когда ногу пронзила боль. Он не рассчитывал увидеть Серсею. Встреча эта не сулила добра.

– Впусти их и оставь нас. Наши слова не должны выйти за пределы этих стен.

Пул молча вышел.

Роберту хватило времени, чтобы облачиться в черный бархатный дублет с коронованным оленем Баратеонов, вышитым на груди золотой ниткой, и золотую мантию под плащом из светлых и темных квадратов. Рука короля держала бутыль вина, лицо его раскраснелось после выпивки. Серсея Ланнистер вошла следом, волосы ее украшала усыпанная самоцветами тиара.

– Ваша светлость, – проговорил Нед, – прошу прощения, но я не могу подняться.

– Ерунда, – отозвался король ворчливо. – Хочешь вина? Из Арбора. Хороший урожай.

– Только немного, – сказал Нед. – Голова моя еще тяжела после макового молока.

– Человек на вашем месте должен радоваться тому, что голова его вообще еще остается на плечах, – объявила королева.

– Тихо, женщина! – отрезал Роберт. Он поднес Неду чашу вина. – Нога еще болит?

– Немного, – отвечал Нед. Голова его пылала, но он не хотел признаваться в слабости перед королевой.

– Пицель утверждает, что нога заживет. – Роберт нахмурился. – Как я понимаю, тебе известно, что сделала Кэтлин?

– Так-то оно так. – Нед отпил вина. – Но моя леди-жена не виновна в своем поступке, ваша светлость. Она сделала это по моему распоряжению.

– Я недоволен тобой, Нед, – буркнул Роберт.

– По какому праву вы смеете прикасаться к моим родственникам? – потребовала ответа Серсея. – Кем, по-вашему, вы являетесь?

– Десницей короля, – ответил ей Нед с ледяной любезностью. – Иначе говоря, персоной, которую ваш лорд-муж обязал поддерживать в королевстве мир и выполнять королевское правосудие.

– Вы были десницей, – начала Серсея, – но теперь…

– Молчать! – взревел король. – Ты спросила его, и он ответил… – Серсея умолкла в холодном гневе, и Роберт повернулся к Неду: – Чтобы поддерживать в королевстве мир, ты говоришь? Так вот как ты поддерживаешь мир, Нед? Погибло семеро…

– Восьмеро, – поправила королева. – Трегар умер сегодня утром от удара, полученного им от лорда Старка.

– Похищение на Королевском тракте и пьяное побоище на моих улицах, – проговорил король. – Я этого не потерплю.

– У Кэтлин были все причины, чтобы арестовать Беса…

– Я сказал, что не потерплю этого! В пекло все причины. Ты прикажешь ей немедленно отпустить карлика и помиришься с Джейме.

– Трое моих людей погибли на моих глазах, потому что Джейме Ланнистер пожелал покарать меня. Неужели я должен это забыть?

– Мой брат не был причиной ссоры, – сказала королю Серсея. – Лорд Старк пьяным возвращался из борделя. Люди его напали на Джейме и его стражу – именно так, как жена его схватила Тириона на Королевском тракте.

– Не верь этому, Роберт, ты знаешь меня, – проговорил Нед. – Спроси лорда Бэйлиша, если сомневаешься. Он был там.

– Я говорил с Мизинцем, – ответил Роберт. – Он сказал, что поехал за золотыми плащами до того, как началась схватка, но он признает, что вы возвращались из какого-то борделя.

– Какого-то борделя? Разуй свои глаза, Роберт, я ездил туда посмотреть на твою дочь! Мать назвала ее Баррой, она похожа на твою первую девочку, которая родилась в Долине, когда мы были мальчишками. – Говоря эти слова, он глядел на королеву, лицо которой превратилось в застывшую маску, бледную и ничего не выражающую.

Роберт покраснел.

– Барра, – пророкотал он. – Решила сделать мне приятное, проклятая девка. Я думал, что она поумнее.

– Ей нет и пятнадцати, она уже шлюха, и ты считаешь, что она может быть умной? – ответил, не веря себе, Нед. Нога его отчаянно разболелась, и трудно было сдержаться. – Дурочка любит тебя, Роберт.

Король поглядел на Серсею.

– Тема эта не подходит для ушей королевы.

– Ее светлости не понравится все, что я могу сказать, – заметил Нед. – Мне передали, что Цареубийца бежал из города. Прикажи мне вернуть его и поставить перед правосудием.

Король задумчиво покрутил чашу с вином и пригубил.

– Нет, – решил он. – С меня довольно. Джейме убил у тебя троих, ты у него пятерых. На этом и закончим.

– Таково, значит, твое представление о справедливости? – вспыхнул Нед. – Я рад, что больше не являюсь твоим десницей.

Королева поглядела на мужа:

– Если бы какой-нибудь человек осмелился обратиться к Таргариену, как говорит с тобой этот…

– Ты что, принимаешь меня за Эйриса? – прервал ее Роберт.

– Я принимаю тебя за короля! Джейме и Тирион твои братья по законам брака и родственных связей. Старки изгнали одного из них и захватили другого. Человек этот бесчестит тебя каждым своим дыханием, и ты кротко стоишь здесь, спрашиваешь, болит ли его нога и не хочется ли ему вина?

Роберт потемнел от гнева.

– Сколько раз, женщина, должен я приказывать тебе попридержать язык?

Лицо Серсеи изобразило все оттенки презрения.

– Как же это нас перепутали боги? – сказала она. – По всем правилам, тебе следовало бы носить юбку, а мне броню.

Багровый от гнева король ударил ее тыльной стороной ладони по щеке, Серсея наткнулась на стол и тяжело упала, но не вскрикнула. Тонкие пальцы легли на щеку, бледная и гладкая кожа покраснела. На следующее утро синяк, это уж точно, зальет половину ее лица.

– Буду носить его как знак чести, – объявила она.

– Только носи в молчании, иначе я еще раз почту тебя, – посулил Роберт. Он кликнул гвардейцев.

В комнате появился сир Меррин Трант, высокий и хмурый в своей белой броне.

– Королева устала. Проводи ее в опочивальню. – Не говоря ни слова, рыцарь помог Серсее подняться на ноги и вывел ее.

Роберт потянулся к бутылке и вновь налил свою чашу.

– Теперь видишь, что она со мной делает, Нед. – Король опустился в кресло, сжимая чашу с вином. – Любящая жена, мать моих детей. – Ярость оставила его, в глазах короля Нед теперь видел скорбь и даже испуг. – Мне не следовало бить ее. Это не… это не королевский поступок. – Он поглядел на руки, словно бы не вполне понимая, что они собой представляют. – Я всегда был силен… никто не мог выстоять передо мной. Никто. Но как бороться с тем, кого нельзя ударить? – В смятении король потряс головой. – Рэйгар… Рэйгар победил, проклятье! Я убил его, Нед, я вонзил шип в его черный доспех, в его черное сердце, и он умер у моих ног. Об этом поют песни. И все же он каким-то образом победил. Теперь он с Лианной, а я – с ней. – Он осушил чашу.

– Ваша светлость, – сказал Нед, – мы должны переговорить…

Роберт прижал пальцы к вискам.

– Меня смертельно тошнит от разговоров. Утром я отправляюсь в Королевский лес на охоту. Все, что ты хочешь сказать, может подождать до моего возвращения.

– Если боги будут милосердны, меня здесь уже не будет. Ты приказал мне возвращаться в Винтерфелл, помнишь?

Роберт встал, ухватившись за один из столбиков кровати, чтобы устоять.

– Боги редко бывают добры, Нед. На вот, это твое. – Из кармана в подкладке плаща он достал тяжелую застежку в форме руки и бросил на постель. – Нравится тебе это или нет, но ты остаешься моим десницей, чтоб тебя! Я запрещаю тебе уезжать.

Нед взял серебряную застежку. Похоже, у него не оставалось выбора. Нога его пульсировала, он чувствовал себя беспомощным, как ребенок.

– Наследница Таргариенов…

Король застонал:

– Семь преисподних, не начинай сначала этот разговор. С этим покончено, я не желаю больше слышать об этом!

– Почему ты хочешь, чтобы я был твоим десницей, если не желаешь слушать моих советов?

– Почему? – Роберт расхохотался. – А почему бы и нет? Кому-то ведь надо править этим проклятым королевством! Бери знак своей власти, Нед. Он тебе идет. Но если ты еще хоть раз бросишь его мне в лицо, клянусь, я сразу же приколю проклятую штуковину на грудь Джейме Ланнистера.

Кэтлин

Восточный небосклон порозовел и зазолотился, когда солнце поднялось над Долиной Арренов. Положив руки на изящную каменную балюстраду за окном, Кэтлин Старк следила, как разливается свет. Мир внизу пробуждался: становился из черного индиговым, а потом зеленым, рассвет крался уже по полям и лесам. Бледный туман поднимался от Слез Алисы, оттуда, где призрачный поток срывался со склона горы, чтобы начать свое долгое падение вдоль Копья великана; Кэтлин даже ощущала лицом слабое прикосновение влаги.

Алиса Аррен увидела смерть своего мужа, братьев и всех своих детей, однако при жизни не пролила ни слезинки, посему после смерти боги велели ей не знать усталости, пока слезы ее не увлажнят черную землю Долины, в которую ушли люди, некогда любимые ею. Алиса умерла шесть тысяч лет назад, но до сих пор ни одна капля потока еще не достигла почвы Долины. Кэтлин попыталась представить, каким будет водопад ее собственных слез после смерти.

– Рассказывайте остальное, – сказала она.

– Цареубийца собирает войско у Утеса Кастерли, – ответил сир Родрик Кассель из комнаты позади нее. – Ваш брат пишет, что он послал гонцов на Утес, потребовав, чтобы лорд Тайвин открыл свои намерения, но тот ему не ответил. Эдмур приказал лорду Вэнсу и лорду Пайперу охранять проход под Золотым Зубом. Он обещает вам, что не отдаст ни пяди земли дома Талли, не увлажнив ее кровью Ланнистеров.

Кэтлин отвернулась от восходящего солнца. Краса его не слишком-то утешала. Казалось жестоким, что день, начинающийся с такой красоты, обещал закончиться столь отвратительно.

– Эдмур шлет гонцов и дает клятвы, – сказала она. – Но Эдмур не лорд Риверрана. Что слышно о моем лорде-отце?

– В послании не упоминалось о лорде Хостере, миледи. – Сир Родрик потянул себя за бакенбарды. Пока он оправлялся от своих ран, они отросли – белые, словно снег, и жесткие, как колючий кустарник; старый мастер над оружием снова стал почти похож на себя самого.

– Отец не поручил бы оборону Риверрана Эдмуру, если бы не чувствовал себя очень плохо, – сказала она озабоченно. – Надо было разбудить меня сразу, как только прилетела эта птица.

– Ваша леди-сестра посчитала, что вам лучше поспать, так сказал мэйстер Колмон.

– Меня надо было разбудить, – настаивала она.

– Мэйстер сказал, что ваша сестра намеревается поговорить с вами после поединка, – продолжил сир Родрик.

– Значит, она все еще не отказалась от этого фарса? – скривилась Кэтлин. – Карлик сыграл на ней, как на волынке, а Лиза слишком глуха, чтобы слышать мелодию. Чем бы ни кончилось сегодняшнее утро, сир Родрик, нам пора ехать отсюда. Место мое в Винтерфелле – возле моих сыновей. Если у вас хватит сил сесть на коня, я попрошу Лизу, чтобы нам дали отряд, который проводит нас до Чаячьего города. Оттуда мы можем кораблем отправиться домой.

– Опять кораблем? – Сир Родрик буквально на глазах позеленел, однако сдержал дрожь в голосе. – Как прикажете, миледи.

Старый рыцарь остался ждать возле ее двери, когда Кэтлин кликнула выделенных ей Лизой служанок. Надо бы переговорить с сестрой до поединка, быть может, она передумает, прикидывала Кэтлин одеваясь. Политика Лизы зависела от настроения, а настроение ее менялось ежечасно. Робкая девочка, которой сестра была в Риверране, превратилась в женщину, попеременно гордую, пугливую, жестокую, мечтательную, безрассудную, застенчивую, упрямую, тщеславную и, прежде всего, непостоянную.

Когда ее подлый тюремщик приполз, чтобы рассказать о признании Тириона Ланнистера, Кэтлин просила Лизу принять карлика с глазу на глаз, но нет, ничто не могло изменить решения сестры, собравшейся блеснуть перед доброй половиной Долины. И теперь еще это…

– Ланнистер – мой пленник, – сказала Кэтлин сиру Родрику, когда они спускались по ступенькам башни и шли по холодным белым залам Орлиного Гнезда. На ней было простое серое шерстяное платье с посеребренным поясом. – Следует напомнить об этом сестре.

У дверей в комнаты Лизы они встретили вышедшего оттуда в гневе дядю Кэтлин.

– Собираетесь поучаствовать в празднике дураков? – воскликнул сир Бринден. – Я бы посоветовал тебе вколотить крупицу здравого смысла в сестрицу, если бы считал, что это возможно. Но ты только отобьешь себе руку.

– Прилетела птица из Риверрана, – начала Кэтлин, – с письмом от Эдмура…

– Я знаю, дитя. – Черная рыба, стягивавшая плащ, была единственным украшением Бриндена. – Мне пришлось узнать об этом от мэйстера Колмона. Я попросил у твоей сестры тысячу опытных людей, чтобы отправиться с ними в Риверран со всей возможной скоростью. И знаешь, что она мне ответила? «Долина не может выделить не только тысячи мечей, но даже одного, дядя. А ты – Рыцарь Ворот, твое место здесь». – Порыв детского смеха вырвался из открытой двери позади них, и Бринден мрачно глянул через плечо. – Ну я и сказал ей, что она вполне может искать себе нового Рыцаря Ворот. Пусть я и Черная Рыба, но я пока еще Талли. И я отъезжаю в Риверран сегодня вечером.

Кэтлин не могла скрыть удивления.

– Один? Ты не хуже меня знаешь, что одному человеку не выжить на высокогорной дороге, а мы с сиром Родриком возвращаемся в Винтерфелл. Поедем вместе, дядя. Я дам тебе твою тысячу, Риверран не останется в одиночестве.

Бринден подумал мгновение, потом резко кивнул.

– Пусть будет, как ты говоришь. Этот путь до дома долгий, но по нему я скорее туда попаду. Я подожду вас внизу. – Он направился прочь, плащ развевался позади него.

Кэтлин обменялась взглядом с сиром Родриком. Они направились в дверь – на тонкий нервный детский смешок.

Палаты Лизы выходили в небольшой сад, засаженный голубыми цветами, – кружок земли и травы, со всех сторон окруженный высокими белыми башнями. Строители намеревались устроить здесь богорощу, но Орлиное Гнездо лежит на твердом камне, и, сколько бы ни носили земли из долины, чардрево так и не пустило здесь корни. Поэтому лорды Орлиного Гнезда засадили свободное место травой и расставили статуи посреди невысоких цветущих кустарников. Здесь два чемпиона должны были рискнуть, отдав свои жизни и судьбу Тириона Ланнистера в руки богов.

Лиза, принявшая ванну и нарядившаяся в кремовый бархат, дополненный ниткой сапфиров и лунных камней на белой шее, собрала свой двор на террасе над местом сражения и сидела в окружении свиты: рыцарей, а также знатных и не столь уж знатных лордов. Многие среди них все еще надеялись на брак с ней – на ее ложе, на право править Долиной Арренов. Судя по наблюдениям Кэтлин за время пребывания в Орлином Гнезде, надежды их были тщетны.

Для кресла Роберта соорудили деревянный помост, лорд Орлиного Гнезда хихикал и хлопал в ладоши, пока горбатый кукольник в сине-белом шутовском наряде заставлял двух деревянных рыцарей рубить и колоть друг друга. Были выставлены кувшины с густыми сливками и корзинки с ежевикой, гости попивали сладкое, пахнущее апельсинами вино из чеканных серебряных чаш. Бринден назвал это праздником дураков, оно и неудивительно.

На той стороне террасы Лиза весело смеялась какой-то шутке сира Хантера и ела ежевику с острия кинжала сира Лина Корбрея. Этих женихов Лиза поощряла более всего… по крайней мере сегодня. Кэтлин едва ли сумела бы сказать, который из двоих менее подходил ей. Изуродованный подагрой Хантер был даже старше Джона Аррена, судьба прокляла его тремя задиристыми сыновьями, один другого жаднее. Выбор сира Лина был безрассуден по другой причине; сухощавый и симпатичный наследник древнего, но обедневшего дома, он был тщеславен, опрометчив и вспыльчив… Кроме того, шептали, что интимные прелести женщин подозрительно мало волнуют его.

Заметив Кэтлин, Лиза приветствовала ее сестринским объятием и влажным поцелуем в щеку.

– Правда, очаровательное утро? Боги улыбаются нам. Отведай вина, милая сестрица. Лорд Хантер любезно прислал нам этот напиток из собственных погребов.

– Спасибо тебе, Лиза, нет. Мы должны поговорить.

– Потом, – обещала сестра, уже отворачиваясь от нее.

– Сейчас, – проговорила Кэтлин более громким голосом, чем хотела. Люди начали оборачиваться. – Лиза, ты ведь не собираешься продолжать это безрассудство. Бес имеет цену, покуда он жив. Мертвым он годен только для ворон. Ну а если победит его чемпион…

– На это шансы невелики, миледи, – уверил ее лорд Хантер, похлопав Кэтлин по плечу рукой в старческих пятнах. – Сир Вардис – крепкий боец. Он разделается с наемником.

– Кто знает, милорд? – холодно сказала Кэтлин. – Сомневаюсь. – Она видела Бронна на высокогорной дороге; наемник отнюдь не случайно уцелел в путешествии, когда остальные погибли. В бою он двигался словно пантера, а уродливый меч казался частью его руки.

Женихи Лизы собирались поблизости, как пчелы вокруг цветка.

– Ну, женщины слабо разбираются в подобных вещах, – уверил ее сир Мортон Уэйнвуд. – Сир Вардис – рыцарь, милая леди. А люди, подобные его противнику, в сердце своем всегда трусливы. Окруженные тысячью собратьев, они достаточно полезны в битве, но в поединках мужество оставляет их.

– Положим, что вы правы, – сказала Кэтлин с любезностью, от которой во рту стало больно. – Чего мы добьемся смертью карлика? Или вы воображаете, что Джейме будет разбираться, судили его брата или нет, прежде чем сбросить с горы?

– Обезглавьте его, – посоветовал сир Лин Корбрей. – Когда Цареубийца получит голову Беса, это послужит ему предостережением.

Лиза нетерпеливо тряхнула доходящими до талии темно-рыжими волосами.

– Лорд Роберт желает увидеть, как он полетит, – ответила она, словно это исчерпывало вопрос. – А Бес пусть винит тогда только себя самого. Это он потребовал суда поединком.

– Миледи Лиза не могла достойно отказать ему, даже если бы она захотела, – многозначительно проговорил лорд Хантер.

Игнорируя всех, Кэтлин направила все силы на сестру:

– Напоминаю тебе, Тирион Ланнистер – мой пленник.

– А я напоминаю тебе: этот карлик убил моего лорда-мужа! – Голос Лизы стал громче. – Он отравил десницу короля, оставил мое милое дитя без отца, и теперь я намереваюсь расплатиться с ним! – Резко отвернувшись и взмахнув юбками, Лиза зашагала по террасе. Сиры Лин, Мортен и прочие женихи прохладно откланялись и отправились следом за ней.

– Вы думаете, он это сделал? – негромко спросил сир Родрик, когда они вновь остались одни. – Что Тирион убил лорда Джона? Бес отрицает это самым решительным образом…

– Я полагаю, что лорда Аррена убили Ланнистеры, – ответила Кэтлин, – но кто сделал это – Тирион, сир Джейме, королева или все они вместе, – сказать не могу.

Лиза называла Серсею в том письме, которое прислала в Винтерфелл, но теперь она казалась уверенной, что именно Тирион был убийцей… не потому ли, что карлик здесь, под рукой, а королева пребывала в безопасности за стенами Красного замка, в сотнях лиг к югу? Кэтлин едва ли не жалела о том, что не сожгла письмо своей сестры прежде, чем прочитать его.

Сир Родрик потянул себя за бакенбарды.

– Яд, что ж… Это действительно мог быть и карлик. Или Серсея. Ведь говорят же, что яд – оружие женщины. Прошу вашего прощения, миледи. Но чтобы Цареубийца… я не слишком-то симпатизирую ему, но он не из той породы. Он слишком любит вид крови на своем золотом мече. Яд ли это был, миледи?

Кэтлин нахмурилась, чувствуя смутное беспокойство.

– А как еще можно было сделать смерть похожей на естественную? – Позади нее лорд Роберт заверещал от восторга, когда один из марионеточных рыцарей разрубил другого напополам и из раны на террасу хлынул поток красных опилок. Кэтлин поглядела на племянника и вздохнула. – Мальчишка не знает никакой дисциплины. Он никогда не сделается крепким настолько, чтобы править, если только не забрать его от матери на какое-то время.

– Его лорд-отец был согласен с вами, – сказал голос возле ее локтя. Она обернулась и увидела мэйстера Колмона с чашей вина в руке. – Знаете, он ведь намеревался отослать мальчишку на Драконий Камень… о, но я вмешался в ваш разговор. – Кадык задергался на горле мэйстера. – Боюсь, слишком увлекся чудесным вином лорда Хантера. Перспектива кровопролития смущает мои нервы…

– Вы ошибаетесь, мэйстер, – сказала Кэтлин. – Речь шла об Утесе Кастерли, а не о Драконьем Камне, и к приготовлениям приступили после смерти десницы без согласия моей сестры.

Голова мэйстера так сильно задергалась на его нелепой длинной шее, что он и сам стал похож на марионетку.

– Нет, прошу вашего прощения, миледи, именно лорд Джон…

Внизу громко ударил колокол, и знатные лорды, – а следом за ними и служанки, – оставив свои дела, двинулись к балюстраде. Внизу два стражника в небесно-синих плащах вывели Тириона Ланнистера. Пухлый септон Орлиного Гнезда проводил его в центр сада к вырезанной из белого с прожилками мрамора статуе плачущей женщины, вне сомнения, изображавшей Алису.

– Скверный коротышка, – сказал лорд Роберт хихикая. – Мама, можно я пущу его полетать? Я хочу увидеть, как он летает.

– Позже, мой милый, – пообещала ему Лиза.

– Сперва суд, – произнес сир Лин Корбрей, растягивая слова, – а казнь потом.

Мгновение спустя оба противника появились с противоположных сторон сада. Рыцаря сопровождали два молодых оруженосца, наемника – мастер над оружием Орлиного Гнезда.

Сир Вардис Иген был закован в сталь от головы до пят: тяжелые латы поверх кольчуги и подбитого сюрко. Большие круглые рондели, покрытые кремовой и голубой эмалью, под цвет луне и соколу дома Арренов, защищали уязвимое соединение руки и плеча. Юбка из находящих друг на друга металлических пластин прикрывала его тело ниже поясницы до середины бедра, сплошной горжет охватывал горло, из висков шлема вырастали соколиные крылья, а забрало изображало острый металлический клюв с узкой прорезью для глаз.

Бронн был настолько легко вооружен, что казался почти нагим рядом с рыцарем. Наемник ограничился черной промасленной кольчугой, надетой поверх проваренной кожи, кольчужным койфом и круглым стальным полушлемом с наносником. Высокие кожаные сапоги со стальными пластинами в известной мере защищали его ноги, диски черного железа были нашиты на пальцы перчаток. Тем не менее Кэтлин отметила, что наемник на половину ладони выше своего соперника и руки его длиннее… Кроме того, Бронн был на пятнадцать лет моложе сира Вардиса, насколько она могла судить.

Обратившись лицом друг к другу, они преклонили колена в траве перед плачущей женщиной. Ланнистер стоял между ними. Септон достал из мягкой тряпочной сумки на поясе граненую хрустальную сферу. Он высоко поднял кристалл над головой, и свет преломился. Радуги заплясали на лице Беса. Высоким торжественным напевом септон попросил богов взглянуть вниз и засвидетельствовать истину в душе этого человека; даровать ему жизнь и свободу, если он невиновен, в ином случае – послать ему смерть. Его голос отражался от башенных стен.

Когда последний отголосок его слов угас, септон опустил свой кристалл и заторопился прочь. Тирион наклонился и прошептал что-то на ухо Бронну, прежде чем стражники увели его. Наемник, гоготнув, поднялся и смахнул травинку с колена.

Роберт Аррен, лорд Орлиного Гнезда и Защитник Долины, нетерпеливо закопошился на своем высоком престоле.

– Когда они начнут драться? – жалобно спросил он.

Сиру Вардису помог подняться один из его оруженосцев. Другой принес ему треугольный щит почти в четыре фута высотой – массивный дуб, усиленный железными заклепками. Щит надели на его левую руку. Когда оружейных дел мастер Лизы предложил Бронну подобный щит, наемник сплюнул и отмахнулся. Трехдневная черная щетина закрывала его челюсти и щеки, но не брился он отнюдь не потому, что ему нечем было это сделать: лезвие его меча грозно светилось, как и подобает часами точившейся стали, к краю которой даже прикоснуться опасно.

Сир Вардис протянул руку в латной рукавице, а оруженосец вложил в нее изящный обоюдоострый длинный меч. Клинок украшал тонкий серебряный узор, изображавший горное небо. Рукоять была украшена соколиной головой, поперечина изображала крылья.

– Этот меч выковали для Джона в Королевской Гавани, – горделиво сказала Лиза своим гостям, наблюдая за пробным замахом сира Вардиса. – Он всегда брал его, садясь на Железный трон вместо короля Роберта. Правда, очаровательная вещь? Я подумала, что нашему чемпиону подобает отомстить за Джона его собственным клинком.

Гравированное серебряное лезвие было, вне всяких сомнений, прекрасным, но Кэтлин показалось, что сир Вардис наверняка чувствовал бы себя увереннее со своим собственным мечом. Но тем не менее ничего не сказала, устав от бесполезных споров с сестрой.

– Пусть они начнут биться! – крикнул лорд Роберт.

Сир Вардис обратился лицом к лорду Орлиного Гнезда, салютуя, приподнял свой меч:

– За Орлиное Гнездо и Долину!

Окруженный стражей Тирион Ланнистер сидел на балконе по другую сторону сада. Бронн повернулся к нему с небрежным салютом.

– Они ждут твоего приказа, – сказала леди Лиза своему лорду-сыну.

– Бейтесь! – завизжал мальчишка, дрожащими руками впиваясь в поручни кресла. Сир Вардис развернулся, поднимая тяжелый щит. Бронн повернулся к нему лицом. Мечи столкнулись раз и другой, пробуя оборону. Наемник отступил на шаг. Рыцарь последовал за ним, выставив перед собой щит. Он попытался ударить, но Бронн вовремя отскочил, и серебряный клинок рассек только воздух. Бронн вильнул вправо. Сир Вардис повернулся, отгораживаясь щитом, и шагнул вперед, осторожно ставя ноги на неровную землю. Наемник отступал, слабая улыбка играла на его губах. Сир Вардис атаковал рубящим ударом, но Бронн еще раз отступил, легко вскочив на невысокий, поросший мхом камень. Теперь наемник забирал налево, подальше от щита, к незащищенному боку рыцаря. Сир Вардис попытался подрубить его ноги, но не сумел дотянуться. Бронн отскочил еще левее. Сир Вардис повернулся на месте.

– Этот лишен доблести, – объявил лорд Хантер. – Остановись и прими бой, трус! – К нему присоединились сочувствующие голоса.

Кэтлин поглядела на сира Родрика. Ее мастер над оружием коротко кивнул:

– Наемник добивается, чтобы сир Вардис преследовал его. Вес доспехов и щита утомит даже самого сильного мужчину.

Она едва не каждый день видела, как упражняются мужчины в фехтовании, в свое время посетила с полсотни турниров, но здесь все выглядело как-то иначе и жутче: в этой пляске один ошибочный шаг сулил смерть. И вдруг вспомнила другой поединок – столь же ясно, как если бы он состоялся вчера.

Они встретились в нижнем дворе Риверрана. Увидев, что на Петире только шлем, нагрудник и кольчуга, Брандон тут же расстался с большей частью своего вооружения. Петир попросил у нее какой-нибудь знак симпатии, чтобы повязать его, но она отказала: лорд-отец обещал ее руку Брандону Старку, ему она и подарила свой бледно-голубой шарф, на котором вышила прыгающую форель Риверрана. Передавая жениху кусочек ткани, она попросила его:

– Петир – просто глупый мальчишка, но я люблю его как брата. Мне будет горько, если он умрет.

Жених посмотрел на нее холодными серыми старковскими глазами и обещал пощадить мальчишку, который любил ее.

Та схватка окончилась, не успев начаться. Брандон был уже взрослым мужчиной, и он погнал Мизинца по двору, а потом по причальной лестнице, осыпая его дождем ударов на каждом шагу; наконец, покрытый кровью от дюжины неглубоких порезов, мальчишка начал шататься.

– Сдавайся, – то и дело требовал Брандон, но Петир только угрюмо тряс головой и продолжал наскоки.

Когда река уже плескалась у щиколоток, Брандон сумел закончить схватку жестоким обратным ударом, прорезавшим кольчугу, кожу и мягкий бок Петира ниже ребер; Кэтлин даже не усомнилась в том, что рана была смертельной. Падая, Петир поглядел на нее, пробормотал «Кэт», и алая кровь хлынула между его облаченными в перчатку пальцами. Ей казалось, что она забыла об этом.

Тогда она в последний раз видела его… до того дня, когда ее доставили к нему в Королевской Гавани.

Прошло две недели, прежде чем Мизинец набрался сил, чтобы оставить Риверран, но лорд-отец запрещал Кэтлин посещать его в башне, где он был прикован к постели. Лиза помогала мэйстеру ухаживать за Петиром; она была в те дни застенчивей и мягче. Заглядывал к нему и Эдмур, но Петир не захотел видеть его. Брат ее принимал участие в поединке в качестве оруженосца Брандона, и Мизинец этого ему не простил. Когда он достаточно окреп, лорд Талли немедленно отослал своего воспитанника на Персты в закрытых носилках, чтобы тот закончил свое лечение на родной, продуваемой всеми ветрами скале.

Звон стали вернул Кэтлин к настоящему. Сир Вардис наступал на Бронна, подавляя его весом, щитом и мечом. Наемник отступал назад, отбивая каждый удар; легко переступая через камни и корни, он не отводил глаз от соперника. Он был быстрее, как уже заметила Кэтлин. Серебряный меч рыцаря ни разу не прикоснулся к Бронну, успевшему уже наделать щербин своим уродливым серым клинком на оплечье сира Вардиса.

Короткий поток ударов иссяк так же неожиданно, как и начался: Бронн скользнул в сторону и остановился за статуей плачущей женщины. Сир Вардис ударил в ту сторону, где остановился наемник, и выбил искру из беломраморного бедра Алисы.

– Они плохо сражаются, мама, – пожаловался лорд Орлиного Гнезда. – Я хочу, чтобы они дрались по-настоящему.

– Подожди, мое милое дитя, – утешила его мать. – Наемник не может бегать целый день.

Некоторые из лордов, находившихся на террасе, уже обменивались сухими шутками и наполняли свои чаши, но разноцветные глаза Тириона Ланнистера следили за боевой пляской с противоположной стороны сада, как за самым важным событием на земле.

Бронн стремительно выскочил из-за статуи и, не останавливая движения, с обеих рук рубанул рыцаря в не прикрытый щитом правый бок. Сир Вардис неуклюже блокировал, но наемник направил меч вверх, ему в голову. Сир Вардис изготовился, отступив на полшага, и поднял щит. Полетели дубовые щепки: меч Бронна врубился в деревянную стену. Наемник снова шагнул налево, подальше от щита, и угодил сиру Вардису поперек живота; острый как бритва клинок оставил на броне яркий след.

Сир Вардис шагнул вперед, вложив весь свой вес в серебряный клинок. Бронн отбил удар в сторону и пляшущим движением уклонился. Рыцарь ударился об изваяние плачущей женщины, пошатнувшееся на своем постаменте. Пошатываясь, он отступил и принялся вертеть головой, разыскивая противника. Узкая прорезь в шлеме сужала поле зрения.

– Позади вас, сир! – вскричал лорд Хантер, но слишком поздно. Бронн обеими руками обрушил свой меч на локоть правой руки сира Вардиса. Тонкие подвижные пластины, защищавшие сустав, треснули. Рыцарь охнул, поворачиваясь и поднимая оружие. На этот раз Бронн остался на месте. Мечи бросались друг на друга, песня стали наполняла сад и отражалась от белых башен Орлиного Гнезда.

– Сир Вардис ранен, – сказал сир Родрик серьезным голосом.

Кэтлин не нуждалась в подобных пояснениях. Глаза верно служили ей, она видела яркую струйку крови, спускавшуюся по руке рыцаря, видела влагу в сгибе локтя. Каждый новый удар был чуть медленнее и чуть слабее, чем предыдущий. Сир Вардис повернулся боком к врагу, пытаясь закрыться щитом, но Бронн скользнул вокруг него, быстрый как кошка. Наемник, казалось, обрел новую силу. Теперь от его ударов оставались отметины. Свежие зарубки блестели на броне сира Вардиса на правом бедре, на клювастом шлеме, пересекались на нагрудной пластине, особо длинная осталась на горжете. Рондель с луной и соколом на правой руке сира Вардиса разлетелся на две половинки и повис на завязках. Все слышали его трудное дыхание, воздух со свистом вырывался через забрало.

Даже ослепленные надменностью рыцари и лорды Долины понимали, что происходит внизу, но только не ее сестра.

– Довольно, сир Вардис! – свысока воскликнула Лиза. – Кончайте с ним, мой ребенок устал!

Надо сказать, что сир Вардис Иген был верен своей госпоже до последнего мгновения. Только что он отступал назад, прячась за изрубленным щитом, но вдруг пошел в атаку. Внезапный удар всем телом заставил Бронна потерять равновесие. Сир Вардис столкнулся с ним и ударил краем щита в лицо наемника. Бронн едва-едва не упал… он отшатнулся назад, споткнулся о камень и ухватился за плачущую женщину, чтобы удержаться на ногах. Отбросив щит, сир Вардис бросился вперед, обеими руками занеся меч. Правая рука его от локтя до пальцев была покрыта кровью, и отчаянный удар раскроил бы Бронна от шеи до пупа… если бы только наемник оставался на месте.

Но Бронн вновь отступил. И прекрасный гравированный серебряный меч Джона Аррена, отскочив от мраморного локтя плачущей женщины, отломился на треть длины от вершины клинка. Бронн оперся плечом о спину статуи. Изношенное ветром и непогодой изваяние Алисы Аррен пошатнулось и упало с великим грохотом, придавив собой сира Вардиса Игена.

Бронн мгновенно оказался возле него, отбросив в сторону остатки ронделя, чтобы открыть слабое место между рукой и нагрудной пластиной. Сир Вардис лежал на боку, придавленный разбитым торсом статуи. Кэтлин услыхала стон рыцаря, когда наемник обеими руками поднял клинок и вогнал его, надавив всем своим весом, между ребрами. Сир Вардис Иген содрогнулся и затих.

Молчание легло на Орлиное Гнездо. Бронн стянул свой полушлем и бросил его на траву. Принявшая удар щита губа была разбита и окровавлена, черные как уголь волосы намокли от пота. Наемник выплюнул выбитый зуб.

– Все кончилось, мама? – проговорил лорд Орлиного Гнезда.

«Нет, – хотела сказать Кэтлин, – все только начинается».

– Да, – мрачно ответила Лиза голосом столь же холодным и мертвым, как капитан ее гвардии.

– Можно я теперь пущу коротышку полетать?

На противоположной стороне сада Тирион Ланнистер поднялся на ноги.

– Только не этого коротышку, – произнес он. – Этот коротышка намеревается спуститься вниз на подъемнике для репы. Спасибо вам большое.

– Ты полагаешь… – начала Лиза.

– Я полагаю, что дом Арренов помнит свой девиз, – продолжал Бес. – «Высокий как честь».

– Ты обещала, что я пущу его полетать, – завопил на мать лорд Орлиного Гнезда, начиная трястись.

Лицо леди Лизы раскраснелось от ярости.

– Боги сочли угодным объявить его невиновным, дитя. У нас не остается другого выхода, как освободить карлика. – Она возвысила голос. – Стража! Возьмите милорда Ланнистера и его… существо и уведите с глаз моих прочь. Проводите их к Кровавым Воротам и отпустите. Проверьте, чтобы они получили коней и припасы – так, чтобы хватило до Трезубца, и убедитесь, что им вернули всё их добро и оружие. На высокогорной дороге оно им понадобится.

– На высокогорной дороге, – повторил Тирион Ланнистер.

Лиза позволила себе легкую довольную улыбку. Своего рода смертный приговор, поняла Кэтлин. Тирион Ланнистер должен понимать это. Тем не менее карлик почтил леди Аррен насмешливым поклоном.

– Как вам угодно, миледи, – проговорил он. – Дорога как будто знакомая.

Джон

– Вы столь же безнадежны, как и все мальчишки, с которыми мне приходилось иметь дело, – объявил сир Аллисер Торн, собрав их во дворе. – Ваши руки годятся только для навозных лопат, а не для мечей, и если бы это зависело только от меня, все вы пасли бы свиней. Но прошлой ночью мне передали, что Гуэрен ведет по Королевскому тракту пятерых новых ребят. Быть может, за одного или двоих можно будет дать горшок мочи. Чтобы освободить для них место, я решил передать восьмерых из вас на усмотрение лорда-командующего.

Он назвал прозвища одно за другим:

– Жаба, Камнеголовый, Зубр, Любовник, Прыщ, Мартышка, сир Лунатик. – Напоследок он поглядел на Джона и объявил: – И Бастард.

Пип с восторженным возгласом подбросил меч в воздух. Сир Аллисер припечатал его к месту взглядом рептилии.

– Теперь вас будут называть мужами Ночного Дозора, но вы будете еще бо́льшими дураками, чем Цирковая Мартышка, если поверите в это. Вы так и остались мальчишками, зелеными, пахнущими летом, и когда придет зима, будете дохнуть как мухи! – С этим сир Аллисер Торн и оставил их.

Остальные собрались вокруг названных восьмерых со смехом, ругательствами и поздравлениями. Халдер хлопнул Жабу по мягкому месту плоской частью меча и воскликнул:

– Жаба из Ночного Дозора!

Крикнув, что черному брату положен конь, Пип вспрыгнул на плечи Гренна; они повалились на землю и принялись бороться. Дареон бросился внутрь арсенала и вернулся с бурдюком кислого красного. Ухмыляясь как дураки, они передавали вино из рук в руки, и тут Джон заметил Сэмвелла Тарли, стоявшего в одиночестве под голым мертвым деревом в уголке двора. Джон предложил ему бурдюк.

– Глотни вина?

Сэм тряхнул головой:

– Нет, спасибо тебе, Джон.

– С тобой все в порядке?

– Очень даже, – солгал толстый парень. – Я так рад за вас всех. – Круглое лицо задрожало, и он выдавил улыбку. – Когда-нибудь ты станешь первым разведчиком, каким был твой дядя.

– Как мой дядя, – поправил Джон. Он не допускал мысли, что Бенджен Старк мертв. Прежде чем он успел сказать что-то еще, Халдер воскликнул:

– Эй, неужели ты собираешься выпить все в одиночку? – Пип выхватил вино и со смехом ускакал в сторону. Гренн схватил его за руку, Пип чуть нажал бурдюк, и тонкая красная струйка брызнула в лицо Джона. Халдер запротестовал против подобной траты доброго напитка. Джон выругался и попытался уклониться. Тем временем Маттар и Джерен взобрались на стену и принялись забрасывать всех снежками.

К тому времени, когда он вырвался на свободу со снегом в волосах и пятнами вина на сюрко, Сэмвелл Тарли уже исчез.

В тот вечер ради праздника Трехпалый Хобб приготовил ребятам особый ужин. Когда Джон появился в общем зале, сам лорд-стюард провел его к скамье возле очага. Старшие хлопали его по руке. Восьмерка будущих братьев пировала сегодня над седлом ягненка, запеченного с чесноком и травами, посыпанного мятой, в гарнире из толченой желтой репы с маслом.

– С собственного стола лорда-командующего, – объяснил Боуэн Марш.

Еще был салат из шпината, цыплячьего гороха и зеленой репки и чаша замороженной черники со сладкими сливками.

– Как вы думаете, оставят нас вместе? – принялся гадать Пип, когда они блаженствовали от сытости.

Жаба скривился:

– Надеюсь, что нет. Меня уже тошнит от вида твоих ушей.

– Ого, – проговорил Пип. – Послушайте, воро́на обзывает во́рона черным! Ты, конечно же, будешь разведчиком, Жаба. Тебя выставят из замка подальше – как только возможно, – и когда явится Манс Райдер, тебе останется просто поднять забрало; увидев твою рожу, одичалые в страхе убегут.

Расхохотались все, кроме Гренна:

– Надеюсь, я – разведчик.

– И ты, и все остальные, – сказал Маттар. Всякий, кто носил черное, поднимался на Стену; всякий обязан был взять сталь, обороняя ее, однако разведчики были истинным сердцем Ночного Дозора. Это они берут на себя смелость выезжать за Стену, прочесывать Про́клятый лес и ледяные горные высоты к западу от Сумеречной башни, выискивая одичалых, великанов и чудовищных снежных медведей.

– Не все, – сказал Халдер. – Я хочу в строители. Какой прок от разведчиков, если Стена обрушится?

Орден строителей поставлял каменщиков и плотников, занимавшихся починкой крепостей и башен, горняков, копавших тоннели и бивших камень для дорог и троп, лесничих, срубавших новую поросль там, где лес слишком близко подступал к Стене. Прежде они, как говорили, вырубали огромные ледяные блоки из замерзших озер в недрах Про́клятого леса и волокли их на санках на юг к Стене, чтобы сделать ее выше. Но те дни закончились не один век назад; теперь черные братья могли только проехать по Стене от Восточного Дозора до Сумеречной башни, выискивая трещины и проталины и при необходимости ремонтируя их.

– Старый Медведь не дурак, – рассудил Дареон. – Ты, конечно, будешь строителем, а Джон разведчиком. Он среди нас лучший фехтовальщик и наездник, а дядя его был первым разведчиком, прежде чем… – Голос его неловко умолк, когда он понял, что собирался сказать.

– Бенджен Старк по-прежнему остается первым разведчиком, – ответил ему Джон Сноу, вертя в руках чашу черники. Все прочие пусть отказываются от надежд на возвращение его дяди, но он подождет. Джон отодвинул ягоды, почти не прикоснувшись к ним, и поднялся со скамьи.

– Ты что, не хочешь их есть? – спросил Жаба.

– Они твои. – Джон едва попробовал парадные блюда Хобба. – Ничего в глотку не лезет! – Взяв плащ с крюка возле стены, он направился наружу.

Пип увязался за ним.

– Джон, что случилось?

– Сэм, – признался тот. – Его не было сегодня за столом.

– Да, он не из тех, кто пропускает еду, – сказал Пип задумчиво. – Ты думаешь, он заболел?

– Он испугался, ведь мы оставляем его. – Джон вспомнил день, когда оставил Винтерфелл, горькую сладость прощания, изувеченного Брана в постели, Робба с припорошенными снегом волосами, Арью, получившую в подарок Иглу и осыпавшую его поцелуями. – Когда мы произнесем слова, у каждого из нас появятся обязанности. Кого-то из нас могут отослать в Восточный Дозор, кого-то в Сумеречную башню. Сэм останется учиться в обществе Раста, Куджера и новых ребят, которые едут по Королевскому тракту. Одни лишь боги знают, что они собой представляют, но можно не сомневаться: сир Аллисер выставит их против Сэма при первой же возможности.

Пип скривился.

– Ты сделал все, что мог.

– Все, что мог, но этого мало, – сказал Джон.

Глубокое беспокойство охватило его, когда он возвращался в башню Хардина за Призраком. Лютоволк направился вместе с ним в конюшню. Когда они вошли, кони попугливее начали брыкаться в стойлах и закладывать уши. Джон заседлал свою кобылу, поднялся в седло и выехал из Черного замка на юг – в лунную ночь. Призрак несся впереди него, он словно летел над землей и исчез в мгновение ока. Джон отпустил его: волку нужно охотиться.

У него не было никаких особых намерений. Он просто хотел проехаться. Некоторое время Джон следовал вдоль ручья, прислушиваясь к ледяному треньканью воды на камнях, потом взял через поля к Королевскому тракту. Дорога простиралась перед ним – узкая, каменистая, заросшая высокой травой – и ничего, собственно, не сулила, однако вид ее наполнил душу Джона Сноу странным волнением. На другом конце дороги лежал Винтерфелл, а за ним Риверран, Королевская Гавань, Орлиное Гнездо и другие края: Утес Кастерли, остров Ликов, красные Дорнийские горы, сотня островов Браавоса посреди моря и дымящиеся руины древней Валирии. И ничего этого Джон никогда не увидит. Мир остался на одном конце ночной дороги, а он стоял в другом ее конце.

Как только он принесет присягу, Стена навсегда сделается его домом – пока он не состарится, не сделается таким, как мэйстер Эймон.

– Я еще не присягнул, – пробормотал Джон. Он не был разбойником, обреченным надеть черное или поплатиться за свои преступления. Он пришел сюда по собственному желанию и пока может по своему же желанию и уехать… Роковые слова еще не произнесены. Достаточно было только поехать вперед, и он мог оставить Стену. Когда луна вновь станет полной, он уже окажется в Винтерфелле, около своих братьев.

«Около своих сводных братьев, – напомнил ему внутренний голос. – И рядом с леди Старк, которая вовсе не будет рада тебе». Для него нет места в Винтерфелле, как нет места и в Королевской Гавани. Даже собственная мать не нашла для него места в своей жизни. Мысль о ней повергла его в скорбь. Он размышлял, кем она была, как выглядела, почему отец оставил ее. «Потому что она была шлюхой или прелюбодейкой, дурак. Существом темным и бесчестным, иначе почему лорд Эддард стыдился упоминать ее имя?»

Джон Сноу отвернулся от Королевского тракта и поглядел назад. Огни Черного замка скрывал холм, но Стена оставалась на месте – бледная под луной, огромная и холодная, протянувшаяся от горизонта до горизонта.

Он развернул коня и направился домой.

Призрак вернулся, как только Джон поднялся на гребень и заметил свет ламп в башне лорда-командующего. С влажной от крови мордой лютоволк пристроился возле его коня. Возвращаясь назад, Джон вновь подумал о Сэмвелле Тарли. И въезжая в конюшню, уже знал, что надо делать.

Комнаты мэйстера Эймона располагались в крепком деревянном доме под птичником. Старый и дряхлый мэйстер делил свои покои с двумя молодыми стюардами, которые заботились о нем и помогали ему при исполнении обязанностей. Братья пошучивали, что мэйстеру подсунули двух самых больших уродов во всем Ночном Дозоре; будучи слепым, он был избавлен от необходимости на них смотреть. Лысый коротышка Клидас был начисто лишен подбородка, маленькие розовые глазки напоминали кротовьи. У Четта на шее была шишка величиной с голубиное яйцо, лицо побагровело от прыщей и нарывов. Наверное, поэтому он всегда казался сердитым.

На стук открыл Четт.

– Мне нужно переговорить с мэйстером Эймоном, – заявил Джон.

– Мэйстер уже в постели, и тебе тоже следует спать. Приходи завтра, быть может, он примет тебя. – Четт начал закрывать дверь.

Джон вставил в щель ногу.

– Мне нужно переговорить с ним немедленно. Утром будет слишком поздно.

Четт нахмурился:

– Мэйстер не привык, чтобы его будили посреди ночи. Ты знаешь, какой он старый?

– Он достаточно стар, чтобы обращаться с гостями более любезно, чем ты, – сказал Джон. – Передай ему мои извинения. Я не стал бы прерывать его отдых, если бы дело не было спешным.

– А если я откажусь?

Нога Джона надежно перекрывала дверь.

– Я буду стоять здесь всю ночь, если придется.

Черный брат с раздраженным бурчанием открыл дверь, впуская его.

– Ступай в библиотеку, там есть дрова. Растопи очаг. Я не хочу, чтобы мэйстер простудился из-за тебя!

Когда Четт ввел мэйстера Эймона, Джон уже развел в очаге трескучий огонь. Старик был в ночной одежде, но горло его перехватывала цепь ордена. Мэйстер не снимал ее даже на ночь.

– Кресло возле огня – дело приятное, – сказал он, ощущая теплоту на лице. Когда мэйстер уселся поудобнее, Четт прикрыл ноги старика мехом и отошел к двери.

– Мне очень жаль, что пришлось разбудить вас, мэйстер, – сказал Джон Сноу.

– Ты не разбудил меня, – ответил мэйстер Эймон. – С возрастом я все меньше нуждаюсь во сне, а я уже очень стар. Нередко мои ночи заполняют собой призраки людей, ушедших пятьдесят лет назад, и я встречаю их, как будто мы и не расставались. Таинственный полуночный гость для меня приятное развлечение. Итак, говори мне, Джон Сноу, почему ты пришел ко мне в столь неподходящий час?

– Попросить, чтобы Сэмвелла Тарли освободили от учебы и посвятили в братья Ночного Дозора.

– Это решает не мэйстер Эймон, – выскочил вперед Четт.

– Наш лорд-командующий предоставил право обучать рекрутов сиру Аллисеру Торну, – ответил негромко мэйстер. – Только он может сказать, когда парень будет готов к присяге, как ты, конечно, и сам знаешь. Почему же тогда ты обращаешься ко мне?

– Лорд-командующий прислушивается к вашим советам, – сказал ему Джон. – А раненые и больные Ночного Дозора находятся в вашем распоряжении.

– Разве Сэмвелл Тарли ранен или болен?

– Будет, – пообещал Джон, – если вы не поможете.

Он рассказал им все, даже то, как спустил Призрака на Раста. Мэйстер Эймон слушал безмолвно, слепые глаза были обращены к огню, но лицо Четта темнело с каждым словом.

– Мы теперь не сможем помогать ему, и у Сэма не будет даже шанса, – закончил Джон. – С мечом он безнадежен. Моя сестра Арья смогла бы разрубить его на части, а ей еще нет и десяти. Если сир Аллисер заставит его драться, Сэмвелл скоро превратится в калеку или погибнет.

Четт не мог более терпеть.

– Я видел этого жирного мальчишку в общем зале, – сказал он. – Он настоящая свинья и к тому же безнадежный трус, если все, что ты говоришь, правда.

– Быть может, ты и прав, – сказал мэйстер Эймон. – А скажи мне, Четт, как бы ты поступил с таким мальчишкой?

– Предоставил бы его самому себе, – ответил Четт. – Стена не место для слабых. Пусть учится, пока не будет готов, сколько бы лет на это ни потребовалось. Сир Аллисер или сделает из него мужчину, или убьет – если так захотят боги.

– Это глупо, – сказал Джон. Он глубоко вздохнул, собираясь с мыслями. – Помню, как однажды я спрашивал у мэйстера Лювина, почему он носит цепь вокруг шеи…

Мэйстер Эймон легко прикоснулся к собственной цепи, костлявый морщинистый палец погладил тяжелые металлические кольца.

– Продолжай.

– Лювин сказал мне, что оплечье мэйстера делается в виде цепи, чтобы он не забывал о том, что дал присягу служить, – сказал Джон вспоминая. – Потом я спросил, почему все кольца делаются из разных металлов. Ведь серебряная цепь лучше смотрится с серым одеянием. Мэйстер Лювин расхохотался. Он объяснил мне, что мэйстер кует свою цепь по мере обучения. Различные металлы олицетворяют разные науки. Золото – знак знания денег и расчета, серебро – умения исцелять, железо – военного дела. Он сказал, что есть и другие истолкования. Наплечье должно напоминать мэйстеру о стране, которой он служит, так ведь? Лорды – это золото, рыцари – сталь, но из двух звеньев цепь не скуешь, нужны серебро и железо, свинец и олово, медь и бронза и все остальные – то есть фермеры, кузнецы, торговцы и прочие люди. В цепи должны быть разные металлы, а в стране – разные люди.

Мэйстер Эймон улыбнулся:

– И что же?

– Ночному Дозору также нужны всякие люди. Зачем существуют разведчики, стюарды и строители? Лорд Рендилл не смог сделать из Сэма воина, и сир Аллисер тоже ничего не добьется. Из олова не выкуешь железный меч, сколько ни стучи молотом, но это не значит, что олово бесполезно. Почему бы Сэму не стать стюардом?

Четт не выдержал и опять влез в разговор:

– Я – стюард. Думаешь, это легкая работа, как раз для тру́сов? Орден стюардов поддерживает жизнь Дозора. Мы охотимся, возделываем землю, ухаживаем за конями, доим коров, возим и колем дрова, готовим еду. Как ты думаешь, кто делает одежду? Кто привозит припасы с юга? Стюарды!

Мэйстер Эймон ответил мягче:

– Твой друг охотник?

– Он ненавидит охоту, – пришлось признать Джону.

– Умеет ли он возделывать поле? – спросил мэйстер. – Сможет ли он править фургоном или плыть под парусом? Сумеет ли он забить корову?

– Нет.

Четт нахально захихикал:

– Видел я, что случается с изнеженными лорденышами, когда они берутся за дело! Поставь его сбивать масло, так кровавые мозоли набьет. Дай колун, чтобы колоть дрова, так ногу себе отрубит!

– Но я знаю, в чем Сэм превосходит всех остальных.

– И что же это? – спросил мэйстер Эймон.

Джон с опаской глянул на побагровевшего Четта, стоявшего возле двери с сердитым лицом.

– Он может помочь лично вам, – сказал он. – Он умеет считать, читать и писать. Я знаю, что Четт не умеет читать, а у Клидаса слабые глаза. Сэм прочел каждую книгу в библиотеке своего отца. Он ладит с во́ронами, животные любят его. Призрак сразу привязался к нему. Он умеет многое, если не считать военного дела. Ночному Дозору нужен каждый человек. Зачем же бесцельно убивать его, когда лучше приставить к делу!

Мэйстер Эймон закрыл глаза. На короткое мгновение Джон было решил, что он уснул. Но наконец старик произнес:

– Мэйстер Лювин хорошо выучил тебя, Джон Сноу. Твой ум, похоже, столь же ловок, как твой клинок.

– Значит ли это…

– Это значит, что я обдумаю твои слова, – твердо сказал ему мэйстер. – А теперь, похоже, я сумею уснуть. Четт, проводи нашего юного брата до двери!

Тирион

Они укрылись в осиновой роще, неподалеку от высокогорной дороги. Тирион собирал хворост, пока кони пили из горного ручья. Он нагнулся, чтобы подобрать обломанную ветвь, и критически осмотрел ее.

– Эта подойдет? Я не умею разводить огонь. Костром всегда занимался Моррек.

– Костром? – спросил Бронн сплевывая. – Неужели ты настолько проголодался, чтобы хотеть себе смерти, карлик? Или здравый смысл распрощался с твоей головой? Костер немедленно привлечет сюда горцев со всей округи. А я, Ланнистер, намереваюсь пережить это путешествие.

– И как ты надеешься сделать это? – спросил Тирион. Он засунул сухую ветвь под мышку и пошел через редкий подлесок за другими. Натруженная в пути спина его ныла; выехали они с рассветом, когда сир Лин Корбрей с каменным лицом выставил их за Кровавые Ворота и велел никогда не возвращаться в Долину.

– У нас нет и шанса с боем пробиться назад, – сказал Бронн. – Но двое проедут дальше, чем десятеро, и привлекут к себе меньше внимания. Чем меньше дней мы проведем в этих горах, тем более вероятно, что мы сумеем добраться до Речных земель. Скакать придется быстро и усердно. Будем путешествовать ночью, прятаться днем, избегать дороги, где только можно. Еще придется не шуметь и не зажигать костров.

Тирион Ланнистер вздохнул:

– Великолепный план, Бронн. Делай как хочешь… однако прости, если я не стану задерживаться, чтобы похоронить тебя.

– Ты решил пережить меня, карлик? – Наемник ухмыльнулся. Улыбка его зияла дырой там, где сир Вардис Иген краем щита выбил ему зуб.

Тирион пожал плечами:

– Если скакать усердно и быстро ночами, можно без особых хлопот свалиться с горы и разбить себе череп. Я лично предпочитаю передвигаться без спешки и ненужных усилий. Я знаю, как тебе нравится конина, Бронн, но если наши лошади падут на этот раз, седлать придется уже сумеречных котов. Потом, горцы все равно заметят нас – что бы мы ни делали. Их глаза и сейчас смотрят в нашу сторону. – Тирион указал рукой в перчатке в сторону окружающих их высоких, продуваемых ветром утесов.

Бронн скривился:

– Раз так, мы уже мертвецы, Ланнистер.

– И в таком случае я предпочитаю хотя бы умереть в уюте, – ответил Тирион. – Нам нужен костер. Ночи здесь холодны, и горячая пища согреет наши животы и поднимет дух. Как по-твоему, может здесь найтись какая-нибудь дичь? Леди Лиза по доброте своей в изобилии снабдила нас соленой говядиной, твердым сыром и черствым хлебом, однако мне не хотелось бы сломать себе зуб в такой дали от ближайшего мэйстера.

– Я найду мясо. – Темные глаза Бронна с подозрением глянули на Тириона из-под водопада черных волос. – Я могу бросить тебя здесь, у этого дурацкого костра. И забрать твоего коня, чтобы у меня был запасной. Что ты будешь делать тогда, карлик?

– Умру скорее всего. – Тирион нагнулся, чтобы подобрать еще одну палку.

– И ты не считаешь, что так я и поступлю?

– Ты бы сделал это прямо сейчас, если бы знал, что таким образом сохранишь себе жизнь. Вспомни, как ты поторопился избавить от жизни своего друга Чиггена, когда тот получил стрелу в живот. – Запрокинув голову Чиггена назад, Бронн вогнал ему острие кинжала прямо под ухо, а потом объяснил Кэтлин Старк, что спутник его умер от раны.

– Он был уже все равно что мертв, – отвечал Бронн. – А стоны его могли бы навести на нас горцев. Чигген сделал бы то же самое со мной… И он не был мне другом, просто нам случилось ехать рядом в одну сторону. Не ошибись, карлик. Я бился за тебя, но не испытываю к тебе любви.

– Мне нужен был твой клинок, – ответил Тирион, бросая хворост на землю, – а не любовь.

Бронн ухмыльнулся:

– Признаю, ты отважен, как наш брат наемник. А как ты узнал, что я стану на твою сторону?

– Узнал? – Тирион неловко опустился на коротких ногах, чтобы развести костер. – Я бросил кости. Там, в гостинице, вы с Чиггеном помогли захватить меня. Почему? Остальные считали, что обязаны совершить подобный поступок, этого требовала честь лордов, которым они служили, но что заставило вас присоединиться к ним? Ведь у вас не было лорда и обязанностей, вы не должны были угождать какой-то там чести. Зачем же связываться?

Достав нож, Тирион принялся состругивать тонкие полоски коры с одной из ветвей, чтобы использовать в качестве растопки.

– Зачем вообще наемники что-нибудь делают? Ради золота. Вы думали, что леди Кэтлин наградит вас за помощь, быть может, даже возьмет на службу. Этого хватит, надеюсь. У тебя есть кремень?

Бронн запустил два пальца в кисет на поясе и достал кремень. Тирион поймал его в воздухе.

– Благодарю, – сказал он. – Дело в том, что ты не был знаком со Старками. Лорд Эддард – человек гордый, достопочтенный и честный, а его леди-жена еще хуже. О, вне сомнения, она в конце концов отыскала бы для тебя монету-другую и вложила бы ее тебе в руку – вместе с вежливым словом и неприязнью во взгляде, но это все, на что вы могли рассчитывать. Старки желают видеть отвагу, верность и честь в тех людях, которых берут на службу. Ну а вы с Чиггеном, откровенно говоря, низменные подонки. – Тирион ударил кремнем о кинжал, пытаясь высечь огонь, но безуспешно.

Бронн фыркнул:

– У тебя смелый язык, человечек. Однажды кто-нибудь захочет отрезать его и затолкать тебе в глотку.

– Это мне все пророчат. – Тирион поглядел на наемника. – Разве я обидел тебя? Прошу прощения… Но ты же подонок, Бронн, ошибки быть не может. Долг, честь, дружба… Что говорят тебе эти слова? Только не затрудняй себя, мы оба знаем ответ. И тем не менее ты не глуп. Когда мы добрались до Долины, леди Старк более не нуждалась в тебе… в отличие от меня… А Ланнистеры никогда не испытывали недостатка в золоте. Когда настал момент бросать кости, я рассчитывал на то, что у тебя хватит ума, чтобы понять, где лежит твоя выгода. К моему счастью, ты это понял. – Он вновь ударил камнем о сталь и снова без результата.

– Дай-ка, – сказал Бронн, присаживаясь на корточки. – Я сделаю. – Он забрал кремень из рук Тириона и высек искру с первого удара. Кусок коры задымился.

– Отличная работа, – сказал Тирион. – Пусть ты и негодяй, однако человек необычайно полезный, а с мечом в руке почти не уступаешь моему брату Джейме. Чего ты хочешь, Бронн? Золота? Земли? Женщин? Сохрани мою жизнь, и ты получишь все это.

Бронн осторожно раздувал огонек, язычки пламени сразу вспрыгнули повыше.

– А если ты погибнешь?

– Ну, тогда меня хотя бы один человек оплачет от всего сердца, – ухмыльнулся Тирион. – Золото-то кончится вместе со мной!

Костер запылал. Бронн поднялся, опуская кремень в кисет, и бросил Тириону кинжал.

– Честная сделка, – сказал он. – Мой меч принадлежит тебе… Только не рассчитывай, что я буду преклонять колено и называть тебя м’лордом всякий раз, когда ты присаживаешься посрать. Я не умею быть чьим-либо прихвостнем.

– И другом тоже, – отвечал Тирион. – Я ничуть не сомневаюсь, что ты предашь и меня, словно леди Старк, если усмотришь свою выгоду. Но если настанет день, когда ты почувствуешь желание продать меня, запомни, Бронн: я могу дать столько же, сколько тебе предложат, даже больше. Мне нравится жить. А теперь, как ты думаешь, нельзя ли нам сообразить насчет ужина?

– Позаботься о лошадях, – сказал Бронн, извлекая длинный кинжал, который носил на бедре. И направился в лес.

Через час кони были вычищены и накормлены, огонь весело потрескивал, и нога молодого козленка висела над костром, капая на уголья шипящим жиром.

– Нам не хватает теперь только хорошего вина, чтобы залить нашего козленка, – проговорил Тирион.

– А к вину бабы и дюжины спутников, – согласился Бронн.

Он сидел, скрестив ноги, возле костра, шлифуя край своего длинного меча точильным камнем. Шелестящий звук вселял в душу Тириона странную уверенность.

– Скоро совсем стемнеет, – сказал наемник. – Я подежурю первую стражу… не знаю только, к добру это или нет. Может, будет лучше, если нас прирежут во сне.

– Что ты! По-моему, они окажутся здесь задолго до того, как дойдет до сна. – Запах жареного мяса наполнил рот Тириона слюной.

Бронн посмотрел на него через костер.

– У тебя есть план, – сказал он ровным голосом, сквозь скрип камня по стали.

– Назовем его надеждой, – сказал Тирион. – И еще раз бросим кости.

– Поставив свои жизни в качестве заклада?

Тирион пожал плечами:

– А что еще у нас осталось?

Склонившись над очагом, он отрезал себе тоненький ломтик мяса.

– Ах, – вздохнул он, блаженно жуя. Жир побежал по его подбородку. – Мясо, пожалуй, жестковато, не помешали бы и какие-нибудь приправы, однако мне жаловаться не пристало: если бы мы остались в Орлином Гнезде, я бы плясал на краю обрыва, пытаясь выслужить вареный боб.

– И все же ты дал тюремщику кошелек с золотом, – проговорил Бронн.

– Ланнистеры всегда платят свои долги.

…Морд едва поверил своим глазам, когда Тирион бросил ему кожаную мошну. Глаза тюремщика округлились, как вареные яйца, когда, потянув за веревочку, он увидел внутри блеск золота.

– Серебро я оставил себе, – сказал Тирион с кривой улыбкой, – но тебе было обещано золото, вот оно.

Денег было много больше, чем человек, подобный Морду, мог бы заработать, тираня узников целую жизнь.

– Помни мои слова, я дал тебе только попробовать! Если тебе когда-нибудь надоест служить леди Аррен, приезжай в Утес Кастерли, и я выплачу тебе остаток долга.

Рассыпая золотые драконы, Морд упал на колени и пообещал, что поступит именно так.

Бронн извлек свой кинжал и снял мясо с очага. Он принялся срезать с кости толстые обугленные ломти, а тем временем Тирион смастерил из двух горбушек черствого хлеба нечто вроде тарелок.

– А что ты сделаешь, если мы доберемся до реки? – спросил наемник, не отрываясь от дела.

– О, начну со шлюхи, перины и бутылки вина. – Тирион протянул свою миску, и Бронн наполнил ее мясом. – А потом отправлюсь в Утес Кастерли или в Королевскую Гавань. У меня есть некоторые настоятельные вопросы в отношении некоего кинжала, на которые я бы хотел услышать ответ…

Наемник пожевал и глотнул.

– Значит, ты утверждаешь, что прав и нож не был твоим?

Тирион тонко улыбнулся.

– Разве я похож на лжеца?

К тому времени, когда животы их наполнились, на небе высыпали звезды и полумесяц уже поднялся над горами. Тирион расстелил на земле шкуру сумеречного кота и растянулся, подложив под голову седло.

– Наши друзья не спешат.

– На их месте я бы опасался засады, – сказал Бронн. – Зачем нам вести себя столь открыто, как не заманивать их в ловушку?

Тирион кивнул:

– Тогда можно и спеть, может, в ужасе разбегутся! – Он начал насвистывать.

– Ты обезумел, карлик, – сказал Бронн, вычищая жир кинжалом из-под ногтей.

– Где твоя любовь к музыке, Бронн?

– Если тебе нужна музыка, заставил бы певца защищать тебя.

Тирион ухмыльнулся:

– Вот бы был видок! Хорошо бы посмотреть, как он отмахивался своей арфой от сира Вардиса!

Тирион вновь засвистел.

– Знаешь эту песню?

– То и дело слышу в кабаках и борделях.

– Мирийская. «Времена моей любви». Сладкая и печальная, если понимаешь слова. Ее все пела девушка, с которой я в первый раз в своей жизни лег в постель, и я так и не смог забыть мелодию. – Тирион поглядел на небо. В чистой ночной прохладе над горами горели звезды, ясные и не знающие жалости, словно сама правда.

– Я познакомился с ней похожей ночью, – неожиданно для себя начал рассказывать Тирион. – Мы с Джейме возвращались из Ланниспорта, когда услышали крик: она выбежала на дорогу, а двое мужчин преследовали ее по пятам и выкрикивали угрозы. Мой брат извлек меч и отправился следом за ними. А я остался защищать девицу. Она оказалась молоденькой, не больше чем на год старше меня, темноволосой, тонкой, с личиком, от которого растаяло бы и твое сердце, что уж говорить обо мне. Из простонародья, полуголодная, немытая… но очаровательная. Мужчины эти успели сорвать с нее почти все лохмотья, и пока Джейме гонял их по лесу, я накинул на нее плащ. Когда брат вернулся назад, я уже узнал ее имя и историю. Дочь мелкого землевладельца, она осиротела, когда отец умер от лихорадки по дороге в… да, в общем, в никуда.

Джейме лез из шкуры, чтобы догнать этих мужчин. Разбойники нечасто осмеливаются нападать на путников возле Утеса Кастерли, и он усмотрел в этом оскорбление. Девушка пережила слишком большой испуг и боялась идти одна, поэтому я предложил отвезти ее на ближайший постоялый двор, накормить и напоить. Брат тем временем отправился в Утес Кастерли за помощью.

Она оказалась настолько голодной, что я даже не поверил своим глазам. Мы съели двух цыплят, начали третьего и выпили за разговором целую бутылку вина. Мне было тогда только тринадцать, и, увы, вино ударило мне в голову. Дальше я помню только, как разделял с ней ложе. Не знаю, кто был застенчивей, я или она. Не знаю, где я отыскал тогда отвагу. Когда я лишил ее девственности, она заплакала, а потом поцеловала меня и спела эту песенку. И к утру я уже влюбился.

– Ты? – В голосе Бронна звучало веселье.

– Невероятно, не правда ли? – Тирион снова начал насвистывать. – Более того, я женился на ней, – наконец признался он.

– Ланнистер с Утеса Кастерли взял в жены дочь мелкого землевладельца? – спросил Бронн. – И как тебе это удалось?

– О, ты даже не знаешь, что может соорудить мальчишка с помощью лжи, пятидесяти серебряных монет и пьяного септона. Я не смел привести свою невесту домой в Утес Кастерли и поэтому устроил ее в собственном домике, и две недели мы с ней играли в мужа и жену. Потом септон протрезвел и признался во всем моему лорду-отцу.

Тирион удивился той грусти, которую он все еще ощущал даже по прошествии стольких лет. Наверное, он очень устал.

– Тут и пришел конец моему браку. – Тирион сел и, моргая, уставился в огонь умирающего костра.

– Он прогнал девчонку?

– Отец поступил лучше, – отвечал Тирион. – Сперва он заставил моего брата сказать мне правду: видишь ли, девица была шлюхой. Джейме подстроил все приключение, дорогу, нападение разбойников и все прочее. Он решил, что мне пора познать женщину. Он заплатил двойную плату за ее девственность, зная, что она будет у меня первой.

– Потом, когда Джейме признался, лорд Тайвин, чтобы закрепить урок, приказал привести мою жену и отдал ее гвардейцам. Они расплатились с ней достаточно честно: по серебряку с человека, – много ли шлюх может потребовать такую плату? А меня заставил сесть в уголке казармы и смотреть; наконец она набрала столько серебряков, что монеты уже сыпались сквозь пальцы и катились по полу… – Дым ел глаза, и, откашлявшись, Тирион отвернулся от огня. – Лорд Тайвин заставил меня пойти последним, – сказал он спокойным голосом. – И дал мне золотую монету, потому что, как Ланнистер, я стоил большего.

Некоторое время спустя он вновь услышал привычный шелест стали о камень: Бронн снова взялся за меч.

– В тринадцать или в тридцать, даже в три года я бы убил того человека, который обошелся бы со мной подобным образом.

Тирион повернулся к нему лицом.

– Однажды тебе, быть может, представится такая возможность. Запомни, что я сказал тебе: Ланнистеры всегда платят долги! Я попытаюсь уснуть. Разбуди меня, если смерть придет к нам. – Тирион зевнул.

Он завернулся в шкуру и закрыл глаза. Каменистая почва была неудобным и холодным ложем, однако спустя некоторое время Тирион Ланнистер уснул. Ему снилась небесная камера, только на этот раз тюремщиком был он сам, большим, с ремнем в руке, он бил отца, подталкивая его к пропасти…

– Тирион, – зов Бронна прозвучал негромко и настоятельно.

Тирион вскочил в мгновение ока. Костер уже прогорел до углей, и отовсюду на них наползали тени. Бронн припал на колено с мечом в одной руке и кинжалом в другой. Тирион поднял руку, как бы говоря: «Не двигайся».

– Подходите к очагу, ночь холодна, – громко произнес он, обращаясь к приближающимся теням. – Увы, у нас нет вина, чтобы предложить вам, но мы будем рады поделиться козлятиной.

Движения прекратились. Тирион заметил, как блеснул лунный свет на металле.

– Наши горы, – отозвался голос из деревьев, гулкий, жесткий и недружелюбный. – Наша коза.

– Ваша коза, – согласился Тирион. – Кто вы?

– Когда вы встретитесь со своими богами, – проговорил другой голос, – скажите им, что это Гунтер, сын Гурна, из рода Каменных Ворон отослал вас к ним. – Ветка треснула под ногами шагнувшего на свет мужчины в рогатом шлеме, вооруженного длинным ножом.

– И Шагга, сын Дольфа, – послышался первый голос, глубокий и полный смертельной угрозы. Слева шевельнулся валун, встал и превратился в человека. Могучим, неторопливым и крепким казался он во всех своих шкурах, с дубиной в правой руке и топором в левой. Грохнув ими друг о друга, он шагнул вперед.

Остальные голоса выкрикивали свои имена: Конн, Торрек и Джаггот… Тирион забывал их, едва услышав; нападавших было по крайней мере десятеро. Некоторые держали мечи и ножи, другие были вооружены вилами, косами, деревянными копьями. Дождавшись, когда все назовутся, Тирион дал ответ:

– А я Тирион, сын Тайвина, из клана Ланнистеров, Львов Утеса. Мы охотно заплатим вам за козла, которого съели.

– Что ты отдашь нам, Тирион, сын Тайвина? – спросил человек, назвавшийся Гунтером. Он казался их вожаком.

– В моем кошельке найдется серебро, – ответил Тирион. – Этот хауберк велик мне, но он будет впору Конну, и мой боевой топор более подобает для могучей длани Шагги, чем тот топор дровосека, который он сейчас держит.

– Полумуж хочет заплатить нам нашей собственной монетой, – сказал Конн.

– Конн говорит правду, – сказал Гунтер. – Твое серебро принадлежит нам, твои кони тоже. Твой хауберк, твой боевой топор и нож на твоем поясе тоже наши. У вас нет ничего, кроме жизней. Как ты хочешь умереть, Тирион, сын Тайвина?

– Лежа в постели, напившись вина, ощущая рот девушки на моем члене, и в возрасте восьмидесяти лет, – отвечал он.

Громадный Шагга расхохотался первым и громче всех. Остальным было не так весело.

– Конн, бери их коней, – приказал Гунтер. – Убей второго и забери коротышку. Пусть доит коз и смешит матерей.

Бронн вскочил на ноги:

– Кто хочет умереть первым?

– Нет! – резко сказал Тирион. – Гунтер, сын Гурна, выслушай меня. Мой дом богат и могуществен. И если Каменные Воро́ны проводят нас через горы, мой лорд-отец осыплет вас золотом.

– Золото равнинного лорда ничего не стоит, как и обещания полумужа, – отвечал Гунтер.

– Быть может, я и не дорос до мужчины, – сказал Тирион, – однако у меня хватает отваги встречаться лицом к лицу с моими врагами. А что делают Каменные Воро́ны, когда рыцари выезжают из Долины? Прячутся за скалами и дрожат от страха!

Шагга гневно взревел и ударил дубиной о топор. Джаггот ткнул едва ли не в лицо Тириона обожженным в костре концом деревянного копья. Ланнистер постарался не вздрогнуть.

– Неужели вы не в состоянии украсть оружие получше? – спросил он. – Этим можно разве что забить овцу… и то если овца не будет сопротивляться. Кузнецы моего отца гадят лучшей сталью, чем ваша.

– Вот что, маленький человечишка, – взревел Шагга. – Можешь вволю смеяться над моим топором, когда я отрублю тебе мужские признаки и скормлю их козлу.

Но Гунтер поднял руку:

– А я выслушаю его слова. Матери голодают, а сталь может насытить больше ртов, чем золото. Что ты отдашь нам за ваши жизни, Тирион, сын Тайвина! Мечи? Пики? Кольчуги?

– Все это и даже больше, Гунтер, сын Гурна, – отвечал Тирион Ланнистер с улыбкой. – Я отдам вам Долину Аррен.

Эддард

Лучи рассвета лились сквозь узкие высокие окна колоссального тронного зала Красного замка, оставляя темно-красные полосы на стенах, там, где прежде висели головы драконов. Теперь камень прикрывали гобелены со сценами охоты, яркие в своей зелени, синеве и охре. Тем не менее Неду Старку казалось, что в зале властвует единственный цвет алой крови.

Он сидел на высоком и огромном древнем престоле Эйгона Завоевателя, чудовищном сооружении из лезвий и зазубренных ребер причудливо искореженного металла. Седалище – как предупреждал Роберт – адски неудобное, и тем более теперь, когда боль в его раздробленной ноге пульсировала все сильнее с каждой новой минутой. Металл под ним с каждым часом становился все тверже, а зубастая сталь за спиной мешала откинуться назад. «Королю не должно быть легко на престоле», – утверждал Эйгон Завоеватель, повелев своим оружейникам выковать трон из мечей, сложенных его врагами. «Боги, прокляните Эйгона за его надменность, – угрюмо думал Нед. – А заодно и Роберта с его охотой».

– Вы совершенно уверены, что это не просто разбойники? – негромко спросил Варис из-за стола совета, поставленного у подножия трона. Великий мэйстер Пицель неловко шевельнулся возле него, Мизинец тем временем играл с пером. Остальные советники отсутствовали. В королевском лесу заметили белого оленя, и лорд Ренли с сиром Барристаном присоединились к охоте вместе с принцем Джоффри, Сандором Клигейном, Бейлоном Сванном и половиной двора. Поэтому и пришлось ему, Неду, замещать короля на Железном троне.

Впрочем, он мог хотя бы сидеть. Присутствующие же, за исключением членов совета, обязаны были почтительно стоять или преклонить колена. Просители, собравшиеся возле высоких дверей, рыцари, знатные лорды, дамы у гобеленов, мелкий люд в галерее, стражи в кольчугах, золотых или серых плащах – все стояли.

Деревенские были на коленях: мужчины, женщины и дети, окровавленные и потрепанные, на лицах написан страх. За ними стояли трое рыцарей, доставившие селян в качестве свидетелей.

– Разбойники, лорд Варис? – Голос сира Реймуна Дарри сочился презрением. – Конечно, это были разбойники, вне всяких сомнений – ланнистерские разбойники.

Нед ощущал напряженность в зале, знатные лорды и слуги замерли с равным вниманием. Чему удивляться? Запад готов взорваться как порох, после того как Кэтлин схватила Тириона Ланнистера. Риверран и Утес Кастерли созвали знамена, войска собрались в проходе под Золотым Зубом. Кровь потечет – дело только во времени. Обсуждать можно было одно: как лучше прижечь рану.

Печальный сир Карел Вэнс, которого можно было бы назвать красавцем, если бы не багровое, цвета вина, родимое пятно на его лице, указал на склонившихся селян.

– Это все, что осталось от крепости Шеррер, лорд Эддард. Остальные погибли вместе с жителями Вендского городка и Шутовского брода.

– Встаньте, – приказал Нед селянам. Он никогда не доверял словам, произнесенным с колен. – Все встаньте.

Обитатели крепости Шеррер по одному, по двое начали подниматься на ноги. Одной древней старухе пришлось помочь, а молодая девушка в окровавленной одежде все стояла на коленях, глядя невидящими глазами на сира Ариса Окхарта, застывшего у подножия трона в белой броне гвардейца, готового защитить и оборонить короля. Или, как полагал Нед, королевского десницу.

– Джосс, – сир Реймун Дарри обратился к пухлому лысеющему человеку в фартуке пивовара, – расскажите деснице, что произошло в Шеррере.

Джосс кивнул:

– Если это угодно его светлости…

– Его светлость охотится за Черноводной, – сказал Нед, удивляясь тому, что человек может провести всю свою жизнь в нескольких днях езды от Красного замка и не иметь представления о внешности короля. Нед был облачен в белый полотняный дублет с вышитым на груди лютоволком Старков. Черный шерстяной плащ скрепляла на горле серебряная застежка в форме руки. Черный, белый и серый – все краски истины. – Я лорд Эддард Старк, десница короля. Скажи мне, кто ты такой и что тебе известно об этих налетчиках.

– Я содержу… содержал… м’лорд, я содержал в Шеррере пивную возле Каменного моста. Лучшее пиво к югу от Перешейка, все говорили так, прошу прощения, м’лорд. Но теперь мое заведение погибло вместе со всем остальным, м’лорд. Они явились и сперва выпили все, что могли, а потом вылили остальное и подожгли мою пивную. И пролили бы мою кровь, если бы сумели поймать меня, м’лорд.

– Нас сожгли, – проговорил фермер, стоявший возле пивовара. – Они приехали ночью с юга, запалили поля и дома, убили тех, кто попытался остановить их. Но это были не налетчики, м’лорд. Они не стали красть наше добро, мою молочную корову просто убили и оставили на съедение мухам и воро́нам.

– А моего ученика зарубили, – продолжил приземистый мужчина с мышцами кузнеца и перевязанной головой. Он явился ко двору в самом лучшем кафтане, но бриджи его были залатаны, а дорога оставила на плаще пыль и пятна. – Гоняли его по полям, сидя на лошадях, и с хохотом тыкали в него копьями, словно в дичь. Мальчишка спотыкался и кричал, наконец рослый проткнул его пикой насквозь.

Девушка, оставшаяся на коленях, подняла голову к Неду, сидевшему над ней на высоком престоле:

– Они убили и мою мать, ваша светлость. Еще они… они… – Голос угас, словно бы она забыла приготовленные слова, девушка зарыдала.

Сир Реймун Дарри возобновил повествование:

– В Вендском городке жители укрылись в своей крепости, но стены ее были деревянными. Налетчики обложили соломой дерево и сожгли всех живьем. Когда люди открыли ворота, чтобы бежать от огня, их перестреляли из луков, всех – даже женщин с грудными младенцами.

– Как ужасно, – пробормотал Варис. – На какие жестокости способны люди!

– То же самое сделали бы и с нами, но крепость Шеррера сложена из камня, – объяснил Джосс. – Они хотели нас выкурить, но рослый сказал, что вверх по течению есть более сочный плод, и они отправились к Шутовскому броду.

Склоняясь вперед, Нед ощутил холодное прикосновение стали к своим пальцам. Между ними торчали клинки; кривые острия мечей словно когти выступали из подлокотников престола. Миновало уже три столетия, однако о некоторые еще можно было обрезаться. Железный трон был полон ловушек для неосторожного. Песни утверждали, что на него пошла тысяча мечей, раскаленных добела яростным дыханием Балериона Черного Ужаса. Пятьдесят девять дней из острых лезвий, шипов и полос металла ковали седалище, способное убить человека и – если можно было верить легендам – пользовавшееся этой возможностью.

Эддард Старк не мог понять, что делает в этом зале, но все же сидел надо всеми, и люди ожидали от него справедливости.

– Какие есть доказательства тому, что все это совершили Ланнистеры? – спросил он, пытаясь удержать гнев под контролем. – Эти люди приехали в малиновых плащах или под львиным стягом?

– Даже Ланнистеры не способны на такую слепую тупость, – отрезал сир Марк Пайпер, пылкий молодой петушок, слишком уж молодой и слишком горячий, на взгляд Неда, однако преданный друг брата Кэтлин Эдмура Талли.

– Все налетчики были на конях и в броне, милорд, – спокойно ответил сир Карел. – Со стальными пиками, длинными мечами и боевыми топорами для бойни. – Он показал в сторону одного из потрепанных беженцев. – Ты. Да, ты. Никто не намеревается бить тебя. Расскажи деснице, что ты говорил мне.

Старик качнул головой.

– Я об их лошадях, – начал он, – это были боевые кони. Я много лет работал на конюшне у старого сира Виллема и знаю разницу. Этих животных никогда не впрягали в соху, и пусть боги будут свидетелями моих слов.

– Итак, разбойники приехали на хороших конях, – заметил Мизинец. – Что, если они украли коней в каком-нибудь из разоренных селений?

– Сколько людей было в этом отряде? – спросил Нед.

– По крайней мере сотня, – ответил Джосс, одновременно с ним перевязанный кузнец произнес «пятьдесят», к ним присоединилась стоявшая позади бабушка:

– Сотни и сотни, м’лорд, целая армия.

– Ты более чем права, добрая женщина, – сказал ей лорд Эддард. – Значит, вы говорите, что они не подняли знамен. Ну а что вы скажете об их доспехах? Вы заметили какие-нибудь украшения, девизы на щитах или шлемах?

Пивовар Джосс покачал головой:

– Увы, м’лорд, но мы видели лишь простую броню, разве что… разве что предводитель их, он был одет, как все остальные, но… все дело в его росте, м’лорд. Люди, которые говорят, что великаны мертвы, никогда не видели этого человека. Клянусь, он ростом с быка, а от голоса камни лопаются!

– Гора! – громко проговорил сир Марк. – В этом не может быть сомнений. Это дело рук Грегора Клигейна.

Нед услышал бормотание под окнами и в дальнем конце зала. Даже на галерее послышались нервные шепотки. И знатному лорду, и простолюдину было точно известно, что означала бы правота сира Марка. Сир Грегор Клигейн являлся одним из знаменосцев лорда Тайвина Ланнистера.

Нед внимательно посмотрел на испуганные лица селян. Нечего удивляться, что они держались с такой опаской. Они ведь полагали, что их доставили сюда для того, чтобы назвать лорда Тайвина мясником и убийцей перед королем, его собственным зятем. Едва ли рыцари спрашивали их согласия. Великий мэйстер Пицель внушительно поднялся над столом совета, позвякивая цепью.

– Сир Марк, при всем уважении, вы не можете утверждать, что этот разбойник являлся именно сиром Грегором. Рослых людей в королевстве много.

– Это таких, как Скачущая Гора? – спросил сир Карел. – Я никогда не встречал подобных ему.

– Как и все здесь! – с жаром добавил сир Реймун. – Даже собственный брат рядом с ним щенок. Милорды, откройте ваши глаза. Вам что, нужно увидеть его печать на трупах? Это Грегор.

– Зачем же сиру Грегору разбойничать? – спросил Пицель. – По милости своего сюзерена он держит крепкий замок, владеет собственными землями. Он прошел посвящение в рыцари.

– Он ложный рыцарь, – произнес сир Марк. – Бешеный пес лорда Тайвина!

– Милорд десница, – объявил Пицель жестким голосом, – я требую, чтобы вы напомнили этому доброму рыцарю, что лорд Тайвин Ланнистер является отцом нашей милостивой королевы.

– Благодарю вас, великий мэйстер Пицель, – произнес Нед. – Боюсь, что мы могли бы забыть об этом, если бы не ваше напоминание.

С высоты трона он видел людей, выскальзывающих из дверей в дальнем конце зала. Зайцы разбегаются по кустам, решил он… а может быть, и крысы спешат к сыру королевы. Заметив на галерее септу Мордейн и возле нее Сансу, он ощутил вспышку гнева: это не место для девушки. Но септа не могла заранее знать, что сегодняшний суд являет собой событие чрезвычайное, отличающееся от нудного потока прошений, споров между повздорившими соседями и разногласий относительно положения пограничных камней.

Внизу за столом совета Петир Бэйлиш потерял интерес к своему перу и наклонился вперед:

– Сир Марк, сир Карел, сир Реймун… нельзя ли задать вам вопрос? Эти крепости находились под вашей защитой. Где были вы, когда началось смертоубийство и пожары?

Ответил сир Карел Вэнс:

– Я сопровождал моего лорда-отца в ущелье под Золотым Зубом вместе с сиром Марком. Когда известие о погроме достигло сира Эдмура Талли, он приказал нам взять небольшой отряд, найти уцелевших и доставить их к королю.

Заговорил сир Реймун Дарри:

– Сир Эдмур призвал меня в Риверран со всеми моими силами. Я стоял за рекой напротив стен его замка и дожидался приказа, когда получил вести. И когда я смог вернуться в свои собственные земли, Клигейн и его мерзавцы уже переправились за Красный Зубец и ушли в холмы Ланнистера.

Мизинец задумчиво погладил остроконечную бородку.

– Ну а если они вернутся снова, сир?

– Если они придут снова, мы зальем их кровью сожженные ими поля, – с жаром ответил сир Марк Пайпер.

– Сир Эдмур выслал людей в каждый поселок или крепость, что лежат в дне езды от рубежа, – объяснил сир Карел. – Следующему налетчику придется труднее.

«Возможно, именно этого и добивается лорд Тайвин, – подумал про себя Нед. – По капле выпускать силу из Риверрана, заставить парня расточить свои мечи». Брат его жены молод и скорее доблестен, чем мудр. Он попытается удержать свою землю до последнего дюйма, защитить всякого – мужчину, женщину и ребенка, – кто зовет его лордом, а Тайвин Ланнистер достаточно проницателен, чтобы понимать это.

– Если ваши поля и крепости находятся в безопасности, – проговорил лорд Петир, – что же вы просите у трона?

– Лорды Трезубца поддерживают королевский мир, – произнес сир Реймун Дарри. – Ланнистеры нарушили его. Мы просим разрешения расплатиться с ними сталью за сталь. Мы требуем правосудия для простых людей Шеррера, Вендского городка и Шутовского брода.

– Эдмур согласен с тем, что мы должны отплатить Грегору Клигейну его кровавой монетой, – объявил сир Марк. – Но старый лорд Хостер приказал нам явиться сюда и потребовать королевского разрешения на ответный удар.

«В таком случае слава богам за совет старого лорда Хостера». Тайвин Ланнистер был настолько же лисом, насколько и львом. Если он действительно послал сира Грегора грабить и жечь, – а Нед в этом не сомневался, – то позаботился и о том, чтобы тот совершил свои злодеяния под покровом ночи и без знамен, как обычный разбойник. И если Риверран ответил бы ударом, Серсея и ее отец стали бы настаивать на том, что королевский мир нарушили Талли, а не Ланнистеры. Только боги знают, кому тогда поверил бы Роберт.

Великий мэйстер Пицель вновь поднялся на ноги.

– Милорд десница, если эти добрые люди полагают, что сир Грегор нарушил свои священные обеты ради грабежа и насилия, пусть они тогда отправятся к его сюзерену и принесут свои жалобы. Преступления эти не касаются престола. Пусть они обратятся к правосудию лорда Тайвина.

– Королевского правосудия касается все, – ответил Нед. – На севере, юге, востоке и западе все, что мы делаем, совершается именем Роберта.

– Королевское правосудие, – добавил великий мэйстер Пицель. – Именно так, и поэтому мы должны оставить этот вопрос, пока король…

– Король охотится за рекой и, скорее всего, не вернется еще несколько дней, – проговорил лорд Эддард. – Роберт обязал меня занимать его место, слушать его ушами, отвечать его голосом. Так я и поступлю… Однако я согласен, королю следует сообщить об этом. – Нед заметил знакомое лицо возле гобеленов. – Сир Робар!

Сир Робар Ройс шагнул вперед и поклонился.

– Милорд!

– Ваш отец охотится с королем, – сказал Нед. – Можете ли вы доставить ему весть о том, что было сегодня сказано и сделано здесь?

– Немедленно, милорд.

– Значит ли это, что мы получили разрешение отомстить сиру Грегору? – спросил Марк Пайпер, обращаясь к трону.

– Отомстить? – переспросил Нед. – Мне казалось, мы говорили о правосудии. Если вы сожжете поля Клигейна и убьете его людей, королевский мир не восстановится, вы только принесете исцеление своей раненой гордости.

Он отвернулся, прежде чем молодой рыцарь успел произнести гневный протест, и обратился к селянам:

– Люди Шеррера, я не могу вернуть вам дома и урожай, как не могу и вернуть жизнь вашим убитым. Но тем не менее именем короля Роберта я вправе явить вам толику правосудия.

Все глаза в тронном зале смотрели на него, ожидая. Оторвав себя от трона напряжением рук, Нед медленно поднялся на ноги, раздробленная кость в лубке стонала от боли. Он постарался преодолеть боль; не время обнаруживать слабость.

– Первые люди считали, что судья, назначивший смертный приговор, сам должен и исполнять его своим мечом; и на севере мы до сих пор придерживаемся этого правила. Не люблю заставлять других делать мое собственное дело… однако, похоже, у меня нет выхода. – Он указал на свою разбитую ногу.

– Лорд Эддард! – Голос донесся с западной стороны зала, вперед отважно шагнул совсем юный и стройный мальчишка. Без доспехов сир Лорас Тирелл казался даже моложе своих шестнадцати лет. Бледно-голубой шелк его одеяния перепоясывала цепь из золотых роз, знак его дома. – Окажите мне честь, разрешите заменить вас. Поручите мне это дело, милорд, и клянусь, я вас не подведу!

Мизинец усмехнулся:

– Сир Лорас, если мы пошлем лишь вас одного, сир Грегор пришлет назад только вашу голову, вставив сливу в ваш милый рот. Гора не из тех, кто склонит свою шею перед чьим-либо правосудием.

– Я не боюсь Грегора Клигейна, – надменно бросил сир Лорас.

Нед медленно опустился на жесткое железное сиденье уродливого трона Эйгона. Глаза его обежали лица расположившихся у стены.

– Лорд Берик, – позвал он. – Торос из Мира, сир Глэдден, лорд Лотар.

Поименованные мужи по одному шагнули вперед.

– Каждый из вас должен взять с собой по двадцать человек и принести известие от меня к крепости Грегора. Вместе с вами направятся двадцать моих собственных гвардейцев. Лорд Берик Дондаррион, вы будете командовать, как подобает вашему чину.

Молодой лорд с золотисто-рыжими волосами поклонился:

– Как прикажете, лорд Эддард.

Нед возвысил голос так, чтобы его услышали в дальнем конце тронного зала:

– Именем Роберта из дома Баратеона, первого носителя сего имени, короля андалов, ройнаров и первых людей, владыки Семи Королевств и Хранителя государства, по слову Эддарда из дома Старков, королевского десницы, приказываю вам ехать на запад со всей поспешностью, под знаменем короля пересечь Красный Зубец и явить королевское правосудие лживому рыцарю Грегору Клигейну и всем, кто соучаствовал в его преступлениях. Я обвиняю его и осуждаю; лишаю его всех чинов и титулов, всех земель, доходов и владений и приговариваю его к смерти. Пусть боги будут милосердны к душе его.

Когда голос десницы умолк, Рыцарь Цветов в смущении спросил:

– Лорд Эддард, а что делать мне?

Нед посмотрел на него. Сверху лорд Тирелл казался почти таким же юным, как Робб.

– Никто не сомневается в вашей доблести, сир Лорас, но мы совершаем правосудие, а вы ищете мести. – Он поглядел на лорда Берика. – Выезжайте на рассвете. Такие вещи следует делать быстро.

Нед поднял руку:

– Престол сегодня не желает выслушивать новые жалобы.

Алин и Портер поднялись по крутым железным ступеням, чтобы помочь ему. Спускаясь, Нед заметил угрюмый взгляд Лораса Тирелла, однако мальчишка ушел прежде, чем Нед ступил на пол тронного зала.

У подножия Железного трона Варис собирал бумаги со стола совета. Мизинец и великий мэйстер Пицель уже откланялись.

– А вы куда более отважный человек, чем я, милорд, – проговорил евнух негромко.

– Как так, лорд Варис? – отрывисто спросил Нед. Нога пульсировала, и он не чувствовал охоты играть словами.

– На вашем месте я бы послал сира Лораса. Он так хотел это сделать… Кроме того, человек, враждующий с Ланнистерами, должен постараться сделать Тиреллов своими друзьями.

– Сир Лорас молод, – проговорил Нед. – Смею сказать, он переживет свое разочарование.

– Ну а сир Илин? – Евнух погладил пухлую припудренную щеку. – Он – именно он в конечном счете – выполняет королевское правосудие. Посылать других людей совершать его дело… Некоторые могут усмотреть в подобном поступке серьезное оскорбление.

– Я не намеревался обидеть его. – На деле Нед не доверял немому рыцарю, хотя, быть может, всего лишь потому, что не любил палачей. – Напомню вам, что Пейны – знаменосцы дома Ланнистеров. Я предпочел воспользоваться услугами людей, не присягавших лорду Тайвину.

– Очень предусмотрительно, вне сомнения, – проговорил Варис. – Тем не менее я случайно заметил в задней части зала сира Илина, и в его бледных глазах не было видно особой радости, хотя трудно сказать что-то определенное о нашем молчаливом рыцаре. Надеюсь, он тоже переживет свое разочарование. Ведь сир Илин так любит свою работу…

Санса

– Он не захотел послать сира Лораса, – в тот же вечер Санса рассказывала Джейн Пул за холодным ужином при свете лампы. – Наверное, это из-за его ноги.

Лорд Эддард ужинал у себя в опочивальне вместе с Алином, Харвином и Вейоном Пулом, чтобы не тревожить сломанную ногу, а септа Мордейн пожаловалась на то, что перетрудила ноги, простояв целый день в галерее. Предполагалось, что к ним присоединится Арья, но та запаздывала со своего урока танцев.

– Его нога? – неуверенно спросила Джейн, девушка хорошенькая и темноволосая, ровесница Сансы. – Неужели сир Лорас повредил ногу?

– Не его нога, – отвечала Санса, деликатно обгладывая цыплячью ножку. – А нога отца, глупая. Ему так больно, что он становится раздражительным. Иначе, я не сомневаюсь, отец послал бы сира Лораса.

Решение отца до сих пор смущало ее. Когда Рыцарь Цветов сказал свое слово, Санса уже решила, что на ее глазах воплотится в жизнь одна из сказок старой Нэн. Сир Грегор, конечно, чудовище, и сир Лорас, как положено истинному герою, должен убить его. Он даже выглядел, как истинный герой, стройный красавец с золотыми розами вокруг тонкой талии и густыми каштановыми волосами, спадающими на глаза. И отец отказал ему! Санса расстроилась больше, чем предполагала. Она так и сказала септе Мордейн, когда они шли по лестнице с галереи, но септа ответила, что не дело дочери сомневаться в решениях лорда-отца.

И тут в разговор вступил лорд Бэйлиш:

– Ох, не знаю, септа. Некоторые из решений ее лорда-отца нуждаются в доле сомнения, а юная леди столь же мудра, сколь и очаровательна. – Он так низко поклонился Сансе, что она не совсем поняла, слышит ли комплимент или насмешку.

Септа Мордейн была очень огорчена тем, что лорд Бэйлиш подслушал их разговор.

– Это просто слова, милорд, – проговорила она. – Девичья болтовня. Она ничего не хотела этим сказать!

Лорд Бэйлиш погладил свою крохотную остроконечную бородку и спросил:

– Ничего? Скажи мне, дитя, а почему ты послала бы сира Лораса?

Тут Сансе просто пришлось рассказать ему и о героях, и о чудовищах. Советник короля улыбнулся.

– Ну что ж, я бы руководствовался другими причинами, однако… – Он прикоснулся к ее щеке, слегка проведя большим пальцем по линии скулы. – Жизнь это не песня, моя милая. Возможно, когда-нибудь, к своему огорчению, ты это узнаешь.

Сансе не хотелось рассказывать все это Джейн; ей было не по себе даже от воспоминания об этом.

– Королевское правосудие исполняет сир Илин, а не сир Лорас, – сказала Джейн. – Лорду Эддарду следовало послать его.

Санса поежилась. Ей было не по себе всякий раз, когда она глядела на сира Илина Пейна. При виде его Сансе казалось, что какая-то мертвечина прикасается к ее голой коже.

– Сир Илин тоже похож на чудовище. Я рада, что отец не выбрал его.

– Лорд Берик такой же герой, как и сир Лорас, такой же отважный и доблестный.

– Наверное, – с сомнением произнесла Санса. Берик Дондаррион довольно красив, но ужасно стар: скоро ему двадцать два; Рыцарь Цветов гораздо лучше подходит на эту роль. Конечно, Джейн сразу влюбилась в лорда Берика, когда впервые увидела его на поле. Санса считала это глупостью. Ведь Джейн всего лишь дочь стюарда, и как бы она ни сходила с ума, лорд Берик никогда не обратит своего внимания на девушку, настолько уступающую ему в положении, даже не будь она в два раза младше его.

Однако жестоко так говорить, поэтому Санса прихлебнула молока и переменила тему разговора.

– Мне приснилось, что именно Джоффри добудет белого оленя, – сказала она. Точнее говоря, это было ее желанием, но лучше было назвать его сном. Все знали, что сны бывают пророческими. Белых оленей считали существами редкими и волшебными, и в сердце своем она решила, что ее галантный принц более достоин подобной добычи, чем его пьяница-отец.

– Тебе приснилось? В самом деле? Принц Джоффри просто подошел к оленю и прикоснулся к нему рукой, не причинив вреда?

– Нет, – отвечала Санса. – Он застрелил его золотой стрелой и привез мне. – В песнях рыцари никогда не убивали волшебных зверей – только подходили, гладили и не причиняли вреда, – но она знала, что Джоффри любит охотиться, в особенности убивать… лишь зверей, конечно. Санса не сомневалась, что ее принц не принимал участия в убийстве Джори и всех остальных бедняг, во всем виноват был его злобный дядя, Цареубийца. Она знала, что отец ее до сих пор из-за этого в гневе, однако нечестно обвинять Джоффа. Это все равно как обвинять ее в том, что натворила Арья.

– Сегодня вечером я видела твою сестру, – выпалила Джейн, словно прочитав мысли Сансы. – Она ходила на руках по конюшне. Зачем ей это понадобилось?

– Я уверена лишь в том, что вообще не понимаю, зачем Арья что-либо делает. – Санса ненавидела конюшни, всю эту вонь, докучливых мух и конский помет. Отправляясь на прогулку верхом, она всегда предпочитала, чтобы конюх подал ей заседланную лошадь во двор. – Ты хочешь еще услышать, что было при дворе?

– Конечно, – ответила Джейн.

– Туда приехал черный брат, – продолжила рассказ Санса, – он просил людей для Стены. Только он был старый и вонючий. – Это ей не понравилось вовсе. Сансе всегда представлялось, что Ночной Дозор состоит из мужей, подобных дяде Бенджену. Таких в песнях звали черными рыцарями Стены. Но этот человек был горбат и уродлив, и к тому же похоже было, что у него водились вши. Неужели Ночной Дозор на самом деле выглядит так? Она почувствовала жалость к своему сводному брату Джону. – Отец спросил, не найдется ли в зале рыцарей, которые готовы оказать честь своим домам, надев черное, однако никто не вызвался, поэтому он отдал этому Йорену тех, кого извлек из королевских темниц, и отослал его обратно. А потом к нему приехали эти два брата, вольные всадники из Дорнийских марок, и присягнули мечами на службу королю. Отец принял их клятву…

Джейн зевнула.

– А лимонные пирожные есть?

Санса не любила, когда ее прерывали, однако приходилось согласиться с тем, что лимонные пирожные представляли собой более интересную тему, чем происходившее в тронном зале.

– Посмотрим, – сказала она.

На кухне лимонных пирожных не обнаружилось, однако они нашли половинку холодного пирога с клубникой, что было ничуть не хуже. Девицы съели его на ступеньках башни, хихикая, сплетничая и делясь секретами; словом, в ту ночь Санса отправилась в постель, ощущая себя такой же озорницей, как и Арья.

На следующее утро она проснулась еще до рассвета и сонная подобралась к окошку, чтобы поглядеть, как лорд Берик выстраивает своих людей. Они выехали с первыми лучами солнца, перед отрядом полоскались три стяга: коронованный олень короля летел за высоким древком, лютоволк Старков и двойная молния лорда Берика – за более короткими. Все было так красиво, как в ожившей песне: звякали мечи, мерцали факелы, на ветру плясали знамена, ржали и фыркали кони, золотые лучи пронзили насквозь решетку, когда она поползла вверх. Люди Винтерфелла казались особенными красавцами в своих серебристых доспехах и длинных серых плащах.

Алин держал в руке знамя Старков. Увидев, как он подъехал к лорду Берику, чтобы обменяться с ним словами, Санса ощутила неподдельную гордость. Алин был красивее Джори; когда-нибудь и он станет рыцарем.

Башня Десницы, казалось, опустела после их отъезда, и, спустившись к завтраку, Санса обрадовалась даже обществу Арьи.

– А куда все подевались? – поинтересовалась сестра, обдирая шкурку с ярко-красного апельсина. – Отец отослал их ловить Джейме Ланнистера?

Санса вздохнула:

– Они уехали вместе с лордом Бериком, чтобы обезглавить сира Грегора Клигейна. – Она повернулась к септе Мордейн, черпавшей деревянной ложкой овсянку. – Септа, а лорд Берик выставит голову сира Грегора наверху собственных ворот или привезет ее сюда, чтобы это сделал король? – Они с Джейн Пул поспорили об этом вчера вечером.

Септа была потрясена:

– Леди не подобает говорить о подобных вещах за овсянкой! Где твое воспитание, Санса? Клянусь, последнее время ты ведешь себя ничем не лучше сестры.

– А что натворил Грегор? – спросила Арья.

– Он сжег крепость и убил кучу людей, женщин и детей тоже.

Арья скривилась:

– Джейме Ланнистер убил Джори, Хьюарда и Уила, а Пес зарубил Мику. Их тоже следовало бы обезглавить.

– Это совсем не одно и то же, – сказала Санса. – Пес присягнул Джоффри, а твой мальчишка, да еще сын мясника, набросился на принца.

– Ты лжешь, – бросила Арья. Руки ее стиснули кровавый апельсин так, что красный сок закапал между пальцев.

– Ладно, давай, обзывайся как хочешь, – непринужденно сказала Санса. – Ты не осмелишься так поступать, когда я выйду замуж за Джоффри. Тебе придется кланяться мне и называть Ваша светлость!

Она взвизгнула, увидев, что Арья бросила апельсин; влажно хлюпнув, он угодил Сансе прямо в лоб и шлепнулся на юбку.

– Ваша светлость, вы испачкали личико соком, – заметила Арья.

Сок тек вдоль носа, ел глаза. Санса стерла его салфеткой. Но заметив ущерб, причиненный упавшим на подол плодом ее прекрасному шелковому платью цвета слоновой кости, она закричала снова.

– Ты ужасна, – завопила она Арье. – Лучше было бы, если бы убили тебя, а не Леди!

Септа Мордейн неловко вскочила на ноги.

– Об этом узнает ваш лорд-отец! Ступайте в свои покои, немедленно. Немедленно!

– Я тоже? – Слезы наполняли глаза Сансы. – Это нечестно!

– Никаких обсуждений. Ступайте!

Санса отправилась прочь, подняв голову. Она будет королевой, а королевы не плачут. По крайней мере когда это видят люди. Вернувшись к себе в опочивальню, она заложила дверь щеколдой и сняла платье. Кровавый апельсин оставил на шелке расплывчатое красное пятно.

– Ненавижу ее! – закричала Санса. Скомкав платье, она швырнула его в холодный очаг на пепел, оставшийся после вчерашнего вечера. Обнаружив, что пятно проступило и на нижней юбке, она не сдержалась и зарыдала. Сорвав всю остальную одежду, Санса бросилась в постель и плакала до тех пор, пока не заснула.

Септа Мордейн постучала в ее дверь уже около полудня.

– Санса! Лорд-отец хочет видеть тебя.

Девочка села и прошептала:

– Леди! – На мгновение ей показалось, что волчица вернулась и сидит у постели, глядит на нее золотыми скорбными и всезнающими глазами. Ей снился сон, поняла Санса. Леди вернулась к ней, они бегали вместе и… и… Пытаться вспомнить было все равно что ловить пальцами дождь. Сон померк, и Леди вновь оказалась мертва.

– Санса! – Стук прозвучал резче. – Ты слышишь меня?

– Да, септа. Не позволите ли вы мне сперва одеться? Я быстро. – Глаза ее покраснели от слез, однако Санса постаралась привести себя в порядок.

Лорд Эддард горбился над огромным, переплетенным в кожу томом, когда септа Мордейн ввела Сансу в горницу; его нога, укрытая лубком, скрывалась под столом.

– Подойди сюда, Санса, – сказал он не столь уж и строго, когда септа отправилась за сестрой. – Сядь возле меня. – Он закрыл книгу.

Септа Мордейн вернулась с Арьей, все еще пытавшейся вырваться из ее рук. Санса надела очаровательное бледно-зеленое платье из дамаста и изобразила раскаяние, но на сестре ее оставалась та же самая одежда, в которой она была за завтраком – из потрепанной кожи и грубой ткани.

– А вот и вторая, – объявила септа.

– Благодарю вас, септа Мордейн. Будьте любезны, я бы хотел переговорить с моими дочерьми с глазу на глаз. – Откланявшись, септа ушла.

– Всё начала Арья, – торопливо затараторила Санса, стремясь заполучить первое слово. – Она обозвала меня лгуньей и бросила в меня апельсин, испортила мое платье, шелковое, цвета слоновой кости, которое мне подарила королева Серсея, когда мы обручились с принцем Джоффри. Арью злит, что я выйду замуж за принца. Она пытается все испортить, отец, она ведь терпеть не может красоты, изящества и великолепия.

– Довольно, Санса! – В голосе лорда Эддарда слышалось резкое нетерпение.

Арья подняла глаза:

– Прости, отец. Я была не права и прошу прощения у моей милой сестры.

Санса настолько удивилась, что на мгновение лишилась дара речи. Наконец она обрела голос:

– А как насчет моего платья?

– Быть может, я сумею отстирать его, – предположила Арья с сомнением в голосе.

– Стирка не поможет, – ответила Санса, – даже если ты будешь тереть день и ночь. Шелк испорчен.

– Тогда я… сошью тебе новое, – сказала Арья.

Санса презрительно закинула голову:

– Ты? В сшитом тобой платье даже свинарник чистить нельзя.

Отец вздохнул:

– Я позвал вас сюда не для того, чтобы вы ссорились из-за одежды. Я отсылаю вас обеих домой в Винтерфелл.

Во второй раз Санса лишилась дара речи и ощутила, как глаза ее вновь наполнились влагой.

– Ты не можешь так поступить, – сказала Арья.

– Пожалуйста, отец, – наконец выдавила Санса. – Пожалуйста, не надо.

Лорд Старк почтил дочерей усталой улыбкой:

– Наконец-то вы сошлись хоть на чем-то.

– Я не сделала ничего плохого, – принялась умолять Санса. – Я не хочу возвращаться.

Ей нравилось в Королевской Гавани пышное великолепие двора, лорды и леди в шелке, бархате и драгоценных камнях, огромный город, полный людей. Турнир оказался самым волшебным событием во всей ее жизни. А сколько она еще не видела: пиршества в честь урожая, балы-маскарады, представления кукольников. Она просто не могла представить себе, что лишится всего этого.

– Отошли Арью. Она начала ссору, отец. Клянусь тебе, я буду хорошей. Разреши мне остаться, и я обещаю стать изящной, благородной и любезной, как королева.

Рот отца странно дернулся.

– Санса, я отсылаю вас не из-за ваших ссор, хотя боги ведают, как я устал от них. Я хочу, чтобы вы вернулись в Винтерфелл ради вашей же собственной безопасности. Трех моих людей зарезали как собак не далее чем в лиге от места, где мы сейчас сидим, и что делает Роберт? Уезжает на охоту!

Арья, как всегда, по-дурацки закусила губу.

– А можно ли взять с нами Сирио?

– Кому нужен твой дурацкий учитель танцев? – вспыхнула Санса. – Отец, я только сейчас вспомнила, я ведь не могу уехать, потому что должна выйти замуж за принца Джоффри. – Собравшись с духом, она улыбнулась. – Я люблю его, отец, я на самом деле люблю его – как королева Нэйрис любила принца Эймона, Рыцаря-Дракона, как Джонквиль любила сира Флориана. Я хочу стать его королевой и рожать ему детей…

– Милая моя, – проговорил отец мягко. – Послушай меня. Когда ты подрастешь, я подыщу тебе суженого среди знатных лордов, человека, достойного тебя, отважного, благородного и сильного. А твое обручение с Джоффри было ужасной ошибкой. Этот мальчишка – не принц Эймон, поверь мне.

– Это не так, – принялась настаивать Санса. – Я не хочу никаких отважных и благородных, я хочу только его! Мы будем такими счастливыми, как поют в песнях, ты увидишь. У меня родится сын с золотыми волосами, и однажды он станет королем всей страны, самым величайшим, отважным как волк, гордым как лев.

Арья скривилась:

– Только если его отцом не будет Джоффри, он – трусливый лжец, и к тому же он олень, а не лев.

Санса ощутила, как слезы подступили к ее глазам.

– Это не так! Он совершенно не похож на старого пьяницу короля, – закричала она на сестру, забывшись в своем горе.

Отец бросил на нее странный взгляд.

– Боги, – воскликнул он негромко, – устами младенца… – и позвал септу Мордейн, а девочкам сказал: – Я найму быструю торговую галею, которая доставит вас домой. В эти дни море безопаснее Королевского тракта. Вы отправитесь домой, как только я отыщу нужный корабль, вместе с септой Мордейн и подобающей вам охраной… и – ладно – вместе с Сирио Форелем, если он согласится поступить ко мне на службу. Но никому не говорите об этом! Лучше, чтобы никто не знал о наших планах. Мы поговорим обо всем завтра.

Санса рыдала, спускаясь следом за септой Мордейн по ступенькам. Всего ее лишили: и турниров, и двора, и принца. Ее вернут назад, в серые стены Винтерфелла, и запрут там навеки. Жизнь ее закончилась, еще не начавшись.

– Прекрати плакать, дитя, – сурово сказала септа Мордейн. – Я не сомневаюсь, что твой лорд-отец прекрасно знает, что для тебя лучше.

– Все будет не так уж и плохо, – сказала Арья. – Мы поплывем на галее. Новое приключение, а потом мы вернемся к Брану и Роббу, старой Нэн, Ходору и всем остальным. – Она прикоснулась к руке сестры.

– Ходор! – завопила Санса. – Тебе надо выйти за Ходора, ты такая же глупая, волосатая и уродливая! – Вырвав руку, она бросилась в свою опочивальню и закрыла за собой дверь.

Эддард

– Боль – это дар богов, лорд Эддард, – вещал великий мэйстер Пицель. – Она означает, что кость срастается, плоть сама исцеляет себя. Благодарите их.

– Я поблагодарю богов, когда нога моя перестанет болеть.

Пицель поставил закупоренный флакон на столик у кровати.

– Вот маковое молоко, выпейте, если боль сделается слишком сильной.

– Я и без того сплю слишком много.

– Сон – великий целитель.

– А я надеялся, что вы – великий целитель.

Пицель печально улыбнулся:

– Приятно видеть вас в таком едком настроении, милорд. – Он пригнулся поближе и понизил голос: – Сегодня утром ворон принес письмо королеве от ее лорда-отца. Я подумал, что вам следует знать об этом.

– Черные крылья, черные вести, – мрачно отозвался Нед. – И что же пишет Ланнистер?

– Лорд Тайвин сильно разгневан из-за людей, которых вы послали за сиром Грегором Клигейном, – признался мэйстер. – Как я и опасался. Помните, я говорил это вам на совете.

– Пусть себе гневается, – сказал Нед. Каждый раз, когда ногу его пронзала боль, он вспоминал улыбку Джейме Ланнистера и мертвого Джори на его руках. – Пусть сколько угодно пишет королеве. Лорд Берик едет под знаменем самого короля. Если лорд Тайвин попытается помешать свершению королевского правосудия, ему придется ответить Роберту. Его светлость любит охотиться, но еще больше он любит усмирять непокорных лордов.

Пицель откинулся назад, звякнула его мэйстерская цепь.

– Как вам угодно! Я зайду к вам утром. – Старик поспешно собрал свои вещи и откланялся. Нед ничуть не сомневался в том, что путь Пицеля лежит прямо в королевские апартаменты, чтобы передать их разговор королеве. «Я подумал, что вам следует знать об этом», – словно бы это не Серсея велела мэйстеру передать угрозы ее отца. Нед надеялся, что его ответ заставит ее хоть немного дрогнуть. Лорд Старк не испытывал большой уверенности в Роберте, однако Серсее об этом знать незачем.

Когда Пицель отправился восвояси, Нед приказал подать чашу подслащенного медом вина. Ум его чуть затуманился – но только чуть. Нужно было как следует подумать. Тысячу раз он спрашивал себя о том, как поступил бы Джон Аррен, если бы ему суждено было перейти к действиям после того, что он узнал. Впрочем, быть может, именно действия и погубили его.

Странно получается: иногда невинные глаза ребенка способны заметить вещи, скрытые от взрослых людей. Потом, когда Санса вырастет, надо будет рассказать ей, как она расставила все по местам. «Он совершенно не похож на старого пьяницу короля», – объявила она в гневе неведения, и простая истина пронзила его смертным холодом. «Этот меч и убил Джона Аррена, – подумал тогда Нед. – Убьет он и Роберта, смертью медленной, но несомненной». Раздробленная нога со временем исцелится, но предательство терзает и отравляет душу.

Через час после визита великого мэйстера явился Мизинец, в сливового цвета дублете с пересмешником, черной нитью вышитым на груди, и в полосатом черно-белом плаще.

– Я не могу задерживаться у вас долго, милорд, – объявил он. – Леди Танда рассчитывает, что я отобедаю с ней. Вне сомнения, она зажарит мне упитанного тельца. Но если он окажется столь же упитанным, как ее дочка, я лопну и умру. Ну, как ваша нога?

– Горит, болит и чешется так, что я буквально схожу с ума.

Мизинец поднял бровь.

– В будущем постарайтесь не попадать под упавшую лошадь. Только я посоветовал бы вам выздоравливать побыстрей. В стране неспокойно. До Вариса с запада доносятся зловещие слухи. Вольные всадники и наемники съезжаются в Утес Кастерли, конечно же, не для того, чтобы развлечься беседой с лордом Тайвином.

– А что говорит король? – потребовал ответа Нед. – Как долго еще намеревается Роберт пребывать на охоте?

– Учитывая его характер, я бы сказал, что его светлость предпочел бы остаться в лесу, пока вы с королевой не скончаетесь от старости, – ответил лорд Петир, чуть заметно улыбнувшись. – Однако, поскольку это невозможно, я надеюсь, что король вернется, как только убьет какого-нибудь зверя. Белого оленя они отыскали… точнее, то, что осталось от него. Волки первыми встретились с ним и оставили его светлости только ножки да рожки. Роберт был в ярости, пока до него не дошли слухи о каком-то чудовищном вепре, обитающем в чаще леса. А посему он отправился за ним. Принц Джоффри вернулся сегодня утром вместе с Ройсами, сиром Бейлоном Сванном и еще двадцатью участниками охоты. Остальные сопровождают короля.

– А Пес? – спросил Нед хмурясь. Теперь, когда сир Джейме бежал из города, чтобы присоединиться к отцу, среди людей Ланнистеров более всех его тревожил Сандор Клигейн.

– О, Пес вернулся вместе с Джоффри и направился прямо к королеве. – Мизинец улыбнулся. – Я охотно расстался бы с сотней серебряных оленей, чтобы подсмотреть, как он отреагирует, когда узнает, что лорд Берик отправился обезглавить его брата.

– Даже слепец способен видеть, что Пес ненавидит своего брата.

– Но Грегор – предмет его ненависти, и не вам его убивать. Как только Дондаррион смахнет маковку с Горы, земли Клигейнов и доходы перейдут к Сандору. Но я не стал бы дожидаться от него благодарностей. Ну а теперь извините! Леди Танда ожидает меня со своими упитанными тельцами.

Направляясь к двери, лорд Петир заметил увесистый труд великого мэйстера Маллеона на столе и в праздном любопытстве перевернул обложку.

– «Происхождение и история великих домов Семи Королевств с жизнеописаниями многих знатных лордов, благородных дам и их детей», – прочел он. – По-моему, нет более скучного чтива. Снотворное средство, милорд?

В какое-то мгновение Неду захотелось рассказать ему все, но шутки Мизинца чем-то раздражали его. Лорд Петир был слишком умен, и насмешливая улыбка не сходила с его губ.

– Джон Аррен изучал этот том, когда болезнь подкосила его, – осторожно проговорил Нед, проверяя реакцию.

И Мизинец ответил как всегда – шуткой:

– В таком случае смерть явилась благословенным облегчением, – лорд Петир Бэйлиш поклонился и отправился прочь.

Эддард Старк позволил себе выругаться. Если не считать его собственных людей, в этом городе не было ни одного человека, которому он мог доверять. Мизинец прятал Кэтлин и помог Неду в его расследовании, однако быстрота, с которой он направился спасать свою шкуру, когда Джейме вместе со своими людьми вырос из пелены дождя, все еще не изгладилась из его памяти. Варис был еще хуже. При всех своих изъявлениях верности евнух знал слишком много, но делал чересчур мало. Великий мэйстер Пицель с каждым днем все более и более казался Неду человеком Серсеи, а сир Барристан явно окостенел от возраста. Он просто посоветовал бы Неду заниматься своими делами.

Времени оставалось прискорбно мало. Скоро король вернется с охоты, и по долгу чести Нед должен был отправиться к нему со всеми своими находками. Вейон Пул устроил, чтобы Санса и Арья через три дня отплыли на «Ведьме ветров», только что пришедшей из Браавоса. Они вернутся в Винтерфелл перед сбором урожая. Нед не мог более оправдывать свое промедление беспокойством за их безопасность.

И все же прошлой ночью ему приснились дети Рэйгара. Лорд Тайвин бросил их тела к подножию Железного трона, обернув в малиновые плащи его домашней гвардии. Умный поступок: кровь не так заметна на красной ткани. Крохотная принцесса, босая, в ночной рубашонке, а мальчик… мальчик…

Нед не мог позволить, чтобы это снова случилось. Королевство не выдержит еще одного безумного короля, еще одной кровавой вакханалии. Нужно спасти детей.

Роберт умел проявлять милосердие. Он простил не только сира Барристана. Великий мэйстер Пицель, Варис-паук, лорд Бейлон Грейджой прежде считались врагами Роберта, и король взял их в друзья, возвратив честь и должность за присягу в верности. Если человек был отважным и честным, Роберт относился к нему со всем почтением, положенным мужественному врагу.

Но здесь было нечто совсем другое: яд в ночи, нож, пронзающий душу. Такого он не простит, как не простил он Рэйгара. «Он убьет их всех», – понял Нед. И все же он знал, что не сумеет смолчать. Это долг его – перед Робертом, перед королевством, перед тенью Джона Аррена… и перед Браном, который, вне сомнения, случайно узнал какую-то часть всей истины. Иначе зачем они попытались убить его?

Позже, днем, он призвал к себе Томарда, крупного рыжеусого гвардейца, которого дети звали Толстым Томом. После смерти Джори и отъезда Алина Толстый Том принял команду над гвардией. Мысль эта вселила в Неда смутное беспокойство. Томард был человеком надежным: приветливым, верным, не знавшим усталости, способным – в определенных рамках; однако ему было под пятьдесят, и даже в молодые годы он никогда не проявлял особой прыти. Наверное, Нед поторопился расстаться с половиной своей гвардии, в том числе со всеми лучшими людьми.

– Мне потребуется твоя помощь, – сказал Нед Томарду, появившемуся с выражением некоторой тревоги, всегда читавшейся на лице, когда его вызывал лорд. – Отведи меня в богорощу.

– Разумно ли это, лорд Эддард? При вашей ноге и всем прочем?

– Быть может, и нет, но это необходимо.

Томард позвал Варли. Опершись руками о плечи обоих, Нед умудрился спуститься по крутым ступенькам башни и переправиться через двор.

– Я хочу, чтобы стражу удвоили, – сказал он Толстому Тому. – Пусть никто не входит и не выходит из башни Десницы без моего разрешения.

Том моргнул.

– М’лорд, сейчас, когда Алина и остальных нет, нас и так не хватает!

– Это ненадолго. Удлини караулы.

– Как вам угодно, м’лорд, – поклонился Том. – Можно ли спросить почему…

– Лучше не стоит, – твердо ответил Нед.

В богороще никого не было, как всегда в этом городе, в этой цитадели южных богов. Ногу Неда пронзила вспышка боли, когда его опустили на траву возле сердце-дерева.

– Благодарю вас. – Он извлек из рукава бумагу, запечатанную знаком его дома. – Будьте добры доставить это незамедлительно.

Томард поглядел на имя, которое Нед написал на бумаге, и тревожно облизнул губы.

– Милорд…

– Делай, что я приказал, Том, – сказал Нед.

Как долго пришлось ему ожидать в тишине богорощи, Нед не мог бы сказать. Среди деревьев властвовал покой. Толстые стены гасили шум замка. Нед слышал пение птиц, стрекот сверчков, шелест листьев под мягким ветром. Сердце-деревом был здесь дуб, безликий и бурый, но Нед Старк тем не менее ощущал присутствие своих богов. Даже нога его болела не так сильно.

…Она явилась к нему на закате, когда облака над стенами и башнями побагровели. Она пришла одна, как он и просил ее.

На этот раз она была одета просто: кожаные ботинки и охотничий зеленый костюм. Когда она откинула назад капюшон бурого плаща, Нед увидел синяк на ее лице, оставленный рукой короля. Сливовый тон успел поблекнуть и пожелтеть, и опухоль спала, однако синяк есть синяк.

– Почему именно здесь? – спросила Серсея Ланнистер, останавливаясь над ним.

– Чтобы видели боги.

Она опустилась возле него на траву. Все движения королевы были изящны. Светлые кудри трепал ветерок, а глаза отливали зеленой летней листвой. Нед давно уже не замечал ее красоты, но на этот раз не мог не обратить на нее внимания.

– Я знаю, почему умер Джон Аррен, – сказал он.

– В самом деле? – Королева глядела ему в лицо, настороженная словно кошка. – И поэтому призвали меня сюда, лорд Старк?.. Чтобы загадать мне загадку? Или вы намереваетесь захватить меня? Как ваша жена – моего брата?

– Если бы вы действительно верили в это, то не пришли бы. – Нед мягко прикоснулся к ее щеке. – Это уже не впервые, так?

– Случалось раз или два. – Королева отодвинулась от его руки. – Но не по лицу. Тогда Джейме убил бы его даже ценой собственной жизни. – Она с вызовом поглядела на Неда. – Мой брат стоит сотни таких, как ваш друг.

– Ваш брат или ваш любовник? – спросил Нед.

– И то и другое сразу. – Королева не стала скрывать истину. – Мы провели детство вместе. А почему бы и нет? Чтобы сохранить чистоту крови, Таргариены выдавали сестру за брата три сотни лет. А мы с Джейме не просто брат и сестра. Мы – одна личность в двух телах. Мы делили одно чрево, и он вышел в этот мир, держа меня за ногу, так говорил наш старый мэйстер. Когда он во мне, я ощущаю себя… целой. – Призрачная улыбка мелькнула на ее губах.

– А мой сын Бран…

К чести ее, Серсея не отвернулась.

– Он видел нас. Вы ведь любите своих детей?

В утро перед общей схваткой Роберт задавал ему тот же самый вопрос. И Нед ответил точно так же:

– Всем сердцем.

– Ну и я своих люблю не меньше.

Нед подумал: «Если потребуется заплатить жизнью какого-то неизвестного ребенка за жизнь Робба, Сансы, Арьи, Брана и Рикона, что бы я сделал? Более того, как поступила бы Кэтлин, если бы нужно было отдать жизнь Джона ради ее детей?» Он не знал ответа. Он молился, чтобы никогда его не узнать.

– Все трое от Джейме, – проговорил он. Это был не вопрос.

– Благодарение богам…

«Семя крепкое», – взывал Джон Аррен со своего смертного одра, и так оно и было. Все бастарды короля черноволосы как ночь. Великий мэйстер Маллеон писал, что последний брак между оленем и львом состоялся девяносто лет назад, когда Тия Ланнистер вышла за Гоуэна Баратеона, третьего сына правящего лорда. Их единственный отпрыск, описанный в томе Маллеона как «рослый, крепкий и черноволосый мальчик», умер в младенчестве. За тридцать лет до того мужчина из рода Ланнистеров взял в жены девицу из Баратеонов. Она родила ему трех дочерей и сына, и все были черноволосы. И сколько бы ни искал Нед на хрупких пожелтевших страницах, всегда оказывалось, что золото уступало углю.

– Прошла дюжина лет, – сказал Нед. – Как случилось, что у вас нет детей от короля?

Она надменно подняла голову.

– Твой Роберт однажды наградил меня ребенком, – сказала она голосом, полным презрения. – Мой брат отыскал женщину, чтобы она очистила меня, король так и не узнал об этом. Откровенно говоря, я едва переношу его прикосновения и уже много лет не пускала его в себя… Я знаю другие способы удовлетворить его, когда он, бросив своих шлюх, бредет к моей опочивальне на нетвердых ногах. Что бы мы ни делали, король обычно бывает настолько пьян, что, побывав у меня, к утру обо всем забывает.

Как могли они все быть такими слепыми? Правда все время стояла перед ними, написанная на лицах детей. Нед ощутил дурноту.

– Я помню Роберта в тот день, когда он вступил на престол, он был королем каждым дюймом своего тела, – сказал Нед негромко. – Тысяча других женщин любила бы его всем сердцем. Что он сделал такого, что вы возненавидели его?

Глаза ее вспыхнули в сумерках зеленым огнем, как у львицы на ее гербе.

– В нашу брачную ночь, когда мы впервые разделили постель, он называл меня именем твоей сестры. Он был на мне, во мне… от него разило вином, и он шептал: «Лианна».

Нед вспомнил бледно-голубые розы, и ему на мгновение захотелось плакать.

– Не знаю, кого из вас мне жалеть…

Королеву, казалось, это позабавило.

– Приберегите свою жалость для себя, лорд Старк. Мне она не нужна.

– Вы знаете, что я должен сделать.

– Должен? – Королева опустила руку на его здоровую ногу, как раз над коленом. – Истинный мужчина делает то, что он хочет, а не то, что он должен. – Пальцы ее прикоснулись к бедру легчайшим из обещаний. – Королевство нуждается в сильном деснице. Джофф еще далек от зрелости. Никто не хочет новой войны, и меньше всех ее хочу я. – Рука ее прикоснулась к его лицу, его волосам. – Если друзья могут стать врагами, то и враги способны превратиться в друзей. Ваша жена в тысяче лиг отсюда, а брат мой бежал. Будьте добры ко мне, Нед. Клянусь, вы никогда не пожалеете об этом.

– То же самое вы предлагали и Джону Аррену?

Она ударила его.

– Буду носить его как знак чести, – сухо сказал Нед.

– Чести! – плюнула она. – Как вы смеете становиться передо мной в позу благородного лорда? За кого вы меня принимаете? У вас есть собственный бастард, я видела его. Кем же была его мать, интересно? Какой-нибудь дорнийской крестьянкой, которую вы изнасиловали возле горящего дома? Шлюхой? Или это скорбная сестра, леди Ашара? Мне сказали, она утопилась. Из-за чего вдруг? Из-за брата, которого вы убили, или из-за ребенка, которого вы выкрали? Скажите же, мой достопочтенный лорд Эддард, чем же вы лучше меня, Роберта или Джейме?

– Начнем с того, – проговорил Нед, – что я не убиваю детей. Советую вам меня послушать, миледи. Повторять я не стану. Когда король возвратится с охоты, я выложу ему всю правду. К этому времени вы должны уехать, вместе с детьми, всеми троими, но только не в Утес Кастерли. На вашем месте я бы отплыл на корабле в Вольные города, или подальше – на Летние острова, или в Порт-Иббен. Так далеко, как только сможете.

– Изгнание – горькая чаша, – заметила королева.

– Более сладкая, чем та, из которой ваш отец напоил детей Рэйгара, – ответил Нед. – И более добрая, чем вы заслуживаете. Неплохо бы взять с собой и отца вместе с братьями. Золото лорда Тайвина купит всем комфорт и поможет нанять мечи. Вам они потребуются. Обещаю, что куда бы вы ни бежали, гнев Роберта повсюду последует за вами – если потребуется, и на край земли.

Королева встала.

– А как насчет моего гнева, лорд Старк? – спросила она негромко, ее глаза впились в лицо Неда. – Вам следовало взять власть в свои руки. Это было нетрудно сделать. Джейме рассказал мне, как вы обнаружили его на Железном троне в тот день, когда пала Королевская Гавань, и заставили спуститься с него. То был ваш час. Вам оставалось лишь подняться по этим ступенькам и сесть. Какая прискорбная ошибка.

– Я наделал куда больше ошибок, чем вы можете представить, – сказал Нед. – Но не числю среди них этого поступка.

– О нет. Вы ошибаетесь, милорд, – настаивала Серсея. – В игре престолов либо побеждают, либо погибают. Третьего не дано.

Накинув капюшон, чтобы скрыть опухшее лицо, она оставила его во тьме под дубом в тишине богорощи – под иссиня-черным небом, на котором начали высыпать звезды.

Дэйнерис

Сердце дымилось на вечернем холодке, когда кхал Дрого подал ей кровавую плоть обагренными до локтя руками. Позади кхала стояли кровные всадники – на песке, на коленях возле туши дикого жеребца, с каменными ножами в руках. Кровь жеребца казалась черной в дрожащем оранжевом свете факелов, закрепленных на высоких меловых стенах ямы.

Дэни прикоснулась к своему мягкому округлившемуся животу. Капли пота выступили на ее коже, стекали по лбу. Она чувствовала на себе взгляд женщин, древних старух Ваэс Дотрак, чьи темные глаза блестели на морщинистых лицах, словно шлифованный кремень. Она не должна дрогнуть или выглядеть испуганной. «Я от крови дракона», – сказала она себе, взяла сердце жеребца обеими руками, поднесла ко рту и впилась зубами в упругую жилистую плоть.

Теплая кровь наполнила рот Дэни, побежала по подбородку. От вкуса ее едва не вырвало, однако она заставила себя прожевать и проглотить первый кусок. Дотракийцы верили, что сердце жеребца сделает ее сына сильным, быстрым и бесстрашным, но только если мать сумеет съесть его целиком. Если женщина давилась кровью или исторгала мясо, предзнаменование считалось неблагоприятным; дитя могло оказаться мертворожденным, слабым или уродливым. Или даже родиться девочкой…

Служанки помогли Дэни подготовиться к церемонии. Невзирая на слабость желудка, преследовавшую ее две последние луны из-за беременности, Дэни съедала на обед миски полусвернувшейся крови, чтобы привыкнуть к вкусу, а Ирри заставляла ее жевать полоски вяленой конины, пока не заболели челюсти. Перед обрядом она ничего не ела весь день и всю ночь в надежде, что голод поможет ей удержать сырое мясо.

Сердце дикого жеребца состояло из одних только мышц, и Дэни приходилось отрывать зубами и долго жевать каждый кусок. Сталь была под запретом в священных пределах Ваэс Дотрак, под сенью Матери Гор, и ей приходилось рвать мясо зубами и ногтями. Желудок ее бурлил и волновался, но она продолжала; лицо ее было измазано в крови, которая иногда словно вырывалась из сердца и выплескивалась ей на губы.

Она ела, кхал Дрого возвышался над ней с лицом твердым, словно бронзовый щит. Длинная черная коса кхала блестела, умащенная маслом. На его усах были надеты золотые кольца, золотые колокольчики вплетены в косу, тяжелый пояс из золотых медальонов перехватывал талию, но грудь оставалась нагой. Когда силы оставляли ее, Дэни глядела на Дрого, просто глядела и снова жевала и глотала, жевала и глотала, жевала и глотала. Под конец Дэни показалось, что она заметила свирепую гордость в его темных миндалевидных глазах, но уверенной она быть не могла: лицо кхала нечасто выдавало его мысли.

Наконец все было закончено. Ее щеки и пальцы были липкими от крови, когда она заставила себя проглотить последний кусок. И только тогда Дэни обернулась к старухам, каргам дош кхалина.

– Кхалакка дотраэ мранха! – провозгласила она, стараясь точно произносить дотракийские слова. «Принц скачет во мне!»

Она много дней училась произносить эту фразу со своей служанкой Чхики.

Самая древняя из старух, согбенная и иссохшая, словно палка, с одним черным глазом, воздела руки к небу.

– Кхалакка дотраэ! – вскричала она. «Принц скачет!»

– Он скачет! – вступили другие женщины. – Ракх! Ракх! Ракх хадж! – возвещали они. «Мальчик, мальчик, сильный мальчик».

Бронзовыми птицами запели колокола. Хрипло прозвучал долгий низкий зов боевого рога. Женщины запели. Под раскрашенными кожаными жилетами тряслись иссохшие мешки, поблескивавшие от масла и пота. Евнухи, прислуживавшие старухам, бросали пучки сушеных трав на огромную бронзовую жаровню, и облака благоуханного дыма поднимались к луне и звездам. Дотракийцы видели в звездах коней, сотворенных из огня, великий табун, скачущий по ночному небу.

Дым поднимался, песнь умолкла, и древняя старуха закрыла единственный глаз, чтобы лучше разглядеть будущее. Вокруг воцарилось полнейшее молчание. Дэни слышала только далекий зов ночных птиц, шипение и треск факелов, мягкий плеск воды в озере. Дотракийцы не отрываясь смотрели на нее черными, как ночь, глазами и ждали.

Кхал Дрого положил ладонь на руку Дэни. Она почувствовала напряженность в его пальцах. Даже такой могущественный кхал, как Дрого, испытывал страх, пока дош кхалин искал в дыму черты грядущего. За спиной Дэни трепетали ее служанки.

Наконец старуха открыла глаз и подняла руки.

– Я видела его лицо и слышала грохот его копыт, – провозгласила она тонким дрожащим голосом.

– Грохот его копыт! – хором подтвердили остальные.

– Скачет он, быстрый как ветер, а за конем его кхаласар покрывает землю; мужам сим нет числа, и аракхи блестят в их ладонях, подобно лезвиям меч-травы. Свирепый как буря будет этот принц. Враги его будут трепетать перед ним, и жены их возрыдают кровавыми слезами и в скорби раздерут свою плоть. Колокольчики в его волосах будут петь о его приближении, и молочные люди в своих каменных шатрах будут страшиться одного только его имени. – Старуха затрепетала и поглядела на Дэни словно бы в испуге. – Принц едет, и он будет тем жеребцом, который покроет весь мир.

– Жеребцом, который покроет весь мир! – эхом повторяли присутствующие, и ночь наполнилась звоном их голосов.

Одноглазая старуха поглядела на Дэни.

– А как же будет он зваться, жеребец, который покроет весь мир?

Дэни встала, чтобы ответить.

– Его будут звать Рэйго, – проговорила она слова, которым научила ее Чхики. Ее руки легли на живот, защищая ребенка, когда среди дотракийцев поднялся рев:

– Рэйго, – кричали они – Рэйго, Рэйго, Рэйго!

Имя сына еще звенело в ушах Дэни, когда кхал Дрого повел ее прочь из ямы. Кровные всадники следовали за ними. Шествие потянулось следом по божьему пути – широкой, заросшей травой дороге, что бежала через самое сердце Ваэс Дотрак, от конных ворот к Матери Гор. Первыми шли старухи дош кхалина со своими евнухами и рабами, некоторые опирались на высокие резные посохи, с трудом передвигая древние трясущиеся ноги по дороге, другие же шествовали горделиво, как любой из владык табунщиков. Некогда каждая из старух была кхалиси. Жену присылали сюда править великим дотракийским народом после смерти благородного мужа, когда новый кхал со своей кхалиси занимал его место перед всадниками. Даже могущественнейшие из кхалов преклонялись перед мудростью и властью дош кхалина. И все же Дэни содрогалась от мысли, что однажды и ее могут отправить к ним, захочет она того или нет.

Позади мудрых старух шли остальные: кхал Ого и его сын, кхалакка Фого, кхал Джоммо и его жены, главные из приближенных Дрого, служанки Дэни, слуги и рабы кхала и так далее. Колокола и барабаны задавали величественный ритм движению процессии, торжественно шествовавшей по божьему пути. Украденные герои и боги мертвых народов проступали во тьме за дорогой. Вдоль шествия проворно бежали по траве рабы с факелами в руках, и из-за мерцания огней огромные монументы казались почти живыми.

– Имя Рэйго, что значит? – спросил ее Дрого на общем языке Семи Королевств – при возможности Дэни старалась научить его нескольким словам. Дрого учился быстро, когда хотел этого, однако акцент его был столь сильным и грубым, что ни сир Джорах, ни Визерис не понимали ни слова из того, что говорил кхал.

– Мой старший брат Рэйгар был свирепым воином, мое солнце и звезды, – отвечала она мужу. – Он умер до моего рождения. Сир Джорах говорит, что он был последним драконом.

Кхал Дрого поглядел на нее сверху вниз. Лицо его казалось медной маской, но ей показалось, что под длинными черными усами, поникшими под весом золотых колец, промелькнула тень улыбки.

– Это есть хорошее имя, Дан Арес жена, луна моей жизни, – проговорил он.

Они приехали к озеру, которое дотракийцы именовали Чревом Мира; окруженные зарослями тростников, воды его всегда оставались чистыми и спокойными. Тысячу тысяч лет назад, как рассказывала ей Чхики, первый человек выехал из его глубин верхом на первом коне.

Процессия остановилась на травянистом берегу, тем временем Дэни разделась и сбросила свою грязную одежду на землю. Нагая, она осторожно ступила в воду. Ирри утверждала, что у озера этого нет дна, однако Дэни ощущала, как мягкая грязь просачивается между ее пальцами, пока она шла, раздвигая высокий тростник. Луна плавала на спокойных черных водах, разбиваясь на осколки и складываясь вновь, когда волны от ее ног накладывались на отражение. По ее бледной коже побежали мурашки, когда холод поднялся вверх по бедрам, поцеловал нижние губы. Кровь жеребца засохла на ее руках и около рта. Зачерпнув обеими ладонями, Дэни подняла священную воду над головой, очищая себя и дитя, находящееся внутри ее чрева; кхал и все остальные глядели на нее. Она слышала, как бормотали старухи дош кхалина, и гадала, что они говорят.

Когда мокрая и дрожащая Дэни выбралась из озера, служанка ее Дореа заторопилась к ней с одеянием из крашеного шелка, но кхал Дрого отослал ее прочь движением руки. Он с одобрением глядел на вздувшееся чрево и налившиеся груди жены, и Дэни заметила, как напряглась его мужественность под штанами из конской шкуры, ниже тяжелых золотых медальонов пояса.

Она подошла к нему и помогла распустить шнурок. Могучий кхал взял ее за бедра и поднял в воздух, словно ребенка. Колокольчики в волосах его мягко зазвенели.

Дэни обхватила мужа за плечи и прижалась к его шее лицом, когда он вошел в нее. Три быстрых движения – и все было кончено.

– Жеребец, который покроет весь мир, – хрипло прошептал Дрого. Руки его все еще пахли конской кровью. В миг высшего наслаждения он прикусил кожу на ее шее, а потом снял с себя, и семя его потекло по бедрам Дэни. Только после этого Дореа было позволено набросить на нее надушенный шелк, а Ирри – надеть мягкие тапочки на ее ноги.

Кхал Дрого завязал штаны, отдал приказ, и на берег вывели коней. Кохолло была предоставлена честь помочь кхалиси подняться на свою Серебрянку. Дрого пришпорил своего жеребца и направился прочь по божьему пути, под луной и звездами. Дэни легко догнала его.

Шелковый полог, что заменял крышу в приемном зале кхала Дрого, сегодня был свернут, и луна последовала за ними внутрь. Пламя трех огромных, обложенных камнями очагов поднималось на десять футов вверх. Воздух был насыщен запахами жарящегося мяса и кислого кобыльего молока. Полный зал гудел – здесь на подушках сидели те, чей сан и имя не давали права присутствовать при церемонии. Дэни въехала в арку, проехала дальше по проходу между сидящими; все глядели на нее. Дотракийцы перекрикивались, превознося ее чрево и грудь, возвеличивая жизнь, растущую внутри нее. Дэни не могла понять всего, что они кричали, но одну фразу разобрать было легко.

– Жеребец, который покроет весь мир, – звучал тысячеголосый хор.

Звуки барабанов и рогов вились в ночи. Полуодетые женщины кружили и плясали на низких столах, среди кусков мяса и подносов, заваленных сливами, финиками и гранатами. Многие мужчины уже опьянели от перебродившего кобыльего молока, но Дэни знала: сегодня аракхам не звенеть друг о друга; здесь, в священном городе, запрещалось обнажать мечи и лить кровь.

Кхал Дрого спешился и занял свое место на высокой скамье. Кхал Джоммо и кхал Ого, прибывшие в Ваэс Дотрак со своими кхаласарами раньше него, были удостоены самых почетных мест – справа и слева от Дрого. Ниже трех кхалов сидели их кровные всадники, а еще дальше – четыре жены кхала Джоммо.

Дэни слезла со своей Серебрянки и отдала поводья одному из рабов. Пока Дореа и Ирри устраивали для нее подушки, она искала взглядом своего брата. Даже в противоположном конце заполненного людьми зала Визерис должен был быть заметен с его бледной кожей, серебристыми волосами и нищенскими лохмотьями, но она нигде не видела его. Ее взгляд блуждал по столам, стоявшим возле стен, где множество мужчин, чьи косы были даже короче их мужского признака, сидели на обтрепанных ковриках и плоских подушках. Но все лица, что она видела, были черноглазы и меднокожи. Она заметила сира Джораха Мормонта в середине зала возле главного очага. Место это было почетным, если не больше: дотракийцы ценили искусство рыцаря во владении мечом. Дэни послала Чхики привести его к своему столу. Мормонт явился немедленно и опустился перед ней на одно колено.

– Кхалиси, – проговорил он, – приказывайте, повинуюсь.

Она хлопнула по набитой подушке из конской шкуры возле себя.

– Садитесь и поговорите со мной.

– Вы оказываете мне честь. – Рыцарь уселся на подушку, скрестив ноги. Раб опустился перед ним на колени, предлагая деревянное блюдо, полное спелых фиг. Сир Джорах взял одну и откусил половину.

– Где мой брат? – спросила Дэни. – Он должен бы уже появиться на пиру.

– Я видел его светлость этим утром, – сказал ей Мормонт. – Он говорил, что собирается на западный рынок, чтобы найти вина.

– Вина? – с сомнением повторила Дэни. Визерис не мог переносить вкуса перебродившего молока, которое пили дотракийцы, она знала это; в эти дни брат частенько посещал базары, выпивая с торговцами, приводившими великие караваны с запада и востока. Похоже, он находил их общество более приятным, чем ее.

– Вина, – подтвердил сир Джорах. – У него есть мысль набрать в свое войско людей из наемников, охраняющих караваны.

Служанка положила перед ним пирог с кровью, и рыцарь схватил его обеими руками.

– А это разумно? – спросила она. – У него нет золота, чтобы заплатить солдатам. Что, если они предадут его? – Караванную стражу редко тревожили мысли о чести, а узурпатор в Королевской Гавани хорошо заплатил бы за голову ее брата. – Вам следовало бы пойти с ним, чтобы охранять его. Вы же присягнули ему.

– Мы находимся в Ваэс Дотрак, – напомнил ей рыцарь. – Здесь никто не вправе обнажить клинок и пролить кровь.

– Но люди тем не менее умирают, – сказала она. – Так сказал мне Чхого. Некоторые из торговцев привозят с собой рослых евнухов, которые удавливают воров шелковой лентой. При этом кровь не проливается, и боги спокойны.

– Тогда будем надеяться, что ваш брат проявит достаточно мудрости и не будет ничего красть. – Сир Джорах стер жир со рта тыльной стороной ладони и пригнулся над столом. – Он намеревался забрать у вас драконьи яйца, но я предупредил, что отсеку ему руку, если он посмеет даже прикоснуться к ним.

На мгновение Дэни почувствовала такое потрясение, что у нее даже не хватило слов.

– Драконьи яйца… но они мои… магистр Иллирио дал их мне, это подарок к свадьбе, зачем Визерису… это только камни…

– Этим же словом можно назвать и рубины, алмазы и огненные опалы, принцесса… но драконьи яйца встречаются куда реже. Торговцы, с которыми он пьет, позволят отрезать свою мужественность даже за один из этих камней, ну а за три Визерис сможет нанять столько наемников, сколько ему потребуется.

Дэни не знала, даже не подозревала об этом.

– Тогда он должен получить их. Ему незачем их красть. Нужно было только попросить. Он мой брат… и мой истинный король.

– Да, он ваш брат, – согласился сир Джорах.

– Вы не понимаете, сир, – сказала она. – Мать моя умерла, давая мне жизнь, а отец и мой брат Рэйгар погибли еще до того. Я не знала бы даже их имен, если бы рядом не было Визериса, чтобы рассказать мне. Он – единственный, кто остался. Единственный. Кроме него, у меня никого нет.

– Так было прежде, – сказал сир Джорах, – но теперь это не так, кхалиси. Вы теперь стали дотракийкой. В чреве вашем едет жеребец, который покроет весь мир. – Он поднял чашу, и раб наполнил ее перебродившим кобыльим молоком, кислым и полным комков.

Дэни отмахнулась. Даже от запаха ее затошнило, и она не хотела рисковать, не хотела расставаться с кусками конского сердца, которое с таким трудом заставила себя съесть.

– Что это значит? – спросила она. – Что это за жеребец? Все кричат мне эти слова, но я не понимаю их смысла.

– Жеребец – это кхал кхалов, предсказанный в древнем пророчестве, дитя. Он объединит дотракийцев в единый кхаласар и приведет их на край земли, так было обещано. Все люди мира будут его табуном.

– Ой, – сказала Дэни тоненьким голосом. Рука ее разгладила платье на округлившемся животе. – Я назвала его Рэйго…

– От этого имени кровь в жилах узурпатора застынет.

Вдруг Дореа потянула ее за локоть.

– Моя госпожа, – настойчиво шепнула служанка, – ваш брат…

Дэни поглядела в дальний конец длинного, лишенного крыши зала и заметила брата, который направлялся к ней. По его походке она сразу поняла, что Визерис отыскал свое вино… и нечто похожее на отвагу.

На Визерисе были алые шелка, грязные и запачканные в дороге. Плащ и перчатки из черного бархата выцвели на солнце. Пересохшие сапоги его потрескались, серебристые волосы свалялись и спутались. Когда он проходил мимо, дотракийцы смотрели на его меч, и Дэни услышала их проклятия и угрозы, гневный ропот приливом охватывал ее. Умолкла и музыка, и притих нервный, оступающийся рокот барабанов.

Сердце ее сжалось от страха.

– Ступайте к нему, – приказала она сиру Джораху. – Остановите его. Приведите сюда. Скажите ему, что он может забрать драконьи яйца, если этого он хочет.

Рыцарь быстро поднялся.

– Где моя сестра? – крикнул Визерис, язык его заплетался от вина. – Я пришел на ее пир. Как вы посмели сесть за трапезу без меня? Никто не приступает к еде прежде короля. Где она? Эта шлюха не может укрыться от дракона!

Он остановился возле самого большого из трех очагов, вглядываясь в лица дотракийцев. В зале собралось тысяч пять человек, но лишь горстка из них знала общий язык. Но даже если слова его оставались непонятными, достаточно было взглянуть на Визериса, чтобы понять, что он пьян.

Сир Джорах торопливо подошел к нему, что-то шепнул на ухо и взял за руку, но Визерис вырвался.

– Убери свои руки! Никто не смеет прикасаться к дракону без его разрешения!

Дэни тревожно посмотрела вверх на высокую скамью. Кхал Дрого что-то говорил кхалам, сидевшим возле него. Кхал Джоммо ухмылялся, а кхал Ого уже громко хохотал.

Смех заставил Визериса поднять глаза.

– Кхал Дрого, – сказал он заплетающимся языком, голос его прозвучал почти вежливо, – я прибыл на пир! – Он отшатнулся от сира Джораха, пытаясь подняться к трем кхалам на высокой скамье.

Кхал Дрого поднялся, выплюнул дюжину слов на дотракийском быстрее, чем Дэни могла понять его, и указал пальцем.

– Кхал Дрого говорит, что место ваше не на высокой скамье, – перевел сир Джорах ее брату. – Кхал Дрого говорит, что место ваше там.

Визерис поглядел туда, куда указывал кхал. В дальней части длинного зала, в уголке у стены, прячась в тени так, чтобы лучшие люди не видели их, сидели нижайшие из нижайших. Мальчишки, еще не пролившие крови, старики с затуманившимися глазами и одеревеневшими суставами. Слабоумные и калеки. Вдали от мяса и еще дальше от чести.

– Это не место для короля, – объявил ее брат.

– Место, – отвечал кхал Дрого на общем языке, которому научила его Дэни, – для Король, Стерший Ноги. – Он хлопнул в ладоши. – Телега! Подать телега для Кхал Рхаггат!

Пять тысяч дотракийцев разразились смехом и воплями. Сир Джорах стоял возле Визериса и кричал ему в ухо, но в зале поднялся столь громогласный рев, что Дэни не слышала его слов. Брат ее закричал в ответ, и они схватились, пока Мормонт ударом не свалил Визериса на землю.

Брат ее извлек меч.

Обнаженная сталь сияла жутким багрянцем в свете очагов.

– Держись подальше от меня! – прошипел Визерис. Сир Джорах отступил на шаг, и брат ее неуверенно поднялся на ноги. Он махнул над головой чужим клинком, который магистр Иллирио дал Визерису, чтобы тот приобрел более царственный вид. Дотракийцы кричали со всех сторон, осыпая его злобными проклятьями.

Дэни вскрикнула от ужаса. Даже если ее брат не знал, что означает здесь обнаженный меч, ей это было известно.

Визерис повернул голову на ее голос и наконец заметил сестру.

– А, вот и она! – сказал он с улыбкой. И направился к ней, рассекая воздух мечом, словно прорубая путь сквозь стену врагов, хотя никто не пытался преградить ему дорогу.

– Клинок… ты не должен, – просила она его. – Пожалуйста, Визерис. Это запрещено. Опусти меч и садись на подушки. Пей, ешь. Тебе нужны драконьи яйца? Возьми их, только брось меч.

– Делай, как она говорит тебе, дурак, – закричал сир Джорах. – Пока они не убили всех нас из-за тебя.

Визерис расхохотался.

– Они не могут убить нас. Им нельзя проливать кровь в священном городе… а мне можно. – Он приложил острие меча к груди Дэйнерис и провел им по ее животу. – Я хочу получить то, зачем прибыл сюда, – сказал он сестре. – Я хочу корону, которую он обещал мне. Он купил тебя, но не заплатил. Скажи ему, что я хочу получить то, что мне причитается, или я забираю тебя назад. Тебя и драконьи яйца. Он может взять себе проклятого жеребенка. Я вырежу ублюдка и оставлю ему.

Меч пронзил шелка и кольнул пупок. Визерис плакал, Дэйнерис видела это, он плакал и хохотал одновременно, этот человек, когда-то бывший ее братом. Будто издалека Дэни слышала, как Чхики умоляла ее, рыдала от страха, не смея переводить, боясь, что кхал привяжет ее позади своего коня и протащит до самой Матери Гор. Дэни обняла девушку за плечи:

– Не бойся, я сама скажу ему.

Дэни не знала, хватит ли у нее слов, но когда она договорила, кхал Дрого произнес несколько отрывистых предложений на дотракийском, и она увидела, что он понял ее.

Солнце ее жизни спустился вниз с высокой скамьи.

– Что он сказал? – спросил, отступая, человек, который когда-то был ее братом.

В зале стало так тихо, что она слышала колокольчики в волосах кхала Дрого, мягко певшие при каждом его шаге. Кровные всадники следовали за ним, как три медные тени. Дэйнерис похолодела.

– Он говорит, что ты получишь великолепную золотую корону, при виде которой люди будут трепетать…

Визерис улыбнулся и опустил свой меч. Это было печальнее всего, эта его улыбка так мучила ее потом.

– Это все, что я хотел, – сказал он. – То, что было обещано.

Когда муж, солнце ее жизни, подошел к ней, Дэни обняла его за талию. Кхал произнес слово, и кровные всадники бросились вперед. Квото схватил человека, который когда-то был ее братом, за руки. Хагго сломал ему запястье резким поворотом огромных ладоней. Кохолло вырвал меч из обмякших пальцев. Но даже теперь Визерис еще ничего не понял.

– Нет, – закричал он, – вы не смеете прикасаться ко мне, я – дракон, ДРАКОН, и я получу корону!

Кхал Дрого расстегнул пояс, медальоны были отлиты из чистого золота, тяжелые, богато украшенные, каждый величиной с мужскую ладонь. Кхал выкрикнул приказ. Рабы потянули с очага тяжелый кухонный котел, опорожнили его на землю и вернули в огонь. Дрого бросил в него пояс и без всякого выражения наблюдал за тем, как медальоны краснеют и начинают оплывать. Дэни видела, как пламя пляшет в ониксе его глаз. Раб подал кхалу пару толстых рукавиц из конского волоса, он натянул их на руки, даже не поглядев на невольника.

Визерис завопил отчаянным тонким голосом труса, увидевшего свою смерть. Он брыкался и вырывался, скулил как пес и рыдал как дитя, но дотракийцы крепко держали его. Сир Джорах пробрался к Дэни и положил руку ей на плечо.

– Отвернитесь, моя принцесса, умоляю вас.

– Нет. – Она обняла руками свой круглый живот, защищая дитя.

В последний миг Визерис поглядел на нее.

– Сестра, прошу… Дэни, скажи им… заставь их… милая сестрица…

Когда золото наполовину расплавилось и начало растекаться, Дрого потянулся к пламени и выхватил котел.

– Корона! – взревел он. – Вот. Корона для Тележный Король! – И опрокинул котел на голову человека, который когда-то был ее братом.

Вопль, который издал Визерис Таргариен, когда жуткий железный шлем накрыл его лицо, ничуть не напоминал человеческий. Ноги его выбили отчаянную дробь по утоптанной земле, движения их замедлились, остановились. Густые капли расплавленного золота стекали ему на грудь, заставляя алый шелк тлеть… но ни капли крови не было пролито.

«Он не был драконом, – подумала Дэни со странным спокойствием. – Огонь не может убить дракона».

Эддард

Он шел через крипту под Винтерфеллом, как ходил тысячу раз до этого. Короли Зимы следили за ним ледяными глазами, а лютоволки у их ног поворачивали огромные каменные головы и рычали. Наконец он подошел к гробнице, где возле Лианны и Брандона покоился его отец.

– Обещай мне, Нед, – шепнуло изваяние Лианны. На нем была гирлянда из бледно-голубых роз, глаза сестры плакали кровью.

С колотящимся сердцем Эддард Старк подскочил на кровати; одеяла запутались вокруг него. В комнате было темно как в яме, кто-то барабанил в двери.

– Лорд Эддард, – позвал громкий голос.

– Мгновение, – ничего не соображавший, нагой, он прохромал через темную палату. Когда он открыл дверь, то обнаружил там Томарда с занесенным кулаком и Кейна с тоненькой свечой в руке. Между ними стоял личный стюард короля.

Лицо его могло быть высеченным из камня, настолько мало оно показывало.

– Милорд десница, – проговорил стюард, – Его светлость король требует вашего немедленного присутствия.

Итак, Роберт вернулся с охоты. Время закончилось.

– Мне нужно немного времени, чтобы одеться. – Нед оставил человека ожидать снаружи.

Кейн помог ему одеться. Белая льняная рубаха и серый плащ, брюки, разрезанные вдоль заключенной в лубок ноги, знак должности и в последнюю очередь – пояс из тяжелых серебряных звеньев. В ножны на поясе он вложил валирийский кинжал.

Кейн и Томард повели его через внутренний двор. В Красном замке было темно и тихо, луна невысоко висела над стенами – еще не созревшая, но стремящаяся к полноте. На стене расхаживал стражник в золотом плаще.

Королевские покои находились в крепости Мэйгора, массивной квадратной крепости, истинном сердце Красного замка, обнесенной стенами двенадцати футов толщиной и окруженной сухим рвом, усаженным железными шипами. Это был замок внутри замка. Сир Борос Блаунт охранял дальний конец моста, белая стальная броня казалась призрачной в лунном свете. Оказавшись внутри, Нед миновал еще двоих рыцарей Королевской гвардии. Сир Престон Гринфилд стоял у подножия ступеней, а сир Барристан Селми ожидал у дверей королевской опочивальни. «Трое в белых плащах», – подумал он, вспоминая, и странный холодок пробежал по его спине. Лицо сира Барристана было белым, как и его броня. Неду хватило лишь одного взгляда на него, чтобы понять, что случилось нечто ужасное. Королевский стюард отворил дверь.

– Лорд Эддард Старк, десница короля, – объявил он.

– Введите его сюда, – проговорил странный глухой голос.

Пламя горело в одинаковых очагах в каждом конце опочивальни, наполняя комнату мрачным алым светом. Жара внутри удушала. Роберт лежал под пологом на постели. Около его ложа стоял великий мэйстер Пицель, лорд Ренли беспокойно расхаживал перед закрытыми окнами. Слуги сновали взад и вперед, подкладывая поленья в очаг, и кипятили вино. Серсея Ланнистер сидела на краю постели возле своего мужа. Волосы ее были взлохмачены, словно со сна, но в глазах королевы дремоты не было. Она следила за Недом, которому Томард и Кейн помогали пересечь комнату. Ему казалось, что он двигался очень медленно, словно бы во сне.

Король лежал в сапогах. Нед видел засохшую грязь и травинки, прилипшие к коже сапог, носками торчащих из-под прикрывавшего его одеяла. Зеленый дублет остался на полу, распоротый и брошенный, ткань покрывали засохшие красно-бурые пятна. В комнате пахло дымом, кровью и смертью.

– Нед, – шепнул король, увидев его. Лицо Роберта было белое, как молоко. – Подойди… ближе.

Люди помогли Неду приблизиться. Он оперся рукой на столб балдахина. Одного только взгляда на Роберта было довольно, чтобы понять, как плохо королю.

– Что?.. – спросил он, и у него перехватило горло.

– Вепрь. – Лорд Ренли оставался в охотничьем зеленом костюме, плащ его был запачкан кровью.

– Дьявол, – хрипел король. – Я сам виноват. Перебрал вина, проклятье, промахнулся!

– А где были все вы? – потребовал Нед ответа у лорда Ренли. – Где был сир Барристан и Королевская гвардия?

Рот лорда Ренли дернулся.

– Брат приказал нам отступить в сторону и не мешать ему брать вепря.

Эддард приподнял одеяло. Они сделали все, что могли, чтобы зашить рану, но этого было мало. Вепрь наверняка был чудовищным. Своими клыками он распорол короля от паха до груди. Пропитанные вином повязки, которые накладывал великий мэйстер Пицель, уже почернели от крови, от раны жутко разило. Желудок Неда перевернулся, он опустил одеяло.

– Воняет, – сказал Роберт, – смертью воняет, не думай, что я не чую. Ловко обошелся со мной этот сукин сын! Но я… я расплатился с ним, Нед. – Улыбка короля была столь же жуткой, как его рана; зубы были в крови. – Я вогнал ему нож прямо в глаз. Спроси их, если не веришь. Спроси.

– Истинно так, – пробормотал лорд Ренли, – мы привезли тушу с собой, как приказал мой брат.

– Для пира, – прошептал Роберт. – А теперь оставьте нас, все оставьте. Я должен поговорить с Недом.

– Роберт, милый мой господин… – начала Серсея.

– Я сказал, уйдите, – бросил Роберт с тенью прежней свирепости. – Что в моих словах непонятного, женщина?

Серсея подобрала свои юбки и достоинство и направилась к двери, за ней последовали лорд Ренли и все остальные. Великий мэйстер Пицель помедлил, трясущимися руками предлагая королю чашу густого белого настоя.

– Маковое молоко, ваша светлость. Выпейте, чтобы уменьшить боль.

Роберт отбросил чашу тыльной стороной руки.

– Прочь. И так скоро усну, старый дурак. Убирайся.

С ужасом посмотрев на Неда, великий мэйстер Пицель побрел вон из комнаты.

– Проклятье, Роберт, – проговорил Нед, когда они остались одни. Нога его пульсировала так, что он почти ослеп от боли. Или, быть может, это горе туманило его глаза. Он опустился на кровать рядом с другом. – Ну почему ты всегда был таким упрямым?

– Да пошел ты, Нед, – хрипло проговорил король. – Я прикончил ублюдка, разве нет? – Прядь спутанных черных волос упала ему на глаза, когда он сердито поглядел на Неда. – Надо было бы и тебя тоже. Не можете дать человеку спокойно поохотиться. Сир Робар отыскал меня… Снять голову с Грегора? Ну и идея. Я не сказал Псу, пусть Серсея сама удивит его.

Смех короля превратился в хрип, когда боль пронзила его.

– Боги милосердные, – пробормотал король в муке. – Девочка. Дэйнерис. Всего лишь дитя, ты был прав… Вот почему, из-за девочки… Боги послали вепря… Послали наказать меня… – Король закашлялся, отплевываясь кровью. – Неправильно, это было неправильно, я… Всего лишь девочка… Варис, Мизинец, даже мой брат… Никчемные… Некому было воспротивиться мне, кроме тебя, Нед. Только ты… – Он с усилием поднял руку. – Бумага и чернила. Там, на столе. Пиши, что я скажу.

Нед разгладил бумагу на колене, взял перо.

– Повинуюсь, ваша светлость.

– По слову и воле Роберта из дома Баратеонов, первого носителя этого имени, короля андалов и так далее… вставишь проклятые титулы, ты знаешь, как они звучат… Повелеваю Эддарду из дома Старков, лорду Винтерфелла и деснице короля, принять обязанности лорда-регента и Хранителя государства после моей… после моей смерти… и править моим именем… до тех пор, пока мой сын Джоффри не достигнет совершеннолетия.

– Роберт…

«Джоффри не твой сын», – хотел сказать Нед, но не смог. Лицо Роберта искажала слишком сильная мука. Он не мог ранить его еще сильнее. И, нагнув голову, лорд Старк принялся писать, но там, где король сказал «мой сын Джоффри», он нацарапал «мой наследник». Эта ложь оставила неприятный осадок в душе. «О чем только не солжешь ради любви, – подумал он. – Да простят меня боги».

– Что еще я должен написать?

– Напиши… все что нужно. Хранить и защищать, именем старых богов и новых, ты знаешь слова. Пиши все. Я подпишу. Передашь совету после моей смерти.

– Роберт, – проговорил Нед голосом, полным горя, – ты не должен умирать. Ну постарайся. Страна нуждается в тебе.

Роберт стиснул его руку.

– Ты… неумелый лжец, Нед Старк, – промолвил он, одолевая боль, – страна… страна знает… каким паршивым королем я был. Столь же плохим, как и Эйрис, да простят меня боги.

– Нет, – сказал Нед своему умирающему другу. – Не таким плохим, как Эйрис, ваша светлость. Далеко не таким.

Роберт слабо улыбнулся кровавой улыбкой.

– По крайней мере, скажут… что в последнем… я не ошибся. Ты меня не подведешь. Теперь править тебе. Ты возненавидишь это еще сильнее, чем я… Но ты справишься. Написал?

– Да, ваша светлость. – Нед подал Роберту бумагу. Король вслепую поставил подпись, оставив на бумаге кровавое пятно. – Печать нужно засвидетельствовать.

– Вепря подайте на моих поминках, – скрежетнул Роберт, – с хрустящей корочкой и яблоком во рту. Съешьте ублюдка. Даже если тебе кусок в горло не полезет. Обещай мне, Нед.

– Обещаю.

«Обещай мне, Нед», – эхом отозвался голос Лианны.

– Девочка, – сказал король. – Дэйнерис. Пусть живет. Если ты можешь, если это… не слишком поздно… переговори с ними… с Варисом, Мизинцем, не дай им убить ее. И помоги моему сыну, Нед. Пусть он станет… лучше, чем я. – Он дернулся. – Да смилуются боги над нами.

– Смилуются, мой друг, – обещал Нед. – Обязательно.

Король закрыл глаза и как будто расслабился.

– Был убит свиньей, – пробормотал он. – Можно бы и посмеяться, но слишком уж больно.

Неду не хотелось смеяться.

– Позвать всех назад?

Роберт слабо кивнул:

– Как хочешь. Боги, почему здесь так холодно?

Слуги торопливо вошли и принялись подкладывать дрова в огонь. Королева ушла, принеся этим какое-то облегчение. «Если у нее остались хоть крохи ума, Серсея заберет детей и убежит с ними еще до рассвета, – подумал Нед. – Она и так задержалась здесь слишком долго».

Король Роберт, казалось, не скучал по своей жене. Он попросил своего брата Ренли и великого мэйстера Пицеля стать свидетелями и приложил печать к горячему желтому воску, которым Нед капнул на грамоту.

– А теперь дайте мне что-нибудь от боли и позвольте умереть.

Великий мэйстер Пицель поспешно смешал ему новую чашу макового молока. На этот раз король выпил все без остатка. Черную бороду усеяли густые белые капли, когда Роберт отбросил пустую чашу в сторону.

– Я буду видеть сны?

Нед произнес то, что хотел услышать король:

– Да, милорд.

– Хорошо, – улыбнулся король. – Я передам Лианне твою любовь, Нед. Позаботься о моих детях ради меня.

При этих словах Нэд почувствовал, будто у него в животе повернули нож. На мгновение он растерялся. Он не мог заставить себя солгать. А затем вспомнил его бастардов… маленькую Барру у груди матери, Мию, оставшуюся в Долине, Гендри у кузнечного горна и всех остальных.

– Я буду… охранять твоих детей, как своих собственных, – медленно проговорил он.

Роберт кивнул и закрыл глаза. На глазах Неда старый друг тихо осел на подушки, и маковое молоко смыло боль с его лица. Король погрузился в сон.

Тяжелые цепи негромко звякнули, когда великий мэйстер Пицель подошел к Неду.

– Я сделаю все, что в моих силах, милорд, но началось заражение. На дорогу ушло два дня, и я увидел его уже слишком поздно. Я могу уменьшить страдания его светлости, но одни только боги могут теперь исцелить его.

– Сколько ему осталось? – спросил Нед.

– По всем правилам он должен был уже скончаться. Я еще не видел, чтобы человек так яростно держался за жизнь.

– Мой брат всегда был сильным, – заметил лорд Ренли. – Не слишком мудрым, но сильным.

В обжигающей жаре опочивальни лоб его покрылся испариной. Он мог показаться призраком Роберта – молодой и темноволосый красавец.

– Он убил вепря. Внутренности уже вываливались из его живота, но тем не менее он убил вепря, – произнес он полным удивления голосом.

– Роберт был не из тех, кто оставляет поле боя, пока враг стоит на ногах, – кивнул Нед.

Снаружи сир Барристан Селми по-прежнему охранял башенную лестницу.

– Мэйстер Пицель дал королю маковое молоко. Приглядите, чтобы никто не потревожил его без моего разрешения, – распорядился Нед.

– Как прикажете, милорд. – Сир Барристан, казалось, постарел еще более. – Я не сумел исполнить свою священную клятву.

– Даже самый верный рыцарь не может защитить короля от него самого, – проговорил Нед. – Роберт любил охотиться на вепрей. При мне он взял их, наверное, тысячу.

Король не знал трепета, упирался в землю ногами, с огромным копьем в руке, притом нередко ругая зверя, бросавшегося на него, и ожидал – до самого последнего мгновения. И когда вепрь оказывался рядом, убивал несущегося зверя одним коротким и уверенным движением.

– Никто не знал, что именно этот вепрь принесет ему смерть.

– Вы добры ко мне, лорд Эддард.

– То же самое сказал и король. Он обвинил вино.

Седовласый рыцарь устало кивнул.

– Когда мы выгнали вепря из логова, его светлость едва не сползал из седла, однако он приказал нам отступить.

– Интересно, сир Барристан, – негромко спросил Варис, – а кто дал королю это вино?

Нед не заметил приближения евнуха, но, обернувшись, увидел его. Черное бархатное одеяние Вариса мело по земле, лицо покрывал слой свежей пудры.

– Вино было из собственного бурдюка короля, – проговорил сир Барристан.

– Только одного бурдюка? Охота пробуждает жажду.

– Я не считал. Конечно же, более одного. Оруженосец всегда приносил новый мех по требованию короля.

– Такой услужливый мальчик, – сказал Варис. – Старался, чтобы его светлость не ощущал жажды.

Во рту Неда сделалось горько. Он вспомнил двух светловолосых юнцов, которых Роберт посылал искать кузнеца, чтобы растянуть нагрудник. В тот вечер на пиру король всем рассказывал эту повесть и всякий раз трясся от хохота.

– Который из них?

– Старший, – ответил сир Барристан. – Лансель.

– Я отлично знаю юношу, – сказал Варис. – Преданный молодой человек. Сын сира Кевана Ланнистера, племянник лорда Тайвина и кузен королевы. Надеюсь, милый мальчик ни в чем не обвиняет себя. Дети в своей юной невинности настолько ранимы! Я это прекрасно помню…

Безусловно, Варис некогда был молодым. Впрочем, Нед сомневался, что он вообще когда-либо был невинным.

– Вы упомянули о детях. Роберт изменил свои намерения в отношении Дэйнерис Таргариен. Какие бы распоряжения вы ни отдали, я хочу, чтобы их отменили. Немедленно.

– Увы, – отвечал Варис, – даже если я сделаю это немедленно, может оказаться слишком поздно. Боюсь, птички уже улетели. Но я сделаю все, что в моих силах, милорд. Прошу вашего прощения. – Он поклонился и скользнул вниз по ступеням, негромко ступая по камням своими мягкими туфлями.

Кейн и Томард помогали Неду перейти мост, когда лорд Ренли выбежал из крепости Мэйгора.

– Лорд Эддард, – окликнул он Неда. – Подождите мгновение, будьте любезны.

Нед остановился.

– Как вам угодно.

Ренли подошел к нему.

– Отошлите ваших людей.

Они остановились на середине моста, над сухим рвом. Лунный свет серебрил острия пик, усаживающих его дно.

Нед махнул. Томард и Кейн склонили головы и почтительно отступили. Лорд Ренли с опаской поглядел на сира Бороса, стоявшего на дальнем конце моста, и на сира Престона у входа в башню.

– Это письмо. – Он наклонился поближе. – Речь шла о регентстве? Мой брат назначил вас Хранителем?

Ренли не дожидался ответа.

– Милорд, в моей собственной гвардии тридцать человек, есть друзья среди рыцарей и лордов. Предоставьте мне час, и я отдам в ваши руки сотню мечей.

– И что я сделаю с сотней мечей, милорд?

– Нанесете удар! Немедленно, пока замок спит. – Ренли снова взглянул на сира Бороса и понизил голос до настоятельного шепота. – Мы должны отлучить Джоффри от матери и взять его под контроль. Хранитель или нет, но кто владеет королем, тот владеет королевством. Надо захватить Мирцеллу и Томмена. Если дети будут у нас, Серсея не посмеет сопротивляться. Совет подтвердит вашу власть лорда-хранителя и отдаст Джоффри под вашу опеку.

Нед холодно поглядел на него.

– Роберт еще не умер, и боги могут пощадить его. А если нет, то я созову совет для того, чтобы выслушать его последнюю волю и обсудить вопросы наследования, однако я не буду бесчестить его последние часы на земле, проливая кровь в его покоях и вытаскивая испуганных детей из постелей.

Лорд Ренли отступил назад, напряженный как тетива.

– С каждым мгновением промедления Серсея получает лишнее время на подготовку. И когда Роберт умрет, его может не хватить… нам.

– Тогда следует молиться, чтобы Роберт не умер.

– На это шансы невелики, – ответил Ренли.

– Иногда боги милосердны.

– Но не Ланнистеры. – Лорд Ренли повернулся и направился назад через ров к башне, где лежал его умирающий брат.

К тому времени как Нед вернулся в свои покои, он чувствовал себя усталым и подавленным, но о том, чтобы поспать, не было даже речи, только не сейчас. «В игре престолов либо побеждают, либо погибают», – сказала ему Серсея Ланнистер в богороще. Нед подумал, не ошибся ли он, отказавшись от предложения лорда Ренли. Он не любил подобных интриг, к тому же бесчестно угрожать детям, и все же… если Серсея решила сопротивляться, а не бежать, ему не хватит даже тех мечей, которые предложил Ренли.

– Мне нужен Мизинец, – сказал он Кейну. – Если он сейчас не у себя, возьмите столько людей, сколько потребуется, и обыщите все винные погребки и бордели в Королевской Гавани, но найдите его и доставьте ко мне до рассвета.

Кейн поклонился и направился прочь.

Нед обратился к Томарду:

– «Ведьма ветров» отправляется с вечерним приливом. Ты выбрал свиту?

– Десять человек, старшим – Портер.

– Двадцать, старшим поедешь ты, – сказал Нед. Портер человек отважный, но недалекий. Девочек он мог доверить лишь человеку более надежному и разумному.

– Как пожелаете, м’лорд, – поклонился Том. – Не могу сказать, что мне будет жаль расстаться с этим местом. Я соскучился по жене.

– Вы пройдете мимо Драконьего Камня, когда повернете на север. Я хочу, чтобы вы передали письмо.

Том встревожился.

– На Драконий Камень, м’лорд? – Островная крепость дома Таргариенов пользовалась мрачной репутацией.

– Велите капитану Косу поднять мой стяг, как только он завидит остров: там могут опасаться незваных гостей. Если капитан проявит нерешительность, предложите ему все, что он захочет. Я дам тебе письмо, передашь его в собственные руки лорда Станниса Баратеона. И никому более: ни управляющему, ни капитану его гвардии, ни его леди-жене, только самому лорду Станнису.

– Как прикажете, м’лорд.

Когда Том оставил его, лорд Эддард Старк сел, не отводя глаз от огонька свечи, горевшей перед ним на столе. На мгновение им овладело горе. Больше всего ему хотелось отыскать богорощу, встать на колени перед сердце-деревом и молиться за жизнь Роберта Баратеона, который был ему больше чем братом. Пусть люди шепчут потом, что Эддард Старк предал своего короля, что лишил наследства его сыновей; ему осталось только надеяться, что боги не допустят этого и что Роберт все равно узнает правду в стране, что начинается по ту сторону могилы.

Нед вынул последнее письмо короля, свиток хрустящего белого пергамента, запечатанный золотым воском… несколько коротких слов и пятно крови. Сколь же невелика разница между победой и поражением, между жизнью и смертью!

Он извлек свежий листок бумаги и обмакнул перо в чернильницу.

«Его светлости Станнису из дома Баратеонов, – написал он. – Когда вы получите это письмо, ваш брат Роберт, король, правивший нами последние пятнадцать лет, будет мертв. Он был убит вепрем на охоте в Королевском лесу…»

Буквы, казалось, змеились и дергались на бумаге, и рука Неда остановилась. Лорд Тайвин и сир Джейме не из тех, кто станет смиренно выносить позор. Они скорее будут сражаться, чем побегут. Конечно, лорд Станнис вел себя осторожно после смерти Джона Аррена, но дело требовало, чтобы он немедленно явился в Королевскую Гавань со всей своей силой, прежде чем Ланнистеры выступят.

Нед старательно выбирал слова. Закончив, он подписал письмо: «Лорд Эддард Старк, лорд Винтерфелла, десница короля и Хранитель государства». Промокнув бумагу, он дважды сложил ее и расплавил над свечой воск для печати.

Глядя на плавящийся воск, Нед думал о том, что его регентство будет коротким. Новый король выберет собственного десницу. Он сможет вернуться домой. Мысль о Винтерфелле заставила его слабо улыбнуться. Ему хотелось снова услышать смех Брана, отправиться на соколиную охоту вместе с Роббом, посмотреть на игры Рикона. Он хотел заснуть в собственной постели, крепко обнимая жену, и не видеть снов.

Кейн вернулся, когда Нед оттиснул на мягком белом воске лютоволка Старков. Вместе с Десмондом он привел Мизинца. Поблагодарив своих гвардейцев, Нед отослал их.

Лорд Петир был облачен в синюю бархатную тунику с пышными рукавами, его серебристый плащ был расшит пересмешниками.

– Предполагаю, я должен принести поздравления, – сказал он усаживаясь.

Нед нахмурился.

– Король лежит раненый, он близок к смерти.

– Я знаю, – отвечал Мизинец. – Но мне известно, что он назначил вас Хранителем государства.

Глаза Неда метнулись к письму короля, лежавшему на столе; печать была цела.

– А откуда вам это известно, милорд?

– Намекнул Варис, – сказал Мизинец, – да и вы только что подтвердили.

Рот Неда гневно дернулся.

– Проклятье Варису и его птичкам! – Кэтлин была права: человеку этому известна какая-то черная магия. – Я не доверяю ему.

– Великолепно. Вы учитесь. – Мизинец наклонился вперед. – И все же бьюсь об заклад, что вы притащили меня сюда посреди ночи не для того, чтобы поговорить о евнухе.

– Нет, – согласился Нед. – Я знаю секрет, который погубил Джона Аррена. Роберт не оставит после себя истинного наследника. Джоффри и Томмен – бастарды Джейме Ланнистера, рожденные от кровосмесительного союза с королевой.

Мизинец приподнял бровь.

– Удивительно, – проговорил он вовсе не удивленным голосом. – И девочка тоже? Вне сомнения. Итак, когда король умрет…

– Трон должен по праву перейти к лорду Станнису, старшему из двух братьев Роберта.

Лорд Петир погладил свою остроконечную бородку, обдумывая вопрос.

– Похоже на то, если только…

– Что если только, милорд? Неопределенности быть не может. Станнис является истинным наследником, и ничто не может отменить этого.

– Станнис не сумеет занять престол без вашей помощи. Ну а если вы наделены мудростью, то постараетесь, чтобы престол наследовал Джоффри.

Нед ответил ему каменным взглядом.

– Неужели у вас нет и лоскутка чести?

– О, лоскуток, конечно, найдется, – небрежно ответил Мизинец. – Выслушайте меня. Станнис не друг ни вам, ни мне. Даже собственные братья едва его выносят. Этот человек выкован из железа, жесткого и неподатливого. Он назначит нового десницу и новый совет, это уж вне сомнения. Уверен, что он только поблагодарит вас за то, что вы передали ему корону, но не станет испытывать к вам любви. К тому же его восшествие на престол означает войну. Станнис не сможет спокойно пребывать на троне, пока не погибнет Серсея со своими бастардами. Или вы думаете, лорд Тайвин будет невозмутимо смотреть, как насаживают на пику голову его собственной дочери? Утес Кастерли поднимется, и не один. Роберт простил людей, служивших королю Эйрису, при условии, что они покорятся ему. Станнис не столь снисходителен. Он не забудет осаду Штормового Предела, а лорды Тирелл и Редвин не посмеют забыть. У каждого, кто воевал под знаменем дракона или восстал с Бейлоном Грейджоем, появятся веские причины для страха. Усадите Станниса на Железный трон, и клянусь, страна обагрится кровью.

А теперь посмотрим на другую сторону монеты. Джоффри всего двенадцать, и Роберт передал регентство вам, милорд. Вы – десница короля и Хранитель государства. Власть принадлежит вам, лорд Старк. Вам нужно лишь протянуть руку и взять ее. Помиритесь с Ланнистерами, освободите Беса, обвенчайте Джоффри с вашей Сансой. Обвенчайте вашу младшую девочку с принцем Томменом, наследника – с Мирцеллой. Джоффри достигнет зрелости лишь через четыре года. К тому времени он будет видеть в вас второго отца, ну а если же нет… четыре года – это долгий срок, милорд. Достаточно долгий, чтобы управиться с лордом Станнисом, ну а потом, если Джоффри будет вызывать беспокойство, мы сможем открыть его маленький секрет и возвести на престол лорда Ренли.

– Мы? – спросил Нед.

Мизинец пожал плечами:

– Бремя власти лучше разделить с кем-нибудь еще. Уверяю вас, цена моя будет самой умеренной.

– Ваша цена, – произнес Нед ледяным тоном. – Лорд Бэйлиш, вы предлагаете измену.

– Только если мы проиграем.

– Вы забыли кое о чем, – заметил Нед. – О Джоне Аррене… о Джори Касселе и об этом… – Он выложил кинжал на стол между ними. Драконья кость и валирийская сталь, острая, как грань между правильным и неправильным, правдой и ложью, жизнью и смертью. – Они подослали человека, чтобы перерезать горло моему сыну, лорд Бэйлиш.

Мизинец вздохнул:

– Боюсь, я и правда забыл, милорд. Прошу простить меня. На какое-то мгновение я забыл, что разговариваю со Старком. – Он усмехнулся. – Значит, будет Станнис и война?

– Выбора нет, наследник – Станнис.

– Не мне обсуждать решения лорда-хранителя. Зачем я тогда потребовался вам? Безусловно, не ради мудрого совета.

– Я постараюсь по возможности забыть ваш… мудрый совет, – проговорил Нед с отвращением. – Я позвал вас, чтобы попросить о помощи, которую вы обещали Кэтлин. Для всех нас настало опасное время. Роберт назначил меня Хранителем, однако в глазах света Джоффри остается его сыном и наследником. У королевы есть дюжина рыцарей и сотня вооруженных людей, которые сделают то, что она прикажет… Их достаточно, чтобы справиться с остатками моей гвардии. Насколько я знаю, ее брат Джейме, возможно, уже скачет в Королевскую Гавань во главе войска Ланнистеров.

– А у вас нет армии. – Мизинец принялся играть с кинжалом на столе, медленно крутя его пальцем. – Лорд Ренли и Ланнистеры не испытывают особой любви друг к другу. Бронзовый Йон Ройс, сир Бейлон Сванн, сир Лорас, леди Танда, близнецы Редвины… у всех них есть свита рыцарей и присяжные мечи при дворе.

– У Ренли тридцать человек в его личной гвардии, у остальных еще меньше. Этого недостаточно, даже если бы я мог быть уверен в их верности. Я должен рассчитывать на поддержку золотых плащей. В городской страже две тысячи мечей, поклявшихся защищать замок, город и королевский мир.

– Да, но что будет, если королева объявит одного короля, а десница другого, чей мир будет тогда защищать стража?

Лорд Петир резко крутнул кинжал пальцем. Оружие кружилось и кружилось, дергалось при каждом обороте. И когда наконец кинжал замер, острие его указывало на Мизинца.

– Ну что ж, вот и ответ, – сказал он улыбаясь. – Они пойдут за тем, кто им заплатит. – Он откинулся назад и поглядел Неду прямо в лицо; в его серо-зеленых глазах светилась насмешка. – Старк, вы закованы в свою честь, словно в доспехи. Вы думаете, что она способна сохранить вам жизнь, но она только отягощает вас, мешает шевелиться. Поглядите на себя! Вы знаете, почему призвали меня сюда. Вы знаете, о чем хотите попросить меня. Вы знаете, что это нужно сделать… но это бесчестно, и поэтому слова застревают в вашей гортани.

Шея Неда напряглась. На миг он настолько разгневался, что заставил себя молчать.

Мизинец расхохотался.

– Мне бы следовало попросить вас произнести все вслух, однако это чрезмерно жестоко, поэтому не опасайтесь, мой добрый лорд. Ради той любви, которую я испытываю к Кэтлин, я отправлюсь к Джаносу Слинту прямо сейчас и удостоверюсь, что городская стража поддержит вас. Хватит шести тысяч золотых: треть командиру, треть офицерам, треть людям. Мы могли бы купить их и за половину этой суммы, однако я не хочу рисковать. – С улыбкой он взял со стола кинжал и подал его Неду рукоятью вперед.

Джон

Джон завтракал яблочным пирогом и кровяной сосиской, когда Сэмвелл Тарли плюхнулся возле него на скамью.

– Меня вызвали в септу, – проговорил Сэм взволнованным шепотом. – Меня снимают с обучения. Я стану братом вместе со всеми вами. Можешь ли ты в это поверить?

– Неужели?

– В самом деле. Я буду помогать мэйстеру Эймону в библиотеке и с птицами. Ему нужен человек, умеющий писать и читать.

– Ты превосходно справишься с этим делом, – улыбнулся Джон.

Сэм тревожно огляделся вокруг.

– Не пора ли идти? Я не хочу опоздать, а то вдруг передумают… – Он чуть ли не подпрыгивал, когда они пересекали заросший травой двор. День выдался теплый и солнечный. Ручейки воды стекали вниз по стене, лед сверкал и искрился.

Внутри септы огромный кристалл ловил утренний свет, струившийся в обращенное на юг окно, и радугой разливал его над алтарем. Заметив Сэма, Пип невольно открыл рот, и Жаба ткнул Гренна в ребра, но никто не посмел сказать даже слова. Септон Селладар, размахивая кадильницей, наполнял воздух благоуханием, напоминавшим Джону о крошечной септе леди Старк в Винтерфелле. На этот раз септон, похоже, был трезв.

В полном составе вошли высшие офицеры: мэйстер Эймон, опирающийся на Клидаса, сир Аллисер, мрачно блеснувший холодным взором, лорд-командующий Мормонт во всем великолепии черного шерстяного дублета с посеребренными застежками из медвежьих когтей. За ними следовали старшины трех орденов: краснолицый Боуэн Марш, лорд-стюард, первый строитель Отелл Ярвик и сир Джареми Риккер, командовавший разведчиками в отсутствие Бенджена Старка.

Мормонт стал перед алтарем, радуга сверкала на его широкой лысине.

– Вы пришли к нам преступниками, – начал он. – Браконьерами, насильниками, должниками, убийцами и ворами. Вы пришли к нам детьми. Каждый из вас пришел к нам в одиночестве и цепях, не имея ни друга, ни чести. Вы пришли к нам бедными и богатыми. Некоторые из вас носят гордые имена, у других имена бастардов или нет имени вообще. Теперь это безразлично. Все ушло в прошлое. Здесь, на Стене, мы одна семья.

Вечером, когда солнце опустится и мы обратимся лицом к собирающейся ночи, вы примете свой обет. И тогда навсегда станете братьями, присягнувшими на верность Ночному Дозору. Преступления ваши будут смыты, долги прощены. Поэтому вы должны отречься от прежних привязанностей, забыть про былую вражду, прошлые обиды и симпатии. И все для вас начинается заново.

Дозорный живет ради своей страны… не ради короля, не ради лорда, не ради чести своего дома, не ради золота, не ради славы, не ради женской любви. Он служит государству и всем людям в нем. Дозорный не берет жены и не родит сыновей. Наша жена – долг, наша любовница – честь, а вы – единственные сыновья, которые будут у нас.

Вы заучили слова обета. Подумайте же, прежде чем произнести их. Потому что тот, кто надел черное, не может снять его. Наказание за дезертирство – смерть. – Старый Медведь помедлил мгновение и добавил: – Есть ли среди вас такие, которые хотят оставить наше общество? Если так, уходите немедленно, и никто не подумает о вас худо.

Никто не шевельнулся.

– Отлично! – проговорил Мормонт. – Вы можете принять ваши обеты вечером, перед септоном Селладаром и главой вашего ордена. Есть ли среди вас поклонники старых богов?

Джон встал:

– Я, милорд.

– Полагаю, ты принесешь свой обет перед сердце-деревом, как сделал твой дядя?

– Да, милорд, – ответил Джон. Боги септы не имели к нему отношения. Кровь первых людей текла в жилах Старков.

Он услыхал позади себя шепот Гренна:

– Но здесь же нет богорощи, или не так? Я никогда не видел ее…

– Ты не заметишь даже стада зубров, пока их копыта не втопчут тебя в снег, – шепнул Пип.

– Да ну, что ты, – возразил Гренн. – Зубров-то я бы увидел издалека.

Мормонт сам рассеял сомнения Гренна:

– Черный замок не нуждается в богороще. За Стеной стоит Про́клятый лес, как стоял он в Рассветные века, задолго до того, как андалы принесли Семерых из-за Узкого моря. Ты найдешь рощу чардрев в половине лиги от этого места, а в ней, быть может, и своих богов.

– Милорд. – Голос заставил Джона с удивлением оглянуться. Сэмвелл Тарли поднялся на ноги. Толстяк вытирал свои потные ладони о тунику. – А можно… можно я тоже пойду? Чтобы произнести свои слова перед этим сердце-деревом.

– Разве дом Тарли хранит верность старым богам? – спросил Мормонт.

– Нет, милорд, – ответил Сэм тонким взволнованным голосом. Старшие офицеры пугали его – Джон знал об этом, – и Старый Медведь больше всех. – Я получил имя в свете Семерых в септе на Роговом Холме, как и мой отец, и как его отец, и как все Тарли за последнюю тысячу лет.

– Зачем же тогда ты хочешь отречься от богов своего отца и своего дома? – удивился сир Джареми Риккер.

– Теперь мой дом – Ночной Дозор, – сказал Сэм. – Семеро не ответили на мои молитвы. Быть может, это сделают старые боги.

– Как хочешь, парень, – ответил Мормонт. Сэм опустился на свое место, Джон тоже. – Мы назначили каждого из вас в орден, как того требует наша нужда и как позволяют ваши сила и умение.

Боуэн Марш шагнул вперед и вручил ему листок. Лорд-командующий развернул его и начал читать.

– Халдер, к строителям, – начал он. Халдер коротко и одобрительно кивнул. – Гренн в разведчики. Албетт к строителям. Пипар в разведчики. – Пип поглядел на Джона и шевельнул ухом. – Сэмвелл в стюарды. – Сэм вздохнул с облегчением и промокнул лоб шелковым платком. – Маттар, в разведчики. Дареон, в стюарды. Тоддер, в разведчики. Джон в стюарды.

«В стюарды?» Мгновение Джон не мог поверить тому, что услышал. Должно быть, Мормонт ошибся. Он уже начал подниматься и приоткрыл свой рот, чтобы сказать, что произошла ошибка… но тут он увидел сира Аллисера, изучавшего его лицо глазами, блестящими, как два кусочка обсидиана, и все понял.

Старый Медведь свернул бумагу.

– Главы орденов наставят вас в ваших обязанностях. Да сохранят вас боги, братья. – Лорд-командующий почтил их полупоклоном и удалился. Сир Аллисер направился к ним с тонкой улыбкой на лице. Джон никогда не видел еще мастера над оружием столь счастливым.

– Разведчики, ко мне, – сказал сир Джареми Риккер, когда они ушли. Поглядев на Джона, Пип медленно поднялся. Уши его побагровели. Гренн широко ухмыльнулся, он как будто не понимал, что все сложилось не так. Матт и Жаба встали с ними рядом и последовали за сиром Джареми из септы.

– Строители, – объявил Отелл Ярвик, человек с квадратной челюстью. Халдер и Албетт последовали за ним.

Джон оглянулся, не веря, что это происходит на самом деле. Слепые глаза мэйстера Эймона были обращены к свету, которого он не мог видеть. Септон поправлял кристаллы на алтаре. Лишь Сэм и Дареон оставались на скамье; толстяк, певец… и он сам.

Лорд-стюард Боуэн Марш потер свои пухлые руки.

– Сэмвелл, ты будешь помогать мэйстеру Эймону в птичнике и библиотеке. Четт отправится на псарню заниматься собаками. Ты займешь его келью, чтобы не разлучаться с мэйстером ни ночью, ни днем. Я рассчитываю, что ты как следует позаботишься о нем. Мэйстер очень стар и весьма дорог нам.

Дареон, мне говорили, что ты много раз пел за столами знатных лордов и ел их мясо и мед. Мы посылаем тебя в Восточный Дозор. Возможно, твой опыт в этих делах поможет Коттеру Пайку, когда придут купеческие галеи. Дозор явно переплачивает за солонину и соленую рыбу, а качество оливкового масла, которое мы получаем оттуда, сделалось невозможным. Представься Боркасу, когда прибудешь. Он займет тебя между прибытием кораблей.

Марш обернулся с улыбкой к Джону:

– Лорд-командующий Мормонт потребовал, чтобы ты прислуживал ему лично, Джон. Ты будешь спать в келье под его палатами, в башне лорда-командующего.

– И какими же будут мои обязанности? – резко спросил Джон. – Буду ли я прислуживать лорду-командующему за трапезой, помогать ему застегивать одежду, приносить горячую воду для ванны?

– Безусловно. – Марш нахмурился, услышав тон Джона. – И ты будешь бегать с его приказами, поддерживать огонь в его палатах, ежедневно менять простыни и одеяла и делать все нужное, что потребует от тебя лорд-командующий.

– Вы принимаете меня за слугу?

– Нет, – возразил мэйстер Эймон, с помощью Клидаса поднявшийся на ноги за его спиной. – Мы принимаем тебя за Ночного Дозорного, но, быть может, ошибаемся в этом.

Джон сделал все возможное, чтобы сдержаться. Неужели он будет сбивать масло и чинить дублеты весь остаток своих дней, подобно какой-то служанке?

– Могу я идти? – сухо спросил он.

– Как угодно, – отвечал Боуэн Марш.

Дареон и Сэм вышли вместе с ним. Молча они спустились во двор. Снаружи Джон посмотрел на блестевшую Стену, на тающий лед, сползающий по ее поверхности сотнями тонких пальцев, и его разобрала такая ярость, что он готов был разнести эту Стену в одно мгновение и с нею весь мир.

– Джон, – проговорил взволнованный Сэмвелл Тарли. – Погоди. Разве ты не понял их замысел?

Джон обернулся к нему в ярости:

– Я вижу в этом руку проклятого сира Аллисера. Вот что! Он решил опозорить меня и добился этого!

Дареон поглядел на него:

– Исполнять обязанности стюарда подобает лишь таким, как мы с тобой, Сэм, но только не лорду Сноу!

– Я же лучший фехтовальщик и наездник, – вспыхнул Джон. – Это несправедливо!

– Справедливо? – фыркнул Дареон. – Моя девица дожидалась меня голой, как мать родила. Она сама втянула меня в окно, и ты говоришь мне – несправедливо! – Он отправился прочь.

– В должности стюарда нет позора, – проговорил Сэм.

– И ты думаешь, что я хочу провести весь остаток моей жизни, стирая белье старика?

– Этот старик – лорд-командующий Ночного Дозора, – напомнил ему Сэм. – И ты будешь с ним день и ночь. Да, ты будешь наливать ему вино и приглядывать за тем, чтобы постель его была свежей, но ты будешь читать его письма, прислуживать ему на собраниях, помогать в бою. Ты будешь его тенью. И будешь знать все, во всем принимать участие… Лорд-стюард сказал, что Мормонт сам попросил тебя.

Когда я был маленьким, отец мой настаивал, чтобы я присутствовал в приемном зале, когда он собирал двор. Когда он уезжал в Хайгарден, чтобы преклонить колено перед лордом Тиреллом, то брал меня с собой. А потом начал брать Дикона, а меня оставил. И когда в зале находился Дикон, отца более не волновало, присутствую я или нет. Он хотел, чтобы наследник его был рядом, или ты не понял этого? Чтобы наблюдать, слушать и учиться. Клянусь тебе, лорд Мормонт именно поэтому потребовал тебя, Джон, зачем же еще? Он хочет научить тебя править!

Джон стоял ошеломленный. Действительно, лорд Эддард часто заставлял Робба присутствовать на его советах в Винтерфелле. Неужели Сэм прав? Даже бастард способен высоко взлететь в Ночном Дозоре. Так все говорили.

– Но я никогда не просил этого, – возразил он упрямо.

– Мы здесь не для того, чтобы просить, – напомнил ему Сэм.

И Джон Сноу устыдился.

Трус или нет, но Сэмвелл Тарли нашел в себе отвагу принять свою судьбу, как подобает мужчине. «На Стене каждый получает то, чего он заслуживает, – говорил ему Бенджен Старк, когда Джон в последний раз видел его живым. – Ты еще не разведчик, Джон. Ты пока еще зеленый мальчишка… от которого пахнет летом». Джон слыхал, что бастарды, мол, растут быстрее обычных детей, но на Стене человек или рос, или умирал.

Джон глубоко вздохнул:

– Ты прав. Я веду себя как мальчишка.

– Значит, ты останешься и произнесешь свои слова вместе со мной?

– Старые боги будут ожидать нас. – Джон заставил себя улыбнуться.

Они выехали ближе к вечеру. В Стене не было ворот как таковых. Не было их ни в Черном замке, ни где-либо на протяжении трехсот миль от гор и до моря. Дозорные вели своих коней по узкому тоннелю, прорезанному во льду, холодные темные стены смыкались, ход поворачивал и кружил. Три раза путь преграждали железные прутья, им приходилось останавливаться и ждать, пока Боуэн Марш находил нужный ключ и отпирал массивные цепи, скреплявшие их. Ожидая позади лорда-стюарда, Джон ощущал тяжесть, давящую на него. Стоячий воздух здесь был холоднее, чем в могиле. Джон почувствовал странное облегчение, когда они вновь выехали на послеполуденный свет по северную сторону Стены.

Сэм удивился ослепительному сиянию и трусливо огляделся.

– А одичалые… они не могут… а они не посмеют приблизиться к Стене? А?

– Они никогда не подходили так близко. – Джон сел на коня. Когда Боуэн Марш и разведчики поднялись в седла, Джон вложил в рот два пальца и свистнул. Призрак прыжками вынесся из тоннеля.

Дорожный конек лорда-стюарда дернулся и попятился от лютоволка.

– Ты хочешь прихватить с собой зверя?

– Да, милорд, – коротко ответил Джон. Призрак поднял голову, он словно бы опробовал воздух на вкус. И в мгновение ока пересек широкую просеку и исчез за деревьями.

Едва въехав в лес, они оказались совершенно в другом мире. Джон часто охотился с отцом, Джори и братом Роббом и знал Волчий лес вокруг Винтерфелла, как положено знать мужчине. Про́клятый лес был похож на него, но при этом в нем было еще нечто необычное.

Быть может, вся разница и заключалась в том, что они были за краем света; этот факт менял все, здесь каждая тень казалась темнее, в каждом звуке слышалось что-то зловещее. Деревья теснились друг к другу, поглощая лучи заходящего солнца. Тонкая корочка льда хрустела под копытами коней, словно ломающиеся кости. Когда ветер зашелестел в листьях, по хребту Джона словно прошелся какой-то холодный палец. Стена осталась позади них, и одни только боги ведали, что лежит впереди.

Солнце уже опускалось за деревья, когда они достигли места – небольшой поляны в глубине леса, образованной кружком из девяти чардрев. Джон затаил дыхание. Он заметил удивление на лице Сэма Тарли. Даже в Волчьем лесу нельзя было увидеть рядом больше двух-трех белых деревьев, а о целой роще из девяти никто и не слыхивал. Опавшие кровавые листья покрывали черную гниль. Толстые стволы отливали слоновой костью, с них смотрели на поляну девять ликов. Сок, застывший в глазах, блестел твердым багрянцем рубина. Боуэн Марш велел всем оставить коней за пределами круга.

– Здесь священное место, и его нельзя осквернять!

Когда они вошли в рощу, Сэмвелл Тарли медленно повернулся, оглядев по очереди все лики. Среди них не было и двух одинаковых.

– Они следят за нами, – шепнул он. – Старые боги.

– Да. – Джон преклонил колено, и Сэмвелл опустился на землю рядом с ним.

Они вместе произнесли слова присяги, когда последние лучи света поблекли на западе и серый вечер превратился в черную ночь.

– Слушайте мою клятву и будьте свидетелями моего обета, – говорили они, наполняя голосами молчаливую сумеречную рощу. – Ночь собирается, и начинается мой дозор. Он не окончится до самой моей смерти. Я не возьму себе ни жены, ни земель, не буду отцом детям. Я не надену короны и не буду добиваться славы. Я буду жить и умру на своем посту. Я – меч во тьме; я – Дозорный на Стене; я – огонь, отгоняющий холод; я – свет, приносящий зарю; я – рог, пробуждающий спящих; я – щит, оберегающий царство людей. Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору на эту ночь и все, что грядут после нее.

Лес молчал.

– Вы преклонили колена мальчишками, – торжественно провозгласил Боуэн Марш. – Встаньте же теперь, мужи Ночного Дозора!

Джон протянул руку, чтобы помочь Сэму подняться на ноги. Разведчики собрались вокруг, улыбаясь и поздравляя, все, за исключением корявого старого лесника Дайвена.

– Лучше бы нам повернуть назад, м’лорд, – сказал он Боуэну Маршу. – Уже темнеет, и у меня нехорошее предчувствие.

И вдруг возвратился Призрак, бесшумно скользнув между двумя чардревами. «Белый мех и красные глаза, – с тревогой отметил Джон. – Как деревья…»

Волк держал в зубах нечто черное.

– Что там у него? – спросил Боуэн Марш хмурясь.

– Ко мне, Призрак. – Джон присел. – Дай сюда.

Лютоволк направился к нему, и Джон услышал, как Сэм Тарли резко вздохнул.

– Боги милосердные, – пробормотал Дайвен. – Это рука.

Эддард

Серый рассвет уже сочился в его окно, когда грохот копыт пробудил Эддарда Старка от короткого тревожного сна. Он оторвал голову от стола, чтобы поглядеть во двор. Внизу люди в кольчуге, коже и малиновых плащах приступили к утренним упражнениям. Звенели мечи, падали набитые соломой чучела воинов. Нед видел, как Сандор Клигейн скакал во весь опор по утоптанной земле, чтобы пронзить железным наконечником копья голову чучела. Холст порвался, солома разлетелась… Гвардейцы Ланнистеров перешучивались и ругались.

«Неужели этот доблестный спектакль предназначен для меня? – подумал он. Если так, то Серсея бо́льшая дура, чем он себе представлял. – Проклятье, почему эта женщина не бежала? Я ведь давал ей шанс за шансом…»

Утро выдалось мрачным и облачным. Нед позавтракал с дочерьми и септой Мордейн. Санса, все еще безутешная, угрюмо глядела на пищу и отказывалась есть, зато Арья с жадностью уплетала все, что оказывалось перед ней на столе.

– Сирио говорит, что у нас будет еще один, последний урок, прежде чем мы сегодня вечером сядем на корабль, – сказала она. – Можно я пойду, отец? Все мои вещи собраны.

– Только недолго. Тебе еще нужно успеть вымыться и переодеться. Я хочу, чтобы к полудню вы были готовы ехать, понятно?

– К полудню, – повторила Арья.

Санса подняла взгляд от еды.

– Если ей можно заниматься танцами, почему мне нельзя проститься с принцем Джоффри?

– Я охотно пойду с ней, лорд Эддард, – предложила септа Мордейн. – Так она не опоздает на корабль.

– Будет неразумно, если ты посетишь Джоффри именно сейчас, Санса. Прости.

Глаза Сансы наполнились слезами.

– Но почему?

– Санса, твоему лорду-отцу лучше знать, – проговорила септа Мордейн. – Ты не должна оспаривать его решений.

– Это нечестно! – Санса выскочила из-за стола, уронила стул и в слезах выбежала из горницы.

Септа Мордейн поднялась, но Нед жестом велел ей оставаться на месте.

– Пусть идет, септа, я попытаюсь все объяснить ей, когда мы окажемся в безопасности в Винтерфелле. – Септа склонила голову и села, чтобы докончить свой завтрак.

Спустя час в горницу к Эддарду Старку пришел великий мэйстер Пицель. Плечи старика согнулись, словно бы тяжесть великой мэйстерской цепи вокруг шеи вдруг сделалась непосильной.

– Милорд, – проговорил он, – король Роберт скончался. Боги даровали ему покой.

– Нет, – отвечал лорд Эддард. – Он ненавидел покой. Да пошлют боги ему любовь и смех, и радость праведной битвы. – Странно, какая пустота вдруг обрушилась на него. Он ждал прихода Пицеля, и все же после этих слов что-то умерло у него внутри. Нед отдал бы все свои титулы за возможность оплакать друга, но он оставался десницей Роберта, и час, которого он опасался, настал.

– Будьте добры, призовите членов совета в мою горницу, – сказал Нед Пицелю. Башню Десницы они с Томардом сделали по возможности безопасной, он не мог сказать того же самого о зале совета.

– Милорд? – заморгал Пицель. – Делами королевства, конечно же, можно заняться завтра, но не сегодня, когда горе наше так свежо.

Нед отвечал тихо, но твердо:

– Увы, мы должны собраться немедленно.

Пицель поклонился:

– Как приказывает десница, – и крикнув своим слугам, отослал их бегом, а потом с благодарностью принял предложенное Недом кресло и чашу сладкого пива.

Первым на призыв откликнулся сир Барристан Селми, безупречный в белом плаще и эмалевой чешуе.

– Милорды, – сказал он. – Мое место сейчас возле юного короля. Прошу вас, разрешите мне находиться возле него.

– Ваше место здесь, сир Барристан, – возразил ему Нед.

Следующим явился Мизинец, все еще облаченный в синий бархат и серебряный плащ с пересмешниками, который был на нем предыдущей ночью, однако сапоги его запылились от верховой езды.

– Милорды, – сказал он, улыбнувшись всем и никому, а потом повернулся к Неду: – Ваше маленькое распоряжение исполнено, лорд Эддард.

Вошел благоухающий лавандой Варис, пухлое лицо его, розовое после ванны, было чистым и свеженапудренным, мягкие туфли ступали бесшумно.

– Мои птички сегодня напели грустную песню, – сказал он усаживаясь. – Королевство скорбит. Начнем?

– Когда прибудет лорд Ренли, – сказал Нед.

Варис скорбно поглядел на него.

– Боюсь, лорд Ренли оставил город.

– Оставил город? – Нед рассчитывал на поддержку Ренли.

– Он отбыл через задние ворота за час до рассвета в компании сира Лораса Тирелла и пятидесяти человек свиты, – доложил Варис. – Последний раз их видели скачущими на юг в некоторой спешке. Без сомнения, они направлялись в Штормовой Предел или в Хайгарден.

«Итак, нет ни Ренли, ни его сотни мечей». Неду это не понравилось, однако что-либо сделать было нельзя. Он извлек последнюю грамоту Роберта.

– Король вызвал меня к себе прошлой ночью и приказал записать его последние слова. Роберт запечатал грамоту в присутствии лорда Ренли и великого мэйстера Пицеля, чтобы совет вскрыл завещание после смерти короля. Сир Барристан, не окажете ли любезность?

Лорд-командующий Королевской гвардии обследовал бумагу.

– Печать короля Роберта не взломана, – он развернул грамоту и прочел содержимое. – Лорд Эддард Старк назначается Хранителем государства и будет править как регент до тех пор, пока наследник престола не достигнет совершеннолетия.

«А в данном случае он уже достиг совершеннолетия», – подумал Нед, не став, однако, ничего говорить вслух. Он не доверял ни Пицелю, ни Варису, а сира Барристана честь обязывает защищать и охранять мальчишку, которого он считал своим новым королем.

Старый рыцарь не оставит Джоффри так просто. Горько было оттого, что придется солгать, однако Нед знал, что здесь ему придется ступать осторожно, он должен прибегать к их совету и продолжать играть в эту игру до тех пор, пока его положение как регента не укрепится. Потом найдется время заняться вопросами наследования престола – когда Арья и Санса окажутся в безопасности в Винтерфелле, а лорд Станнис возвратится в Королевскую Гавань со всеми силами.

– Я попросил бы совет утвердить меня в качестве лорда-хранителя, как того желал Роберт, – проговорил Нед, разглядывая их лица и пытаясь понять, какие мысли могут прятаться за полуприкрытыми глазами Пицеля, за ленивой полуулыбкой Мизинца и нервным трепетанием пальцев Вариса.

Дверь открылась. В горницу вступил Толстый Том.

– Простите, милорды, но стюард короля настаивает…

Королевский управляющий вошел и поклонился.

– Достопочтенные лорды, король требует, чтобы малый совет немедленно собрался в тронном зале.

Нед ожидал, что Серсея не станет медлить с ударом, и вызов не явился неожиданным.

– Король умер, – проговорил он, – но тем не менее мы пойдем. Том, будь добр, собери свиту.

Мизинец предоставил Неду руку и помог ему спуститься по ступеням. Варис, Пицель и сир Барристан следовали за ними. Два ряда людей в кольчугах и стальных шлемах ожидали Неда снаружи, северян было восьмеро. Серые плащи трепетали на ветру, пока гвардейцы провожали их через двор. Малиновых плащей Ланнистеров не было видно, и Нед несколько приободрился, заметив золотые плащи на бастионах и у ворот.

У дверей в тронный зал их встретил Джанос Слинт, облаченный в богато украшенные черно-золотые доспехи. Под мышкой у него был зажат шлем с высоким гребнем.

Командующий городской стражей чопорно поклонился, и люди его распахнули перед пришедшими окованные бронзой широкие дубовые двери в двадцать футов высотой.

Королевский стюард ввел их внутрь.

– Приветствуйте его светлость Джоффри из дома Баратеонов и Ланнистеров, первого носителя этого имени, короля андалов, ройнаров и первых людей, владыку Семи Королевств и Хранителя государства, – пропел он.

До того конца зала, где Джоффри ожидал их, сидя на Железном троне, еще надо было дойти. Опираясь на Мизинца, Нед Старк медленно хромал, приближаясь к мальчишке, который назвал себя королем. Остальные последовали за ним. В первый раз этот путь он проделал верхом, с мечом в руке, и драконы Таргариенов следили за ним со стен, когда он заставил Джейме Ланнистера сойти с трона. Нед не знал, удастся ли ему столь же легко справиться с Джоффри.

Пятеро рыцарей Королевской гвардии – все, кроме сира Джейме и сира Барристана, – полумесяцем охватили подножие трона. Они были в полном вооружении, и эмалированная сталь прикрывала их от шлема до пяток, с плеч свисали длинные белые плащи, ослепительно белые щиты прикрывали левые руки. Серсея Ланнистер и двое ее младших детей стояли позади сира Бороса и сира Меррина. На королеве было шелковое платье цвета морской волны, отороченное мирийскими кружевами, бледными, словно пена. Палец ее украшало золотое кольцо с изумрудом величиной с голубиное яйцо, голову покрывала подобающая тиара.

Над ними среди зубцов и лезвий восседал принц Джоффри в золотом дублете и красном атласном плаще. Сандор Клигейн стоял у подножия узких ступеней, ведущих к трону. На нем была кольчуга, пепельно-серые латы и шлем в виде огрызавшейся собачьей морды.

Позади трона замерли двадцать гвардейцев Ланнистеров, длинные мечи на поясе, малиновые плащи на плечах, стальные львы рычат со шлемов. Но Мизинец сдержал обещание: вдоль стен перед гобеленами Роберта со сценами охот и битв, вытянувшись, стояли рядами городские стражники в золотых плащах, каждый сжимал древко восьмифутового копья с наконечником из черного железа. Их было больше, чем Ланнистеров: пятеро на одного.

Нога Неда уже пылала от боли, когда он остановился. Опираясь на плечо Мизинца, он поддерживал свой вес.

Джоффри встал. Его красный атласный плащ был расшит золотой нитью, с одной стороны пятьдесят рычащих львов, с другой – пятьдесят вставших на дыбы оленей.

– Повелеваю совету осуществить все необходимые приготовления для моей коронации, – объявил мальчик. – Я хочу быть коронованным через две недели. Сегодня я приму присягу моих верных советников.

Нед извлек грамоту Роберта.

– Лорд Варис, будьте любезны, покажите эту бумагу моей госпоже Ланнистер.

Евнух поднес грамоту Серсее. Королева поглядела на слова.

– Хранитель государства, – прочитала она. – И это должно стать вашим щитом, милорд? Листок бумаги? – Она разорвала грамоту пополам, потом еще раз пополам и бросила обрывки на пол.

– Но это были слова короля, – проговорил потрясенный сир Барристан.

– Теперь у нас новый король, – ответила Серсея Ланнистер. – Лорд Эддард, во время нашего последнего разговора вы дали мне один совет, позвольте же ответить любезностью на любезность. Преклоните колено, милорд. Преклоните колено и присягните на верность моему сыну, и мы позволим вам оставить пост десницы и дожить свои дни в серой пустыне, которую вы зовете домом.

– Если бы я только мог, – мрачно ответил Нед. Раз она решила разобраться с этим вопросом здесь и сейчас, она не оставила ему выбора. – У вашего сына нет прав на престол, на котором он сидит. Истинный наследник Роберта – лорд Станнис.

– Лжец! – завопил Джоффри, побагровев лицом.

– Мама, что он имеет в виду? – жалобно спросила у королевы принцесса Мирцелла. – Разве Джофф теперь не король?

– Вы выносите себе приговор своими же устами, лорд Старк, – сказала Серсея Ланнистер. – Сир Барристан, схватите предателя.

Лорд-командующий Королевской гвардии медлил. В мгновение ока он был окружен гвардейцами Старка, сжимавшими в кольчужных кулаках обнаженную сталь.

– А теперь изменник переходит от слов к делу, – сказала Серсея. – Неужели вы считаете, что сир Барристан один, милорд? – Со зловещим скрежетом металла о металл Пес извлек свой длинный меч. Рыцари Королевской гвардии и двадцать ланнистерских гвардейцев в алых плащах шагнули вперед, чтобы присоединиться к нему.

– Убейте его! – завизжал мальчишка-король с Железного трона. – Убейте их всех, я приказываю!

– Вы не оставляете мне выбора, – сказал Нед Серсее Ланнистер. Он окликнул Джаноса Слинта. – Командующий, возьмите королеву и ее детей, не делайте им дурного, просто проводите в королевские апартаменты и держите их там под охраной.

– Стража! – завопил Слинт, нахлобучив шлем. Сотня золотых плащей опустила копья и сомкнулась.

– Я не хочу кровопролития, – сказал Нед королеве. – Прикажите своим людям сложить оружие, и никому не придется…

Одним резким ударом ближайший из стражников пронзил копьем спину Томарда. Клинок Толстого Тома вывалился из ослабевших пальцев, а влажное кровавое острие выставилось между ребер, пробив кожаную одежду и кольчугу. Он умер еще до того, как меч его ударился о пол.

Предупреждающий крик Неда опоздал. Джанос Слинт сам перерезал горло Варли. Кейн повернулся, замелькала сталь, шквал ударов заставил отступить ближайшего копейщика. На мгновение показалось, что он сможет прорубить путь на свободу. Но Пес настиг его, и первым же ударом Сандор Клигейн отсек запястье Кейна. Второй удар бросил северянина на колени, раскроив от плеча до груди.

Люди его умирали вокруг, а Мизинец извлек кинжал Неда из его ножен и ткнул под подбородок. На лице его появилась извиняющаяся улыбка.

– Я же предупреждал, чтобы вы не доверяли мне.

Арья

– Вверх, – выкрикнул Сирио Форель, целя в голову. Палочные мечи стукнули, и Арья отбила удар.

– Налево, – закричал он, свистнул его клинок. Ее меч метнулся навстречу. Стук заставил его прищелкнуть зубами.

– Вправо, – сказал он. А потом снова – вниз и налево, и снова налево, Сирио быстрее и быстрее продвигался вперед. Арья отступала, отбивая каждый удар.

– Выпад, – предупредил Сирио, и когда он шагнул вперед, она отступила в сторону, отвела от себя клинок и рубанула по плечу Фореля. Она едва не прикоснулась к нему… Едва. Близко было настолько, что Арья ухмыльнулась. Перед ее глазами прыгала влажная от пота прядь. Арья отбросила ее в сторону тыльной стороной ладони.

– Налево, – пропел Сирио. – Вниз. – Меч его метался, и в Малом зале эхо отзывалось «стук, стук, стук». – Влево. Влево. Вверх. Влево. Вправо. Влево. Вниз. Влево!

Деревянный клинок кольнул ее прямо в грудь, неожиданный жалящий удар показался еще больнее оттого, что явился не с той стороны.

– Ох! – воскликнула она. Значит, появится свежий синяк к тому времени, когда она заснет где-нибудь на корабле. «Синяк – это урок, – сказала себе Арья, – а каждый урок делает нас лучше».

Сирио отступил назад.

– Ты уже мертва.

Арья скорчила рожу.

– Ты обманул, – сказала она с жаром. – Ты сказал налево, а ударил справа.

– Именно так. И теперь ты – мертвая девочка.

– Но ты же солгал!

– Мои слова лгали. Мои глаза и рука кричали правду, но ты не видела.

– Видела, – возразила Арья. – Я смотрела на тебя каждую секунду!

– Смотреть – не значит видеть, мертвая девочка. Водяной плясун видит. Теперь клади меч, настало время слушать.

Она последовала за учителем к стене, он опустился на скамейку.

– Сирио Форель был первым мечом морского владыки Браавоса. И знаешь ли ты, как это случилось?

– Ты был самым лучшим фехтовальщиком города.

– Именно так, но почему? Другие были сильнее, быстрее, моложе, но почему же Сирио Форель оказался лучшим? Теперь я скажу тебе. – Он прикоснулся кончиком мизинца к веку. – Ви́дение, истинное ви́дение, в нем самая суть.

Слушай меня, корабли Браавоса плавают повсюду, где дует ветер, к разным землям, удивительным странам, а когда они возвращаются, капитаны доставляют в зверинец морского владыки странных животных. Таких ты никогда не видела; полосатых лошадей, огромных пятнистых зверей с шеями длинными, как ходули, волосатых свиномышей ростом с корову, жалящих мантикор, тигров, которые вынашивают детенышей в сумке, жутких двуногих ящеров с косами вместо когтей. Сирио Форель видел их.

В тот день, о котором я говорю, первый меч Браавоса умер, и морской владыка послал за мной. Многие брави являлись к нему, и всех он отсылал, но никто не мог понять почему. Когда я явился перед ним, владыка сидел, а на коленях его сидел толстый желтый кот. Он сказал мне, что один из его капитанов привез ему этого зверя с острова, лежащего дальше того места, где восходит солнце. «Видел ли ты когда-нибудь подобных ей?» – спросил он.

И я ответил: каждую ночь переулки Браавоса кишат тысячами подобных ему. Морской владыка расхохотался, и в тот же день я был назначен первым мечом.

Арья скривилась.

– Я не поняла.

Сирио прищелкнул зубами.

– Кошка была обыкновенной и не более того. Остальные же хотели увидеть сказочного зверя, поэтому-то и видели его. Они говорили, какой он крупный. А кот был не больше любого другого, просто разжирел от безделья, потому что морской владыка кормил его с собственного стола. Какие забавные маленькие уши, они говорили, а уши были откушены в драках. К тому же это был явный кот, хотя морской владыка назвал его кошкой. И именно кошку видели все остальные. Ты слушаешь меня?

Арья подумала над этим.

– Ты увидел то, что было на самом деле.

– Именно так. Нужно только открыть глаза. Сердце может солгать, голова одурачит тебя, но глаза видят верно. Гляди своими глазами, слушай своими ушами. Пробуй своим ртом. Нюхай своим носом. Ощущай своей кожей. Только после этого идут мысли, и таким образом – постижение правды.

– Именно так, – сказала Арья ухмыляясь.

Сирио Форель позволил себе улыбку.

– Но я думаю, что, когда мы доберемся в этот ваш Винтерфелл, настанет время вложить Иглу в твою руку.

– Да! – С нетерпением воскликнула Арья. – Погоди, я покажу Джону…

Позади них огромные деревянные двери Малого зала с грохотом распахнулись. Арья крутнулась на месте. Под аркой двери появился рыцарь из Королевской гвардии в компании пяти ланнистерских гвардейцев. Он был в полной броне, но с поднятым забралом. Арья помнила эти сонные глаза и ржавые усы по Винтерфеллу, рыцарь этот приехал вместе с королем, звали его сир Меррин Трант. Красные плащи были в кольчугах поверх вареной кожи и в стальных шлемах с львиными гербами.

– Арья Старк, – сказал рыцарь, – пойдем с нами, дитя.

Арья неуверенно закусила губу.

– Чего вы хотите?

– Твой отец хочет видеть тебя.

Арья шагнула вперед, но Сирио Форель удержал ее за руку.

– Хотелось бы знать, почему лорд Эддард послал вместо своих людей Ланнистеров?

– Знай свое место, учитель танцев, – сказал сир Меррин. – Не твое дело.

– Мой отец не послал бы вас, – сказала Арья, хватая свой деревянный меч. Ланнистеры расхохотались.

– Положи палку, девочка, – сказал ей сир Меррин. – Я из Белых Мечей, брат Королевской гвардии.

– Каким был и Цареубийца, когда убивал старого короля, – сказала Арья. – Я не обязана идти с вами, если не хочу этого.

У сира Меррина Транта кончилось терпение.

– Возьмите ее, – сказал он своим людям, опуская забрало.

Трое из них шагнули вперед, кольчуги мягко позвякивали на каждом шагу. Арья вдруг испугалась. «Страх режет глубже меча», – сказала она себе, чтоб замедлить биение сердца. Но Сирио Форель шагнул между ними, легонько похлопывая деревянным мечом по сапогу.

– Вам следует остановиться. Люди вы или псы, раз угрожаете ребенку?

– С дороги, старик, – проговорил один из красных плащей.

Палка Сирио, просвистев, обрушилась на его шлем.

– Я – Сирио Форель, и впредь ты будешь разговаривать со мной с бо́льшим уважением.

– Лысый сукин сын. – Человек извлек свой длинный меч. Палка двинулась с невероятной быстротой. Послышался громкий хруст, и меч звякнул о каменный пол. – Моя рука! – вскрикнул гвардеец, баюкая перебитые пальцы.

– Ты слишком быстр для учителя танцев, – сказал сир Меррин.

– А ты для рыцаря слишком нетороплив, – отвечал Сирио.

– Убейте браавосца и приведите ко мне девчонку, – приказал рыцарь в белых доспехах.

Четверо Ланнистеров обнажили мечи. Пятый, с перебитыми пальцами, сплюнув, вытащил кинжал левой рукой.

Сирио Форель щелкнул зубами, скользящим движением принимая стойку водяного плясуна – боком к противнику.

– Арья, дитя, – окликнул он, не отрывая глаз от Ланнистеров, – на сегодня с танцами покончено. Тебе лучше идти. Беги к отцу.

Арья не хотела оставлять его, но он приучил ее слушаться его приказов.

– Быстрая, как олень, – прошептала она.

– Именно так, – ответил Сирио Форель, пока Ланнистеры окружали его.

Арья отступила, крепко сжимая в руках деревянный меч. Глядя на Сирио, она успела понять, что он только играл с нею во время поединков. Красные плащи наступали на него с трех сторон со сталью в руках. Их руки и грудь прикрывали кольчуги, на штаны были нашиты стальные гульфики, но ноги были защищены лишь вареной кожей. Все они были без перчаток, в шлемах с наносниками, но без забрала.

Сирио не стал ждать, пока они схватят его, и сразу ушел влево. Арья еще не видела, чтобы человек двигался так быстро. Один меч он остановил своей палкой и уклонился от второго. Лишившись равновесия, второй гвардеец налетел на первого. Сирио пнул второго сапогом в спину, и красные плащи вместе повалились на пол. Налетел третий, метя мечом в голову. Сирио поднырнул под его клинок и ударил вверх. Гвардеец упал с криком, кровь хлынула из мокрой красной дыры, оставшейся от его левого глаза. Упавшие поднимались, Сирио принял удар на шлем и разбил палкой колено нападавшего. Человек с кинжалом замахнулся. Сирио остановил руку шлемом и разбил палкой колено нападавшего. Последний из красных плащей с ругательством нанес удар, обеими руками взявшись за меч. Сирио откатился направо, и жестокий удар мясника угодил прямо между шеей и плечом встававшего на колени гвардейца, того, что лишился шлема. Длинный меч рассек и кольчугу, и кожу, и плоть. Стоявший на коленях человек закричал. Прежде чем убийца успел высвободить свой клинок, Сирио ударил его в кадык. Гвардеец отшатнулся назад со сдавленным вскриком, вцепившись пальцами в шею, лицо его почернело.

Когда Арья достигла задней двери, выходящей к кухне, пятеро латников уже лежали на полу – мертвые или умирающие. Она услышала проклятия сира Меррина Транта.

– Проклятые олухи, – ругнулся он, извлекая свой длинный меч из ножен.

Сирио Форель вернулся в свою позу и щелкнул зубами.

– Арья, дитя, – позвал он, не глядя на нее. – Уходи сейчас же.

«Смотри своими глазами», – говорил он. И она видела: рыцаря, облаченного в белую броню, его ноги, голову, горло и руки, окованные металлом, глаза, упрятанные под высокий белый шлем, и в ладонях его жестокую сталь. А против него Сирио в кожаном жилете с деревянным мечом в руке.

– Сирио, беги! – закричала она.

– Первый меч Браавоса не бежит, – пропел он, когда сир Меррин ударил. Сирио уклонился от меча, палка его буквально растворилась в воздухе, в одно сердцебиение он нанес удары в висок, по локтю и горлу рыцаря, дерево звякнуло о металлический шлем, латную рукавицу и горжет.

Арья застыла на месте, сир Меррин приближался, Сирио отступал. Он отбил следующий удар, увернулся от второго, отразил третий.

Четвертый разрубил его палку пополам – и дерево, и свинцовую сердцевину.

Всхлипывая, Арья развернулась и побежала. Она ринулась через кухни и кладовую, в слепом ужасе пробираясь между кухарками и подавальщиками. На ее пути вдруг оказалась помощница пекаря с деревянным подносом. Арья повалила ее, разбросав благоуханные буханки свежевыпеченного хлеба по полу. Крики, поднявшиеся позади, она услыхала, уже обегая объемистого раздельщика, уставившегося на нее с ножом в руках. Руки его были по локоть в крови.

Все, чему учил Сирио Форель, пронеслось в ее голове. «Быстрая, как олень. Тихая, как тень. Страх режет глубже меча. Стремительная, как змея. Тихая, как вода. Страх режет глубже меча. Сильная, как медведь. Свирепая, как росомаха. Страх режет глубже меча. Кто боится проиграть – уже проиграл». Страх режет глубже меча. Страх режет глубже меча. Страх режет глубже меча. Рукоятка деревянного меча уже была скользкой от пота, когда Арья, тяжело дыша, добралась до башенной лестницы. На мгновение она замерла. Вверх или вниз? Путь наверх приведет ее к крытому мостику, соединяющему малый двор с башней Десницы, но они, разумеется, ждут, что она пойдет этим путем. «Никогда не делай того, что от тебя ожидают», – сказал ей однажды Сирио. Арья направилась вниз – вокруг центрального столба, перепрыгивая сразу через две-три узкие каменные ступеньки. Она оказалась в огромном сводчатом погребе, полном бочек с пивом, сложенных штабелями в двадцать футов высотой. Свет проникал сюда лишь сквозь узкие наклонные окна, пробитые высоко в стене.

Тупик. Из этого погреба она могла выйти лишь тем путем, которым пришла. Арья боялась подниматься по этим ступенькам, но и здесь она не могла оставаться. Она должна была отыскать отца и рассказать ему о случившемся. Отец защитит ее.

Арья заткнула деревянный меч за пояс и полезла. Перепрыгивая с бочонка на бочонок, она добралась до окна и, ухватившись за камень обеими руками, подтянулась. Стена была здесь три фута толщиной, и окно косым лазом уходило вверх и наружу. Арья поползла к свету. Когда голова ее оказалась на уровне земли, она поглядела через двор на башню Десницы. Крепкая деревянная дверь была разбита топорами. На ступенях лицом вниз лежал мертвый. Кольчуга на спине его окрасилась алым. Охваченная ужасом, она заметила под убитым скомкавшийся серый плащ с белой атласной подкладкой. Только кто это, она не видела.

– Нет, – прошептала Арья. Что происходит? Где отец? Почему за ней пришли красные плащи? Она вспомнила, что сказал человек с желтой бородой в тот самый день, когда она побывала в подземелье чудовищ: «Раз может погибнуть один десница, то почему не может умереть и второй?» Арья ощутила слезы в глазах. Задержав дыхание, она прислушалась. Звуки схватки, крики, вопли, звон стали о сталь доносились из башни Десницы.

Она не могла вернуться. Ее отец…

Арья закрыла глаза. На мгновение она слишком испугалась, чтобы шевелиться. Они убили Джори, Уила, Хьюарда и того гвардейца, что сейчас лежал на ступеньках. Возможно, они убили уже и отца; убьют и ее, если захватят.

– Страх режет глубже меча, – сказала Арья громко. Однако зачем изображать из себя водяную плясунью? Это Сирио был водяным плясуном, но белый рыцарь наверняка уже убил его, а она всего лишь маленькая девочка с деревянной палкой в руках, одинокая и испуганная.

Арья вылезла во двор, настороженно оглянулась и поднялась на ноги. Замок казался опустевшим. В Красном замке всегда было людно. А теперь все, должно быть, попрятались внутри, заложив двери. Арья с тоской поглядела на свою опочивальню, а потом направилась прочь от башни Десницы, стараясь держаться возле стены, перебегая из тени в тень, как тогда, давно, когда она ловила кошек. Но сейчас она была кошкой и знала, что если ее поймают, то убьют.

Стараясь держаться между зданиями и стеной, прижимаясь к камню так, чтобы никто не мог застать ее врасплох, Арья почти без приключений добралась до конюшен. Мимо нее в кольчугах и латах пробежали золотые плащи, однако не зная, на чьей они стороне, Арья спряталась, чтобы ее не заметили.

Халлен, сколько помнила себя Арья, служивший в Винтерфелле мастером над конями, лежал на земле возле двери в конюшню. Его буквально истыкали кинжалами, казалось, что тунику его расшили алыми цветами. Арья не сомневалась, что он мертв, но когда она подобралась ближе, глаза мастера над конями открылись.

– Арья-Надоеда, – шепнул он. – Ты должна… предупредить своего… своего лорда-отца… – Кровавая пена запузырилась на его губах, мастер над конями закрыл глаза и более не говорил ничего.

Внутри лежали тела: конюх, который часто играл с ней, и трое гвардейцев отца. Фургон, загруженный сундуками и ящиками, остался забытым возле двери конюшни. Они, должно быть, как раз грузили вещи для отправки на пристань, когда на них напали. Арья подобралась ближе. Среди покойников был Десмонд, показывавший ей свой длинный меч и обещавший защитить ее отца. Он лежал на спине, слепо уставившись в потолок, а мухи ползали по его глазам. Возле него остался убитый в красном плаще и в львином шлеме Ланнистеров, всего только один, заметила она. «Каждый северянин стоит десятка южан», – говорил ей Десмонд.

– Ах ты, лжец! – сказала она, с внезапной яростью пнув его тело.

Животные волновались в своих стойлах, фыркали и ржали от запаха крови. Арье оставалось одно – заседлать лошадь и бежать подальше от города и замка. Нужно было только держаться Королевского тракта, он сам и приведет ее назад в Винтерфелл. Арья взяла со стены уздечку и упряжь.

Проходя мимо фургона, она заметила упавший сундук. Должно быть, его столкнули во время схватки или уронили, когда грузили фургон. Дерево раскололось, из-под крышки вывалилось содержимое. Арья узнала шелк, бархат и атлас, которых она не носила. На Королевском тракте ей понадобится теплая одежда… и к тому же…

Арья встала на колени на землю, посреди разбросанных платьев. Она нашла тяжелый шерстяной плащ, бархатную юбку, шелковую рубашку и нижнее белье, платье, которое мать вышила для нее, серебряный детский браслет, который можно было продать. Отбросив в сторону разбитую крышку, она запустила руку в сундук в поисках Иглы. Свой меч она все время прятала на дне, подо всеми вещами, но теперь они были разбросаны вокруг, и на миг Арья уже испугалась, что клинок нашли и украли. Но пальцы ее ощутили твердый металл под атласным плащом.

– Вот она, – прошипел сзади нее голос.

Арья в испуге обернулась. Позади нее с самодовольной ухмылкой на лице стоял мальчишка из конюшен; запачканная белая нижняя рубашка торчала из-под грязной куртки. Сапоги его были испачканы навозом, в руках он держал вилы.

– Кто ты? – спросила она.

– Она не знает меня, – проговорил он. – Но я-то ее знаю! О да. Ты – волчья девочка.

– Помоги мне заседлать коня, – попросила Арья, потянувшись назад в сундук за Иглой. – Мой отец – десница короля, он наградит тебя!

– Твой отец умер, – сказал мальчишка и направился к ней. – Это королева наградит меня. Иди сюда, девочка.

– Держись подальше! – Пальцы ее сомкнулись на рукояти Иглы.

– А я говорю, иди сюда. – Он крепко ухватил ее за руку.

Все, чему учил ее Сирио Форель, исчезло в одно мгновенье. И в короткий момент внезапного ужаса Арья сумела вспомнить лишь тот самый первый урок, который преподал ей Джон Сноу.

Она ударила его острым концом, направив клинок вверх, с дикой истерической силой.

Игла пронзила кожаную куртку и белую плоть его живота и вынырнула между лопаток. Мальчишка выронил вилы и не то вздохнул, не то негромко ойкнул. Руки его сомкнулись на клинке.

– О боги, – простонал он, когда его нижняя рубаха начала багроветь. – Вынь его.

Когда она сделала это, он умер.

Кони визжали, Арья стояла над телом в тихом испуге перед лицом смерти. Кровь хлынула изо рта мальчишки, когда он рухнул, еще больше алой жидкости вытекло из раны в животе, скопившись лужицей под телом. Он порезал руки, которыми ухватился за клинок. Арья медленно попятилась. Игла багровела в руке. Надо уходить отсюда подальше, куда-нибудь в безопасное место, где не было видно его обвиняющих глаз.

Она вновь схватила седло и уздечку и подбежала к своей кобыле. Но, закинув седло на спину лошади, Арья вдруг с болезненным ужасом поняла, что ворота замка окажутся закрытыми. Даже запасные выходы, скорее всего, будут охраняться. Возможно, стражники не узнают ее, если примут за мальчика, возможно, ее пропустят… впрочем, скорее всего они получили приказ не выпускать никого – знакомого и незнакомого.

Но из замка можно было выйти другим путем…

Седло выскочило из пальцев Арьи и упало на землю с глухим стуком, подняв целое облако пыли. Сумеет ли она вновь найти комнату с чудовищами? Она не была уверена в этом, но знала, что придется попытаться.

Арья взяла выбранную ею одежду, набросила плащ, спрятав под ним Иглу. Остальные вещи она завязала в узелок и, зажав его под рукой, направилась в глубь конюшни, отперла заднюю дверь и осторожно выглянула. Вдали раздавался звон мечей, отчаянным голосом вопил от боли мужчина. Ей придется спуститься по змейке ступенек, пройти мимо небольшой кухни и свинарника, так она шла, выслеживая черного кота… но этот путь приведет ее к казарме золотых плащей. Арья не могла идти туда и попыталась отыскать другую дорогу. Если только ей удастся перейти на противоположную сторону замка, она сможет тогда пробраться вдоль речной стены и через крохотную богорощу, но для этого нужно пересечь двор на виду у стражников, стоявших на стене.

Арья никогда не видела на стенах такого количества людей. Больше всего было золотых плащей, вооруженных копьями. Некоторые из них знают ее в лицо. Что они сделают, если заметят бегущую через двор девочку? Сверху она будет казаться такой маленькой… Сумеют ли они оттуда узнать ее? Заинтересуются ли они ею?

«Надо немедленно уходить», – велела она себе, но когда пришло выбранное ею мгновение, Арья ощутила слишком большой испуг, чтобы шевельнуться.

«Спокойная, как вода», – шепнул голос ей на ухо. Арья так испугалась, что едва не выронила сверток. Она окинула конюшню диким взглядом, но там не было никого, кроме нее, лошадей и убитых.

«Тихая, как тень», – услыхала она продолжение. Сама ли она говорила или Сирио? Она не знала этого, однако страхи ее тем не менее улеглись.

Арья вышла из конюшни.

Этот поступок потребовал от нее большей отваги, чем все, что приходилось ей делать прежде. Ей хотелось побежать, спрятаться, но Арья заставила себя перейти через двор, ступая так, словно бы ей принадлежало все время в мире, и у нее не было причин кого-то бояться. Ей казалось, что она ощущает на себе взгляды стражников – словно букашек, ползавших по ее коже.

Арья не поднимала глаз. Если она увидит, что за ней наблюдают, вся отвага немедленно оставит ее, и она бросит свой сверток с одеждой и побежит, заливаясь младенческими слезами, и тогда ее уж точно поймают. Так что Арья смотрела в землю. Добравшись до тени королевской септы на противоположной стороне двора, Арья покрылась холодным потом, но никто не поднял тревоги и крика.

Открытая септа была пуста. Внутри ее в благоуханном молчании горело с полсотни молитвенных свечей. Арья решила, что боги не хватятся двух из них. Она запихнула свечи в рукава и оставила септу через заднее окно. Прокрасться к проулку, где она застигла одноухого кота, было нетрудно. Но потом она заблудилась. Арья влезала в окна и вылезала обратно, перепрыгивала через стены, на ощупь искала путь в темных погребах – тихая, как тень.

Однажды она услышала женский плач. Ей потребовалось больше часа, чтобы найти то низко расположенное маленькое окно, которое вело в подземелье с чудовищами.

Арья бросила внутрь свой сверток и согнулась, чтобы зажечь свечу. Это было рискованно; костер, который она заметила, прогорел до угольев, и, раздувая их, она услышала голоса. Оградив пальцами трепещущий огонек свечи, она нырнула в окно, пока люди входили в дверь, даже не посмотрев, кто это был.

На этот раз чудовища не испугали ее. Они казались почти что старинными друзьями. Арья подняла свечу над головой. С каждым ее шагом тени двигались по стене, они словно бы поворачивались, наблюдая за нею.

– Драконы, – шепнула она, извлекая Иглу из-под плаща. Тонкий клинок казался таким крохотным, а драконы, наоборот, огромными, но со сталью в руке Арья почему-то чувствовала себя увереннее.

Длинный, лишенный окон зал за дверью остался таким же непроглядно темным, каким она запомнила его. Иглу она держала в левой руке, как привыкла, а свечу в правом кулаке. Горячий воск капал на пальцы. Вход в колодец находился слева, поэтому Арья пошла направо. Часть ее хотела побежать, однако она опасалась погасить свечу. Арья слышала тонкий крысиный писк и заметила пару крошечных горящих глаз на границе света, но крыс она не боялась. Ее пугало другое. В коридоре было легко притаиться, ведь она и сама пряталась здесь от колдуна и человека с раздвоенной бородой. Она почти видела конюшенного мальчишку, стоящего у стены; руки его загибались когтями, и кровь стекала из глубоких порезов, оставленных Иглой. Возможно, он ждет ее, чтобы схватить, когда она окажется рядом. Он сможет заметить приближающуюся свечу издалека. Возможно, ей лучше идти без света…

«Страх режет глубже меча», – прошептал спокойный голос внутри нее. И вдруг Арья вспомнила крипты Винтерфелла. «В них было куда страшнее, чем здесь», – сказала она себе. Арья впервые спустилась туда еще совсем маленькой. Братец Робб отвел их вниз – ее, Сансу и маленького Брана, который был тогда не старше, чем теперь Рикон. У них была с собой только одна свеча, и глаза Брана превращались в блюдечки, когда он глядел на каменные лики Королей Зимы, на волков у их ног и железные мечи на коленях.

Робб провел младших до самого конца – мимо деда, Брандона и Лианны, чтобы показать им их собственные гробницы. А Санса все глядела тогда на огарок свечи, опасаясь того, что она погаснет. Старая Нэн утверждала, что внизу водятся огромные пауки и крысы ростом с собаку. Робб улыбнулся, когда она это сказала.

– Здесь водятся худшие создания, чем пауки и крысы, – прошептал он. – Здесь ходят мертвецы. – Тогда-то они и услышали внизу этот негромкий глубокий звук, от которого по коже побежали мурашки, и младенец Бран вцепился в руку Арьи.

Когда привидение восстало из открытой гробницы, белое и алчущее крови, Санса с визгом метнулась к лестнице, а Бран прижался к ногам Робба, рыдая. Арья же, оставшись на месте, дала духу пинка. Это оказался всего лишь Джон, осыпавший себя мукой.

– Дурак, – сказала она ему. – Ты испугал младенца. – Но Джон и Робб только хохотали и хохотали. Скоро и Бран с Арьей тоже развеселились.

Воспоминание заставило девочку улыбнуться, и тьма перестала пугать ее. Мальчишка был мертв, она убила его, и если бы он вновь набросился на нее, то убила бы его снова. Теперь надо попасть домой… все исправится, когда она окажется дома, в безопасности, за седыми гранитными стенами Винтерфелла.

Шаги ее распространяли негромкое эхо, забегавшее вперед, Арья углублялась во тьму.

Санса

За Сансой они пришли на третий день.

Она выбрала простое платье из темно-серой шерсти с богатой вышивкой на воротнике и рукавах. Пальцы ее, вдруг сделавшиеся толстыми и неловкими, пытались справиться с серебряными застежками без помощи служанок. Джейн Пул оставалась вместе с ней, но на ее помощь рассчитывать не приходилось. Лицо Джейн опухло от слез, она безутешно оплакивала отца.

– Я уверена, что с твоим отцом все в порядке, – сказала ей Санса, сумев наконец застегнуть платье. – Я попрошу королеву, чтобы она тебе разрешила встретиться с ним. – Санса думала, что добротой сумеет подбодрить Джейн, но та, подняв на нее красные опухшие глаза, лишь сильней залилась слезами. Она еще такое дитя.

Санса тоже поплакала в первый день. Трудно было не испугаться, когда началось побоище, даже здесь, в крепких стенах крепости Мэйгора, за закрытой и запертой дверью. Звон стали во дворе давно сделался привычным для ее уха, едва ли один день жизни Сансы проходил без того, чтобы она не слыхала лязга мечей, однако на этот раз сражение было взаправдашним, что совершенно меняло дело. Она вслушивалась как никогда в своей жизни; постепенно к звону стали начали примешиваться другие звуки: стоны, гневные проклятия, призывы о помощи, стенания раненых и умирающих людей. В песнях рыцари никогда не кричали от боли и не молили о пощаде.

И она плакала, умоляя, чтобы те – за дверью – объяснили ей, что происходит, звала отца, септу Мордейн, короля и своего галантного принца. Если люди, охранявшие дверь, и слышали ее, они не отвечали. Только раз, поздно ночью, дверь отворилась, и внутрь втолкнули Джейн Пул, побитую и трясущуюся.

– Они убивают всех, – закричала дочь стюарда. Она говорила и говорила: Пес разбил ее дверь боевым молотом. На лестнице башни Десницы лежали тела, ступеньки стали скользкими от пролитой крови. Санса высушила собственные слезы и попыталась утешить подругу. Они заснули в одной постели, прижавшись друг к другу как сестры.

На второй день стало еще хуже. Комната, в которую заточили Сансу, находилась наверху самой высокой башни крепости Мэйгора. Из окна она могла видеть, что тяжелая железная решетка надвратной башни опущена, а подъемный мост поднят над глубоким сухим рвом, отделявшим внутреннюю крепость от остального замка. Гвардейцы Ланнистеров расхаживали на стенах с копьями и арбалетами в руках. Сражение закончилось, могильное молчание легло на Красный замок, если не считать бесконечных рыданий и всхлипываний Джейн Пул.

Их покормили: на завтрак дали твердого сыра, свежевыпеченного хлеба и молока, в полдень – жареных цыплят с зеленью, завершил все ужин из говядины и ячменного супа, но приносившие еду слуги не отвечали на вопросы Сансы. Вечером пришли женщины с одеждой из башни Десницы, прихватив и какие-то вещи Джейн, однако они казались почти столь же испуганными, как ее подруга, и когда Санса попыталась поговорить с ними, они бросились прочь, словно бы она была больна серой хворью. Гвардейцы, караулившие дверь снаружи, отказывались выпустить их из комнаты.

– Пожалуйста, мне нужно еще раз поговорить с королевой, – сказала им Санса, как говорила она всем в этот день. – Она захочет переговорить со мной, я знаю это. Пожалуйста, передайте королеве, что я хочу видеть ее. Если королева занята, тогда попросите принца Джоффри. Будьте добры, мы ведь должны пожениться, когда станем старше.

На закате второго дня зазвонил огромный колокол. Голос его был глубок и звучен, низкие тягучие удары наполнили Сансу ужасом. Звон не смолкал, и спустя некоторое время ему ответили другие колокола – с башен Великой септы Бэйлора, с холма Визеньи. Колокольный звон прокатывался над городом, словно гром, предвещающий грядущую грозу.

– Что это? – спросила Джейн, зажимая уши. – Почему звонят в колокола?

– Король умер. – Санса не могла сказать, как она это узнала, но сомнений она не испытывала: низкий, бесконечный звон наполнял комнату, скорбный, как погребальный напев. Неужели какой-то враг взял штурмом замок и убил короля Роберта? Неужели они слышали звуки этого сражения?

Она отправилась спать в недоумении: беспокойная и испуганная. Неужели ее прекрасный Джоффри стал теперь королем? Или враги убили и его? Она боялась за него и за своего отца. Если бы только ей сказали, что случилось…

В эту ночь Сансе приснился Джоффри на троне; она сидела возле него в сотканной из золота мантии. На голове ее была корона, и все, кого она знала, кланялись ей, преклоняли колена и говорили любезные слова.

На следующее утро – утро третьего дня – сир Борос Блаунт из Королевской гвардии явился, чтобы проводить ее к королеве.

Сир Борос – человек уродливый, широкогрудый, с короткими кривыми ногами, плосконосый, щеки мешочками, волосы серые и колючие – сегодня вырядился в белый бархат, а его белоснежный плащ был застегнут львиной брошью. Фигурка зверя отливала ярким золотом, вместо глаз у нее были вставлены крошечные рубины.

– Сегодня вы выглядите красиво и блистательно, сир Борос, – сказала ему Санса. Истинная леди всегда вежлива, а она решила быть настоящей леди несмотря ни на что.

– Как и вы, миледи, – отвечал сир Борос ровным голосом. – Ее светлость ждет. Пойдемте со мной.

Перед дверями Серсеи стояла стража: воины Ланнистеров в алых плащах и шлемах, украшенных львами. Проходя мимо, Санса заставила себя улыбнуться и пожелать им доброго утра. Ей впервые позволили покинуть свою комнату, после того как сир Арис Окхарт привел ее туда два утра назад.

– Ради твоей же безопасности, моя милая, – сказала ей тогда королева Серсея. – Джоффри никогда не простит мне, если что-нибудь случится с его драгоценной Сансой.

Санса ожидала, что сир Борос проводит ее в королевские апартаменты, но вместо этого он вывел ее из крепости Мэйгора. Мост был снова опущен. Какие-то работники спускали внутрь сухого рва человека на веревках. Посмотрев вниз, Санса заметила тело, повисшее на одном из огромных железных шипов. Она торопливо отвернулась, боясь спрашивать, опасаясь приглядываться, чтобы не узнать знакомого.

Королеву Серсею они нашли в зале совета – во главе длинного стола, заваленного бумагами, свечами и брусками печатного воска. Комната была прекрасна, Санса еще не видела таких. Она с восхищением поглядела на резную деревянную ширму и пару одинаковых сфинксов, восседавших возле двери.

– Ваша светлость, – проговорил сир Борос, когда их впустил внутрь королевский гвардеец, сир Мендон, обладатель на удивление мертвого лица. – Я привел девушку.

Санса надеялась увидеть Джоффри, однако ее принца не было здесь, в отличие от трех советников короля. Лорд Петир Бэйлиш сидел по левую сторону королевы, великий мэйстер Пицель – в конце стола, распространявший цветочный аромат лорд Варис возвышался над ними. Все они были в черном, подметила Санса с ужасом. Знак траура…

На королеве было черное шелковое платье с высоким воротником, от шеи до пояса расшитое темными рубинами. Камни были огранены как слезинки, словно бы королева плакала кровью. Серсея улыбнулась вошедшей, и Санса подумала, что более сладкой и печальной улыбки она еще не видела.

– Санса, мое милое дитя, – сказала королева, – я знаю, что ты хотела видеть меня. Прости, что я не могла послать за тобой раньше. Дела еще не устроились, у меня не было даже свободной минутки. Надеюсь, мои люди хорошо позаботились о тебе?

– Все были очень любезны и милы, ваша светлость, благодарю вас за беспокойство, – ответила Санса вежливо. – Только никто не захотел говорить с нами или объяснить нам, что случилось…

– Нам? – удивилась Серсея.

– Мы поместили к ней дочь стюарда, – пояснил сир Борос. – Мы не знали, что делать с ней.

Королева нахмурилась.

– В следующий раз спрашивайте, – сказала она резким голосом. – Лишь одни боги знают, какими россказнями она успела наполнить головку Сансы.

– Джейн испугана, – продолжила Санса. – Она плачет без остановки. Я обещала попросить, чтобы ей разрешили повидаться с отцом.

Старый великий мэйстер Пицель потупил глаза.

– С ее отцом все в порядке, разве не так? – тревожно спросила Санса. Она знала, что произошло сражение, но какое отношение мог иметь к нему стюард? Вейон Пул даже не носил меча…

Королева Серсея оглядела по очереди всех своих советников.

– Не надо попусту волновать Сансу. Ну, что будем делать с этой ее подружкой, милорды?

Лорд Петир наклонился вперед.

– Я отыщу для нее место.

– Только не в городе, – сказала королева.

– Вы принимаете меня за дурака?

Королева игнорировала вопрос.

– Сир Борос, проводите эту девушку в апартаменты лорда Петира и прикажите его людям охранять ее, пока он сам не придет за ней. Скажите, что Мизинец придет, чтобы отвести ее к отцу, тогда она успокоится. Я хочу, чтобы ее забрали прежде, чем Санса вернется к себе.

– Как прикажете, ваша светлость, – ответил сир Борос. Отвесив низкий поклон, он развернулся на пятках и отбыл, шевельнув воздух длинным белым плащом.

Санса была в смятении.

– Не понимаю. Где отец Джейн? Почему сир Борос не может прямо отвести ее, зачем поручать это лорду Петиру?

Она обещала себе, что будет вести себя, как истинная леди, будет благородной, как королева, и сильной, как ее мать, леди Кэтлин, но теперь Сансу вновь охватил испуг. На секунду она подумала, что вот-вот зарыдает.

– Куда вы посылаете Джейн? Она не сделала ничего плохого, она – хорошая девочка.

– Она расстроила тебя, – мягко проговорила королева, – а этого нельзя допускать. И более ни слова об этом. Лорд Бэйлиш приглядит за Джейн, обещаю тебе. – Она похлопала по стулу возле себя. – Садись, Санса, я хочу поговорить с тобой.

Санса уселась возле королевы. Серсея опять улыбнулась, однако тревога девочки от этого не уменьшилась. Варис тер мягкие ладони друг о друга, великий мэйстер Пицель сонными глазами рассматривал бумаги, лежавшие перед ним, она ощущала на себе пристальный взгляд Мизинца, в котором было нечто такое, от чего Сансе показалось, что на ней вовсе нет одежды. На коже ее выступили мурашки.

– Милая Санса, – проговорила королева Серсея, положив легкую ладонь на ее руку, – прекрасное дитя. Надеюсь, ты понимаешь, как мы с Джоффри любим тебя.

– В самом деле? – спросила Санса, затаив дыхание. Она сразу забыла про Мизинца. Принц ее любит, все прочее ничего не значит.

Королева улыбнулась.

– Я вижу в тебе едва ли не собственную дочь. И я знаю ту любовь, которую ты питаешь к Джоффри. – Она устало качнула головой. – Увы, у нас есть неприятные вести о твоем лорде-отце. Соберись с мужеством, дитя.

Спокойные слова эти вселили в Сансу трепет.

– Что случилось?

– Твой отец – изменник, моя дорогая, – проговорил лорд Варис.

Великий мэйстер Пицель поднял древнюю голову.

– Своими собственными ушами я слышал, как лорд Эддард клялся нашему возлюбленному королю Роберту охранять молодых принцев, как своих собственных детей. Но не успел король умереть, как он созвал малый совет, чтобы лишить принца Джоффри законного трона.

– Нет, – выпалила Санса. – Он не мог этого сделать, не мог!

Королева взяла в руки письмо. Бумага была порвана, на ней засохла кровь, но сломанная печать принадлежала отцу – лютоволк, оттиснутый на бледном воске.

– Мы нашли письмо у капитана твоей домашней стражи, Санса. Это письмо брату моего покойного мужа, Станнису. Твой отец предлагал ему корону.

– Пожалуйста, ваша светлость, здесь какая-то ошибка. – От внезапной паники голова ее закружилась. – Пожалуйста, пошлите за моим отцом, пусть все расскажет; он не мог написать такого письма, король был его другом!

– Роберт тоже так полагал, – сказала королева. – И эта измена разбила бы его сердце. Но боги смилостивились, и он не дожил до этого дня. – Она вздохнула. – Санса, милая, теперь ты видишь, в каком ужасном положении мы очутились. Ты ни в чем не виновата, мы все это знаем, и все же ты – дочь предателя. Как я могу позволить тебе выйти замуж за моего сына?

– Но я люблю его, – простонала Санса в смятении и испуге. Что они хотят сделать с ней? Что они сделали с отцом? Такого просто не должно было случиться. Ей предстоит выйти замуж за Джоффри, они же обручены, и он, ее суженый, даже снился ей. Нечестно разлучать их, что бы ни натворил ее отец.

– Я прекрасно знаю это, дитя, – проговорила Серсея голосом сладким и ласковым. – Зачем еще ты пришла бы ко мне и рассказала бы, что отец хочет отослать вас, если не из-за любви?

– Из-за любви, – заторопилась Санса. – Отец даже не разрешил мне попрощаться. – Девочка добрая и послушная, в то утро она чувствовала себя такой же озорной, как Арья, когда ускользнула от септы Мордейн, не послушавшись лорда отца. Она никогда не поступала так своевольно и теперь не поступила бы, если бы так не любила Джоффри.

– Он собирался отвезти нас в Винтерфелл и выдать меня за какого-нибудь межевого рыцаря, хотя я люблю Джоффри. Я сказала ему, но он не пожелал слушать.

Король был ее последней надеждой. Король мог приказать отцу оставить ее в Королевской Гавани и выдать за принца Джоффри. Санса знала это, но король всегда пугал ее. Громкоголосый, грубый, нередко пьяный, он, возможно, отослал бы ее к лорду Эддарду, даже если бы ее допустили к нему. Поэтому она направилась к королеве и излила свое сердце; Серсея выслушала и ласково поблагодарила ее… только потом сир Арис проводил ее в комнату наверху крепости Мэйгора и поставил охрану, а через несколько часов снаружи началась схватка.

– Прошу вас, – закончила она, – позвольте Джоффри жениться на мне. Я буду ему хорошей женой, вы увидите. Я стану такой же королевой, как вы, обещаю.

Королева Серсея оглядела собравшихся.

– Милорды советники, что вы ответите на эту просьбу?

– Бедное дитя, – пробормотал Варис. – Такая верная и невинная любовь, ваша светлость, жестоко было бы отвергать ее… и все же, что нам остается делать? Отец ее обречен. – Его мягкие ладони терли друг друга в беспомощной растерянности.

– Дитя, рожденное от семени предателя, непременно обнаружит в себе природную склонность к предательству, – заметил великий мэйстер Пицель. – Сейчас она милая девочка, но кто может сказать, какое предательство она замыслит через десять лет?

– Нет, – забормотала Санса с ужасом. – Нет, я никогда… я не предам Джоффри, я люблю его… Клянусь в этом.

– О, как трогательно, – произнес Варис. – Тем не менее истинно говорят, что кровь сильнее любых клятв.

– Она напоминает мне мать, а не отца, – проговорил негромко лорд Петир Бэйлиш. – Поглядите на нее: волосы, глаза. Вылитая мать в этом возрасте.

Королева с беспокойством поглядела на нее, однако Сансе виделась доброта в чистых зеленых глазах.

– Дитя, – сказала она. – Если бы я действительно могла поверить, что ты не подобна отцу, ничто не обрадовало бы меня больше, чем твоя свадьба с моим Джоффри. Я знаю, что он любит тебя всем сердцем. – Она вздохнула. – И все же я опасаюсь, что лорд Варис и великий мэйстер правы. Все решает кровь. Мне остается лишь вспомнить, как твоя сестра напустила волка на моего сына.

– Я не такая, как Арья, – выпалила Санса. – Это в ней кровь предателя, а не во мне! Я хорошая, спросите септу Мордейн, она вам скажет. Я только хочу быть верной и преданной женой вашему Джоффри!

Санса ощутила на себе тяжесть взгляда Серсеи, королева пристально вглядывалась в ее лицо.

– Я верю в твою искренность, дитя. – Она обернулась к остальным. – Милорды, мне кажется, что, если остальные ее родственники проявят верность в это ужасное время, мы сможем забыть наши страхи.

Великий мэйстер Пицель погладил огромную мягкую бороду, широкий лоб его наморщился в задумчивости.

– У лорда Эддарда трое сыновей.

– Мальчишки, – пожал плечами лорд Петир. – Меня более волнуют леди Кэтлин и Талли.

Королева взяла руки Сансы в свои.

– Дитя, ты знаешь грамоту?

Санса нервно кивнула. Она умела читать и писать лучше, чем ее братья, хотя была безнадежна в арифметике.

– Рада слышать это. Быть может, для вас с Джоффри еще есть надежда…

– Что я должна сделать?

– Просто напиши своей леди-матери и своему брату, старшему… как его зовут?

– Робб, – ответила Санса.

– Известие о предательстве твоего лорда-отца, вне сомнения, скоро достигнет их. Лучше, если оно будет исходить из твоих уст. Поведай им, как лорд Эддард предал своего короля.

Санса отчаянно хотела добиться Джоффри, однако она не думала, что у нее хватит отваги исполнить просьбу королевы.

– Но он никогда… я не могу… ваша светлость, я не знаю, что написать…

Королева похлопала ее по руке.

– Мы подскажем тебе все необходимое. Важно, чтобы ты попросила леди Кэтлин и своего брата сохранять королевский мир.

– В противном случае им придется трудно, – добавил великий мэйстер Пицель. – Ради той любви, которую ты испытываешь к ним, попроси своих родных ступить на тропу мудрости.

– Твоя леди-мать, вне сомнения, ужасно боится за тебя, – проговорила королева. – Напиши ей, что тебе хорошо с нами, что мы обращаемся с тобой мягко и выполняем каждое твое желание. Попроси их явиться в Королевскую Гавань и принести присягу Джоффри, когда он займет престол. Если они сделают это… тогда мы будем знать, что в твоей крови нет предательства. А когда ты войдешь в цвет женственности, то обвенчаешься с королем в Великой септе Бэйлора, перед глазами богов и людей.

«…обвенчаешься с королем…», – слова эти заставили участиться ее дыхание, и все же Санса медлила.

– Быть может… если бы я могла повидаться с отцом, переговорить с ним о…

– Предательстве? – подсказал лорд Варис.

– Ты разочаровываешь меня, Санса, – проговорила королева, глаза ее сделались жесткими, словно камни. – Мы уже рассказали тебе о преступлениях твоего отца. Если ты действительно нам верна, как утверждаешь, почему же ты хочешь повидаться с ним?

– Я… я только хотела… – Санса ощутила, как глаза ее наполняются слезами. – Он не… он не был… ранен или… или…

– Лорд Эддард невредим, – ответила королева.

– Но что… что будет с ним?

– Это решит король, – многозначительно пояснил великий мэйстер Пицель.

Король! Санса проглотила слезы. «Теперь Джоффри сделался королем», – подумала она. Ее галантный принц никогда не причинит вреда ее отцу, что бы тот ни сделал. И если она придет к нему и попросит милосердия, Джоффри прислушается… должен прислушаться, потому что он любит ее, даже королева так сказала. Джоффу нужно будет наказать отца, ведь лорды будут ожидать этого; быть может, он просто отошлет отца в Винтерфелл или сошлет в один из Вольных городов за Узким морем. Ссылка продлится лишь несколько лет, к этому времени они с Джоффри поженятся, а став королевой, она убедит Джоффри вернуть отца назад и даровать ему прощение.

Вот только… если мать и Робб совершат что-нибудь изменническое – созовут знамена, откажутся присягнуть на верность или еще что-нибудь – все пойдет прахом. Ее Джоффри добр и ласков, она сердцем знала это, однако король обязан проявлять жестокость к мятежникам. Она должна убедить их. Должна!

– Я… я напишу письма, – сказала им Санса.

С улыбкой теплой, словно рассвет, Серсея Ланнистер наклонилась поближе и ласково поцеловала ее в щеку.

– Я знала это. Джоффри будет горд, когда я расскажу ему о той отваге и здравом смысле, которые ты продемонстрировала сейчас.

В конце концов Санса написала четыре письма. Своей матери, леди Кэтлин Старк, и братьям в Винтерфелл, потом тетке и деду: леди Лизе Аррен в Орлиное Гнездо и лорду Хостеру Талли в Риверран. Когда Санса завершила дело, пальцы ее онемели и перепачкались чернилами. Лорд Варис держал печать отца. Она согрела белый пчелиный воск над свечой, капнула четыре раза на бумагу и посмотрела, как евнух запечатал каждое письмо лютоволком дома Старков.

Джейн Пул и все ее вещи исчезли, когда сир Мендон Мур проводил Сансу назад в башню крепости Мэйгора. «Теперь никаких слез», – подумала она с благодарностью. И все же после исчезновения Джейн стало как-то холоднее, хотя Санса и развела огонь. Она пододвинула кресло к очагу, взяла одну из своих любимых книг и погрузилась в повествование о Флориане и Джонквиль, леди Шилле и Радужном Рыцаре, о доблестном принце Эймоне и его несчастной любви к королеве, жене его брата.

Лишь глубокой ночью, отходя ко сну, Санса поняла, что забыла спросить о сестре.

Джон

– Отор, – объявил сир Джареми Риккер, – вне сомнения. А этот был Джафером Флауэрсом. – Он повернул труп ногой, мертвое бледное лицо уставилось в сумеречное небо синими-синими глазами. Оба убитых были людьми Бена Старка.

«Спутники моего дяди, – ошеломленно подумал Джон. Он вспомнил, как просил, чтобы дядя взял его. – Боги, каким зеленым мальчишкой я был! Если бы он взял меня, я мог бы лежать здесь…»

Правое запястье Джафера заканчивалось изорванной плотью и раздробленной костью – остальное было отнято челюстями Призрака. Сама же правая кисть плавала сейчас в кувшине с уксусом в башне мэйстера Эймона. Левая рука, находившаяся там, где положено, чернотой не уступала плащу.

– Милосердные боги, – пробормотал Старый Медведь и, соскочив со своего дорожного конька, передал поводья Джону. Утро выдалось непривычно теплым, капельки пота выступили на широком лбу лорда-командующего, словно роса на дыне. Лошадь его волновалась и, закатывая глаза, пятилась от мертвецов, насколько позволяли поводья. Джон отвел кобылу на несколько шагов, стараясь удержать ее на месте. Лошадям это место не нравилось. И если уж на то пошло, Джону тоже.

Но менее всех были довольны собаки. Отряд привел сюда Призрак, вся свора собак оказалась бесполезной. Когда псарь Басс попытался заставить их взять след по отгрызенной руке, они словно взбесились: завыли и залаяли, пытаясь сорваться. Даже теперь они то скалили зубы, то скулили, натягивая поводки, и Четт вовсю костерил их.

«Это всего лишь лес, – сказал себе Джон. – А это только мертвецы». Ему уже приводилось видеть убитых…

Прошлой ночью ему вновь приснился Винтерфелл. Джон бродил по пустому замку, искал отца, спускался в крипту. Только на этот раз сон продолжался. Во тьме Джон услышал скрежет камня о камень; повернувшись, он увидел, как один за другим открываются гробы. Мертвые короли вставали из своих холодных черных могил. Джон проснулся в угольной тьме, сердце его колотилось. Даже когда Призрак вскочил на постель и ткнулся носом в лицо, он не сумел прогнать леденящий душу ужас. Джон просто не смел вновь уснуть. А потому поднялся на Стену и ходил наверху, не зная покоя, пока наконец не увидел свет зари на востоке. «Это всего лишь сон. Я – брат Ночного Дозора, а не испуганный мальчишка».

Сэм Тарли крючился под деревьями, стараясь держаться за лошадями. Его округлая физиономия приобрела цвет простокваши. Пока еще он не бегал в сторону, чтобы поблевать, но тем не менее лишь мельком глянул на мертвецов.

– Я не могу этого сделать, – прошептал он жалким голосом.

– Придется, – заверил Джон самым тихим шепотом, так, чтобы не слышали остальные. – Мэйстер Эймон послал тебя, чтобы ты был его глазами. Разве не так? А что могут увидеть закрытые глаза?

– Да, но… я ведь такой трус, Джон.

Джон положил ладонь на плечо Сэма.

– С нами дюжина разведчиков и псы, а еще Призрак. Никто не причинит тебе вреда, Сэм. Подойди и погляди. Сделать это в первый раз сложнее всего.

Сэм нервно качнул головой, с заметным усилием стараясь собрать всю свою храбрость, и медленно повернул голову… глаза его округлились. Джон держал Сэма за руку, так чтобы он не мог отвернуться.

– Сир Джареми, – проворчал Старый Медведь, – Бен Старк взял с собой шестерых. Где остальные?

Сир Джареми покачал головой:

– Если бы я знал!

Мормонт явно не был удовлетворен ответом.

– Двое наших братьев погибли почти возле Стены, и разведчики ничего не слышали и не видели. Во что же превратился Ночной Дозор? Мы еще прочесываем эти леса?

– Да, милорд, но…

– Мы еще выставляем дозорных?

– Да, но…

– У этого человека охотничий рог, – указал Мормонт на Отора. – Должен ли я полагать, что он умер, так и не протрубив? Или же все ваши разведчики оглохли и ослепли?

Сир Джареми ощетинился, и лицо его напряглось от гнева.

– Рог этот здесь не трубил, милорд, иначе мои разведчики услыхали бы его. Мне не хватает людей, чтобы выставлять столько патрулей, сколько хотелось бы… тем более что после исчезновения Бенджена мы держались ближе к Стене, чем прежде, – по вашему собственному распоряжению.

Старый Медведь буркнул:

– Да. Ладно. Вполне возможно. – Он нетерпеливо махнул. – А теперь скажите мне, как они умерли.

Сев на корточки возле убитого, которого он назвал Джафером Флауэрсом, сир Джареми взял его голову за волосы, вдруг обломившиеся соломинками под его пальцами.

Рыцарь выругался и повернул лицо тыльной стороной руки. В шее трупа открылся огромный разрез, покрытый засохшей кровью. Лишь несколько ниток бледных сухожилий все еще связывали голову с шеей.

– Это было сделано топором.

– Точно, – проворчал Дайвен, старый лесник. – И похоже, что тем, который был при Оторе, м’лорд.

Джон чувствовал, как завтрак шевелится в его животе, но тем не менее стиснул зубы и заставил себя поглядеть на второго покойника. Отор был человек рослый и уродливый, так что из него получился только рослый уродливый труп. Никакого топора рядом не было. Джон вспомнил Отора. Уезжая из Черного замка, он горланил непристойную песню. Теперь отпелся. Плоть Отора побелела, как молоко, повсюду, кроме ладоней, сделавшихся черными, как у Джафера. Лепестки твердой засохшей крови покрывали смертельные раны, осыпавшие грудь, ноги, живот, горло. И все же глаза его оставались открыты, они глядели в небо синими сапфирами.

Сир Джареми распрямился.

– У одичалых тоже есть топоры.

Мормонт повернулся к нему:

– Итак, ты полагаешь, что это работа Манса Райдера? Так близко к Стене?

– Чья же еще?

Джон мог бы сказать чья. Это знал и он сам, и все они, но никто не сумел произнести эти слова. «Иные – это ведь только сказка, придуманная, чтобы пугать детей. Если они и существовали, то исчезли восемь тысячелетий назад». Одна мысль эта заставила его ощутить свою глупость; он теперь стал взрослым, черным братом Ночного Дозора… он более не мальчишка, который сидел некогда у ног старой Нэн рядом с Браном, Роббом и Арьей.

И все же лорд Мормонт фыркнул:

– Если бы на Бена Старка напали одичалые в полудне езды от Черного замка, он бы вернулся за подмогой, потом нашел бы убийц даже в семи преисподних и доставил мне их головы.

– Если только его не убили вместе со всеми остальными, – настаивал сир Джареми.

Слова эти причиняли боль даже теперь. Это произошло настолько давно, глупо даже надеяться на то, что Бен Старк еще жив, однако Джон Сноу был тем еще упрямцем.

– Прошло уже почти полгода с тех пор, как Бенджен оставил нас, милорд, – продолжил сир Джареми. – Лес огромен. Одичалые могли напасть на него где угодно. Бьюсь об заклад: перед нами двое уцелевших из его отряда, они возвращались… Но враг перехватил их прежде, чем они сумели достичь безопасности за Стеной. Трупы до сих пор свежие; эти люди убиты не более дня назад…

– Нет, – пискнул Сэмвелл Тарли.

Джон удивился. Нервный высокий голос Сэма он рассчитывал услышать здесь в последнюю очередь. Толстяк до сих пор боялся офицеров, а сир Джареми не был известен своим терпением.

– Я не спрашиваю, что ты думаешь, парень, – холодно сказал Риккер.

– Позвольте ему сказать, сир, – выпалил Джон.

Глаза Мормонта заметались от Сэма к Джону и обратно.

– Если у него есть что сказать, я выслушаю. Подойди сюда, парень. Ты совсем спрятался за лошадьми.

Взмокший от волнения Сэм бочком скользнул между Джоном и конями.

– Милорд, это… не может быть день или… взгляните… кровь…

– Да? – буркнул нетерпеливо Мормонт. – Кровь, и что же?

– Он того гляди испачкает штанишки при виде крови, – крикнул Четт, и разведчики расхохотались.

Сэм промокнул пот на лбу.

– Вы… вы видите там, где Призрак… лютоволк Джона… вы видите там, где он оторвал руку этого человека… обрубок не кровоточил, посмотрите. – Сэм махнул рукой. – Мой отец… лорд Рендилл заставлял меня смотреть, как он разделывает животных, когда он… ну словом, после… – Сэм покачал головой, его подбородки заколыхались. Сейчас он не отворачивался от трупов. – Сразу после смерти кровь еще течет, милорды. Потом… она свертывается, подобно… густому желе… и… – На мгновение показалось, что Сэма вот-вот стошнит. – Поглядите на руку этого человека, она… покрыта коркой… сухая… как…

Джон сразу понял, что имеет в виду Сэм. Разорванные вены железными червями извивались в бледной плоти запястья мертвеца. Кровь превратилась в черную пыль. И все же Джареми Риккер не был убежден.

– Если они пролежали мертвыми больше дня, то сейчас уже созрели бы, парень, но они даже не воняют.

Коренастый лесник Дайвен, любивший прихвастнуть, что он может заранее по запаху предсказать снегопад, приблизился к трупам и нюхнул.

– Ну конечно, это не маргаритки, но… м’лорд говорит правду. Мертвечиной не пахнет.

– Они… они не гниют, – указал Сэм, его жирный палец дрожал совсем немного. – Поглядите, в телах… здесь нет червей или… другой гадости, ничего… они лежали в лесу, но их… не объели животные… лишь Призрак… но во всем остальном они… они…

– Остались как были, – сказал Джон негромко. – Призрак – дело другое… Псы и лошади не хотят подходить к ним.

Разведчики обменялись взглядами. Все они видели это. Мормонт перевел хмурый взгляд с трупов на собак.

– Четт, подведи своих псов поближе.

Четт, ругнувшись, потянул за поводки, пнул одно животное сапогом. Собаки визжали, упирались. Он попытался подтащить поближе одну из сук. Та сопротивлялась, ворчала и пыталась вырваться из ошейника, но, не сумев, бросилась на Четта. От неожиданности он выронил поводок и повалился назад. Собака перепрыгнула через него и исчезла за деревьями.

– Это… все это… скверно, – настаивал Сэм Тарли. – Кровь… пятна видны на их одежде, но… их плоть сухая и жесткая, и крови нет на земле или… где-нибудь рядом. А из таких… таких… таких… – Сэм заставил себя проглотить и глубоко вздохнул. – Таких ран… жутких ран… должно было вытечь много крови. Разве не так?

Дайвен присвистнул.

– Может, они умерли и не здесь. Может, кто-то доставил их сюда и подложил нам. В качестве предостережения. – Старый лесник подозрительно поглядел вниз. – Не считайте меня дураком, только я не припомню, чтобы у Отора были голубые глаза.

Сир Джареми удивился.

– И у Флауэрса тоже, – выпалил он, нагибаясь к убитому.

Молчание легло на лес. Какое-то мгновение было слышно лишь тяжелое дыхание Сэма да влажное причмокивание Дайвена. Джон уселся на корточки возле Призрака.

– Сожгите их, – прошептал один из разведчиков. Джон не видел, кто именно.

– Да, сожгите их, – посоветовал и второй голос.

Старый Медведь упрямо качнул головой:

– Рано. Я хочу, чтобы их посмотрел мэйстер Эймон. Повезем их на Стену.

Иное распоряжение легче отдать, чем выполнить. Мертвецов завернули в плащи, но когда Хейк и Дайвен попытались привязать одного из них к лошади, животное словно взбесилось. Конь с визгом вставал на дыбы и бил копытами, он даже укусил Кеттера, подбежавшего, чтобы помочь. Не более повезло разведчикам и с другими лошадьми: даже самые спокойные не хотели иметь ничего общего с этой ношей. В конце концов пришлось нарубить ветвей и соорудить грубые носилки, чтобы самим отнести трупы.

Когда они повернули назад, время уже далеко перевалило за полдень.

– Я приказываю обыскать эти леса, – распорядился Мормонт, обращаясь к сиру Джареми, когда они выступили. – Каждое дерево, каждую скалу, каждый куст, каждый фут грязной земли на расстоянии десяти лиг от этого места. Возьмите своих людей, и если их не хватит, пусть помогут охотники и лесники из стюардов. Если Бен и все остальные находятся рядом живыми или мертвыми, я хочу, чтобы их нашли. Если в этом лесу кто-то прячется, я буду знать об этом. Вы должны выследить их и взять живыми, если возможно. Понятно?

– Понятно, милорд, – проговорил сир Джареми. – Будет сделано.

После этого сир Мормонт углубился в задумчивое молчание. Джон следовал за ним как стюард лорда-командующего, теперь это было его место. День выдался влажный и сумеречный, в такую погоду сердце просит дождя. Ветер не шевелил ветвей, влажный тяжелый воздух словно окаменел, и одежда Джона липла к телу. Было тепло, слишком тепло. Стена покрылась слезами, она рыдала уже не один день, и Джону иногда даже казалось, что она уменьшается.

Старики звали такую погоду ду́ховым летом и говорили, что это знак того, что лето наконец приказывает долго жить. После духова лета приходит холод, предупреждали они, а длинное лето всегда предвещает долгую зиму. Нынешнее лето продлилось десять лет. Джон был еще дитя, когда оно началось.

Призрак сперва бежал возле них, а потом исчез среди деревьев. Без лютоволка Джон казался себе почти нагим. Он заметил, что с тревогой вглядывается в каждую тень. Непрошеными вернулись воспоминания о сказках, услышанных в детстве от старой Нэн в Винтерфелле. Он буквально слышал ее голос и цок-цок-цок ее спиц. «И в этой тьме явились на конях Иные, – говорила она, приглушая голос тише и тише. – Холодными и мертвыми были они, им были ненавистны железо, огонь, прикосновение солнца и все живые создания с горячей кровью в жилах. Крепости, города и королевства людей не могли устоять пред ними, когда во главе воинства мертвецов они скакали на юг на бледных мертвых лошадях. Иные кормили своих мертвых слуг плотью детей человеческих…»

Вновь заметив Стену над вершиной древнего корявого дуба, Джон ощутил огромное облегчение. Мормонт внезапно осадил коня и повернулся в седле.

– Тарли, – рявкнул он, – сюда.

Джон увидел, как проступил испуг на лице Сэма, направившегося вперед на своей кобыле; вне сомнения, толстяк решил, что его ждут неприятности.

– Жир не мешает тебе соображать, парень, – сказал Старый Медведь ворчливо. – Ты хорошо справился с делом. И ты, Сноу.

Сэм зарделся румянцем и, осекаясь, попытался ответить любезностью. Джону пришлось улыбнуться.

Когда они выехали из-под деревьев, Мормонт послал своего крепкого конька рысцой. Навстречу кавалькаде из леса вылетел Призрак, облизывавший морду, побагровевшую от крови. Там, над головой, люди на Стене заметили приближающуюся колонну. Джон услышал глубокий гортанный зов огромного рога в руках дозорного; долгий звук, разносившийся на мили вокруг, парил над деревьями, отражаясь ото льда и медленно затихая.

– УУУУУУУуууууууууууууу!

Один зов означал, что разведчики возвращаются, и Джон подумал: «Я был разведчиком по крайней мере один день. Что бы ни случилось, память эта останется навсегда».

Боуэн Марш ожидал их у первых ворот, когда они ввели своих лошадей в ледяной тоннель. Лорд-стюард побагровел и казался взволнованным.

– Милорд, – выпалил он, обращаясь к Мормонту, распахивая железную решетку. – Прилетела птица, и вы нужны немедленно.

– Что случилось? – спросил Мормонт недовольным голосом.

Как ни странно, Марш с любопытством поглядел на Джона и только потом ответил:

– Мэйстер Эймон получил письмо. Он ожидает вас в горнице.

– Очень хорошо. Джон, позаботься о моем коне и скажи, чтобы сир Джареми оставил мертвых в леднике, пока мэйстер соберется посетить их. – Пробурчав еще что-то, Мормонт отъехал прочь.

Когда они повели лошадей в конюшню, Джон с неуютным чувством ощутил, что люди глядят на него. Сир Аллисер Торн занимался с мальчишками во дворе, однако, прервав занятие, поглядел на Джона с едва заметной улыбкой на губах. Однорукий Донал Нойе стоял в дверях арсенала.

– Да помогут тебе боги, Сноу, – выкрикнул он.

«Что-то случилось, – понял Джон. – Что-то плохое».

Мертвецов перенесли в хранилище у подножия Стены, в холодную темную каморку, устроенную во льду, где держали мясо, зерно, а иногда даже пиво. Джон приглядел, чтобы коня Мормонта напоили, накормили и расчесали, потом позаботился о своем собственном и отправился разыскивать друзей. Гренн и Жаба были на дежурстве, но он нашел Пипа в общем зале.

– Что случилось? – спросил он.

Пип понизил голос:

– Король умер.

Джон был ошеломлен. Роберт Баратеон показался ему в Винтерфелле жирным и старым, но тем не менее бодрым и крепким, на взгляд не обнаруживающим никаких признаков болезни.

– Откуда ты знаешь?

– Один из стражников слышал, как Клидас читал письмо мэйстеру Эймону. – Пип наклонился поближе. – Джон, мне очень жаль. Он был другом твоего отца, разве не так?

– Они были близки как братья. – Джон подумал, оставит ли Джофф его отца десницей. Едва ли. Это означало, что лорд Эддард вернется в Винтерфелл, а вместе с ним и сестры. Ему даже могут позволить посетить их с разрешения лорда Мормонта. Как хорошо будет вновь увидеть улыбку Арьи, поговорить с отцом. «Я спрошу его о матери, – решил Джон. – Теперь я мужчина, и ему давно следовало сказать мне все, даже если она была шлюхой. Мне все равно, я должен знать!»

– Я слыхал, как Хейк говорил, что мертвецы были из тех, кто ушел с твоим дядей, – сказал Пип.

– Да, – подтвердил Джон. – Двое из тех шестерых, которых он взял с собой. Они были убиты давно… только тела странные.

– Странные? – Пип превратился в само любопытство. – Чем же?

– Сэм расскажет тебе. – Джону не хотелось говорить об этом. – Пойду посмотрю, не нужен ли я Старому Медведю.

В одиночестве он направился к башне лорда-командующего с непонятным мрачным предчувствием. Братья-стражники встретили его с серьезными взглядами.

– Старый Медведь в горнице, – объявил один из них. – Он спрашивал тебя.

Джон кивнул. Надо было направиться сюда прямо из конюшни. Он торопливо зашагал по ступеням башни. «Мормонт потребует вина или велит растопить очаг, вот и все», – сказал он себе.

Едва Джон вошел в горницу, ворон Мормонта повернулся к нему и закричал:

– Зерно! Зерно! Зерно!

– Не верь, я только что покормил его, – проворчал Старый Медведь. Он сидел у окна и читал письмо. – Принеси мне чашу вина и налей себе.

– Мне, милорд?

Мормонт оторвал взгляд от письма и поглядел на Джона. В глазах его была жалость. Джон видел это.

– Ты слыхал меня.

Джон разливал вино подчеркнуто осторожно, едва осознавая себя. Ведь когда чаши наполнятся, ему придется встретить злую весть лицом к лицу. И все же – чересчур скоро – они наполнились.

– Садись, парень, – приказал ему Мормонт. – Выпей.

Джон остался стоять.

– Что-то случилось с отцом, так?

Старый Медведь постучал по письму пальцем.

– И с твоим отцом, и с королем, – прогрохотал он. – Не буду лгать, новости скорбные. Я не надеялся дожить до нового короля, в моем-то возрасте, да и Роберт был вполовину моложе меня и крепок как бык. – Мормонт глотнул вина. – Мне говорили, что король обожал охоту. Нас губит как раз то, что мы любим. Запомни это. Мой сын тоже любил свою молодую жену. Тщеславная женщина! Если бы не она, ему бы даже не пришло в голову продавать этих браконьеров.

Джон едва слышал, что говорит Мормонт.

– Милорд, я не понимаю вас. Что случилось с моим отцом?

– Я велел тебе сесть, – буркнул Мормонт.

– Сесть! – завопил ворон.

– И выпить, проклятье! Это приказ, Сноу.

Джон сел и отпил вина.

– Лорд Эддард заключен в темницу по обвинению в измене. Утверждают, что он вступил в сговор с братьями Роберта, чтобы помешать восшествию на престол принца Джоффри.

– Нет, – немедленно выпалил Джон. – Невозможно. Отец мой просто не мог предать короля!

– Пусть будет так, – отвечал Мормонт. – Не мне судить, и не тебе тоже.

– Но это ложь, – настаивал Джон. Как могли в Королевской Гавани подумать, что отец его изменник, неужели они все свихнулись? Лорд Эддард Старк никогда бы не обесчестил себя… или же?

«Он родил бастарда, – шепнул ему негромкий внутренний голос. – А значит, способен был забыть и о чести. И твоя мать, что с ней? Он даже не назвал тебе ее имени…»

– Милорд, что будет с ним? Его убьют?

– На это я ничего не могу сказать тебе, парень. Я пошлю письмо: в дни молодости мне приходилось знать некоторых из советников короля. Старого Пицеля, лорда Станниса, сира Барристана… что бы ни натворил твой отец, он останется великим лордом. Ему должны позволить надеть черное и присоединиться к нам. Богам известно, насколько нам нужны люди, обладающие способностями лорда Эддарда!

Джон знал, что раньше обвиняемым в измене предоставляли возможность искупить свою вину на Стене. Зачем же лишать этого права лорда Эддарда? Отец приедет сюда. Какая странная мысль, какая неуютная. Немыслимо и несправедливо лишать его Винтерфелла, заставить надеть черное, однако если иначе нельзя будет сохранить его жизнь…

И позволит ли это Джоффри? Джон вспомнил принца в Винтерфелле – как тот издевался над Роббом и сиром Родриком во дворе. Джона он едва замечал; бастарды находились ниже его достоинства.

– Милорд, послушает ли вас король?

Старый Медведь пожал плечами:

– Король – мальчишка… скорее всего он послушает свою мать. Жаль, что с ними нет карлика. Он – дядя парня и видел нашу нужду, когда гостил здесь. Плохо, что твоя леди-мать взяла его в плен…

– Леди Старк не моя мать, – резко напомнил ему Джон. Тирион Ланнистер был другом ему. И если лорд Эддард погибнет, вина ляжет на нее – как и на королеву. – Милорд, а что слышно о моих сестрах? Арья и Санса были с отцом, не знаете ли вы…

– Пицель о них не упомянул, но, вне сомнения, с ними обходятся мягко. Я спрошу его в своем письме. – Мормонт покачал головой. – Подобные события не могли случиться в более неподходящее время. Страна как никогда нуждается в сильном короле… Впереди темные дни и холодные ночи, я чувствую это костями. – Он оделил Джона долгим проницательным взглядом. – Надеюсь, что ты не выкинешь никаких глупостей, парень?

«Он мой отец», – хотел ответить Джон, однако он знал, что Мормонту незачем говорить такие слова. Горло его пересохло. Джон заставил себя выпить вина.

– Долг велит тебе оставаться здесь, – напомнил ему лорд-командующий. – Твоя прошлая жизнь закончилась, когда ты надел черное.

Птица хрипло подтвердила:

– Черное!

Мормонт не обратил на нее внимания.

– Что бы они там ни делали в Королевской Гавани, это не наше дело.

Джон не ответил; старик допил вино и сказал:

– Можешь идти. Я более не нуждаюсь в тебе сегодня. Завтра ты поможешь мне написать ответ.

Джон не помнил, как встал и вышел из горницы. Он очнулся только на ступенях лестницы с мыслью: «Это мой отец и мои сестры, как это может быть не мое дело?»

Снаружи один из стражников поглядел на него и сказал:

– Мужайся, парень. Боги жестоки.

«Они знают», – понял Джон.

– Мой отец не изменник, – прохрипел он.

Слова застряли в его горле, словно пытаясь удушить его. Ветер крепчал, во дворе, похоже, сделалось холоднее за то время, которое он провел в башне. Духовое лето приближалось к концу.

Остаток дня прошел словно во сне. Джон не знал, где ходит, что делает и с кем говорит. Призрак все время был рядом, это он помнил. Молчаливое присутствие лютоволка утешало Джона. «У девочек нет даже этого утешения, – подумал он. – Волки могли бы охранять их, но Леди мертва, а Нимерия потерялась. Они одни».

На закате задул северный ветер. Под его вой над Стеной и ее ледяными зубцами Джон отправился в общий зал ужинать. Хобб сварил похлебку из оленины – с ячменем, луком и морковкой. Повар налил Джону больше, чем было положено, и оставил возле его миски хрустящую горбушку. «Он знает». Джон оглядел зал, лица отворачивались, пряча глаза. «Все они знают».

К нему подошли друзья.

– Мы попросили септона поставить свечу за твоего отца, – сказал ему Маттар.

– Это ложь, все мы знаем, что это ложь, даже Гренн, – вставил Пип. Гренн кивнул, а Сэм пожал Джону руку.

– Раз ты мой брат, теперь он и мой отец, – сказал толстяк. – Если хочешь, давай съездим к чардревам помолиться старым богам, я буду с тобой!

Чардрева остались за Стеной, однако Джон знал, что Сэм сделает все. «Они – мои братья, – подумал он. – Как Робб, Бран и Рикон».

И тут он услышал смех, острый и жестокий как кнут, и голос сира Аллисера Торна.

– А он у нас не только бастард, но и бастард изменника, – бросил он тем, кто был возле него.

В мгновение ока Джон вскочил на стол с кинжалом в руке. Пип попытался остановить его, но, вырвав ногу, он метнулся вперед по столу и выбил чашу из рук сира Аллисера, забрызгав братьев похлебкой. Торн отскочил. Люди вокруг кричали, но Джон словно не слышал их. Он ударил кинжалом, метя в холодные ониксовые глаза сира Аллисера, но Сэм бросился между ними, и прежде, чем Джон успел обежать толстяка, к его спине, словно обезьяна, прилип Пип, Гренн остановил его руку, Жаба принялся выкручивать нож из пальцев.

Потом, уже потом, когда Джона отправили в келью, где он ночевал, Мормонт явился проведать его с вороном на плече.

– Я же просил тебя не делать никаких глупостей, парень, – сказал Старый Медведь.

– Парень, – отозвалась птица.

Мормонт недовольно качнул головой.

– Только подумать, какие надежды я испытывал в твоем отношении.

У Джона отобрали нож и меч и приказали, чтобы он оставался в своей каморке до тех пор, пока высшие офицеры не посоветуются и не решат, что с ним делать. Ну а пока, не рассчитывая на повиновение, за его дверью выставили охрану. Друзей к нему не пускали, однако Старый Медведь сжалился и разрешил ему взять к себе Призрака, так что Джон не был полностью в одиночестве.

– Мой отец не изменник, – сказал он лютоволку, когда все ушли. Призрак молча глядел на него. Джон привалился к стене, обхватил руками колени и принялся глядеть на свечу, оставшуюся на столике возле его узкой постели. Огонек мерцал и качался, тени метались вокруг, в комнате становилось темнее и холоднее. «Сегодня я не усну», – подумал Джон.

И все же он, должно быть, задремал. А когда проснулся, ноги его онемели, по ним бегали мурашки. Свеча давно догорела. Призрак стоял на задних лапах и скребся в дверь. Джон удивился тому, каким высоким стал лютоволк.

– Призрак, что случилось? – спросил он негромко.

Лютоволк повернул голову и поглядел на него, обнажая клыки в безмолвной угрозе. «Неужели он сошел с ума?» – удивился Джон.

– Призрак, это же я, – пробормотал он, пытаясь не показывать страха. Джон понял, что трясется… когда же это стало так холодно?

Призрак отпрыгнул от двери, оставив глубокие царапины на дереве.

Джон следил за ним с возрастающим беспокойством.

– Там кто-то есть, – прошептал он. Пригнувшись, лютоволк отступал, белый мех поднимался дыбом на его затылке. «Стражник, – подумал Джон, – они оставили за моей дверью стражника. Призрак чует его сквозь дверь».

Джон медленно поднялся на ноги. Он не мог одолеть дрожь и жалел о том, что у него нет меча. Три быстрых шага привели его к двери. Джон схватил ручку, потянул ее внутрь. Скрип петель заставил его подпрыгнуть.

Охранявший его человек простерся на узких ступенях лицом вверх, хотя тело его лежало на животе. Голову его перекрутили спереди назад.

«Этого не может быть, – сказал себе Джон. – Я в башне лорда-командующего, которая охраняется днем и ночью, такого просто не может случиться. Это сон. Мне снится кошмар».

Призрак скользнул мимо него из двери и бросился вверх по ступеням, остановился на мгновение, посмотрел на Джона. Тут и он услышал мягкую поступь по камню, шум поворачивающейся рукоятки. Звуки доносились сверху – из покоев лорда-командующего.

Пусть это и кошмар, но не сон. Меч стражника так и остался в ножнах. Джон пригнулся и вынул оружие. Прикосновение стали к руке приободрило его. Джон направился вверх, Призрак бесшумно топал перед ним. Тени прятались в каждом углу лестницы, Джон осторожно крался вверх, проверяя острием меча каждый подозрительный уголок.

Тут он услышал крик ворона.

– Зерно, – завопила птица Мормонта. – Зерно, зерно, зерно, зерно, зерно, зерно.

Призрак метнулся вперед, Джон помчался следом. Дверь в горницу лорда Мормонта была распахнута. Лютоволк метнулся внутрь. Джон остановился в дверях с клинком в руке, давая своим глазам приспособиться. Тяжелые занавеси прикрыли окна, и в палате было темно, как в чернильнице.

– Кто здесь? – окликнул он.

И тут он заметил врага, тенью, прячущейся в тенях, скользнувшего к внутренней двери, ведущей к опочивальне Мормонта, черный силуэт человека в плаще и капюшоне. Но под капюшоном ледяной синевой горели глаза…

Призрак прыгнул вперед. Человек и волк столкнулись без звука и рычания, покатились, врезались в кресло, повалили заваленный бумагами стол. Ворон Мормонта летал с криком над его головой: «Зерно, зерно, зерно, зерно, зерно!» Джон казался себе столь же слепым, как мэйстер Эймон. Держась к стене спиной, он скользнул к окну и рассек занавеси. Лунный свет хлынул в горницу, осветив черные руки, погрузившиеся в белый мех. Раздувшиеся черные пальцы впивались в горло его лютоволка; зверь дергался и огрызался, бил ногами по воздуху, но не мог вырваться на свободу.

У Джона не было времени на испуг. Он бросился вперед и с криком обрушил на врага длинный меч, вложив в удар весь свой вес. Сталь рассекла рукав, кожу и кость, но тем не менее звук показался юноше каким-то не таким. Его немедленно окутала вонь, столь странная и холодная, что Джона едва не вырвало. Отсеченная рука упала на пол, черные пальцы извивались в лужице лунного света. Призрак высвободился из другой руки и отпрыгнул в сторону, вывалив красный язык изо рта.

Облаченный в капюшон человек повернул освещенное бледной луной лицо, и Джон без колебаний нанес новый удар. Срезав половину носа, открывая глубокий порез от щеки до щеки под этими глазами, глазами, горевшими как синие звезды. Джон помнил это лицо. «Отор, – подумал он, отступая назад. – Боги, он же мертв, он мертв! Я же видел его мертвое тело…»

Джон ощутил, как что-то цепляется за его лодыжку. Черные пальцы обхватили ногу. Рука поползла по его ноге, цепляясь за кожу, за ткань и плоть. Вскрикнув от отвращения, Джон оторвал пальцы от своей ноги и острием меча отбросил мерзкую штуковину прочь. Ладонь осталась лежать, извиваясь и дергаясь, стискивая и открывая пальцы.

Труп шагнул вперед, крови не было. Однорукий, с рассеченным лицом, он словно бы ничего не ощущал. Джон выставил перед собой длинный меч.

– Стой, где стоишь! – завопил он пронзительным голосом.

– Зерно, – вскрикнул ворон, – зерно, зерно!

Отрубленная рука выползала из порванного рукава, белая змея с пятипалой черной головой. Призрак метнулся и схватил ее зубами, хрустнула кость. Джон рубанул по шее трупа, и ощутил, как сталь впилась глубоко и твердо.

Мертвый Отор повалился на него, сбив с ног.

Дыхание оставило Джона, когда он угодил спиной на упавший стол. Меч, где меч? Он потерял проклятый меч. Джон попытался закричать, но труп засунул свои черные мертвячьи пальцы ему в рот; Джон ощутил, что его сейчас вырвет, и попытался оттолкнуть мертвеца, но тот был слишком тяжел. Труп проталкивал ледяную руку дальше в глотку, не давая Джону дышать. Лицо мертвеца приближалось, закрывая мир, мороз покрыл глаза покойника искристой голубизной. Джон впился в холодную плоть ногтями, ударил ногами. Он пытался кусать, бить, дышать…

Внезапно груз мертвого тела исчез, и его пальцы выскользнули из горла Джона. Обессилевший Джон едва сумел перевалиться на живот, сотрясаясь и икая.

Призрак вновь взялся за дело. Лютоволк впился зубами в нутро мертвяка и начал рвать и терзать его. Джон лежал, почти не осознавая, что происходит, и не сразу сообразил, что пора поискать меч… Тут он увидел лорда Мормонта, голого и не до конца проснувшегося, появившегося в дверях с масляной лампой в руке. Изжеванная, лишенная пальцев рука билась о порог, пытаясь перебраться к нему.

Джон попытался вскрикнуть, но голос оставил его. Поднявшись на ноги, он отбросил отсеченную кисть и выхватил лампу из пальцев Старого Медведя.

Пламя, затрепетав, едва не погасло.

– Жги, – каркнул ворон. – Жги, жги, жги!

Повернувшись, Джон заметил шторы, которые сорвал с окна. Он бросил лампу на кучу обеими руками. Хрустнул металл, стекло разбилось, потекло масло, и шторы разом занялись пламенем. Прикосновение тепла к лицу было слаще любого поцелуя, который приводилось знать Джону.

– Призрак! – вскрикнул он.

Лютоволк отпрыгнул и приблизился к хозяину, мертвец поднимался, темные змеи вываливались из огромной раны в его чреве. Джон запустил руки в огонь, схватил горящие занавески и бросил их в мертвяка. «Пусть он сгорит, – молил он, когда ткань накрыла труп. – Боги, прошу вас, пусть он сгорит!»

Бран

Холодным ветреным утром прибыли Карстарки во главе трех сотен всадников и почти двух тысяч пеших из своего замка в Кархолде. Колонна приближалась, поблескивая в бледном свете солнца стальными остриями пик. Перед ней шел человек, выбивая гулкий неторопливый походный ритм на барабане, который был больше его самого. Бум, бум, бум.

Бран следил за их приближением со сторожевой башенки на внешней стене с помощью бронзовой подзорной трубы мэйстера Лювина, сидя на плечах Ходора. Прибывших возглавлял сам лорд Рикард, сыновья его Харрион, Эддард и Торрхен ехали возле отца под черными как ночь знаменами, украшенными белым солнцем – символом их дома. Старая Нэн утверждала, что в жилах рода текла кровь Старков, от которых ветвь эта отделилась несколько веков назад. Однако, на взгляд Брана, прибывшие не напоминали Старков: высокие могучие люди, густобородые, с волосами ниже плеч. Их плащи были сделаны из медвежьих, тюленьих и волчьих шкур.

Пришли последние, он знал это. Остальные лорды уже собрались в Винтерфелле со своими войсками. Брану хотелось посмотреть, как наполняются зимние дома, на оживленную толпу, каждый день собиравшуюся по утрам на рыночной площади, увидеть улицы, изрытые колесами и копытами. Но Робб запретил ему оставлять замок.

– Мы не можем выделить людей, которые будут тебя охранять, – объяснил он брату.

– Я возьму Лето, – возразил Бран.

– Не веди себя как ребенок, – сказал Робб. – Ты знаешь, в чем дело. Только два дня назад человек лорда Болтона зарезал человека лорда Сервина в «Дымящемся полене». Наша леди-мать сдерет с меня шкуру, если я позволю себе рисковать твоей жизнью, – окончил он голосом лорда Робба, и Бран понял, что возражений быть не может.

Так было из-за того, что произошло в Волчьем лесу, Бран знал это. Ему до сих пор снился тот день. Он оказался беспомощен как младенец, способный защитить себя не более, чем, скажем, Рикон. Даже менее… Рикон хотя бы стал отбиваться. Бран ощутил стыд. Он ведь всего лишь на несколько лет младше Робба, но если брат уже почти стал взрослым, значит, и он тоже. Он должен научиться защищать себя.

Год назад, до того, он бы убежал в Зимний городок, даже если бы пришлось для этого самому перелезать через стены. Тогда он мог сбегать по лестнице, сам садился и слезал со своего пони и научился владеть деревянным мечом достаточно хорошо, чтобы сбить принца Томмена с ног. А теперь ему оставалось лишь наблюдать за происходящим через зрительную трубу. Мэйстер Лювин показал ему все знамена: кольчужный кулак Гловеров, серебряный на алом фоне; черного медведя леди Мормонт; жуткого, лишенного кожи человека Болтонов из Дредфорта; лося Хорнвудов, боевой топор Сервинов, три страж-дерева Толлхартов и устрашающий герб дома Амберов – ревущего великана в разорванных цепях.

Вскоре он узнал и лица гостей, когда лорды с сыновьями и рыцарями начали съезжаться в Винтерфелл на пиры. Даже Большой зал не вмещал сразу всех, поэтому Робб принимал своих основных знаменосцев по очереди. Брану всегда предоставлялось почетное место по правую руку от брата. Некоторые из знаменосцев посматривали на него с жестким недоумением, словно бы удивляясь тому, что над ними восседает зеленый мальчишка и – более того – калека.

– Сколько же их собралось? – спросил Бран у мэйстера Лювина, когда лорд Карстарк и его сыновья проехали через ворота наружной стены.

– Двенадцать тысяч человек или около того.

– А сколько среди них рыцарей?

– Не слишком много, – ответил мэйстер с легким нетерпением. – Чтобы стать рыцарем, нужно выстоять стражу в септе и принять помазание семью елеями, освящающее обет. На севере лишь несколько знатных домов почитают Семерых. Остальные чтут старых богов и не посвящают в рыцари… но эти лорды, их сыновья и присяжные мечи обладают не меньшей доблестью, отвагой и честью. Человек не становится достойнее, когда к его имени приставляют «сир». Я говорил это тебе уже сотню раз.

– И все же, – спросил Бран, – сколько среди них рыцарей?

Мэйстер Лювин вздохнул:

– Три сотни, быть может, четыре… кроме того, у нас есть три тысячи тяжеловооруженных всадников, не являющихся рыцарями.

– Лорд Карстарк последний, – задумчиво заметил Бран. – Робб будет пировать с ним сегодня вечером.

– Вне сомнения.

– А сколько осталось… дней до начала похода?

– Робб должен выступить вскоре или же не выступать вовсе, – ответил мэйстер Лювин. – Зимний городок набит до отказа, и это войско объест всю округу, если простоит здесь достаточно долго. Остальные – рыцари курганов, болотные жители, лорды Мандерли и Флинт – присоединятся к нему на Королевском тракте. В Речных землях началась война, и брату твоему придется пройти много лиг.

– Я знаю. – В голосе Брана прозвучало горе. Передавая бронзовую трубу мэйстеру, он заметил, насколько редкими сделались волосы Лювина на макушке. Бран видел сквозь них розовую кожу; странно смотреть на мэйстера сверху, когда всю свою жизнь ты глядел на него снизу вверх. Но тот, кто сидит на спине Ходора, глядит на всякого сверху вниз. – Я не хочу больше смотреть. Ходор, отнеси меня назад в замок.

– Ходор, – пробормотал Ходор.

Мэйстер Лювин убрал трубку в рукав.

– Бран, твой лорд-брат сегодня не сможет зайти к тебе. Он должен поприветствовать лорда Карстарка и его сыновей и выказать им свое расположение.

– Я не обеспокою Робба. Я хочу посетить богорощу. – Бран опустил свою руку на плечо Ходора.

– Ходор…

Высеченные в граните опоры для рук складывались в лестницу, расположенную во внутренней стене башни. Напевая что-то непонятное, Ходор спускался, перемещая руку за рукой. Бран раскачивался на его спине в плетеной корзине, которую соорудил для него мэйстер Лювин, позаимствовав идею от женщин, которые в корзинах на спине переносили хворост; прорезать отверстия для ног и приспособить ремни, чтобы равномерно распределить вес Брана, было не так уж трудно. В корзине было не так хорошо, как на спине Плясуньи, однако кобыла пройдет не всюду, и Бран не ощущал стыда, как бывало, когда Ходор носил его на руках, словно младенца. Ходору, похоже, тоже было удобнее, однако трудно сказать, что ему нравится. Сложности возникали только в дверях. Иногда Ходор забывал, что Бран сидит на его спине, и тогда проход через дверь оказывался болезненным.

Почти две недели в замке было столько гостей, что Робб приказал держать открытыми обе решетки и не поднимать мост между ними даже глухой ночью. Когда Бран появился из башни, длинная колонна латников пересекала ров между стенами; это люди Карстарка следовали за своими лордами в замок. На них были черные железные полушлемы и черные шерстяные плащи, украшенные белым солнцем. Ходор шел возле них, улыбаясь чему-то своему, сапоги его стучали по доскам подъемного моста. Стражники странно поглядывали на них, и Бран даже услышал чей-то хохоток, но отказал себе в праве смутиться.

– Люди будут смотреть на тебя, – предупредил его мэйстер Лювин, как только они впервые пристроили плетеную корзину к плечам Ходора. – Они будут смотреть, они будут говорить, и некоторые даже будут смеяться.

«Пусть смеются», – решил Бран. В опочивальне над ним смеяться некому, но нельзя же всю жизнь провести в постели.

Когда они прошли под решетками башни, Бран вложил два пальца в рот и свистнул, Лето выскочил откуда-то с другой стороны двора. Внезапно копьеносцы Карстарка взялись за уздечки; кони заметались и заржали. Один жеребец с криком встал на дыбы, наездник, ругаясь, осаживал коня. Запах лютоволка всегда повергал лошадей в бешеный страх, если только они не были привычны к нему, но как только Лето исчезал, животные быстро успокаивались.

– В богорощу, – напомнил Бран Ходору.

Даже сам Винтерфелл был полон народу. Во дворе звенели мечи и топоры, грохотали фургоны, лаяли псы. Ворота арсенала были открыты, и Бран увидел Миккена у наковальни; молот звенел, и пот катился по голой груди. За все годы Бран не видел здесь стольких незнакомцев, даже когда к отцу приезжал король Роберт.

Он попытался не дернуться, когда Ходор нырнул в низкую дверь. Потом они шли длинным сумрачным коридором, Лето непринужденно трусил рядом с ними. Волк время от времени поднимал голову, и в глазах его светилось жидкое золото. Брану хотелось прикоснуться к нему, но он ехал слишком высоко и не мог дотянуться до зверя.

Богороща являла собой островок мира посреди моря хаоса, в который превратился Винтерфелл. Ходор прошел через густые заросли дуба, железоствола и стража, к спокойному пруду возле сердце-дерева, и остановился под корявыми ветвями чардрева, бормоча что-то себе под нос. Бран поднял руки над головой и выбрался из седла, выволакивая бессильные ноги сквозь дыры в плетеной корзине. Он повисел мгновение, темно-красные листья прикасались к его лицу, наконец Ходор опустил его на гладкий камень возле воды.

– Я хочу побыть один, – сказал Бран. – А ты можешь помокнуть, ступай к прудам.

– Ходор, – откликнулся Ходор и исчез в кустарнике. За богорощей, под окнами гостевого дома, подземный горячий источник питал три небольших пруда.

Пар клубами валил от воды день и ночь, и стена, поднимавшаяся над прудами, густо поросла мхом. Ходор ненавидел холодную воду и всякий раз сопротивлялся как дикий кот, когда ему принимались угрожать мылом. Но он с радостью погружался в самый горячий пруд из трех и сидел там часами, громко булькая всякий раз, когда на поверхности лопались пузыри, поднявшиеся из зеленых мутных глубин.

Лето лакнул воды и уселся возле Брана. Мальчик почесал волку шею, и на мгновение оба они ощутили покой. Бран всегда любил богорощу – даже до того, – но в последнее время он обнаружил, что его все больше и больше влечет сюда. Даже сердце-дерево более не пугало его, как прежде. Глубокие красные очи, врезанные в белый ствол, все еще следили за ним, но их взгляд теперь почему-то приносил утешение. Боги глядят на него, сказал он себе, старые боги, боги Старков, первых людей и Детей Леса, боги его отца. Под их взглядом он ощущал себя в безопасности, а глубокое молчание деревьев помогало ему думать. Бран много размышлял после своего падения. Он думал и мечтал, разговаривал с богами.

– Пожалуйста, сделайте так, чтобы Робб не уехал, – негромко помолился он. И шлепнул рукой по холодной воде, от руки его разбежались круги. – Пусть он останется. А если ему придется уехать, пусть вернется домой невредимым вместе с матерью, отцом и девочками. И пусть все будет так… будет так, чтобы Рикон понял!

Узнав, что Робб уезжает на войну, самый младший из братьев взбесился как зимняя пурга. Рикон то плакал, то впадал в ярость. Он отказывался есть, ревел и кричал по ночам, даже поколотил старую Нэн, когда старуха попыталась колыбельными песнями успокоить его. На следующий день Рикон исчез. Робб ползамка отправил на поиски брата; наконец его отыскали – в самой глубине крипт. Рикон замахнулся на людей ржавым мечом, который он забрал из рук одного из мертвых королей, и Лохматик вылетел из тьмы зеленоглазым бесом. Волк взбесился почти как Рикон. Он укусил Гейджа в руку и вырвал кусок мяса из бедра Миккена. Только сам Робб и Серый Ветер сумели угомонить его. Фарлен посадил черного волка на цепь в конуре, и Рикон залился еще горшими слезами, расставшись с другом.

Мэйстер Лювин советовал Роббу оставаться в Винтерфелле, и Бран тоже – ради себя самого и ради Рикона, – но брат только упрямо качал головой и говорил:

– Поймите, я не хочу ехать, я должен.

Ложью это было только отчасти. Кому-то следовало занять Перешеек и помочь Талли против Ланнистеров, Бран понимал это. Но Робб не обязан был делать это сам. Брат его мог отдать приказ Халу Моллену, Теону Грейджою или одному из своих лордов-знаменосцев. Мэйстер Лювин предлагал ему поступить именно так, но Робб не желал даже слышать об этом.

– Мой лорд-отец никогда бы не послал людей навстречу опасности, трусливо спрятавшись за стенами Винтерфелла, – говорил он им как настоящий лорд Робб.

Старший брат теперь казался Брану каким-то незнакомым, Робб преобразился в истинного лорда, еще не встретив шестнадцатых именин. Даже знаменосцы отца как будто бы поняли это. Многие пытались испытать его, каждый на собственный манер. Руз Болтон и Робетт Гловер требовали назначить их полководцами, первый ворчливо, второй с улыбкой и шуткой. Крепкая седоволосая Мэйдж Мормонт, облаченная в кольчугу подобно мужчине, открыто заявила Роббу, что он годится ей во внуки и она не позволит командовать собой… однако, как оказалось, у нее есть дочь, которую она рада будет отдать за него. Мягкоречивый лорд Сервин даже прихватил с собой свою дочь, пухленькую невзрачную девицу тридцати лет, сидевшую слева от отца и не поднимавшую взгляд от тарелки. Веселый лорд Хорнвуд дочерей не имел, но являлся с подарками, сегодня с конем, завтра с олениной, послезавтра с серебряным охотничьим рогом и ничего не просил… ничего, кроме некой крепости, отобранной у его деда, восстановления охотничьих прав к северу от некоего хребта и позволения перегородить плотиной Белый Нож, если это будет угодно его светлости.

Робб отвечал каждому холодной любезностью, как всегда поступал отец, и каким-то образом сумел подчинить всех себе.

Когда лорд Амбер, которого люди прозвали Большим Джоном, ибо он был ростом с Ходора и, наверное, раза в два шире в плечах, пригрозил увести свое войско домой, если Амберов поместят ниже Хорнвудов или Сервинов в походном порядке, Робб сказал, что охотно позволит это.

– А когда мы покончим с Ланнистерами, – посулил он Большому Джону, почесывая за ухом своего лютоволка, – то направимся на север и, взяв ваш замок, милорд, повесим вас как клятвопреступника. – Тут Большой Джон с проклятиями бросил в огонь бутыль эля и объявил, что Робб еще настолько мал, что должен писать молоком.

Когда Халлис Моллен шагнул вперед, чтобы осадить его, великан одним ударом поверг его на пол, перевернул стол и извлек самый громадный и уродливый из всех великих мечей, которые Брану случалось видеть. Со всех скамей повскакивали, хватаясь за сталь, его сыновья, братья и присяжные мечи.

Но Робб спокойно произнес одно лишь слово, раздался негромкий рык, и в мгновение ока лорд Амбер оказался на спине; меч его отлетел фута на три, из руки его, там, где Серый Ветер откусил два пальца, хлынула кровь.

– Мой лорд-отец всегда говаривал, что поднявшего меч на сюзерена ждет смерть, – сказал Робб, – но вы, вне сомнения, просто захотели нарезать мне мясо. – Внутренности Брана поднялись к горлу, когда Большой Джон встал на ноги, обсасывая оставшиеся от пальцев огрызки… но тут, к его удивлению, великан расхохотался.

– Твое мясо, – прорычал он, – малость жестковато.

И каким-то образом после этого Большой Джон сделался правой рукой Робба, его надежнейшим помощником, громко уверявшим всех и вся, что юный лорд – самый настоящий Старк и тем, кто не хочет, чтобы им откусили ногу, лучше преклонить колена.

Потом, ночью, брат явился в опочивальню Брана бледный и потрясенный – уже после того, как в Большом зале потушили огни.

– Я думал, что он убьет меня, – признался Робб. – Ты видел, как он бросил Хала? Будто тот был не больше Рикона. Боги, я так испугался. Но Большой Джон вовсе не самый худший из них, он только самый громкий. Лорд Руз никогда не говорит ни слова, он только глядит на меня, а мне все представляется та комната, где у себя в Дредфорте Болтоны вешают шкуры своих врагов.

– Но это же одна из сказок старой Нэн, – сказал Бран. Нотка сомнения вкралась в его голос. – Разве не так?

– Не знаю. – Робб устало качнул головой. – Лорд Сервин хочет взять свою дочь на юг вместе с нами. Якобы чтобы она готовила ему. Но Теон уверяет, что я однажды обнаружу эту девушку в своей постели. Как мне хотелось бы… как мне хотелось бы, чтобы отец был с нами…

Тут уж согласие было полным: все – Бран, Рикон и лорд Робб, все хотели, чтобы отец оказался здесь. Но лорд Эддард находился в тысяче лиг отсюда и был узником в темнице, преследуемым беглецом, спасающим свою жизнь, а может быть, даже мертвецом. Никто не знал его участи наверняка, каждый путешественник рассказывал иную повесть, еще более ужасную, чем предыдущая. Головы стражников отца гнили на стенах Красного замка, насаженные на пики. Король Роберт скончался на руках отца. Баратеоны осадили Королевскую Гавань. Лорд Эддард бежал на юг с братом короля злодеем Ренли. Пес убил Арью и Сансу. Мать убила Тириона-Беса и повесила его тело на стенах Риверрана. Лорд Тайвин Ланнистер выступил против Орлиного Гнезда, все сжигая и убивая всех на своем пути. Один пропитавшийся вином болтун даже объявил, что Рэйгар Таргариен восстал из мертвых и шествует во главе огромного войска древних героев с Драконьего Камня, чтобы заявить свои права на престол отца.

А потом прилетел ворон с письмом, запечатанным собственной печатью отца и написанным рукой Сансы, и жестокая правда оказалась не менее невероятной. Бран так никогда и не смог забыть выражения на лице Робба, читавшего слова сестры.

– Она утверждает, что отец вошел в заговор с братьями короля, – прочитал он. – Король Роберт умер, а нас с матерью призывают в Красный замок, чтобы присягнуть на верность Джоффри. Санса просит, чтобы мы изъявили верность, а когда она выйдет за Джоффри, то попросит его пощадить жизнь лорда-отца. – Пальцы Робба сжались в кулак, скомкав письмо Сансы. – А об Арье ничего, даже единого слова. Проклятье! Что случилось с девчонкой?

Бран похолодел.

– Она потеряла своего волка, – сказал он слабым голосом, вспоминая тот день, когда четверо гвардейцев отца доставили с юга останки Леди. Лето, Серый Ветер и Лохматик завыли прежде, чем посланцы пересекли подъемный мост, и в голосах их слышались скорбь и отчаяние. В тени Первой твердыни прятался древний заросший могильный дворик, камни его поросли бледным лишайником; там старые Короли Зимы клали на вечный покой своих слуг. Там и погребли останки Леди, тем временем братья ее сновали между могил беспокойными тенями. Она отправилась на юг, и только кости ее вернулись домой.

Так было и с их дедом, старым лордом Рикардом, и с его сыном Брандоном, братом отца, и с двумя сотнями его лучших людей. Никто из них не вернулся. А теперь еще и отец уехал на юг вместе с Арьей и Сансой, Джори, Халленом, Толстым Томом и всеми остальными. А потом за ними последовали мать и сир Родрик, и они тоже не вернулись. А теперь еще Робб собрался туда же. Не в Королевскую Гавань, чтобы присягнуть новому королю, но в Риверран с мечом в руке. И если их лорд-отец действительно находится в заточении, поход этот, безусловно, грозил ему смертью. Это пугало Брана больше, чем он мог сказать.

– Если Робб должен уехать, приглядывайте за ним, – взмолился Бран, обращаясь к старым богам, смотревшим на него красными глазами сердце-дерева. – Приглядите за его людьми, Халом, Квентом и остальными, за лордом Амбером, леди Мормонт и прочими лордами. И, наверное, за Теоном тоже. Присматривайте за ними и берегите их, если это угодно вам. Помогите им победить Ланнистеров, спасти отца и вернуться домой.

Слабое дыхание ветра пробежало по богороще, красные листья шевельнулись и зашептали. Лето обнажил зубы.

– Ты слышишь их, мальчик? – проговорил голос.

Бран поднял голову. На противоположной стороне пруда под древним дубом стояла Оша, листья скрывали ее лицо. Даже в кандалах она двигалась тихо, как кошка. Лето обежал пруд, принюхался, высокая женщина дернулась.

– Лето, ко мне, – позвал Бран. Волк нюхнул напоследок, повернулся и направился обратно. Бран обнял его. – Что ты делаешь здесь? – Он не видел Ошу с тех пор, как она попала в плен в Волчьем лесу, но знал, что ее определили работать на кухню.

– Это и мои боги, – сказала Оша. – Там, за Стеной, других не знают. – Волосы ее отрастали, каштановые и лохматые. Она стала выглядеть более женственно – благодаря им и простому платью из грубого домотканого материала, которое ей дали, сняв с нее кольчугу и выделанную кожу. – Гейдж время от времени отпускает меня помолиться, когда мне нужно. А я позволяю ему делать все, что он хочет, под моей юбкой, когда ему нужно. Мне все равно. Мне даже нравится запах муки на его руках, и он ласковей Стива. – Она неловко поклонилась. – Ну, оставлю тебя. Мне нужно отмыть горшки.

– Нет, останься, – приказал ей Бран. – Скажи, что ты имела в виду, когда спросила, слышу ли я богов?

Оша поглядела на него.

– Ты просил, и они ответили. Открой уши, прислушайся, сам услышишь.

Бран прислушался.

– Но это же только ветер, – возразил он неуверенным голосом. – Шелестят листья.

– А кто, по-твоему, посылает ветер, если не боги? – Оша с негромким звоном уселась на другой стороне пруда. Миккен заковал ее ноги в железо, их соединяла тяжелая цепь, она могла ходить, делая неширокие шаги, но бежать, лазить или сесть в седло была не способна.

– Они видят тебя, мальчик, они слышат твою речь. А отвечают тебе этим шелестом.

– А что они говорят?

– Им грустно. Твой лорд-брат не получит от них помощи там, куда он направляется. Старые боги не имеют силы на юге. Богорощи там вырубили еще тысячу лет назад. Как они смогут приглядывать за твоим братом в краю, где у них нет глаз?

Бран даже не думал об этом. И сразу испугался. Если даже боги не в силах помочь его брату, откуда же взять надежду? Быть может, Оша не расслышала их? Он поднял голову и попытался прислушаться снова. Ему показалось, что теперь улавливает печаль, но не более.

Шелест становился громче. Бран услышал глухие шаги, негромкое бормотание, из-за деревьев появился Ходор, голый и улыбающийся.

– Ходор!

– Должно быть, он услышал наши голоса, – сказал Бран. – Ходор, ты забыл одеться.

– Ходор, – согласился Ходор. Тело его ниже шеи было мокрым, в холодном воздухе от него валил пар. Он весь зарос коричневым волосом, густым как шкура. Между ногами раскачивались длинные и тяжелые признаки мужества.

Оша поглядела на него с кислой улыбкой.

– Вот это мужчина, – сказала она. – Он от крови великанов или я королева!

– Мэйстер Лювин говорит, что великанов больше нет, все они умерли, как Дети Леса. От них остались лишь огромные кости в земле, которые люди время от времени выворачивают плугами.

– Пусть твой мэйстер Лювин проедет за Стену, – сказала Оша. – Тогда он найдет великанов или они сами найдут его. Мой брат убил одну из них. В ней было десять футов роста, и она считалась низкорослой. Бывает, что они достигают двенадцати и тринадцати футов. Они свирепые, одни зубы да волосы, а у жен их бороды, как у мужей, и различить их трудно. Их женщины берут к себе в любовники наших мужчин и потом рожают полукровок. Но если великаны поймают женщину, той приходится хуже. Их мужчины так велики, что могут разорвать девушку, прежде чем наградят ее ребенком. – Она ухмыльнулась. – Но ты же ведь не понимаешь, о чем я говорю, а, мальчик?

– Понимаю, – возразил Бран. Ему было известно, что такое случка: он видел и как жеребец поднимается на кобылу, и собачьи свадьбы во дворе. Но разговаривать об этом было неприятно. Он поглядел на Ходора. – Ступай назад за одеждой, Ходор, – сказал он. – Поди оденься.

– Ходор, – пробурчал тот и отправился назад тем же путем, которым пришел, поднырнув под невысокую ветвь.

«Он действительно очень большой», – подумал Бран, провожая Ходора взглядом.

– Значит, за Стеной действительно обитают великаны? – спросил он у Оши неуверенным тоном.

– Не только великаны, но и более страшные создания, маленький лорд. Я пыталась объяснить это твоему брату, когда он начинал задавать вопросы. Ему, вашему мэйстеру и этому улыбчивому мальчишке Грейджою. Подымаются холодные ветры, люди оставляют свои очаги и не возвращаются… а если и приходят назад, то уже не людьми, а мертвяками – с синими глазами и холодными черными руками. Почему, ты думаешь, я побежала на юг вместе со Стивом, Хали и прочими дурнями? Манс считает, что он смог бы с ними сразиться, отважный, милый, упрямый мужик… Будто Белые Ходоки – это все равно что разведчики Ночного Дозора. Но что он знает? Пусть он зовет себя Королем-за-Стеной, но, по правде говоря, он просто ворона, слетевшая с Сумеречной башни. Манс не видел зимы. А я родилась там, как моя мать, как ее мать до нее и ее мать до нее. Мы – вольный народ, мы помним. – Оша встала, цепи ее загремели. – Я пыталась объяснить все это твоему лорду-брату. Только вчера, увидев его во дворе, я позвала его – «м’лорд Старк», с уважением, как подобает, но он поглядел мимо меня, а этот потный олух, Большой Джон Амбер оттолкнул меня прочь. Пусть будет так! Я буду носить железо и придерживать язык. Что может услышать человек, который не хочет слушать?

– Расскажи мне. Робб выслушает меня, я знаю.

– Выслушает ли теперь? Посмотрим. Скажи ему так, м’лорд. Скажи своему брату, что он направляется не в ту сторону. Ему следовало бы повернуть свои мечи на север. На север, а не на юг. Ты слышишь меня?

Бран кивнул:

– Я скажу ему.

Но в ту ночь, когда они пировали в Большом зале, Робба не было с ними. Он ужинал в своей горнице вместе с лордом Рикардом, Большим Джоном и прочими лордами-знаменосцами, уточняя планы предстоящего долгого похода. Брану пришлось занять место брата во главе стола и исполнять роль хозяина перед сыновьями и высокочтимыми друзьями лорда Карстарка. Все уже расселись по местам, когда Ходор на спине внес Брана в зал, и преклонили колена перед высоким престолом. Двое слуг помогли ему выбраться из корзины. Бран ощущал на себе взгляд каждого незнакомца в зале, все притихли.

– Милорды, – объявил Халлис Моллен. – Брандон Старк из Винтерфелла.

– Приветствую вас у нашего очага, – сказал напряженным голосом Бран. – И предлагаю вам мясо и мед в честь нашей дружбы.

Харрион Карстарк, старший из сыновей лорда Рикарда, поклонился, следом за ним братья, и все же, когда они заняли места, Бран услыхал, как двое младших негромко переговариваются за стуком винных чаш.

– …я бы скорее умер, чем жил таким, – пробормотал один из них, тезка отца Эддард, а брат его Торрхен ответил, что мальчишка, наверное, сломлен внутри, как и снаружи, и слишком труслив, чтобы избавиться от жизни.

«Сломлен», – с горечью подумал Бран, сжимая нож. Так вот кем он стал теперь: Браном Сломанным.

– Я не хочу быть сломанным! – в ярости прошептал он мэйстеру Лювину, который сидел справа от него. – Я хочу быть рыцарем…

– Есть люди, которые называют братьев моего ордена рыцарями ума, – проговорил Лювин. – Ты, Бран, обнаруживаешь невероятные способности, когда берешься за учебу. Тебе еще не приходило в голову подумать о цепи мэйстера? Нет пределов тому, что ты сможешь узнать.

– Я хочу научиться магии, – сказал ему Бран. – Ворона обещала, что я смогу летать.

Мэйстер Лювин вздохнул.

– Я могу обучить тебя истории, знахарскому делу, травам. Еще – речи воронов и тому, как построить замок и как в море вести по звездам корабль. Я могу научить тебя измерять ночи и дни, научить определять времена года. А в Цитадели Староместа тебя обучат в десять раз большему. Но, Бран, ни один человек не способен научить тебя магии.

– Дети могли бы, – сказал Бран. – Дети Леса. – Это напомнило ему об обещании, данном Оше в богороще, и он передал Лювину ее слова.

Мэйстер выслушал вежливо.

– Твоя одичалая способна поучить басням старую Нэн, – сказал он, когда Бран окончил. – Я могу поговорить с ней, если ты хочешь, но лучше, чтобы ты не смущал своего брата этими глупостями. У него хватает дел без всяких великанов и мертвецов в лесу. Подумай, Бран, ведь это Ланнистеры захватили твоего лорда-отца, а не Дети Леса. – Он ласково положил руку на плечо мальчика. – А о моих словах подумай, дитя.

И через два дня, едва кровавый рассвет выполз на продутое ветром небо, Бран сидел на спине Плясуньи во дворе под надвратной башней и прощался со своим братом.

– Теперь ты – лорд Винтерфелла, – сказал ему Робб. Брат сидел на лохматом сером скакуне, на седле щит: дерево, окованное железом, окрашенное белым и серым, а на нем – оскаленная пасть лютоволка. Робб был облачен в серую кольчугу поверх выбеленной кожи; меч и кинжал на поясе, подбитый мехом плащ на плечах. – Ты займешь мое место, как я занял место отца, пока мы не вернемся домой.

– Знаю, – ответил Бран несчастным голосом. Он никогда еще не чувствовал себя таким маленьким, одиноким, испуганным. Он не знал, как это – быть лордом.

– Слушайся советов мэйстера Лювина и заботься о Риконе. Скажи ему, что я скоро вернусь – как только закончатся сражения.

Рикон отказался спуститься. Не желавший никого слушать, заплаканный, он засел в своей комнате.

– Нет! – завопил он, когда Бран спросил, не хочет ли он попрощаться с Роббом. – Не буду прощаться!

– Я сказал ему, – объяснил Бран. – А он ответил, что никто никогда не возвращается.

– Рикон не может навсегда остаться младенцем. Он – Старк, и ему уже скоро четыре года. – Робб вздохнул. – Ладно, мать скоро вернется. А я возвращусь с отцом, обещаю тебе.

Брат развернул своего коня и пустил его рысью. Серый Ветер бежал возле коня, высокий и быстрый. Халлис Моллен выехал перед ними обоими из ворот с трепещущим белым знаменем дома Старков на высоком древке из серого клена. Теон Грейджой и Большой Джон заняли места по обе стороны Робба. Рыцари последовали за ними двойной цепочкой, увенчанные сталью копья поблескивали на солнце.

Бран с тревогой вспомнил слова Оши. «Робб направляется не в ту сторону», – подумал он. Какое-то мгновение он хотел поскакать следом за братом и выкрикнуть вслед предупреждение, но Робб уже исчез под решеткой, и возможность исчезла.

За стенами замка множеством глоток взревела пехота, вместе с горожанами приветствовавшая выехавшего Робба. Бран знал это. Они встречали лорда Старка, лорда Винтерфелла; брат скакал на могучем коне, и плащ его трепетал на ветру, а Серый Ветер несся рядом. «Меня никогда не будут так приветствовать», – понял Бран с тупой болью. Быть может, ему и суждено быть лордом Винтерфелла в отсутствие отца и брата, но он навсегда останется Браном Сломанным. Он даже не в силах самостоятельно слезть с коня – если только упасть.

Когда далекие крики постепенно стихли и двор наконец опустел, Винтерфелл показался Брану заброшенным и мертвым. Он поглядел на оставшихся с ним: женщин, детей, стариков… и Ходора. Огромный конюх озирался потерянно и испуганно.

– Ходор? – печально произнес он.

– Ходор, – согласился Бран, гадая, что это значит.

Дэйнерис

Получив удовольствие, кхал Дрого поднялся с постели и встал, возвышаясь над Дэни. Кожа его светилась темной бронзой в неровном свете жаровни. Тонкие линии старых шрамов проступали на широкой груди. Расплетенные черные волосы рассыпались по плечам, спустившись по спине ниже поясницы. Влагой поблескивал признак его мужества. Рот кхала неодобрительно скривился под длинными вислыми усами:

– Жеребец, который покроет мир, не нуждается в железном стуле!

Дэни оперлась на локоть и взглянула на него, такого высокого и великолепного. В особенности она любила его волосы. Дрого никогда не доводилось обрезать их: ведь он не знал поражений.

– Предсказано, что жеребец этот доскачет до самого края земли, – сказала она.

– Земля кончается у черного соленого моря, – немедленно ответил Дрого. Смочив лоскут ткани в тазу с теплой водой, он принялся стирать с кожи масло и пот. – Ни одна лошадь не сможет переплыть ядовитую воду.

– В Вольных городах найдутся тысячи кораблей, – сказала ему Дэни, как говорила прежде. – Эти деревянные кони с сотней ног перелетят через море под крыльями, полными ветра.

Кхал Дрого ничего не желал слушать.

– Мы больше не будем разговаривать о деревянных лошадях и железных стульях. – Он отбросил ткань и начал одеваться. – Сегодня я отправлюсь в степь охотиться, жена, – объявил он, надевая разрисованный жилет и застегивая пояс из тяжелых золотых, серебряных и бронзовых медальонов.

– Да, мое солнце и звезды, – ответила Дэни. Дрого поедет вместе со своими кровными искать храккара, великого белого льва равнин. Если они вернутся с победой, то ее благородный муж будет очень доволен и, возможно, захочет выслушать ее.

Дрого не боялся диких зверей, не страшился он и всякого человека, когда-либо ступавшего по земле, но с морем дело обстояло иначе. Для дотракийцев вода, которую не могли пить кони, была чем-то мерзким; вздымающиеся серо-зеленые равнины океана вызывали у них суеверное отвращение. Она уже поняла, что Дрого во многом был храбрее остальных табунщиков… но только не в этом. Если бы только ей удалось посадить его на корабль!

После того как кхал и его кровные, прихватив луки, уехали, Дэни призвала служанок. Она теперь казалась себе такой толстой и неуклюжей, что с радостью принимала помощь их крепких рук и ловких ладоней, хотя прежде ей бывало неудобно, когда они хлопотали и порхали вокруг. Они вымыли Дэни и облачили в просторный халат из гладкого песчаного шелка. Пока Дореа расчесывала ее волосы, Дэни послала Чхики разыскать сира Джораха Мормонта.

Рыцарь явился немедленно – в штанах из конского волоса и расписном жилете, как подобает наезднику. Его крепкая грудь и мускулистые руки заросли грубым черным волосом.

– Моя принцесса, чем я могу услужить вам?

– Вы должны поговорить с моим благородным мужем, – сказала Дэни. – Дрого утверждает, что жеребец, который покроет весь мир, все равно будет править всеми землями и ему незачем пересекать отравленную воду. После рождения Рэйго он хочет повести свой кхаласар разорять земли, лежащие вокруг Нефритового моря.

Рыцарь посмотрел на нее задумчивым взглядом и ответил:

– Кхал никогда не видел Семи Королевств. Они ничего не значат для него. Если он и задумывается о них, то, без сомнения, представляет себе острова, несколько маленьких городков, прижавшихся к скалам, как Лорат или Лисс, и окруженных бушующим морем. Богатства востока должны казаться ему более привлекательными.

– Но он должен повернуть на запад, – проговорила Дэни с отчаянием. – Пожалуйста, помогите мне убедить его! – Как и Дрого, она тоже никогда не видела Семи Королевств, однако Дэни казалось, что она знает их благодаря всем тем историям, которые ей рассказывал брат. Визерис обещал ей тысячу раз, что однажды они вернутся домой, но теперь он умер, а с ним и его обещания.

– Дотракийцы совершают поступки, когда приходит время, руководствуясь собственными причинами, – ответил рыцарь. – Потерпите, принцесса, не повторяйте ошибку вашего брата. Мы вернемся домой, я обещаю вам!

Домой? Слово это опечалило ее. У сира Джораха был его Медвежий остров, но где же ей отыскать свой дом? Несколько рассказов, имена, произносимые с торжественностью молитвы, тускнеющие воспоминания о красной двери… Должен ли Ваэс Дотрак стать ее домом навсегда? Неужели, глядя на старух дош кхалина, она видела собственное будущее?

Сир Джорах, должно быть, заметил печаль на ее лице.

– Сегодня ночью прибыл великий караван, кхалиси. Четыре сотни лошадей из Пентоса через Норвос и Квохор под началом капитана купцов, Байна Вотириса. Иллирио мог прислать с ним письмо. Не хотели бы вы посетить западный рынок?

Дэни пошевелилась.

– Да, – ответила она. – Хотела бы.

Базары оживали, когда приходил караван. Никогда нельзя было заранее сказать, какие сокровища привезут купцы на этот раз. И было бы приятно вновь услышать валирийскую речь, как в Вольных городах.

– Ирри, пусть мне приготовят носилки.

– Я скажу вашему кхасу, – удаляясь, сказал сир Джорах.

Если бы кхал Дрого был с ней, Дэни поехала бы на Серебрянке. Беременные женщины у дотракийцев ездили верхом почти до самых родов, и Дэни не хотела выглядеть слабой в глазах мужа. Но кхал отправился на охоту, и ей было приятно, лежа на мягких подушках, ехать через Ваэс Дотрак за красными шелковыми занавесками, укрывавшими от солнца. Сир Джорах оседлал коня и ехал рядом с Дэни, вместе с четырьмя молодыми людьми из ее кхаса и служанками.

День был безоблачный и теплый, небо сияло глубокой синевой. Когда дул ветер, до нее доносились насыщенные запахи травы и земли. Носилки двигались мимо украденных монументов, солнечный свет сменялся тенью. Покачиваясь на носилках, Дэни изучала лица мертвых героев и забытых королей и гадала, способны ли еще боги сожженных городов отвечать на молитвы.

«Если бы я не была от крови дракона, – с тоской подумала Дэни, – это место могло бы стать моим домом». Она здесь кхалиси, у нее есть крепкий мужчина и быстрый конь; служанки, чтобы служить, воины, чтобы охранять. Ее ждет почетное место среди дош кхалина, когда она состарится… Кроме того, в чреве ее вырастал сын, который однажды покроет мир. Этого должно быть довольно всякой женщине… но не дракону. Теперь, после смерти Визериса, Дэйнерис осталась последней, единственной. Она рождена от семени королей и завоевателей, как и дитя внутри нее. Об этом нельзя забывать.

Западный рынок представлял собой огромную площадь с утоптанной землей, окруженную хижинами из сырцового кирпича, загонами для животных, белеными зданиями кабаков. Бугры вырастали из почвы подобно спинам поднимающихся на поверхность огромных подземных тварей. Их разинутые черные пасти вели вниз, в прохладные и вместительные хранилища. Сама площадь представляла собой лабиринт из прилавков и кривых проходов, затененных плетеными из травы навесами.

Когда они прибыли, сотня купцов и торговцев разгружала свои товары и расставляла их на прилавки. Но несмотря на это, огромный рынок казался тихим и пустым по сравнению с многолюдными базарами, которые Дэни помнила по Пентосу и другим Вольным городам. Караваны приходили в Ваэс Дотрак с востока и запада не столько для того, чтобы продать что-то дотракийцам, сколько для того, чтобы торговать друг с другом, объяснил ей сир Джорах. Табунщики пропускали их, не чиня препятствий, если гости соблюдали мир священного города, не оскверняли Матерь Гор или Чрево Мира и почитали старух дош кхалина традиционными дарами – солью, серебром и зерном. Дотракийцы не очень-то разбирались в вопросах купли и продажи.

Дэни нравился и странный восточный базар со всеми его загадочными зрелищами, звуками и запахами. Она нередко проводила там целое утро, лакомясь древесными яйцами, пирогами с саранчой, зеленой вермишелью, прислушиваясь к высоким улюлюкающим голосам заклинателей, дивясь на мантикор в серебряных клетках, колоссальных серых слонов и полосатых черно-белых лошадей из Джогос Нхай. Она любила разглядывать и людей: торжественных смуглокожих ашайцев, высоких бледных квартийцев, ясноглазых мужчин из И Ти в шляпах с обезьяньими хвостами, воинственных дев из Байасабхада, Шамирианы и Кайкайнаи с железными кольцами в сосках и рубинами в щеках; даже жутких Призрачных Людей, покрывающих руки, ноги и грудь татуировкой и прятавших лица за масками. Восточный базар был для Дэни местом чудес и магии. Но на Западном рынке пахло домом.

Когда Ирри и Чхики помогли Дэни спуститься из носилок, она принюхалась, узнавая острые запахи чеснока и перца, которые напомнили Дэни о давно ушедших днях, проведенных в переулках Тироша и Мира, и заставили ее с нежностью улыбнуться. За кухонными ароматами угадывались пьяняще-сладкие благовония Лисса. Она увидела рабов с кипами затейливого мирийского кружева и тонкой шерстяной ткани дюжины ярких расцветок. Между прилавков ходили стражники, охранявшие пришедший караван, – в медных шлемах, длинных – до колена – стеганых туниках из желтого хлопка. Пустые ножны болтались на плетеных кожаных поясах. За одним прилавком расположился оружейник, выставивший стальные нагрудники, причудливо украшенные золотом и серебром, и шлемы, выкованные в виде сказочных зверей. Возле него устроилась молодая красавица с изделиями златокузнецов Ланниспорта: кольцами, брошами, гривнами, изысканными медальонами для поясов. Прилавок ее охранял рослый евнух; безмолвный и лысый, одетый в пропотевший бархат, он сурово смотрел на всякого, кто подходил близко. Через проход толстый торговец тканью из И Ти спорил с пентошийцем о цене какой-то зеленой краски, и обезьяний хвост на его шляпе раскачивался взад и вперед, когда он тряс головой.

– В детстве я любила играть на базарах, – сказала Дэни сиру Джораху, пока они шли по тенистому проходу между прилавками. – Там так оживленно: все вокруг кричат или смеются; а сколько удивительных вещей, всегда найдется на что посмотреть! Только у нас редко хватало денег, чтобы что-нибудь купить, кроме колбаски или медовых пальчиков… А в Семи Королевствах пекут такие же медовые пальчики, как в Тироше?

– Это такие пирожные? Не могу вам сказать, принцесса. – Рыцарь поклонился. – Если вы отпустите меня ненадолго, я разыщу капитана и спрошу, есть ли у него для нас письма.

– Очень хорошо. Я сама помогу вам отыскать его.

– Вам нет нужды утруждать себя. – Сир Джорах бросил в сторону нетерпеливый взгляд. – Наслаждайтесь товарами. А я присоединюсь к вам, закончив свои дела.

«Любопытно», – подумала Дэни, глядя в спину рыцаря, широкими шагами удаляющегося в толпу. Она не поняла, почему ей нельзя было пойти с ним. Впрочем, возможно, сир Джорах собрался отыскать себе женщину, повстречавшись с капитаном каравана. Шлюхи часто сопутствовали торговцам, она знала это. А некоторые мужчины проявляли странную застенчивость в вопросах совокупления. Она пожала плечами и сказала всем остальным:

– Пойдемте!

Служанки двинулись следом, когда Дэни возобновила свою прогулку по базару.

– Ой, погляди, – чуть позже сказала она Дореа. – Это те самые колбаски! – Дэни показала на прилавок, за которым маленькая морщинистая старуха жарила мясо и лук на горячем камне. – Туда добавляют много чеснока и жгучего перца. – Восхищенная своим открытием, Дэни настояла, чтобы и остальные съели с ней по колбаске. Служанки проглотили свои, хихикая и ухмыляясь, мужчины ее кхаса подозрительно обнюхивали поджаренное мясо. – Вкус у них не такой, как я помню. – сказала Дэни после первых кусочков.

– В Пентосе я делаю их из свинины, – начала объяснять старуха. – Но все мои свиньи умерли на просторах дотракийского моря. Так что эти я приготовила из конины, кхалиси, но сдобрила теми же специями.

– Ох. – Дэни почувствовала разочарование, но Кваро колбаска понравилась, и он решил съесть еще одну, а Ракхаро решил превзойти его и съел еще три, громко рыгнув. Дэни хихикнула.

– Вы не смеялись с того дня, как Дрого короновал вашего брата, Кхала Рхаггата, – заметила Ирри. – Хорошо снова видеть вас веселой, кхалиси.

Дэни застенчиво улыбнулась. Смеяться было действительно приятно. Она чувствовала себя почти как в детстве.

Они бродили по базару половину утра. Дэни увидела прекрасный, расшитый перьями плащ с Летних островов и взяла его в качестве дара. А взамен подарила купцу серебряный медальон с пояса – так принято среди дотракийцев. Торговец птицами научил зелено-красного попугая произносить ее имя, и Дэни вновь рассмеялась, но не стала покупать птицу… что ей делать с разноцветным попугаем в кхаласаре? Еще она взяла дюжину бутылочек с ароматными маслами, запахами детства: нужно было только закрыть глаза и понюхать, и перед ней сразу появлялся большой дом с красной дверью. Когда Дореа с вожделением посмотрела на дающий чадородие амулет, выставленный на прилавке кудесника, Дэни взяла его и подарила служанке, решив обязательно отыскать что-нибудь и для Ирри с Чхики.

Свернув за угол, они наткнулись на торговца вином, предлагавшего прохожим на пробу свой товар в чашечках размером с наперсток.

– Сладкое красное, – кричал он на беглом дотракийском. – У меня есть сладкие красные вина из Лисса, Волантиса и Арбора, тирошийское грушевое бренди, огненное вино, перечное вино, бледно-зеленые нектары из Мира. Дымно-ягодное бурое и андалское кислое, у меня есть всё – и это и то! – Это был невысокий мужчина, стройный и симпатичный, льняные волосы завиты и надушены на лиссенийский манер. Когда Дэни остановилась возле его прилавка, торговец поклонился. – Не хочет ли кхалиси отведать? У меня есть красное сладкое из Дорна. Оно благоухает сливами, вишней и роскошным темным дубом. Бочонок, чашу, глоток? Только разок попробуйте, и вы назовете своего ребенка в мою честь.

Дэни улыбнулась.

– У моего сына уже есть имя. Но я попробую твое летнее вино, – ответила она на таком валирийском, каким пользовались в Вольных городах. После столь длительного перерыва было странно произносить эти слова. – Только попробую, если ты будешь столь любезен.

Купец, видимо, принял ее за дотракийку – в этой одежде, при намасленных волосах и загорелой коже. Когда Дэни заговорила, он открыл рот от удивления.

– Госпожа моя, вы… тирошийка? Может ли быть такое?

– Говорю я по-тирошийски, одета по-дотракийски, но происхожу из Вестероса, из Закатных королевств, – сказала ему Дэни.

Дореа шагнула вперед:

– Ты имеешь честь разговаривать с Дэйнерис из дома Таргариенов, перед тобой Дэйнерис Бурерожденная, кхалиси наездников и принцесса Семи Королевств!

Виноторговец упал на колени.

– Принцесса, – сказал он, наклоняя голову.

– Поднимись, я все же хочу попробовать то летнее вино, о котором ты говорил.

Торговец вскочил на ноги.

– Это? Дорнийское пойло. Оно не достойно принцессы. У меня есть сухое красное из Арбора, бодрящее и восхитительное. Прошу, позвольте мне подарить вам бочонок.

Кхал Дрого посещал Вольные города, привык к хорошему вину, и Дэни знала, что благородный напиток порадует его.

– Ты оказываешь мне честь, сир, – тихо и ласково проговорила она.

– Это честь для меня. – Купец покопался в задней части своего прилавка и извлек небольшой деревянный бочонок с выжженной виноградной гроздью. – Знак Редвинов, – сказал он, указывая. – Для Арбора. Нет напитка лучше!

– Мы с кхалом Дрого выпьем вместе. Агго, отнеси вино в мои носилки, прошу тебя. – Виноторговец просиял, когда дотракиец поднял бочонок.

Она заметила, что сир Джорах вернулся, лишь когда услышала непривычно резкий голос рыцаря:

– Нет. Агго, поставь бочонок.

Агго поглядел на Дэни. Она неуверенно кивнула:

– Сир Джорах, что-то не так?

– У меня жажда. Открой его, виноторговец.

Купец нахмурился:

– Вино предназначено для кхалиси, а не для таких, как вы, сир!

Сир Джорах шагнул поближе к прилавку.

– Если ты сам не откроешь бочонок, я открою его о твою голову. – Здесь, в священном городе, при нем не было иного оружия, кроме рук. Но и его ладоней было довольно – громадных, жестких, опасных. Костяшки пальцев заросли грубыми темными волосами.

Виноторговец помедлил мгновение, а затем взял молоток и выбил затычку.

– Наливай, – приказал сир Джорах. Четверо молодых воинов из кхаса Дэни встали позади него, хмуро наблюдая за происходящим темными миндалевидными глазами.

– Преступно выпить такое богатое вино, не позволив ему подышать. – Виноторговец еще не опустил молоток. Чхого потянулся к кнуту, свернутому у пояса, но Дэни остановила его легким прикосновением.

– Делай, как говорит сир Джорах, – приказала она.

Люди останавливались поглазеть. Торговец бросил на нее короткий мрачный взгляд.

– Как прикажет принцесса, – ему пришлось положить молоток, чтобы поднять бочонок. Две крохотные чаши на пробу он наполнил так ловко, что не пролил ни капли.

Сир Джорах взял чашу и, нахмурившись, принюхался.

– Сладкое, не правда ли? – проговорил виноторговец улыбаясь. – Вы чувствуете аромат плодов, сир? Пахнет Арбором. Попробуйте, милорд, и скажите, что это вино не самое лучшее и душистое из тех, что касались вашего языка.

Сир Джорах подал ему чашу.

– Сначала попробуй ты.

– Я? – расхохотался купец. – Я не стою такого товара, милорд. К тому же виноторговец, пьющий свой товар, разорится. – Улыбка купца оставалась дружелюбной, однако Дэни заметила внезапно выступивший пот на его лбу.

– Ты выпьешь, – сказала Дэни ледяным голосом. – Осуши чашу, или я велю своим людям удерживать тебя, пока сир Джорах не вольет весь бочонок в твою глотку.

Виноторговец пожал плечами и потянулся к чаше, но вместо этого схватил бочонок обеими руками и швырнул его в Дэни. Сир Джорах врезался в Дэни, отталкивая ее в сторону. Бочонок ударился о его плечо и разбился о землю. Дэни споткнулась и потеряла равновесие.

– Нет, – вскричала она, выставляя руки, чтобы смягчить падение… но Дореа поймала ее за руку и потянула назад, так что упала Дэни на ноги, а не на живот.

Торговец перепрыгнул через прилавок, бросившись между Агго и Ракхаро. Когда светловолосый купец оттолкнул Кваро в сторону, тот потянулся к аракху, которого, естественно, на месте не оказалось. Торговец бежал по проходу. Дэни услышала щелчок кнута Чхого, увидела, как кожаная полоска скользнула вперед и обвила ногу виноторговца. Мужчина повалился лицом в грязь.

К ним подбежала дюжина караванных стражников, а с ними и сам хозяин, капитан купцов Байн Вотирис. Это был миниатюрный норвошиец с выдубленным непогодой лицом. Его синие усы топорщились и загибались вверх до самых ушей. Он, похоже, понял все без единого слова.

– Уведите его прочь, пусть ожидает решения кхала, – приказал он, указывая на лежавшего человека. Двое стражников подняли виноторговца на ноги. – Его товары я также дарю вам, принцесса, – продолжил капитан купцов. – В качестве скромного извинения за то, что один из моих людей осмелился на такую вещь…

Дореа и Чхики помогли Дэни подняться на ноги. Отравленное вино вытекало из разбитого бочонка в грязь.

– Как вы узнали? – дрожа, спросила она сира Джораха. – Как?

– Я не знал, кхалиси, до тех пор, пока он не отказался выпить. Но после того как я прочел письмо магистра Иллирио, я стал опасаться. – Темные глаза Мормонта обежали лица незнакомцев. – Пойдемте отсюда, не стоит здесь говорить об этом.

Когда ее несли назад, Дэни была готова расплакаться. Во рту чувствовался столь знакомый привкус страха. Многие годы она жила в ужасе перед Визерисом, опасаясь разбудить в нем дракона. Теперь было даже хуже. Она боялась уже не за себя – за ребенка. Дитя, должно быть, ощутило испуг матери и беспокойно задвигалось внутри нее. Дэни с нежностью погладила округлившийся живот, ей хотелось дотронуться до малыша, прикоснуться к нему, утешить.

– Ты от крови дракона, маленький, – шептала она, а носилки с плотно задернутыми занавесками, покачиваясь, двигались вперед. – Ты от крови дракона, а дракон не боится.

В землянке, служившей ей домом в Ваэс Дотрак, Дэни приказала оставить ее всем, кроме сира Джораха.

– Скажите мне, – велела она, опускаясь на подушки, – это сделал узурпатор?

– Да. – Рыцарь извлек сложенный пергамент. – Вот письмо Визерису от магистра Иллирио. Роберт Баратеон предлагает земли и титулы тем, кто убьет вас или вашего брата.

– Моего брата? – Она плакала смеясь. – Он еще не знает, правда? Узурпатор должен возвести Дрого в лорды. – На этот раз она смеялась плача. Словно защищаясь, она обняла себя. – И меня, вы сказали. Только меня?

– И вас, и ребенка, – ответил мрачно сир Джорах.

– Нет, он не получит моего сына. – Дэйнерис решила, что не будет плакать. Не будет дрожать от страха. «Узурпатор теперь разбудил дракона», – сказала она себе… и глаза ее обратились к драконьим яйцам, покоившимся в гнезде из черного бархата. Трепещущий свет ламп плясал на каменистых чешуях, алые, золотые и нефритовые пылинки плавали в воздухе вокруг яиц, словно придворные вокруг короля.

Неужели ее охватило рожденное страхом безумие? Или же мудрость, присущая самой ее крови? Так и не сумев понять этого, Дэни услыхала собственный голос:

– Сир Джорах, разожгите жаровню.

– Кхалиси? – Рыцарь поглядел на нее удивленно. – Здесь и так жарко, вы уверены?

Она еще никогда не была так уверена.

– Да. Я… меня знобит. Разожгите жаровню.

Он поклонился:

– Как прикажете.

Когда угли воспламенились, Дэни отослала сира Джораха, ей нужно было остаться одной, чтобы сделать то, что она должна сделать. «Это безумие, – сказала она себе, снимая черно-алое яйцо с бархата. – Оно только потрескается и обгорит, а ведь оно так красиво. Сир Джорах назовет меня глупой, если я погублю яйцо, и все же, все же…»

Осторожно взяв яйцо обеими руками, она поднесла его к огню и положила на горячие угли. Черные чешуйки будто бы засветились, впитывая жар. Пламя лизало камень маленькими красными язычками. Потом Дэни положила на огонь остальные два яйца. И отступила от жаровни, задыхаясь.

Она смотрела, пока угли не превратились в пепел. Искры взмывали вверх и исчезали в дымовой дыре. Жара плясала волнами вокруг драконьих яиц. И всё.

«Ваш брат Рэйгар был последним драконом», – говорил ей сир Джорах. Дэни скорбно поглядела на яйца. Чего она ожидала? Тысячу тысяч лет назад они были живыми, но теперь превратились в красивые камни. Из них никогда не вылупятся драконы. Ведь дракон – это воздух и пламя… живая плоть, а не мертвый камень.

Когда кхал Дрого вернулся, жаровня уже остыла. Кохолло вел за собой вьючного коня, через спину которого была перекинута туша огромного белого льва. На небе высыпали звезды. Спрыгнув с жеребца, кхал расхохотался и показал ей свежие царапины на ноге, где храккар разодрал его штаны.

– Я сделаю тебе плащ из его шкуры, луна моей жизни, – пообещал Дрого.

Дэни рассказала ему о том, что случилось на рынке, и смех сразу умолк, кхал Дрого притих.

– Сегодняшний отравитель был первым, – предостерег его сир Джорах Мормонт, – Но не последним. Люди многим рискнут ради титула лорда.

Дрого молчал некоторое время. И наконец сказал:

– Этот продавец отравы бежал от луны моей жизни. Пусть теперь бегает за ней! Да будет так. Чхого и Джорах-андал, говорю каждому из вас: выберите себе любого коня из моих табунов, и он ваш. Любого коня, кроме моего рыжего и Серебрянки, которая была свадебным подарком луне моей жизни. Это мой подарок вам за то, что вы сделали.

И Рэйго, сына Дрого, жеребца, который покроет весь мир, я также оделю подарком. Ему я дам тот железный стул, на котором сидел отец его матери. Я подарю ему Семь Королевств. Я, Дрого, кхал, сделаю это! – Голос его возвысился, и он поднял кулак к небу. – Я отведу свой кхаласар на запад, туда, где кончается мир, и переправлюсь на деревянных конях через черную соленую воду, чего не делал еще ни один кхал. Я перебью мужей, что носят железные одежды, и низвергну их каменные дома. А потом силой возьму их женщин, детей отдам в рабы, разбитых богов привезу в Ваэс Дотрак, чтобы они склонились перед Матерью Гор. Такой обет приношу я, Дрого, сын Бхарбо. Я клянусь в этом перед ликом Матери Гор, и пусть звезды будут мне свидетелями!

Кхаласар оставил Ваэс Дотрак через два дня, направившись по равнине на юго-запад. Кхал Дрого на огромном рыжем жеребце вел своих людей, Дэйнерис сопутствовала ему на Серебрянке. Виноторговец торопился позади них – нагой и пеший, с оковами на руках и горле. Цепи его были прикреплены к упряжи лошади Дэни. Она ехала, а он бежал, босой и спотыкающийся.

С ним не могло случиться ничего плохого… пока хватало сил угнаться за конем.

Кэтлин

Было слишком далеко, чтобы разглядеть знамена, но даже в плывущем тумане она различала на белых стягах темное пятно – конечно же, лютоволк Старков, серый на ледяном поле. Увидев это своими глазами, Кэтлин остановила коня и с благодарностью склонила голову. Боги были милосердны. Она не опоздала.

– Они ожидают нашего прихода, миледи, – проговорил сир Уилис Мандерли, – как клятвенно утверждал мой лорд-отец.

– Да не задержим мы их еще дольше, сир! – Бринден Талли ударил шпорами коня и быстрой рысью направился к знаменам. Кэтлин ехала возле него.

Сир Уилис и его брат сир Уэндел последовали за ними во главе своего войска: почти пятнадцать сотен людей, двадцать с чем-то рыцарей, столько же оруженосцев, две сотни конных латников, меченосцы, вольные всадники… Остальные – пешие, вооруженные копьями, пиками и трезубцами. Лорд Виман остался позади, чтобы приглядеть за обороной Белой Гавани. В свои шестьдесят лет он набрал вес, не позволявший ему сидеть на коне.

– Если бы я мог предположить, что вновь увижу войну, то ограничил бы себя в количестве съеденных угрей, – сказал он Кэтлин, встречая ее корабль, хлопая по массивному брюху обеими руками. Пальцы его были толсты, как сосиски. – Но мои парни доставят вас к вашему сыну невредимой, не сомневайтесь.

Оба «парня» были старше Кэтлин, и хотелось бы ей, чтобы они не походили так сильно на своего отца. Сиру Уилису, пожалуй, оставалось съесть буквально нескольких угрей, чтобы никакая лошадь не сумела поднять его. Кэтлин и так было жаль бедное животное. Сир Уэндел – тот, что помоложе, – оказался бы самым объемистым толстяком из всех, которых ей приводилось встречать, если забыть про его отца и брата. Уилис держался спокойно и официально, Уэндел – развязно и громогласно. У обоих были вычурные моржовые усы и головы гладкие, как попка младенца; ни у одного, пожалуй, не нашлось бы одежды без оставленных пищей пятен. И все же они понравились Кэтлин хотя бы тем, что доставили ее к Роббу, как поклялся их отец. А все остальное уже пустяки.

Она с радостью заметила, что сын разослал дозорных во все стороны, даже на восток, хотя Ланнистеры должны были прийти с юга. Это хорошо, что Робб держится осторожно. «Мой сын ведет войско на войну», – подумала она, не веря самой себе. Кэтлин отчаянно боялась за него и за Винтерфелл и тем не менее не могла не ощутить некоторой гордости. Год назад Робб был мальчишкой. Она размышляла, кем же он стал теперь?

Дозорные заметили знамена Мандерли – белый водяной с трезубцем в руке, подымающийся из сине-зеленого моря, – и тепло приветствовали их. Их провели к возвышенности, достаточно сухой для разбиения лагеря. Сир Уилис приказал остановиться и остался среди своих людей приглядеть, чтобы огни были разожжены и кони накормлены, а брат его Уэндел отправился дальше вместе с Кэтлин и ее дядей, чтобы передать отцовское приветствие их сюзерену.

Почва под копытами коней была мягкой и влажной. Она медленно проминалась под ними, пока они ехали сквозь дым костров, мимо рядов лошадей и фургонов, груженных хлебом и солониной.

На каменистом выступе над равниной высился павильон лорда со стенами из тяжелой парусины. Кэтлин узнала знамя с изображением лося Хорнвудов, бурым на темно-оранжевом поле.

Сразу позади него, за туманами, она заметила стены и башни Рва Кайлин, точнее, то, что осталось от них. Огромные блоки черного базальта величиной с сельский домик, разбросанные и опрокинутые, подобно детским кубикам, наполовину погрузились в мягкую болотистую почву. Ничто более не напоминало о стене, некогда достигавшей высоты стен Винтерфелла. Деревянный замок исчез полностью, он сгнил тысячу лет назад, даже щепки не было там, где он стоял. Вот и все, что осталось от великой твердыни первых людей… три башни – из двадцати, если верить сказителям.

Воротная башня казалась достаточно прочной и могла даже похвастать несколькими футами стены по обе стороны от нее. Пьяная башня, смотрящая на болота, – там, где некогда сходились западная и южная стены, – клонилась, как пропойца, решивший поблевать в канаву. Высокая, тонкая Детская башня, где, по словам легенды, Дети Леса некогда упросили своих безымянных богов обрушить воду, словно молот, потеряла половину своей верхушки… словно какой-то огромный зверь откусил часть зубцов с верхушки башни и выплюнул обломки в болото. Все три башни обросли зеленым мхом. Между камнями на Воротной башне с северной стороны росло дерево, его корявые ветви были украшены белым липким слоем «шкуры призрака».

– Боги милосердные, – воскликнул сир Бринден, когда они увидели развалины. – Это и есть Ров Кайлин? Но это же не более чем…

– Смертельная ловушка, – закончила Кэтлин. – Я знаю, как это выглядит, дядя; я сама подумала то же самое, когда впервые увидела. Однако Нед заверил меня, что эти древние руины более надежны, чем может показаться. Три сохранившиеся башни со всех сторон возвышаются над гатью, и любому врагу придется пройти между ними. Болота здесь непроходимые, они полны зыбучих песков и трясин, да еще и кишат змеями. Чтобы взять любую из башен, войско должно брести по пояс в черной грязи, перебраться через ров, кишащий львоящерами, а потом подняться на стены, скользкие от мха, под огнем лучников с соседних башен. – Она мрачно улыбнулась дяде. – А когда спускается ночь, здесь, если верить легендам, бродят призраки, холодные, мстительные духи северян, алчущих южной крови.

Сир Бринден усмехнулся:

– Напомни, чтобы я не задерживался здесь. Насколько я помню, я и сам южанин.

Над всеми тремя башнями трепетали штандарты; солнце Карстарков под лютоволком свисало с Пьяной башни, на Детской башне высился великан Большого Джона в разорванных цепях, но на Воротной башне знамя Старков развевалось в одиночестве. Там расположился Робб, и Кэтлин направилась к нему с сиром Бринденом и сиром Уэнделом, все еще следовавшим за ней. Кони их медленно ступали по бревнам и доскам, проложенным над темно-зеленой трясиной.

Она обнаружила своего сына со знаменосцами в продуваемом насквозь зале; торфяной костер чадил в черном очаге. Робб сидел за массивным каменным столом перед грудой карт и бумаг и о чем-то сосредоточенно разговаривал с Рузом Болтоном и Большим Джоном. Сын не сразу заметил ее… это сделал волк. Огромный серый зверь, лежавший возле огня, поднял голову и, увидев вошедшую Кэтлин, встретил ее взгляд своими золотыми глазами. Лорды умолкали по одному, и в наступившей внезапно тишине Робб обернулся к ней.

– Мать? – проговорил он взволнованным голосом.

Кэтлин хотелось подбежать к нему, поцеловать в милый лоб, обнять покрепче, защищая от всего, что могло бы повредить ему… но здесь, перед лордами, она не смела этого сделать. Робб теперь взял на себя обязанности мужчины, и незачем было лишать его этого. Поэтому Кэтлин сдержала себя и остановилась у дальнего конца базальтового блока, который здесь использовали в качестве стола. Лютоволк встал и направился через комнату к тому месту, где она остановилась. Зверь уже перерос обычного волка.

– Вижу, ты отрастил бороду, – сказала она Роббу, пока Серый Ветер обнюхивал ее руку. С внезапной неловкостью Робб почесал свою заросшую челюсть.

– Да. – Волосы на его подбородке были рыжее, чем на голове.

– Мне нравится. – Кэтлин мягко погладила голову волка. – С ней ты похож на моего брата Эдмура. – Серый Ветер игриво прикусил ее пальцы и трусцой вернулся к своему месту возле огня.

Сир Хелман Толлхарт первым последовал за лютоволком через комнату и, выказывая свое уважение, преклонил перед Кэтлин колено и прикоснулся лбом к ее руке.

– Леди Кэтлин, – учтиво заметил он, – вы прекрасны как всегда, приятно видеть вас в наши тяжелые времена.

За ним последовали Гловеры, Галбарт и Робетт, Большой Джон Амбер и все остальные – один за другим. Теон Грейджой оказался последним.

– Я не ожидал увидеть вас здесь, миледи, – сказал он, преклоняя колено.

– И я не рассчитывала оказаться здесь, – ответила Кэтлин. – Но когда я высадилась в Белой Гавани, лорд Виман доложил мне, что Робб созвал знамена. Вы знаете его сына, сира Уэндела. – Уэндел Мандерли шагнул вперед и поклонился – насколько позволяло ему чрево. – И моего дядю, сира Бриндена Талли, оставившего службу у моей сестры и присоединившегося ко мне.

– Черная Рыба, – проговорил Робб. – Сир, благодарю вас за то, что вы присоединились к нам. Нам нужны люди с вашей отвагой. Сир Уэндел, я рад видеть вас. А сир Родрик вместе с тобой, мать? Мне не хватало его.

– Сир Родрик повернул на север прямо от Белой Гавани. Я назначила его кастеляном и приказала охранять Винтерфелл до нашего возвращения. Мэйстер Лювин – советник мудрый, но не искусный в делах войны.

– Не беспокойтесь об этом, леди Старк, – прогрохотал Большой Джон. – Винтерфелл в безопасности. Очень скоро мы засунем лорду Тайвину меч в задницу, прошу прощения. И сразу в Красный замок – освобождать Неда.

– Миледи, могу я задать вам вопрос? – Руз Болтон, лорд Дредфорта, говорил негромко, но когда он открывал уста, притихали и более рослые мужи. Взгляд на удивление бледных, почти бесцветных его глаз откровенно пугал. – Говорят, вы держите в плену карлика, сына лорда Тайвина. А вы привезли его сюда? Клянусь, мы могли бы самым лучшим образом использовать этого заложника.

– Тирион Ланнистер находился в моей власти, но теперь это не так, – вынуждена была признаться Кэтлин. Эта весть была встречена с ужасом. – Я столь же опечалена, как и вы, милорды. Боги решили освободить его, прибегнув к помощи моей дуры-сестрицы.

Кэтлин знала, что не следует так открыто проявлять презрение, однако расставание с Орлиным Гнездом сложилось самым неприятным образом. Она предложила Лизе взять на несколько лет к себе в Винтерфелл лорда Роберта, утверждая, что общество других мальчиков будет ему полезно. Ярость Лизы была пугающей.

– Сестра ты мне или нет, – ответила она, – но если ты попробуешь украсть моего сына, то вылетишь отсюда через Лунную дверь! – После этого говорить было не о чем.

Лордам хотелось узнать подробности, но Кэтлин подняла руку.

– Вне сомнения, позже мы найдем для этого время, но путешествие утомило меня, и я желала бы поговорить с моим сыном с глазу на глаз. Конечно же, милорды, вы простите меня. – Она не оставила им выбора. Возглавляемые всегда почтительным лордом Хорнвудом, знаменосцы поклонились и вышли. – И ты тоже, Теон, – сказала она, увидев, что Грейджой остался. Он улыбнулся и оставил их.

На столе стоял эль и сыр. Кэтлин наполнила рог, села, отхлебнула и посмотрела на сына. Теперь он казался выше, чем был, когда они расстались: первая бородка сделала его старше.

– Эдмуру исполнилось шестнадцать, когда он отрастил усы.

– До шестнадцати осталось немного, – сказал Робб.

– А сейчас тебе пятнадцать. Пятнадцать. И ты ведешь войско на битву. Понимаешь ли ты, почему я боюсь, Робб?

Взгляд его сделался упрямым.

– У меня не было выбора.

– Не было? – спросила она. – А кого же я видела мгновение назад, скажи на милость? Руза Болтона, Рикарда Карстарка, Галбарта и Робетта Гловеров, Большого Джона, Хелмана Толлхарта… ты мог бы назначить командующим любого из них. Милосердные боги, ты мог отправить даже Теона, хотя я сама так бы не поступила.

– Они не Старки, – ответил сын.

– Они – мужи, Робб, закаленные в битвах. А ты меньше года назад еще фехтовал деревянным мечом.

Кэтлин заметила гнев в глазах сына – вспыхнувший и сразу погасший, – и Робб вдруг снова превратился в мальчишку.

– Я знаю, – ответил он, смутившись. – Ты… ты отсылаешь меня в Винтерфелл?

Кэтлин вздохнула:

– Мне следовало бы это сделать. Тебе не надо было выступать. А теперь я уже не смею, по крайней мере в ближайшее время. Ты зашел чересчур далеко. Когда-нибудь эти лорды будут считать тебя своим сюзереном. И если я отправлю тебя сейчас домой – словно ребенка в постель без ужина, – они запомнят это и только посмеются за своими кубками. Придет день, когда тебе потребуется, чтобы они уважали и даже немного боялись тебя. Но смех убивает страх. И я не сделаю этого, как бы ни хотела огородить тебя от опасности.

– Благодарю тебя, мать, – проговорил он, в официальном тоне слышалось явное облегчение.

Кэтлин протянула руку через стол и прикоснулась к волосам Робба.

– Робб, ты – мой первенец. Мне хватает одного взгляда, чтобы вспомнить тебя, красного и кричащего, едва появившегося на свет…

Сын поднялся, явно чувствуя себя неловко из-за ее ласки, и направился к очагу. Серый Ветер потерся головой о его ногу.

– Ты слыхала… об отце?

– Да. – Вести о внезапной смерти Роберта и опале Неда испугали Кэтлин больше, чем она смела признаться себе, однако нельзя, чтобы сын видел ее страх. – Лорд Мандерли сообщил мне об этом, когда я высадилась в Белой Гавани. А тебе известно что-нибудь о сестрах?

– Пришло письмо, – проговорил Робб, почесывая лютоволка по горлу. – Одно было предназначено тебе, но его прислали вместе с моим в Винтерфелл. – Он направился к столу и, покопавшись среди карт и бумаг, возвратился с мятым пергаментом. – Прости, я не подумал прихватить твое. Вот что она написала мне.

Нечто в тоне Робба обеспокоило Кэтлин, и она принялась читать, разгладив листок. Озабоченность уступила место сперва недоверию, потом гневу, наконец страху.

– Это письмо написала Серсея, а не твоя сестра, – проговорила Кэтлин, дочитав до конца. – Главное здесь то, чего Санса не говорит. Все эти слова о том, с какой добротой и лаской к ней относятся Ланнистеры… Я узнаю угрозу, даже если она произнесена шепотом. Они взяли Сансу в заложницы и хотят удержать ее.

– Нет ни слова об Арье, – грустно отметил Робб.

– Нет. – Кэтлин не хотела даже думать о том, что это могло означать, по крайней мере здесь и сейчас.

– Я надеялся… если Бес все еще у тебя, обменять заложников… – Робб взял письмо Сансы и смял его в кулаке; судя по всему, движение это он делал уже не впервые. – Что говорят в Гнезде? Я написал тете Лизе, попросил помощи. Созвала ли она знамена лорда Аррена? Ты не знаешь об этом? Выедут ли рыцари из Долины, чтобы присоединиться к нам?

– Только один – лучший из них, мой дядя… но Бринден Черная Рыба всегда оставался Талли. Сестра моя не собирается выходить за пределы Кровавых Ворот.

Робб с трудом принял это.

– Мать, что нам делать? Я привел сюда целую армию, восемнадцать тысяч человек, но я не… я не уверен… – Он обратил к ней горячий ожидающий взгляд. Гордый молодой лорд в одно мгновение снова превратился в ребенка – в пятнадцатилетнего мальчишку, ожидающего советов матери.

Так не годится.

– Чего же ты так боишься, Робб? – спросила она мягко.

– Я… – Робб отвернулся, чтобы спрятать первую слезу. – Если мы выступим… даже если мы победим… Ланнистеры захватили Сансу и отца. Они убьют их, правда?

– Они хотят, чтобы мы так думали.

– Хочешь сказать, они лгут?

– Не знаю, Робб. Скажу одно: у тебя нет иного выхода. Если ты приедешь в Королевскую Гавань и принесешь присягу, тебе не позволят оставить город. Если ты подожмешь хвост и возвратишься в Винтерфелл, твои лорды потеряют всё уважение к тебе. Некоторые могут даже переметнуться к Ланнистерам. Ну а королева, когда ей нечего будет бояться, сможет поступить со своими пленниками, как ей заблагорассудится. Лучшее, на что мы можем надеяться… единственное, на что мы можем надеяться – что ты сумеешь победить врага на поле брани. Если тебе удастся взять в плен лорда Тайвина или Цареубийцу, обмен может и состояться, но главное не в этом. Пока у тебя достаточно сил для того, чтобы Ланнистеры боялись тебя, Нед и твоя сестра останутся в безопасности. Серсея достаточно мудра; она понимает, что пленники могут пригодиться ей, чтобы заключить мир, если война сложится неудачно.

– Ну а если война сложится в ее пользу? – спросил Робб. – Что, если мы потерпим неудачу?

Кэтлин взяла его руку.

– Робб, не стану смягчать для тебя правду. Если ты потерпишь поражение, надежды для нас всех уже не останется. Недаром говорят, что сердце Утеса Кастерли – это камень. Помни участь детей Рэйгара!

Кэтлин заметила страх, промелькнувший в его глазах, но в них была и сила.

– Значит, я не проиграю, – поклялся он.

– Расскажи мне все, что тебе известно о военных действиях в Речных землях, – велела она. Надо было узнать, действительно ли ее сын готов.

– Менее двух недель назад произошло сражение в горах под Золотым Зубом, – проговорил Робб. – Дядя Эдмур послал лорда Вэнса и лорда Пайпера удерживать перевал, но Цареубийца напал на них и обратил в бегство. Лорд Вэнс был убит. Последнее, что мы слышали, – лорд Пайпер отступает, чтобы присоединиться к твоему брату и его знаменосцам у Риверрана, а Джейме Ланнистер преследует его по пятам. Но это не самое худшее. Все время, пока они сражались на перевале, лорд Тайвин вел с юга второе войско Ланнистеров. Говорят, что оно даже больше, чем армия Джейме.

Отец, должно быть, знал об этом, потому что он выслал против них небольшой отряд под знаменем короля. Отец назначил командующим какого-то южного лорда… Эрика или Дерика – что-то в этом роде, но с ними был сир Реймун Дарри. В письме говорилось, что послали и других рыцарей вместе с гвардейцами отца. Но это была ловушка. Как только лорд Дерик переправился через Красный Зубец, Ланнистеры встретили их оружием, несмотря на знамя короля, а Грегор Клигейн напал на них с тыла, когда они попытались перебраться у Шутовского брода. Этот лорд Дерик и еще несколько человек, похоже, бежали – точно этого никто не знает, – но сир Реймун погиб, как и почти все, кто был там из Винтерфелла. Лорд Тайвин, говорят, перерезал Королевский тракт и теперь идет на север к Харренхолу, сжигая все по пути.

«Все хуже и хуже», – подумала Кэтлин. Положение складывалось куда более скверное, чем она себе представляла.

– Ты намерен встретить его здесь? – спросила она.

– Если он зайдет так далеко, но никто не рассчитывает на это, – сказал Робб. – Я отправил сообщение в Сероводье Хоуленду Риду, старинному другу отца. Если Ланнистеры подойдут к Перешейку, болотные жители будут проливать их кровь на каждом шагу. Однако Галбарт Гловер утверждает, что у лорда Тайвина хватит ума, чтобы не делать этого. Руз Болтон согласен с этим. Они считают, что он останется возле Трезубца, по одному занимая замки Речных лордов, пока Риверран не останется в одиночестве. Нам нужно идти на юг, чтобы встретить лорда Тайвина.

Сама мысль об этом до дрожи испугала Кэтлин. Какие шансы имеет пятнадцатилетний мальчишка против таких опытных полководцев, как Джейме и Тайвин Ланнистеры?

– Разве это разумно? Здесь ты занимаешь сильную позицию. Говорят, что прежде Короли Севера, встав у Рва Кайлин, могли отбросить от своих стен войско, в десять раз превосходящее их собственное.

– Да, но припасы у нас оканчиваются, а здесь трудно найти пропитание. Мы ждали лорда Мандерли, но теперь, когда сыновья его присоединились к нам, пора выступать.

Она слышала, как ее сын говорит словами своих лордов-знаменосцев. Все эти годы она столько раз принимала их у себя в Винтерфелле, гостила вместе с Недом у их собственных очагов. Она знала каждого. Она знала, каков каждый из них на самом деле. Интересно, знает ли Робб?

И все же в их словах был здравый смысл. Войско, которое привел сюда ее сын, не было регулярным, как принято в Вольных городах, и не состояло из наемников, которым платят монетой. В основном оно состояло из простого народа: крестьян, земледельцев, рыбаков, пастухов, сыновей трактирщиков, торговцев и кожевников, вперемешку с наемниками и вольными всадниками, алчными до добычи. Они откликнулись на зов своих лордов, но пришли не навечно.

– Отсюда надо уходить, это правильно, – сказала она сыну. – Но куда идти и с какой целью? Что ты намереваешься делать дальше?

Робб помедлил.

– Большой Джон считает, что мы должны захватить врасплох лорда Тайвина и навязать ему сражение, – ответил он. – Но Гловеры и Карстарки считают, что разумнее обойти его войско и вместе с дядей Эдмуром выступить против Цареубийцы. – Он с несчастным видом провел пальцами по лохматой гриве темно-рыжих волос. – Хотя к тому времени, когда мы достигнем Риверрана… я не уверен…

– Будь уверен, – сказала Кэтлин своему сыну. – Или возвращайся домой и снова бери в руки деревянный меч. Ты не можешь позволить себе нерешительности перед лицом людей, подобных Рузу Болтону и Рикарду Карстарку. Не заблуждайся, Робб, – они твои знаменосцы, а не друзья. Ты сам назначил себя командующим. Так командуй!

Сын поглядел на нее с удивлением, словно не веря тому, что слышит.

– Как скажешь, мать.

– Спрашиваю тебя еще раз: что ты намереваешься делать?

Робб разложил на столе карту – истрепанную старую кожу, покрытую поблекшими от старости линиями. Один конец ее завернулся, он придавил край кинжалом.

– У обоих планов есть свои достоинства, но… Погляди, если мы попытаемся обойти войско лорда Тайвина, то рискуем попасть между ним и Цареубийцей, ну а если мы нападем на него… по всем сообщениям у него больше людей, чем у меня, и, самое главное, больше латной конницы. Большой Джон утверждает, что это ничего не значит, если мы поймаем его со спущенными штанами, но мне кажется, что лорда Тайвина, человека, участвовавшего в столь многих битвах, не так-то легко застать врасплох.

– Хорошо, – сказала Кэтлин. Она услышала интонации Неда в голосе сына, в раздумьях изучавшего карту. – Продолжай.

– Я бы оставил небольшой отряд охранять Ров Кайлин, в основном стрелков, а со всеми остальными направился бы по гати, – сказал он. – Как только мы пройдем Перешеек, я разделю войско надвое. Пешие пойдут по Королевскому тракту, конница же переправится через Зеленый Зубец у Близнецов. – Он показал. – Узнав, что мы едем на юг, лорд Тайвин повернет на север, чтобы встретить наше главное войско, пропустив конницу по западному берегу к Риверрану. – Робб откинулся назад, не смея еще улыбнуться, но довольный собой и жаждущий ее похвалы.

Кэтлин нахмурилась, глядя на карту.

– Ты разделил рекой две части своей армии.

– Как и Джейме с лордом Тайвином, – сказал Робб горячо. На лице его наконец появилась улыбка. – Через Зеленый Зубец нет переправы выше Рубинового брода, где Роберт завоевал корону, – до самых Близнецов, а там мост держит лорд Фрей. А ведь он – знаменосец твоего отца, правда?

«Опоздавший лорд Фрей», – подумала Кэтлин.

– Так, – согласилась она. – Но мой отец никогда не доверял ему. Тебе тоже не следует делать этого.

– Я не собираюсь, – обещал Робб. – Ну что ты думаешь?

Невзирая на все, она была под впечатлением. «Пусть Робб похож на Талли, – подумала она, – но он – сын своего отца, Нед хорошо учил его».

– Каким отрядом ты будешь командовать?

– Конницей, – ответил он немедленно. И опять как отец: Нед всегда брал на себя самое опасное дело.

– А кто возглавит другой?

– Большой Джон всегда говорит, что мы должны сокрушить лорда Тайвина. Я думал предоставить ему эту честь.

Вот и первая ошибка, но как показать это Роббу, не ранив его еще робкой уверенности в себе?

– Отец твой однажды сказал мне, что не встречал человека бесстрашнее Большого Джона.

Робб ухмыльнулся:

– Серый Ветер откусил ему два пальца, а он только расхохотался. Значит, ты согласна?

– Твой отец не бесстрашен, – указала Кэтлин. – Он отважен, а это две разные вещи.

Сын задумался на мгновение.

– Лишь восточное войско будет отделять лорда Тайвина от Винтерфелла, – сказал он задумчиво. – И те немногие лучники, которых я оставлю около Рва. Итак, мне нужен здесь не бесстрашный человек, правда?

– Да, думаю, тебе нужна здесь холодная хитрость, а не отвага.

– Руз Болтон, – тут же сказал Робб. – Этот человек пугает меня.

– Будем надеяться, что он напугает и Тайвина Ланнистера.

Робб кивнул и свернул карту.

– Я отдам приказы и соберу свиту, чтобы тебя проводили до Винтерфелла.

Кэтлин постаралась собрать свои силы – ради Неда и ради их упрямого и отважного сына. Она отложила в сторону отчаяние и страх – словно платье, которое решила не надевать… но теперь увидела, что все-таки натянула его.

– Я еду не в Винтерфелл, – услышала она собственный голос, удивляясь неожиданно прихлынувшим слезам, затуманившим ее взгляд. – Возможно, отец сейчас умирает за стенами Риверрана. Брат мой окружен врагами. Я должна ехать к ним.

Тирион

Челла, дочь Чейка из Черноухих, направилась вперед на разведку и вернулась с вестью о войске, собравшемся на перекрестке дорог.

– Судя по кострам, думаю, что их там тысяч двадцать, – сказала она. – Красные знамена с золотым львом.

– Твой отец? – спросил Бронн.

– Или мой брат Джейме, – ответил Тирион. – Скоро мы узнаем это.

Он обозрел своих оборванцев: почти три сотни Каменных Ворон, Лунных Братьев, Черноухих и Обгорелых. Всего лишь семя того войска, которое он надеялся вырастить. Гунтер, сын Гурна, поднимал теперь остальные кланы. Тирион подумал о том, как воспользуется лорд-отец этими облаченными в шкуры людьми с их краденой сталью. Откровенно говоря, он и сам не знал, что делать с ними. Кто же он здесь – предводитель или пленник? Скорее всего, и то и другое.

– Быть может, лучше будет, если я один спущусь вниз? – предложил он.

– Лучше для Тириона, сына Тайвина, – заметил Ульф, говоривший от Лунных Братьев.

Шагга бросил яростный взгляд, это было жуткое зрелище.

– Шагге, сыну Дольфа, это не нравится. Шагга пойдет со взрослым мальчишкой, и если взрослый мальчишка лжет, Шагга отрубит ему мужской признак…

– И скормит его козлу, – устало сказал Тирион. – Шагга, даю тебе слово Ланнистера, я вернусь.

– Почему мы должны верить твоему слову? – Челлу, невысокую и суровую, плоскую как мальчишка, нельзя было обмануть. – Равнинные лорды всегда обманывали горные кланы.

– Ты ранишь меня, Челла, – ответил Тирион. – Я считал, что мы уже стали друзьями. Но как хотите. Ты поедешь со мной, и Шагга и Конн от Каменных Ворон, и Ульф от Лунных Братьев, и Тиметт, сын Тиметта, от Обгорелых. – Горцы, когда он назвал их, обменялись настороженными взглядами. – Остальные будут ожидать здесь, пока я не пошлю за ними. Постарайтесь не перерезать друг друга, пока меня нет.

Ударив пятками в бока коня, он отъехал, не оставив своим спутникам иного выхода, кроме как последовать за ним или же остаться на месте. Он был бы доволен и тем и другим – только бы горцы не задержали его, не уселись на землю и не занялись бесконечной – на целый день и ночь – болтовней. В этом и крылась главная трудность общения с кланами: они исповедовали абсурдное убеждение в том, что на совете следует выслушать мнение каждого, поэтому они спорили обо всем, и спорам этим не было конца. Позволялось высказываться даже женщинам. Нечего удивляться тому, что прошли века с тех пор, когда они серьезно угрожали Долине, если не считать случайных набегов. Тирион намеревался исправить положение.

Бронн ехал возле него. А позади пристроились после недолгого недовольства все пятеро горцев на невысоких мохнатых коньках, более похожих на пони и прыгающих по скалам, как козы.

Каменные Воро́ны ехали вместе, Челла и Ульф держались неподалеку друг от друга – Лунных Братьев и Черноухих связывают крепкие узы. Тиметт, сын Тиметта, ехал один. Все кланы, населявшие Лунные горы, опасались Обгорелых, умерщвлявших плоть огнем, чтобы доказать свою храбрость, и – как утверждали другие – жаривших младенцев на своих пиршествах. Но даже сами Обгорелые боялись Тиметта, который, достигнув зрелости, лишил себя левого глаза добела раскаленным ножом. Тирион слыхал, что обычно мальчишка отжигал себе сосок, палец или же – будучи истинным храбрецом или безумцем – ухо. Поступок Тиметта произвел столь глубокое впечатление на Обгорелых, что они безотлагательно провозгласили его красной рукой – чем-то вроде походного вождя.

– Хотелось бы знать, что отжег себе их главарь, – обратился Тирион к Бронну, впервые услышав эту историю. Наемник, ухмыляясь, потянулся к собственному паху… однако даже Бронн уважительно держался с Тиметтом. Если у человека хватает безумия, чтобы лишить себя глаза, с врагом он церемониться не будет.

Далекие дозорные наблюдали со сложенных из битого камня башен за всадниками, спускавшимися из предгорий. Тирион успел заметить, как взлетел ворон. Там, где горная дорога изгибалась между двумя скалистыми выступами, располагалось первое укрепление. Дорогу перекрывал невысокий земляной вал высотой фута четыре, и дюжина арбалетчиков расположилась на высотке. Остановив своих спутников вдалеке, Тирион один подъехал к валу.

– Кто здесь главный? – крикнул он.

Капитан явился мгновенно и еще быстрее предоставил им свиту, узнав сына своего господина. Они отправились дальше – мимо сожженных полей и обгоревших крепостей, к Речным землям у Зеленого Зубца. Тирион еще не заметил трупов, однако в воздухе полно было воронов и ворон-падальщиков. Сражение состоялось здесь недавно.

В половине лиги от перекрестка поставили частокол из заостренных столбов, возле него караулили копейщики и лучники. Позади стены начинался лагерь. Дым тянул вверх тонкие пальцы от сотен костров, воины в кольчугах сидели под деревьями и точили клинки, знакомые Тириону знамена трепетали на древках, воткнутых в глинистую почву.

Заметив пришельцев, навстречу выехал конный отряд. Впереди скакал рыцарь в украшенных аметистами серебряных доспехах и полосатом пурпурно-серебряном плаще. На щите его был изображен единорог, двухфутовый витой рог высился на его шлеме в форме конской головы. Тирион повернул навстречу.

– Сир Флемент!

Сир Флемент Бракс поднял забрало.

– Тирион, – проговорил он с удивлением. – Милорд, все мы боялись, что вы погибли, или… – Он неуверенно поглядел на горцев. – Они… сопровождают вас?..

– Мои сердечные друзья и верные последователи, – отрекомендовал спутников Тирион. – Где я могу отыскать своего лорда-отца?

– Он занял гостиницу на перекрестке дорог.

Тирион расхохотался. Гостиница на перекрестке дорог? Наверное, боги в конце концов справедливы.

– Я немедленно отправлюсь к отцу.

– Как вам угодно, милорд. – Сир Флемент развернул коня и выкрикнул приказ. Три ряда жердей извлекли из земли, проделав дыру в частоколе. Тирион провел свой отряд внутрь.

Лагерь лорда Тайвина раскинулся на несколько лиг. Челла сказала, что лорд Тайвин привел двадцать тысяч человек, и не слишком ошиблась. Простые солдаты устроились под открытым небом, но рыцари разбили палатки, а некоторые из знатных лордов возвели шатры величиной с целый дом. Тирион заметил красного быка Престеров, взнузданного вепря лорда Крейкхолла, горящее дерево Марбрандов, барсука Лидденов. Рыцари приветствовали Тириона, когда он проезжал мимо. Латники глядели на горцев с удивлением.

Шагга озирался с открытым ртом; ему, конечно же, не приходилось за всю свою жизнь видеть столько людей, коней и оружия. Остальные горные разбойники лучше скрывали смятение, однако Тирион не сомневался в произведенном впечатлении. К лучшему: чем более глубокое впечатление произведет на них мощь Ланнистеров, тем охотнее они будут повиноваться.

Гостиница и конюшня с виду не переменились. Однако на месте деревеньки остались лишь груды обожженных камней. Во дворе устроили виселицу, и тело, покачивавшееся в петле, облепили воро́ны. Испугавшись Тириона, они взлетели, каркая и шумно хлопая черными крыльями. Спешившись, он поглядел на останки. Птицы уже выклевали губы, глаза и щеки; запятнанные краской зубы щерились в жутком оскале.

– Вот, а я просил только крова, еды и бутылку вина, – напомнил он с укоризненным вздохом.

Мальчишки-конюхи нерешительно вышли навстречу, чтобы позаботиться об их лошадях. Шагга не хотел расставаться с конем.

– Парень не украдет твою кобылу, – заверил его Тирион. – Он только накормит ее овсом, напоит и расчешет шкуру. – Шкура самого Шагги также нуждалась в хорошей щетке, но упоминать об этом было бы нетактично. – Даю тебе слово, коню не причинят вреда.

Опалив его яростным взором, Шагга выпустил поводья.

– Это конь Шагги, сына Дольфа, – рыкнул он на мальчишку.

– Если он не вернет кобылу, отрубишь ему мужской признак и скормишь козлу, – пообещал Тирион. – Если только найдешь его здесь.

Двое стражников в малиновых плащах и увенчанных львами шлемах стояли под вывеской гостиницы по обе стороны двери. Тирион признал капитана гвардейцев.

– Мой отец?

– В гостиной, м’лорд.

– Мои люди хотят мяса и меда, – сказал ему Тирион. – Приглядите, чтобы они получили еду и питье. – Тирион вошел в гостиницу. Отец был там.

Тайвин Ланнистер, лорд Утеса Кастерли и Хранитель Запада, давно разменял шестой десяток, не утратив тем не менее юношеской крепости. Даже сидя он казался высоким – длинные ноги, широкие плечи, плоский живот. Его тонкие руки оплетали крепкие мышцы. Когда прежде густые волосы начали отступать ото лба, лорд Тайвин приказал своему цирюльнику брить ему голову наголо: глава дома Ланнистеров не верил в полумеры. Еще он выбривал верхнюю губу и подбородок, но бакенбарды, две огромные чащобы, заросшие жестким золотым волосом, покрывали его щеки ушей до челюсти. В бледно-зеленых глазах его играли золотые искры. Один из шутов, более глупый, чем все остальные, сказанул однажды, что даже дерьмо лорда Тайвина усеяно золотом. Некоторые утверждали, что он еще жив – где-то в подземельях Утеса Кастерли.

Сир Кеван Ланнистер, единственный выживший брат отца, делил бутыль эля с лордом Тайвином, когда Тирион вошел в гостиную. Дядя, человек объемистый и лысеющий, с коротко подстриженной желтой бородой, повторяющей очертания его массивной челюсти, первым увидел его.

– Тирион, – проговорил сир Кеван с удивлением.

– Дядя. – Тирион поклонился. – Милорд отец. Как я рад видеть вас здесь!

Лорд Тайвин даже не пошевельнулся в кресле, но поглядел на своего карлика-сына долгим оценивающим взглядом.

– Вижу, что слухи о твоей кончине были безосновательны.

– Мне жаль разочаровывать вас, отец, – сказал Тирион. – Только не надо вставать и обнимать меня! Я не хочу вас утруждать…

Тирион направился через всю комнату к их столу, четко осознавая, что кривые короткие ноги заставляют его раскачиваться на каждом шагу. Когда глаза отца обращались к нему, Тирион сразу же самым острым образом ощущал все свои недостатки и уродства.

– Очень любезно с вашей стороны начать войну ради меня, – проговорил он, залезая в кресло и наливая себе чашу отцовского эля.

– На мой взгляд, это ты начал ее, – ответил лорд Тайвин. – Твой брат Джейме никогда бы не позволил женщине смиренно себя захватить.

– В этом мы с Джейме отличаемся. Еще он выше меня ростом, как вы могли заметить.

Отец игнорировал выпад.

– Речь идет о чести нашего дома. Мне просто пришлось выехать. Никто не может пролить кровь Ланнистеров безнаказанно.

– Услышь мой рев, – ухмыляясь, произнес Тирион. Девиз Ланнистеров. – Откровенно говоря, крови я не проливал, хотя это могло случиться раз или два. Моррек и Джик убиты.

– Значит, тебе нужны новые слуги.

– Не беспокойся, отец. Я обзавелся своими. – Тирион отпил глоток эля, бурого и пенистого, и такого густого, что его почти можно было жевать. Действительно, отличный напиток. Жаль, что отец повесил содержательницу постоялого двора. – И как идут боевые действия?

Ответил его дядя:

– Пока достаточно хорошо. Сир Эдмур раздробил свое войско на малые отряды, чтобы остановить наши набеги, и мы с твоим лордом-отцом получили возможность нанести им тяжелый урон, прежде чем они сумели соединиться.

– Твой брат увенчал себя славой, – сказал отец. – Он разгромил лордов Вэнса и Пайпера у Золотого Зуба и встретился с основными силами Талли у стен Риверрана. Лорды Трезубца были вынуждены отступить. Сир Эдмур Талли взят в плен со многими своими рыцарями и знаменосцами. Лорд Блэквуд увел немногих уцелевших в Риверран, и Джейме осадил замок. Остальные разбежались по собственным крепостям.

– И мы с твоим отцом по очереди выступали против них. Без лорда Блэквуда Рейвентри сдался сразу, а леди Уэнт сдала Харренхол из-за недостатка людей. Сир Грегор сжег владения Пайперов и Бракенов…

– Оставив вас без противника? – спросил Тирион.

– Не совсем, – ответил сир Кеван. – Маллистеры до сих пор удерживают Сигард, а Уолдер Фрей собирает свои войска у Близнецов.

– Не важно, – заметил Тайвин. – Фрей выходит на поле брани, только почуяв запах победы, а сейчас пока пахнет смертью. А у Джейсона Маллистера не хватит сил сопротивляться в одиночку. Как только Джейме возьмет Риверран, они оба быстро преклонят колена. Войну можно считать выигранной, если только Старки и Аррены не выйдут против нас.

– На вашем месте я бы не стал тревожиться из-за Арренов, – сказал Тирион. – Старки – дело другое. Лорд Эддард…

– У нас в заложниках, – прервал его отец. – Он не может командовать войском из подземелья Красного замка.

– Не может, – согласился сир Кеван, – но сын его созвал знамена и стал у Рва Кайлин с сильным войском.

– Ни один меч нельзя назвать сильным, пока он не закален, – объявил лорд Тайвин. – Этот Старк еще мальчишка. Конечно, ему нравятся звуки походных труб и собственное знамя, трепещущее на ветру. Но всякий поход оканчивается бойней. Боюсь, что у него не хватит отваги на сражение.

«События приняли интересный поворот за время моего отсутствия», – решил Тирион.

– Ну а что делает наш бесстрашный монарх, как смотрит он на эту бойню? – спросил он. – Неужели моя очаровательная и красноречивая сестра сумела уговорить Роберта примириться с заточением своего милого друга Неда?

– Роберт Баратеон погиб, – ответил ему отец. – В Королевской Гавани правит твой племянник.

Слова эти застали Тириона врасплох.

– Точнее говоря, моя сестра. – Он отпил эля. Королевство станет совсем иным, если Серсея будет править вместо своего мужа.

– Если ты хочешь принести какую-то пользу, я дам тебе такую возможность, – продолжил отец. – Марк Пайпер и Карел Вэнс болтаются в нашем тылу и совершают набеги на нашу землю из-за Красного Зубца.

Тирион прицокнул.

– Они сопротивляются? Какая дерзость с их стороны! Обычно я был бы рад наказать подобную невоспитанность, отец, но сейчас, поверьте, у меня есть неотложные дела в другом месте.

– В самом деле? – Лорд Тайвин не казался впечатленным. – Еще нам досаждает пара последних приказов Неда Старка, моим фуражирам мешает некий Берик Дондаррион, какой-то молодой лорд, наделенный ложным представлением о доблести. И с ним эта жирная пародия на священника – тот тип, который любит зажигать свой меч. Ну как, сумеешь расправиться с ними, не наломаешь дров?

Тирион вытер рот тыльной стороной ладони и улыбнулся.

– Отец, мое сердце греет мысль о том, что вы готовы доверить мне… двадцать человек? Или дадите мне даже пятьдесят? Неужели вы сумеете выделить мне такое огромное войско? Прекрасно! Если я натолкнусь на Тороса или лорда Берика, то отшлепаю их обоих. – Он спустился с кресла и проковылял к буфету, на котором в окружении фруктов возлежал круг белого сыра с прожилками. – Сперва, однако, мне надо сдержать кое-какие обещания, – сказал он, отхватив себе клин. – Мне необходимо три тысячи шлемов, столько же хауберков и плюс мечи, пики, стальные наконечники копий, боевые булавы и топоры, латные руковицы, горжеты, поножи, нагрудники и фургоны, чтобы перевезти все это…

Дверь позади Тириона вдруг распахнулась с таким грохотом, что он едва не выронил сыр. Сир Кеван вскочил, ругаясь, когда капитан гвардии пролетел через комнату и рухнул в очаг. Он и его смятый шлем в форме львиной головы угодили прямо в холодный пепел, а Шагга, переломив меч гвардейца толщиной в древесный ствол о колено, отбросил обломки и вступил в гостиную, распространяя собственный запах, более крепкий, чем запах сыра.

– Маленькая красная шапочка, – рявкнул он. – Если ты еще раз посмеешь угрожать сталью Шагге, сыну Дольфа, я отрежу твое мужское естество и поджарю его на огне.

– Что? А как же козел? – спросил Тирион, откусывая сыр.

За Шаггой в комнату вошли другие горцы. Бронн сопутствовал им. Наемник пожал плечами, как бы извиняясь.

– Кто вы такие? – спросил лорд Тайвин голосом холодным как снег.

– Эти люди проводили меня домой, отец, – пояснил Тирион. – Можно мне их оставить? Едят они немного.

Никто не улыбнулся.

– По какому праву вы, дикари, врываетесь в зал нашего совета? – потребовал ответа сир Кеван.

– Дикари, говоришь? – Конн мог бы показаться симпатичным, если бы его отмыли. – Мы – люди свободные, а свободные люди имеют право сидеть на любом военном совете!

– Кто из вас львиный лорд? – спросила Челла.

– Они оба старики, – объявил Тиметт, сын Тиметта, которому еще предстояло встретить свой двадцатый год.

Рука сира Кевана опустилась на рукоять меча, но брат прикосновением пальцев остановил его. Лорд Тайвин казался спокойным.

– Тирион, ты забыл о вежливости? Будь добр, познакомь нас с… почетными гостями.

Тирион облизнул пальцы.

– С удовольствием, – объявил он. – Эта прекрасная дева – Челла, дочь Чейка, из Черноухих.

– Я не дева, – возразила Челла. – Мои сыновья уже срезали пятьдесят ушей.

– Да срежут они еще пятьдесят. – Тирион отошел от нее. – Это Конн, сын Коратта. А вот Шагга, сын Дольфа, тот, что похож на Утес Кастерли, обросший волосами. Они – Каменные Воро́ны. Это Ульф, сын Умара, из Лунных Братьев, вот Тиметт, сын Тиметта, красная рука Обгорелых. А это наемник Бронн, он сам по себе. За время нашего знакомства он успел дважды переменить стороны, вы с ним отлично поладите, отец. – Обратившись к Бронну и горцам, он произнес: – Позвольте мне представить моего лорда-отца, Тайвина, сына Титоса, из дома Ланнистеров, лорда Утеса Кастерли, Хранителя Запада, Щита Ланниспорта, бывшего и будущего десницу короля.

Лорд Тайвин поднялся, являя достоинство и корректность.

– Даже на западе слыхали про доблесть воинственных обитателей Лунных гор. Что доставило вас вниз из ваших твердынь, милорды?

– Кони, – ответил Шагга.

– Обещанные сталь и шелка, – добавил Тиметт, сын Тиметта.

Тирион уже собрался рассказать своему лорду-отцу о том, что обещал кланам превратить Долину Арренов в дымящуюся пустошь, но возможности не представилось. Дверь снова хлопнула и распахнулась. Вестник коротко и удивленно глянул на горцев Тириона, опускаясь на одно колено перед лордом Тайвином.

– Милорд, – проговорил он, – сир Аддам велел передать вам, что войско Старков движется по гати.

Лорд Тайвин Ланнистер не улыбнулся. Лорд Тайвин никогда не улыбался, но Тирион все-таки научился видеть его удовольствие, и сейчас оно было написано на его лице.

– Итак, волчонок решился оставить свое логово, чтобы поиграть со львами, – проговорил он голосом, полным спокойного удовлетворения. – Великолепно. Возвратитесь к сиру Аддаму и велите ему отступать. Он не должен вступать в сражение с северянами до нашего прибытия, но я хочу, чтобы он нападал на них с флангов и заманивал дальше на юг.

– Исполню все, как вы приказываете. – Всадник откланялся.

– Мы хорошо устроились здесь, – напомнил сир Кеван. – Близко к переправе, вокруг ямы и частоколы. Пусть приходят, мы их остановим.

– Мальчишка может отступить или струсить, увидев такое войско, – заметил лорд Тайвин. – Чем быстрее мы сломаем Старков, тем скорее я освобожусь, чтобы расправиться со Станнисом Баратеоном. Вели барабанщикам бить сбор и пошли слово Джейме, что я выхожу против Робба Старка.

– Как хочешь, – проговорил сир Кеван.

Тирион с мрачным восхищением поглядел на отца, повернувшегося к полудиким горцам.

– Говорят, что люди горных кланов не знают страха.

– Воистину так, – ответил Конн от Каменных Ворон.

– И женщины тоже, – добавила Челла.

– Выступайте со мной против моего врага, и вы получите все, что обещал мой сын, и даже более того, – сказал лорд Тайвин.

– Хочешь заплатить нам нашей же монетой? – спросил Ульф, сын Умара. – Зачем нам нужны обещания отца, если у нас есть обещания сына?

– Я не сказал, что нужны, – возразил лорд Тайвин. – В словах моих звучала чистая любезность и ничего более. Вы не обязаны присоединяться к нам. Люди Зимних земель выкованы из льда и железа; даже отважнейшие среди моих рыцарей страшатся встретиться с ними лицом к лицу.

«Изящный ход», – отметил Тирион, криво улыбнувшись.

– Обгорелые люди ничего не страшатся. Тиметт, сын Тиметта, поедет со львами.

– Если Обгорелые куда приедут, там уже сидят Каменные Воро́ны, – с пылом объявил Конн. – Мы едем тоже.

– Шагга, сын Дольфа, отрубит им мужское естество и скормит его воро́нам.

– Мы поедем с тобой, львиный лорд, – согласилась Челла, дочь Чейка, – но только если твой сын-полумуж будет с нами. Он выкупил свое дыхание обещанием. Жизнь его принадлежит нам, пока мы не получим ту сталь, которую он обещал нам.

Лорд Тайвин обратил искрящиеся золотом глаза к своему сыну.

– Превосходно, – сказал Тирион с покорной улыбкой.

Санса

Стены тронного зала обнажились – гобелены со сценами охоты, которые так нравились королю Роберту, были сняты и лежали в углу неопрятной грудой.

Сир Мендон Мур отправился на свое место у подножия трона, возле двух других братьев из Королевской гвардии.

Санса осталась у дверей – наконец без охраны. В качестве награды за хорошее поведение королева позволила ей передвигаться по замку, но при этом ее все равно повсюду сопровождали.

– Почетный караул для моей будущей дочери, – объяснила королева, но Санса не почувствовала себя польщенной.

Разрешение означало, что Санса могла ходить по Красному замку куда угодно, пока обещала не выходить за ворота. Обещание это Санса дала более чем охотно: она все равно не могла выйти за стены. За воротами день и ночь следили золотые плащи Джаноса Слинта, и гвардия Ланнистеров всегда была неподалеку. К тому же куда ей идти, если она покинет замок? Так что она была рада, что может гулять во дворе, собирать цветы в садике Мирцеллы и посещать септу, чтобы молиться за своего отца. Иногда Санса молилась в богороще; ведь Старки хранят верность старым богам.

Джоффри впервые созвал свой двор, и Санса нервно огляделась. Цепочка гвардейцев Ланнистеров стояла под западными окнами, городские стражники в золотых плащах выстроились в линию под восточными. Людей простых и незнатных заметно не было, но под галереей беспокойно переминалось скопление лордов – великих и малых… не более двадцати человек. В былые времена целая сотня собиралась, ожидая выхода короля Роберта.

Санса скользнула между ними и, бормоча приветствия, принялась продвигаться вперед. Она узнала чернокожего Джалабхара Ксо, мрачного сира Арона Сантагара, близнецов Редвинов, Хорька и Бобра… однако никто из них не замечал ее… ну а если и замечал, то отодвигался, как от больной серой хворью. Вечно простуженный лорд Джайлс, увидев ее, прикрыл лицо платком и зашелся в притворном припадке кашля, а когда забавный пьяница сир Донтос уже собрался поприветствовать ее, сир Бейлон Сванн что-то шепнул ему на ухо, и тот отвернулся.

Не хватало очень многих. «Куда же подевались все они?» – подумала Санса. Она тщетно искала приязни на лицах, но никто даже не хотел поглядеть ей в глаза. Она словно превратилась в призрака, умерев раньше срока.

Великий мэйстер Пицель в одиночестве сидел за столом совета; он как будто бы дремал, сложив руки поверх бороды. Санса заметила торопящегося лорда Вариса, поспешно вступившего в зал, не производя ни звука. Мгновение спустя в высокой задней двери появился улыбающийся лорд Бэйлиш. Обменявшись дружескими репликами с сирами Бейлоном и Донтосом, он направился вперед. Желудок Сансы сжался в комок. «Не надо бояться, – сказала она себе. – Мне нечего бояться. Все будет хорошо, Джофф любит меня, королева тоже, она сама так говорила».

Голос герольда провозгласил:

– Да здравствует его светлость Джоффри из домов Баратеонов и Ланнистеров, первый носитель этого имени, король андалов, ройнаров и первых людей, владыка Семи Королевств! Да здравствует его леди-мать, Серсея из дома Ланнистеров, регентствующая королева, Свет Запада, Хранительница государства!

Сир Барристан Селми, блистая великолепием белых лат, вошел первым. Сир Арис Окхарт следовал за королевой, сир Борос Блаунт был возле Джоффри, и в тронном зале оказалось шестеро королевских гвардейцев, все Белые Мечи. Кроме одного лишь Джейме Ланнистера. Ее принц – нет, теперь ее король! – взбежал по ступеням Железного трона, перепрыгивая через две ступени. Его мать села вместе с советом. На Джоффе был черный бархат с малиновыми прорезями, сверкающий парчовый плащ с высоким воротником, голову его венчала золотая корона, усыпанная рубинами и черными алмазами. Оглядев зал, Джоффри заметил Сансу. Он улыбнулся, уселся и проговорил:

– Король обязан наказать неверных и вознаградить тех, кто проявил преданность. Великий мэйстер Пицель, я приказываю вам прочитать мои указы!

Пицель, облаченный в великолепное одеяние из темно-красного бархата, с горностаевым воротником и блестящими золотыми застежками, поднялся на ноги и извлек свиток из широкого рукава, украшенного тяжелым золотым шитьем. Развернув его, он приступил к чтению длинного списка лордов, которые должны были представиться королю и совету и присягнуть на верность Джоффри. В противном случае они объявлялись изменниками, и земли и титулы их должны были отойти к престолу.

Имена, которые он произносил, заставили Сансу затаить дыхание. Лорд Станнис Баратеон, его леди-жена и дочь. Лорд Ренли Баратеон, оба лорда Ройса и их сыновья. Сир Лорас Тирелл, лорд Мейс Тирелл, его братья, дяди и сыновья. Красный жрец Торос из Мира. Лорд Берик Дондаррион, леди Лиза Аррен и ее сын, маленький лорд Роберт. Лорд Хостер Талли, брат его сир Бринден, сын его Эдмур. Лорд Джейсон Маллистер, лорд Брайс Карон из Марок. Лорд Титос Блэквуд. Лорд Уолдер Фрей и наследник его сир Стеврон. Лорд Карел Вэнс. Лорд Джонос Бракен. Леди Шелла Уэнт. Доран Мартелл, принц Дорнийский, и все его сыновья. «Так много имен, – думала она, слушая голос Пицеля. – Понадобится целая стая воронов, чтобы разослать эти приказы».

В конце, едва ли не самыми последними, прозвучали имена, которые так боялась услышать Санса. Леди Кэтлин Старк. Робб Старк. Брандон Старк, Рикон Старк, Арья Старк. Санса подавила вздох изумления. Арья. Значит, они требуют, чтобы Арья явилась и принесла присягу… Это могло означать, что сестра ее бежала на галее и что теперь она пребывает в полной безопасности в Винтерфелле…

Великий мэйстер Пицель свернул список, засунул его в левый рукав и извлек из правого новый пергамент. Откашлявшись, он приступил к чтению:

– Вместо изменника Эддарда Старка велением его светлости назначено, чтобы Тайвин Ланнистер, лорд Утеса Кастерли, Хранитель Запада, принял сан десницы короля, чтобы говорить его голосом, вести его армию против врагов и выполнять его королевскую волю. Так повелел король. Малый совет одобрил.

Вместо изменника Станниса Баратеона велением его светлости назначено, чтобы его леди-мать, регентствующая королева Серсея Ланнистер, бывшая его самой надежной опорой, сидела в его малом совете, дабы он мог править мудро и справедливо. Так повелел король. Малый совет одобрил.

Санса услышала негромкий ропот среди окружающих ее лордов, но голоса сразу смолкли. Пицель продолжил:

– Волею его светлости верный слуга его Джанос Слинт, командующий городской стражей в Королевской Гавани, будет немедленно возведен в сан лорда. Еще он получит древний замок Харренхол с относящимися к нему землями и доходами, сыновья же и внуки его унаследуют эту честь после него до конца времен. Далее король приказывает, чтобы лорд Слинт немедленно сел среди его малого совета, дабы помогать ему в правлении королевством. Так повелел король. Малый совет одобрил.

Уголком глаза Санса заметила движение, когда вошел Джанос Слинт. На этот раз ропот был громче и грознее. Гордые лорды, корни которых уходили в прошлое на тысячелетия, не имели желания расступаться перед лысеющим и пучеглазым, словно лягушка, простолюдином. Золотые чешуйки, нашитые на черный бархат дублета, негромко звенели при каждом шаге Слинта под клетчатым плащом черно-золотого атласа. Двое уродливых мальчишек, сыновья новоявленного лорда, шли впереди, с трудом удерживая перед собой тяжелый металлический щит высотой в их собственный рост. В качестве герба Слинт выбрал окровавленное копье, золотое на черном фоне. При виде этого щита руки Сансы покрылись гусиной кожей.

Когда лорд Слинт занял свое место, великий мэйстер Пицель продолжил:

– Наконец, во времена предательства и смуты, после столь недавней смерти любимого нами короля Роберта, по мнению совета, следует позаботиться о жизни и безопасности короля Джоффри… – Он поглядел на королеву.

Серсея встала:

– Сир Барристан Селми, выйдите вперед.

Сир Барристан, невозмутимым изваянием застывший у подножия Железного трона, преклонил колено и склонил голову:

– Ваша светлость, приказывайте, повинуюсь.

– Поднимитесь, сир Барристан, – сказала Серсея Ланнистер. – Вы можете снять свой шлем.

– Миледи? – Старый рыцарь, вставая, снял с головы высокий белый шлем, явно не понимая, зачем он это делает.

– Вы служили стране долго и верно, добрый сир, и каждый обитатель Семи Королевств благодарен вам. Но ваша служба, увы, закончена. По воле короля и совета вы можете сложить свой тяжелый груз.

– Мой… груз? Боюсь, я… но я не…

Новоиспеченный лорд Джанос Слинт проговорил голосом сильным и грубым:

– Ее светлость хочет сказать вам, что вы освобождены от обязанностей лорда-командующего Королевской гвардией.

Высокий седовласый рыцарь словно бы сразу сделался ниже.

– Ваша светлость, – едва выдохнул он наконец, – Королевская гвардия – это братство. Мы даем пожизненный обет. Только смерть может освободить лорда-командующего от его священного долга.

– Чья смерть, сир Барристан? – проговорила королева голосом мягким как шелк, но слова ее были слышны всему залу. – Ваша или вашего короля?

– Вы позволили моему отцу умереть, – проговорил Джоффри обвиняющим тоном с вершины Железного трона. – Вы слишком стары, чтобы кого-нибудь защищать!

Санса заметила, как старый рыцарь посмотрел на своего нового короля. Она никогда не видела, чтобы сир Барристан казался старым, но теперь он выглядел на весь свой возраст.

– Ваша светлость, – сказал он. – Меня избрали в Белые Мечи на двадцать третьем году жизни. Это было все, о чем я мечтал с тех пор, как впервые взял меч в руки. Я отказался от всех притязаний на родовые владения. Девушка, с которой я был помолвлен, вышла замуж за моего двоюродного брата; у меня нет ни земли, ни сыновей – я не нуждался в них, потому что жизнь моя была отдана королевству. Сир Герольд Хайтауэр сам принял мой обет… ограждать короля всей моей силой… отдать за него всю мою кровь… Я сражался рядом с Белым Быком и принцем Ливеном Дорнийским, рядом с сиром Артуром Дейном, Мечом Зари. Прежде чем перейти на службу к вашему отцу, я был щитом короля Эйриса, а до того я служил его отцу Джэйхэйрису… трем королям…

– И все они погибли, – сказал Мизинец.

– Ваше время закончилось, – объявила Серсея Ланнистер. – Джоффри должен быть окружен молодыми и крепкими людьми. Совет определил, чтобы сир Джейме Ланнистер занял ваше место в качестве лорда-командующего Братства Белых Мечей.

– Цареубийца, – жестко проговорил сир Барристан голосом, полным презрения. – Лживый рыцарь, осквернивший свой клинок кровью короля, которого поклялся защищать!

– Выбирайте слова, сир, – предостерегла старого рыцаря королева. – Вы говорите о нашем возлюбленном брате, кровном родственнике вашего короля.

Тут заговорил лорд Варис – голосом более мягким:

– Мы не забыли о вашей службе, сир. Лорд Тайвин Ланнистер великодушно согласился выделить вам добрый участок земли возле моря к северу от Ланниспорта, дать золото и людей, чтобы вы могли воздвигнуть надежный замок, и слуг, которые позаботятся о всех ваших нуждах.

Сир Барристан резко поглядел на него.

– Дом, где я умру, и людей, которые похоронят меня. Благодарю вас, милорды… но я плевать хотел на ваше сочувствие. – Подняв руки, он расстегнул застежки, удерживающие на месте его плащ. Тяжелое белое одеяние скользнуло с его плеч и грудой упало на пол. Со звоном отлетел шлем. – Я рыцарь, – объявил он всем присутствующим и, расстегнув серебряные застежки нагрудника, дал ему упасть. – И умру рыцарем.

– Нагим рыцарем, – вставил Мизинец.

Все расхохотались: Джоффри на троне и лорды, стоящие перед королем, Джанос Слинт и королева Серсея, Сандор Клигейн, даже остальные королевские гвардейцы – пятеро мужчин, которые еще мгновение назад были его братьями. «Наверное, именно это предательство ранило его глубже всего», – подумала Санса. Сердце ее тянулось к доблестному старику, опозоренному, побагровевшему, чересчур разъяренному для речей. Наконец сир Барристан обнажил меч.

Санса услышала, как кто-то охнул. Сиры Борос и Меррин шагнули вперед, чтобы преградить ему путь, но сир Барристан буквально приморозил их к месту взглядом, полным презрения.

– Не опасайтесь, сиры, король ваш в безопасности… но не благодаря вам. Даже сейчас я сумею одолеть вас пятерых – так же легко, как кинжал режет сыр. Если вы будете служить под началом Цареубийцы, ни один из вас не достоин белых одежд. – Он бросил свой меч к подножию Железного трона. – Бери, мальчишка. Переплавь его и добавь к остальным, если хочешь. Все равно будет больше пользы, чем от всех мечей в руках этой пятерки. Возможно, лорду Станнису удастся посидеть на нем, когда он отберет твой престол.

Сир Барристан гулко ступал по полу, звонкое эхо отражалось от голых стен. Лорды и леди расступились перед ним. Лишь когда пажи закрыли за ним огромные, окованные бронзой дубовые двери, Санса вновь услышала смущенные голоса… неловкое шевеление, шорох бумаг на столе совета.

– Он назвал меня мальчишкой, – капризно проговорил Джоффри тоном, явно не подобающим его возрасту. – И еще он говорил о моем дяде Станнисе.

– Праздные речи, – заметил евнух Варис, – праздные и бессмысленные…

– Возможно, он вступил в заговор с моими дядьями. Я хочу, чтобы его схватили и допросили. – Никто не шевельнулся. Джоффри возвысил голос: – Я сказал, что хочу, чтобы его схватили!

Джанос Слинт поднялся из-за стола совета:

– Мои золотые плащи сделают это, ваша светлость!

– Хорошо, – сказал король Джоффри. Лорд Джанос направился к выходу из зала, уродливые сыновья его потянулись следом, увлекая тяжелый металлический щит с гербом дома Слинтов.

– Ваша светлость, – напомнил королю Мизинец, – кажется, мы можем продолжить, от семерых теперь осталось шестеро. Королевская гвардия нуждается в новом мече.

Джоффри улыбнулся:

– Скажи им, мать.

– Король и совет определили, что в Семи Королевствах нет человека, более достойного охранять и защищать его светлость, чем присягнувший ему Сандор Клигейн.

– Ну, доволен, Пес? – спросил король Джоффри.

Выражение на покрытом шрамами лице Пса трудно было понять. Он задумался на некоторое время.

– Почему бы и нет? У меня нет ни земель, ни жены, не от кого отказываться, да если бы и были, какая разница? – Обгорелая сторона его рта дернулась. – Но я предупреждаю, что не принесу никаких рыцарских обетов.

– Братья Королевской гвардии всегда были рыцарями, – твердо сказал сир Борос.

– До сегодняшнего дня, – проскрежетал Пес, и сир Борос умолк.

Когда герольд короля шагнул вперед, Санса поняла, что момент близок, и нервно разгладила юбку. На ней был траур – в знак уважения к покойному королю. Тем не менее она постаралась выглядеть красивой. Она выбрала то самое платье из шелка слоновой кости, которое подарила ей королева, то самое, которое погубила Арья. Санса велела выкрасить его в черный цвет, и пятен теперь не было заметно. Она несколько часов обдумывала, какие драгоценности ей следует надеть, и наконец решила остановиться на элегантной и простой серебряной цепочке.

Голос герольда загрохотал:

– Если в этом зале кто-нибудь имеет вопросы к его светлости, пусть скажет сейчас или выступит вперед в молчании.

Санса дрогнула. «Сейчас, – сказала она себе. – Я должна это сделать сейчас. Боги, наделите меня отвагой». Она шагнула вперед, сделала второй шаг. Лорды и рыцари отступали в сторону, молчаливо пропуская ее, и она ощущала на себе тяжесть их взглядов. «Я должна быть столь же сильной, как моя леди-мать».

– Ваша светлость, – проговорила она негромким, чуть дрогнувшим голосом.

С высоты Железного трона Джоффри было видно лучше, чем кому-либо в зале, и он первым заметил ее.

– Выходите вперед, миледи, – сказал он с улыбкой.

Улыбка его приободрила Сансу и заставила вновь почувствовать себя прекрасной и сильной. «Он любит меня, любит». Санса подняла голову и направилась к королю – не слишком медленно и не слишком быстро. Она не должна позволить им заметить, как волнуется.

– Леди Санса из дома Старков, – провозгласил герольд.

Санса остановилась перед престолом, там, где на полу валялся белый плащ сира Барристана рядом с его шлемом и нагрудником.

– Есть ли у вас какой-нибудь вопрос к королю и совету, Санса? – спросила королева из-за стола совета.

– Да. – Она преклонила колено осторожно, чтобы не испачкать платье, и посмотрела на своего принца, сидевшего на жутком Железном троне. – Если это будет угодно его светлости, я прошу прощения для моего отца, лорда Эддарда Старка, десницы покойного короля. – Она заучила эти слова наизусть, повторила их сотню раз.

Королева вздохнула:

– Санса, вы разочаровываете меня. Что я говорила о крови предателя?

– Отец ваш совершил серьезное преступление, миледи, – провозгласил великий мэйстер Пицель.

– Ах, бедняжка, – вздохнул Варис. – Она только ребенок, милорды, и не понимает, о чем просит!

Санса глядела только на Джоффри. «Он должен послушать меня, должен», – подумала она. Король пошевелился.

– Пусть говорит, – приказал он. – Я хочу слышать, что она скажет.

– Благодарю вас, ваша светлость. – Санса улыбнулась застенчивой тайной улыбкой, предназначенной только для него одного. Он выслушает ее. Она знала, что так и будет.

– Злые плевелы предательства, – объявил торжественно Пицель, – должны быть вырваны с корнем, стеблем и семенем, чтобы новые предатели не поднялись по обе стороны дороги.

– Вы отрицаете преступление своего отца? – спросил лорд Бэйлиш.

– Нет, милорды. – Санса понимала, что этого делать не стоит. – Я знаю, что он виноват и должен принять наказание. Я прошу только милосердия. Я знаю, мой лорд-отец сожалеет о содеянном. Он был другом короля Роберта и любил его, все вы знаете об этом. Он никогда не хотел быть его десницей, пока король не попросил его. Должно быть, его обманули. Лорд Ренли, или лорд Станнис, или… кто-нибудь еще. Его наверняка обманули, иначе…

Король Джоффри нагнулся вперед, руки его впились в подлокотники трона. Острия сломанных мечей торчали вперед между его пальцев.

– Он сказал, что я не король. Почему он это сделал?

– У него сломана нога, – с готовностью ответила Санса. – Она очень болит. Мэйстер Пицель давал ему маковое молоко, а говорят, что маковое молоко туманит голову. Иначе он никогда бы не сказал такого.

– Детская вера… какая милая невинность… и все же мудрость нередко говорит устами младенцев, – сказал Варис.

– Предательство есть предательство, – немедленно возразил Пицель.

Джоффри беспокойно качнулся на троне.

– Мать?

Серсея Ланнистер задумчиво посмотрела на Сансу.

– Если лорд Эддард признает свое преступление, – сказала она наконец, – мы поймем, что он раскаивается в своем безрассудстве.

Джоффри поднялся на ноги. «Пожалуйста, – подумала Санса, – пожалуйста, пожалуйста, будь таким королем, каким, я знаю, ты являешься – хорошим, добрым и благородным, пожалуйста».

– Хотите ли вы еще что-нибудь сказать? – спросил он.

– Только… если вы любите меня, будьте ко мне добры, мой принц, – сказала Санса.

Король Джоффри оглядел ее сверху вниз.

– Ваши ласковые слова тронули меня, – проговорил он, галантно кивая, словно бы желая показать, что все будет хорошо. – Я выполню вашу просьбу… Но сначала ваш отец должен признать свою вину. Он должен признать и объявить, что я – король, иначе ему не будет пощады.

– Он признается, – сказала Санса с восторгом. – Я знаю – он сделает это.

Эддард

Солома на полу воняла мочой. Окна не было, постели тоже, даже ведра. Он запомнил стены из тусклого красного камня, стены, разукрашенные пятнами селитры, щербатую серую дверь четырех дюймов толщиной, окованную железом. Он успел разглядеть это, когда его бросили в камеру. А потом дверь захлопнулась и Нед более ничего не видел. Темнота была кромешной. Он словно ослеп. Или умер, похороненный вместе с его королем.

– Ах, Роберт, – пробормотал Нед, ощупывая рукой холодный камень. Нога его пульсировала от каждого движения. Он вспомнил шутку, над которой они с королем посмеялись в подземелье Винтерфелла под холодным каменным взглядом Королей Зимы. «Король ест, – проговорил Роберт, – а десница подтирает задницу». Как он хохотал! И все же он ее неправильно понял. «Когда король умирает, – думал Нед Старк, – хоронят и десницу».

Темница находилась под Красным замком, в таких глубинах, которых он просто не мог представить. Нед вспомнил старую повесть о Мэйгоре Жестоком, казнившем всех каменщиков, трудившихся в замке, чтобы они никогда не открыли его секретов.

Он проклинал их всех: Мизинца, Джаноса Слинта вместе с его золотыми плащами, королеву, Цареубийцу, Пицеля, Вариса, сира Барристана, даже лорда Ренли, родного брата Роберта, убежавшего именно тогда, когда он более всего был ему нужен. Но в конце концов он все же винил себя.

– Дурак, – кричал Нед во тьму, – треклятый слепой дурак!

Лицо Серсеи Ланнистер словно парило перед ним во тьме. Волосы ее лучились солнечным светом, но улыбка была насмешливой.

– В игре престолов либо побеждают, либо погибают, – прошептала она.

Нед вступил в игру и проиграл, а люди его заплатили за проявленное им безрассудство своей жизнью. Думая о дочерях, он охотно зарыдал бы, но слезы не шли. Он все равно оставался Старком из Винтерфелла, горе и ярость заледенели в глубине его души.

Когда он не шевелился, нога не так уж болела, поэтому Нед старался лежать неподвижно. Сколько минуло времени, сказать он не мог. Ни луна, ни солнце не заглядывали сюда, чтобы он мог отметить на стене дни. Открывал Нед глаза или нет, разницы не было. Он спал, просыпался и засыпал снова. Трудно сказать, что было мучительнее – спать или бодрствовать. Когда он засыпал, приходили сны – мрачные и тревожные, полные крови и нарушенных обещаний. Ну а когда бодрствовал, то, не имея другого дела, покорялся думам, которые были еще хуже кошмаров. Воспоминания о Кэт наполняли солому терновыми иглами. Он гадал, где она и что делает. И доведется ли ему увидеть ее еще раз.

Часы превращались в дни, так по крайней мере ему казалось. Нед чувствовал тупую боль в раздробленной ноге, чесотку под гипсом. Прикасавшиеся к бедру пальцы ощущали горячую воспаленную плоть. Слыша лишь собственное дыхание, через некоторое время он начал говорить вслух, чтобы просто слышать хоть что-то еще. Надо было попытаться сохранить здравый рассудок, и Нед размышлял и мечтал. Конечно же, братья Роберта остались на свободе, они собрали войско на Драконьем Камне и Штормовом Пределе. Алин и Харвин возвратятся в Королевскую Гавань с остальными его гвардейцами, сразу, как только разделаются с сиром Грегором. Узнав о случившемся с ним, Кэтлин поднимет Север, а лорды Долины и гор вместе с Речными лордами к ней присоединятся. Нед обнаружил, что все чаще и чаще вспоминает о Роберте. Покойный король вдруг предстал перед ним в цвете юности: высоким, красивым. В огромном рогатом шлеме на голове и с боевым молотом в руке, он на коне казался богом. Во тьме подземелья Нед услыхал его смех, увидел глаза – синие и чистые, как горные озера.

«Погляди на нас, Нед, – сказал Роберт. – До чего мы дошли: ты попал в темницу, а я убит свиньей. А ведь мы вместе завоевали престол…»

«Я подвел тебя, Роберт», – подумал Нед. Он не мог произнести эти слова: «Я солгал тебе, скрыл от тебя правду, я позволил им убить тебя».

Король услыхал его.

«Твердолобый дурак, – пробормотал он. – Гордость мешает тебе слушать. Насытит ли теперь тебя твоя гордость, Старк? А твоя драгоценная честь способна защитить твоих детей?»

Раскрываясь, трещины побежали по его лицу, разрывая плоть. Король протянул руку и сорвал маску. Перед Недом оказался вовсе не Роберт, а Мизинец – с насмешливой ухмылкой на лице. Он открыл рот, чтобы заговорить, и лживые слова его упорхнули бледно-серыми мотыльками.

Нед придремывал, когда послышались шаги в коридоре, и сперва он решил, что они снятся ему. Слишком уж давно он не слышал ничего, кроме звука собственного голоса. Неда лихорадило, нога тупо ныла, губы высохли и растрескались. Тяжелая, окованная металлом дверь, скрипя, отворилась, и внезапный свет больно ударил в его глаза.

Тюремщик подал кувшин. Запотевшая глина приятно холодила руку. Нед взял сосуд руками и припал к нему. Струйки стекали по бороде, Нед остановился, только когда понял, что больше вместить не может или его вывернет наизнанку.

– Сколько прошло дней? – спросил он, оторвавшись от сосуда.

Тюремщик, ходячее пугало с крысиным лицом и редкой бороденкой, был облачен в кольчужную рубаху и короткий кожаный плащ с капюшоном.

– Никаких разговоров, – сказал он, отбирая кувшин.

– Пожалуйста, – проговорил Нед. – Мои дочери…

Дверь со стуком закрылась. Когда свет исчез, он заморгал, опустил голову на грудь и свернулся на соломе. Она более не пахла мочой и дерьмом. Теперь она не пахла совсем.

Нед не мог понять, спит он или бодрствует. Из тьмы выползали воспоминания – яркие, словно сон. Это было в год ложной весны; снова восемнадцатилетний, он приехал из Орлиного Гнезда на турнир в Харренхоле. Ему представилась сочная зелень травы, он вновь ощутил запах пыльцы, принесенной ветром. Теплые дни, прохладные ночи, сладкое вино. Нед вспомнил смех Брандона, отчаянную храбрость Роберта в общей схватке, хохот будущего короля, когда по обе стороны от него из седел вылетали люди. Вспомнился и Джейме Ланнистер, золотой юноша в чешуйчатой белой броне. Преклонив колено перед павильоном короля Эйриса, он приносил обет защищать и оборонять своего властелина. Потом сир Освелл Уэнт помог Джейме подняться на ноги, и сам Белый Бык, лорд-командующий сир Герольд Хайтауэр, застегнул на его плечах снежно-белый плащ Королевской гвардии. Все шесть Белых Мечей собрались, чтобы приветствовать нового брата.

Но когда начались поединки, все глаза обратились к Рэйгару Таргариену. На кронпринце были доспехи, в которых он встретит смерть: блестящие черные латы с трехголовым драконом его дома, выложенные рубинами на груди. Плюмаж из алого шелка развевался над его головой, и ни одно копье не могло прикоснуться к нему. Ему уступили и Брандон, и Бронзовый Йон Ройс, и даже великолепный сир Артур Дейн, Меч Зари.

Роберт обменивался шутками с Джоном и старым лордом Хантером, когда принц объезжал поле, выбив из седла сира Барристана в последней схватке за венец победителя. Нед запомнил мгновения, погасившие все улыбки, когда принц Рэйгар Таргариен проехал мимо собственной жены, Дорнийской принцессы Элии Мартелл, чтобы возложить венок королевы красоты на колени Лианны. Нед буквально видел этот венец из зимних роз, синих, словно иней.

Он протянул руку, чтобы прикоснуться к цветам, но под бледно-синими лепестками укрывались шипы. Острые и жестокие, они впились в его кожу, струйки крови неторопливо побежали между пальцев, и он проснулся дрожа, окруженный темнотой.

«Обещай мне, Нед», – прошептала сестра со своего кровавого ложа. Она любила запах зимних роз.

– Боги, спасите меня, – Нед заплакал. – Я схожу с ума.

Боги не удостоили его ответом.

Каждый раз, когда тюремщик приносил ему воду, Нед говорил себе, что прошел еще один день. Сперва он просил рассказать ему что-нибудь о его дочерях, о том, что происходит снаружи. Но пинки и ворчание были ему единственным ответом. Потом, когда заболел желудок, он стал просить еды. Но напрасно: его не кормили. Быть может, Ланнистеры решили заморить его голодом?

«Нет», – сказал он себе. Если бы Серсея хотела его смерти, его могли бы убить в тронном зале. Королеве нужно было, чтобы он жил: в слабости и отчаянии, но жил. Кэтлин захватила брата Серсеи, и королева не смела убить его, не поставив жизнь Беса под угрозу.

Снаружи камеры раздалось громыхание железных цепей. Дверь, заскрипев, отворилась, и, опершись рукой на влажную стену, Нед заставил себя повернуться лицом к свету. Свет факела заставил его сощуриться.

– Еды, – проскрежетал он.

– Вина, – ответил голос. Это был не тот, с крысиным лицом; новый тюремщик казался крепче и ниже, хотя на нем был тот же короткий кожаный плащ и шипастый стальной шлем. – Пейте, лорд Эддард. – Он сунул бурдюк в руки Неда.

Голос показался странно знакомым, однако Нед Старк не сразу узнал его.

– Варис? – слабо сказал он, когда наконец узнал, и дотронулся до его лица. – Вы мне… не снитесь. Вы и в самом деле здесь. – Пухлые щеки евнуха покрывала короткая темная щетина, уколовшая пальцы Неда. Варис преобразился в грязного тюремщика, от него пахло потом и кислым вином. – Как вы сумели… что вы за кудесник?

– Испытывающий жажду, – сказал Варис. – Пейте, милорд.

Руки Неда приняли мех.

– С тем самым ядом, который дали Роберту?

– Вы несправедливы ко мне, – печально сказал Варис. – Воистину никто не любит евнухов. Дайте бурдюк.

Он отпил, красная струйка побежала от уголка пухлого рта.

– Не столь хорошее, как то вино, которым вы угощали меня в ночь турнира, но без всякой отравы. Пейте, – заключил он, вытирая губы.

Нед попытался глотнуть.

– Помои. – Ему показалось, что желудок его вот-вот извергнет вино.

– Всем людям положено заедать сладкое кислым. И знатным лордам, и евнухам. Ваш час пришел, милорд.

– Мои дочери…

– Младшая девочка бежала от сира Меррина и скрылась, – сказал Варис. – Я не сумел отыскать ее. Ланнистеры тоже. Это хорошо. Наш новый король ее не любит. Ваша старшая дочь все еще обручена с Джоффри, Серсея держит ее при себе. Несколько дней назад она явилась ко двору и попросила о том, чтобы вас пощадили. Жаль, что вас там не было, вы были бы растроганы. – Внимательно посмотрев на него, Варис наклонился вперед. – Надеюсь, вы понимаете, что можете считать себя покойником, лорд Эддард?

– Королева не станет убивать меня, – сказал Нед. Голова его поплыла. Вино оказалось крепким, а он слишком давно не ел. – Кэт… Кэт захватила ее брата…

– Не того брата, – вздохнул Варис. – Потом, она не сумела им воспользоваться. Она позволила Бесу выскользнуть из ее рук. Думаю, что он уже погиб где-то в Лунных горах.

– Если это правда, режьте мне глотку, и довольно. – Голова Неда кружилась от вина, он ощущал усталость и тоску.

– Ваша кровь мне нужна в самую последнюю очередь.

Нед нахмурился:

– Когда гибли мои гвардейцы, вы стояли возле королевы и наблюдали за происходящим, не проговорив ни слова.

– И поступил бы так снова. Как мне кажется, тогда я был без оружия и доспехов – в окружении отряда Ланнистеров. – Евнух с любопытством нагнул голову. – Когда я был мальчишкой – до того, как меня обрезали, – мне довелось поездить по Вольным городам с труппой кукольников. Актеры научили меня тому, что у каждого человека есть своя роль – в жизни, в спектакле… и при дворе. Королевский палач должен быть страшным, мастер над монетой – скупым, лорд-командующий гвардией – доблестным… а мастер над шептунами – лукавым, подобострастным и бессовестным. Доблестный доносчик столь же бесполезен, как трусливый рыцарь. – Взяв у Неда бурдюк, Варис отпил вина.

Нед поглядел на лицо евнуха, пытаясь угадать истину под фальшивыми шрамами и щетиной. И решил еще выпить вина, на этот раз оно прошло легче.

– Можете ли вы освободить меня из этой ямы?

– Я мог бы… но стану ли? Нет. Начнут задавать вопросы, а ответы приведут ко мне.

Нед не ожидал другого.

– Вы откровенны.

– У евнуха нет чести, щепетильность – роскошь, недоступная пауку, милорд.

– Согласитесь ли вы хотя бы вынести записку?

– Это будет зависеть от ее содержания. Если вы хотите, я охотно предоставлю вам перо и бумагу, но когда вы напишете свое послание, я прочту его – а уж доставлю или нет, будет зависеть от его соответствия моим собственным целям.

– Вашим собственным целям… и каковы же они, лорд Варис?

– Мир, – ответил Варис без малейших колебаний. – Если в Королевской Гавани была хоть одна душа, которая отчаянно стремилась сохранить жизнь Роберту Баратеону, так это я. – Он вздохнул. – Пятнадцать лет я защищал короля от врагов, но не сумел защитить от друзей. Кстати, какой странный припадок безумия заставил вас сообщить королеве, что вы узнали правду о происхождении Джоффри?

– Безумство милосердия, – признал Нед.

– А-а, – проговорил Варис. – Можно было не сомневаться. Вы честный и почтенный человек, лорд Эддард. Иногда я забываю об этом. Слишком уж редко мне встречались люди, подобные вам. – Он оглядел камеру. – И когда я вижу, что принесли вам доблесть и честь, то понимаю причину.

Нед Старк припал головой к влажному камню и закрыл глаза. Нога его пульсировала.

– Насчет королевского вина… Вы допросили Ланселя?

– Конечно. Серсея сама дала ему бурдюки и сказала, что это любимое вино Роберта. – Евнух пожал плечами. – Охотнику грозит много опасностей. Если бы кабан не расправился с Робертом, король упал бы с коня, или его укусила бы лесная гадюка, или поразила случайная стрела… лес – это бойня богов. Короля убило не вино… а ваше милосердие.

Нед опасался именно этого.

– Да простят меня боги.

– Если боги существуют, – проговорил Варис, – то, полагаю, простят. Королева в любом случае не стала бы долго ждать. Роберт начал выходить из-под ее контроля, и ей нужно было избавиться от него, чтобы освободить себе руки и разделаться с братьями короля. Вот эта парочка – Станнис и Ренли. Латная рукавица и шелковая перчатка. – Он утер рот тыльной стороной ладони. – Вы проявили глупость, милорд. Вам нужно было послушаться Мизинца, когда он просил вас поддержать претензии Джоффри на престол.

– Но как… как вы могли узнать об этом?

Варис улыбнулся:

– Я знаю это, – а откуда, вам знать не надо. Кроме того, я знаю, что сегодня утром королева нанесет вам визит.

Нед медленно поднял глаза:

– Почему?

– Серсея боится вас, милорд… однако у нее есть и другие враги, которых она боится еще больше. Ее возлюбленный Джейме сейчас сражается с Речными лордами. Лиза Аррен засела в Орлином Гнезде, окруженная камнем и сталью… и симпатии к королеве она не испытывает. В Дорне Мартеллы не простили Ланнистерам убийство принцессы Элии и ее детей. А теперь еще ваш сын идет от Перешейка во главе северного войска.

– Робб всего лишь мальчишка, – ошеломленно проговорил Нед.

– Мальчишка с армией, – сказал Варис. – Но все-таки мальчишка, как вы сами сказали. А поэтому Серсея не спит по ночам из-за братьев короля… в особенности из-за лорда Станниса. Его-то притязания подлинны. Станнис известен как искусный полководец; к тому же он полностью лишен милосердия. Нет на земле существа более жуткого, чем истинно справедливый человек. Никто не знает, чем занимался лорд Станнис на Драконьем Камне, однако клянусь, он уже собрал больше мечей, чем ракушек на берегу. Вот что мучит Серсею: пока брат ее и отец расходуют свои силы на сражение со Старком и Талли, лорд Станнис высаживается, объявляет себя королем и сворачивает кудрявую головенку ее сыну, а заодно и ей самой. Хотя я действительно верю, что голова сына ей дороже.

– Станнис Баратеон – подлинный наследник Роберта, – сказал Нед. – По праву престол принадлежит именно ему, и я готов приветствовать его восхождение.

Варис цокнул.

– Серсея не захочет это слушать, уверяю вас. Станнис, возможно, завоюет престол, однако приветствовать его будет лишь ваша гниющая на пике голова, если вы не сумеете обуздать свой язык. Санса так трогательно просила за вас, будет досадно, если вы понапрасну растратите ее труды. Вам даруют жизнь – если вы хотите принять ее. Серсея не дура. Она знает, что ручной волк полезнее мертвого.

– Вы хотите, чтобы я стал служить женщине, которая убила моего короля, погубила моих людей, искалечила моего сына? – Голос Неда был полон недоверия.

– Я хочу, чтобы вы служили стране, – ответил Варис. – Скажите королеве, что вы признаёте свою подлую измену, прикажите сыну сложить оружие и признайте Джоффри истинным наследником. Предложите ей объявить Станниса и Ренли бесчестными узурпаторами. Наша зеленоглазая львица знает, что вы – человек чести. И если вы предоставите ей мир, в котором она нуждается, дадите время расправиться со Станнисом и пообещаете унести тайну в могилу, полагаю, королева позволит вам надеть черное и провести остаток своих дней на Стене – рядом с братом и вашим незаконнорожденным сыном.

Мысль о Джоне наполнила Неда стыдом и печалью, слишком глубокой для слов. Если бы только увидеть мальчика снова, сесть рядом, поговорить. Боль пронзила сломанную ногу под грязно-серым гипсом лубка. Нед вздрогнул, бессильно разжав и снова сжав пальцы.

– Это ваш собственный план, – выдохнул он, – или вы заодно с Мизинцем?

Евнуха это явно позабавило.

– Скорее я женюсь на Черном Козле Квохора. Мизинца можно назвать вторым самым лживым человеком среди всего народа Семи Королевств. О да, я скармливал ему избранные слухи – в достаточном количестве для того, чтобы он мог поверить, что я с ним заодно… Аналогичным образом я позволяю Серсее считать, что я поддерживаю ее.

– Так же, как мне позволили поверить, что вы на моей стороне. Скажите, лорд Варис, кому на самом деле выслужите?

Варис отвечал тонкой улыбкой:

– Конечно же, стране, мой добрый лорд, как вы могли в этом усомниться? Клянусь в этом своим потерянным мужским естеством. Я служу королевству, а королевство нуждается в мире. – Прикончив вино, он отбросил пустой мех в сторону. – Итак, каков ваш ответ, лорд Эддард? Дайте мне слово, что скажете королеве именно то, что она хочет услышать, придя сюда!

– Если я сделаю это, слово мое сделается столь же пустым, как снятый с плеч доспех. Жизнь не настолько уж дорога мне.

– Жаль. – Евнух встал. – А как насчет жизни вашей дочери, милорд? Цените ли вы ее?

Мороз пронзил сердце Неда.

– Моей дочери…

– Конечно же, вы не думали, что я могу забыть о вашей милой невинной девочке, милорд. Королева, безусловно, не забыла о ней.

– Нет, – попросил Нед надтреснутым голосом. – Варис, да будут милосердны к вам боги, делайте со мной что угодно, только не вовлекайте мою дочь в свои планы. Санса еще только ребенок!

– Рэйнис тоже была ребенком. Дочь принца Рэйгара. Милая малышка, она была тогда младше ваших девочек. Помнится, у нее был черный котенок, которого она звала Балерионом. Вы не видели его? Меня всегда интересовала его судьба. Рэйнис любила играть с ним. Представляла, что он и есть истинный Балерион, Черный Ужас прежних времен, однако, полагаю, Ланнистеры быстро растолковали девочке разницу между котенком и драконом, вломившись в ее опочивальню.

Варис протяжно вздохнул с усталостью человека, принявшего весь груз скорбей мира на свои плечи.

– Верховный септон некогда говорил мне, что тот, кто грешит, должен и страдать. Если он прав… лорд Эддард, скажите мне тогда, почему, когда вы, знатные лорды, играете в престолы, больше всех страдают невинные? Ожидая королеву, поразмышляйте-ка над этой мыслью, если хотите. И подумайте еще кое над чем: следующий гость может принести вам хлеб, сыр и маковое молоко, чтобы ослабить боль… или положить перед вами голову Сансы. Выбор, мой дорогой лорд-десница, полностью в ваших руках.

Кэтлин

Пока войско тянулось по гати через черные болота Перешейка и вытекало из них на широкие равнины Речных земель, Кэтлин одолевали мрачные предчувствия. Страхи свои она скрывала за внешним спокойствием и строгостью, однако они не оставляли ее и лишь возрастали с каждой пройденной лигой. Дни ее проходили в тревогах, ночи не приносили покоя, и каждый появившийся в небе ворон заставлял ее стискивать зубы.

Кэтлин боялась за своего лорда-отца и удивлялась его зловещему молчанию. Она боялась за брата и молилась, чтобы боги присмотрели за ним, если Эдмуру придется на поле брани встретиться лицом к лицу с Цареубийцей. Она боялась за Неда и за девочек, за милых сыновей, которых оставила в Винтерфелле. Однако она ничем не могла помочь им, а поэтому заставляла себя гнать прочь все мысли о них. «Ты должна беречь силы для Робба, – сказала она себе. – Только ему ты можешь помочь. Кэтлин Талли, ты должна быть жестокой и суровой, как север. Ты должна стать истинным Старком, как и твой сын».

Робб ехал во главе колонны под развевающимся белым знаменем Винтерфелла; каждый день он просил одного из своих лордов разделить его общество, чтобы переговорить с ним на марше; по очереди он выказывал внимание каждому, не заводя любимцев, подобно его лорду-отцу, выслушивая и взвешивая слова каждого. «Он многому научился у Неда, – думала Кэтлин, глядя на сына. – Но хватит ли ему этих знаний?»

Черная Рыба отобрал сотню людей и самых быстрых коней и ехал впереди, прикрывая их движение и разведывая дорогу. Вести, доставляемые всадниками сира Бриндена, не многим могли ободрить Кэтлин. Войско лорда Тайвина еще находилось на юге – во многих днях пути, однако Уолдер Фрей, лорд Переправы, собрал почти четыре тысячи людей в своих замках на Зеленом Зубце.

– Опять опоздал, – пробормотала Кэтлин, услыхав об этом. Снова, как у Трезубца. Проклятый старик! Брат ее Эдмур созвал знамена, и лорд Фрей обязан был присоединиться к войску Талли при Риверране, но он остался дома.

– Четыре тысячи людей, – повторил Робб, скорее озадаченный, чем разгневанный. – У лорда Фрея не хватит сил, чтобы в одиночку противостоять Ланнистерам. Конечно, он намеревается соединиться с нами.

– В самом деле? – Кэтлин выехала вперед, пристроившись к Роббу и Робетту Гловеру, его сегодняшнему спутнику. Авангард растянулся позади них, неторопливый лес пик, знамен и копий. – Хотелось бы знать. Не жди от Уолдера Фрея ничего, и не будет причин для удивления.

– Он – знаменосец твоего отца.

– Люди по-разному относятся к своим клятвам, Робб, а лорд Уолдер всегда обнаруживал больше приязни к Утесу Кастерли, чем нравилось моему отцу. Один из его сыновей женат на сестре Тайвина Ланнистера. Правда, сам по себе этот факт недорого стоит; лорд Уолдер за свою долгую жизнь породил множество детей, и всякий из них должен вступать в брак с кем-нибудь. И все же…

– Значит, вы, миледи, считаете, что он собирается изменить нам, встав на сторону Ланнистеров? – серьезно спросил Робетт Гловер.

Кэтлин вздохнула:

– Откровенно говоря, я сомневаюсь в том, что самому лорду Фрею сейчас известно, что именно собирается предпринять лорд Фрей. Осторожность старца в его натуре сосуществует с честолюбием молодого человека, да и хитрости ему не занимать.

– Нам нужны Близнецы, мать, – с жаром сказал Робб. – Другого пути через реку нет. Ты знаешь это.

– Да. А еще это знает Уолдер Фрей, можешь не сомневаться.

В ту ночь они остановились лагерем на южном краю болот, на половине пути между Королевским трактом и рекой. Здесь Теон Грейджой доставил им новую весть от ее дяди.

– Сир Бринден велел передать вам, что он скрестил мечи с Ланнистерами. Дюжина разведчиков не предстанет с вестью перед лордом Тайвином – ни сейчас, ни потом. – Он ухмыльнулся. – Их разведчиками командует сир Аддам Марбранд, и он отступает на юг, сжигая все на пути. Он примерно представляет, где мы находимся, но Черная Рыба клянется, что он не узнает, когда мы разделимся.

– Если только лорд Фрей не расскажет ему, – резко бросила Кэтлин. – Теон, когда ты вернешься к моему дяде, передай ему, что он должен расставить лучших лучников вокруг Близнецов, чтобы они днем и ночью сбивали любого ворона, который взлетит со стен. Я хочу, чтобы ни одна птица не принесла лорду Тайвину весть о передвижении моего сына.

– Сир Бринден уже позаботился об этом, миледи, – ответил Теон с дерзкой улыбкой. – Еще нескольких черных птах, и можно будет испечь хороший пирог. А перья их я соберу вам для шляпки.

Ей следовало догадаться, что Бринден Черная Рыба будет далеко впереди нее.

– А что делают Фреи, пока Ланнистеры сжигают их поля и грабят крепости?

– Произошло несколько стычек между людьми сира Аддама и лорда Уолдера, – доложил Теон. – Почти в дне езды отсюда мы обнаружили двух ланнистерских лазутчиков, повешенных Фреями и кормящих ворон. Однако основные силы лорда Уолдера стоят у Близнецов.

«Поступок этот, вне сомнения, нес на себе печать лорда Фрея», – с горечью подумала Кэтлин; засесть, дождаться, понаблюдать и не рисковать, пока не заставят.

– Если он оказал сопротивление Ланнистерам, то, быть может, он собирается сдержать свою клятву.

Кэтлин не ощущала особой надежды.

– Защищать свою землю – дело одно, открыто выступить против лорда Тайвина – совсем другое.

Робб повернулся к Теону Грейджою:

– А Черная Рыба не сумел отыскать другую переправу через Зеленый Зубец?

Теон качнул головой:

– Река глубока и быстра. Сир Бринден утверждает, что здесь, так далеко на севере, бродов через нее нет.

Робб повернулся назад к Теону и гневно выкрикнул:

– Я должен переправиться! – раздраженно заявил Робб. – Полагаю, наши кони могли бы переплыть реку, но без латников на спинах. Нам надо было бы соорудить плоты, чтобы переправить на них оружие, шлемы, кольчуги и пики, но для этого у нас нет деревьев. И времени. Лорд Тайвин идет маршем на север… – Он сжал руку в кулак.

– Лорд Фрей проявит глупость, если решит преградить нам путь, – проговорил Теон Грейджой с обычной уверенностью. – Наше войско в пять раз больше. Ты можешь взять Близнецы, если понадобится, Робб.

– Дело нелегкое, – предупредила их Кэтлин. – И небыстрое. Пока вы будете брать замок, Тайвин Ланнистер приведет свое войско и раздавит вас с тыла.

Робб поглядел на Грейджоя в поисках ответа, но не нашел его. На мгновение он показался Кэтлин даже моложе своих пятнадцати лет, невзирая на кольчугу, меч и щетину на щеках.

– А как поступил бы в подобном случае мой лорд-отец? – спросил он.

– Нашел бы способ перебраться, – ответила Кэтлин. – Во что бы то ни стало.

На следующий день к ним приехал сам сир Бринден Талли. Тяжелые латы и шлем, положенные Рыцарю Ворот, он сменил на легкие кожу и кольчугу разведчика, однако плащ по-прежнему был перехвачен обсидиановой рыбой.

Спрыгнув с коня, дядя посмотрел на Кэтлин серьезным взглядом.

– Под стенами Риверрана состоялась битва, – сказал сир Бринден сурово. – Мы узнали об этом от взятых нами лазутчиков Ланнистера. Цареубийца разгромил войско Эдмура и обратил в бегство лордов Трезубца.

Холодная рука стиснула сердце Кэтлин.

– А мой брат?

– Ранен и взят в плен, – сказал сир Бринден. – Лорд Блэквуд и все, кто уцелел, – под осадой в стенах Риверрана, окруженные войском Джейме.

Робб выглядел раздраженным.

– Мы обязаны перебраться через эту проклятую реку, если надеемся освободить их вовремя.

– Сделать это будет нелегко, – проговорил сир Бринден. – Лорд Фрей отвел все свое войско за стены, ворота его закрыты и заперты.

– Будь он проклят! – выругался Робб. – Если старый дурак не передумает и будет препятствовать нашей переправе, придется штурмовать его стены. Я разрушу Близнецы у него на глазах, если потребуется. Посмотрим, как ему это понравится.

– Ты говоришь голосом обиженного мальчишки, Робб, – резко бросила Кэтлин. – Когда ребенок видит препятствие, первым делом он стремится обежать вокруг или сломать его. Лорд должен знать, что иногда слова способны достичь того, что не под силу мечам.

Робб покраснел, смутившись.

– Объясни мне, что ты имеешь в виду, мать, – проговорил он кротко.

– Фреи удерживают Переправу шесть сотен лет и ни разу не упустили возможность получить свое.

– Что именно? Чего он хочет?

Она улыбнулась:

– А это мы еще должны выяснить.

– Ну а если я не сочту возможным заплатить его цену?

– Тогда тебе лучше возвратиться назад ко Рву Кайлин и ожидать там лорда Тайвина… иначе придется отрастить крылья. Других способов я не вижу. – Кэтлин ударила пятками коня и отъехала, оставив сына обдумывать ее слова. Так ему не покажется, что мать пытается занять его место. «Научил ли ты его мудрости, Нед… или одной только доблести? – подумала она. – Научил ли ты его преклонять колено?» Кладбища Семи Королевств полны отважных людей, так и не сумевших освоить этот урок.

Авангард заметил башни Близнецов, где издавна сидели лорды Переправы, уже около полудня.

Течение Зеленого Зубца было здесь и быстрым и глубоким, но Фреи много веков назад перекинули мост через реку, разбогатев на монете, которую им платили за переправу. Массивный пролет из гладкого серого камня был достаточно широк, чтобы по нему могли проехать в ряд два фургона. В середине моста поднималась Водяная башня, контролирующая и реку, и дорогу своими бойницами и решетками. Мост строили три поколения Фреев. И закончив, воздвигли прочные деревянные укрепления на каждом берегу так, чтобы никто не мог пересечь реку без их разрешения.

Дерево давно уступило место камню. Близнецы – два приземистых, уродливых, крепких замка, схожих буквально во всем и соединенных мостом, не один век охраняли переправу. Высокие стены, глубокие рвы и тяжелые ворота из железа и дуба защищали подходы; опоры моста вырастали из прочных внутренних башен; со стороны каждого берега были установлены барбиканы и решетки; Водяная башня перекрывала саму переправу.

Одного взгляда было достаточно, чтобы Кэтлин поняла: замок этот штурмом не взять. Стены щетинились копьями, мечами и скорпионами, лучники стояли у всех амбразур и бойниц, подъемный мост поднят, решетки опущены, ворота закрыты и заперты.

Большой Джон начал ругаться и проклинать все на свете, едва увидев это зрелище. Рикард Карстарк угрюмо молчал.

– Замок неприступен, милорды, – объявил Руз Болтон.

– И мы не сумеем взять его штурмом без войска, осаждающего второй замок на другом берегу, – мрачно заметил Хелман Толлхарт. Двойник замка, высившийся за глубокими зелеными водами, казался отражением своего восточного брата. – Даже если бы у нас было время – а его у нас нет.

Пока северяне изучали замок, в воротах открылась калитка, дощатый мост лег на ров и дюжина рыцарей выехала навстречу; возглавляли отряд четверо из многочисленных сыновей лорда Уолдера. Их серебристое знамя украшали двойные темно-синие башни. От их имени говорил сир Стеврон Фрей, наследник лорда Уолдера. Все Фреи напоминали хорьков, и сир Стеврон, при своих шестидесяти годах успевший обзавестись внуками, казался особенно старым и усталым хорьком, однако же держался с достаточной вежливостью.

– Мой лорд-отец отправил меня приветствовать вас и осведомиться о том, кто ведет это могучее войско.

– Я. – Робб послал коня вперед. Он был в доспехах, украшенный лютоволком щит Винтерфелла был привязан к седлу. Серый Ветер неслышно бежал рядом.

Старый рыцарь поглядел на сына Кэтлин с легким удивлением в водянистых серых глазах, хотя мерин его беспокойно заржал и попятился от лютоволка.

– Мой лорд-отец будет польщен, если вы разделите с ним мед и мясо в нашем замке, а заодно объясните цель вашего появления у его стен.

Слова эти рухнули на лордов-знаменосцев как огромный камень, пущенный с катапульты. Согласных не было. Они ругались и спорили, перекрикивая друг друга.

– Вы не должны делать этого, милорд, – обратился Галбарт Гловер к Роббу. – Лорду Уолдеру нельзя доверять.

Руз Болтон кивнул:

– Только войди к нему в одиночку – и конец! Он продаст вас Ланнистерам, бросит в тюрьму, перережет глотку – если захочет.

– Если он хочет разговаривать с нами, пусть откроет ворота, и мы все охотно разделим с ним его мясо и мед, – объявил сир Уэндел Мандерли.

– Или же пусть выедет сюда и переговорит с Роббом, так чтобы видели и мы, и его люди, – предложил его брат, сир Уилис.

Кэтлин Старк полностью разделяла все их сомнения, но, судя по лицу сира Стеврона, ход разговора абсолютно не удовлетворял его. Еще несколько слов, и шанс будет упущен. Надо действовать – быстро и решительно.

– Я поеду, – громко проговорила она.

– Вы, миледи? – Большой Джон нахмурил лоб.

– Мать, ты уверена? – Робб явно сомневался.

– Конечно же, – непринужденно солгала Кэтлин. – Лорд Уолдер – знаменосец моего отца; я знаю его с детства. Он никогда не причинит мне вреда. – «Если не увидит, что это ему выгодно», – добавила она про себя. Впрочем, правду не всегда нужно произносить, а ложь нередко бывает необходимой.

– Я уверен, что мой лорд-отец будет рад беседе с леди Кэтлин, – проговорил сир Стеврон. – В доказательство наших добрых намерений мой брат, сир Первин, останется здесь, пока она благополучно не возвратится к вам.

– Он будет нашим почетным гостем, – заверил Робб.

Сир Первин, самый младший из четверых Фреев, спешился и передал брату поводья своего коня.

– Я требую возвращения моей леди-матери к вечеру, сир Стеврон, – продолжил Робб. – Я не намереваюсь долго задерживаться здесь.

Сир Стеврон вежливо кивнул:

– Как вам угодно, милорд.

Кэтлин, не оглядываясь, послала коня вперед. Сыновья и посланцы лорда Уолдера выстроились вокруг нее.

Отец ее однажды заметил, что во всех Семи Королевствах лишь один Уолдер Фрей способен выставить войско из своих собственных штанов. Лорд Переправы приветствовал Кэтлин в огромном зале Восточного замка в окружении двадцати сыновей (сир Первин был двадцать первым по счету), тридцати шести внуков, девятнадцати правнуков и несчетного количества дочерей, внучек, бастардов и прабастардов, и только тут она по-настоящему поняла слова отца.

Девяностолетний лорд Уолдер напоминал морщинистого розового хорька с покрывшейся пятнами лысиной; из-за подагры он не мог стоять самостоятельно. Самая последняя его жена, хрупкая бледная девушка лет шестнадцати, шла рядом с носилками, когда лорда Уолдера внесли в зал. Она была восьмой леди Фрей.

– Весьма рада видеть вас после столь долгих лет, милорд, – проговорила Кэтлин.

Старик подозрительно прищурился.

– В самом деле? Сомневаюсь. Избавьте меня от любезностей, леди Кэтлин, я слишком стар для них. Для чего вы здесь? Или ваш мальчишка слишком горд, чтобы прийти ко мне? Что мне делать с вами?

Кэтлин в последний раз была в Близнецах еще девочкой, но уже тогда лорд Уолдер показался ей человеком раздражительным, острым на язык и с грубыми манерами. С возрастом он, похоже, сделался только хуже. Итак, придется тщательно выбирать слова и не обижаться на его колкости.

– Отец, – сказал сир Стеврон с укоризной, – ты забываешь, что леди Старк прибыла сюда по твоему приглашению.

– Разве я спрашивал тебя? Ты станешь лордом Фреем лишь после моей смерти. Будто я похож на покойника. Твои наставления мне не нужны!

– Не надо так говорить перед нашей благородной гостьей, отец, – заметил один из его младших сыновей.

– Ну теперь и мои бастарды начнут учить меня вежливости, – пожаловался лорд Уолдер. – Я буду говорить так, как хочу, проклятые! Я принимал троих королей и столько же королев, и ты, Ригер, считаешь, что я нуждаюсь в твоих наставлениях? Твоя мать доила коз, когда я впервые наделил ее своим семенем. – Он отмахнулся от побагровевшего юнца движением пальцев и махнул двум другим сыновьям. – Денвелл, Уэйлен, помогите мне перейти в кресло.

Они перенесли лорда Уолдера из носилок к престолу Фреев, высокая спинка которого была вырезана из черного дуба в форме двух башен, связанных мостом. Его молодая жена застенчиво поднялась наверх и прикрыла ноги старика пледом. Усевшись, лорд Фрей поманил Кэтлин к себе и прикоснулся бумажными губами к ее руке.

– Вот, – объявил он. – Теперь я соблюл все любезности, миледи, и мои сыновья, возможно, окажут мне честь, закрыв свои рты. Зачем вы здесь?

– Чтобы попросить вас открыть ворота, милорд, – вежливо ответила Кэтлин. – Мой сын и его лорды-знаменосцы стремятся пересечь реку и продолжить свой путь.

– К Риверрану? – Фрей фыркнул. – О, можете не говорить, не надо. Я еще не ослеп. Этот старик еще способен читать карту.

– К Риверрану, – подтвердила Кэтлин. Бессмысленно отрицать это. – Где я рассчитывала найти вас, милорд. Вы ведь все еще знаменосец моего отца, разве нет?

– Хе, – начал лорд Уолдер, не то усмехнувшись, не то кашлянув. – Я созвал свои мечи, правильно; все мои люди здесь, и вы видели их на стенах. Я намеревался выступить сразу, как только соберу все свои силы. Ну конечно, послать сыновей. Я уже не способен к походам, леди Кэтлин. – Подыскивая доказательство, он огляделся вокруг и указал на высокого согбенного человека лет пятидесяти. – Скажи ей, Джаред. Скажи, что я действительно намеревался так поступить.

– Да, миледи, – подтвердил сир Джаред Фрей, один из сыновей второй жены старика. – Честью своей свидетельствую.

– И в чем я виноват, если ваш глупый брат проиграл битву раньше, чем мы успели выступить? – Лорд Фрей откинулся на подушки и грозно посмотрел на нее, словно призывая Кэтлин оспорить его версию событий. – Мне сказали, что Цареубийца разрубил его войско, как спелый сыр топором. Зачем теперь отправлять моих мальчиков на юг – на верную смерть? Все, кто пошел на юг, теперь снова бегут на север.

Кэтлин охотно насадила бы говорливого старца на вертел и поджарила его над огнем, однако мост нужно было открыть до вечера. А посему она спокойно ответила:

– Тем больше у нас причин поскорее добраться до Риверрана. Где мы можем переговорить, милорд?

– Но мы уже разговариваем, – удивился лорд Фрей. Пятнистая розовая голова огляделась вокруг. – Что вы тут увидели? – закричал он на свою родню. – Все убирайтесь. Леди Старк хочет переговорить со мной с глазу на глаз. Возможно, она рассчитывает покуситься на мою добродетель, хе. Ступайте, займитесь полезным делом. Да, и ты, женщина. Все, все, все – вон!

Когда его сыновья, внуки, дочери, бастарды, племянники и племянницы потекли из зала, лорд Фрей пригнулся поближе к Кэтлин и признался:

– Все они ждут моей смерти. Стеврон ждет сорок лет, но я продолжаю разочаровывать его. Хе. Я что, должен умереть только для того, чтобы он стал лордом? Я спрашиваю вас. Я не хочу этого делать.

– Я надеюсь, что вы встретите столетний юбилей.

– Ну, тогда они будут кипеть, не сомневайтесь. О да, не сомневайтесь. Итак, что вы хотите сказать?

– Мы хотим пересечь реку, – проговорила Кэтлин.

– О, в самом деле? Откровенное признание. А почему я должен вас пропустить?

На мгновение она поддалась гневу:

– Если бы у вас, лорд Фрей, хватило сил, чтобы подняться на собственные стены, вы бы увидели, что мой сын стоит у ваших ворот во главе двадцатитысячной армии.

– К приходу лорда Тайвина от нее останутся двадцать тысяч трупов, – ответил выпадом старик. – Не пытайтесь испугать меня, миледи. Ваш муж брошен в подземелье для предателей под Красным замком, отец ваш болен, быть может, умирает, Джейме Ланнистер надел цепи на вашего брата. Кого мне бояться? Вашего сына? Ставлю против ваших детей сына на сына, и у меня останется восемнадцать, когда все ваши погибнут.

– Вы дали присягу моему отцу, – напомнила ему Кэтлин.

Фрей с улыбкой покачал головой из стороны в сторону:

– О да, я говорил какие-то слова, но я присягал и короне, как мне кажется. Теперь правит Джоффри, а посему и вы, и ваш мальчишка, и все дураки, явившиеся ко мне, являются обычными мятежниками. Даже если бы я обладал только рассудком, которым боги наделили рыбу, мне следовало бы помочь Ланнистерам свалить вас всех.

– Почему вы этого не делаете? – спросила она.

Лорд Уолдер фыркнул с пренебрежением:

– Лорд Тайвин, гордый и великолепный, Хранитель Запада, десница короля, о, какой же это великий человек – золотое то, золотое это, львы здесь, львы там. Но, уверяю вас, когда он переест бобов, то пускает ветер, как и я сам, однако ни за что не признается в этом. О нет! Потом, почему он так надувается? У него всего два сына, и один из них уродливый карлик. Я выставлю против него сына за сына, и у меня останется девятнадцать с половиной, когда все его погибнут! – Он фыркнул. – Если лорд Тайвин хочет моей помощи, то вполне может попросить ее.

Кэтлин услышала все, что ей было нужно.

– Тогда я прошу вашей помощи, милорд, – проговорила она смиренно. – И мой отец, и мой брат, и мой лорд-муж, и мои сыновья просят моим голосом.

Лорд Уолдер ткнул в ее сторону костлявыми пальцами.

– Приберегите ваши ласковые речи, миледи. Их мне говорит жена. Видели ее? Ей шестнадцать, маленький цветочек, и мед ее предназначен лишь для меня. Клянусь, на будущий год, примерно в эту пору, она подарит мне сына. Возможно, я назову наследником именно его, чтобы позлить всех остальных.

– Не сомневаюсь в том, что ваша жена подарит вам еще множество сыновей.

Голова старика закивала вверх и вниз.

– А ваш лорд-отец не явился на мою свадьбу. На мой взгляд, это оскорбление. Даже если он умирает. Не был он и на моей предыдущей свадьбе. Вы знаете, что лорд Хостер зовет меня Опоздавшим лордом Фреем? По его мнению, я задержался на этом свете? А я еще переживу и его, как пережил его собственного отца. Ваша семья всегда хотела ссать на меня, не надо отрицать, не лгите, вы знаете, что это так. Много лет назад я отправился к вашему отцу и предложил заключить брак между его сыном и моей дочерью. Почему бы и нет? Я наметил одну дочь, милая девочка, лишь на несколько лет старше Эдмура, но если бы у вашего брата не лежало к ней сердце, у меня нашлись бы другие, молодые, старые, девственницы, вдовы – словом, все что угодно. Так нет, лорд Хостер даже не захотел слышать об этом. Он ответил мне ласковыми словами, принес извинения, но я-то хотел сбыть с рук девицу.

А ваша сестра, та еще хуже. Это произошло год назад, не более. Джон Аррен тогда был еще королевским десницей. Я отправился в город, чтобы посмотреть, как мои сыновья выступят на турнире. Стеврон и Джаред слишком стары для этого, но Денвелл и Хостин выехали, Первин тоже; двое моих бастардов записались в общую схватку. Если бы я только знал, как они опозорят меня, то не стал бы предпринимать такое далекое путешествие. Зачем мне таскаться за тридевять земель, чтобы увидеть, как этот щенок Тирелл выбил из седла моего Хостина! Мальчишка-то вполовину младше его. Его там кличут сир Ромашка… что-то в этом роде. А Денвелла выставил межевой рыцарь! Иногда я гадаю, действительно ли эти двое – мои дети. Третья моя жена была из Крейкхоллов, а все их женщины – шлюхи. Впрочем, вас это не должно интересовать, она умерла еще до вашего рождения.

Ах да, я говорил о вашей сестре. Я предложил лорду и леди Аррен взять ко двору моих внуков и воспитать здесь, в Близнецах, их сына. Неужели мои внуки не достойны появиться при дворе короля? Милые мальчики, спокойные и воспитанные. Уолдера, сына Меретта, его назвали в мою честь, а другой… хе, не помню… он, возможно, тоже Уолдер, они всегда называют их Уолдерами, чтобы я любил их, но его отец… кто же был его отцом, а? – Лицо его наморщилось. – Ладно, кто бы он ни был, лорд Аррен не захотел взять его – или другого, – и в этом я обвиняю вашу леди-сестру. Она разозлилась так, словно бы я предложил ей отдать мальчишку в труппу марионеточника или сделать его евнухом; а когда лорд Аррен ответил, что дитя поедет на Драконий Камень, к Станнису Баратеону, она вылетела из комнаты, не сказав ни слова; деснице пришлось принести мне извинения. А что из них можно сделать, скажите мне?

Кэтлин беспокойно нахмурилась:

– Насколько я понимаю, мальчика Лизы хотели отдать на воспитание лорду Тайвину в Утес Кастерли.

– Речь шла о лорде Станнисе, – раздраженным тоном ответил Уолдер Фрей. – Неужели вы считаете, что я уже не способен отличить лорда Станниса от лорда Тайвина? Обе эти жопы считают себя слишком благородными, чтобы срать, но разница между ними все-таки есть. Или вы думаете, что от старости я лишился памяти? Мне уже девяносто, но я все очень хорошо помню. Помню и то, что надо делать с женщиной. Клянусь, эта жена родит мне сына в следующем году или же дочь, этого не избежишь. Мальчика или девочку – красного, морщинистого и верещащего младенца, и скорее всего она захочет назвать его Уолдером или Уолдой.

Кэтлин не было дела до того, как леди Фрей назовет своего ребенка.

– Джон Аррен намеревался воспитывать своего сына у лорда Станниса? Вы уверены в этом?

– Да, да и да, – отвечал старик. – Но он умер, так что какая разница? Итак, вы говорите, что хотите пересечь реку?

– Хотим.

– Вы не можете этого сделать, – отрывисто объявил лорд Уолдер, – без моего разрешения, а зачем мне эти хлопоты? Талли и Старки никогда не были моими друзьями. – Старик откинулся в своем кресле и скрестил руки, ухмыляясь и ожидая ответа.

Ну а потом начался торг.

Распухшее красное солнце уже опустилось к краю западных холмов, когда ворота замка открылись, подъемный мост заскрипел, решетка поднялась, и леди Кэтлин выехала, чтобы присоединиться к сыну и его знаменосцам. За нею следовали сир Джаред Фрей, Хостин Фрей, Денвелл Фрей и бастард лорда Уолдера, Ронел Риверс, во главе длинной двойной цепочки копейщиков в синих стальных кольчугах и серебристо-серых плащах.

Робб галопом направился навстречу, и Серый Ветер несся возле его коня.

– Сделано, – сказала ему Кэтлин. – Лорд Уолдер разрешает нам переправиться и предоставляет тебе все свои силы, за исключением четырех сотен мечей, которые необходимы ему для обороны Близнецов. Я предложила, чтобы ты оставил ему четыре сотни своих мечников и лучников. Он едва ли станет возражать против укрепления гарнизона… только убедись, чтобы твоими людьми командовал достойный доверия человек. Не исключено, что лорду Уолдеру придется помочь выполнить его долг.

– Как тебе угодно, мать, – ответил Робб, оглядывая ряды копейщиков. – Быть может… подойдет сир Хелман Толлхарт. Как ты думаешь?

– Отличный выбор.

– А что… что он хочет от нас?

– Если можешь, выдели нескольких мечников проводить двух внуков лорда Фрея на север, в Винтерфелл, – сказала она. – Я согласилась взять их в воспитанники. Это мальчишки восьми и семи лет. Похоже, их обоих зовут Уолдерами. Как мне кажется, Бран будет рад обществу ребят своего возраста.

– И это все? Двое воспитанников? Достаточно малая цена за…

– С нами отправится сын лорда Фрея Оливар, – продолжила Кэтлин. – Он будет твоим оруженосцем. Отец хочет, чтобы его в должное время возвели в рыцари.

– Оруженосец? – Робб пожал плечами. – Отлично, это отлично, если он…

– А также – если сестра твоя Арья возвратится к нам – мы решили, что она выйдет замуж за младшего сына лорда Уолдера Элмара, когда оба они повзрослеют.

Робб выглядел потрясенным.

– Арье это не понравится.

– А ты обвенчаешься с одной из его дочерей, когда война закончится, – договорила она. – Его светлость любезно согласился предоставить тебе право выбора. У него много девиц, которые могут тебе подойти.

К чести сына, Робб не дрогнул.

– Понимаю.

– Ты согласен?

– Разве я могу отказаться?

– Нет, если хочешь переправиться через реку.

– Я согласен, – проговорил Робб торжественно. Он еще никогда не казался ей более взрослым, чем в это мгновение. Мальчишки могут играть с мечами, но брак заключает лорд, понимая, что это значит.

Через реку они переправились уже вечером, когда рогатый месяц поплыл над водой. Двойная колонна втекала в ворота восточного Близнеца огромной стальной змеей и, скользнув по двору крепости, а потом по мосту, извергалась из ворот замка на западном берегу.

Кэтлин ехала во главе змеи вместе с сыном, со своим дядей сиром Бринденом и сиром Стевроном Фреем. За ними последовали девять десятых их конницы: рыцари, копейщики, вольные всадники, конные лучники. Переправлялись они несколько часов. Потом Кэтлин долго вспоминала стук бессчетных копыт по подъемному мосту, лорда Уолдера Фрея, наблюдавшего из носилок за переправой, блестящие глаза за щелями бойниц в потолке Водяной башни.

Основные силы северного войска – копейщики, лучники и пехота – остались на восточном берегу под командованием Руза Болтона. Робб приказал им следовать на юг и встретить огромную армию Ланнистеров, идущую на север под командованием лорда Тайвина.

К счастью или нет, но сын ее бросил кости.

Джон

– С тобой все в порядке, Сноу? – спросил лорд Мормонт хмурясь.

– В порядке, – каркнул ворон. – В порядке.

– Да, милорд, – солгал Джон громким голосом, словно это могло придать его словами правдивость. – А как вы?

Мормонт нахмурился:

– Мертвец пытался убить меня. Как я могу себя хорошо чувствовать? – Он поскреб под подбородком. Кустистая седая борода обгорела в огне, и он срезал ее. Бледная щетина усов превратила его в сердитого неопрятного старца. – Выглядишь так себе. Как твоя рука?

– Заживает. – Джон согнул забинтованные пальцы, показывая ему. Не замечая того, он сильно обжегся, бросая горящие занавеси, и правая рука его почти по локоть была обвязана шелком. Тогда он почти ничего не почувствовал, му́ка началась после. Из трещин побагровевшей кожи текла жидкость, между пальцами надулись жуткие кровавые пузыри, огромные, как тараканы. – Мэйстер говорит, что у меня останутся шрамы, но рука будет такой же, как и прежде.

– Шрамы – это не страшно. На Стене чаще приходится носить перчатки.

– Безусловно, милорд. – Но не шрамы смущали Джона, а все остальное. Мэйстер Эймон давал ему маковое молоко, но, невзирая на это, боль оставалась ужасной. Поначалу ему казалось, что руку его днем и ночью опалял огонь. Лишь погружая ее в снег или лед, он ощущал какое-то облегчение. Джон благодарил богов, что никто, кроме Призрака, не видит, как он крутится на своей постели, скуля от боли. Когда он наконец засыпал, приходили сны, а это было еще хуже. У снившегося ему трупа были синие глаза, черные руки и лицо отца, однако Джон не посмел рассказать об этом Мормонту.

– Дайвен и Хейк возвратились вчера вечером, – сказал Старый Медведь. – Они не обнаружили никаких следов твоего дяди, как и все остальные.

– Я знаю это. – Джон заставил себя добраться до общего зала, чтобы поужинать с друзьями, и все вокруг говорили только о неудачном поиске.

– Знает он, – буркнул Мормонт. – Как это получается, что все вокруг всё знают? – Он, похоже, не рассчитывал на ответ. – Кажется, что их было только двое… этих созданий. Кем бы они ни были, я не назову их людьми. И поблагодари богов. Было бы больше и… об этом лучше не думать. Но они еще придут. Я ощущаю это своими старыми костями. Мэйстер Эймон согласен со мной. Задувают холодные ветры, лето кончается; грядет зима, какой еще не видел мир.

«Зима близко». Девиз Старков еще никогда не казался Джону настолько мрачным и зловещим.

– Милорд, – неуверенно сказал он, – говорят, прошлой ночью прилетела птица.

– Да. Ну и что?

– Я надеялся получить какие-либо известия об отце.

– Отце, – передразнил его старый ворон и, склонив голову, переступил по плечам Мормонта. – Отце.

Лорд-командующий протянул руку, чтобы прищемить ему клюв, но ворон дернул головой, взмахнул крыльями и, перелетев через палату, сел над окном.

– Горе и шум, – проворчал Мормонт. – Ничего другого от этих воронов не услышишь. И зачем я связался с этой назойливой птицей… неужели ты думаешь, что я не послал бы за тобой, получив вести о лорде Эддарде? Пусть ты бастард, но все равно от его крови. В письме шла речь о сире Барристане Селми. Его, выходит, выгнали из Королевской гвардии, а на его место взяли этого черного пса Клигейна, и теперь Селми разыскивают за измену. Эти дураки послали за ним стражников, но он убил двоих и бежал. – Мормонт фыркнул, не скрывая своего мнения о людях, выславших золотые плащи против столь прославленного рыцаря, как Барристан Отважный. – По лесу бродят белые тени, мертвецы врываются в наши покои, а тут еще мальчишка уселся на Железный трон, – недовольно проговорил он.

Ворон пронзительно расхохотался:

– Мальчишка, мальчишка, мальчишка, мальчишка.

Сир Барристан был последней надеждой Старого Медведя, вспомнил Джон. И если он пал, кто теперь прислушается к письму Мормонта? Джон стиснул руку в кулак. Боль пронзила обожженные пальцы.

– А что слышно о моих сестрах?

– Мне ничего не написали ни о лорде Эддарде, ни о его дочерях. – Мормонт раздраженно пожал плечами. – Быть может, они не получили мое письмо. Эймон послал две копии с лучшими птицами, но разве можно быть в чем-то уверенным? Скорее всего Пицель не хочет отвечать. Не в первый раз и не в последний. Боюсь, что нам не на кого рассчитывать в Королевской Гавани; нам говорят лишь то, что считают нужным, а этого, увы, мало.

«Ты и сам говоришь мне лишь то, что считаешь нужным, а это, увы, еще меньше», – недовольно подумал Джон. Брат его Робб созвал знамена и отправился на юг воевать, и обо всем этом ни слова… правда, Сэмвелл Тарли, который читал письмо мэйстеру Эймону, по секрету рассказал ему все, то и дело повторяя, что не должен этого делать. Вне сомнения, они считали, что поход брата его не касается, однако война волновала Джона сильнее, чем он смел сказать. Робб шел в бой, а он нет. Сколь часто ни твердил себе Джон, что теперь его место здесь, на Стене, рядом с новыми братьями, он все равно ощущал себя трусом.

– Зерно, – каркнул ворон, – зерно, зерно.

– Да замолчи же, – сказал птице Старый Медведь. – И скоро, по мнению мэйстера Эймона, ты сумеешь пользоваться этой рукой?

– Скоро, – ответил Джон.

– Хорошо. – Лорд Мормонт положил на стол между ними большой меч в черных металлических ножнах, окованных серебром. – Вот. Значит, сумеешь поднять его.

Ворон слетел вниз, опустился на стол и направился к мечу, с любопытством наклонив набок голову. Джон медлил, не понимая, что это значит.

– Милорд?

– Огонь расплавил серебряное яблоко, сжег поперечину и рукоять… что ж, сухая кожа, старое дерево, чего еще ожидать. Клинок… лишь огонь в сотню раз более жаркий смог бы причинить вред этой стали. – Мормонт подвинул ножны по грубым дубовым доскам. – Остальное я приказал сделать заново. Возьми.

– Возьми, – отозвался ворон. – Возьми, возьми.

Неуклюже Джон взял оружие левой рукой – перевязанная правая все еще болела и была слишком неловкой. Он осторожно извлек меч из ножен и поднес к глазам. Яблоко вырезали из бледного камня, залитого свинцом, чтобы уравновесить длинный клинок, изобразив подобие оскалившейся волчьей головы. Вместо глаз в нее были вставлены зернышки граната, рукоять обтянули новой кожей, ни пот, ни кровь еще не оставили пятен на ее мягкой черной поверхности. Сам клинок оказался на добрых полфута длиннее, чем тот, к которому привык Джон. Меч суживался к концу, чтобы можно было и колоть, и рубить, три глубоких желобка тянулись по всей длине. Если Лед был настоящим двуручным мечом, этот был полуторным, – иногда такие называли бастардными. Тем не менее волчий меч показался Джону легче клинков, которыми ему приходилось фехтовать. Повернув клинок, Джон заметил узоры на темной стали, оставшиеся после ковки.

– Это же валирийская сталь, милорд, – сказал он с восторгом. Отец часто позволял ему рассматривать Лед, так что Джон знал и облик, и ощущение.

– Она самая, – согласился Старый Медведь. – Оружие это принадлежало моему отцу, а прежде деду. Мормонты владели им пять столетий. Было время, я сам извлекал его из ножен, а потом передал сыну, когда ушел в черные братья.

«Он дарит мне меч сына». Джон едва мог поверить в это. Клинок был самым точным образом уравновешен. Под поцелуем света лезвие поблескивало.

– Ваш сын…

– Мой сын навлек позор на дом Мормонтов, но по крайней мере честь помешала ему прихватить с собой в изгнание этот меч. Моя сестра возвратила оружие мне, но уже один вид меча напоминал мне о бесчестье Джораха, поэтому я спрятал его и забыл – пока его не нашли в пепле, оставшемся от моей опочивальни. Прежняя рукоять изображала медвежью голову из серебра, но серебро настолько истерлось за века, что его уже трудно было заметить. Я решил, что тебе больше подходит белый волк. Один из наших строителей прекрасно режет по камню.

Когда-то – в возрасте Брана – Джон мечтал о великих подвигах, как и всякий здоровый мальчишка. Подробности подвигов менялись от грезы к грезе, однако чаще всего ему представлялось, как он спасает жизнь своего собственного отца. И лорд Эддард называет его истинным Старком и отдает свой меч. Уже тогда он знал, что это не более чем ребячество: бастард не мог даже мечтать об обладании отцовским мечом. Даже воспоминание пристыдило его. Какой человек может покуситься на первородство собственного брата? «У меня нет права владеть этим мечом, – подумал он, – как и Льдом». Джон шевельнул обгорелыми пальцами, ощутив под кожей острый укол.

– Милорд, вы оказываете мне честь, но…

– Избавь меня от всяких «но», парень, – перебил его лорд Мормонт. – Я бы не сидел здесь, если бы не ты со своим зверем. Ты дрался отчаянно, более того – быстро соображал. Огонь! Проклятье, нам следовало бы знать! Нам следовало бы помнить. Долгая ночь уже приходила. Конечно, восемь тысяч лет – приличный срок, но… но если Ночной Дозор не будет помнить, то кто будет?

– Кто, – подтвердил разговорчивый ворон. – Кто…

В ту ночь боги воистину услышали молитву Джона. Огонь охватил одежду мертвеца и поглотил его самого, словно убитая плоть была свечным воском, а кости – сухой древесиной. Джону нужно было только закрыть глаза, чтобы увидеть, как тварь мечется по горнице, натыкается на мебель и пытается сбить пламя. Но как истинное наваждение, преследовало Джона его лицо, окруженное облаком огня… волосы, пылающие как солома; расплавившаяся мертвая плоть стекает с черепа, открывая голую кость. Та демоническая сила, которая овладела Отором, бежала от огня, и среди пепла они обнаружили изуродованный труп – жареное мясо и обгорелые кости. Но в кошмарах он являлся Джону снова и снова… и всякий раз черный труп был как две капли воды похож на лорда Эддарда. Это кожа его отца лопалась и чернела, это отцовские глаза слезами вытекали на щеки. Джон не понимал, что это значит, но видение пугало его сильнее, чем он мог предположить.

– Меч – скромная плата за жизнь, – заключил Мормонт. – Так что бери его; я не хочу ничего больше слышать об этом, понятно?

– Да, милорд. – Мягкая кожа подалась под пальцами Джона, словно бы меч приспосабливался к его руке. Он знал, что ему оказали честь, он понимал это, и все же…

«Он не мой отец, – непрошеная мысль толкнулась в голову Джона. – Мой отец – лорд Эддард Старк, и я не забуду этого, пусть меня задарят мечами». Нельзя же признаться лорду Мормонту, что он-то всегда мечтал о другом клинке.

– Я не хочу никаких любезностей, Сноу, – продолжил лорд Мормонт. – Поэтому не благодари меня. Чти сталь подвигом, а не словами.

Джон кивнул:

– Есть ли у него имя, милорд?

– Было. Длинный Коготь, так он звался.

– Коготь, – отозвался ворон. – Коготь.

– Длинный Коготь – подходящее имя. – Джон для пробы взмахнул левой рукой. Движение вышло неловким, но меч взлетел к потолку, словно по собственной воле. – Когти есть и у волков, и у медведей.

Старый Медведь был доволен:

– Да, пожалуй. Тебе придется носить его через плечо; меч для тебя еще слишком длинен, чтобы носить на поясе… Ничего, подрастешь еще на несколько дюймов. Нужно только разучить удары двумя руками. Когда твои ожоги заживут, сир Эндрю покажет тебе некоторые приемы.

– Сир Эндрю? – Джон не знал этого имени.

– Сир Эндрю Тарт, добрый человек. Он направляется сюда из Сумеречной башни, чтобы принять обязанности мастера над оружием. Сир Аллисер Торн вчера утром отбыл в Восточный Дозор у моря.

Джон опустил меч и с дурацким недоумением спросил:

– Почему?

Мормонт фыркнул:

– Потому, что я отослал его туда, а ты что думал? Он взял кисть, которую твой Призрак оторвал от запястья Джафера Флауэрса. Я приказал сиру Аллисеру плыть на корабле в Королевскую Гавань и положить эту штуковину перед мальчишкой-королем. Уж это привлечет внимание юного Джоффри, я думаю… К тому же сир Аллисер – человек знатный, помазанный рыцарь. У него есть старые друзья при дворе. Уж его-то заметят, в отличие от даже приукрашенной вороны.

– Воро́ны. – Джону послышалось некоторое неодобрение в голосе птицы.

– Потом, – продолжил лорд-командующий, игнорируя выходку птицы, – он окажется в тысяче миль от тебя, и мы избавимся от всяких ссор. – Лорд Мормонт ткнул пальцем в сторону Джона. – Не думай, что я одобряю ту бессмыслицу, которая произошла в общем зале. Доблесть способна скомпенсировать проявленную глупость, но ты теперь не мальчишка, при всех твоих немногих годах. Меч этот подобает мужчине, и владеть им должен человек зрелый. Рассчитываю, что с этой поры ты будешь вести себя как положено.

– Да, милорд. – Джон задвинул меч в окованные серебром ножны; сам он выбрал бы не этот клинок, но это был дар благородный, а освобождение от злых козней сира Аллисера Торна сулило облегчение.

Старый Медведь поскреб подбородок.

– Я уже и забыл, как сильно чешется новая борода, – сказал он. – Но этому не поможешь. А твоя рука позволяет тебе приступить к делам?

– Да, милорд.

– Хорошо. Сегодня ночью будет холодно, я хочу горячего пряного вина. Найди мне бутыль красного, не слишком кислого, и не жалей пряностей. Потом скажи Хоббу, что, если он еще раз приготовит мне отварную баранину, я прикажу отварить его самого. Та ножка, которую он прислал в последний раз, уже позеленела от старости. Даже моя птица не захотела прикоснуться к ней. – И он погладил пальцем ворона по голове, птица отвечала удовлетворенным звуком. – Ну, иди. Мне надо поработать.

Стражи, устроившиеся в нишах, встретили улыбками спустившегося по лестнице Джона, держащего меч в здоровой руке.

– Отличная сталь, – сказал один из них.

– Ты заслужил ее, Сноу, – добавил другой. Джон заставил себя улыбаться в ответ, но сердце его было не здесь. Он знал, что должен быть доволен, однако не ощущал радости. Рука болела, вкус гнева еще не оставил рот, хотя Джон и не знал, на кого сердится и почему. С полдюжины его друзей собрались неподалеку от Королевской башни, где теперь расположился лорд-командующий Мормонт. Они повесили мишень на двери житницы так, будто тренировали свою меткость, однако он немедленно все понял.

Едва Джон отошел от башни, Пип окликнул его:

– Ну-ка, иди сюда, дай посмотреть.

– На что посмотреть? – спросил Джон.

Жаба подвинулся ближе:

– На твои розовые задние щечки, на что же еще?

– Меч, – заявил Гренн. – Хотим видеть меч.

Джон обвел их обвиняющим взглядом.

– Значит, вы знали.

Пип ухмыльнулся:

– Не все такие тупые, как Гренн.

– Сам такой, – отозвался Гренн. – И даже тупее!

Строитель Халдер, смущаясь, пожал плечами:

– Я помогал Пейту резать камень для рукояти, а твой друг Сэм разыскал гранаты в Кротовом городке.

– А мы знали даже еще раньше, – сказал Гренн. – Радж помогал Доналу Нойе в кузнице, он был там, когда Старый Медведь принес обгорелый клинок.

– Меч! – настаивал Матт. Другие хором присоединились к нему:

– Меч, меч, меч!

Джон извлек Длинный Коготь из ножен и показал его, поворачивая так и эдак, чтобы все могли восхититься. Бастардный клинок поблескивал в бледном солнечном свете, темный и смертоносный.

– Валирийская сталь, – провозгласил Джон торжественно, пытаясь показать подобающие случаю довольство и гордость.

– А знаешь, что было с тем человеком, который сделал бритву из валирийской стали? – спросил Жаба. – Слушай – он отрезал себе голову, пытаясь побриться!

Пип ухмыльнулся:

– Ночному Дозору тысячи лет. Однако не сомневаюсь, что наш лорд Сноу первым среди братьев отмечен за то, что сжег башню лорда-командующего.

Все захохотали. Даже Джону пришлось улыбнуться. Учиненный им пожар, конечно, не мог уничтожить внушительную каменную твердыню, однако огонь повредил палаты на двух верхних этажах, которые занимал Старый Медведь. Случившаяся беда никого особо не волновала, поскольку в огне погиб полный убийственных намерений труп Отора.

Другой мертвяк – однорукий, тот, что был прежде Джафером Флауэрсом, – был изрублен в куски дюжиной мечей… но лишь после того, как он убил сира Джареми Риккера и еще четверых. Сир Джареми уже заканчивал дело, сняв с покойника голову, но тем не менее погиб, когда уже обезглавленный труп, вытащив из ножен собственный кинжал Риккера, вонзил его в нутро дозорного. Сила и отвага не помогали против врага, который не падал потому, что был уже мертв; даже оружие и броня не предоставляли надежной защиты.

Эта мрачная мысль еще больше испортила настроение Джона.

– Мне надо еще переговорить с Хоббом относительно ужина Старого Медведя, – объявил он отрывисто, опуская Длинный Коготь в ножны. Друзья хотели ему добра, но ничего не понимали. Это не их вина. Им не пришлось стоять перед Отором, они не видели бледный свет синих мертвых глаз, не ощущали своей кожей холодное прикосновение черных мертвых пальцев. Не знали они и о войне, начинавшейся в Речных землях. Разве могут они понять? Джон резко отвернулся и мрачно зашагал прочь. Пип окликнул его, но Джон не обратил на него внимания.

После пожара он переселился обратно в свою старую каморку в обрушившейся башне Хардина. Призрак дремал, свернувшись клубком возле двери, но, заслышав шаги Джона, поднял голову. Красные глаза лютоволка казались темнее гранатов, в них ощущалась свойственная человеку мудрость. Джон пригнулся, почесал волка за ухом и показал на рукоять меча:

– Смотри – это ты.

Призрак обнюхал свое резное подобие, попытался лизнуть камень. Джон улыбнулся.

– Эта честь принадлежит тебе, – сказал он волку… и вдруг вспомнил, как нашел его в тот день в поздних летних снегах. Они уже направились прочь с остальными щенками, но Джон услышал писк и вернулся назад. Тут-то он и нашелся, белый мех скрывал щенка среди сугробов. «Он был совсем один, – подумал Джон. – Один, в стороне от всех остальных. Он был не похож на других, поэтому его и прогнали».

– Джон? – Он поглядел вверх. Сэм Тарли нервно покачивался на пятках. Щеки его покраснели, и он был укутан в настолько тяжелый меховой плащ, что впору было залегать в зимнюю спячку.

– Сэм, – Джон встал, – что случилось? Или ты тоже хочешь увидеть меч? – Если знали все остальные, значит, о Когте известно и Сэму.

Толстяк качнул головой.

– Я был наследником клинка своего отца, – сказал он скорбно. – Его имя – Губитель Сердец, лорд Рендилл несколько раз давал мне его подержать, только я всегда пугался. Он тоже был из валирийской стали, прекрасной, но настолько острой, что я опасался ранить кого-нибудь из сестер. Теперь его унаследует Дикон. – Он вытер потные руки о плащ. – Я… я… мэйстер Эймон хочет видеть тебя.

Менять повязку было еще рано. Джон подозрительно нахмурился.

– Почему? – спросил он. Сэм казался несчастным. Этого было достаточно.

– Ты сказал ему? – сердито спросил Джон. – Ты признался ему в том, что все рассказал мне?

– Я… он… Джон, я не хотел этого… но он спросил… я хочу сказать… я думаю, он знал; он видит то, чего другие не видят…

– Он слепой, – с нажимом сказал раздосадованный Джон. – Я сам найду путь.

Затрясшийся Сэм, открыв рот, остался на месте.

Мэйстер Эймон находился в птичнике и кормил воронов. С ним был Клидас с ведерком нарезанного мяса, они неторопливо переходили от клетки к клетке.

– Сэм сказал, что вы хотели видеть меня?

Мэйстер кивнул:

– Действительно. Клидас, передай Джону ведерко, быть может, он будет настолько добр, что поможет мне.

Горбатый брат с воспаленными глазами передал Джону ведерко и заторопился вниз по лестнице.

– Бросай мясо в клетки, – велел Эймон. – Птицы сделают все остальное.

Джон переложил ведерко в правую руку, запустив левую в окровавленное содержимое. Во́роны, шумно перекрикиваясь, жались к решетке, ударяя по металлу черными как ночь крыльями и клювами. Мясо порезали на куски толщиной в палец. Наполнив кулак, он бросил красную плоть в клетки, и ссоры сделались жарче. Полетели перья, когда две крупные птицы схватились из-за куска. Джон торопливо набрал вторую горсть и швырнул мясо в клетку.

– А ворон лорда Мормонта любит фрукты и зерно.

– Редкая птица, – сказал ему мэйстер. – Вообще-то во́роны едят зерно, но предпочитают мясо. Оно придает им силу, к тому же птицам приятен вкус крови. В этом они похожи на людей… и подобно людям, вороны не похожи друг на друга…

Джону нечего было ответить. Он разбрасывал мясо, гадая, зачем его вызвали. Старик скажет все сам, когда сочтет нужным. Мэйстер Эймон не из тех, кого можно торопить.

– Голубей и горлиц тоже можно было бы приучить носить письма, – продолжил мэйстер. – Но во́рон сильнее. Крупная, отважная и умная птица способна отбиться от ястребов… Но во́роны черны пером и едят мертвечину, а посему набожные люди питают к ним отвращение. Бэйлор Благословенный попытался заменить во́ронов голубями, ты слыхал об этом? – Мэйстер обратил свои бельма к Джону и улыбнулся: – Ночной Дозор предпочитает воронов.

Пальцы Джона опустились в ведерко, вся ладонь до запястья была в крови.

– Дайвен утверждает, что одичалые зовут нас воро́нами, – сказал он неуверенным голосом.

– Ворона – бедная родственница во́рона. Птицы эти – как нищие в черном, ненавистные и непонятные.

Джону самому хотелось бы понять, о чем говорит Эймон и почему. Какое ему дело до воронов и голубей? Если старик хочет что-то сказать ему, почему нельзя это сделать просто и прямо?

– Джон, ты никогда не думал, почему братья Ночного Дозора не вправе заводить жен и детей? – спросил мэйстер Эймон.

Джон пожал плечами.

– Нет, – ответил он, разбрасывая мясо. Пальцы его левой руки стали липкими от крови, правую пронизывала пульсирующая боль от тяжести ведра.

– Это для того, чтобы они не могли любить, – ответил старик. – Потому что любовь способна погубить честь, убить чувство долга.

На взгляд Джона, в этих словах не было правды, однако он промолчал. Мэйстеру перевалило за сотню лет, он – один из старших офицеров в Ночном Дозоре, и не его дело противоречить старику.

Тот как будто бы ощутил сомнения юноши.

– Скажи мне, Джон, если случится такое, что твоему лорду-отцу придется выбирать между честью и теми, кого он любит, что предпочтет лорд Эддард?

Джон медлил. Он хотел было сказать, что лорд Эддард никогда не обесчестит себя даже ради любви, но тихий лукавый голос шептал: «Он родил бастарда, какая же в этом честь? Потом, твоя мать, как насчет его долга перед ней, почему он так никогда и не назвал тебе ее имя?»

– Он сделает то, что сочтет справедливым, – сказал Джон… звонко, чтобы скрыть колебания. – Не считаясь ни с чем.

– Тогда второго такого, как лорд Эддард, не найдешь и среди десяти тысяч. В основном люди не столь сильны. Разве честь можно сравнить с женской любовью? И как чувство долга может превысить ту радость, с которой ты берешь на руки новорожденного сына… Ветер и слова. Ветер и слова. Мы всего только люди, и боги создали нас для любви. В ней и наше величие, и наша трагедия.

Люди, создавшие Ночной Дозор, знали, что бывают минуты, когда лишь их отвага сможет защитить страну от наползающей с севера тьмы. Они понимали, что не должны заводить связей, способных ослабить их решимость. Поэтому они поклялись не иметь ни жен, ни детей.

Но у них были братья и сестры. И матери, которые родили их, и отцы, которые дали им имена. Эти мужи приходили сюда из сотни враждующих королевств; они знали, что времена могут перемениться, но люди останутся прежними. Поэтому они поклялись, что Ночной Дозор никогда не примет участия в битвах тех земель, которые они охраняют.

Они выполнили свое обещание. Когда Эйгон убил Черного Харрена и объявил себя королем, брат Харрена был лордом-командующим на Стене и имел под рукой десять тысяч мечей, но он не выступил. В те времена, когда Семь Королевств воистину были семью королевствами, не проходило и поколения, чтобы три или четыре из них не схватились в войне. Черные братья не принимали в них участия. Когда андалы переплыли Узкое море и смели королевства первых людей, верные своим обетам сыновья павших королей остались на своем посту. Так было все эти несчетные годы. Такова цена чести!

Трус может обнаружить истинную отвагу, когда ему нечего опасаться. Все мы выполняем свой долг, когда это ничего нам не стоит. Как легко кажется тогда следовать тропою чести! Однако рано или поздно в жизни каждого человека наступает день, когда не знаешь, как поступить, когда приходится выбирать.

Некоторые из воронов все еще клевали, длинные тонкие полоски мяса свисали из клювов. Остальные наблюдали за ними. Джон ощущал на себе тяжесть этих крошечных черных глаз.

– И теперь настал мой день… вы это хотите сказать?

Мэйстер повернул голову и поглядел на него мертвыми белыми глазами. Он словно бы видел его насквозь, заглядывал в самое его сердце. Джон казался себе нагим и беспомощным. Он взял ведерко обеими руками и перебросил через решетку оставшееся мясо. Куски разлетелись, забрызгав кровью птиц. Закричав, они взлетели, самые ловкие хватали мясо на лету и глотали его. Джон со звоном поставил пустое ведерко на пол.

Старик положил сморщенную пятнистую руку на его плечо.

– Это больно, мальчик, – сказал он тихо. – Конечно. Выбирать… выбирать всегда больно. И всегда будет больно. Я знаю.

– Нет, не знаете, – с горечью сказал Джон. – И никто не знает. Пусть я только бастард, но он все-таки мой отец!

Мэйстер Эймон вздохнул:

– Неужели ты не услышал моих слов? Думаешь, ты первый? – Он качнул древней головой с невыразимой усталостью. – Три раза боги испытывали мой обет. Однажды, когда я был мальчишкой, однажды во всей полноте мужественности, и еще раз, когда я состарился. К тому времени сила оставила меня, зрение ослабло, но последний выбор был столь же жесток, как и первый. Во́роны приносили мне с юга слова еще более черные, чем их крылья: вести о гибели моего дома, о смерти моих родичей, о позоре и истреблении. Но что я мог сделать, старый, слепой и бессильный? Я был беспомощен как младенец, но сколь горько мне было сидеть здесь, в забвении, когда зарубили бедного внука моего брата, и его сына и даже малых детей…

Потрясенный Джон увидел слезы, блеснувшие на глазах старика.

– Кто вы? – тихо спросил он, едва ли не в ужасе.

Беззубая улыбка дрогнула на древних губах.

– Я только мэйстер Цитадели, обязанный служить Черному замку и Ночному Дозору. В нашем ордене принято забывать свой род, давая обет и надевая оплечье.

Старик прикоснулся к цепи мэйстера, свободно свисавшей с его тонкой бесплотной шеи.

– Отцом моим был Мэйкар, он первый носил это имя, и брат мой Эйгон наследовал ему вместо меня. Дед мой назвал меня в честь принца Эймона Рыцаря-Дракона, бывшего ему дядей – или отцом, в зависимости от того, кому верить. Меня он назвал Эймоном…

– Эймон… Таргариен? – Джон не мог поверить своим ушам.

– Некогда был им, – отвечал старик. – Некогда. Словом, теперь ты понял, Джон, что я знаю, о чем говорю… но зная, не скажу, остаться тебе или уйти. Ты должен совершить свой выбор самостоятельно и весь остаток своей жизни прожить, зная это. Как пришлось сделать мне. – Голос его превратился в шепот. – Как пришлось сделать мне…

Дэйнерис

Когда битва закончилась, Дэни пустила Серебрянку на покрытое мертвыми телами поле. Служанки и мужи кхаса следовали за ней, улыбаясь и перешучиваясь.

Копыта дотракийских коней взрыли землю и втоптали в нее рис и чечевицу, а аракхи и стрелы пожали свой страшный урожай, напоив ее кровью. Умирающие кони поднимали головы и ржали. Раненые люди стонали и молились. Джакка рхан – мужи милосердия – переходили от одного к другому, тяжелыми топорами лишая головы мертвых и умирающих. За ними следовали стайки маленьких девочек; выдергивая стрелы из трупов, они складывали их в свои корзины. За ними торопились псы, тощие и голодные; свирепая стая никогда не отставала от кхаласара.

Первыми погибли овцы. Похоже, их были тысячи, тушки уже почернели под покровом мух, каждая щетинилась стрелами. Это сделал наездник кхала Ого, Дэни это знала. Ни один всадник из кхаласара Дрого не обнаружил бы глупости, расходуя стрелы на овец, когда нужно было еще убить пастухов.

Город горел, черные клубы дыма поднимались в жесткую синеву неба. Под разрушенными стенами из сушеной земли взад и вперед разъезжали наездники; размахивая длинными кнутами, они выгоняли уцелевших из дымящихся руин. Женщины и дети из кхаласара Ого шествовали с угрюмой гордостью, которой их не могли лишить даже поражение и неволя. Теперь они сделались рабами, но как будто бы не боялись этого. Иначе вели себя горожане. Дэни жалела их, вспоминая свой прежний ужас. Матери с бледными помертвевшими лицами увлекали за собой за руки рыдающих детей. Мужчин было немного: деды, калеки, тру́сы.

Сир Джорах говорил, что люди этой страны называли себя лхазарянами, но дотракийцы звали их хаэш ракхи, народом ягнят. Прежде Дэни могла бы принять их за дотракийцев: та же медная кожа, такой же миндалевидный разрез глаз. Теперь они казались ей чужаками – коренастые, плосколицые, с чересчур уж коротко подстриженными черными волосами. Они пасли овец и выращивали овощи; кхал Дрого говорил, что их место к югу от речной излучины. Трава дотракийского моря не предназначена для овец.

Дэни видел, как один из мальчишек вырвался и бросился к реке. Всадник отрезал ему дорогу и заставил вернуться, за ним бросились другие. Ударяя кнутами, они гнали беглеца то туда, то сюда, за спиной мальчишки ехал дотракиец, хлеставший кнутом по ягодицам, пока бедра ребенка не побагровели от крови. Новый всадник бросил его на землю, обвив лодыжку кнутом. Наконец, когда мальчишка мог только ползти, они оставили свое развлечение, наградив жертву стрелой, посланной в спину.

Сир Джорах Мормонт встретил ее возле разбитых городских ворот. На нем был темно-зеленый сюрко, надетый поверх кольчуги. Перчатки, поножи и топфхелм отливали темно-серой сталью. Дотракийцы стали дразнить его трусом, когда он надевал доспехи, рыцарь отвечал оскорблениями; вспыхнула ссора, длинный меч столкнулся с аракхом, и самый недовольный из всадников пал на землю, истекая кровью.

Подъехав к ней, сир Джорах поднял забрало плосковерхового топфхелма.

– Ваш благородный муж ожидает вас в городе.

– С Дрого все в порядке?

– Несколько порезов, – ответил сир Джорах. – Ничего существенного. Он убил двух кхалов. Сперва кхала Ого, а потом его сына Фого, сделавшегося кхалом после гибели отца. Кровные срезали колокольчики с их кос, и теперь каждый шаг кхала Дрого сделался еще более громким.

Кхал Ого и его сын делили высокое седалище с ее благородным мужем на том именинном пиршестве, где Визерис добился короны, но это было в Ваэс Дотрак, у подножия Матери Гор, где все всадники были братьями и все ссоры были забыты. Здесь, в степи, отношения складывались иначе. Кхаласар Ого штурмовал город, когда кхал Дрого застал дотракийцев врасплох. Интересно, о чем подумали ягнячьи люди, заметив со своих потрескавшихся сырцовых стен пыль, поднятую копытами их коней? Быть может, несколько молодых глупцов и поверили, что боги, услышав молитвы отчаявшихся людей, послали им помощь.

По ту сторону дороги девушка, не старше Дэни, закричала тоненьким голосом, когда всадник, бросив ее вниз лицом на гору поверженных трупов, вошел в ее тело. Другие всадники спускались с коней, занимали очередь. Такое вот избавление принес кхал Дрого народу ягнят.

«Я от крови дракона», – напомнила себе Дэйнерис Таргариен отворачиваясь. Сжав губы и ожесточив свое сердце, она въехала в ворота.

– Бо́льшая часть кхаласара Ого бежала, – сказал ей сир Джорах. – Однако пленников взяли тысяч десять.

«Рабов, – подумала Дэни. Кхал Дрого погонит их теперь вдоль реки к одному из городов на берегу залива Работорговцев. Ей хотелось заплакать, однако она напомнила себе, что должна быть сильной. – Такова война. Такова цена за Железный трон».

– Я сказал кхалу, что ему нужно повернуть к Миэрину, – сказал сир Джорах. – Там заплатят больше, чем он получит от странствующих работорговцев. Иллирио пишет, что в прошлом году Миэрин посетил мор, и бордели платят двойную цену за здоровых молодых девиц, и тройную за мальчишек не старше десяти лет. Если дети выдержат дорогу, полученного за них золота может хватить, чтобы нанять нужные нам корабли и оплатить услуги матросов.

Ту девушку все еще насиловали, долгий рыдающий стон продолжался и продолжался. Дэни, стиснув поводья в кулаке, повернула голову к Серебрянке.

– Пусть они остановятся, – приказала она сиру Джораху.

– Кхалиси? – В голосе рыцаря послышалось смущение.

– Вы слышали мои слова, – сказала она. – Остановите их. – Она обратилась к своему кхасу на отрывистом дотракийском. – Чхого, Кваро, помогите сиру Джораху. Я не хочу насилия.

Воины обменялись озадаченными взглядами.

Сир Джорах направил своего коня ближе к ней.

– Принцесса, – проговорил он, – у вас мягкое сердце, но вы не понимаете. Так было всегда. Эти мужи проливали кровь за кхала. Теперь они получают свою награду.

Девушка на этой стороне дороги все еще рыдала, высокий звонкий говор казался странным для ушей Дэни. Первый дотракиец закончил с делом, и место его занял второй.

– Это ягнячья девица, – сказал Кваро на дотракийском. – Она ничто, кхалиси. Всадники делают ей честь. Известно, что ягнячьи мужчины любят и овец.

– Это известно, – подтвердила ее служанка Ирри.

– Известно, – подтвердил и Чхого со спины высокого серого жеребца, которого подарил ему Дрого. – Но если ее стоны терзают твои уши, кхалиси, Чхого положит перед тобой ее язык.

– Я не хочу, чтобы ей причинили вред, – сказала Дэни. – Она будет моей. Делай, как я приказываю, или кхал Дрого захочет узнать, почему ты отказался исполнять.

– Ай, кхалиси, – ответил Чхого, ударив пятками в бока коня. Кваро и остальные последовали за ним под пение колокольчиков в их волосах.

– Ступайте с ними, – приказала она сиру Джораху.

– Как вам угодно. – Рыцарь с любопытством поглядел на Дэни. – А знаете, вы действительно сестра своего брата.

– Визериса? – Она не поняла его.

– Нет, – ответил рыцарь. – Рэйгара. – И галопом направился прочь.

Дэни услышала крик Чхого. Насильники расхохотались. Один ответил оскорблением. Мелькнул аракх Чхого, и голова обидчика слетела с плеч. Смех превратился в проклятия, всадники потянулись к оружию, к этому времени и Кваро, и Агго, и Ракхаро уже были рядом. Она видела, как Агго показал через дорогу на нее, сидевшую на своей Серебрянке. Всадники поглядели на нее с холодом в черных глазах. Один сплюнул. Другие, недовольно бормоча, полезли на коней.

Все это время мужчина, оседлавший ягнячью девицу, продолжал свое дело: удовольствие явно не позволяло ему обратить внимание на происходящее вокруг. Сир Джорах спустился с коня и оторвал его от жертвы рукой в кольчужной перчатке. Дотракиец упал в пыль, вскочив с ножом в руке, и умер, получив в горло стрелу Агго. Мормонт поднял девицу с груды трупов, набросив на нее свой окровавленный плащ, и повел через дорогу к Дэни.

Девица дрожала, широкие глаза недоуменно озирались, волосы ее были перепачканы кровью.

– Дореа, посмотри, не ранена ли она. Ты не похожа на наездницу, быть может, тебя она не испугается. Остальные – за мной. – Она послала Серебрянку в проломленные деревянные ворота.

Там, в городе, было еще хуже. Многие дома горели, и джакка рхан занимались своим мрачным делом, наполняя узкие извилистые улицы безголовыми трупами. Они проезжали мимо других сцен насилия. И каждый раз Дэни останавливала коня, посылала кхас, чтобы люди ее прекратили это занятие, и забирала себе рабыню.

Одна из них, толстая плосконосая женщина лет сорока, неуверенно поблагодарила Дэни на общем языке, однако остальные отвечали угрюмыми взглядами. Они боялись ее, со скорбью осознала Дэни, боялись, что она приберегает их для другой участи.

– Вы не можете взять всех себе, дитя, – сказал сир Джорах, когда они остановились в четвертый раз, чтобы воины ее кхаса могли присоединить новую рабыню.

– Я – кхалиси, наследница Семи Королевств, от крови дракона, – напомнила ему Дэни. – И не вам напоминать мне, что я могу делать.

На другой стороне города рухнул дом, вспыхнул огонь, поднялся столб дыма. Дэни услышала далекие крики и вопли испуганных детей.

Кхала Дрого они обнаружили на площади перед квадратным храмом; над толстыми, лишенными окон стенами из сырцового кирпича набухала одутловатая маковка, похожая на огромную луковицу. Перед ней высилась груда отрубленных голов, уже поднявшаяся выше роста кхала. Одна из коротких стрел ягнячьих людей пронзила мякоть его плеча, кровь пятном краски покрывала левую сторону его груди. Трое кровных всадников были возле него.

Чхики помогла Дэни спуститься; живот сделал ее неловкой. Она преклонила колено перед кхалом.

– Мое солнце и звезды ранен. – Аракх ударил широко, но не глубоко; левый сосок был срублен, и полоска окровавленной плоти свисала с груди кхала мокрой тряпкой.

– Эту царапину, луна моей жизни, нанес мне один из кровных наездников кхала Ого, – ответил кхал Дрого на общем языке. – Я убил его за это и Ого тоже. – Он повернул голову, колокольчики в косе мягко звякнули. – Ты слышишь: Ого и Фого, его кхалакку, который стал кхалом, перед тем как я убил его.

– Ни один муж не в силах устоять перед солнцем моей жизни, – проговорила Дэни, – отцом жеребца, который покроет весь мир.

Подъехавший всадник выпрыгнул из седла. Он обратился к Хагго, поток гневных дотракийских слов тек слишком быстро, чтобы Дэни могла понять. Громадный кровный всадник мрачно поглядел на нее, прежде чем повернулся к кхалу.

– Перед тобой Маго, который едет в кхасе ко Чхако. Он говорит, что кхалиси забрала его добычу, ягнячью девицу, которую он мог по праву покрыть.

Лицо кхала Дрого оставалось спокойным и жестким, но черные глаза с любопытством обратились к Дэни.

– Говори мне правду, луна моей жизни, – приказал он на дотракийском.

Дэни рассказала мужу о своем поступке на его собственном языке так, чтобы кхал понял ее лучше, простыми и прямыми словами.

Выслушав, Дрого нахмурился:

– Так положено на войне. Эти женщины стали нашими рабынями, и они обязаны угождать нам.

– Мне было бы приятно, если бы они остались целы, – проговорила Дэни, не зная, не дерзает ли она на слишком многое.

– Если твои воины поднимутся на этих женщин, пусть берут их себе в жены. Дай им место в кхаласаре, чтобы они рожали сыновей.

Квото всегда был самым жестоким среди кровных. Он и расхохотался:

– От овцы разве может родиться конь?

Что-то в его голосе напомнило ей о Визерисе. Дэни повернулась к нему с гневом:

– Дракон ест и коней и овец.

Кхал Дрого улыбнулся.

– Видите, какой свирепой она становится! – сказал он. – Это мой сын, жеребец, который покроет весь мир, наполняет ее своим огнем. Скачи помедленней, Квото… если мать не испепелит тебя на этом самом месте, значит, сын ее втопчет тебя в грязь. А ты, Маго, придержи свой язык и найди себе другую овцу. Эти принадлежат моей кхалиси.

Он протянул руку к Дэйнерис, но вздрогнул от боли и отвернул голову.

Дэни чувствовала, как он страдает. Раны оказались куда серьезнее, чем говорил ей сир Джорах.

– А где целители? – спросила она. В кхаласаре они были двух разновидностей: бесплодные женщины и рабы-евнухи. Знахарки применяли мази и заклинания, евнухи действовали огнем, ножом и иглой. – Почему они не приглядели за кхалом?

– Кхал отослал безволосых прочь, кхалиси, – ответил ей старый Кохолло. Дэни заметила, что кровный сам получил рану: глубокий порез зиял в его левом плече.

– Среди всадников много раненых, – проговорил кхал Дрого. – Пусть они первыми получат лечение. Эта стрела всего лишь комариный укус, а маленький порез превратится в новый шрам, которым я буду хвастать перед своим сыном.

Срезанная кожа открывала мышцы груди. Струйка крови стекала из раны, оставленной стрелой, пронзившей руку.

– Кхалу Дрого не положено ждать, – объявила Дэни. – Чхого, разыщи евнухов и немедленно доставь сюда.

– Серебряная госпожа, – раздался из-за ее спины женский голос. – Я могу залечить раны Великого Наездника.

Дэни повернула голову. Говорила одна из рабынь, которых она забрала себе: тяжелая плосконосая женщина, поблагодарившая ее.

– Кхал не нуждается в помощи жен, чьи мужья спят с овцами, – рявкнул Квото. – Агго, отрежь ей язык.

Агго ухватил ее за волосы и приложил нож к горлу.

Дэни подняла руку:

– Нет, она моя. Пусть говорит.

Агго посмотрел на Квото и опустил нож.

– Я не хочу вам зла, свирепые наездники. – Женщина хорошо говорила по-дотракийски. Легкое одеяние ее некогда сшили из тончайшей шерсти, украсив богатой вышивкой, но теперь, разодранное, оно было покрыто грязью и кровью. Женщина прижимала оторванный верх к своим тяжелым грудям. – Я умею исцелять.

– Кто ты? – спросила ее Дэни.

– Меня зовут Мирри Маз Дуур. Я божья жена из этого храма.

– Мэйга, – пробормотал Хагго, крутя в пальцах аракх. Он мрачно озирался. Дэни вспомнила это слово из жуткой истории, которую ей однажды ночью возле костра рассказала Чхики. Мэйгами звали женщин, развлекавшихся с демонами и предававшихся самому черному волшебству; злых, преступных и бездушных тварей, в темноте ночи нападавших на людей, высасывая жизнь и силу из их тел.

– Нет, я целительница, – проговорила Мирри Маз Дуур.

– Целительница овец, – фыркнул Квото. – Кровь моей крови, прошу тебя, убей эту мэйгу и подожди безволосых.

Дэни не обратила внимания на выпад кровного. Старая и такая домашняя с виду, толстуха не казалась ей мэйгой.

– Где ты научилась целительному искусству, Мирри Маз Дуур?

– Моя мать была здесь прежде божьей женой; она научила меня всем песням и заклинаниям, угодным Великому Пастырю, научила делать священные курения и мази из листа, корня и ягоды. А когда я была еще молодой и красивой, то сходила с караваном в Ашай, чтобы поучиться у их магов. В этом краю собираются корабли из многих земель, и я жила там, осваивая способы исцеления, знакомые дальним народам. Лунная певица из Джогос Нхая обучала меня родовспомогательным песням, женщина из вашего конного народа научила меня волшебству травы, зерна и коня, мэйстер из Закатных земель вскрыл передо мной тело и объяснил мне все тайны, скрывающиеся под кожей.

Сир Джорах Мормонт переспросил:

– Мэйстер?

– Он назвал себя Марвином, – ответила женщина на общем языке. – А прибыл из-за моря. Из Семи земель, сказал он, Закатных земель. Там, где люди выкованы из железа, а правят ими драконы. Он научил меня их речи.

– Мэйстер в Ашае? – удивился сир Джорах. – Скажи мне, божья жена, что носил этот Марвин на шее?

– Цепь столь тугую, что она могла вот-вот задушить его, железный господин. Звенья ее были выкованы из многих металлов.

Рыцарь поглядел на Дэни.

– Только человек, обученный в Цитадели Староместа, имеет право носить подобную цепь, – сказал он, – такие люди многое знают об искусстве исцеления.

– Почему ты хочешь помочь моему кхалу?

– Нас учат тому, что все люди – единое стадо, – ответила Мирри Маз Дуур. – Великий Пастырь послал меня на землю лечить его ягнят, где бы они ни жили.

Квото больно ударил ее.

– Мы не овцы, мэйга.

– Прекрати, – гневно сказала Дэни. – Она моя. Я не хочу ей вреда.

Кхал Дрого буркнул:

– Эта стрела должна выйти из моего тела, Квото.

– Да, Великий Наездник, – наклонила голову Мирри Маз Дуур, ощупывая синяк на лице. – А вашу грудь следует омыть и зашить, чтобы рана не воспалилась.

– Делай тогда, – приказал кхал Дрого.

– Великий Наездник, – сказала женщина, – инструменты мои и мази находятся внутри дома бога – там целительная сила сильнее.

– Я отнесу тебя, кровь моей крови, – предложил Кхаго.

Кхал Дрого отмахнулся.

– Я не нуждаюсь в помощи мужчины, – сказал он голосом гордым и жестким, поднимаясь без всякой помощи. Свежая кровь хлынула из раны, оставленной на груди ударом аракха. Дэни торопливо придвинулась к Дрого.

– Я не мужчина, – прошептала она, – поэтому ты можешь опереться на меня.

Дрого опустил тяжелую ладонь на ее плечо. Приняв на себя часть его веса, она направилась к огромному храму, построенному из сырцового кирпича. За ними следовали трое кровных всадников. Дэни приказала сиру Джораху и воинам своего кхаса охранять вход и приглядеть, чтобы здание не подожгли, пока они находятся в нем.

Миновав несколько прихожих, они вступили в высокий центральный зал под куполом. Неяркий свет сочился из укрытых над головой окон. Несколько факелов дымили на стенах. Земляной пол прикрывали разбросанные овечьи шкуры.

– Сюда, – указала Мирри Маз Дуур на массивный алтарь. Каменные с синими прожилками бока его покрывали резные изображения пастухов со стадами. Кхал Дрого лег. Женщина бросила горстку сушеных листьев на жаровню, и палата наполнилась благоуханным дымом. – Лучше, если вы будете ждать снаружи, – сказала она.

– Мы кровь его крови, – проговорил Кохолло. – И мы ждем здесь.

Квото шагнул к Мирри Маз Дуур.

– Знахарка, жена овечьего бога. Знай – повредишь кхалу, встретишь ту же участь. – Он извлек свой нож и показал ей клинок.

– Она не сделает ничего плохого. – Дэни чувствовала, что может довериться этой простой плосконосой старухе, которую она – в конце концов – вырвала из жестких рук насильников.

– Если вы должны остаться, тогда помогите мне, – сказала знахарка кровным. – Великий Наездник слишком силен для меня. Держите его, пока я буду извлекать стрелу из его плоти.

Мирри Маз Дуур опустила руку, позволив платью открыть ее грудь, и принялась копаться в резном сундуке, извлекая из него флаконы, шкатулки, ножи и иголки. Подготовившись, она отломила зазубренный наконечник и вытащила древко, распевая что-то на певучем языке лхазарян. А потом вскипятила на жаровне вино и облила им рану. Кхал Дрого ругался, но не пошевелился. Покрыв рану, оставленную стрелой, пластырем из влажных листьев, она занялась разрезом на груди, намазав его бледно-зеленой пастой, прежде чем вернуть полоску кожи на место. Лишь сомкнув зубы, кхал сумел подавить крик. Достав серебряную иголку и катушку шелковых ниток, божья жена начала сшивать плоть. Покончив с этим делом, она провела по шву красной мазью и, покрыв его листьями, обвязала грудь кхала куском овечьей шкуры.

– А теперь вы будете произносить молитвы, которым я научу вас, а овечья шкура пусть остается на месте. Вас будет лихорадить, кожа будет чесаться, а когда исцеление совершится, останется огромный шрам.

Кхал Дрого сел, зазвенев колокольчиками.

– Я пою о моих шрамах, ягнячья женщина. – Кхал согнул руку и нахмурился.

– Не пейте ни вина, ни макового молока, – предостерегла она. – Вам будет больно, но тело ваше должно быть сильным, чтобы одолеть ядовитых духов.

– Я кхал, – сказал Дрого. – Я плюю на боль и пью что хочу. Кохолло, принеси мой жилет. – Старик одел Кхала.

– Я слыхала, что ты знаешь повивальные песни, – обратилась Дэни к уродливой лхазарянке.

– Я знаю все секреты кровавого ложа, серебряная госпожа, и ни разу не потеряла жизнь ребенка, – поклонилась Мирри Маз Дуур.

– Мое время близко, – сказала Дэни. – Я бы хотела, чтобы ты приглядела за мной, когда начнутся роды, – если ты не против.

Кхал Дрого расхохотался:

– Луна моей жизни, рабыню не просят, ей приказывают. Она выполнит твой приказ. – Он соскочил с алтаря. – Пойдем, кровь моя. Жеребцы зовут, а это место – пепел. Пора ехать.

Хагго последовал за кхалом из храма, но Квото задержался, чтобы почтить Мирри Маз Дуур яростным взглядом.

– Запомни, мэйга, от здоровья кхала зависит твое собственное здоровье.

– Как тебе угодно, наездник, – ответила ему женщина, собирая горшочки и флаконы. – Великий Пастырь охраняет свое стадо.

Тирион

На холме, выходящем на Королевский тракт, под ильмом поставили на ко́злах длинный стол из грубых сосновых досок и застелили золотой тканью, чтобы лорд Тайвин мог отужинать возле своего шатра со своими ближними рыцарями и лордами-знаменосцами. Огромные штандарты – малиновый и золотой – развевались над ними на высоком древке.

Тирион пришел последним; недовольный, сбив ноги о седло, он ковылял по склону к отцу, слишком отчетливо представляя, как забавно он, должно быть, выглядит. Дневной переход выдался длинным и утомительным, и он рассчитывал сегодня крепко выпить. Сгущались сумерки, и в воздухе кружили мерцающие светляки.

Повара подавали мясное блюдо: пятерых молочных поросят, зажаренных до хруста, с разными плодами в зубах. Запах наполнил его рот слюной.

– Приношу свои извинения, – начал он, занимая на скамье место возле своего дяди.

– Наверное, мне придется поручить тебе хоронить убитых, Тирион, – проговорил лорд Тайвин. – Если ты выедешь на поле боя с таким же опозданием, как к столу, сражение закончится до твоего появления.

– О, конечно, ты оставишь для меня мужика с вилами, а то и двух, отец, – отвечал Тирион. – Но не слишком много, я не хочу быть жадным.

Наполнив вином чашу, он посмотрел на слугу, нарезавшего свинину. Корочка хрустела под его ножом, из мяса выступал горячий сок. Более приятного зрелища Тирион не видел целый век.

– Разведчики сира Аддама утверждают, что войско Старков двинулось на юг от Близнецов, – сообщил отец, когда блюдо его было наполнено ломтями свинины. – К ним присоединились подданные лорда Фрея. Они находятся менее чем в одном дневном переходе к северу от нас.

– Пожалуйста, отец, – попросил Тирион. – Я хочу поесть.

– Неужели мысль о том, что нам предстоит встреча с мальчишкой Старка, лишает тебя мужества, Тирион? Твой брат Джейме был бы рад схватиться с ним.

– Я предпочту схватиться с этой свиньей. Робб Старк не настолько мягок, и от него никогда не пахло так сладко.

Лорд Леффорд, кислый тип, следивший за съестным и прочим припасом, повернулся к Тириону:

– Я надеюсь, что ваши дикари не разделяют подобной застенчивости, иначе мы понапрасну израсходовали на них добрую сталь.

– Мои дикари самым лучшим образом воспользуются вашей сталью, милорд, – ответил Тирион. Когда он рассказал Леффорду, что ему нужны оружие и доспехи на три сотни мужчин, которых Ульф привел из предгорий, тот скривился так, что можно было подумать, что его просили отдать им для увеселения собственных девственных дочерей.

Леффорд нахмурился:

– Я сегодня видел огромного и волосатого – того, который утверждал, что ему нужно два боевых топора из тяжелой черной стали с лезвиями в форме двух полумесяцев.

– Шагга любит убивать обеими руками, – проговорил Тирион, когда перед ним поставили блюдо с дымящейся свининой.

– Он так и не снял со спины свой топор дровосека.

– Шагга полагает, что три топора полезнее, чем два. – Тирион взял щепоть соли из блюда и густо посыпал мясо.

Сир Кеван наклонился вперед:

– Мы решили поставить тебя с дикарями в авангард, когда дело дойдет до битвы.

Мысли редко приходили в голову сира Кевана, не побывав предварительно в голове лорда Тайвина. Тирион насадил было ломоть мяса на острие кинжала и поднес ко рту. Но теперь сразу опустил кусок свинины.

– В авангард? – переспросил он с сомнением в голосе. Либо лорд-отец воспылал новым уважением к способностям Тириона, либо же решил сразу отделаться от его сомнительного приобретения. Мрачная рассудительность подсказала Тириону правильный ответ.

– Они показались мне достаточно свирепыми.

– Свирепыми? – Тирион понял, что повторяет слова дяди, словно ученая птица. А отец наблюдает за ними, взвешивая и оценивая каждое слово. – Позвольте мне рассказать, насколько они свирепы. Вчера ночью один из Лунных Братьев заколол Каменную Ворону из-за сосиски. Сегодня, когда мы остановились лагерем, трое Каменных Ворон схватили его и перерезали глотку. Зачем – не знаю; наверное, они надеялись получить сосиску назад. Бронн не позволил Шагге отрезать член мертвеца, и слава за то богам, однако сейчас Ульф требует виру за убитого, а Конн и Шагга отказываются платить.

– Когда солдаты не умеют соблюдать дисциплину, виноват их лорд-командир, – заметил отец.

Брат его Джейме всегда умел заставить людей последовать за ним – и умереть, если придется. Тирион был лишен этого дара. Верность он приобрел золотом, а повиновения добился своим именем.

– Более рослый человек сумел бы вселить в них страх, вы это хотите сказать, милорд?

Лорд Тайвин повернулся к своему брату:

– Если отряд моего сына не повинуется ему, быть может, авангард – не их место. Вне сомнения, ему будет удобнее в тылу – охранять наш обоз.

– Пожалуйста, не заботьтесь обо мне, отец, – проговорил Тирион сердитым голосом. – Если вы не предложите мне ничего другого, я поведу ваш авангард.

Лорд Тайвин поглядел на своего сына.

– Я ничего не говорил о командовании авангардом. Ты будешь подчиняться сиру Грегору.

Откусив кусок свинины, Тирион пожевал и с негодованием выплюнул его.

– Похоже, мне расхотелось есть, – сказал он, неловко перелезая через скамейку. – Прошу извинить меня, милорды.

Лорд Тайвин наклонил голову, отпуская его. Тирион повернулся и направился прочь. Ковыляя вниз по склону, он ощущал спиной общее внимание. Позади поднялся громкий хохот, однако Тирион не обернулся и только пожелал про себя, чтобы все они подавились этими молочными поросятами.

Спустился сумрак, превратив все знамена в траурные. Лагерь Ланнистеров занял несколько миль между рекой и Королевским трактом. Среди людей, коней и деревьев было нетрудно потеряться, и Тирион заблудился.

Он прошел мимо дюжины огромных шатров и сотни костров. Светляки блуждающими звездами реяли между палаток. Запахло чесночными сосисками, острый аромат заставил взвыть пустой желудок. Вдалеке нестройный хор завел непристойную песню. Мимо него метнулась, хихикая, женщина; наготу ее прикрывал только темный плащ, пьяный преследователь спотыкался о корни. Еще дальше двое копейщиков, став друг напротив друга над узеньким ручейком, нападали и защищались попеременно, успев уже взмокнуть.

Никто не глядел на Тириона. Никто не говорил с ним. Никто не обращал на него никакого внимания. Он был окружен людьми, присягнувшими дому Ланнистеров, целым войском в двадцать тысяч человек, и все же он был один.

Он нашел стан Каменных Ворон, укрывшихся в уголке ночи, лишь по грохочущему хохоту Шагги. Конн, сын Коратта, махнул ему кружкой эля.

– Эй, Тирион-Полумуж! Иди, садись возле нашего огня, раздели мясо с Каменными Воро́нами, мы добыли быка.

– Я вижу это, Конн, сын Коратта.

Над ревущим огнем висела огромная кровавая туша на вертеле размером с небольшое дерево. Собственно говоря, это и было небольшое дерево. Кровь и жир капали в пламя, а двое Каменных Ворон поворачивали быка.

– Благодарю, позовите, когда мясо испечется. – Судя по всему, это могло случиться лишь перед самой битвой.

Тирион пошел дальше.

Каждый клан собрался вокруг собственного очага. Черноухие не ели с Каменными Воро́нами, те не садились рядом с Лунными Братьями, и уж вовсе никто не делил трапезу с Обгорелыми. Скромная палатка, которую он лестью добыл из припасов лорда Леффорда, была расставлена посреди четырех костров. Тирион увидел Бронна, делившегося вином из меха с новыми слугами. Лорд Тайвин прислал сыну слугу и конюха и даже настоял, чтобы он взял оруженосца. Они собрались вокруг угольков небольшого костра. С ними была девушка – тонкая, темноволосая, не старше восемнадцати лет, если судить по виду. Тирион поглядел на нее какое-то мгновение, а потом заметил в пепле рыбные кости.

– Что вы ели?

– Форель, м’лорд, – ответил конюх. – Бронн наловил рыбы.

«Форель, – подумал Тирион, скорбно разглядывая кости. – Молочный поросенок. Проклятый отец». В желудке его урчало.

Юный Подрик, его оруженосец, носивший зловещую фамилию Пейн, проглотил те слова, которые уже собрался сказать. Парнишка был дальним родственником сира Илина Пейна, королевского палача… и вел себя почти столь же молчаливо, хотя не из-за отсутствия языка. Тирион даже заставил его однажды открыть рот, чтобы проверить.

– Ну, видишь, язык есть, – проговорил он. – Когда-нибудь ты научишься им пользоваться.

В настоящий момент Тирион не имел настроения извлекать эту мысль из парня, которого – как он подозревал – навязали ему в порядке грубой насмешки, а посему обратил внимание на девушку.

– Это она? – спросил он у Бронна. Девица поднялась изящным движением и поглядела на него сверху вниз – с высоты своих скромных пяти с чем-то там футов.

– Да, м’лорд, и я могу говорить сама, если это угодно вам.

Он наклонил голову набок.

– А я Тирион из дома Ланнистеров. Люди зовут меня Бесом.

– Мать назвала меня Шэй. А мужчины зовут… нередко.

Бронн расхохотался, и Тирион тоже улыбнулся.

– Пройдем в палатку, Шэй, если ты не против. – Подняв полог, он пригласил ее войти. Внутри шатра он пригнулся, чтобы зажечь свечу.

Жизнь солдата имела определенные преимущества. Во всяком военном лагере находились те, кто непременно увязывался за воинами. В конце дневного перехода Тирион отослал Бронна назад, чтобы тот отыскал ему шлюху поприятнее.

– Лучше, чтоб была помоложе и посимпатичнее, но – какую найдешь. Я уже буду рад, если она хоть раз умывалась в этом году. Если нет, пусть умоется. Но скажи ей, кто я, и предупреди, каков я.

Джик не всегда утруждал себя этим, и в глазах девиц при виде лорденыша, которого они собирались потешить, появлялось нечто такое… чего Тирион Ланнистер не желал бы видеть.

Подняв свечу, он оглядел ее. Бронн постарался: тоненькая, с глазами голубки, твердые и маленькие грудки… и улыбка, то застенчивая, то наглая и ехидная. Ему это понравилось.

– Снять ли мне платье, м’лорд? – спросила она.

– В свое время. Ты случайно не девственна, Шэй?

– Если это вам угодно, м’лорд, – с притворной скромностью сказала она.

– Мне угодно слышать правду, девица.

– Хорошо, но это обойдется вам в два раза дороже!

Тирион решил, что они сумеют поладить.

– Я – Ланнистер. Золота у меня много, не сомневайся в моей щедрости. Но я потребую от тебя большего, чем то, что есть у тебя между ногами, хотя мне нужно и это. Ты будешь делить со мной шатер, подавать мне вино, смеяться над моими шутками, растирать мои ноги после дневных переходов… и продержу ли я тебя день или год, но пока мы вместе, ты не примешь в свою постель никого другого.

– Вполне разумно. – Она потянулась к подолу своего грубого домотканого платья и, одним движением стянув его через голову, отбросила в сторону. Под платьем не было ничего, кроме Шэй. – Если вы не опустите эту свечу, м’лорд, она обожжет ваши пальцы.

Тирион опустил свечу, взял ее за руку и притянул к себе. Шэй пригнулась, чтобы поцеловать его. Рот ее пах медом и гвоздикой, ловкие и умелые пальцы отыскали застежки его одежды.

Когда он вошел в нее, она подбодрила его ласковыми словами и тихим удовлетворенным вздохом. Тирион подозревал, что восторг свой она изобразила, однако Шэй сделала это хорошо и ему было все равно. Зачем знать обо всем правду?

Позднее, когда она притихла в его руках, Тирион убедился, насколько нуждался в ней. В ней или ком-нибудь вроде нее. Прошел почти год с тех пор, когда он в последний раз делил ложе с женщиной; было это, когда он направлялся в Винтерфелл в обществе своего брата и короля Роберта. Вполне возможно, что смерть встретит его завтра или послезавтра, так что лучше отправиться на тот свет, вспоминая Шэй, а не лорда-отца, Лизу Аррен или леди Кэтлин Старк.

Он ощущал плечом ее мягкие груди. Приятное чувство. Песня наполняла его голову, и Тирион негромко засвистел.

– Что это, м’лорд? – прошептала Шэй, прижимаясь к нему.

– Ничего, – отвечал он. – Песня, которую я запомнил мальчишкой, и ничего более, моя милая.

Когда глаза ее закрылись, а дыхание сделалось ровным и медленным, Тирион выскользнул из-под нее – осторожно, чтобы не потревожить ее сон. Голым он выбрался наружу, переступил через оруженосца и отправился за шатер, чтобы отлить.

Бронн сидел под каштаном, скрестив ноги, возле привязанных лошадей. Даже не думая спать, он точил острие меча. Он, похоже, не так нуждался во сне, как обычный человек.

– Где ты отыскал ее? – спросил его Тирион, мочась.

– Отобрал у рыцаря. Он не хотел расставаться с ней, но ваше имя несколько переменило его настроение… ну и мой кинжал у горла.

– Великолепно, – сухо сказал Тирион, отрясая последние капли. – Кажется, я просил найти мне шлюху, а не врага.

– Хорошенькие все при деле, – сказал Бронн. – Охотно отведу эту обратно, если ты предпочтешь беззубую каргу.

Тирион прохромал к месту, где сидел наемник.

– Мой лорд-отец назвал бы эти слова наглостью и сослал бы тебя в рудники в качестве наказания.

– Стало быть, мне повезло, что ты не твой отец, – ухмыльнулся Бронн. – Я тут видел одну – вся рожа в прыщах. Может, ее?

– Ну что ты… разбивать твое сердце? – ответил Тирион. – Я оставлю себе Шэй. Послушай, а ты не запомнил имя рыцаря, у которого отобрал ее? Я бы не хотел, чтобы он оказался возле меня в битве.

Бронн поднялся с кошачьей легкостью и быстротой, повернул меч в руке.

– В битве я буду рядом с тобой, карлик.

Тирион кивнул. Теплый ночной воздух проникал к его нагой коже.

– Позаботься, чтобы я уцелел в этой битве, и можешь требовать, чего захочешь.

Бронн перебросил меч из правой руки в левую, замахнулся.

– Ну кто захочет убивать такого, как ты?

– Например, мой лорд-отец. Он поставил меня в авангард.

– Я сделал бы то же самое. Маленький воин за большим щитом. Стрелки помрут от расстройства.

– Твои слова вселяют в меня непонятную бодрость, – улыбнулся Тирион. – Должно быть, я свихнулся.

Бронн вернул меч в ножны.

– Вне сомнения.

Когда Тирион вернулся в шатер, Шэй перекатилась на локоть и сонным голосом пробормотала:

– Я проснулась, а м’лорд исчез…

– М’лорд вернулся. – Он скользнул рядом с ней. Ладонь Шэй направилась к развилке между его коротких ног и обнаружила там нечто твердое.

– Вернулся, – согласилась она, оглаживая его.

Тирион спросил, у кого отобрал ее Бронн, Шэй назвала мелкого подчиненного кого-то из незначительных лордов.

– Его можно не опасаться, м’лорд, – сказала девушка, занимаясь его предметом. – Он не из больших людей.

– А я тогда кто? – спросил Тирион. – Великан?

– О да, – промурлыкала она. – Мой великан Ланнистер. – А потом уселась на него и на какое-то время почти заставила Тириона поверить в это. Он заснул улыбаясь…

…И проснулся во тьме от рева труб. Шэй трясла его за плечо.

– М’лорд, – прошептала она. – Просыпайтесь, м’лорд, мне страшно.

Сонный он поднялся, отбросил назад одеяло. Трубы трубили в ночи, дикий и настоятельный голос их говорил: «Торопись, торопись, торопись!» Раздавались крики, стук копий, ржание коней, но ничто не говорило о схватке.

– Трубы моего отца, – сказал он. – Боевой сбор; я думал, что Старк находится в дневном переходе отсюда.

Шэй растерянно затрясла головой. Глаза ее расширились и побелели.

Тирион со стоном поднялся на ноги и, выбравшись в ночь, крикнул оруженосца. Клочья белого тумана тянулись к нему от реки длинными пальцами. Люди и кони двигались в предутреннем холодке: вокруг седлали коней, грузили фургоны, гасили костры. Трубы запели снова: «Торопись, торопись, торопись!» Рыцари поднимались на всхрапывающих коней, латники застегивали на бегу пояса с мечами. Когда он нашел Пода, оказалось, что мальчишка негромко храпит.

Тирион резко ткнул его носком в ребра.

– Доспехи, – сказал он, – и быстро.

Бронн выехал рысцой из тумана на коне, в доспехах и в видавшем виды шишаке.

– Ты не знаешь, что случилось? – спросил его Тирион.

– Мальчишка Старк надул нас на целый переход, – сказал Бронн. – Всю ночь он полз по Королевскому тракту, и теперь его войско менее чем в миле к северу отсюда разворачивается в боевой порядок.

«Торопись, – звали трубы, – торопись, торопись!»

– Проверь, готовы ли горцы? – Тирион нырнул в шатер. – Где моя одежда? – рявкнул он Шэй. – Сюда. Нет, кожу, проклятье. Да принеси мне сапоги!

Пока он одевался, оруженосец приготовил его так называемые доспехи. Вообще-то, Тириону принадлежали прекрасные тяжелые латы, великолепно подогнанные под его уродливое тело. Увы, в отличие от Тириона они пребывали в полной безопасности в Утесе Кастерли. Так что ему пришлось воспользоваться разнородными предметами, полученными от лорда Леффорда: кольчужными хауберком и койфом, горжетом убитого рыцаря, поножами, латными рукавицами и остроносыми стальными сапогами. Кое-что было украшено, кое-что нет. Не все предметы подходили друг к другу и сидели на нем так, как следовало бы. Нагрудная пластина предназначалась для более рослого человека, для его большой головы едва отыскали огромный ведроподобный топфхелм, увенчанный треугольной пикой.

Шэй помогала Поду с застежками и пряжками.

– Если я погибну, поплачь обо мне, – сказал Тирион шлюхе.

– Как же вы узнаете? Вы будете мертвы.

– Узнаю.

– Уверена, что узнаете. – Шэй опустила топфхелм на его голову, и Под привязал его к горжету. Тирион застегнул пояс, отягощенный коротким мечом и кинжалом. К тому времени конюх подвел ему коня, рослого, в столь же тяжелой броне. Тириону нужна была помощь, чтобы подняться в седло; ему казалось, что он весит добрую тысячу стоунов. Под вручил ему щит – толстую доску из тяжелого железоствола, охваченную сталью. Наконец ему подали боевой топор. Шэй, отступив назад, оглядела его.

– М’лорд выглядит устрашающе.

– М’лорд выглядит как карлик в неподогнанной броне, – ответил кислым голосом Тирион, – однако все равно спасибо за доброту. Подрик, если битва сложится против нас, проводи даму домой. – Отсалютовав топором, Тирион развернул коня и направился прочь. Желудок его свернулся в тугой и болезненный клубок. Позади него слуги поспешно собирали шатер. Солнце уже тянуло вверх свои бледно-пурпурные пальцы из-за восточного горизонта. Густая синева на западе была еще усеяна звездами. Тирион подумал, что в последний раз встречает рассвет, и попытался уразуметь, не свидетельствует ли такая мысль о его трусости. Думает ли о смерти его брат Джейме перед битвой?

Вдали прозвучал боевой рог, глубокая скорбная нота холодила душу. Горцы садились на своих мохнатых коньков, обмениваясь ругательствами и грубыми шутками. Несколько человек показались ему пьяными. Встающее солнце начало сжигать ползучие щупальца тумана, когда Тирион повел свой отряд. Оставленная лошадьми трава отяжелела от росы, словно какой-то бог мимоходом высыпал на землю мешок алмазов. Горцы ехали следом за Тирионом, каждый клан после своего предводителя.

Армия лорда Тириона Ланнистера раскрывалась под лучами зари – словно железная роза, ощетинившаяся шипами.

Дядя его возглавит центр: сир Кеван поднял свои штандарты на Королевском тракте. С колчанами у поясов пешие стрелки выстроились тремя длинными шеренгами к востоку и западу от дороги и уже невозмутимо надевали тетивы. Между ними квадратами стояли копейщики, позади них выстроились латники с мечами, копьями и топорами. Три сотни тяжелой конницы окружали сира Кевана и лордов-знаменосцев Леффорда, Лиддена, Серрета и всех присягнувших им.

На правом крыле была только конница – почти четыре тысячи, – отягощенная весом брони. Более чем три четверти рыцарей находились там, образуя огромный стальной кулак. Командовал им сир Аддам Марбранд. Тирион увидел, как развернулось его знамя, когда им тряхнул знаменосец. Горящее дерево, дым на оранжевом фоне. Позади него затрепетали стяги – сира Флемента с пурпурным единорогом, пятнистый вепрь Крейкхолла, бентамский петушок Свифтов и так далее…

Его лорд-отец оставался на холме, где провел ночь. Вокруг него собрался резерв – огромная сила, наполовину конница, наполовину пешие, целых пять тысяч. Лорд Тайвин почти всегда предпочитал командовать резервом. Занимая высокое место, он наблюдал за ходом сражения, вводя свои силы именно там и тогда, когда это было нужно больше всего. Даже издалека его лорд-отец блистал. Боевое облачение Тайвина Ланнистера, бесспорно, посрамило бы Джейме с его позолоченными доспехами. Огромный плащ, сшитый из бесчисленных слоев парчи, был настолько тяжел, что едва шевелился, когда лорд Тайвин трогался с места, и настолько велик, что закрывал почти все задние ноги коня. Ни одна обычная застежка не выдержала бы подобной тяжести, поэтому великий плащ удерживался на месте парой миниатюрных львиц, изгибавшихся на его плечах, словно готовясь к прыжку. Их супруг, лев с великолепной гривой, полулежал на топфхелме лорда Тайвина, разрывая воздух лапой и рыком. Все три фигуры были отлиты из золота, а рубины заменяли им глаза. Тяжелые латы лорда Тайвина покрывала темно-малиновая эмаль, поножи и латные рукавицы были выложены причудливыми золотыми узорами. Рондели напоминали золотые солнечные лучи, все застежки были вызолочены, а красная сталь просто сияла огнем в лучах восходящего солнца.

Тирион уже слышал рокот барабанов противника. Ему вспомнился Робб Старк в момент их последней встречи – на высоком престоле отца в Большом зале Винтерфелла, с обнаженным мечом в руках. Потом он вспомнил, как на него набросились лютоволки, и вдруг увидел зверей снова – скалящихся, обнажающих зубы перед его лицом. Взял ли мальчишка своих волков на войну? Мысль эта заставила Тириона поежиться.

Северяне, наверное, утомлены долгим ночным переходом. Тирион попробовал представить себе, на что рассчитывал мальчишка. Неужели он действительно надеялся застать их врасплох во время сна? На это было немного шансов; о нем говорили всякое, но дураком Тайвин Ланнистер не был.

Авангард собирался слева. Сначала Тирион увидел штандарт: три черных пса на желтом фоне. Под ним восседал сир Грегор – на самом большом коне из всех, которых доводилось когда-либо видеть Тириону.

Поглядев на него, Бронн ухмыльнулся:

– В бою всегда следуй за рослым.

Тирион серьезно поглядел на него.

– Почему это?

– Из них получается великолепная мишень. А уж этот притянет к себе внимание каждого лучника.

Рассмеявшись, Тирион поглядел на Гору свежим взглядом.

– Признаюсь, я никогда не воспринимал его в таком свете.

Клигейн не был окружен великолепием, тускло-черные стальные латы были покрыты щербинами, оставленными долгим употреблением, и не были украшены ничем – даже гербом. Сир Грегор указывал своим людям их места великим двуручным мечом, держа его в одной руке, словно какой-то кинжал.

– Того, кто побежит, я зарублю сам, – проревел он, заметив Тириона. – Бес! Налево, держи реку, если сумеешь.

На левый фланг левого фланга. Чтобы обойти их, Старкам потребуются кони, способные бежать по воде. Тирион повел своих людей к берегу.

– Видите?! – прокричал он, указывая топором. – Река. – Полотнище белого тумана до сих пор висело над поверхностью воды, над мутно-зеленым и глубоким, бурлящим руслом. Илистое мелководье заросло тростником. – Эта река – наша. Что бы ни случилось, держитесь возле воды. И никогда не теряйте ее из вида. Пусть враг не отрежет нас от нее, а если они посмеют осквернить наши воды, секите их и бросайте рыбам.

Шагга, державший по топору в каждой руке, звонко стукнул ими друг о друга.

– За Полумужа! – закричал он. Остальные Каменные Воро́ны присоединились к его боевому кличу. Черноухие и Лунные Братья тоже. Обгорелые не кричали, но и они постучали мечами о копья.

– За Полумужа! За Полумужа! За Полумужа!

Тирион направил коня полукругом, чтобы оглядеть поле. Покатый и неровный склон, мягкий и глинистый у реки, неторопливо поднимался к Королевскому тракту, за которым на востоке начиналась обычная здесь каменистая и неровная местность. На склонах можно было видеть несколько деревьев, но в основном земля была расчищена и обработана. Сердце колотилось и грохотало в груди Тириона, повторяя ритм барабанов, и под сталью лоб его покрылся холодным по́том.

Он проводил взглядом сира Грегора, когда Гора два раза проехал вдоль линии, жестикулируя и что-то выкрикивая. Это крыло было тоже составлено из конницы, но если справа располагался бронированный кулак из рыцарей и тяжеловооруженной кавалерии, то авангард войска западного края составили из отбросов: конных лучников в кожаных куртках, нестройной массы неприученных к боевому порядку вольных всадников и наемников, сельских работников на пахотных лошадях с косами и ржавыми мечами, полученными от отцов, недоученных ребят из борделей Ланниспорта, ну и Тириона с его горцами.

– Еда для ворон, – пробормотал рядом Бронн слова, которые Тирион оставил при себе. Ему пришлось только кивнуть. Неужели его лорд-отец лишился рассудка? Нет копейщиков, горстка лучников, несколько рыцарей, плохо вооруженное ополчение, и командует безмозглое чудовище, склонное к припадкам слепой ярости… Как может ожидать лорд Тайвин, что эта пародия на боевые ряды удержит его левый фланг?

Впрочем, на размышления у него не было времени. Барабаны били так близко, что мороз заползал под его кожу, заставляя холодеть руки. Бронн извлек меч, и тут враг разом появился перед ними; кипящая масса размеренным шагом потекла через гребень холма, приближаясь за стеной из щитов и пик.

«Проклятье богам, сколько же их», – подумал Тирион, даже зная, что отец вывел на поле больше людей. Войско вели капитаны на закованных в железо конях, ехавшие под собственными знаменами. Он заметил лося Хорнвудов, солнце Карстарков, боевой топор лорда Сервина, кольчужный кулак Гловеров… и двойные башни Фреев, голубые на сером. Вот и плата за уверенность его отца в том, что лорд Уолдер не станет утруждать себя. Белый флаг дома Старков был виден повсюду, серые лютоволки бежали и прыгали на знаменах, рвались с высоких древков. «Где же мальчишка?» – гадал Тирион.

Пропел боевой горн. «Харууууууууууууууу», – говорил он голосом, низким и холодным, как ветер, дувший с севера. Ответили трубы Ланнистеров: «Да-дА, да-дА, да-ДАААА-АААААА!» Медный и возмущенный голос их показался Тириону менее громким и слегка неуверенным. Он ощутил шевеление в своем чреве, неприятное чувство; оставалось только надеяться, что умрет он не от поноса.

Трубы умолкли, и воздух над полем зашипел. Лучники, стоявшие у дороги, засыпали войско Старков стрелами. Северяне с боевым кличем перешли на бег, но стрелы Ланнистеров сыпались на них градом – сотнями, тысячами, клич рассыпался в вопли, люди спотыкались и падали. Но второй залп был уже в воздухе, и лучники накладывали третью стрелу на тетиву.

Тут трубы пропели снова: «Да-ДААА, да-ДААА, да-ДА, да-Да да-ДААААААА!» Сир Грегор махнул огромным мечом и рыкнул команду, тысячи голосов присоединились к нему. Тирион пришпорил коня, добавляя еще один голос к какофонии, авангард рванулся вперед.

– У реки, – крикнул он горцам, когда они тронулись с места. – Помните, держитесь реки!

Он еще был впереди, когда они прибавили ходу, наконец Челла, испустив вопль, от которого кровь застывала в жилах, галопом опередила его. Шагга взвыл и последовал за ней. Горцы бросились вперед, оставив Тириона в пыли.

Встречая их, копейщики врага выстроились полукругом, двойная изгородь копий торчала стальной щетиной из-за высоких деревянных щитов с солнцем Карстарков. Грегор Клигейн первым достиг их во главе клина опытных латников. Половина коней попятилась в последнюю секунду, остановив бег перед рядом копий. Остальные погибли, когда стальные острия разорвали их тело, на землю упала, наверное, дюжина нападавших. Конь Горы взвился на дыбы, молотя по воздуху окованными железом копытами, когда зубастый наконечник копья распорол ему шею. Обезумевший зверь рванулся вперед. Копья пронзали его с обеих сторон, но стена щитов развалилась под его весом. Северяне отшатнулись, опасаясь предсмертных движений животного. Конь упал, обливаясь кровью, но Гора поднялся целым и невредимым, размахивая вокруг великим двуручным мечом.

Шагга пролетел в брешь прежде, чем щиты успели сомкнуться, остальные Каменные Воро́ны последовали за ним.

Тирион закричал:

– Обгорелые! Лунные Братья! За мной! – Впрочем, почти все они были впереди него. Тиметт уже соскакивал с коня, убитого на полном скаку, кто-то из Лунных Братьев повис, пронзенный копьем Карстарка, конь Конна, лягнув, сломал ребро воину врагов. Посыпались стрелы – неизвестно кем пущенные, – падали они и на Старков, и на Ланнистеров, отскакивая от брони или находя плоть. Прикрываясь, Тирион поднял щит.

Изгородь рушилась, северяне отступали под натиском конных. Тирион видел, как Шагга сразил копейщика ударом в грудь, когда дурень попытался шагнуть вперед; топор разрубил и кольчугу, и кожу, и мышцы, вскрыв легкое. Северянин умер мгновенно, но топор завяз в его груди, а Шагга отправился дальше, успев расколоть надвое чей-то щит ударом топора в левой руке; правая же удерживала на весу труп. Наконец мертвец сполз с древка. Шагга ударил топором о топор и заревел.

Но тут враг приблизился к Тириону, от всей битвы осталось лишь несколько футов земли вокруг коня. Латник ударил Тириона в грудь, движением топора он отбил копье. Враг отступил назад для новой попытки, но Тирион пришпорил коня и затоптал его. Бронна окружали трое, но он уже снес наконечник с первого копья и обратным движением сумел ударить клинком в лицо второму противнику.

Брошенное копье с гулким стуком вонзилось в щит Тириона. Повернув, он погнался за кидавшим, но тот поднял щит высоко над головой. Тирион объезжал его, осыпая дерево ударами топора. Полетели дубовые щепки, наконец северянин оступился и упал на спину, прикрываясь щитом. Он был за пределами досягаемости топора, а спешиваться было бы слишком сложно, и поэтому Тирион направился к другому противнику, взяв его сзади ударом, больно отозвавшимся в руке. Получив мгновенную передышку, он оглянулся, отыскивая взглядом реку. Она оказалась справа. Каким-то образом он развернулся в обратную сторону.

Мимо, привалившись к холке коня, проехал кто-то из Обгорелых. Копье пронзило его живот, наконечник торчал из спины. Его уже было не спасти, однако, заметив, что один из северян попытался схватить за поводья, Тирион бросился вперед.

Противник встретил его с мечом. Высокий и ловкий, в длинном кольчужном хауберке и стальных перчатках, он потерял свой шлем, и кровь текла на его глаза из раны на лбу. Тирион ударил в лицо, но высокий отбил удар в сторону.

– Карлик, – завопил он. – Умри.

Он поворачивался, пока Тирион объезжал его, рубя по голове и плечам. Сталь звенела о сталь, и Тирион скоро понял, что человек этот быстрее и сильнее его. В которую же из семи преисподних провалился этот Бронн?

– Умри, – зарычал противник, нанося отчаянный удар.

Тирион едва успел поднять щит, и дерево словно взорвалось под могучим ударом, осыпав щепками его руку.

– Умри, – завопил меченосец, ударив Тириона в висок так, что в голове его зазвенело. Клинок врага скрежетнул по стали шлема. Высокий ухмыльнулся… но тут конь Тириона со змеиной быстротой укусил его, открыв щеку до кости. Враг закричал, и Тирион погрузил топор в его голову.

– Сам умри, – сказал он; противнику другого и не оставалось.

Вырвав свой топор, Тирион услыхал крик.

– За Эддарда! – звенел голос. – За Эддарда и Винтерфелл!

На него наезжал рыцарь, размахивая шипастым кистенем над головой. Кони сошлись, прежде чем Тирион успел позвать Бронна. Правый локоть его взорвался от боли, когда шипы пронзили тонкий металл возле сустава. Топор мгновенно куда-то запропастился, он потянулся к мечу, но кистень вновь закружил, метя в его лицо. Мерзкий хруст предшествовал его падению. Тирион не помнил, как оказался на земле, но когда он поглядел вверх, над ним было лишь только небо. Тирион перекатился на бок, попытался подняться на ноги, но боль пронзила его, и мир вокруг запульсировал. Рыцарь, выбивший его из седла, остановился.

– Бес Тирион, – прогрохотал он. – Ты – мой. Сдаешься, Ланнистер?

«Да», – подумал Тирион, но слово застряло в его горле. Крякнув, он попытался подняться на колени, отыскать оружие. Меч, кинжал, что угодно…

– Сдаешься? – Рыцарь на бронированном коне нависал над ним. Человек и лошадь казались огромными. Шипастый шар лениво кружил в воздухе. Руки Тириона онемели, он плохо видел, ножны были пусты.

– Сдавайся или умри, – объявил рыцарь, ускоряя вращение шара. Вскочив на ноги, Тирион ткнул головой в брюхо коня. Животное с ужасным воплем встало на дыбы, пытаясь избавиться от муки. Ливень крови и кишок обрушился на Тириона. Конь рухнул лавиной. Потом он понял, что забрало его забито грязью и что-то давит на ногу. Тирион едва вырвался на свободу, горло так перехватило, что он почти не мог говорить.

– Сдавайся, – едва сумел выдавить он.

– Сдаюсь, – простонал полный боли голос.

Тирион стер грязь со шлема и мог теперь видеть, что конь упал на своего всадника. Нога рыцаря оставалась под животным; рука, которой он попытался остановить падение, вывернулась под причудливым углом.

– Сдаюсь, – повторил тот и, отстегнув меч, здоровой рукой бросил оружие к ногам Тириона. – Сдаюсь, милорд.

Ошеломленный карлик пригнулся и поднял меч. Боль пронзила его локоть, когда он шевельнул рукой. Битва, похоже, ушла вперед. Рядом никого не было, если не считать изрядного количества трупов. Во́роны уже кружили над ними. Тирион заметил, что сир Кеван повернул центр на поддержку авангарда, огромное скопление копейщиков оттесняло северян обратно к холмам. Борьба шла на склонах, пики упирались в стену овальных щитов, усиленных железными нашлепками. Воздух вновь наполнился свистом, и люди позади дубовой стены начали падать под ударами убийственных наконечников.

– По-моему, вы проигрываете, сир, – сказал он рыцарю, лежавшему под конем. Тот не ответил.

Звук копыт за спиной заставил карлика обернуться, хотя он едва ли сумел бы поднять меч из-за терзающей локоть боли. Бронн остановился и поглядел на него сверху вниз.

– Большой пользы ты мне не принес, – укорил его Тирион.

– Вижу, что ты прекрасно справился сам, – ответил Бронн. – Хотя и потерял рог на своем шлеме.

Тирион потянулся к макушке топфхелма. Шип отломился начисто.

– Я не потерял его. Я знаю, где он находится. А ты не видишь моего коня?

Когда они отыскали животное, трубы запели снова, и лорд Тайвин пустил свой резерв вдоль реки. Тирион видел, как отец пролетел мимо под малиновым и золотым знаменем Ланнистеров, трепетавшим над его головой. Пять сотен рыцарей окружали его, солнечный свет играл на остриях пик. Оборона Старков рассыпалась как стекло под их сокрушительным ударом.

Ощущая пульсирующую боль в локте, Тирион не стал пытаться присоединиться к смертоубийству. Они с Бронном принялись разыскивать своих людей. Многие нашлись среди мертвых, Ульф, сын Умара, лежал в луже густевшей крови – без руки, отсеченной ниже локтя, вокруг него распростерлась дюжина Лунных Братьев. Утыканный стрелами Шагга скрючился под деревом, голова Конна лежала на его коленях. Тирион решил, что оба мертвы, но когда он спешился, Шагга открыл глаза и проговорил:

– Они убили Конна, сына Коратта.

Симпатичный Конн с виду был цел, если не считать алого пятна, оставленного на груди ударом копья. Когда Бронн поднял Шаггу на ноги, рослый горец, казалось, впервые заметил стрелы в своем теле. И по одной принялся вырывать их, проклиная дырки, которые острия оставили в его кольчуге и куртке. Те немногие, которые добрались до его плоти, он извлекал с младенческими стенаниями. Тут к ним подъехала Челла, дочь Чейка, предъявляя четыре отрезанных ею уха. Тиметта они обнаружили за грабежом: он раздевал убитых вместе со своими Обгорелыми. Из трех сотен горцев, которые выехали на поле битвы позади Тириона Ланнистера, уцелела, наверное, половина.

Он оставил живых приглядеть за убитыми, приказал Бронну позаботиться о пленном рыцаре и отправился разыскивать отца. Лорд Тайвин восседал у реки, прихлебывая вино из украшенной самоцветами чаши, оруженосец возился с завязками на его нагруднике.

– Прекрасная победа, – проговорил сир Кеван, заметив Тириона. – Твои дикари сражались отлично.

Глаза отца были обращены к нему, их бледная зелень, усыпанная золотыми искорками, казалась настолько холодной, что Тирион поежился.

– Ты удивлен, отец? – спросил он, – Это расстроило твои планы? Мы должны были погибнуть, не так ли?

Лорд Тайвин осушил чашу, выражение на лице его не изменилось.

– Я поставил на левый фланг менее дисциплинированных. Я ожидал, что они не выдержат натиска… Робб Старк – зеленый мальчишка, он скорее проявит отвагу, чем мудрость. Я надеялся, что, заметив провал на нашем левом фланге, он бросится развивать успех. И тогда копейщики сира Кевана, развернувшись, ударили бы северян в бок, загнали бы в реку, а я с резервом добил бы их.

– И вы отправили меня в самое пекло, не сообщив ничего о своих планах?

– Нельзя убедительно изобразить отступление, – сказал отец, – а я не склонен доверять свои планы человеку, общающемуся с наемниками и дикарями.

– Как жаль, что мои дикари испортили танец. – Тирион стащил с руки стальную перчатку и выронил ее, вздрогнув от пронзившей локоть боли.

– Мальчишка Старк оказался осторожнее, чем я ожидал, – признался лорд Тайвин. – Но победа – всегда победа. Кажется, ты ранен?

Правый рукав Тириона был пропитан кровью.

– Спасибо, что вы заметили это, отец, – проговорил он, скрипнув зубами. – Могу ли я обременить вас просьбой? Пошлите кого-нибудь за вашими мэйстерами. Если только вы не предпочтете иметь в качестве сына однорукого карлика.

Настоятельный крик «Лорд Тайвин!» заставил отца повернуть голову прежде, чем он успел ответить. Тайвин Ланнистер поднялся на ноги, когда сир Аддам Марбранд соскочил с коня. Конь был покрыт пеной, и губы его кровоточили. Сир Аддам пал на одно колено – рослый, темная медь волос ниспадает на плечи, полированная бронза играет на стали, изображая горящее дерево дома, вытравленное на нагруднике.

– Мой господин, мы захватили некоторых из их командиров: лорда Сервина, сира Уилиса Мандерли, Харриона Карстарка, четверых Фреев; лорд Хорнвуд погиб, и, увы, Руз Болтон сумел улизнуть.

– А мальчишка? – спросил лорд Тайвин.

Сир Аддам помедлил.

– Мальчишки Старка не было с ними, милорд. Говорят, что он пересек реку у Близнецов с большей частью своей конницы и отправился прямо к Риверрану.

«Зеленый мальчишка, – вспомнил Тирион, – он скорее проявит отвагу, чем мудрость…» Карлик расхохотался бы, если бы ему не было так больно.

Кэтлин

Леса были полны шорохов.

Лунный свет играл на быстрых водах ручья, искавшего дорогу среди камней на дне долины. Укрытые под деревьями боевые кони с негромким ржанием взрывали копытами влажную, покрытую опавшими листьями почву, люди негромко обменивались нервными шутками. Время от времени она слышала позвякивание копий и тихий металлический шелест кольчуг, но даже эти звуки были приглушены.

– Осталось недолго, – сказал Халлис Моллен. Он просил чести охранять ее в грядущей битве – по праву, как капитан гвардии Винтерфелла, – и Робб не отказал.

Кэтлин окружали тридцать латников, обязанных в целости и сохранности проводить ее в Винтерфелл, если битва повернется против Старков. Робб хотел выделить полсотни, Кэтлин же считала, что и десятерых ей будет довольно, а ему в битве понадобится каждый меч. Сошлись на тридцати, и оба остались недовольны принятым решением.

– Она придет тогда, когда придет, – сказала ему Кэтлин, зная, что она – это смерть. Возможно, смерть Хала… или ее собственная, или Робба. Никто не мог считать себя в безопасности. Ни за чью жизнь нельзя было поручиться. И Кэтлин была готова ждать, слушая шепот леса и тихое пение ручья, ощущая прикосновение теплого ветра к волосам.

В конце концов, она привыкла ждать. Мужчины успели приучить ее к этому занятию.

– Жди меня, котенок, – всегда говорил ей отец, уезжая ко двору, на ярмарку или на битву. И она терпеливо ждала его на стенах Риверрана, между вод Красного Зубца и Камнегонки. Отец не всегда возвращался вовремя; проходили дни, а Кэтлин несла свою стражу возле зубцов и амбразур, пока наконец на берегу не появлялся лорд Хостер на своем старом гнедом мерине.

– Значит, ты ждала меня? – спрашивал он, нагибаясь, чтобы обнять ее. – Значит, ты ждала меня, котенок?

Брандон Старк тоже просил ее ждать.

– Я не надолго, миледи, – обещал он. – Я вернусь, и мы сразу же повенчаемся. – Но когда наконец этот день настал, вместо него в септе рядом с ней стоял его брат Эддард.

Нед провел со своей новобрачной едва ли пару недель и тоже уехал на войну с обещаниями на губах. Но он-то, во всяком случае, оставил ей не только слова: он дал ей сына. Девять раз округлялась и тощала луна, и Робб родился в Риверране, а отец его все еще воевал на юге. Она родила сына в крови и боли, не зная, увидит ли его когда-нибудь Нед. Ее сын. Он был таким маленьким…

А теперь она ждала Робба… Робба и Джейме Ланнистера, позолоченного рыцаря, который, как утверждали люди, так и не научился ждать.

– Цареубийца не знает покоя и скор на гнев, – сказал Бринден Роббу. И сын ее рискнул их жизнями и надеждой на победу, положившись на правоту этих слов.

Если Робб и боялся, то не проявлял признаков испуга. Кэтлин внимательно следила за своим сыном; он обходил людей, хлопал одного по плечу, с другим обменивался шуткой, третьему помогал успокоить встревоженного коня. Броня его негромко позвякивала на ходу. Но голова Робба была обнажена. Кэтлин видела, как ветерок теребил его темно-рыжие волосы, так похожие на ее собственные, и удивлялась, когда же ее сын успел так вырасти. Ему пятнадцать, а он уже почти догнал ее ростом.

«Пусть он подрастет, – попросила Кэтлин богов. – Пусть доживет до шестнадцати, до двадцати и до пятидесяти. Пусть станет таким же высоким, как его отец, и возьмет на руки своего сына. Прошу вас, боги, прошу, прошу». И она смотрела на этого высокого юношу с пробивающейся бородкой и лютоволком, следовавшим за ним по пятам, но видела лишь младенца, которого давным-давно в Риверране приложила к груди.

Ночь выдалась теплой, но от мыслей о Риверране мороз пробегал по коже. «Где же они?» – гадала она. Неужели дядя ошибся? Сколько же зависело от справедливости его слов! Робб выделил Черной Рыбе три сотни отборных людей и послал их вперед прикрывать движение.

– Джейме не знает, – сказал сир Бринден, вернувшись. – Клянусь жизнью, ни одна птица не достигла его, об этом позаботились мои лучники. Мы встречали его разведчиков, но те, кто заметил нас, расстались с жизнью и не способны более говорить. Джейме следовало бы выслать побольше людей. Он ничего не знает.

– А большое ли у него войско? – спросил ее сын.

– Двенадцать тысяч пеших стоят вокруг замка тремя лагерями, разделенные реками, – сказал дядя с жесткой улыбкой, которую она помнила так хорошо. – Иначе Риверран нельзя окружить. Но это их и погубит… Еще у него две или три тысячи конных.

– У Цареубийцы в три раза больше людей, чем у нас, – напомнил Галбарт Гловер.

– Именно, – подтвердил сир Бринден. – Однако сиру Джейме не хватает одной вещи.

– Чего же? – спросил Робб.

– Терпения.

Войско их теперь увеличилось по сравнению с тем, которое вышло из Близнецов. Лорд Джейсон Маллистер привел свое войско из Сигарда. Пока они огибали исток Синего Зубца и скакали на юг, к ним присоединялись и другие: межевые рыцари, малые лорды и лишившиеся господ латники, бежавшие на север, когда брат ее Эдмур потерпел поражение под стенами Риверрана. Они торопили коней, стараясь успеть вовремя – так, чтобы Джейме Ланнистер не услыхал об их появлении, – и теперь час настал.

Кэтлин видела, как сын ее поднялся в седло. Державший его коня Оливар Фрей, сын лорда Уолдера, был на два года старше Робба и на десять лет юнее и взволнованнее. Привязав щит Робба, он подал ему шлем. Когда забрало опустилось, прикрыв столь любимое Кэтлин лицо, на сером жеребце вместо ее сына остался высокий молодой рыцарь. Под деревьями было темно, луна не заглядывала сюда. Робб повернул голову к матери, но она увидела лишь черноту за забралом.

– Я должен проехать вдоль линии, мать, – сказал он ей. – Отец говорил, что войско перед битвой обязательно должно увидеть полководца.

– Тогда ступай, – ответила она. – Пусть они увидят тебя.

– Это придаст им отваги, – сказал Робб.

«Кто бы придал отваги мне?» – подумала она, тем не менее сохраняя молчание и заставив себя улыбнуться.

Робб развернул высокого серого коня и шагом направился от нее. Серый Ветер следовал рядом, позади собиралась охрана. Когда он заставил Кэтлин согласиться на охрану, она настояла на том, чтобы сын тоже окружил себя верными людьми, и лорды-знаменосцы согласились. Многие из их сыновей добивались чести выехать на поле рядом с Юным Волком, как стали называть ее сына. Торрхен Карстарк и его брат Эддард были среди его тридцати, с ними Патрек Маллистер, Маленький Джон Амбер, Дарин Хорнвуд, Теон Грейджой, никак не менее пяти отпрысков Уолдера Фрея; были и люди постарше – сир Уэндел Мандерли и Робин Флинт. Среди них оказалась даже девица, Дейси Мормонт, старшая дочь леди Мэйдж, наследница Медвежьего острова, стройная особа шести футов, получившая шипастую булаву в том возрасте, когда ей было еще положено играть в куклы. Когда некоторые лорды выразили недовольство, Кэтлин не стала прислушиваться к их жалобам.

– Речь идет не о чести ваших домов, – сказала она. – А о том, чтобы мой сын остался живым и невредимым.

«Если дойдет до этого, – подумала она, – хватит ли ему тридцати человек? Хватит ли ему шести тысяч?»

Вдалеке слабо крикнула птица, высокая пронзительная трель казалась ледяной рукой, прикоснувшейся к шее Кэтлин. Ей ответила вторая, третья, четвертая. Голоса эти были памятны ей по Винтерфеллу. Снежные сорокопуты, иногда их можно увидеть в середине зимы, когда богороща бела и тиха. Птицы севера.

«Они идут», – подумала Кэтлин.

– Идут, миледи, – шепнул Хал Моллен. Он всегда любил подчеркнуть очевидное. – Да помогут нам боги!

Она кивнула; лес вокруг сразу притих. В тишине слышалась далекая, но уже приближающаяся поступь многих коней, звон мечей, копий и кольчуг, бормотание человеческих голосов, смех и проклятия.

Вечность, казалось, сменялась вечностью. Звуки становились все громче. Она слышала смех, громкие приказы, плеск, когда они переходили узкий ручей. Фыркнула лошадь, ругнулся человек. И тут она увидела… лишь на мгновение этот рыцарь промелькнул среди ветвей, однако она узнала его. Сира Джейме Ланнистера трудно было с кем-то перепутать – даже издалека. Лунный свет посеребрил его доспехи и золотые волосы и превратил малиновый плащ в черный. На нем не было шлема.

Джейме появился и исчез снова. Серебряная броня скрылась за деревьями. За ним тянулись остальные – длинная колонна рыцарей, присяжных мечей, вольных всадников – три четверти ланнистерской конницы.

– Этот не останется в шатре ждать, пока его плотники достроят осадные башни, – уверил ее сир Бринден. – Он уже трижды выезжал со своими рыцарями, чтобы поймать налетчиков или атаковать неподдающуюся крепость.

Кивая, Робб изучал карту, которую нарисовал для него дядя. Нед научил сына читать карты.

– Надо напасть на него отсюда, – указал он. – Взять несколько сотен людей – не более, – со знаменем Талли. Он погонится за вами, а мы будем ожидать. – Палец его сдвинулся налево. – Здесь.

Теперь это «здесь» пряталось в ночных тенях под луной, густой ковер мертвых листьев прикрывал землю, заросшие лесом края долины мягко понижались к ложу ручья, покрытые редевшим у воды подлеском.

«Здесь» ее сын оглянулся с коня в последний раз, отсалютовав матери мечом.

«Здесь» взревел рог Мэйдж Мормонт, низкий голос его, прокатившись по долине с востока, сообщил им, что последний из всадников Джейме въехал в ловушку.

Серый Ветер откинул к небу голову и завыл.

Голос его, казалось, пронзил Кэтлин Старк, она задрожала. Звук был ужасным, пугающим, но в нем слышалась и музыка. На мгновение она ощутила нечто вроде жалости к войску Ланнистеров. «Так звучит смерть», – подумала она.

– ХААрууууууууууууууууууууу, – раздался ответ с дальнего гребня, где Большой Джон затрубил в свой рог. На востоке и западе трубы Маллистеров и Фреев призвали к отмщению, на севере, где долина сужалась и изгибалась, словно задранный локоть, боевые горны лорда Карстарка добавили свои глубокие скорбные голоса в зловещий хор. Внизу у ручья кричали люди, пятились кони. Шепчущий лес разом выдохнул, когда укрывшиеся в ветвях деревьев лучники Робба выпустили стрелы на волю, и ночь взорвалась воплями раненых людей и коней. Вокруг нее всадники поднимали пики; грязь и листья, скрывавшие безжалостные блестящие наконечники, осыпались, открывая мерцание заточенной стали.

– За Винтерфелл! – услыхала она голос Робба после того, как стрелы вздохнули снова. И сын рысью поскакал прочь от нее, уводя своих людей вниз по склону.

Кэтлин без движения сидела на коне рядом с Халом Молленом, окруженная охраной; она снова ждала, как прежде ждала Брандона, Неда, отца. Она находилась на возвышенности, и деревья скрывали от глаз Кэтлин бо́льшую часть того, что происходило внизу. Один удар сердца, два, четыре, и вдруг на свете словно бы никого не осталось, кроме нее и ее защитников. Все остальные растаяли в зелени.

Однако поглядев на дальний гребень с другой стороны долины, она увидела всадников Большого Джона, появившихся из темноты между деревьями. Они шли длинным строем, бесконечным строем, и когда они оставили лес, на короткую долю мгновения Кэтлин видела только лунный свет на остриях их пик, словно тысяча блуждающих огоньков спускалась вниз, окутанная серебряным пламенем.

Но Кэтлин моргнула, и они вновь превратились в людей, мчавшихся, чтобы убить или умереть.

После она не смогла бы утверждать, что видела эту битву. Но она слышала, а долина была полна отголосков: треск ломающихся копий, звон мечей, крики «За Ланнистеров» и «За Винтерфелл», «Талли! За Риверран и Талли». Поняв, что смотреть здесь не на что, Кэтлин закрыла глаза и прислушалась. Битва ожила вокруг нее. Она слышала топот копыт, железные сапоги расплескивали мелкую воду, глухо – словно под топором дровосека – стонали дубовые щиты, сталь скрежетала о сталь, свистели стрелы, грохотали барабаны, в ужасе тысячью глоток ржали кони. Мужчины ругались, просили пощады, получали ее (или же нет) и оставались в живых (или же умирали). Края долины странным образом играли со звуком: однажды она услыхала голос Робба столь же ясно, как если бы он стоял возле нее. Сын звал:

– Ко мне! Ко мне!

Потом она услышала рычание и ворчание лютоволка, услышала лязганье его длинных зубов, звук раздираемой плоти; в крике страха и боли слились голоса человека и коня. Там был только один волк? Трудно было понять.

Понемногу звуки начали стихать и удаляться. Наконец слышно стало лишь волка. Когда на востоке забрезжил кровавый рассвет, Серый Ветер снова завыл.

Робб подъехал к ней на другом коне, пегом мерине, заменившем серого жеребца, на котором сын спустился в долину. Волчья голова на его щите была изрублена, в древесине остались глубокие борозды, однако сам Робб казался целым и невредимым. И все же, когда сын подъехал ближе, Кэтлин заметила, что его кольчужная перчатка и рукав сюрко почернели от крови.

– Ты ранен, – сказала она.

Робб поднял руку, развел и сомкнул пальцы.

– Нет, – ответил он. – Это… наверное, кровь Торрхена или… – Он качнул головой. – Не знаю. – За ним вверх по склону следовала группа людей – грязная, помятая, но ухмыляющаяся. Теон и Большой Джон шли впереди, таща между собой сира Джейме Ланнистера. Они бросили его перед конем Кэтлин.

– Цареубийца, – без надобности объявил Хал.

Стоя на коленях, Ланнистер поднял голову и сказал:

– Леди Старк. – Кровь бежала по его щеке из глубокого разреза на голове, но бледный свет зари вернул его волосам золотой блеск. – Мне следовало бы отдать вам свой меч, но я, увы, потерял его.

– Мне не нужен ваш меч, сир, – заявила она. – Верните мне моего отца и брата Эдмура, отдайте моих дочерей, верните моего лорда-мужа.

– Боюсь, я потерял и их.

– Жаль, – холодно сказала Кэтлин.

– Убей его, Робб, – посоветовал Теон Грейджой. – Снеси ему голову.

– Нет, – ответил сын, стаскивая окровавленную перчатку. – От живого нам будет больше пользы, чем от покойника. Да и мой лорд-отец всегда был против убийства пленников после боя.

– Мудрый человек, – отозвался Джейме Ланнистер. – И благородный.

– Уведите его и наденьте на него кандалы, – сказала Кэтлин.

– Исполните волю моей матери, – приказал Робб. – Удостоверьтесь, чтобы охрана была надежной. Лорд Карстарк захочет поднять его голову на пику.

– Безусловно, – согласился Большой Джон, махнув. Ланнистера повели прочь, чтобы перевязать и заковать.

– Почему это лорд Карстарк захочет его смерти? – спросила Кэтлин.

Робб поглядел в лес с тем же самым задумчивым выражением, которое иногда появлялось на лице Неда.

– Он… он убил их…

– Сыновей лорда Карстарка, – объяснил Галбарт Гловер.

– Обоих, – добавил Робб. – Торрхена и Эддарда, а еще Дарина Хорнвуда.

– Никто не может усомниться в отваге Ланнистера, – заявил Гловер. – Увидев, что все потеряно, он собрал свою свиту и стал пробиваться вверх по долине, надеясь добраться до лорда Робба и зарубить его. И почти преуспел в своем намерении.

– Он «потерял» свой меч в шее Эддарда Карстарка после того, как отрубил руку Торрхену и расколол череп Дарину Хорнвуду, – сказал Робб. – Он все время выкрикивал мое имя. Если бы они не попытались остановить его…

– …тогда сегодня скорбела бы я, а не лорд Карстарк, – сказала Кэтлин. – Твои люди выполнили свой долг, Робб, они погибли, защищая своего сюзерена. Скорби о них. Чти их отвагу, но после. Сейчас для горя у нас нет времени. Возможно, ты сумел раздавить голову змея, но три четверти длины его тела еще охватывают замок моего отца. Мы выиграли битву, а не войну.

– Но какую битву! – сказал Теон Грейджой с пылом. – Миледи, страна не знала такой победы со времен Пламенного поля. Клянусь, Ланнистеры потеряли десятерых на каждого нашего. Мы взяли в плен почти сотню рыцарей и дюжину лордов-знаменосцев. Лорда Вестерлинга, лорда Бейнфорта, сира Гарта Гринфилда, лорда Эстрена, сира Титоса Бракса, Маллора Дорнийца… и еще троих Ланнистеров, кроме Джейме, племянников самого лорда Тайвина, двух сыновей его сестры и одного – его покойного брата.

– А как насчет лорда Тайвина? – перебила его Кэтлин. – Быть может, вы случайно прихватили и Тайвина, Теон?

– Нет. – Грейджой сразу притих.

– Пока вы не сделаете этого, война далеко не окончена.

Робб поднял голову и откинул волосы с глаз.

– Моя мать права. Есть еще Риверран.

Дэйнерис

Мухи медленно кружили над кхалом Дрого, их тонкое, едва слышное жужжание наполняло Дэни страхом.

Солнце стояло высоко и безжалостно палило. Жар трепещущими волнами поднимался над каменистыми выступами невысоких холмов. Тонкая струйка пота неторопливо ползла между набухшими грудями Дэни. Она слышала лишь ровную поступь копыт, ритмичное звяканье колокольчиков в волосах Дрого и далекие голоса за спиной.

Дэни следила за мухами.

Они были здесь величиной с пчел, жирные, пурпурные, блестящие. Дотракийцы звали их кровавыми мухами. Насекомые эти жили в болотах и стоячих водах, пили кровь и человека, и лошади, а яйца свои откладывали в мертвых и умирающих. Дрого ненавидел их. Если какая-нибудь подлетала поближе, рука его выстреливала и с быстротой змеи смыкалась вокруг насекомого. Дэни ни разу не видела, чтобы он промахнулся. Потом Дрого держал муху внутри своего огромного кулака и слушал ее отчаянное жужжание. Наконец пальцы сжимались, а когда он раскрывал кулак снова, от мухи оставалось лишь красное пятно на ладони.

Теперь одна из них ползла по крупу его жеребца, лошадь сердитым движением хвоста отогнала ее. Другие подлетали к Дрого все ближе и ближе. Кхал не реагировал. Глаза его были обращены к далеким бурым горам, поводья свободно лежали в руке. Под расписным жилетом пластырь из фиговых листьев и запекшейся синей глины укрывал рану на груди. Его сделали знахарки. Повязка Мирри Маз Дуур чесалась и жгла, и Дрого сорвал ее шесть дней назад, обругав лхазарянку мэйгой. Глиняный пластырь не так раздражал; знахарка сделала ему макового вина. Все эти три дня Дрого налегал на дурманящие напитки, если не на маковое вино, то на перебродившее кобылье молоко или перечное пиво. Тем не менее он едва прикасался к еде, а по ночам стонал и метался.

Дэни видела, как исхудало его лицо. Рэйго не знал покоя в ее животе, он брыкался, как жеребец, но даже это не вызывало интереса у Дрого, как бывало раньше. Каждое утро, пока он приходил в себя после тревожного сна, глаза ее обнаруживали на лице мужа новые следы боли. А теперь это молчание. Она боялась его. С тех пор как они сели в седло на рассвете, Дрого не сказал ни слова. На ее реплики он отвечал каким-то ворчанием, а после полудня не стало слышно даже такого ответа.

Одна из кровавых мух опустилась на голую кожу на плече кхала. Другая, кружа, прикоснулась к его шее и поползла ко рту. Кхал Дрого раскачивался в седле, колокольчики звенели, жеребец ровно шел вперед.

Дэни ударила пятками свою Серебрянку, подъехала ближе.

– Мой господин, – мягко сказала она. – Дрого, мое солнце и звезды!

Он как будто не слышал. Кровавая муха заползла под его вислый ус и перебралась на щеку – в складку возле носа.

Дэни охнула:

– Дрого, – и неловкой рукой коснулась его плеча.

Кхал Дрого пошатнулся в седле, медленно накренился и тяжело рухнул с коня. Мухи взлетели на мгновение, затем закружили снова, чтобы усесться на лежащего.

– Нет, – проговорила Дэни, останавливая коня. В кои веки позабыв о животе, она слезла с коня и подбежала к кхалу. Трава под ним была бурой и сухой. Дрого вскрикнул от боли, когда Дэни встала на колени возле него. Дыхание застревало в горле; не узнавая, он глядел на нее.

– Коня, – выдохнул он. Дэни согнала мух с его груди и раздавила одну, как сделал бы он сам. Кожа кхала обожгла ее пальцы. Кровные следовали за ними. Она услыхала крик подъехавшего Хагго. Кохолло спрыгнул с коня.

– Кровь моей крови, – сказал он, падая на колени. Двое остальных оставались на конях.

– Нет, – застонал кхал Дрого, напрягаясь в руках Дэни. – Надо ехать. Ехать. Нет.

– Он упал с коня, – сказал Хагго, поглядев вниз. Широкое лицо его было бесстрастным, но в голосе звучал свинец.

– Ты не должен говорить так, – сказала Дэни. – Сегодня мы проехали достаточно. Мы остановимся здесь.

– Здесь? – Хагго огляделся. Земля вокруг казалась выгоревшей и негостеприимной. – Здесь не место для стоянки.

– Женщина не может приказать нам остановиться, – сказал Квото. – Даже кхалиси.

– Мы остановимся здесь, – повторила Дэни. – Хагго, скажи всем, что кхал Дрого велел остановиться. Если кто-нибудь спросит о причине, скажи, что мое время близко, и я не могу продолжать путь. Кохолло, пришли рабов, пусть они немедленно поставят шатер кхала. Квото…

– Ты не приказываешь мне, кхалиси, – проговорил Квото.

– Отыщи Мирри Маз Дуур, – сказала она. Божья жена шла вместе с другими ягнячьими людьми в длинной колонне рабов. – Приведи ее ко мне вместе с сундучком!

Квото поглядел на нее сверху вниз глазами жесткими, как кремень.

– Мэйга. – Он плюнул. – Этого я не сделаю.

– Сделаешь, – сказала Дэни. – иначе Дрого, когда очнется, узнает, из-за чего ты отказался повиноваться мне.

Разъяренный Квото развернул жеребца и отъехал… и Дэни знала, что он вернется с Мирри Маз Дуур, нравится это ему или нет. Рабы поставили шатер кхала Дрого у зубастого выступа черной скалы, тень которого давала некоторое облегчение от жара послеполуденного солнца. Но даже несмотря на это, под песчаным шелком было душно, когда Ирри и Дореа помогли Дэни завести Дрого внутрь. Землю прикрыли толстыми узорчатыми коврами и по углам разбросали подушки. Ероих, застенчивая девушка, которую Дэни спасла возле сырцовых стен города ягнячьих людей, разожгла жаровню. Они положили Дрого на плетеные циновки.

– Нет, – пробормотал он на общем языке. – Нет, нет. – И ничего больше. У него уже не осталось сил, чтобы говорить.

Дореа расцепила его пояс из медальонов, сняла жилет и штаны, а Чхики склонилась у ног кхала, расплетая шнурки сандалий.

Ирри решила оставить пологи шатра открытыми, чтобы впустить ветер, но Дэни запретила ей. Она не хотела, чтобы кто-нибудь увидел Дрого в лихорадочном забытьи. Когда ее кхас собрался, она поставила их снаружи на стражу.

– Никого не пускайте без моего разрешения, – приказала она Чхого. – Никого.

Ероих с испугом поглядела на Дрого.

– Он умирает, – прошептала она.

Дэни дала ей пощечину.

– Кхал не может умереть. Он отец жеребца, который покроет весь мир! Волосы его ни разу не были острижены. Он до сих пор носит те колокольчики, которые подарил ему отец.

– Кхалиси, – проговорила Чхики, – он упал с коня.

Дрожа, с полными внезапных слез глазами, Дэни отвернулась от них. Он упал с коня! Это было так, она видела это, как и кровные всадники, служанки и люди ее кхаса. Сколько их было еще? Случившееся нельзя было сохранить в тайне, а Дэни понимала, что это значит. Кхал, который не может ехать, не способен и править. А Дрого упал с коня.

– Мы должны выкупать его, – сказала она упрямо. Она не должна позволять себе отчаиваться. – Ирри, скажи, чтобы немедленно принесли ванну. Дореа и Ероих, найдите воды – холодной, у него жар. – Он будто пылал.

Рабы поставили тяжелую медную ванну в уголке шатра. Когда Дореа принесла первый кувшин воды, Дэни смочила длинный шелк, чтобы положить его на лоб Дрого, на его горящую кожу. Глаза кхала обратились к ней, но он ничего не видел. Когда его губы открылись, с них сошел только стон, но не слова.

– Где Мирри Маз Дуур? – спрашивала она, нетерпеливая от страха.

– Квото найдет ее, – ответила Ирри.

Служанки наполнили ванну теплой, пахнувшей серой водой и для благоуханья добавили горького масла и несколько горстей толченых листьев мяты.

Пока готовили ванну, Дэни неловко опустилась на колени возле своего благородного мужа, в своем чреве она несла их ребенка. Она расплетала его косу дрожащими пальцами, как было в ту ночь, когда он впервые взял ее под звездным небом. Колокольчики она отложила в сторону, один за одним. «Они понадобятся Дрого, когда он поправится», – сказала она себе.

Глоток свежего воздуха проник в шатер вместе с Агго, просунувшим голову сквозь щель в шелке.

– Кхалиси! – сказал он. – Пришел андал и просит разрешения войти.

Андал, так дотракийцы звали сира Джораха.

– Да, – сказала Дэни, неуклюже поднимаясь. – Пусть войдет. – Она доверяла рыцарю. Если кто-то способен ей помочь, то только он.

Сир Джорах Мормонт нырнул под дверной полог и подождал мгновения, чтобы глаза его приспособились к полумраку. В лютую южную жару он носил широкие штаны из пятнистого песчаного шелка и зашнурованные до колена ездовые сандалии с открытыми пальцами. Ножны его свисали с пояса, сплетенного из конского волоса. Под выгоревшим добела жилетом он был без рубахи, кожа его покраснела от солнца.

– По всему кхаласару ходят слухи, – сказал он, – что кхал Дрого упал с коня.

– Помогите ему, – попросила Дэни, – ради той любви, которую вы испытываете ко мне, помоги ему теперь!

Рыцарь опустился на колени возле нее. Он поглядел на Дрого долгим и жестким взглядом, потом перевел взгляд на Дэни.

– Отошлите своих служанок.

Не говоря ни слова – горло ее сдавило от страха, – Дэни сделала жест. Ирри выгнала остальных девиц из шатра.

Когда они остались одни, сир Джорах извлек свой кинжал и аккуратно и с нежностью, удивительной для столь крупного мужчины, начал соскребать черные листья и засохшую синюю глину с груди Дрого. Пластырь затвердел, как сырцовые стены города ягнячьих людей, и как их стены, он легко ломался. Сир Джорах разбил сухую глину ножом, сковырнул обломки с плоти и по одному снял листья. От раны поднялся отвратительный сладкий запах, такой сильный, что Дэни едва не задохнулась. Листья оказались покрыты гноем и кровью. Загнившая грудь Дрого была черной и блестела.

– Нет, – прошептала Дэни, слезы бежали по ее щекам. – Нет, пожалуйста, боги, услышьте меня, нет.

Кхал Дрого дернулся, словно сопротивляясь какому-то невидимому врагу. Густая черная кровь медленно выступила из открытой раны.

– Ваш кхал уже все равно что мертв, принцесса.

– Нет, он не может умереть, он не должен, это был всего лишь порез. – Дэни взяла его мозолистую руку в свои небольшие ладошки и сжала их. – Я не позволю ему умереть…

Сир Джорах с горечью усмехнулся:

– Кхалиси или королева, такие приказы за пределами вашей власти. Приберегите слезы, дитя. Можете оплакать его завтра или через год. У нас нет времени для горя. Мы должны уехать, и быстро, до того, как он умрет.

Дэни растерялась.

– Уехать? Куда мы должны уехать?

– Я бы посоветовал Ашай. Он лежит далеко на юге, на краю известного мира, но люди говорят, что это огромный порт. И мы отыщем там корабль, который отвезет нас обратно в Пентос. Нас ждет трудное путешествие, в этом можно не сомневаться. Вы доверяете своему кхасу? Они поедут с нами?

– Кхал Дрого приказал им охранять меня, – неуверенно проговорила Дэни. – Но если он умрет… – Она прикоснулась к своему круглому животу. – Я не понимаю, почему мы должны бежать? Я – кхалиси. Я ношу наследника Дрого. После Дрого он станет кхалом…

Сир Джорах нахмурился:

– Принцесса, выслушайте меня. Дотракийцы не последуют за младенцем. Они склонялись перед силой Дрого и только перед ней. Когда его не станет, Чхако, Пого и все остальные начнут сражаться за его место, и кхаласар Дрого пожрет себя. Победитель не захочет еще соперников. Мальчика отнимут от вашей груди в тот самый момент, когда он родится. И отдадут псам…

Дэни обхватила себя за плечи.

– Но зачем? – закричала она жалобным голосом. – Зачем им убивать младенца?

– Он – сын Дрого, и старухи сказали, что он станет жеребцом, который покроет весь мир. Так было предсказано, а значит, лучше убить дитя, чем столкнуться с его гневом, когда он сделается взрослым. – Ребенок взбрыкнул внутри ее, как будто услышав. Дэни вспомнила рассказ Визериса, о том, как псы узурпатора обошлись с детьми Рэйгара. Его сын тоже был младенцем, но все же они оторвали его от груди матери и разбили ему голову о стену. Так поступают мужчины.

– Они не должны причинить вред моему сыну! – вскричала она. – Я прикажу моему кхасу оберегать его, и кровные Дрого будут…

Сир Джорах схватил ее за плечи.

– Кровные умирают вместе со своим кхалом. Вы знаете это, дитя. Они вас отвезут в Ваэс Дотрак, к старухам, это их последний долг перед ним в этой жизни… закончив с этим, они присоединятся к Дрого в ночных землях.

Дэни не хотелось возвращаться в Ваэс Дотрак – и всю оставшуюся жизнь провести среди тех ужасных старух, но она знала, что рыцарь говорит правду. Дрого был больше чем ее солнцем и звездами. Он был щитом, который охранял ее жизнь.

– Я не оставлю его, – сказала она упрямым, полным горя голосом. Она снова взяла мужа за руку. – Не оставлю.

Движение у дверного полога заставило Дэни повернуть голову. Мирри Маз Дуур вошла и низко поклонилась. Все эти дни она шла позади кхаласара и теперь прихрамывала и осунулась, ноги ее покрылись пузырями и кровоточили, под глазами залегли тени. За ней вошли Квото и Хагго, неся между собой сундук божьей жены. Когда кровные увидели рану Дрого, сундук выпал из пальцев Хагго на пол шатра, а Квото выругался так грязно, что буквально запачкал воздух.

Мирри Маз Дуур осмотрела Дрого с лицом спокойным и мертвым.

– Рана загнила.

– Твоя работа, мэйга, – сказал Квото. Хагго ударил кулаком по щеке Мирри, со смачным звуком повалив ее на землю. И пнул ее, лежащую.

– Прекрати! – закричала Дэни.

Квото оттащил Хагго в сторону со словами:

– Пинки – слишком легкая казнь для этой мэйги. Выведи ее наружу. Мы положим ее на землю и привяжем к столбу, чтобы ее мог взять каждый прохожий. А потом пусть ею воспользуются псы. Хорьки вырвут ее внутренности, а черные вороны выклюют глаза. Мухи с реки отложат в ее чреве яйца, и их личинки будут пить гной из гнилых грудей.

Железными пальцами он схватил мягкую, дряблую руку божьей жены и рывком поставил ее на ноги.

– Нет, – проговорила Дэни, – я не позволю причинять ей вред.

Губы Квото раздвинулись, открывая кривые коричневые зубы, в жуткой пародии на улыбку.

– Нет? Это ты говоришь мне – нет? Лучше молись, чтобы мы не поставили тебя рядом с твоей мэйгой! Это и твоих рук дело!

Сир Джорах шагнул между ними, извлекая длинный меч из ножен.

– Придержи язык, кровный всадник. Принцесса пока еще твоя кхалиси.

– Лишь пока кровь моей крови живет, – отвечал Квото рыцарю. – Когда он умрет, она ничто.

Дэни ощутила, как напряглось ее чрево.

– Прежде чем я стала кхалиси, я была от крови дракона. Сир Джорах, созовите мой кхас.

– Нет, – отвечал Квото. – Мы уйдем. Пока уйдем… Кхалиси. – Хагго, хмурясь, последовал за ним из шатра.

– У этого человека недобрые намерения, принцесса, – сказал Мормонт. – Дотракийцы говорят, что человек и его кровные живут одной жизнью, и Квото видит ее конец. Мертвец ничего не боится.

– Пока еще никто не умер, – сказала Дэни. – Сир Джорах, возможно, мне потребуется ваш клинок. Лучше наденьте доспехи.

Она испугалась сильнее, чем смела признаться себе самой.

Рыцарь поклонился:

– Как вам угодно, – и направился из шатра. Дэни повернулась к Мирри Маз Дуур. Та смотрела на нее настороженными глазами.

– Вы снова спасли меня.

– И теперь ты должна спасти его, – сказала Дэни. – Пожалуйста…

– Рабыню не просят, – резко отвечала Мирри, – ей приказывают. – Она подошла к Дрого, горевшему в жару на циновке, и внимательно поглядела на его рану. – Проси или приказывай, безразлично. Он уже неподвластен искусству целителя. – Глаза кхала были закрыты. Она открыла двумя пальцами один из них. – Он притуплял боль маковым молоком?

– Да, – признала Дэни.

– Я сделала ему пластырь из огненного стручка и неужальки и завернула в овечью шкуру.

– Он сказал, что пластырь жжет, и сорвал его. Знахарки сделали ему новый. Влажный и успокаивающий.

– Он жег, правильно. Огонь – великий исцелитель, это знают даже ваши безволосые люди.

– Сделай ему другую припарку, – умоляла Дэни. – На этот раз я пригляжу, чтобы он не сорвал ее.

– Время для лечения прошло, моя госпожа, – проговорила Мирри. – Все, что я теперь могу сделать – это облегчить темный путь, который ему предстоит, чтобы он отправился в ночные земли без боли. Его не станет к утру.

Слова ее словно нож пронзили грудь Дэни. Что она сделала, почему боги настолько жестоки к ней? Она наконец нашла безопасный уголок, наконец испытала любовь и надежду. Она уже повернула к дому. И теперь потерять все это…

– Нет, – умоляла она. – Спаси его, и я освобожу тебя, клянусь. Ты должна знать способ… какое-нибудь волшебство, что-то…

Мирри Маз Дуур опустилась на пятки и принялась изучать Дэйнерис глазами черными словно ночь.

– Есть одно заклинание, – голос ее был тих, она почти шептала. – Но сложное и темное, госпожа. Некоторые скажут, что смерть чище. Я научилась ему в Ашае и дорого заплатила за урок. Учил меня заклинатель крови из Края Теней.

Дэни похолодела.

– Значит, ты и в самом деле мэйга…

– Неужели? – Мирри Маз Дуур улыбнулась. – Только мэйга может спасти твоего всадника, серебряная госпожа.

– И нет другого способа?

– Никакого.

Кхал Дрого, задрожав, охнул.

– Сделай это, – выпалила Дэни. Она не должна бояться, ведь она от крови дракона. – Спаси его.

– Цена будет высокой, – предупредила ее божья жена.

– У тебя будет золото, кони; все что захочешь.

– Я говорю не о золоте или конях. Там, где заклинают кровь, госпожа, лишь смертью можно заплатить за жизнь.

– Смертью? – Дэни обняла себя, защищая, раскачиваясь взад и вперед на пятках. – Моей?

Она сказала себе, что умрет ради него, если придется. Она от крови дракона, она не испугается. Ее брат Рэйгар умер ради любимой.

– Нет, – обещала Мирри Маз Дуур. – Не вашей смертью, кхалиси.

Дэни вздрогнула от облегчения.

– Делай.

Мэйга торжественно кивнула:

– Как вы говорите, так и будет. Созовите своих слуг.

Кхал Дрого слабо поежился, когда Ракхаро, Кваро и Агго опустили его в ванну.

– Нет, – пробормотал Дрого. – Нет, надо ехать. – Здесь, в воде, все силы наконец оставили его.

– Приведите его коня, – приказала Мирри Маз Дуур, и это было сделано. Чхого ввел в шатер огромного рыжего жеребца. Уловив запах смерти, конь пронзительно заржал и попятился, вращая глазами. Лишь втроем мужчины сумели удержать его.

– Что ты намереваешься делать? – спросила Дэни.

– Нам нужна кровь, иначе ничего не сделаешь.

Чхого отступил назад, рука его легла на аракх. Молодой, еще шестнадцатилетний, тонкий как кнут, бесстрашный, смешливый, с еле заметной тенью усов на верхней губе, он упал перед ней на колени.

– Кхалиси, – молил он, – ты не должна этого делать. Позволь мне убить эту мэйгу.

– Убей ее, и ты убьешь своего кхала, – проговорила Дэни.

– Это магия крови, – сказал он, – она запрещена.

– Я – кхалиси, и я говорю тебе, что это не запрещено: в Ваэс Дотрак кхал Дрого убил жеребца, и я съела его сердце, чтобы сын наш приобрел отвагу и силу. Здесь то же самое. То же самое.

Конь забился и попятился, когда Ракхаро, Кваро и Агго потащили его к ванне, в которой словно покойник плавал кхал; гной и кровь сочились из его раны, загрязняя воду. Мирри заговорила нараспев на языке, которого Дэни не знала, и в ее руке появился нож. Дэни и не заметила, откуда он взялся. Нож показался ей старинным – из кованой красной бронзы, в форме листка. Клинок его покрывали древние символы. Мэйга провела им по горлу жеребца прямо под благородной головой: конь закричал и забился, кровь хлынула из него красным потоком. Он бы рухнул, но люди кхаса поддерживали его.

– Сила коня, перейди во всадника, – пела Мирри, пока в ванну Дрого струилась конская кровь. – Сила животного, войди в человека.

На лице Чхого был страх, пока он боролся с весом коня, опасаясь прикоснуться к его мертвой плоти, опасаясь и выпустить ее. «Это всего лишь конь», – подумала Дэни. Если жизнь Дрого можно выкупить смертью коня, такую плату она охотно внесет и тысячу раз.

Когда они позволили коню упасть, вода в ванне была уже темно-красной, и из нее выступало одно только лицо Дрого. Мирри Маз Дуур не нужна была конская туша.

– Сожгите жеребца, – сказала Дэни своим людям. Так было положено, она знала это. Когда умирал мужчина, коня его убивали и клали на похоронный костер, чтобы он унес хозяина в ночные земли. Люди ее кхаса поволокли конский труп из шатра. Кровь была всюду. Даже стены шатра были забрызганы красными каплями, а ковры почернели и хлюпали под ногами.

Зажгли жаровни. Мирри Маз Дуур бросила щепотку красного порошка на угли. Пряный дымок показался Дэни приятным, но Ероих, рыдая, убежала, и теперь даже ее собственное сердце наполнилось страхом. Однако она зашла слишком далеко и не могла отступать. Дэни отослала служанок.

– Ступайте вместе с ними, серебряная госпожа, – сказала ей Мирри Маз Дуур.

– Я останусь. Этот человек взял меня под звездами и дал жизнь моему ребенку. Я не оставлю его.

– Вы должны это сделать. Когда я запою, никто не должен входить в шатер. Моя песня пробудит древние и темные силы. Мертвецы будут плясать здесь сегодня ночью. Никто из живых не должен смотреть на них.

Дэни беспомощно склонила голову.

– Никто не войдет, – она согнулась над ванной, над Дрого, утопавшим в кровавой ванне, и легко поцеловала его в чело. – Верни его мне, – прошептала она Мирри Маз Дуур, прежде чем выбежать.

Снаружи солнце опустилось к самому горизонту, небо побагровело. Кхаласар разбил стоянку. Шатры и спальные циновки виднелись повсюду, насколько мог видеть глаз. Дул жаркий ветер, Чхого и Агго рыли яму, чтобы сжечь мертвого жеребца. Собравшаяся толпа глядела на Дэни жесткими черными глазами, лица дотракийцев напоминали ей маски из кованой меди. Она увидела сира Джораха Мормонта, который проталкивался к ней сквозь толпу дотракийцев, облаченный в кольчугу и кожу. Капельки пота усыпали его широкий, с залысинами лоб.

Увидев алые отпечатки, которые оставили на земле сапоги Дэни, он побледнел как полотно.

– Что ты натворила, дурочка? – спросил сир Джорах хриплым голосом.

– Мне надо было спасать его.

– Мы могли бы бежать, – сказал он. – Я бы доставил вас в Ашай в целости и сохранности, принцесса. Не было необходимости…

– Я действительно ваша принцесса? – спросила она.

– Вы знаете, что это так, боги да спасут нас обоих.

– Тогда помогите мне теперь.

Сир Джорах скривился.

– Если бы только я знал как.

Голос Мирри Маз Дуур поднялся до вибрирующего воя, от которого дрожь пробежала по спине Дэни. Кое-кто из дотракийцев забормотал и начал пятиться. Шатер изнутри освещали жаровни. Сквозь забрызганный кровью песчаный шелк она разглядела двигавшиеся тени.

Мирри Маз Дуур танцевала, и не одна.

Дэни видела неприкрытый страх на лицах дотракийцев.

– Этого нельзя делать, – прогрохотал Квото.

Она не видела, как кровник вернулся. Хагго и Кохолло были с ним. Они привели безволосых людей, евнухов, лечивших ножом, иглой и огнем.

– Это будет сделано, – проговорила Дэни.

– Мэйга, – проворчал Хагго. А старый Кохолло – Кохолло, который связал свою жизнь с Дрого в день его рождения, Кохолло, который всегда был к ней добр, – плюнул ей прямо в лицо.

– Ты умрешь, мэйга, – посулил Квото. – Но сперва должна умереть другая.

Он извлек свой аракх и направился к шатру.

– Нет, – выкрикнула Дэни. – Ты не должен этого делать!

Она поймала его за плечо, но Квото оттолкнул ее в сторону. Дэни упала на колени, скрестив руки на животе, чтобы защитить дитя.

– Остановите его, – приказала она кхасу. – Убейте его.

Ракхаро и Кваро стояли возле полога шатра. Кваро шагнул вперед, потянувшись к рукояти кнута, но Квото повернулся изящным движением танцора; взлетевший аракх угодил Кваро прямо под руку, острая яркая сталь рассекла одежду, кожу, мышцы и ребра. Хлынула кровь, и молодой всадник, охнув, покачнулся назад.

Квото вырвал клинок.

– Табунщик, – окликнул его сир Джорах Мормонт. – Попробуй-ка меня. – Его длинный меч выскользнул из ножен.

Квото обернулся ругаясь. Аракх метнулся так быстро, что кровь Кваро полетела с него тонкой пылью, как дождь под жарким ветром. Длинный меч перехватил его в футе от лица сира Джораха, аракх замер на мгновение, дрожа, и Квото взвыл от ярости. Рыцарь был одет в кольчугу, на нем были стальные перчатки, поножи из пластинчатой стали, тяжелый горжет защищал горло, однако он не подумал надеть шлем.

Квото, пританцовывая, отступал, аракх вился вокруг его головы сияющим кругом, молнией выскакивая из него, когда рыцарь бросался в атаку. Сир Джорах как только мог отбивал удары, следовавшие настолько быстро, что Дэни казалось, что у Квото четыре аракха и столько же рук.

Изогнутый меч хрустнул о кольчугу, посыпались искры, когда кривой клинок соскользнул по стальной перчатке. Вдруг оказалось, что Мормонт неловко отступает, а Квото продвигается вперед. Левая сторона лица рыцаря покраснела от крови, удар в бедро раскроил кольчугу и заставил его прихрамывать. Квото выкрикивал оскорбления, называл его трусом, молокососом и евнухом в железной рубахе.

– Сейчас ты умрешь! – посулил он, и аракх вспорол красные сумерки. Сын отчаянно брыкнул в чреве Дэни. Кривой клинок скользнул вдоль прямого и глубоко рассек бедро рыцаря там, где в кольчуге была брешь.

Мормонт охнул и пошатнулся. Дэни ощутила острую боль в животе и влагу на бедрах. Квото победно вскрикнул, но аракх его наткнулся на кость и на мгновение застрял.

Этого было довольно. Сир Джорах обрушил на Квото свой меч, вложив в удар последние силы, прорезав плоть, мышцы и кость; и предплечье Квото повисло на тонкой полоске кожи и сухожилий. Следующий удар рыцаря пришелся в ухо дотракийца и был настолько страшен, что лицо Квото как будто взорвалось.

Дотракийцы кричали, Мирри Маз Дуур нечеловеческим голосом вопила в шатре, Кваро просил воды, умирая. Дэни закричала, прося помощи, но никто не услышал. Ракхаро бился с Хагго, аракх плясал с аракхом, но наконец словно раскат грома ударил кнут Чхого, обвиваясь вокруг горла Хагго. Рывок назад – и кровный оступился, теряя меч и опору под ногами. Взвыв, Ракхаро прыгнул вперед и, перехватив аракх обеими руками, обрушил удар сверху на голову Хагго. Лезвие застряло между глаз, красное и дрожащее. Кто-то бросил камень, и обернувшись, Дэни заметила на своем плече кровавую рану.

– Нет, – заплакала она. – Нет, пожалуйста, прекратите, цена слишком высока, слишком высока.

Опять полетели камни, она попыталась ползти к шатру, но Кохолло поймал ее. Схватив Дэни за волосы, он запрокинул ее голову назад, и она почувствовала холодное прикосновение ножа к горлу.

– Мой ребенок, – завизжала она, и боги, наверное, услыхали ее, потому что Кохолло умер на месте. Стрела Агго вонзилась ему под руку, пробив и сердце, и легкие.

Когда наконец Дэйнерис нашла в себе силы поднять голову, она увидела, что толпа рассеивается: дотракийцы безмолвно пробирались к своим шатрам и спальным циновкам. Некоторые уже седлали коней и уезжали. Солнце село. Костры пылали по кхаласару, огромные оранжевые языки, яростно треща, выплевывали угольки к небу. Дэни попыталась подняться, но боль охватила ее, стиснув, как кулак великана. Дыхание оставило ее, она сумела только охнуть. Голос Мирри Маз Дуур уже казался погребальным напевом. Внутри шатра кружили тени.

Сир Джорах обнял ее за талию и подхватил на руки. Лицо его было липким от крови. Дэни заметила, что половина уха его исчезла. Она дернулась в его руках, когда боль вновь овладела ею, и услышала, как рыцарь крикнул, чтобы ее служанки помогли ему. «Неужели они все так испугались?» Она знала ответ. Боль вновь пронзила ее, и Дэни прикусила губу: похоже было, что сын пробивается наружу, ножами в обеих руках кромсая ее тело.

– Дореа, проклятье! – взревел сир Джорах. – Иди сюда. Приведи повивальных бабок.

– Они не придут, они сказали, что кхалиси проклята.

– Они придут, или я снесу им головы.

Дореа зарыдала.

– Они ушли, милорд.

– Мэйга, – сказал кто-то. Был ли это Агго? – Отведите ее к мэйге.

«Нет, – хотела сказать Дэни, – нет, только не это. Нельзя». Но когда она открыла рот, из него вырвался лишь долгий крик боли, и пот выступил на коже. «Что с ними, разве они не видят?» Внутри шатра плясали тени, они кружили вокруг жаровни и кровавой ванны, темные на фоне песчаного шелка, и не все из них казались людьми; она заметила тень громадного волка, другая напоминала охваченного пламенем человека.

– Женщина из овечьего народа знает секреты родильного ложа, – сказала Ирри. – Так она говорила, и я слыхала ее.

– Да, – согласилась Дореа, – я тоже слыхала.

– Нет, – закричала Дэни или, быть может, только хотела закричать, потому что ни звука, ни шепота не сошло с ее губ. Ее несли на руках. Она открыла глаза и взглянула на тусклое мертвое небо, черное, холодное и беззвездное. – Прошу вас, не надо. – Голос Мирри Маз Дуур становился громче и наконец наполнил весь мир. – Тени! – завопила она. – Плясуны!

Сир Джорах внес Дэни в шатер.

Арья

Запах горячего хлеба, вытекавший из лавок Мучной улицы, казался Арье слаще любых духов, которые ей приходилось нюхать. Она глубоко вдохнула и подобралась поближе к голубку. Упитанная, в коричневых пятнышках птица деловито клевала корку, застрявшую между двумя камнями, но когда тень Арьи упала на нее, немедленно взмыла в воздух.

Деревянный меч со свистом зацепил беглянку футах в двух над землей. Птица упала, разбросав коричневые перышки. Арья бросилась вперед, мгновенно ухватив трепещущее крыло. Голубь клюнул руку. Она схватила его за шейку и поворачивала до тех пор, пока не почувствовала, как хрустнула косточка.

Ловить голубей легче, чем кошек.

Проходивший мимо септон искоса поглядел на нее.

– Здесь легче всего найти голубя, – объяснила ему Арья, отряхиваясь и подбирая упавший деревянный меч. – Они прилетают за крошками. – Он заспешил прочь.

Арья привязала голубя к поясу и направилась дальше. Торговец вез пироги на двухколесной тележке, пахло черникой, лимоном и абрикосом. В желудке Арьи заурчало.

– Можно мне один? – услыхала она собственный голос. – С лимоном… или любой.

Разносчик оглядел ее с головы до ног. Увиденное ему явно не понравилось.

– Три медяка.

Арья постучала деревянным мечом о свой ботинок.

– Меняю на жирного голубя, – сказала она.

– Иные побери твоего голубя, – ответил разносчик.

Пироги были еще теплыми – из печи. Запахи эти наполняли рот Арьи слюной, но у нее не было трех медяков… даже одного. Она поглядела на разносчика, вспомнив наставления Сирио, обучавшего ее видеть. Коротышка с округлым брюшком, он как будто бы приволакивал левую ногу. Она как раз подумала о том, что, если схватить пирог и броситься наутек, он ни за что ее не поймает, когда торговец сказал:

– Не смей тянуть свои грязные руки! Уж золотые плащи-то знают, что делать с вороватыми уличными крысятами…

Арья опасливо огляделась. Двое из городской стражи стояли в переулке. Плащи их свисали почти до земли; тяжелая шерсть, выкрашенная в ярко-золотой цвет, черные сапоги, кольчуга и перчатки. У одного на поясе был длинный меч, у другого железная дубинка. Бросив последний тоскующий взгляд на пироги, Арья отступила от тележки и заторопилась дальше. Золотые плащи не обратили на нее никакого внимания, но от одного их вида у нее свело желудок. Арья держалась от замка настолько далеко, насколько это было возможно. Но даже издали она видела головы, разлагавшиеся над высокими красными стенами. Над ними реяла мушиным облаком стая ворон, перебранивавшихся из-за добычи. В Блошином конце поговаривали, что золотые плащи приняли сторону Ланнистеров, их начальника произвели в лорды, ему пожаловали поместье у Трезубца и место в королевском совете.

Слыхала она и другие вещи – ужасные – и не могла их понять. Одни говорили, что ее отец убил короля Роберта и, в свой черед, принял смерть от руки лорда Ренли. Другие настаивали на том, что Ренли убил короля, спьяну поссорившись с братом. По какой еще причине он мог бежать, будто обычный вор? Поговаривали также, что короля убил кабан на охоте; другая версия утверждала, что он умер, переев свинины, причем настолько, что лопнул прямо за столом. Да, король умер за столом, уверяли другие, но только потому, что Варис-паук отравил его. Нет, его отравила королева. Нет, он умер от оспы. Нет, он подавился рыбной костью.

Однако все истории сходились в одном: король Роберт умер. Колокола семи башен Великой септы Бэйлора звонили целый день и ночь. Громовое их горе бронзовым прибоем прокатывалось над городом.

– Так звонят лишь по королю, – объяснил Арье подмастерье кожевника.

Она хотела только отправиться домой, но выбраться из Королевской Гавани было не так легко, как она надеялась. Все говорили о войне, и золотых плащей на стенах города было как блох на… как на ней самой. Арья ночевала в Блошином конце, на крышах, в стойлах – там, где можно лечь, – и быстро поняла, что имя свое этот квартал заслужил не случайно.

Каждый день после своего бегства Арья по очереди обходила семь городских ворот. Драконьи, Львиные и Старые были закрыты и заложены. Грязные и Божьи оставались открытыми, но лишь для тех, кто ехал в город; за стены стража никого не выпускала. Получившие разрешение уезжали через Королевские или Железные, которые охраняли латники Ланнистеров в малиновых плащах и львиных шлемах. С крыши постоялого двора возле Королевских ворот Арья видела, как они обыскивают фургоны и повозки, заставляют всадников открывать седельные сумы, допрашивают всех уходящих пешком…

Иногда она подумывала, не уплыть ли ей по реке, но Черноводная глубока и широка, и ее течение всеми считалось предательским и коварным. Ей было нечем заплатить перевозчику или за плавание на корабле.

Лорд-отец учил ее никогда не красть, но становилось все труднее вспоминать почему. Если в ближайшее время она не выберется из города, ей придется испытать судьбу с золотыми плащами. Арья не испытывала сильного голода с тех пор, как научилась сбивать птиц деревянным мечом, но опасалась, что от такого количества голубятины ей станет плохо. Парочку птиц она съела сырыми, ну а потом обнаружила Блошиный конец.

Здесь в переулках находились харчевни, в которых годами кипели огромные котлы похлебки. За половину птицы можно было получить горбушку вчерашнего хлеба и «мису хлебова», они даже поджаривали для вас другую половинку голубя на огне, если сам ее ощиплешь. Арья отдала бы все что угодно за чашку молока с лимонным пирожным, но и хлебово было не столь уж дурно. В похлебке обычно обнаруживался ячмень, кусочки морковки, лука и репки, иногда даже яблоко, а сверху плавала пленочка жира. В основном она старалась не думать о мясе. Однажды ей достался кусочек рыбы.

Единственной проблемой было то, что харчевни никогда не пустовали, и, даже с жадностью проглатывая свою еду, Арья чувствовала на себе взгляды. Кое-кто поглядывал на ее сапоги и плащ; она знала, о чем они думают. Она почти ощущала, как другие раздевают ее глазами, и не знала, о чем они думают, что пугало ее еще больше. Пару раз за ней увязывались по переулку и пытались поймать, но этого еще никому не удавалось сделать.

Серебряный браслет, который Арья собиралась продать, украли в первую же проведенную ею в городе ночь – вместе со свертком одежды, – пока она спала в сгоревшем доме возле Свиного переулка. Ей оставили только плащ, в который она была завернута, кожаную куртку, деревянный учебный меч… и Иглу. Арья положила клинок под себя, иначе стащили бы и его. Он стоил больше, чем все остальное вместе взятое.

После этого Арья начала ходить с плащом на правой руке, скрывая клинок у бедра. Деревянный меч она носила в левой, у всех на виду, чтобы отпугивать грабителей, но в харчевнях попадались и такие люди, которые не испугались бы даже боевого топора в ее руках. Этого было достаточно, чтобы она потеряла вкус к голубятине и черствому хлебу. Она нередко предпочитала уснуть голодной, чем попадаться под эти взгляды.

Если бы она оказалась за городом, Арья нашла бы ягоды или сады, где можно нарвать яблоки или вишни. Она видела их у Королевского Тракта, когда ехала на юг. Еще можно нарыть корней в лесу, даже поймать нескольких кроликов. А в городе ловить некого: только крыс, кошек и ободранных псов. В харчевне за нескольких щенков давали горсть медяков, она слыхала об этом, но сама идея ей почему-то не нравилась.

Вниз от Мучной улицы располагался лабиринт кривых переулков и поперечных улиц. Арья проталкивалась сквозь толпу, стараясь обходить подальше золотые плащи. Она привыкла держаться поближе к середине улицы. Иногда ей приходилось отскакивать от фургонов и коней, но тут по крайней мере издалека было видно, что идет стража. Тот, кто ходит у стены, легко может попасться. Однако в некоторых переулках оставалось только жаться к стенам, настолько близко сходились дома.

Мимо нее пробежала вопящая стайка маленьких детей, преследуя катящийся обруч. Арья посмотрела на них с обидой, вспомнив ту пору, когда играла в обруч с Браном, Джоном и маленьким братцем Риконом. Арья задумалась, как сильно вырос Рикон и грустит ли Бран. Она отдала бы все что угодно за то, чтобы Джон назвал ее сестренкой и взлохматил волосы. Не то чтобы они в этом нуждались. Она видела свое отражение в лужах и полагала, что сильнее растрепать ее прическу нельзя.

Она пыталась завязать разговор с детьми, которых встречала на улице, надеясь подружиться с кем-нибудь, кто мог бы приютить ее на ночь, но, видно, говорила что-то не то. Маленькие смотрели на нее настороженными глазами и убегали, когда она слишком уж приближалась. Их старшие братья и сестры задавали вопросы, на которые Арья не знала ответов, обзывали ее, пытались обокрасть. Лишь вчера босая и оборванная девчонка, раза в два старше Арьи, повалила ее и попыталась стянуть с ног сапоги, но, получив по уху деревянным мечом, бросилась прочь, рыдая и обливаясь кровью.

Над головой кружила чайка, Арья спускалась с холма к Блошиному концу. Девочка задумчиво поглядела на птицу, однако та находилась далеко за пределами досягаемости ее палки. Чайка напомнила Арье о море. Что, если оно откроет ей путь из города? Старая Нэн рассказывала о мальчишках, убегавших на торговых галеях навстречу всякого рода приключениям. Быть может, и Арья сумеет так сделать. Она решила сходить к реке. В любом случае это было по пути к Грязным воротам, которые она еще не проверяла сегодня.

Пристань оказалась странно притихшей, когда Арья вышла к ней. Она заметила еще пару золотых плащей, расхаживающих бок о бок по рыбному рынку, но они даже не поглядели на нее. Половина прилавков пустовала, и у причала оказалось меньше кораблей, чем она помнила. По Черноводной шли в боевом порядке три боевые галеи короля, их выкрашенные под золото корпуса разрезали волны, когда весла поднимались и опадали. Арья поглядела на них немного и пошла вдоль реки.

Когда она увидела на третьем пирсе гвардейцев в серых, подбитых белым атласом плащах, сердце замерло у нее в груди. При виде цветов Винтерфелла ее глаза наполнились слезами. Позади стражников на швартовах покачивалась стройная трехпалубная торговая галея. Арья не смогла прочитать название на корпусе. Слова были незнакомые: на мирийском, браавосском, а может, даже высоком валирийском. Арья ухватила за рукав проходящего грузчика.

– Пожалуйста, скажите мне, что это за корабль?

– Это «Ведьма ветров» из Мира, – ответил тот.

– Она все еще здесь, – выпалила Арья.

Грузчик недоуменно поглядел на нее, пожал плечами и отправился прочь.

Арья бросилась к причалу. «Ведьма ветров»! Тот самый корабль, который отец нанял, чтобы ее отвезли домой. Все еще ждет ее! А она-то думала, что он давно уже в море.

Двое гвардейцев играли в кости, третий расхаживал возле них, не снимая руки с меча. Устыдившись, что они увидят, как она плачет, будто дитя, она остановилась, чтобы отереть глаза. Глаза, глаза, глаза, но почему…

– Гляди своими глазами, – услышала она шепоток Сирио.

Арья огляделась. Она знала всех людей отца. Эти же трое в серых плащах были не знакомы ей.

– Эй ты, – окликнул ее тот, что расхаживал. – Чего тебе нужно здесь, малый? – Двое других оторвались от костей.

Арье оставалось только заставить себя остаться на месте; она знала, что, если повернется и убежит, они немедленно бросятся за нею. Она заставила себя подойти ближе. Они ищут девочку, но стражник принял ее за мальчика. Значит, она будет мальчиком.

– Не купите ли голубя? – Она показала ему мертвую птицу.

– Убирайся отсюда, – крикнул гвардеец.

Арья сделала так, как ей и приказали, испуг можно было даже не изображать. Позади нее вновь застучали кости.

Она не помнила, как вернулась в Блошиный конец, но, добравшись до узкой и немощеной извилистой улочки между холмов, изрядно запыхалась. В Блошином конце вообще смердело: вонь свинарников, конюшен, кожевенных мастерских примешивалась к кислому запаху винных погребов и дешевых борделей. Арья тупо брела по лабиринту. И поняла, что потеряла птицу, лишь уловив запах бурлящей коричневой похлебки, тянувшийся из-за двери харчевни. Наверное, голубь выскользнул у нее из-за пояса, когда она побежала, или его незаметно стащили. На миг ей снова захотелось заплакать. Значит, придется опять тащиться в такую даль на Мучную, чтобы поймать столь же упитанную птицу.

Вдалеке над городом ударили колокола.

Арья подняла голову, прислушиваясь и гадая, что означает их звон на этот раз.

– Что на этот раз? – закричал толстяк из харчевни.

– Снова звонят, милосердные боги, – простонала старуха.

Рыжеволосая шлюха в тонком расписном шелке распахнула окно на втором этаже.

– Не мальчишка ли король помер? – крикнула она, наклоняясь над улицей. – Так всегда с мальчишками, долго они не могут!

Шлюха расхохоталась, за спиной ее появился обнаженный мужчина, – припав к ее шее, он из-за спины принялся тискать тяжелые белые груди, свисавшие под рубашкой.

– Глупая девка, – крикнул снизу толстяк. – Король не умер. Король созывает. Звенит одна башня. Когда умирает король, звонят во все колокола.

– Эй, перестань кусаться, или я звякну уже в твой колокол, – огрызнулась шлюха, отталкивая локтем навалившегося на нее мужчину. – Так кто же умер, если не король?

– Это зов, – повторил толстяк.

Двое мальчишек, почти ровесники Арьи, пробежали, разбрызгивая лужи. Старуха обругала их, но они и не думали останавливаться. Другие люди тоже двигались, направляясь к вершине холма, чтобы узнать, из-за чего шум. Арья побежала за отставшим мальчишкой.

– Что случилось? – крикнула она, оказавшись за его спиной. – Что происходит?

Он обернулся на ходу.

– Золотые плащи ведут его в септу.

– Кого? – крикнула она, прибавив скорость.

– Десницу! Ему отрубят голову, так говорит Буу.

Проезжавший фургон оставил глубокую колею на улице. Мальчишка перепрыгнул ее, но Арья не заметила рытвину. Она споткнулась и упала лицом вперед, рассадив колено о камень и разбив пальцы об утрамбованную землю. Игла запуталась у нее в ногах. Рыдая, она ползла на коленях. Большой палец на левой руке покрылся кровью. Обсосав его, она заметила, что половина ногтя исчезла, сорванная при падении. Рука пульсировала, колено покрыла кровь.

– Дорогу! – закричали на Поперечной улице. – Дорогу милордам Редвинским.

Арья едва успела убраться, чтобы ее не затоптали четверо гвардейцев. Огромные кони пролетели в галопе, на клетчатых плащах чередовались алые и синие квадраты. Позади них на паре гнедых кобыл ехали два молодых лорда, похожие как две горошины в одном стручке. Арья тысячу раз видела во дворе замка близнецов Редвинов, сира Хораса и сира Хоббера, некрасивых молодых людей с ярко-рыжими волосами и квадратными веснушчатыми лицами. Санса и Джейн Пул назвали их сиром Хорьком и сиром Бобром и хихикали всякий раз, когда замечали их. Теперь молодые люди не казались Арье забавными.

Все двигались в одну сторону, все торопились узнать причину звона. Колокола слышались громче, они звали, звенели, и Арья присоединилась к потоку людей. Там, где сломался ноготь, палец так болел, что она едва удерживалась от слез. Прикусив губу, она хромала вперед, прислушиваясь к взволнованным голосам.

– …Десница короля, лорд Старк. Его ведут в септу Бэйлора.

– Я слыхал, что он уже умер.

– Скоро, скоро умрет. Вот, хочешь, ставлю серебряного оленя, что ему отрубят голову.

– Давно пора, изменник, – мужчина сплюнул.

Арья пыталась найти слова.

– Он никогда… – начала девочка, но она была всего лишь ребенком, а они переговаривались над ее головой.

– Дурак! Ему не отхватят голову. С каких это пор изменников казнят на ступенях Великой септы?

– Не в рыцари же его там возведут. Я слыхал, что этот Старк убил старого короля Роберта. Перерезал ему глотку в лесу, а когда их нашли, стоит себе спокойный такой и говорит, мол, с государем расправился старый вепрь.

– Да ну тебя, это не так, с королем расправился его собственный брат. Этот Ренли своими золотыми рогами!

– Заткни свой лживый рот, женщина. Ты не знаешь, о чем говоришь; его светлость – истинно благородный и верный человек!

Когда они достигли улицы Сестер, толпа сделалась сплошной. Арья позволила людскому потоку унести ее на вершину холма Визеньи. Белая мраморная площадь была забита взволнованным народом, все толкались, пытались пробиться поближе к Великой септе Бэйлора. Колокола уже оглушали.

Арья нырнула в толпу, виляя между ног лошадей и крепко сжимая свой деревянный меч. Из гущи она могла видеть лишь ноги, руки и животы, а еще семь тонких башен над головой. Заметив фургон с дровами, она решила влезть на него, чтобы лучше видеть. Но не она одна сообразила это, возница обругал их и отогнал, щелкнув кнутом.

Арья впала в неистовство. Когда она проталкивалась вперед, ее прижали к каменному постаменту. Поглядев вверх, она увидела изваяние Бэйлора Благословенного, короля-септона. Засунув деревянный меч за пояс, Арья полезла вверх. Обломанный ноготь оставлял пятна крови на крашеном мраморе, но она справилась с подъемом и устроилась меж ног короля.

Тут она увидела своего отца.

Лорд Эддард стоял на кафедре верховного септона перед дверями септы, поддерживаемый двумя золотыми плащами. На нем был богатый дублет из серого бархата с белым волком, вышитым бисером на груди, и серый шерстяной плащ, отороченный мехом. Арья еще не видела отца таким худым, его вытянутое лицо исказила боль. Он не стоял сам, его держали. Лубок на сломанной ноге посерел и пропитался гноем.

Позади отца стоял сам верховный септон, человек приземистый, седой и невероятно жирный. Длинные белые одежды венчала невероятных размеров тиара из витого золота и хрусталя, рассыпавшая вокруг радужные искры при малейшем движении.

Вокруг дверей септы, перед вознесенной мраморной кафедрой, теснились рыцари и знатные лорды. Среди них она заметила Джоффри, в малиновом шелке и атласе, расшитом скачущими оленями и ревущими львами, с золотой короной на голове. Возле сына стояла королева-мать в черном траурном одеянии с малиновыми прорезями. Расшитая черными бриллиантами вуаль покрывала ее волосы.

Арья узнала Пса в снежно-белом плаще на темно-серой броне, его окружали четверо королевских гвардейцев. Она увидела евнуха Вариса, скользившего между лордов в своих мягких туфлях и расшитом дамаскиновом одеянии. Потом она подумала, что коротышка с остроконечной бородой под серебряным капюшоном, наверное, и есть тот самый юноша, что однажды сражался из-за матери на дуэли.

Среди лордов находилась и Санса в платье из небесно-голубого шелка, длинные темно-рыжие волосы были свежевымыты и завиты, запястья ее украшали серебряные браслеты. Арья нахмурилась, не зная, что делает там сестра и почему она кажется такой радостной.

Длинный ряд облаченных в золотые плащи копейщиков сдерживал толпу; командовал ими крепкий мужчина в доспехах искусной работы, покрытых черным лаком и золотой филигранью. Плащ его играл металлическим блеском настоящей парчи.

Колокол умолк, и тишина постепенно воцарилась на огромной площади, отец ее поднял голову и заговорил голосом настолько тонким и слабым, что она едва различала слова. Люди позади нее начали выкрикивать:

– Что? Громче!

Человек в черно-золотой броне зашел за спину отца и больно толкнул его.

«Оставьте его в покое!» – хотела было выкрикнуть Арья, однако она знала, что ее никто не послушает. Она прикусила губу. Отец возвысил голос и начал снова.

– Я, Эддард Старк, лорд Винтерфелла, десница короля, – проговорил он голосом уже более громким, прокатившимся по площади, – предстал перед вами, чтобы признаться в предательстве перед богами и людьми.

– Нет, – проскулила Арья. Толпа под ней завопила и закричала. Оскорбления и непристойности наполнили воздух. Санса закрыла лицо руками.

Отец продолжил еще громче, чтобы его услышали.

– Я обманул доверие моего друга короля Роберта, – выкрикнул он. – Я поклялся защищать и оборонять его детей, но не успело тело короля остыть, как я вступил в заговор, чтобы свергнуть и убить его сына и присвоить трон себе. Пусть верховный септон, Бэйлор Благословенный и Семеро будут свидетелями моих слов. Джоффри Баратеон является единственным законным наследником Железного трона и, милостью всех богов, владыкой Семи Королевств и Хранителем государства.

Из толпы вылетел камень. Арья вскрикнула, увидев, что он попал в отца. Золотые плащи удержали лорда Эддарда от падения. Кровь потекла по его лицу из глубокой раны на лбу. Полетели новые камни. Один попал в гвардейца, находившегося слева от отца, другой звякнул о нагрудник рыцаря в черно-золотых доспехах. Двое королевских гвардейцев стали перед Джоффри и королевой, прикрывая их своими щитами.

Запустив руки под плащ, Арья нащупала Иглу и обхватила рукоять меча, стиснув ее так, как еще никогда ничего не стискивала. «Пожалуйста, боги, сохраните его, – молила она. – Не дайте им причинить вред моему отцу».

Верховный септон преклонил колено перед Джоффри и его матерью.

– Мы грешим и расплачиваемся за грехи свои, – проговорил он гулким басом, куда громче, чем отец. – Этот человек исповедал свои прегрешения перед лицом богов и людей в этом святом месте. – Радужные блики заплясали вокруг его головы, когда он поднял руки в мольбе. – Боги справедливы, но Благословенный Бэйлор учил нас тому, что они также и милосердны. Как следует поступить с этим предателем, ваша светлость?

Закричала тысяча голосов. Но Арья их не слышала. Принц Джоффри… Нет, король Джоффри выступил из-за щитов своей Королевской гвардии.

– Мать моя просит, чтобы лорду Эддарду разрешили уйти к черным братьям, и леди Санса умоляла простить ее отца. – Поглядев на Сансу, он улыбнулся, и на мгновение Арье показалось, что боги услышали ее молитву, но Джоффри повернулся к толпе и сказал: – Женское сердце мягко. И пока я – ваш король, ни одно предательство не окажется безнаказанным. Сир Илин, принесите мне голову изменника!

Толпа взревела, и Арья ощутила, как дрогнула статуя Бэйлора, когда люди навалились на камень. Верховный септон схватил короля за плащ, Варис бросился вперед, размахивая руками, даже королева что-то сказала сыну, но Джоффри качнул головой. Лорды и рыцари расступились перед ним, высоким, бесплотным скелетом в железной броне, воплощавшим королевское правосудие. Смутно, словно бы издалека, Арья услышала крик сестры. Истерически рыдая, Санса упала на колени. Сир Илин Пейн поднялся на ступени кафедры.

Скользнув между ногами Бэйлора, Арья бросилась в толпу, извлекая Иглу. Она приземлилась на спину мужчине в фартуке мясника и повалила его на землю. Тут кто-то толкнул ее в спину, и она едва не упала. Толпа сомкнулась, спотыкаясь и топча бедного мясника. Арья рубанула по ним Иглой.

На ступенях сир Илин взмахнул рукой, и рыцарь в черных с золотом доспехах отдал приказ. Золотые плащи бросили лорда Эддарда на мрамор, оперев грудью о край.

– Эй ты! – крикнул ей сердитый голос, но Арья метнулась мимо, расталкивая людей, просачиваясь между ними, натыкаясь на тех, кто попадался ей по пути.

Чья-то рука попыталась ухватить ее за ногу, она рубанула Иглой и ударила пяткой. Упала споткнувшаяся женщина, и Арья пробежала по ее спине, рубя в обе стороны, но все тщетно, тщетно. Слишком много было людей вокруг, и всякий намеченный ею проход немедленно смыкался. Кто-то оттолкнул ее в сторону. Санса еще кричала.

Сир Илин извлек огромный двуручный меч из ножен, пристроенных за спиной. Он занес клинок над головой, и солнечный свет заплясал на темном металле, отражаясь от края более острого, чем любая Игла. «Лед, – поняла она. – В руках у него Лед!» Слезы заструились по лицу Арьи, ослепляя ее. И тут из толпы метнулась рука, сомкнувшаяся на ее предплечье волчьим капканом с такой силой, что Игла вылетела у нее из ладони. Арья пошатнулась. Она упала бы, если бы человек не поднял ее вверх, словно куклу.

Перед ней оказалось лицо: длинные черные волосы, спутанная борода и гнилые зубы.

– Не смотри! – рявкнул грубый голос.

– Я… я… я… – Арья зарыдала.

Старик встряхнул ее так, что зубы застучали.

– Закрой свой рот и глаза, мальчик!

Смутно, будто откуда-то издалека, она услышала… шум… тихий вздох, словно миллион человек выдохнули в одно мгновение. Пальцы старика впились в ее руку, жесткие, как железо.

– Посмотри на меня. Да, вот так, на меня, – от него тянуло перегаром, – помнишь меня, мальчик?

Этот запах. Она видела спутанные сальные волосы, залатанный пыльный плащ черного цвета, укрывавший скособоченные плечи, суровые черные глаза, разглядывающие ее. И она вспомнила черного брата, приходившего к ее отцу.

– Вспомнил меня, так? Смышленый мальчик. – Он сплюнул. – Здесь все закончено. А ты пойдешь со мной и будешь держать рот на замке.

Она начала отвечать, и он встряхнул ее еще жестче.

– На замке, я сказал!

Площадь начинала пустеть. Толпа расступилась вокруг, люди возвращались к повседневным занятиям. Но жизнь оставила Арью. Онемев, она шла возле… Йорена, да, его звали Йорен. Она вспомнила, что он подобрал Иглу, лишь когда новый спутник вернул ей меч.

– Надеюсь, ты умеешь пользоваться им, мальчик?

– Я не… – начала она.

Он толкнул ее к двери и, запустив грязные пальцы в волосы, дернул, запрокидывая голову назад.

– …не умный мальчик, ты это хочешь сказать? – В руке его был нож.

Клинок прыгнул к ее лицу, и, отчаянно брыкаясь, Арья отдернулась, мотая головой из стороны в сторону. Но он держал ее за волосы так крепко, что кожа на голове разрывалась, а губы ощущали только соленые слезы.

Бран

Самые старшие были уже взрослыми: по семнадцать и восемнадцать лет прошло с тех пор, как они получили имя. Один даже встретил двадцатилетие. Но в основном здесь собрались шестнадцатилетние и моложе.

Бран следил за ними с балкона башни мэйстера Лювина, прислушивался к напряженным голосам и ругательствам, с которыми они размахивали палками и деревянными мечами. Двор оживлял стук дерева о дерево, слишком часто прерываемый шлепками и криками боли, когда удар приходился по телу. Сир Родрик расхаживал среди мальчишек, – лицо его багровело под белыми усами, – и ругал всех и каждого. Бран никогда не видел старого рыцаря таким раздраженным.

– Нет, – приговаривал он. – Нет. Нет. Нет!

– Они не слишком хороши в бою, – с сомнением проговорил Бран. Он почесал Лето за ушами, лютоволк был занят куском мяса. Кости хрустнули под его зубами.

– Конечно, – согласился, глубоко вздохнув, мэйстер Лювин. Мэйстер смотрел в большую мирийскую зрительную трубу, измеряя тени и отмечая положение кометы, низко повисшей над горизонтом в утреннем небе. – Но дай только срок… Сир Родрик прав: нам нужны люди на стенах. Твой лорд-отец увел лучших его стражников в Королевскую Гавань, а брат забрал остальных и к тому же прихватил всех годных парней на лиги вокруг. Многие не вернутся назад, а нам нужны люди, чтобы занять их места.

Бран с досадой посмотрел на потевших внизу парней.

– Если бы у меня были ноги, я бы сумел побить любого. – Он вспомнил, как в последний раз держал в руке меч, когда король приехал в Винтерфелл. Это был лишь деревянный меч, но все-таки Бран с полсотни раз сбивал с ног принца Томмена. – Сир Родрик обучит меня пользоваться алебардой. Если ее насадить на длинную ручку, Ходор может стать моими ногами. Вместе мы составим рыцаря.

– Едва ли… – усомнился мэйстер Лювин. – Бран, на поле брани руки, ноги и мысли человека должны составлять единое целое.

Внизу на дворе вопил сир Родрик:

– Ты дерешься как гусь. Он клюет тебя, а ты в ответ клюешь его сильнее. Парируй! Блокируй удар. Гуси нам не нужны! Настоящий меч первым же ударом снесет тебе руку. – Один из мальчишек расхохотался, и старик повернулся. – И ты еще смеешься! Наглец. Ты дерешься как еж!

– Однажды был такой рыцарь, который не мог видеть, – стоял на совем Бран, пока сир Родрик продолжал кричать. – Старая Нэн рассказывала мне о нем. У него было длинное древко с кинжалами на обоих концах, он крутил его обеими руками и мог уложить сразу двоих людей.

– Саймон Звездные глаза, – проговорил Лювин, занося числа в книжку. – Потеряв глаза, он вставил звездчатые сапфиры в пустые глазницы, по крайней мере, так утверждают певцы. Бран, это же сказки, как о Флориане-дураке. Сказка из Века героев. – Мэйстер цыкнул зубом. – Оставь эти грезы, они лишь разобьют тебе сердце.

Грезы… Бран вспомнил самую последнюю.

– Прошлой ночью мне вновь приснилась та ворона… Трехглазая. Она влетела в мою опочивальню и велела идти вместе с ней. Я послушался. Мы спустились в крипту. Там был отец, и мы поговорили. Он был печален.

– Почему же? – спросил мэйстер, глядя через трубу.

– По-моему, грусть его имела какое-то отношение к Джону. – Сон встревожил Брана сильнее любого другого вороньего сна. – Ходор не хочет нести меня в крипту.

Мэйстер слушал его вполуха. Бран видел это. Лювин оторвал глаз от трубки и моргнул.

– Что Ходор не хочет?..

– Спускаться со мной в крипту. Проснувшись, я приказал отнести меня вниз, чтобы посмотреть, действительно ли отец находится там. Сперва он не понял, чего я хочу. Но когда я привел его на лестницу, показал, куда идти и куда поворачивать, он не захотел спускаться вниз. Просто остановился на верхней ступени и сказал «Ходор» – так, словно боялся темноты. Но у меня был с собой факел. Это так меня разозлило, что я едва не стукнул его по голове, как вечно делает старая Нэн. – Увидев, что мэйстер хмурится, Бран поспешно добавил: – Но я не сделал этого.

– Хорошо. Ходор – человек, а не мул, которого можно колотить.

– Во сне я летел вниз вместе с вороной, но я не могу сделать так наяву, – пояснил Бран.

– Почему ты хочешь спуститься в крипту?

– Я же сказал, чтобы поискать отца…

Мэйстер потянул за цепь на шее, как делал часто, когда чувствовал себя неуютно.

– Милое дитя, Бран, однажды каменное подобие лорда Эддарда сядет внизу возле своего отца и деда, рядом со всеми Старками, начиная от старых Королей Севера… Но это случится не скоро, да будут милосердны к нам боги. Отец твой – пленник королевы в Королевской гавани. Ты не найдешь его в крипте.

– Он был здесь прошлой ночью, я разговаривал с ним.

– Упрямый мальчишка, – вздохнул мэйстер, откладывая книгу. – Посмотрим?

– Я не могу. Ходор туда не идет, а для Плясуньи ступени слишком узки и извилисты.

– По-моему, я знаю выход из положения.

Вместо Ходора пригласили Ошу, женщину, взятую среди одичалых. Высокая, сильная и терпеливая, она была готова идти, куда бы ей ни приказали.

– Я прожила всю свою жизнь за Стеной, м’лорды, и эта дыра в земле меня не пугает.

– Лето, пошли, – позвал Бран, когда она подняла его на крепких руках.

Оставив свою кость, лютоволк последовал за Ошей, понесшей Брана через двор и вниз по спиральным ступеням в холодное подземелье. Мэйстер Лювин шел впереди с факелом. Бран не особо возражал, что его несли на руках, а не на спине. Сир Родрик приказал, чтобы с Оши сняли цепь, поскольку после своего появления в Винтерфелле она служила Старкам честно и преданно. Но тяжелые железные обручи на лодыжках остались – в знак того, что ей не полностью доверяют, – однако они не мешали Оше уверенно шагать вниз по ступеням.

Бран не помнил, когда в последний раз был в криптах. Конечно же, это было еще до. В детстве он нередко играл здесь с Роббом, Джоном и сестрами.

Жаль только, что их нет сейчас рядом. Тогда бы подземелье не казалось столь темным и страшным.

Лето шел впереди в гулком мраке и вдруг остановился, поднял голову и принюхался к холодному мертвому воздуху. Оскалившись, он отступил, сверкнув золотым глазом в свете факела мэйстера. Даже Оша, крепкая, как старое железо, казалось, чувствовала себя не в своей тарелке.

– Судя по лицам, народ суровый, – сказала она, разглядывая длинный ряд гранитных Старков на тронах.

– Они были Королями Зимы, – прошептал Бран. Ему почему-то казалось, что в этом месте нельзя говорить слишком громко.

Она улыбнулась.

– У зимы нет короля. Если бы ты видел ее, то знал бы это, летний мальчик.

– Тысячи лет они были Королями Севера, – проговорил мэйстер Лювин, поднимая факел так, чтобы свет озарил каменные лица. Некоторые были длинноволосы и бородаты, лохматые люди, свирепые, как те лютоволки, что лежали у их ног. Другие, чисто выбритые, острым тонким лицом напоминали длинный меч, лежащий у каждого на коленях. – Суровое время, суровые люди. Пошли. – Резким шагом мэйстер направился по склепу, мимо каменных столбов и бесконечных резных фигур. Языки пламени срывались с поднятого факела.

Длинное подземелье было больше самого Винтерфелла; некогда Джон рассказывал ему, что можно спуститься еще ниже в мрачные и глубокие подземелья, где были похоронены самые древние короли. Так что без света не обойтись. Лето не согласился отойти от лестницы, даже когда Оша с Браном на руках последовала за факелом.

– Помнишь историю своего рода, Бран? – спросил мэйстер, пока они шли вперед. – Расскажи Оше, кто они и чем знамениты, если сумеешь.

Глядя на лица, Бран вспоминал: что-то ему рассказывал мэйстер, а старая Нэн дополняла и оживляла его повествование.

– Это Джон Старк. Когда на востоке высадились морские разбойники, он прогнал их и построил в Белой Гавани замок. Сын его, Рикард Старк, – не отец моего отца, а другой Рикард, – отобрал Перешеек у Болотного короля и женился на его дочери. Теон Старк – вон тот худой, с длинными волосами и узкой бородой. Его прозвали Голодным Волком, потому что он всегда воевал. А вот Брандон – с мечтательным лицом, – ему дали прозвище Корабельщик, потому что он любил море. Гробница эта пуста. Он поплыл на запад по Закатному морю, но не вернулся. Рядом его сын – Брандон Поджигатель; с горя он сжег все корабли своего отца. Вот Родрик Старк, в рукопашной схватке отвоевавший Медвежий остров и отдавший его Мормонтам. А вот и Торрхен Старк, Король, Преклонивший Колено. Он был последним Королем Севера и стал первым лордом Винтерфелла после того, как присягнул Эйгону Завоевателю. А вот Криган Старк. Он однажды сразился с принцем Эймоном, и Рыцарь-Дракон сказал, что никогда не встречал лучшего фехтовальщика. – Ряды заканчивались, и Бран ощутил накатывавшую на него печаль. – А вот мой дед, лорд Рикард, которого обезглавил Безумный король Эйрис. Рядом с ним покоятся его дочь Лианна и сын Брандон. Не я – другой Брандон, брат моего отца. Им не положены изваяния, их удостаиваются только лорды и короли, но отец мой так любил брата и сестру, что приказал изготовить статуи.

– Какая красавица, – сказала Оша.

– Роберт был обручен с ней, но принц Рэйгар похитил ее и изнасиловал, – пояснил Бран. – Роберт затеял войну, чтобы вернуть Лианну. Он убил Рэйгара на Трезубце своим молотом, но Лианна умерла, и он так и не смог ее вернуть.

– Печальная история, – сказала Оша, – но эти пустые ямы еще печальней.

– Эта гробница ждет лорда Эддарда, когда придет его время, – проговорил мэйстер Лювин. – Здесь ли в том сне ты видел своего отца, Бран?

– Да, – ответил мальчик. Воспоминание заставило его поежиться. Бран беспокойно оглядел подземелье. Волосы на его затылке встали дыбом. Неужели он слышал шум? Здесь кто-то есть?

Мэйстер Лювин с факелом в руке шагнул к открытой гробнице.

– Как видишь, твоего отца здесь нет. И не будет еще много лет. Сны – это всего лишь сны, дитя. – Он протянул руку в могильный мрак, словно в пасть какого-то огромного дикого зверя. – Видишь – она пу…

Тьма, зарычав, прыгнула на него.

Бран заметил глаза, похожие на зеленое пламя, сверкнувшие зубы и мех черный, как окружающее их подземелье. Мэйстер Лювин, вскрикнув, вскинул руки. Факел вылетел из его пальцев, отскочил от каменного лица Брандона Старка и упал к ногам изваяния; языки пламени принялись их облизывать. В неровном мечущемся свете они видели, как Лювин борется с лютоволком, молотя по морде одной рукой, пока челюсти зверя сомкнулись на другой.

– Лето! – завопил Бран.

И Лето тенью вылетел из сомкнувшейся позади них тьмы. Столкнувшись с Лохматиком, он сбил его на землю, и оба лютоволка покатились клубком серой и черной шерсти, рыча и кусая друг друга. Тем временем мэйстер Лювин поднялся на колени, придерживая окровавленную руку.

Оша посадила Брана на каменного лютоволка лорда Рикарда и бросилась на помощь мэйстеру. Отбрасываемые светом гаснущего факела громадные – футов в двадцать – теневые волки воевали на стенах и потолке.

– Лохматик, – позвал тонкий голос. Бран поглядел и увидел младшего брата, появившегося из гробницы отца. В последний раз тяпнув Лето, Лохматик вырвался и бросился к Рикону.

– Оставь в покое моего отца, – сказал Рикон. – Оставь его в покое.

– Рикон, – негромко промолвил Бран, – нашего отца здесь нет.

– Нет, он здесь. Я видел его. – Слезы поблескивали на лице Рикона. – Я видел его прошлой ночью.

– В твоем сне?..

Рикон кивнул:

– Оставьте его. Оставьте. Он сейчас возвращается домой, как и обещал. Он возвращается домой!

Бран никогда не видел, чтобы мэйстер Лювин обнаруживал подобную нерешительность. Кровь капала с его руки там, где Лохматик разодрал шерстяной рукав и плоть под ним.

– Оша, факел, – приказал он, закусывая губу от боли, и она подобрала факел, не дав огню погаснуть. На каменных ногах его дяди остались следы сажи. – Этот… этот зверь… – продолжил Лювин, – кажется, должен сидеть на цепи в псарне.

Рикон погладил влажную от крови морду своего лютоволка.

– Я отпустил его. Он не любит цепей, – и облизнул пальцы.

– Рикон, – сказал Бран. – Хочешь пойти со мной?

– Нет. Мне нравится здесь.

– Здесь темно и холодно.

– Я не боюсь. Я должен ждать отца.

– Ты можешь подождать вместе со мной, – сказал Бран. – Будем ждать вместе… ты, я и наши волки. – Оба волка зализывали раны и явно нуждались в осмотре.

– Бран, – твердо сказал мэйстер. – Я знаю, что ты хочешь добра, но Лохматик слишком одичал, чтобы дать ему волю. Я стал третьим, кого он покусал. Если он будет свободно бегать по замку, то рано или поздно кого-нибудь убьет. Правда жестока, но этого волка надо посадить на цепь или… – Он умолк.

«…или убить», – договорил в уме Бран и ответил:

– Он создан не для цепей. Мы будем ждать у тебя в башне, все вместе.

– Это невозможно, – сказал мэйстер Лювин.

Оша ухмыльнулась:

– Насколько я помню, мальчишка здесь лорд. – Она вернула Лювину факел и вновь подхватила Брана на руки. – Отправляемся в башню мэйстера.

– Ты идешь, Рикон?

Брат кивнул.

– Если Лохматик тоже пойдет, – сказал он, пойдя за Ошей и Браном, а мэйстеру Лювину оставалось только последовать за ними, опасливо поглядывая на волков.

В обители мэйстера Лювина царил такой беспорядок, что Бран не понимал, как здесь можно что-нибудь найти. На столах и стульях росли кривые башни из книг, ряды закупоренных кувшинов выстроились на полках. Мебель покрывали лужицы застывшего воска и огарки свечей, бронзовая мирийская зрительная труба стояла на треножнике у двери на террасу, звездные карты свисали со стен, карты теней были разбросаны по тростнику; бумаги, перья и баночки с чернилами валялись повсюду, и все это пометили вороны, устроившиеся на стропилах. Их хриплая перебранка доносилась сверху, пока Оша омывала, обрабатывала и перевязывала ранения мэйстера, следуя его кратким указаниям.

– Это безрассудство, – говорил седой человечек, пока она обрабатывала волчьи укусы едкой жидкостью. – Согласен, странно, что вам обоим, мальчики, приснился один и тот же сон, но, если задуматься, это вполне естественно. Вам не хватает лорда-отца, и вы знаете, что он в плену. Страх может воспалить человеческий разум и вселить в него странные мысли. Рикон слишком мал, чтобы понимать…

– Мне уже четыре, – сказал Рикон, разглядывая сквозь зрительную трубу фигуры горгулий из Первой твердыни. Лютоволки держались в противоположных концах большой круглой комнаты, зализывая раны и обгладывая косточки.

– Слишком мал, и… ох, семь преисподних… как жжет, нет, не останавливайся, еще. Слишком мал, как я сказал, но ты, Бран, уже достаточно большой, чтобы знать, что сны – это всего только сны.

– Бывает так, а бывает иначе. – Оша плеснула бледно-красным огненным молочком в длинную рану. Мэйстер охнул. – Дети Леса могли бы кое-что рассказать тебе о снах.

Слезы текли по лицу мэйстера, но он упрямо качнул головой.

– Дети Леса… существуют только во снах. Теперь. Их нет, они умерли. Хватит, довольно! Теперь повязку. Сперва подкладку, потом обмотай и натяни посильнее, будет течь кровь.

– Старая Нэн говорит, что Дети Леса знали песни деревьев, умели летать как птицы, плавать как рыбы и говорить с животными, – сказал Бран. – Она сказала, что их музыка была настолько прекрасной, что, лишь услышав ее, люди плакали, точно дети.

– И всего этого они добивались волшебством, – сказал рассеянно мэйстер Лювин. – Жаль, что их здесь нет. Чары исцелили бы мою руку не так болезненно, и они могли бы поговорить с Лохматиком и сказать ему не кусаться. – Он искоса, с раздражением поглядел на черного волка. – Учись, Бран. Человек, который полагается на заклинания, фехтует стеклянным мечом. Как делали Дети Леса. Давай-ка я вам кое-что покажу.

Он резким движением встал, направился на другую сторону комнаты и вернулся с зеленым горшочком в здоровой руке.

– Видите, – сказал он, откупорив сосуд и высыпав из него горсточку блестящих черных наконечников для стрел.

Бран взял один из них.

– Они сделаны из стекла.

Охваченный любопытством Рикон подобрался ближе, чтобы посмотреть на стол.

– Драконье стекло, – назвала Оша камень, садясь возле Лювина с бинтами в руке.

– Обсидиан, – поправил ее мэйстер Лювин, протягивая раненую руку. – Выкованный в кузне богов, глубоко под землей. С помощью таких стрел Дети Леса охотились тысячи лет назад. Они не обрабатывали металлы. Вместо кольчуг они носили длинные рубахи из переплетенных листьев, привязывали к ногам кору деревьев – так они будто растворялись в лесу. А вместо мечей у них были клинки из обсидиана.

– Они до сих пор носят их. – Оша положила мягкую подкладку на укусы, покрывавшие руку мэйстера, и накрепко примотала ее длинными льняными полосками.

Бран поднес к глазам наконечник стрелы. Скользкое черное стекло блестело. Он решил, что наконечник прекрасен.

– А можно я возьму один?

– Как хочешь, – ответил мэйстер.

– Я тоже хочу один, – сказал Рикон. – Я хочу четыре. Мне четыре.

Мэйстер заставил его отсчитать.

– Осторожно, они все еще острые. Не порежься.

– Расскажи мне о Детях Леса, – попросил Бран. Для него это было важно.

– Что ты хочешь услышать?

– Все.

Мэйстер потянул за оплечье, прикоснувшееся к коже.

– Они жили в Рассветные века, они были первыми, еще до королей и королевств. В те дни не было ни замков, ни крепостей, ни городов; отсюда до самого Дорнийского моря нельзя было сыскать ни одной ярмарки. Людей вовсе не было, лишь Дети Леса обитали в землях, которые мы зовем теперь Семью Королевствами.

Смуглые и прекрасные, они никогда не вырастали выше человеческого ребенка. Они жили в глубинах леса и пещерах, в кранногах и тайных городах на деревьях. Легкие, они были быстры и изящны. Мужчины и женщины охотились вместе, пользуясь луками из чардрева и летучими силками. Боги их были богами леса, ручья и камня… старые боги, чьи имена – тайна. Их мудрецов звали древовидцами, это они вырезали странные лики на чардревах, чтобы охранять лес. Как долго царили здесь Дети и откуда они явились, никто не знает.

Но примерно двенадцать тысячелетий назад с востока пришли первые люди – по Перебитой руке Дорна, прежде чем она сломалась, – верхом на конях, с бронзовыми мечами в руках и огромными кожаными щитами. По эту сторону Узкого моря никогда не видели лошадей. Дети Леса, без сомнения, боялись лошадей не меньше, чем первые люди – ликов на деревьях. Строя города и селения, первые люди стесывали лица и предавали их огню. В ужасе Дети Леса начали войну. Старые песни уверяют, что древовидцы прибегли к темной магии, дабы море восстало и унесло землю, разбив Руку, но было уже слишком поздно. Война продолжалась, пока земля не стала красной от крови людей и Детей Леса, однако Детей погибло больше, ведь люди были выше и сильнее, а дерево, камень и обсидиан не могли противостоять бронзе. Наконец обе расы прислушались к своим мудрецам. Вожди и герои первых людей встретились с древовидцами и плясунами леса в рощах чардрев, на маленьком острове, что лежит посреди огромного озера, именуемого Божьим Оком.

Там они заключили договор. К первым людям отошли берега, высокие равнины и чистые луга, холмы и болота. Только густой лес навсегда оставался собственностью Детей, и нельзя было отныне предать топору ни одного чардрева во всей стране. Чтобы боги были свидетелями заключения договора, каждое дерево на острове наделили лицом, а после учредили священный орден Зеленых людей, обязанных приглядывать за островом Ликов.

Мир этот создал основу четырехтысячелетней дружбы между людьми и Детьми Леса. Шло время, и первые люди даже отреклись от богов, которых привезли с собой, и поклонились тайным божествам леса. Заключение договора положило конец Рассветным векам, и начался Век героев.

Бран сжал в кулаке блестящий черный наконечник.

– Но ты говоришь, что все Дети Леса исчезли.

– Да, они исчезли, но только здесь, – ответила Оша, откусывая конец последнего бинта зубами. – К северу от Стены все обстоит иначе. Туда ушли Дети Леса, великаны и прочие древние расы.

Мэйстер Лювин вздохнул:

– Женщина, по справедливости ты сейчас должна лежать в земле или томиться в цепях. Старки обращались с тобой лучше, чем ты заслуживаешь. Нехорошо платить за их доброту, забивая головы ребят чепухой.

– Скажи мне, куда они ушли, – попросил Бран. – Я хочу знать.

– И я тоже, – присоединился Рикон.

– Ну что же, хорошо, – проворчал Лювин. – Мир этот соблюдался, пока стояли королевства первых людей, и весь Век героев, и Долгую ночь, и в пору рождения Семи Королевств, пока наконец не пришел час – много столетий спустя – когда другие люди пересекли Узкое море.

Первыми были андалы, высокие светловолосые воины, пришедшие со сталью, огнем и семиконечной звездой новых богов, изображенной на груди. Война затянулась на века, однако в конце концов все шесть южных королевств пали перед завоевателями… Андалы сжигали рощи чардрев, срубали с них лики, убивали Детей Леса повсюду, где находили их, и повсеместно провозглашали победу Семерых над старыми богами. Поэтому Дети убежали на север…

Лето взвыл.

Мэйстер Лювин вздрогнул и умолк. Вскочив на ноги, Лохматик присоединил свой голос к голосу Лето, и ужас наполнил сердце Брана.

– Вот оно, – прошептал Бран с уверенностью отчаяния. Он знал это с прошлой ночи, он понял, ведь ворона водила его в крипту прощаться. Он знал, но не верил. Он хотел, чтобы прав оказался мэйстер Лювин. «Ворона, – подумал он, – трехглазая ворона…»

Волки смолкли столь же внезапно. Лето отправился к Лохматику и лизнул окровавленную шкуру на шее брата. В окно влетела птица.

Ворон опустился на серый каменный подоконник, раскрыл клюв и каркнул хриплым горестным голосом.

Рикон зарыдал. Наконечники стрел один за другим выпали из его ладошки, звонко ударяясь о пол. Бран прижал к себе брата и обнял его.

Мэйстер Лювин глядел на черную птицу, как на скорпиона, облаченного в перья. Он поднялся и медленной походкой лунатика направился к окну. Потом мэйстер свистнул, и ворон перескочил на его перевязанную руку. На крыльях его запеклась кровь.

– Сова, – пробормотал Лювин, снимая письмо с ноги, – а может, и ястреб. Бедняга, удивительно, как это он долетел.

Бран понял, что дрожит, пока мэйстер разворачивал бумагу.

– Что там? – спросил он, прижимая к себе брата.

– Ты знаешь, что там, мальчик, – сказала Оша, не без сочувствия в голосе. И опустила ладонь на его голову.

Мэйстер Лювин, невысокий седой мужчина с обагренным кровью рукавом серого шерстяного одеяния, не веря, глядел на них… В его ясных серых глазах блеснули слезы.

– Милорды, – обратился он к обоим сыновьям лорда Эддарда голосом хриплым и надломленным. – Нам необходимо найти каменотеса, который хорошо знал вашего отца…

Санса

В комнате в самом сердце крепости Мэйгора Санса провалилась во тьму.

Она задвинула занавески вокруг постели; засыпала, просыпалась рыдая, засыпала снова. А когда не могла спать, просто лежала под одеялом, сотрясаясь от горя. Слуги приходили и уходили, приносили еду, но она не могла даже видеть ее. Блюда ставили на стол под ее окном, где они нетронутые и портились, пока слуги вновь их не уносили.

Иногда ее одолевал свинцовый, лишенный видений сон, тогда она просыпалась еще более усталой. И все же это было лучшее время, ведь, когда ей снились сны, она видела отца. Во сне или наяву, она видела его; видела, как золотые плащи бросают его на мрамор, видела сира Илина, выступающего вперед и извлекающего меч из ножен на спине, видела тот момент… момент, когда… она хотела отвернуться, хотела, но ноги подвели ее и она упала на колени, но почему-то не смогла отвернуть голову. Все кричали и визжали вокруг, ее принц улыбнулся ей, он улыбнулся, и она почувствовала себя в безопасности, но только на мгновение, пока он не сказал эти слова, и ноги ее отца… это она помнила, его ноги, как они дернулись, когда сир Илин… когда меч…

«Быть может, я тоже умру», – сказала себе Санса, и мысль эта не показалась ей столь уж ужасной. Если она выбросится из окна, то все страдания окончатся, ну а потом певцы сложат песни о ее горе. Тело ее будет лежать на камнях внизу, разбитое и невинное, оно пристыдит всех тех, кто ее предал. Санса даже дошла до окна, открыла ставни, но тут отвага оставила ее, и, рыдая, она упала в постель.

Приносившие ей пищу служанки пытались завести с ней разговор, но она не отвечала. Однажды явился великий мэйстер Пицель со своими бутылочками и флакончиками, чтобы спросить, не заболела ли она. Он потрогал ее лоб, заставил раздеться и ощупал всю, пока служанка придерживала ее. Уходя, дал снадобье из трав и медовой воды и велел ей выпивать по глотку каждый вечер. Она выпила сразу все и провалилась в сон.

Ей снились шаги на лестнице башни, зловещее скрежетание кожи о камень, кто-то медленно поднимался к ее опочивальне, шаг за шагом. Она могла только сжаться в комок возле двери и прислушиваться, дрожа, пока он подступал все ближе и ближе. Она знала: это сир Илин Пейн идет за ней со Льдом в руке, идет забрать ее голову. Бежать было некуда, прятаться негде, дверь заложить нечем. Наконец шаги смолкли, и она поняла, что он прямо снаружи, стоит молчаливый со своими мертвыми глазами и длинным, покрытым рытвинами лицом. Тогда она поняла, что не одета. Она согнулась, пытаясь прикрыть себя руками, а дверь со скрипом начала открываться, пропуская острие двуручного меча.

Она проснулась со словами:

– Пожалуйста, пожалуйста, я буду хорошей, я буду хорошей, пожалуйста, не надо! – Но слушать было некому.

Когда за ней действительно пришли, Санса шагов не услышала. Дверь открыл Джоффри – не сир Илин, а мальчик, который был ее принцем. Свернувшись, она лежала в постели, шторы были задернуты, и ей трудно было сказать, полдень сейчас или полночь. Сначала она услышала, как хлопнула дверь. Затем занавеси ее кровати отодвинулись, и она прикрыла глаза ладонью, защищаясь от внезапного света, и увидела их, стоявших над ней.

– Сегодня днем ты посетишь меня при дворе, – проговорил Джоффри. – Умойся и оденься, как подобает моей невесте.

Рядом с ним стоял Сандор Клигейн в простом коричневом дублете и зеленой мантии, в утреннем свете его обожженное лицо было ужасно. Позади них замерли двое рыцарей Королевской гвардии в длинных белых атласных плащах.

Прикрывая себя, Санса натянула одеяло до подбородка.

– Нет, – прохныкала она. – Пожалуйста… оставьте меня.

– Если ты не встанешь и не оденешься сама, мой Пес сделает это за тебя, – сказал Джоффри. – Вставай!

– Я прошу вас, мой принц…

– Я теперь король. Пес, вынь ее из постели. – Сандор Клигейн обхватил Сансу за талию и вытащил из перины, пока она вяло сопротивлялась. Ее одеяло упало на пол. Под ним лишь тонкая ночная рубашка прикрывала наготу.

– Делай, как тебе велят, дитя, – сказал Клигейн. – Одевайся. – Он подтолкнул ее к шкафу – едва ли не с нежностью.

Санса попятилась от них.

– Я сделала все, о чем попросила меня королева, я написала письма, написала так, как она мне сказала. Ты обещал мне свою милость. Пожалуйста, отпусти меня домой! Я никого не предам, я буду хорошей, клянусь! Во мне нет крови предателя. Я только хочу домой. – Вспомнив про воспитание, она опустила голову. – Если вы не против, – договорила она слабым голосом.

– Я против, – ответил Джоффри. – Мать говорит, что я все еще должен жениться на тебе, так что ты останешься здесь и будешь послушной.

– Я не хочу выходить за тебя, – простонала Санса. – Ты отрубил моему отцу голову!

– Он был предателем, и я никогда не обещал пощадить его, но я обещал ему свою милость и проявил ее. Не будь он твоим отцом, я велел бы разорвать его на части или освежевать, но я подарил ему чистую смерть.

Санса глядела на Джоффри, словно увидев его впервые. На нем был расшитый львами, подбитый малиновый дублет и короткий золотой плащ с высоким воротником, который обрамлял его лицо. Санса удивилась тому, что он мог показаться ей красивым. Его губы были такие же мягкие и красные, как червяки, которых находят после дождя, а глаза тщеславные и жестокие.

– Ненавижу тебя, – прошептала она.

Лицо короля Джоффри отвердело.

– Мать моя утверждает, что королю не подобает бить жену. Сир Меррин!

Рыцарь оказался перед ней, прежде чем она успела что-нибудь сообразить; отбросив руку, которой она пыталась защитить лицо, он ударил ее по уху тыльной стороной руки, облаченной в перчатку. Санса не помнила, как потеряла сознание, но, очнувшись, обнаружила, что стоит на одном колене в тростнике. В голове ее звенело. Сир Меррин Трант стоял над ней, кровь обагрила костяшки его белой шелковой перчатки.

– Теперь будешь повиноваться или мне заставить его наказать тебя еще раз?

Ухо Сансы онемело. Она прикоснулась к нему, ощутив пальцами кровь.

– Я… как… как прикажете, милорд.

– Ваша светлость, – поправил ее Джоффри. – Я жду тебя при дворе. – Он повернулся и вышел.

Сир Меррин и сир Арис последовали за ним, но Сандор Клигейн задержался достаточно долго, чтобы грубо поднять ее на ноги.

– Пожалей себя, девочка, и дай ему то, что он хочет.

– А что… что он хочет? Пожалуйста, скажи мне!

– Он хочет, чтобы ты улыбалась, чтобы от тебя сладко пахло и чтобы ты была его дамой, – проскрежетал Пес. – Он хочет услышать те милые словечки, которым тебя научила септа. Он хочет, чтобы ты любила… и боялась его.

Когда Пес ушел, Санса снова опустилась на тростник и глядела на стену до тех пор, пока в опочивальню не вошли робко две ее служанки.

– Мне нужна горячая вода для ванны, прошу вас, – сказала она, – духи и пудра, чтобы спрятать синяк. – Правая сторона лица ее распухла и уже начинала болеть, но Санса знала, что Джоффри захочет, чтобы она выглядела красиво.

Горячая вода заставила ее вспомнить о Винтерфелле и тем принесла силу. Она не мылась с того дня, как умер отец, и удивилась тому, какой грязной сделалась вода. Девушки смыли кровь с ее лица, потерли спину, вымыли волосы и расчесывали, пока они не рассыпались густыми темно-рыжими завитушками. Санса не разговаривала с ними, только отдавала команды. Они были слугами Ланнистеров, а не ее, и она не доверяла им. Когда настала пора одеваться, Санса выбрала платье зеленого шелка, в котором была на турнире. Она вспомнила, как любезен был с ней Джофф той ночью на пиру. Быть может, оно и его заставит вспомнить, и он будет обращаться с ней помягче.

Пока ждала, она выпила бокал сливок и погрызла немного печенья, чтобы успокоить желудок. В середине дня за ней пришел сир Меррин в полном облачении: белой броне из эмалевых чешуек, украшенной золотом, в высоком шлеме с золотым гребнем в виде расходящихся солнечных лучей, поножах, горжете, перчатках, сапогах из сияющей стали; тяжелый шерстяной плащ скреплялся золотым львом. Забрало он поднял, и она теперь отлично видела эту мрачную физиономию: мешки под глазами, широкий угрюмый рот, ржавые волосы, тронутые сединой.

– Миледи, – произнес он, поклонившись, словно не избивал ее до крови всего три часа назад. – Его светлость приказал мне проводить вас в тронный зал.

– А приказывал ли он вам ударить меня, если я откажусь идти?

– А вы отказываетесь идти, миледи? – Сир Меррин поглядел на нее без всякого выражения, даже не обращая внимания на синяк, который оставил на ее лице.

Он не испытывает к ней ненависти, поняла Санса; но и симпатии тоже. Он не испытывает к ней вообще ничего. Она для него все равно что… вещь.

– Нет, – ответила она поднимаясь. Ей хотелось бушевать, ударить его, как он ударил ее, предостеречь, что когда она станет королевой, то прикажет сослать его, если он осмелится ударить ее снова… но, вспомнив слова Пса, Санса сказала лишь: – Я выполню то, что приказывает его светлость.

– Как и я, – произнес он.

– Да… но вы не истинный рыцарь, сир Меррин.

Тут Сандор Клигейн расхохотался бы, Санса знала это. Другой обругал бы ее, велел умолкнуть, наконец, попросил бы прощения. Но сир Меррин Трант не сделал ничего. Он просто не обратил на нее внимания.

На балконе не было никого, кроме Сансы; она стояла, склонив голову, пытаясь сдержать слезы, пока внизу Джоффри сидел на своем Железном троне и вершил то, что ему нравилось называть правосудием. В девяти случаях из десяти вопросы не были ему интересны, их решения он предоставлял своему совету и только ерзал на престоле, пока лорд Бэйлиш, великий мэйстер Пицель и королева Серсея разбирали дело. Но когда он выносил решения сам, никто, даже королева-мать, не мог заставить его изменить мнение.

Перед Джоффри поставили вора, и он приказал сиру Илину отрубить ему руку, прямо здесь, при дворе. Еще были два рыцаря, поспорившие из-за каких-то земель; Джоффри приказал, чтобы утром они сразились за право владения ими и добавил:

– До смерти.

Женщина, пав на колени, просила у него голову человека, казненного за измену; она сказала, что любила его и хотела похоронить подобающим образом.

– Если ты любила предателя, значит, и ты предательница, – решил Джоффри. Двое золотых плащей утащили ее в темницу.

Лягушачья физиономия лорда Слинта маячила в конце стола совета; новоявленный лорд был облачен в черный бархатный дублет, блестящий плащ с капюшоном из золотой парчи и сопровождал одобрительным кивком каждый приговор короля. Санса с ненавистью глядела на его уродливую рожу, вспоминая, как он бросил ее отца на землю, чтобы сир Илин отрубил ему голову. Ей хотелось самой ударить его, хотелось, чтобы какой-нибудь герой бросил его на пол и отсек голову. Но голос в душе ее шептал: «Героев не бывает». И она вспомнила, что говорил ей лорд Петир здесь, в этом самом зале.

– Жизнь – не песня, моя милая, – сказал он тогда. – Однажды ты это узнаешь, к собственной скорби.

«В жизни побеждают чудовища», – напомнила она себе и теперь услышала уже голос Пса, холодный скрежет металла о камень. «Пожалей себя, девочка, и дай ему то, что он хочет»

Последним было дело пухлого певца из таверны, которого обвиняли в том, что он сложил песню, высмеивающую покойного короля Роберта. Джофф приказал принести его арфу и велел певцу спеть для придворных. Тот плакал, клялся, что никогда не будет петь эту песню, но король настоял. Это была в своем роде забавная песенка о схватке Роберта со свиньей. Свиньей назывался вепрь, убивший его. Санса знала это, но в некоторых куплетах речь будто бы шла о королеве. Когда песня закончилась, Джоффри объявил, что он решил проявить милосердие. Певец может сохранить либо пальцы, либо язык. У него будет день на раздумья. Джанос Слинт кивнул.

Санса с облегчением поняла, что это последнее решение. Однако испытания не закончились. Когда герольд отпустил двор, она торопливо спустилась с балкона лишь для того, чтобы обнаружить ожидающего ее Джоффри у подножия витой лестницы. Его сопровождали Пес и сир Меррин.

Король критически осмотрел ее с ног до головы.

– Ты выглядишь намного лучше, чем прежде.

– Спасибо, ваша светлость, – ответила Санса. Пустые слова, однако же он кивнул и улыбнулся.

– Пойдем со мной, – повелел Джоффри, предлагая ей руку. И ей не оставалось ничего другого, как принять ее. Когда-то одно прикосновение привело бы ее в восторг, теперь по коже побежали мурашки.

– Скоро день моих именин, – сказал Джоффри, когда они вышли из задней части тронного зала. – Будет великий пир и подарки. Что ты собираешься подарить мне?

– Я… не думала об этом, милорд.

– Ваша светлость, – резко напомнил он. – Ты действительно глупая девушка, не так ли? Моя мать утверждает это.

– В самом деле? – После всего, что случилось, слова эти не должны были ранить ее, но каким-то образом получилось иначе. Ведь королева всегда была добра к ней.

– Ах, да. Она волнуется о наших детях, не окажутся ли они такими же глупыми, как ты. Но я сказал ей не беспокоиться. – Король повел рукой, и сир Меррин открыл перед ними дверь.

– Благодарю вас, ваша светлость, – пробормотала она. «Пес был прав, – подумала Санса. – Я всего лишь птичка, повторяющая слова, которым меня научили».

Солнце опустилось за западной стеной, и камни Красного замка словно обагрились кровью.

– Я сделаю тебе ребенка, как только ты созреешь для этого, – произнес Джоффри, ведя ее через тренировочный двор. – Если первый окажется глупым, я отрублю тебе голову и возьму себе жену посмышленей. Когда, по-твоему, ты сможешь рожать детей?

Санса не могла поглядеть на него, так ей было стыдно…

– Септа Мордейн утверждает, что… большинство знатных девушек расцветают в двенадцать или тринадцать лет.

Джоффри кивнул:

– Сюда. – Он повел ее в караульный дом, к подножию лестницы, ведущей на стену.

Санса отодвинулась от него, затрепетала. Она вдруг поняла, куда они направляются.

– Нет, – проговорила она, испуганно охнув. – Пожалуйста, не заставляйте меня, прошу вас.

Джоффри поджал губы.

– Я хочу показать тебе, что бывает с изменниками.

Санса отчаянно затрясла головой:

– Не надо. Не надо.

– Я могу приказать сиру Меррину тащить тебя наверх, – сказал он. – Тебе это не понравится. Лучше делай то, что я говорю. – Джоффри потянулся к ней, но Санса отодвинулась, наткнувшись на Пса.

– Сделай это, девочка, – сказал Сандор Клигейн, подталкивая ее обратно к королю. Рот его дернулся на обгорелой стороне лица, и Санса почти что услышала остальное: «Он все равно заставит тебя подняться, так что дай ему то, что он хочет».

Санса заставила себя принять руку короля Джоффри. Подъем был каким-то кошмаром, каждую ступеньку она преодолевала с трудом, словно бы ей приходилось вытаскивать ноги, по лодыжку увязавшие в грязи. Даже ступеней оказалось невероятно много – тысяча тысяч ступеней, а на стене ее ожидал ужас.

С высоких укреплений караульного дома под ними открывался целый мир. Санса увидела Великую септу Бэйлора на холме Визеньи, где умер ее отец. На другой стороне улицы Сестер находились почерневшие от пламени руины Драконьего логова. На западе распухшее красное солнце наполовину спряталось за Божьими воротами. Соленое море было за ее спиной, на юге – рыбный рынок, причалы и бурное течение Черноводной. А на севере…

Она обернулась в ту сторону и увидела лишь город, улицы и переулки, холмы и низины, новые улицы и переулки, камень далеких стен. И все же Санса знала, что за ними начинается открытый простор, селенья, поля и леса, а еще дальше, далеко-далеко на севере высится Винтерфелл.

– На что ты смотришь? – спросил Джоффри. – Вот что я хотел тебе показать, вот здесь.

Толстый каменный парапет укреплял внешний край стены, поднимаясь до подбородка Сансы, через каждые пять футов в нем были устроены бойницы для стрелков. Головы выставили между бойницами, насадив на железные пики так, чтобы они были обращены лицом к городу. Санса заметила их в тот самый момент, когда ступила на стену, но река, улицы, полные людей, и заходящее солнце были много прекраснее. «Он может заставить меня смотреть на головы, – сказала она себе, – но он не в силах заставить увидеть их».

– Эта вот принадлежит твоему отцу, – сказал Джоффри. – Вот она. Пес, поверни, пусть она увидит ее. – Сандор Клигейн взял голову за волосы и повернул. Отрубленная голова была облита смолой – для сохранности. Санса спокойно глядела на нее и не видела. Голова совсем не была похожа на лорда Эддарда Старка, она даже не казалась настоящей.

– Сколько я должна смотреть?

Джоффри казался разочарованным.

– Может быть, ты хочешь увидеть и остальные? – Головы выстроились в длинный ряд.

– Если это угодно его светлости.

Джоффри провел ее вдоль стены мимо дюжины голов и двух пустых пик.

– Эти я приберегаю для дяди Станниса и дяди Ренли, – объяснил он.

Остальные головы пробыли на стене много дольше, чем голова ее отца. Невзирая на смолу, их уже почти невозможно было узнать. Король показал на одну из них и заметил:

– А вот твоя септа.

Санса даже не могла понять, что это женщина: челюсть уже отвалилась, птицы выклевали ухо и большую часть щеки.

Санса все гадала, что случилось с септой Мордейн, и думала, что давно поняла это.

– За что вы убили ее? – спросила она. – Она присягнула богам…

– Она была предательницей. – Джоффри надулся, Санса чем-то вызвала его недовольство. – А ты еще не сказала мне, что хочешь подарить мне на день рождения. Быть может, это мне следует сделать тебе подарок, как тебе это понравится?

– Если это угодно вам, милорд, – ответила Санса.

Когда он улыбнулся, Санса поняла, что он издевается над ней.

– Твой брат тоже предатель, ты это знаешь. – Он повернул голову септы Мордейн назад. – Помню твоего брата по Винтерфеллу. Мой Пес назвал его лордом деревянного меча. Так было, Пес?

– В самом деле? – спросил Клигейн. – Я не помню.

Джоффри раздраженно дернул плечами.

– Твой брат победил моего дядю Джейме. Мать говорит, что он сделал это предательством и обманом. Она плакала, услыхав об этом. Все женщины слабы, даже мать, хотя она старается изобразить, что это не так. Она говорит, что нам нужно оставаться в Королевской Гавани на случай нападения других моих дядьев, но мне все равно. После пира в честь моих именин я соберу войско и убью твоего брата лично. Вот что я подарю тебе, леди Санса. Голову твоего брата.

Какое-то подобие безумия охватило Сансу, и она услышала собственный голос:

– Быть может, это мой брат подарит мне твою голову.

Джоффри нахмурился:

– Ты не должна говорить со мной так. Верная жена не смеется над своим господином. Сир Меррин, проучи ее!

На этот раз рыцарь поднял ее голову за подбородок и держал неподвижно, пока бил. Он ударил ее дважды: слева направо и, сильнее, справа налево. Он рассек Сансе губу, и кровь побежала по ее щеке, смешиваясь с солеными слезами.

– Тебе не следует все время плакать, – сказал ей Джоффри. – Тебе идет, когда ты улыбаешься и смеешься.

Санса заставила себя улыбнуться, опасаясь, что он прикажет сиру Меррину ударить ее снова, если она этого не сделает. Но без толку – король покачал головой.

– Сотри кровь, ты вся перепачкалась.

Внешний парапет доходил ей до подбородка, но с внутренней стороны стены не было ничего; ничего, кроме долгого падения во двор с высоты семидесяти или восьмидесяти футов. «Нужно только толкнуть», – сказала она себе. Он стоял как раз там, где надо, ухмыляясь ей этими жирными червяками. «Ты можешь сделать это, – сказала она себе. – Ты можешь. Сделай это прямо сейчас». Даже не важно, если она последует за ним. Совершенно не важно.

– Ну-ка, девочка. – Сандор Клигейн встал на колено перед Сансой, между ней и Джоффри. С нежностью, удивительной для такого рослого человека, он промакнул кровь, сочащуюся из ее разбитой губы.

Мгновение было утеряно. Санса опустила глаза.

– Спасибо, – сказала она, когда Клигейн закончил. Она была доброй девочкой и всегда помнила про хорошие манеры.

Дэйнерис

Крылья туманили ее лихорадочные сны.

– Ведь ты не хочешь разбудить дракона, правда?

Она шла длинным коридором под высокими каменными арками. Она не могла оглянуться, она не должна оглядываться. Впереди, где-то далеко перед ней, маячила крошечная дверь – красная, это было видно даже отсюда. Она ускорила шаг, ее босые ноги оставляли кровавые следы на камнях.

– Ведь ты не хочешь разбудить дракона, правда?

Она увидела озаренное солнцем Дотракийское море, живую равнину, сочащуюся ароматом земли и смерти. Ветер колыхал траву, пускал по ней волны.

Дрого обнимал ее сильными руками, ласкал ее женственность, раскрывая ее и пробуждая эту сладкую влагу, которая принадлежала только ему одному, и звезды улыбались им, звезды с дневного неба.

– Дом, – прошептала она, когда он вошел в нее и наполнил своим семенем, но звезды вдруг исчезли; по синему небу пронеслись огромные крылья.

– …не хочешь разбудить дракона, правда?

Сир Джорах, скорбный и осунувшийся, сказал ей:

– Рэйгар был последним драконом, – и принялся греть полупрозрачные руки над пылающей жаровней с раскаленными докрасна каменными драконьими яйцами. Только что он был рядом, но через мгновенье стал растворяться в воздухе, бесцветный, легче ветра. «Последним драконом», – слабо прошептал он и рассеялся, как дымка. Она ощущала тьму позади себя, и красная дверь словно бы удалилась.

– …не хочешь разбудить дракона, правда?

Перед нею стоял вопящий Визерис:

– Дракон не просит, шлюха. Не тебе повелевать драконом. Я – дракон, и я получу корону! – Расплавленное золото воском стекало по лицу брата, выжигая глубокие борозды в его плоти. – Я дракон, и я получу корону! – визжал он, и пальцы его извивались как змеи, хватали за ее соски, щипали, крутили, не переставая, даже когда глазные яблоки лопнули, и слизь потекла по обуглившимся щекам.

– …не хочешь разбудить дракона…

Красная дверь была еще так далеко, а за спиной она уже ощущала ледяное дыхание, облаком преследующее ее. Если оно догонит, она умрет смертью, которая глубже смерти, и будет выть в вечном мраке и одиночестве. Она побежала.

– …не хочешь разбудить дракона…

Она чувствовала жар внутри, страшное жжение терзало ее чрево. Ее сын был высок и горд, с медной кожей Дрого и ее серебряно-золотыми волосами, с фиолетовыми миндалевидными глазами. Он улыбнулся ей и хотел протянуть руку, но когда открыл рот, из его уст вырвался огонь. Она видела, как сгорает его сердце за ребрами, и в одно мгновение он исчез, превратившись в пепел, как мотылек в пламени свечи. Она оплакала свое дитя, этот сладкий рот, так и не прикоснувшийся к ее груди, но слезы ее превращались в пар, едва коснувшись кожи.

– …хочешь разбудить дракона…

Призраки выстроились в коридоре, одетые в линялые облачения королей. В руках их бледным пламенем полыхали мечи. Волосы их были как серебро, как золото и как светлая платина, а глаза – как опалы, аметисты, турмалины и нефрит.

«Быстрее, – кричали они. – Быстрее, быстрее». Она бежала, и ноги ее плавили камень. «Быстрее!» – единым голосом вскричали призраки. И она рванулась вперед. Боль огромным ножом вспорола ей спину; она ощутила, как разрывается ее кожа, почувствовала запах горящей крови и увидела тень крыльев. И Дэйнерис Таргариен полетела.

– …разбудить дракона…

Дверь возникла перед ней – красная дверь – так близко, так близко. Очертания зала расплылись, и холод позади нее отступал. И вдруг камень исчез. Она летела над Дотракийским морем, поднимаясь все выше и выше; внизу по зелени ходили волны, и все живое в ужасе бежало от тени ее крыльев. Она ощущала запах дома, она видела его, там, сразу за той дверью: зеленые поля, большие каменные дома и руки, которые согреют ее, там. Она распахнула дверь.

– …дракона…

И увидела своего брата Рэйгара верхом на жеребце, черном, как его доспехи. Узкая прорезь забрала горела красным огнем.

– …последним драконом, – слабым голосом шепнул сир Джорах. – Последним, последним.

Дэни подняла полированное черное забрало. На нее глядело ее собственное лицо.

А потом – долго – с ней оставались лишь боль, огонь внутри нее, и шепот звезд.

Она проснулась с привкусом пепла во рту.

– Нет, – простонала она, – не надо, пожалуйста.

– Кхалиси? – Чхики застыла над ней, как испуганная лань.

Шатер утопал во мраке, спокойном и тихом. Хлопья пепла поднимались от жаровни, и Дэни провожала их взглядом до дымового отверстия. «Летят, – подумала она. – У меня были крылья, я летала». Но это был лишь сон.

– Помогите мне, – прошептала она, пытаясь подняться. – Принесите мне… – Больно было даже говорить, и Дэни не могла понять, чего она хочет. Откуда такая му́ка? Словно бы тело ее разорвали на части и сшили заново. – Я хочу…

– Да, кхалиси. – Чхики мгновенно исчезла, выбежав из шатра с криком. Дэни нуждалась… в чем-то… в ком-то… в чем же? Это было важно, она понимала это. Ей было нужно то, чего нет важнее на белом свете. Она перекатилась на бок и оперлась на локоть, пытаясь высвободить запутавшиеся в одеяле ноги. Было так тяжело двигаться. Мир плыл вокруг нее. «Мне надо…»

Ее нашли на ковре, когда она ползла к драконьим яйцам. Сир Джорах Мормонт поднял ее на руки и, несмотря на ее слабое сопротивление, отнес назад в постель. За плечом рыцаря она увидела трех служанок, Чхого с крошечными усиками и широкое плоское лицо Мирри Маз Дуур.

– Я должна, – попыталась сказать она. – Мне надо…

– …поспать, принцесса… – продолжил за нее сир Джорах.

– Нет, – сказала Дэни. – Прошу вас. Прошу.

– Да. – Он накрыл ее шелком, хотя она вся горела. – Спите и набирайтесь сил, кхалиси. Возвращайтесь к нам. – Потом рядом оказалась Мирри Маз Дуур, мэйга, и приложила чашу к ее губам. Там было кислое молоко и еще что-то, густое и горькое. Теплая жидкость побежала по подбородку. Каким-то образом Дэни умудрилась проглотить питье. Шатер отступил, и сон вновь овладел ею. На этот раз Дэни не видела снов. Она тихо и мирно плыла по поверхности не знавшего берегов черного моря.

Спустя какое-то время – ночь, день или год, она не могла сказать – Дэни проснулась снова… В шатре было темно, от порывов ветра снаружи шелковые стены хлопали как крылья. На этот раз Дэни не стала пытаться подняться.

– Ирри, – позвала она, – Чхики, Дореа. – Они немедленно оказались рядом. – В горле пересохло, – сказала она. – Очень сильно.

Ей принесли воды. Она оказалась теплой и безвкусной, но Дэни жадно выпила и велела Чхики принести еще. Ирри увлажнила мягкую тряпку и промокнула ей лоб.

– Я болела, – сказала Дэни. Дотракийка кивнула. – Долго? – Влажная ткань успокаивала, но Ирри казалась такой печальной, и это пугало.

– Долго, – прошептала она. Когда Чхики вернулась с водой, вместе с ней вошла Мирри Маз Дуур, глаза которой еще были полны сна.

– Пейте, – проговорила она и, приподняв голову Дэни, снова приложила к ее губам чашу – на этот раз только с вином. Сладким-сладким. Дэни выпила и откинулась назад, прислушиваясь к тихому звуку собственного дыхания. Она ощущала тяжесть в конечностях, и сон вновь овладел ею.

– Принесите мне… – проговорила она неразборчивым сонным голосом, – принесите… я хочу подержать…

– Да? – спросила мэйга. – Чего вы желаете, кхалиси?

– Принесите мне… яйцо… драконье яйцо… пожалуйста… – Ресницы ее обратились в свинец, и не было сил, чтобы поднять их.

Когда Дэни проснулась в третий раз, луч золотого света пробивался сквозь дымовое отверстие в шатре, и она лежала, обнимая драконье яйцо… бледное, с чешуйками цвета сливочного масла, пронизанное золотыми и бронзовыми вихрями. Дэни ощущала исходивший от него внутренний жар. Под постельными шелками тонкий слой пота покрывал ее кожу. «Драконья роса», – подумала она. Она легко провела пальцами по скорлупе, золотым завиткам, и в глубине камня что-то изогнулось, напряглось, отвечая. Это не испугало ее. Все ее страхи сгинули в огне.

Дэни прикоснулась ко лбу. Покрытая потом кожа была прохладной на ощупь, лихорадка прошла. Она заставила себя сесть. Голова ее закружилась, и острая боль пронзила ее между ногами. И все же она ощущала в себе силу. На зов прибежали служанки.

– Кувшин воды, – сказала она. – Такой холодной, какую найдете. И фрукты, пожалуй. Финики.

– Как вам угодно, кхалиси.

– Мне нужен сир Джорах, – сказала она вставая. Чхики принесла халат из песчаного шелка и набросила ей на плечи. – Потом теплую ванну, еще Мирри Маз Дуур и…

Память разом вернулась к ней, и она осеклась.

– Кхал Дрого, – с усилием проговорила Дэни, в страхе глядя на их лица. – Он?..

– Кхал жив, – спокойно ответила Ирри… но Дэни заметила мрак в ее глазах; едва выговорив два этих слова, служанка бросилась за водой.

Дэни повернулась к Дореа:

– Скажи мне.

– Я… я приведу сира Джораха, – потупилась лиссенийка и, склонив голову, выбежала из шатра.

Чхики тоже бы побежала, но Дэни поймала ее за запястье и удержала на месте.

– Что случилось? Я должна знать. Дрого… и мой ребенок… – Почему же она только сейчас вспомнила про ребенка? – Мой сын… Рэйго… где он? Я хочу видеть его.

Служанка опустила глаза.

– Мальчик… не выжил, кхалиси. – Голос ее превратился в испуганный шепот.

Дэни отпустила руку. «Мой сын мертв», – подумала она, когда и Чхики оставила палатку. Она знала это. Она поняла это, еще когда пробудилась в первый раз и услышала плач Чхики. Нет, она знала это прежде, чем проснулась. Сон вернулся назад, внезапный и яркий, она вспомнила, как сгорел высокий муж с медной кожей и золотым серебром косы.

Значит, надо поплакать, поняла Дэни, но глаза ее остались сухи как пепел. Свои слезы она выплакала во сне, когда они превращались в пар на ее щеках. «Тот огонь выжег из меня все горе», – сказала она себе. Дэни ощущала скорбь, и все же… Рэйго оставил ее, как если бы его никогда и не было.

Сир Джорах и Мирри Маз Дуур вошли несколько мгновений спустя и застали Дэни стоящей над драконьими яйцами, два из которых оставались в своем ящике. Тем не менее ей показалось, что они были не холоднее того яйца, с которым она спала; это было чрезвычайно странно.

– Сир Джорах, подойдите ко мне, – сказала Дэни. Она взяла его за руку, приложила к черному яйцу с алыми завитками. – Что вы чувствуете?

– Скорлупу, твердую как камень. – Рыцарь держался настороженно. – И чешуйки.

– А теплоту?

– Нет, это холодный камень. – Он убрал руку. – Принцесса, вы в порядке? Следует ли вставать при такой слабости?

– Слабости? Я сильна, Джорах. – Чтобы доставить ему удовольствие, она опустилась на груду подушек. – Расскажите мне, как умер мой ребенок.

– Он и не жил, принцесса. Женщины говорят… – Он осекся, Дэни заметила, как осунулся рыцарь, как хромал при ходьбе.

– Что же? Что говорят женщины?

Сир Джорах отвернулся. Взгляд его был полон му́ки.

– Они говорят, что дитя было…

Дэни ждала, но сир Джорах не мог вымолвить эти слова. Лицо его потемнело от стыда, он сам походил на покойника.

– Чудовищным, – докончила за него Мирри Маз Дуур. Рыцарь был могуч, но Дэни вдруг поняла, что мэйга сильнее его и более жестока, и бесконечно более опасна. – Я сама извлекла урода наружу. Он был слеп, покрыт чешуями, словно ящерица, с коротким хвостом и маленькими кожаными крылышками, как у летучей мыши. Когда я взяла его, плоть отвалилась с костей, и внутри оказались только могильные черви и запах тлена. Он был мертв уже не один год.

«Это сделала тьма», – подумала Дэни. Та тьма, наползшая сзади, чтобы пожрать ее. Если бы она оглянулась, она бы пропала.

– Сын мой был жив и здоров, когда сир Джорах понес меня в этот шатер, – сказала она, – я сама ощущала, как он брыкается, просясь наружу.

– Так, наверное, и было, – ответила Мирри Маз Дуур. – И все же явившееся из вашего чрева создание было именно таким, как я сказала. Смерть была тогда в этом шатре, кхалиси.

– Только тени, – прохрипел сир Джорах, но Дэни слышала сомнение в его голосе. – Я видел, мэйга. Ты была одна и плясала с тенями.

– Смерть отбрасывает длинные тени, железный лорд, – заметила Мирри, – длинные и темные, и никакой свет не может полностью отразить их.

Сир Джорах убил ее сына, поняла Дэни. Он сделал это из преданности и любви, однако он принес ее туда, где нет места живому человеку, и отдал ее младенца тьме. Он тоже понимал это – о чем говорили его серое лицо, пустые глаза и хромота.

– Тени прикоснулись и к вам, сир Джорах, – сказала она. Рыцарь не ответил. Дэни повернулась к божьей жене: – Ты предупреждала, что лишь смертью можно заплатить за жизнь. Я думала, ты имеешь в виду коня.

– Нет, – сказала Мирри Маз Дуур. – Эту ложь вы сказали себе сами. Вы знали цену.

Она знала? Знала? «Если оглянусь, я пропала».

– Цена выплачена, – сказала Дэни. – Конь, мое дитя. Кваро и Квото, Хагго и Кохолло. Я заплатила несколько раз. – Дэни поднялась с подушек. – Где кхал Дрого? Покажи мне его, божья жена, мэйга, чародейка крови, кем бы ты ни являлась на самом деле. Покажи мне теперь кхала Дрого, покажи мне, что я купила жизнью своего сына.

– Как вам угодно, кхалиси, – сказала старуха. – Пойдемте, я отведу вас к нему.

Дэни не знала, что настолько слаба. Сир Джорах обнял ее за плечи и помог встать.

– Это можно сделать и потом, моя принцесса, – сказал он негромко.

– Я увижу его сейчас, сир Джорах!

После мрака шатра свет снаружи показался ей ослепительным. Солнце проливало расплавленное золото на обожженную и бесплодную землю. Служанки ожидали Дэни с фруктами, вином и водой, а Чхого шагнул вперед, чтобы помочь сиру Джораху поддержать ее. Агго и Ракхаро стояли позади. Сверкающий под солнцем песок мешал ей смотреть, и Дэни подняла руку, прикрывая глаза. Она увидела кострище, несколько десятков лошадей, вяло бродивших по кругу в поисках травы, разбросанные неподалеку редкие шатры и постели. Небольшая группа детей собралась поглазеть на нее, чуть дальше занимались работой женщины, а изможденные старики усталыми глазами разглядывали блеклое синее небо, слабо отмахиваясь от кровавых мух. Она сумела насчитать сотню людей, не более. Там, где стояли остальные сорок тысяч, лишь, поднимая пыль, гулял ветер.

– Кхаласар Дрого ушел, – сказала она.

– Кхал, который не способен ехать на коне, больше не кхал, – ответил Чхого.

– Дотракийцы следуют только за сильным, – добавил сир Джорах. – Простите, принцесса, их нельзя было удержать. Первым уехал ко Поно, он назвал себя кхалом Поно, и многие последовали за ним. Чхако последовал его примеру. Остальные бежали тайно – ночь за ночью, большими и малыми группами. Теперь на месте прежнего кхаласара Дрого в Дотракийском море появилась дюжина новых кхаласаров.

– А с нами остались старые, – сказал Агго. – Испуганные, слабые и больные. И мы, поклявшиеся. Мы остаемся.

– Они увели стада кхала Дрого, кхалиси, – сказал Ракхаро, – нас было мало, и мы не смогли остановить их. Сильный вправе отбирать у слабого. Они увели с собой и рабов, твоих и кхала, но все же кое-кого оставили.

– А Ероих? – спросила Дэни, вспомнив то испуганное дитя, которое спасла у стен города ягнячьих людей.

– Ее взял Маго, теперь он кровный наездник кхала Чхако, – сказал Чхого. – Он брал ее так и эдак, а потом отдал своему кхалу, а Чхако отдал своим кровным. Их было шестеро. Закончив, они перерезали ей горло.

– Так было ей суждено, кхалиси, – сказал Агго.

«Если оглянусь, я пропала».

– Жестокая судьба, – проговорила Дэни. – И все же не столь жестокая, как та, что ожидает Маго. Обещаю вам перед богами старыми и новыми, перед богами конного и ягнячьего народа, перед всяким живым богом. Клянусь в этом Матерью Гор и Чревом Мира. Перед тем, как я закончу с ними, Маго и ко Чхако будут умолять о таком милосердии, какое они показали Ероих.

Дотракийцы неуверенно переглянулись.

– Кхалиси, – принялась объяснять служанка Ирри, словно бы обращаясь к ребенку, – ко Чхако теперь кхал, он правит двадцатью тысячами всадников.

Она подняла голову.

– А я Дэйнерис Бурерожденная. Дэйнерис из дома Таргариенов, наследница Эйгона Завоевателя, Мэйгора Жестокого и старой Валирии. Я – дочь дракона и клянусь перед вами, что этим людям суждена жестокая смерть. А теперь проведите меня к кхалу Дрого.

Он лежал на голой ржавой земле, глядя на солнце. Дюжина кровавых мух ползала по его телу, но кхал не замечал их. Дэни отогнала насекомых и стала на колени возле мужа. Глаза Дрого были широко открыты, но он не видел ее, и Дэни сразу поняла, что кхал слеп. Она прошептала его имя, но он не услышал. Рана на груди зажила насколько возможно, на ее месте был ужасный серо-красный шрам.

– Почему он здесь один, на солнце? – спросила она.

– Похоже, ему нравится тепло, принцесса, – проговорил сир Джорах. – Глаза кхала следуют за солнцем, хотя он его не видит. Он может даже ходить. Он идет туда, куда его ведут, но не дальше. Он ест, если класть ему пищу в рот, пьет, если лить ему воду в губы.

Дэни ласково поцеловала свое солнце и звезды в лоб и встала перед Мирри Маз Дуур.

– Мэйга, твое волшебство слишком дорого стоит.

– Но кхал жив, – сказала Мирри Маз Дуур. – Вы просили, чтобы он жил, и заплатили за это.

– Но это не жизнь для такого человека, как Дрого. Его жизнь – это смех, мясо, жарящееся на костре, и конь под седлом. Он жил, встречая врага аракхом в руке и колокольчиками, звенящими в волосах. Он жил своими кровными и мной, и сыном, которого я должна была родить ему.

Мирри Маз Дуур промолчала.

– Когда он станет таким, как прежде? – потребовала ответа Дэни.

– Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, – сказала Мирри Маз Дуур. – Когда высохнут моря, и ветер унесет горы, как листья. Когда чрево ваше понесет вновь, и вы родите живого ребенка. Тогда он вернется, но не раньше.

Дэни махнула сиру Джораху и всем остальным:

– Оставьте нас. Я хочу поговорить с этой мэйгой наедине.

Мормонт и дотракийцы отступили.

– Ты знала, – сказала Дэни, когда все ушли. Ее терзала боль изнутри и снаружи, но ярость придавала ей силы. – Ты знала, что я покупаю, и знала цену, и все же позволила мне заплатить ее.

– Они не должны были сжигать мой храм, – мирно ответила тяжелая плосконосая женщина. – Это прогневало Великого Пастыря.

– Бог тут не при чем, – с холодом в голосе сказала Дэни. «Если оглянусь, я пропала». – Ты обманула меня. Ты убила дитя во мне.

– Жеребец, который покроет весь мир, теперь не сожжет ни одного города. Его кхаласар не втопчет в пыль ни одной страны.

– Я заступилась за тебя, – сказала она с болью в голосе. – Я спасла тебя.

– Спасла меня? – Лхазарянка плюнула. – Трое всадников взяли меня, и не как мужчина берет женщину, а сзади, как пес поднимается на суку. Четвертый был во мне, когда ты ехала мимо. Когда же ты спасла меня? Я видела, как сгорел дом моего бога, в котором я исцелила несчетное множество добрых людей. Мой дом они тоже сожгли; я видела на улицах груды голов, а среди них голову пекаря, который пек мне хлеб, и голову мальчика, которого я спасла от слепоты всего три луны назад. Я слышала плач детей, которых всадники гнали кнутами. Скажи мне еще раз, что ты спасла?

– Твою жизнь.

Мирри Маз Дуур жестоко расхохоталась:

– Погляди-ка на своего кхала и увидишь, чего стоит жизнь, когда погибло все остальное.

Крикнув мужей своего кхаса, Дэни приказала связать Мирри Маз Дуур по рукам и ногам, но мэйга только улыбнулась, когда ее уводили, словно бы они разделяли общую тайну. Еще слово, и Дэни приказала бы срубить ей голову… но что она тогда получит? Голову? Если жизнь ничего не стоит, что тогда смерть?

Они привели кхала Дрого назад в ее шатер, и Дэни приказала наполнить ванну, но на сей раз в воде не было крови.

Она сама выкупала кхала, смыла грязь и пыль с его рук и груди, обтерла его лицо мягкой тканью, вымыла длинные черные волосы и чесала их, пока они вновь не заблестели, как раньше. Когда она закончила, уже давно стемнело, и Дэни обессилела. Она прервалась, чтобы поесть и попить, но сумела лишь съесть кусочек инжира и выпить глоток воды. Сон был бы облегчением, но она и так спала достаточно долго… точнее говоря, слишком долго. Эту ночь она должна посвятить Дрого – ради всех ночей, что были у них, и тех, что, может быть, еще будут.

Уводя кхала во тьму, она вспомнила их первую поездку по ночной степи, ведь дотракийцы верили, что все важные события в жизни человека должны совершаться под открытым небом. Она сказала себе, что есть силы, более могущественные, чем ненависть, и чары древнее и вернее тех, которым мэйга научилась в Ашае. Ночь выдалась темной, безлунной, на небе искрились звездные мириады. Дэни усмотрела в этом предзнаменование. Здесь их не ждало мягкое одеяло травы – лишь жесткая пыльная земля, усеянная камнями. Ветер не шевелил деревья, и ручей не прогонял ее страхи своей тихой музыкой.

Дэни решила, что довольно будет и звезд.

– Вспомни, Дрого, – прошептала она. – Вспомни о нашей первой поездке в день свадьбы. Вспомни ночь, в которую мы зачали Рэйго, когда кхаласар окружил нас и ты глядел мне в лицо. Вспомни, какой чистой и прохладной была вода в Чреве Мира. Вспомни, мое солнце и звезды, вспомни и вернись ко мне.

Из-за родов внутри у нее слишком саднило, чтобы принять его в себя, как она хотела бы, но Дореа научила ее другим способам. Дэни пользовалась руками, ртом, грудями. Она царапала его ногтями, покрывала поцелуями, шептала, молилась, рассказывала ему истории, и под конец он весь был омыт ее слезами. Но Дрого не чувствовал ее, не говорил и не восстал.

Когда блеклый рассвет забрезжил над пустым горизонтом, Дэни поняла, что Дрого навсегда ушел от нее.

– Когда солнце встанет на западе и опустится на востоке, – повторила она со скорбью. – Когда высохнут моря и ветер унесет горы, как листья. Когда чрево мое понесет вновь, и я рожу живого ребенка. Тогда ты вернешься, мое солнце и звезды, но не раньше.

«Никогда, – выкрикнула тьма, – никогда, никогда, никогда!»

Внутри шатра Дэни отыскала набитую перьями подушку из мягкого шелка. Прижав ее к груди, она вернулась к Дрого, к своему солнцу и звездам. «Если оглянусь, я пропала». Ей было больно ходить, хотелось спать, спать и ничего не видеть во сне.

Встав на колени, она поцеловала Дрого в губы и прижала подушку к его лицу.

Тирион

– Они захватили моего сына.

– Истинно, милорд, – отозвался гонец голосом тусклым от утомления. Полосатый вепрь Крейкхолла на груди его порванного сюрко наполовину скрывался за пятнами засохшей крови.

«Одного из твоих сыновей», – подумал Тирион. Но глотнув вина, не проронил ни слова, погрузившись в размышления о Джейме. Когда карлик поднял руку, боль пронзила его локоть, напомнив о недолгом знакомстве с битвой. При всей любви к своему брату, Тирион не хотел бы оказаться возле него в Шепчущем лесу даже за все золото Утеса Кастерли.

Капитаны и знаменосцы лорда-отца сразу притихли, когда гонец сообщил свою весть. И стало слышно, как потрескивают и шипят бревна в очаге на дальнем конце холодной гостиной.

После всех лишений, перенесенных во время долгой и безжалостной скачки на юг, возможность хотя бы раз заночевать на постоялом дворе весьма приободрила Тириона… впрочем, он предпочел бы другую гостиницу. С этой его связывали не самые приятные воспоминания.

Отец гнал жестоко, и дорога брала свое. Раненым приходилось напрягать все свои силы, иначе их предоставляли собственной судьбе. Каждое утро возле дороги оставалось еще несколько человек, заснувших вечером, но более не проснувшихся. Каждый день из седла падали новые. И с каждым вечером прибавлялось дезертиров, растворявшихся во тьме. Тириону, пожалуй, даже хотелось присоединиться к ним.

В своей комнате наверху он наслаждался мягкой периной и теплой Шэй, устроившейся под боком, когда оруженосец разбудил его, доложив, что прибыл гонец с жестокими вестями из Риверрана. Итак, все было бесполезно. Эта скачка, бесконечные переходы, тела, брошенные возле дороги, – всё попусту. Робб Старк пришел в Риверран несколько дней назад.

– Как это могло случиться? – простонал сир Харис Свифт. – Как? Даже после Шепчущего леса Риверран был охвачен железным кольцом, окружен огромным войском. Какое безумие заставило сира Джейме разделить своих людей на три отдельных лагеря? Он ведь знал, насколько уязвимы они будут!

«Уж лучше, чем ты, трус с подрубленным подбородком», – подумал Тирион. Джейме может и потерял Риверран, но слышать, как его брата склоняют такие бесстыжие лизоблюды, как Свифт, Тирион не мог: самое великое достижение этого типа заключалось в том, что он выдал свою, также лишенную подбородка дочь за сира Кевана, тем самым связав себя с Ланнистерами.

– Я поступил бы так же, – заметил его дядя куда более спокойным голосом, чем сделал бы Тирион. – Вы никогда не видели Риверрана, сир Харис, иначе вы бы знали, что у Джейме не было выбора. Дело в том, что замок расположен на мысу между Камнегонкой и Красным Зубцом. Реки ограждают Риверран с двух сторон, а в случае опасности Талли открывают шлюзы и наполняют широкий ров с третьей стороны треугольника, превращая замок в остров. Стены поднимаются прямо из воды, а со своих башен защитники прекрасно видят, что происходит на противоположных берегах на много лиг вокруг. Чтобы перекрыть все подходы, осаждающий должен поставить лагеря к северу от Камнегонки и к югу от Красного Зубца, а третий должен располагаться между реками, к западу от рва. Другого способа нет.

– Сир Кеван говорит правду, милорды, – сказал гонец. – Лагеря мы оградили частоколами из заостренных кольев, но этого оказалось мало; разделенные реками, мы не смогли предупредить друг друга. Враги сначала напали на северный лагерь. Никто не ожидал этого. Марк Пайпер тревожил наших фуражиров, но у него было не более пятидесяти человек. За ночь до этого сир Джейме отправился покончить с ними… ну, мы думали, что это снова они. Предполагалось, что Старки находятся к востоку от Зеленого Зубца и идут на юг…

– А ваши разведчики? – Лицо сира Грегора Клигейна казалось вырезанным из камня. Огонь в очаге бросал оранжевые отблески на его кожу, черные тени заливали глазницы. – Неужели они ничего не видели? Они вас предупреждали?

Окровавленный вестник затряс головой.

– Наши разведчики все время исчезали. Мы считали, что это работа Марка Пайпера. Ну а те, кто возвращался назад, утверждали, что не видели ничего.

– Человеку, который ничего не видит, глаза ни к чему, – объявил Гора. – Такие глаза нужно вырвать и отдать другому разведчику; пусть знает, что вы считаете, что четверо глаз видят лучше, чем двое. Если ж не поймет, у следующего будет шесть глаз.

Лорд Тайвин повернул лицо к сиру Грегору. Тирион заметил золотые искры в глазах отца, однако трудно было понять, выражает ли этот взгляд одобрение или презрение. Лорд Тайвин часто безмолвствовал в совете, предпочитая слушать, а не говорить; привычке этой пытался следовать и Тирион. Однако столь упорное молчание было непривычным даже для него; вино в его чаше тоже осталось нетронутым.

– Ты сказал, что они напали ночью, – проговорил сир Кеван.

Человек устало кивнул.

– Черная Рыба вел авангард, они зарубили часовых, проломили бреши в палисадах для своего войска. Пока наши пытались понять, что происходит, их всадники уже ехали по лагерю с мечами и факелами в руках. Я ночевал в западном лагере между реками. Когда мы услышали звон мечей и стали загораться шатры, лорд Бракс повел нас к плотам. Мы попытались переправиться, но поток унес плоты вниз по течению, а катапульты Талли начали забрасывать нас камнями со стен. Я видел, как один плот разлетелся в щепу, два других перевернулись, люди попадали в реку и утонули… Ну а те, кто сумел переправиться, попали прямо в руки Старков, поджидавших на берегу.

Сир Флемент Бракс в своем пурпурно-серебряном плаще, с видом человека, явно не вполне осознающего то, что он услышал, спросил:

– А мой лорд-отец?

– Простите, милорд, – проговорил гонец, – лорд Бракс был облачен в латы и кольчугу, когда плот его перевернулся. Он был очень доблестным человеком…

«Дураком он был», – подумал Тирион и, покрутив чашу, уставился в винные глубины. Если переправляться в доспехах через быструю реку ночью на грубом плоту, когда враг ждет тебя на другом берегу, – это отвага, то он предпочтет быть трусом. Интересно, а ощущал ли лорд Бракс свою доблесть, когда тяжесть стали увлекала его в черные воды?

– Лагерь между рек также подвергся нападению, – продолжил вестник. – Пока мы пытались переправиться, с запада подошли новые знамена Старков двумя колоннами бронированной конницы. Я заметил великана в цепях лорда Амбера и орла Маллистеров, но войско вел мальчишка с чудовищным волком, бежавшим возле его коня. Я сам не видел, но люди рассказывали, что тварь убила четверых людей и задрала дюжину лошадей. Наши копейщики поставили стену из щитов и сдержали первый натиск, но, увидев это, Талли открыли ворота Риверрана, и Титос Блэквуд повел отряд по подъемному мосту и напал на них с тыла.

– Боги, спасите нас, – крякнул лорд Леффорд.

– Большой Джон Амбер поджег осадные башни, которые мы сооружали, а лорд Блэквуд отыскал сира Эдмура Талли в цепях среди пленников и увел их всех. Южным лагерем командовал сир Форли Престер. Увидев, что остальные лагеря взяты, он отступил в полном порядке с двумя тысячами копейщиков и таким же количеством лучников. Однако тирошиец, возглавлявший наемников, бросил наши знамена и переметнулся к врагу.

– Проклятье, – в голосе дяди Кевана звучал скорее гнев, чем удивление. – Я просил Джейме не доверять ему. Человек, который сражается из-за денег, верен лишь собственному кошельку.

Лорд Тайвин слушал, оперев подбородок на переплетенные пальцы, не двигаясь, следя за говорящими лишь глазами. Колючие золотые бакенбарды обрамляли лицо спокойное, словно маска, но Тирион видел крошечные капельки пота, выступившие на бритой голове отца.

– Как это могло случиться? – вновь простонал сир Харис Свифт. – Сир Джейме в плену, осада снята… Это катастрофа!

– Не сомневаюсь, что все благодарны вам, сир Харис, за напоминание об очевидном. Но вопрос заключается в том, что нам делать дальше, – сказал сир Аддам Марбранд.

– Что мы можем сделать? Войско Джейме истреблено, взято в плен или разбежалось. Старки и Талли перекрыли линию снабжения. Мы отрезаны от запада! При желании они могут повернуть прямо в Утес Кастерли, и чем мы остановим их? Милорды, мы потерпели поражение. И должны просить мира.

– Мира? – Тирион одним глотком опустошил чашу, бросил пустую посудину на пол, и она разлетелась на тысячу кусков. – Вот ваш мир, сир Харис. Мой милый племянник раз и навсегда лишил нас такой возможности, украсив головой лорда Эддарда Красный замок. Сейчас легче выпить вина из разбитой мной чаши, чем заставить Робба Старка заключить мир. Он побеждает… или вы этого не заметили?

– Но две битвы – это еще не война, – настаивал сир Аддам. – Мы еще не погибли! Я буду рад любой возможности испытать своей сталью мальчишку Старка.

– Быть может, они согласятся на перемирие, захотят обменять наших пленных, – предложил лорд Леффорд.

– Придется уговаривать менять троих на одного, иначе нам придется туго на переговорах, – едко сказал Тирион. – Да и что мы можем предложить за моего брата? Гниющую голову лорда Эддарда?

– Я слышал, дочери десницы – заложницы королевы Серсеи, – сказал Леффорд с надеждой. – Если бы мы вернули парню его сестер…

Сир Аддам пренебрежительно фыркнул:

– Только полный осел будет менять Джейме Ланнистера на двух девчонок.

– Тогда мы должны выкупить сира Джейме, чего бы это ни стоило, – высказал мысль лорд Леффорд.

Тирион закатил глаза.

– Если Старки ощущают необходимость в золоте, они могут переплавить доспехи моего брата.

– Если мы запросим перемирия, они подумают, что мы слабы, – проговорил сир Аддам. – Следует немедленно наступать.

– Конечно, наших друзей при дворе можно убедить присоединиться к нам со свежими войсками, – сказал сир Харис. – И кто-нибудь мог бы вернуться в Утес Кастерли, чтобы собрать новое войско.

Лорд Тайвин Ланнистер поднялся.

– Они захватили моего сына, – сказал он еще раз голосом, сразу пресекшим все разговоры. – А теперь оставьте меня. Все!

Даже Тирион – воплощение неповиновения – поднялся, чтобы отправиться вместе с остальными, но отец поглядел на него.

– Не ты, Тирион. Останься. И ты тоже, Кеван. Все остальные – вон!

Тирион опустился на скамью, от удивления потеряв дар речи.

Сир Кеван направился через всю комнату к бочонку с вином.

– Дядя, – попросил Тирион, – если вы будете столь любезны…

– Вот, – предложил отец ему свою чашу, к которой он так и не прикоснулся.

Теперь Тирион был воистину потрясен. Он выпил.

Лорд Тайвин уселся.

– Ты прав относительно Старка. Будь он жив, мы могли бы воспользоваться лордом Эддардом, чтобы выковать мир с Винтерфеллом и Риверраном, мир, который позволил бы нам управиться с братьями Роберта. Мертвый же… – Рука его сжалась. – Безумие, откровенное безумие!

– Джофф еще мальчишка, – указал Тирион. – В его возрасте я успел натворить достаточно безрассудств.

Отец суровов поглядел на него.

– Полагаю, мы должны радоваться тому, что он еще не женился на шлюхе.

Тирион тянул вино, гадая, как отреагирует лорд Тайвин, если он выплеснет чашу прямо ему в лицо.

– Наше положение хуже, чем вы думаете, – продолжил отец. – Похоже, мы получили нового короля.

Сира Кевана словно ударили по голове.

– Нового… кого? Что они сделали с Джоффри?

Легкое недовольство отразилось на губах лорда Тайвина.

– Пока ничего. Мой внук еще сидит на Железном троне, но евнух услыхал шепотки, доносившиеся с юга. На той неделе Ренли Баратеон в Хайгардене обвенчался с Марджери Тирелл и заявил о своих претензиях на престол. Отец и братья невесты преклонили колена и присягнули ему мечами.

– Суровая весть. – Сир Кеван нахмурился, морщины на его лице превратились в ущелья.

– Моя дочь приказывает нам немедленно ехать в Королевскую Гавань, чтобы защитить Красный замок от короля Ренли и Рыцаря Цветов. – Рот его напрягся. – Приказывает нам, представьте себе. Именем короля и совета.

– А как воспринял новость король Джоффри? – спросил Тирион с некоторым злорадством.

– Серсея еще не сочла возможным сказать ему, – ответил лорд Тайвин. – Она опасается того, что он решится выступить против Ренли своим силами.

– С каким же это войском? – спросил Тирион. – Вы же не собираетесь предоставить ему наше?

– Он собирается взять городскую стражу, – ответил лорд Тайвин.

– Если он возьмет стражу, город останется без защиты, – сказал сир Кеван. – А учитывая, что Станнис Баратеон сидит на Драконьем Камне…

– Да. – Лорд Тайвин поглядел на сына. – Тирион, я думал, что ты создан для роли шута, но похоже, что я ошибался.

– Боги! Отец, – ответил Тирион, – это звучит почти как похвала. – Заинтересованный, он наклонился вперед. – А как насчет Станниса? Старший ведь он, а не Ренли. Как он относится к претензиям своего брата?

Отец нахмурился.

– С самого начала мне казалось, что Станнис представляет бо́льшую опасность, чем все остальные вместе взятые. И все же он ничего не делает. О, до Вариса доносятся слухи: Станнис строит корабли, Станнис собирает наемников, Станнис выписал из Ашая тенезаклинателя. Но что это значит? Верны ли эти шепотки? – Он раздраженно пожал плечами. – Кеван, принеси нам карту.

Сир Кеван выполнил поручение. Лорд Тайвин развернул кожу, разгладил ее.

– Джейме покинул нас очень некстати. Руз Болтон и остатки его войска располагаются к северу от нас. Наши враги удерживают Близнецы и Ров Кайлин. Робб Старк преграждает дорогу на запад, и без битвы мы не можем отступить к Ланниспорту и Утесу. Джейме в плену, и войско его рассеялось. Торос из Мира и Берик Дондаррион продолжают препятствовать нашим фуражирам. На востоке находятся Аррены, Станнис Баратеон засел на Драконьем Камне, а на юге Хайгарден и Штормовой Предел созывают знамена.

Тирион криво усмехнулся:

– Приободрись, отец, все-таки Рэйгар Таргариен еще не восстал из мертвых.

– Я надеялся на бо́льшую помощь, чем глупые шутки, Тирион, – проговорил лорд Тайвин Ланнистер.

Сир Кеван стоял над картой, наморщив лоб.

– Робб Старк уже заручился помощью Эдмура Талли и лордов Трезубца. Их объединенное войско может превосходить наше. Ну а учитывая, что Руз Болтон находится позади нас… Тайвин, если мы останемся здесь, то можем оказаться между трех армий.

– Я не намереваюсь оставаться здесь. Мы должны выяснить отношения с молодым лордом Старком прежде, чем Ренли Баратеон сумеет выступить на нас из Хайгардена. Болтон не беспокоит меня. Он и так человек осторожный, а Зеленый Зубец должен был еще более остудить его. Болтон не станет торопиться с погоней. Итак… утром выступаем на Харренхол. Кеван, я хочу, чтобы разведчики сира Аддама прикрывали наше передвижение. Дайте ему столько людей, сколько потребуется, и посылайте их по четыре человека. Я не желаю, чтобы они пропадали.

– Как вам угодно, милорд, но почему на Харренхол? Это мрачное и несчастливое место. Некоторые называют его проклятым…

– Мало ли что болтают! Спустите с поводка сира Грегора и его головорезов, пошлите их вперед. Пусть едут и Варго Хоут с вольными всадниками, и сир Амори Лорч. Каждому – по три сотни конных. Скажи им, я хочу, чтобы Речные земли горели от Божьего Ока до Красного Зубца.

– Они вспыхнут, милорд, – пообещал сир Кеван вставая. – Я отдам приказы.

Он поклонился и отправился к двери.

Когда они остались вдвоем, лорд Тайвин поглядел на Тириона.

– Твои дикари могут наслаждаться грабежом. Скажи им, пусть едут с Варго Хоутом и разбойничают, как им нравится: добро, скот, женщины… пусть берут все, что хотят, а остальное сжигают.

– Учить Шаггу и Тиметта грабить – все равно что учить петуха кукарекать, – проговорил Тирион. – Но я предпочел бы оставить их при себе. – При всей их непокорности и диком виде горцы принадлежали ему самому, им он доверял больше, чем людям отца. Он не намеревался их отдавать.

– Тогда научись управлять ими. Я не хочу грабежей в городе.

– В городе? – Тирион растерялся. – В каком городе?

– В Королевской Гавани. Я посылаю тебя ко двору.

Ничего подобного Тирион Ланнистер даже не мог ожидать. Он потянулся к вину и задумался на мгновение, прежде чем глотнуть.

– И что я буду там делать?

– Править, – резко проговорил отец.

Тирион взорвался смехом.

– У моей милой сестры может быть иное мнение по этому вопросу.

– Пусть говорит что хочет, но сына ее нужно прибрать к рукам, прежде чем он погубит всех нас. Виноваты и эти ослы-советники. Наш друг Петир, достопочтенный великий мэйстер и это чудо без члена, лорд Варис. Какие советы они дают Джоффри, раз его бросает от одной глупости к другой! И кто это придумал возвести Джаноса Слинта в лорды? Отец его был мясником, а ему дарят Харренхол. Харренхол, седалище королей! И пока я жив, я не позволю ему даже ступить туда. Мне рассказали, что он взял себе гербом окровавленное копье; топор мясника был бы куда уместнее.

Отец говорил ровным голосом, однако Тирион видел гнев в его золотых глазах.

– И потом, зачем они прогнали Селми, какой в этом смысл? Да, он состарился, но имя Барристана Отважного известно всему королевству. Он возвышал всякого, кому служил. Можно ли сказать то же самое о Псе? Собакам бросают корм под стол, но не сажают рядом с собой на высокий престол. – Он ткнул пальцем в сторону Тириона. – Если Серсея не способна угомонить мальчишку, ты обязан сделать это за нее. Но если эти советники дурачат нас…

Тирион сразу все понял.

– Голову с плеч, – вздохнул он. – И на стену.

– Вижу, ты научился от меня кое-чему.

– Более, чем ты думаешь, отец, – ответил Тирион негромко.

Допив вино, он задумчивым движением отставил в сторону чашу. Часть души его испытывала больше довольства, чем он готов был признать, другая часть не забыла сражение у реки… Хотелось бы знать, не посылает ли его отец снова на левый фланг?

– Но почему я? – спросил он, наклонив голову. – Почему не мой дядя, почему не сир Аддам, не сир Флемент или не лорд Серрет? Кто-нибудь повыше ростом?

Тайвин резко поднялся.

– Потому что ты – мой сын.

Тут Тирион все понял. «Ты считаешь, что потерял Джейме, – подумал он. – Сукин ты сын. Решил, что Джейме уже все равно что мертв и, кроме меня, у тебя никого не осталось». Тириону хотелось ударить отца, плюнуть ему в лицо, извлечь кинжал, вырезать сердце и посмотреть, не сделано ли и в самом деле оно из старого жесткого золота, как говорили в простонародье. Однако он сидел на месте и молчал.

Обломки разбитой чаши хрустнули под сапогом отца, лорд Тайвин направился к выходу.

– Вот еще что, – сказал он сыну. – Шлюху ко двору ты не возьмешь.

Тирион долго сидел один в гостиной после того, как отец ушел. Наконец он поднялся по ступеням в свою уютную комнату в башне под часами. Потолок был невысок, что карлику, естественно, не мешало. За окном торчала виселица, которую отец поставил во дворе. Тело содержательницы постоялого двора бесшумно раскачивалось на веревке под порывами ночного ветра. Плоть ее истощала, как и надежды Ланнистеров. Шэй что-то пробормотала со сна и подкатилась к нему, когда Тирион сел на край перины. Запустив руку под одеяло, он погладил рукой мягкую грудь, и глаза открылись.

– М’лорд, – проговорила она с сонной улыбкой.

Когда сосок Шэй напрягся, Тирион поцеловал ее.

– Я решил взять тебя в Королевскую Гавань, милая, – шепнул он.

Джон

Кобыла негромко заржала, когда Джон Сноу затянул подпругу.

– Полегче, милая леди, – проговорил он негромко, успокаивая лошадь прикосновением. Ветер шептал в конюшне, холодное мертвенное дыхание холодило лицо, но Джон ни на что не обращал внимания. Он привязал свой сверток к седлу, покрытые шрамами пальцы остались жесткими и неловкими.

– Призрак, – позвал Джон негромко. – Ко мне. – И волк оказался рядом. Глаза его светились угольками.

– Джон, пожалуйста. Это запрещено.

Сноу поднялся в седло, взял поводья и повернул коня мордой к ночи. В дверях конюшни стоял Сэмвелл Тарли, полная луна светила за его плечами, отбрасывая тень, казалось бы, принадлежащую великану, колоссальную и черную.

– Прочь с дороги, Сэм.

– Джон, ты не можешь, – сказал Сэм. – Я не пущу тебя!

– Я предпочел бы не причинять тебе боль, – ответил ему Джон. – Отойди, Сэм, иначе я затопчу тебя.

– Не затопчешь. Ты должен выслушать меня. Пожалуйста…

Джон ударил шпорами, и кобыла бросилась к двери. Мгновение Сэм стоял на месте, круглое лицо его разом сделалось бледнее повисшей сзади луны. Рот его от удивления расширился кружком. В самый последний момент он отпрыгнул вбок – в чем Джон и не сомневался, – споткнулся и упал. Кобыла перепрыгнула через него и направилась в ночь.

Джон поднял капюшон своего тяжелого плаща и дал лошади волю. Черный замок безмолвствовал в тишине. Призрак мчался рядом. Позади на Стене дежурили люди, он знал это, но глаза их были обращены на север, а не на юг. Никто не увидит, как он уехал; только Сэм Тарли, пытающийся подняться на ноги в пыли старой конюшни. Он надеялся, что Сэм не ушибся, когда падал. Тяжелый и неловкий, он мог сломать кисть или вывихнуть лодыжку, убираясь с пути.

– Я же предостерегал его, – вслух сказал Джон. – Мои дела не имеют к нему никакого отношения. – На ходу он разминал свою обожженную руку, разжимая и сжимая покрытые шрамами пальцы. Они еще болели, но все-таки без бинтов было приятнее. Лунный свет серебрил далекие горы, он скакал по извилистой ленте Королевского тракта. Нужно отъехать от Стены как можно дальше, прежде чем там поймут, что он бежал. Утром он оставит дорогу и поедет напрямик через поле, кустарники и ручьи, чтобы сбить с толку погоню, но сейчас скорость была важнее обмана. Впрочем, они легко могли понять, куда он направился.

Старый Медведь привык подниматься с рассветом, поэтому Джону следовало до первых лучей солнца оставить между собой и Стеной как можно больше лиг… если только Сэм Тарли не предаст его. Толстяк был верен своим обязанностям и легко пугался, но любил Джона как брата. Когда его будут допрашивать, Сэм, вне сомнения, расскажет правду, но Джон не мог представить себе, чтобы друг его попросил стражу возле Королевской башни срочно разбудить Мормонта.

Когда Джон не принесет из кухни Старому Медведю завтрак, они заглянут в его келью и увидят на постели Длинный Коготь. С мечом было трудно расстаться, однако Джон не настолько забыл про честь, чтобы взять с собой такое оружие. Даже Джорах Мормонт, спасаясь бегством, не сделал этого. Вне сомнения, лорд Мормонт отыщет для такого клинка более достойного наследника. На душе Джона стало скверно, когда он подумал о старике. Он знал, что бегством своим сыплет соль на незажившую рану, оставленную позором сына. Выходило, что Джон не оправдал доверия, но этого нельзя было избежать. Как бы он ни поступил сейчас, Джон все равно кого-нибудь да предавал. Даже теперь он не знал, так ли поступает, как должен был сделать честный человек. Южанам легче, у них есть септоны, которые могут посоветовать, сообщить волю богов, отделить правое от ошибочного. Но Старки поклонялись богам старым и безымянным, и если сердце-дерево и слышало, оно не отвечало.

Когда последние огни Черного замка исчезли позади него, Джон перевел кобылу на шаг. Ему предстояла дальняя дорога, и проделать ее нужно было на одной лошади. Вдоль южной дороги встречались крепости и сельские поселки, где он мог бы при необходимости обменять свою кобылу на свежего коня; однако туда она должна добраться невредимой.

Еще надо постараться найти себе одежду, скорее всего придется украсть ее. Джон был во всем черном с головы до пят. Высокие кожаные сапоги для верховой езды, грубые домотканые бриджи, туника, кожаный жилет без рукавов и тяжелый шерстяной плащ. Ножны длинного меча и кинжал были покрыты черной кротовьей шкуркой, а хауберк и койф, что лежат в седельной суме, сплетены из черных колец. Один только лоскут подобного облачения после побега грозил ему смертью на месте. Одетого в черное незнакомца в каждом селении к северу от Перешейка рассматривали с холодной подозрительностью, а его скоро начнут разыскивать. Как только мэйстер Эймон разошлет воронов, тихой пристани для него не найдется. Даже в Винтерфелле. Бран-то, может, и впустил бы его, но у мэйстера Лювина больше здравого смысла. Он запрет ворота и прогонит Джона куда подальше – как и следует поступить. Так что домой лучше не заезжать вовсе. Джон видел родной замок своим внутренним оком, словно бы оставил его только вчера. Могучие гранитные стены, Большой зал, пропахнувший дымом, собаками и жареным мясом, горница отца, его спальня в башне. Части души его ничего не хотелось так сильно, как вновь услышать смех Брана, съесть испеченный Гейджем пирог с беконом и говядиной, послушать сказку старой Нэн о Детях Леса и Флориане-дураке.

Но он бежал со Стены вовсе не для этого. Он поступил так потому лишь, что в конце концов он – сын своего отца и брат Роббу. Дареный меч, даже столь прекрасный, как Длинный Коготь, не превратил его в Мормонта. И в Эймона Таргариена. Старик выбирал три раза и все три раза предпочел честь, но так выбрал и он сам. Даже теперь Джон не знал, остался ли мэйстер на Стене потому, что был слаб и труслив, или же потому, что был доблестен и силен. И все же Джон понимал старика, утверждавшего, что знает боль такого выбора, он понимал это, пожалуй, чересчур хорошо.

Тирион Ланнистер говорил, что люди скорее отрицают жестокую правду, чем смотрят ей в глаза, но Джон больше не станет себя обманывать. Он был тем, кем был: Джоном Сноу, бастардом и клятвопреступником, без матери, без друзей, проклятым богами. Остаток своей жизни, какой бы короткой она ни оказалась, он вынужден провести человеком, чужим для всех, безмолвным обитателем теней, не смеющим назвать свое собственное имя. И чтобы проехать все Семь Королевств, он вынужден будет лгать – иначе всякий вправе поднять на него руку. Но все это безразлично, лишь бы жизни его хватило, чтобы, став рядом с братом, суметь отомстить за отца.

Он вспомнил, как прощался с Роббом; снежинки, таявшие на темно-рыжих волосах брата. Придется посетить его тайно – прикинувшись кем-то другим. Джон попытался представить себе то выражение, которое появится на лице Робба, когда он откроет себя. Брат тряхнет головой и улыбнется… а скажет… что же он скажет…

Нет, улыбки его Джон представить не мог, невзирая на все старания. Он вспомнил дезертира, которого отец обезглавил в тот день, когда они нашли лютоволков.

– Ты произнес слова, – сказал ему тогда лорд Эддард. – Ты дал обет перед черными братьями и богами – старыми и новыми.

Десмонд и Толстый Том поволокли человека к колоде. Бран смотрел на происходящее круглыми, как блюдца, глазами, и Джону пришлось напомнить, чтобы тот не забыл про поводья. Он вспомнил выражение на лице отца, когда Теон Грейджой поднес ему Лед; вспомнил алую струю, хлынувшую в снег; и то, как Теон пнул голову, подкатившуюся к его ногам.

Интересно, как поступил бы лорд Эддард, окажись дезертиром его брат Бенджен, а не незнакомый оборванец. Повел бы он себя по-другому? Наверняка, наверняка… И Робб, бесспорно, примет его. Ему придется, иначе…

Но об этом лучше не думать. Боль пронзила пальцы, когда он стиснул поводья. Джон ударил пятками в бока кобылы и погнал ее галопом по Королевскому тракту, словно стремясь ускакать от сомнений. Смерти Джон не боялся, но ему не хотелось умирать связанным и обезглавленным, как обычный разбойник. Если ему суждено погибнуть, он встретит смерть с мечом в руке, сражаясь с убийцами отца. Пусть он никогда не был настоящим Старком, но тем не менее способен умереть как подобает. Чтобы потом сказали, что у Эддарда Старка было четверо сыновей, а не трое.

Призрак держался вровень с ними почти полмили, вывалив красный язык изо рта. Когда Джон попросил кобылу прибавить шагу, человек и лошадь наклонили головы. Волк отстал, остановился, наблюдая; его красные глаза поблескивали в лунном свете. Зверь исчез позади, но Джон знал, что лютоволк догонит его обязательно.

Впереди по обе стороны дороги среди деревьев замелькала россыпь огней. Кротовый городок. Пока Джон ехал через него, залаял пес, да мул завозился в конюшне, но и только. Из-за ставен пробивались лучики света, но таких окон было совсем мало.

Кротовый городок был много больше, чем могло показаться на первый взгляд; три четверти его располагалось под землей – теплые подземелья соединял лабиринт тоннелей. Внизу находился и публичный дом, на поверхности оставался лишь небольшой сарайчик с подвешенным над дверью красным фонарем. Он слышал, как люди на Стене называли шлюх «погребенными сокровищами». Интересно бы знать, ищет ли сегодня кто-нибудь из черных братьев эти самоцветы; тоже клятвопреступление, но на него никто не обращает внимания.

Джон замедлил ход, лишь проехав селение. К этому времени и он, и кобыла покрылись потом. Он спешился, ежась, обожженная рука горела. Под деревом льдинка замерзшей канавы отражала лунный свет, вода сочилась из-под нее, образуя небольшие мелкие лужицы. Джон присел на корточки и зачерпнул ладонями. Талая вода была холодной как лед. Попив, он умыл лицо, щеки его загорелись, пальцы дергало – они уже давно так не болели, в голове грохотало. «Я поступаю правильно, – сказал он себе, – так почему же мне так плохо?»

Лошадь и без того была в мыле, поэтому Джон взял узду и повел ее шагом. Здесь ширины тракта едва хватало, чтобы по нему могли проехать рядом два всадника; поверхность дороги прорезали крошечные ручейки, загромождали мелкие камни. Его ночная скачка была истинной глупостью, стремлением сломать себе шею. Джон размышлял, что это на него нашло. Зачем он так торопился к смерти?

Поодаль среди деревьев испуганно вскрикнуло какое-то существо, заставив его поднять глаза. Кобыла тревожно заржала. Неужели его волк отыскал для себя добычу? Джон поднес руку ко рту и выкрикнул:

– Призрак! Призрак, ко мне. – Но ответили ему только забившие совиные крылья.

Хмурясь, Джон продолжил свой путь. С полчаса он вел кобылу в поводу, пока она не высохла. Призрак не появлялся. Джону хотелось сесть в седло, но его тревожило, что волк отстал.

– Призрак, – окликал он снова и снова. – Где ты? Ко мне! Призрак!

В этих лесах нет зверя, опасного для лютоволка, пусть даже еще и не совсем взрослого, если только… нет, у Призрака хватит ума не дразнить медведя! Ну а если бы его окружила волчья стая, Джон, вне сомнения, услышал бы вой.

Он решил поесть. Еда успокоит его желудок, да и Призрак успеет догнать их. Опасности в этом не было: в Черном замке еще спали. В переметной суме он отыскал сухарь, кусок сыра и небольшое побуревшее, морщинистое яблоко. Еще он прихватил себе с кухни солонины и бекона, но мясо лучше приберечь до завтра. Потом придется охотиться, и это замедлит его продвижение. Джон сел под деревьями и съел хлеб и сыр, кобыла отправилась пастись к тракту. Яблоко он оставил напоследок. Оно чуточку размякло, но мякоть оставалась сочной и вкусной. Джон уже дошел до огрызка, когда с севера послышался топот копыт. Джон торопливо вскочил и направился к кобыле. Можно ли ускакать от них? Едва ли, всадники уже слишком близко, и, конечно же, они услышат его, ну а если они из Черного замка…

Он повел кобылу с дороги за частый клин сизо-зеленых страж-деревьев.

– Тихо ты, – прикрикнул он на лошадь, пригибаясь, чтобы поглядеть сквозь ветви. Если боги будут добры к нему, всадники поедут мимо. Скорее всего, это кто-нибудь из Кротового городка отправился в поле, хотя что там делать посреди ночи?

Джон прислушивался… топот копыт становился все громче и громче. Судя по звуку, всадников было пятеро или шестеро. Голоса уже доносились из-за деревьев.

– …уверен, что он отправился в эту сторону?

– Мы не можем быть в этом уверены.

– Вероятнее всего, он поехал на восток или пустил коня напрямик, оставив тракт. Так бы я поступил.

– Это ночью-то? Глупо. Если бы ты не свалился с коня и не сломал себе шею, то заблудился бы и на рассвете оказался бы у Стены.

– Не оказался бы, – услышал он раздраженный голос Гренна. – Я бы поехал прямо на юг; юг можно найти и по звездам.

– А когда небо облачное? – спросил Пип.

– Тогда бы я не поехал.

Вступил другой голос:

– А знаете, куда бы направился я, если бы речь шла обо мне? В Кротовый городок, поискать под землей сокровищ.

Пронзительный смех Жабы пронесся под деревьями. Кобыла Джона фыркнула.

– Тихо, – приказал Халдер. – Похоже, я что-то слышал.

– Где? Я ничего не слышу. – Лошади остановились.

– Ты не услышишь, даже когда пернешь!

– Ну это я всегда слышу, – настаивал Гренн.

– Тихо!

Все они молча прислушивались. Джон невольно задержал дыхание. «Сэм», – подумал он. Он не стал будить Старого Медведя, но и не отправился в постель, а поднял друзей. Проклятье! Если на рассвете их не увидят в постели, всех объявят дезертирами. И о чем они только думали?

Глухое молчание продолжалось. Из своего укрытия Джон видел копыта их коней. Наконец заговорил Пип:

– А что ты слышал?

– Не знаю, – признался Халдер. – Звук. Мне показалось, что это лошадь…

– Здесь никого нет.

И тут уголком глаза Джон заметил бледную тень, мелькнувшую между деревьев. Зашелестели листья, и Призрак выскочил из тьмы так внезапно, что кобыла Джона вздрогнула и заржала.

– Там! – крикнул Халдер.

– Я тоже слыхал!

– Предатель! – обругал Джон лютоволка, вскакивая в седло. Он бросился прочь от дороги, но его нагнали, не успел он проехать и десяти футов.

– Джон! – крикнул ему в спину Пип.

– Останавливай! – прокричал Гренн. – Ты не сумеешь ускакать от всех нас!

Джон обернулся лицом к ним, извлекая меч.

– Возвращайтесь, я не хочу крови, но, если придется, я пойду и на это.

– Один против семерых? – Халдер дал знак. Юноши разъехались, окружая его.

– Чего вы хотите от меня? – спросил Джон.

– Мы хотим, чтобы ты вернулся туда, где должен быть, – крикнул Пип.

– Я должен быть рядом со своим братом!

– Теперь мы – твои братья, – сказал Гренн.

– Тебе отрубят голову, если поймают. Ты это знаешь. – Жаба нервно хохотнул. – Такую глупость мог бы выкинуть один только Зубр.

– Такого и я не натворю, – сказал Гренн. – Я не клятвопреступник; я произнес слова и выполню их.

– Я тоже так думал, – ответил Джон. – Неужели вы не понимаете? Они убили моего отца! Сейчас на юге война, и мой брат Робб сражается в Речных землях…

– Мы знаем, – торжественно проговорил Пип. – Сэм рассказал нам все.

– Нам жаль твоего отца, – произнес Гренн. – Но это ничего не значит. Ты дал клятву и теперь не можешь уехать отсюда, что бы там ни случилось.

– Я должен, – лихорадочно проговорил Джон.

– Ты произнес слова, – напомнил ему Пип. – И начинается мой дозор, ты произнес это, он не окончится до самой моей смерти.

– Я буду жить и умру на своем посту, – кивая, добавил Гренн.

– Не надо повторять, я помню эти слова не хуже вас. – Теперь он уже сердился. Почему они не могут оставить его в покое? Только все усложняют.

– Я – меч во тьме, – нараспев произнес Халдер.

– Я – Дозорный на Стене, – вставил Жаба.

Джон обругал их – прямо в лицо. Никто не обратил внимания.

Пип направил коня поближе, продолжая:

– Я – огонь, отгоняющий холод; я – свет, приносящий зарю; я – рог, пробуждающий спящих; я – щит, оберегающий царство людей.

– Не подходи, – предупредил его Джон, замахиваясь мечом. – Пип, я серьезно. – На них даже не было брони, можно изрубить их в куски – если заставят.

Маттар, заехав за его спину, присоединился к общему хору:

– Я отдаю свою жизнь и честь Ночному Дозору.

Джон пнул кобылу, поворачивая ее кругом. Парни окружали его, приближаясь со всех сторон.

– На эту ночь… – Халдер подъехал слева.

– …и все, что грядут после нее, – закончил Пип и потянулся к удилам кобылы Джона. – Так что решай, будешь рубить меня, или все едем назад.

Джон поднял меч… и бессильно опустил его…

– Проклятье, – буркнул он. – Чтоб вас всех!

– Нам связать тебе руки или ты дашь слово, что с миром вернешься назад? – спросил Халдер.

– Я не убегу, если ты хочешь слышать это. – Призрак выскочил из-за деревьев, и Джон яростно поглядел на него. – Ничего себе помощничек, – сказал он. Темно-красные глаза с пониманием глядели на него.

– Надо бы поторопиться, – сказал Пип. – Если мы не вернемся к первым лучам солнца, Старый Медведь снимет головы со всех нас.

Возвращаясь, Джон не замечал дороги. Она теперь показалась ему короче, чем его путешествие на юг, быть может, потому, что мысли его бродили сейчас в иных местах. Пип задавал темп, он то галопировал, то пускал лошадь шагом или рысью, то снова срывался в галоп. Приблизился и остался позади Кротовый городок, красную лампу над дверью борделя давно погасили. Кони скакали быстро, и до рассвета оставался еще один час, когда Джон заметил впереди башни Черного замка, проступившие на фоне колоссальной ледяной стены. Но на этот раз они не показались ему домом.

Пусть сегодня его вернули обратно, сказал себе Джон, но никто не может заставить его остаться. Война не закончится завтра или послезавтра; друзья все равно не сумеют следить за ним день и ночь. Он будет дожидаться своего мгновения, пусть они думают, что он решил остаться на Стене… Ну а потом, когда они ослабят бдительность, он попытается бежать снова. Но в следующий раз не по Королевскому тракту. Он направится вдоль Стены на восток, скорее всего до самого моря; путь будет дольше, но безопасней. А может быть, лучше повернуть на запад к горам, а потом уже направиться к югу через высокогорные перевалы? Путь этот – путь одичалых – опасен и суров, но там по крайней мере его не будут преследовать. И он не подойдет ни к Винтерфеллу, ни к Королевскому тракту даже на сотню лиг…

Сэмвелл Тарли ожидал их в старой конюшне, устроившись в сене. Тревога помешала ему уснуть. Поднявшись, толстяк отряхнулся.

– Я… я рад, что они нашли тебя, Джон.

– А я – нет, – сказал Джон, спешившись.

Пип соскочил с коня и с отвращением поглядел на светлеющее небо.

– Пригляди за конями, Сэм, – сказал невысокий юноша. – Впереди целый день, а мы даже не вздремнули по милости лорда Сноу.

Когда день забрезжил, Джон, как всегда, направился прямо в кухню. Трехпалый Хобб, ничего не говоря, выдал ему завтрак для Старого Медведя. В тот день это были три бурых яйца, сваренных вкрутую, поджаренный хлеб, кусок ветчины и чаша сморщенных слив. Джон направился с пищей в Королевскую башню. Мормонт сидел возле окна, лорд-командующий писал. Ворон расхаживал взад и вперед по его плечам, бормотал:

– Зерно, зерно, зерно.

Когда Джон вошел, птица вскрикнула.

– Оставь еду на столе, – сказал Старый Медведь, поглядев на него. – И налей пива.

Открыв ставни, Джон достал бутыль с пивом, стоявшую снаружи на подоконнике, и налил в рог. Хобб дал ему лимон, еще холодный после Стены. Джон раздавил плод в руке, сок побежал по его пальцам. Мормонт каждый день пил пиво с лимоном и объявлял, что именно это позволило ему сохранить зубы в целости.

– Вне сомнения, ты любил своего отца, – сказал Мормонт, когда Джон принес ему рог. – Нас губит именно то, что мы любим. Помнишь, я уже говорил тебе это?

– Помню, – угрюмо сказал Джон. Он не хотел разговаривать о смерти отца, даже с Мормонтом.

– Постарайся не забыть этих слов. Жестокую истину труднее всего принять. Подай-ка мне тарелку. Опять ветчина? Ладно. Ну и вид у тебя сегодня. Ночная езда-то утомляет.

Горло Джона пересохло.

– Вы в курсе?

– В курсе, – отозвался ворон с плеч Мормонта. – В курсе.

Старый Медведь фыркнул:

– Неужели ты считаешь, что меня выбрали лордом-командующим Ночного Дозора за то, что я туп, как полено? Эймон сказал мне, что ты уедешь. Я ответил ему, что ты вернешься. Я знаю своих людей, даже мальчишек. Честь заставила тебя ступить на Королевский тракт, честь и вернула назад.

– Друзья вернули меня назад, – проговорил Джон.

– Разве я сказал, что твоя честь? – Мормонт поглядел на тарелку.

– Они убили моего отца, и вы ожидаете, что я буду сидеть здесь?

– Откровенно говоря, мы ожидали, что ты поступишь именно так. – Мормонт взял сливу, выплюнул косточку. – Я приказал следить за тобой. Люди видели, как ты уезжал. Если бы не твои братья, тебя бы перехватили по пути другие – на этот раз не друзья. Разве что у твоей лошади есть крылья, как у ворона? Или все-таки есть?

– Нет. – Джон ощущал себя круглым дураком.

– Жаль, такая лошадь пригодилась бы нам.

Джон выпрямился. Он сказал себе, что умрет с честью – по крайней мере на это он способен.

– Я знаю, какое наказание положено за дезертирство, милорд. Я не боюсь умереть.

– Умереть! – отозвался ворон.

– Не побоишься и жить, я надеюсь, – проговорил Мормонт, отрезая кинжалом кусок ветчины. Подав мясо птице, он сказал: – Ты еще не дезертировал… пока. Ты стоишь передо мной. Если бы мы казнили каждого парня, который ночью удирал в Кротовый городок, то на Стене давно уже остались бы одни только призраки. Но ты, наверное, надеешься бежать завтра или через две недели, так? Ты на это надеешься, парень?

Джон молчал.

– Так я и думал. – Мормонт колупнул скорлупу яйца. – Отец твой погиб, парень. Думаешь, ты можешь вернуть его назад?

– Нет, – ответил Джон мрачным голосом.

– Хорошо, – продолжил Мормонт. – Мы с тобой видели, какими возвращаются мертвые. Второй раз я бы не хотел этого увидеть!

В два глотка проглотив яйцо, Мормонт вытащил застрявший между зубов кусочек скорлупы.

– Брат твой вывел в поле все силы Севера. У каждого из его лордов-знаменосцев больше мечей, чем насчитывается во всем Ночном Дозоре. С чего это ты решил, что они нуждаются в твоей помощи? Ты великий воин, или в кармане у тебя сидит грамкин, способный зачаровать твой меч?

У Джона не было ответа на эти слова. Ворон клевал яйцо, разламывая скорлупу. Потом просунул клюв в дырку, начал вытаскивать кусочки белка и желтка.

Старый Медведь вздохнул:

– Война эта задела не тебя одного. Хочу я того или нет, но сестра моя Мэйдж идет в войске твоего брата, она отправилась на войну вместе с дочерьми, надев мужские доспехи… старая, вредная, упрямая, раздражительная и своенравная. Откровенно говоря, я едва могу терпеть эту поганку, но тем не менее любовь моя к ней не меньше, чем твоя любовь к сводным сестрам.

Хмурясь, Мормонт взял последнее яйцо и сжал его в кулаке так, что хрустнула скорлупа.

– Ладно, наверное, меньше. Пусть так, но мне будет горько, если она погибнет. Но я тем не менее не сбегу отсюда. Я дал клятву, произнес слова, как сделал и ты. Мое место здесь, а где твое место, парень?

«У меня нет места, – хотел ответить Джон. – Я бастард. У меня нет прав, нет имени, нет матери, нет теперь даже отца». Слова не шли.

– Не знаю.

– А я знаю, – покачал головой лорд-командующий Мормонт. – Задувают холодные ветры, Сноу; за Стеной удлинились тени. Коттер Пайк пишет об огромных стадах лосей, уходящих на юг и на восток, и о мамонтах, появившихся в лесу. Он говорит, что один из его людей видел чудовищные следы в трех лигах от Восточного Дозора. Разведчики из Сумеречной башни обнаруживают заброшенные деревни, а по ночам, утверждает сир Денис, в горах пылают костры, огромные, не гаснущие от заката и до рассвета. Куорин Полурукий взял пленника в глубинах Теснины, и человек этот клянется, что Манс Райдер собирает весь свой люд в какой-то неведомой нам новой тайной твердыне, а зачем – одни боги знают. Неужели ты думаешь, что твой дядя Бенджен оказался единственным разведчиком, которого мы потеряли в прошлом году?

– Бен-джен, – каркнул ворон, покачивая головой, кусочки яйца разлетались из клюва. – Бен-джен. Бен-джен.

– Нет, – ответил Джон. Исчезали и другие, их было слишком много.

– И неужели ты думаешь, что война твоего брата будет важнее нашей? – рявкнул старик.

Джон прикусил губу. Ворон захлопал крыльями.

– Война, война, война, война, – пел он.

– Это не так, – сказал Мормонт. – Одни боги могут спасти нас, парень; ты ведь не слеп и не глуп. Когда мертвецы выходят охотиться по ночам, неужели же важно, кто будет сидеть на Железном троне?

– Нет. – Джон даже не думал об этом.

– Твой лорд-отец отослал тебя к нам. Кто знает, почему?

– Почему? Почему? Почему? – отозвался ворон.

– Я знаю только, что в жилах Старков течет кровь первых людей. Первые люди построили Стену; говорят, они и сейчас помнят вещи, забытые остальными. А этот твой зверь… он привел нас к мертвякам и предупредил тебя об убитом на лестнице. Сир Джареми, вне сомнения, назвал бы это случайностью, но сир Джареми мертв, а я нет.

Лорд Мормонт наколол кусочек ветчины на острие кинжала.

– Я думаю, ты должен был оказаться здесь; там, за Стеной, мне потребуетесь и ты, и твой волк.

От этих слов восторг побежал по спине Джона.

– За Стеной?

– Ты меня слышал. Я намереваюсь отыскать Бена Старка, живым или мертвым. – Мормонт пожевал и проглотил. – Я не буду кротко дожидаться здесь прихода снегов и ледяных ветров, мы должны знать, что происходит. На этот раз Ночной Дозор выйдет во всей своей силе – против Короля-за-Стеной, Иных… любого, кто встанет на нашем пути. Я сам поведу войско. – Он указал кинжалом в сторону Джона. – По обычаю стюард лорда-командующего является и его оруженосцем. Но я не собираюсь просыпаться каждое утро с мыслью, не убежал ли ты снова. Поэтому я требую от тебя ответа, лорд Сноу, и я получу его именно сейчас. Кто ты: брат Ночного Дозора… или мальчишка-бастард, который решил поиграть в войнушки?

Джон снова распрямился, глубоко вздохнул.

«Простите меня, отец, Робб, Арья, Бран, простите меня… я не могу помочь вам. Он прав. Место мое здесь».

– Я… ваш, милорд. Я – ваш человек. Клянусь. Я больше не убегу!

Старый Медведь фыркнул:

– Хорошо. А теперь ступай, надень свой меч.

Кэтлин

Казалось, прошла тысяча лет с тех пор, как Кэтлин Старк вышла с младенцем-сыном из ворот Риверрана и, переправившись через Камнегонку в небольшой лодочке, начала свое путешествие на север – к далекому Винтерфеллу. Теперь, возвращаясь домой, они снова переправлялись через Камнегонку, только сейчас на мальчике были латы и кольчуга вместо распашонок с пеленками.

Робб сидел на носу рядом с Серым Ветром, рука его покоилась на голове лютоволка, гребцы навалились на весла. С ним был Теон Грейджой. Дядя Кэтлин Бринден следовал за ними во второй лодке, рядом с Большим Джоном и лордом Карстарком.

Кэтлин заняла место на корме. Камнегонка несла лодку вниз, бурное течение увлекало их к высокой Колесной башне. Плеск воды и грохот гигантского водяного колеса напомнили ей о детстве, и на губах Кэтлин появилась скорбная улыбка. На сложенных из красного песчаника стенах замка воины и челядь выкрикивали их с Роббом имена, то и дело слышалось: «Винтерфелл!» Над каждым бастионом трепетало красно-синее знамя Талли с прыгающей серебряной форелью над волнами. Вдохновляющий вид не вселял в ее сердце восторга. Сможет ли ее сердце когда-нибудь снова испытать радость, думала она. «О, Нед…»

Под Колесной башней они развернулись, прорезая кипящую воду. Люди навалились на весла. Широкая арка Водяных ворот выросла перед ними, и Кэтлин услышала скрип тяжелых цепей. Огромная железная решетка неторопливо поползла наверх. Приближаясь, Кэтлин заметила, что нижняя половина прутьев покрылась красной ржавчиной. С нижних шипов, оказавшихся буквально в дюйме над головой, капал бурый ил. Кэтлин разглядывала решетку и все пыталась определить, насколько глубоко успела проникнуть ржавчина, устоит ли теперь решетка против тарана, не следует ли поменять ее. Подобные мысли редко покидали ее в эти дни.

Оставив свет, они проплыли под аркой в стене, погрузившись в тень, и снова выехали на солнце. Здесь повсюду вокруг них большие и малые лодки были привязаны к вделанным в стены железным кольцам. На лестнице ее встретили гвардейцы отца и брат, сир Эдмур Талли, коренастый молодой человек с лохматой гривой темно-рыжих волос и медной бородой. Его нагрудная пластина была помята и поцарапана в битве, сине-красный плащ запятнан кровью и сажей. Возле него стоял лорд Титос Блэквуд – не человек, а клинок с коротко подстриженными, цвета соли с перцем, усами и кривым носом. Его ярко-желтые доспехи покрывал причудливый узор из черных виноградных лоз, а плащ из перьев ворона был наброшен на тонкие плечи. Именно лорд Титос возглавил вылазку, освободившую ее брата из лагеря Ланнистеров.

– Помогите им, – приказал сир Эдмур. Трое его воинов спрыгнули с лестницы и, став по колено в воду, подтянули лодку к берегу длинными баграми. Когда Серый Ветер выскочил на берег, один из них вздрогнул, выронив багор, пошатнулся и уселся прямо в реку. Все расхохотались, упавшему оставалось только кротко ухмыльнуться. Теон Грейджой, перегнувшись, взял Кэтлин за талию и перенес ее на сухую ступеньку, вода лизала его сапоги.

Эдмур спустился по ступеням, чтобы обнять ее.

– Милая сестра, – послышался его хриплый голос. Синие глаза и рот его были созданы для улыбки, но теперь Эдмур не улыбался. Он показался ей усталым, даже измученным, еще не отошедшим после битвы и плена. Шея брата, куда он получил рану, была перевязана. Кэтлин с пылом обняла его.

– Кэт, твое горе – мое горе, – сказал он, когда они отодвинулись друг от друга. – Когда мы услышали о лорде Эддарде… Ланнистеры заплатят, клянусь тебе, ты будешь отомщена!

– Разве месть вернет Неда? – сказала она резко. Рана была слишком свежа для утешений; она не могла еще вспоминать об утрате. Нельзя. Она не вправе этого делать. Она должна быть сильной. – Но со всем этим потом. Я должна видеть отца.

– Он ожидает тебя в горнице, – сказал Эдмур.

– Лорд Хостер прикован к постели, миледи, – объяснил стюард отца. Когда же успел этот добрый человек настолько постареть, откуда взялась седина? – Он приказал мне немедленно доставить вас к нему.

– Я сам провожу ее. – Эдмур повел ее вверх по причальной лестнице, потом через нижний двор, где некогда Петир Бэйлиш и Брандон Старк скрестили из-за нее мечи. Массивные, сложенные из песчаника стены крепости поднимались над ними. Они вошли в дверь, которую охраняли стражники с гребнями-рыбами на шлемах.

– Ему очень плохо? – спросила она, страшась ответа.

Эдмур посмотрел на нее с печалью.

– Ему недолго жить среди нас, так говорят мэйстеры. Отца мучают боли, они не оставляют его.

Слепой гнев наполнял Кэтлин; гнев на весь мир, на брата Эдмура, на сестру Лизу, на Ланнистеров, мэйстеров, наконец, на Неда и отца… на чудовищную несправедливость богов, решивших отобрать у нее сразу обоих.

– Надо было известить меня, – сказала она. – Ты должен был послать мне слово сразу, как только узнал об этом.

– Отец запретил. Он не хотел, чтобы наши враги проведали о его близкой смерти. Он опасался, что, когда повсюду война, Ланнистеры могут воспользоваться его слабостью.

– И напасть на Риверран, – жестко договорила за него Кэтлин. «Твоя работа, твоя, – шептал внутренний голос. – Если бы ты не схватила карлика…»

Они молча поднимались по винтовой лестнице. Главная башня была треугольной, как и сам Риверран. Треугольной была и горница лорда Хостера. Каменный балкон выдавался на восток кормой какого-то гигантского корабля. Отсюда лорд замка мог видеть стены и укрепления, а за ними простор, образовавшийся при слиянии вод. Кровать отца переставили на балкон.

– Он любит сидеть на солнышке и смотреть на реки, – объяснил Эдмур. – Отец, погляди, кого я привел. Кэт пришла повидать тебя…

Хостер Талли всегда был внушительным мужчиной: рослым и широкоплечим в молодости, объемистым в зрелые годы. Теперь он словно съежился, плоть исчезла, оставив кости. Даже лицо его обтянула восковая кожа. Когда Кэтлин в последний раз видела отца, каштановые волосы и борода его едва подернулись сединой. Теперь они сделались белыми, словно снег.

Глаза отца открылись.

– Котенок, – пробормотал он тонким и неровным, полным боли голосом. – Мой котенок! – Дрожащая улыбка прикоснулась к его лицу, и он протянул руку. – Я ждал тебя…

– А теперь я оставлю вас, чтобы вы поговорили, – сказал брат, нежно поцеловав лорда-отца в лоб, прежде чем уйти.

Кэтлин преклонила колено и взяла руку отца. Большая ладонь сделалась теперь бесплотной, кости ходили свободно под кожей; все силы оставили его.

– Ты мог бы известить меня, – сказала она. – Послать всадника или ворона…

– Всадников перехватывают и допрашивают, – сказал он. – Воронов сбивают. – Судорога боли пронзила его, пальцы стиснули ее руку. – Крабы угнездились в моем животе… они щиплются, всегда щиплются, день и ночь. У них жуткие клещи, у этих крабов. Мэйстер Виман делает мне сонное вино из макового молока. Я много сплю… но я хотел бодрствовать, когда ты придешь. Я уже боялся… когда Ланнистеры захватили твоего брата и вокруг стояли враги… я боялся, что уйду, не повидавшись с тобой… Я боялся…

– Я здесь, отец, – сказала она. – С Роббом, моим сыном. Он тоже хочет видеть тебя.

– С твоим сыном… – шепнул он, – помню, у него были мои глаза.

– Были и есть. А еще мы привели Джейме Ланнистера – закованным в железо. Риверран вновь свободен, отец!

Лорд Хостер улыбнулся:

– Я видел. Вчера ночью, когда это началось, я велел им… надо было посмотреть. Меня принесли в Надвратную башню, и я следил с крыши. Ах, это было прекрасно… огненным ручьем текли факелы, за рекой кричали… какие же это были приятные крики… когда эта их осадная башня вспыхнула, боги, я готов был умереть; я был бы рад смерти, если бы только сперва смог увидеть вас, моих детей. Значит, это сделал твой мальчик? Твой Робб?

– Да, – проговорила Кэтлин с гордостью. – Это сделал Робб… и Бринден. Твой брат вернулся домой, милорд.

– Вот как. – Отец едва шептал. – Черная Рыба… вернулся назад? Из Долины?

– Да.

– А Лиза? – Холодный ветер шевельнул тонкие белые волосы лорда Хостера. – Боги милосердные, твоя сестра… она тоже здесь?

Отец казался ей столь полным надежд и ожиданий, жаль было разочаровывать его.

– Как ни жаль, нет.

– Ох. – Лорд Хостер сразу приуныл, и свет оставил его глаза. – А я так надеялся… Мне бы хотелось увидеть ее, прежде…

– Сейчас она вместе с сыном в Орлином Гнезде.

Лорд Хостер устало кивнул:

– Д-да, он теперь лорд Роберт, бедный Аррен умер… помню… почему она не приехала вместе с тобой?

– Лиза боится, милорд, а в Орлином Гнезде она чувствует себя в безопасности. – Кэтлин поцеловала морщинистый лоб. – Робб ждет встречи с тобой, ты примешь его? А Бриндена?

– Твоего сына, – прошептал он, – да. Сына Кэт… у него были мои глаза. Помню, когда он родился. Пусть приходит… да.

– А твой брат?

Отец ее поглядел в даль над реками.

– Черная Рыба… – сказал он. – Женился он наконец? Взял в жены какую-нибудь девицу?

«Даже на смертном одре», – со скорбью подумала Кэтлин.

– Он по-прежнему не женат. Ты знаешь, отец, дядя Бринден никогда не сделает этого.

– Я же говорил ему… приказывал. Женись!.. Я ведь был его лордом. И я имел право подобрать ему пару. Хорошую пару. Из Редвинов. Старый дом, милая девушка, хорошенькая… с веснушками… Бетани, да. Бедная девочка, она все еще ждет! Да, все еще…

– Бетани Редвин вышла за лорда Рована много лет назад, – напомнила Кэтлин отцу. – Сейчас у нее уже трое детей.

– Даже так, – пробормотал лорд Хостер. – Даже так. Наплевать на эту девицу, на Редвинов. Наплевать на меня. Его лорда, его брата… вот тебе и Черная Рыба. У меня были и другие предложения. Дочь лорда Бракена. Уолдер Фрей… он предлагал любую из трех… И что, он женился? Хоть на ком-нибудь?

– Нет, – сказала Кэтлин. – Тем не менее, чтобы повидаться с тобой, он с боем прошел множество лиг на обратном пути в Риверран. Если бы не помощь сира Бриндена, я бы сейчас не стояла перед тобой.

– Да, он всегда был воином, – хрипло проговорил отец. – Это он умеет, Рыцарь Ворот. Да. – Он откинулся назад и закрыл глаза в беспредельной усталости. – Пришли его, только потом. А сейчас я посплю. Я слишком хвор, чтобы сражаться с ним, так что Черная Рыба пусть придет после…

Кэтлин ласково поцеловала старика, пригладила его волосы и оставила лежащим в тени – над сливающимися внизу реками. Сир Хорстер заснул прежде, чем она оставила его горницу.

Когда она спустилась во двор, сир Бринден Талли стоял у причальной лестницы в мокрых сапогах, занятый разговором с капитаном гвардии Риверрана. Он немедленно подошел к ней.

– Ну как он?..

– Умирает, – отвечала Кэтлин. – Как мы и боялись.

На морщинистом лице сира Бриндена проступила явная боль. Он провел пальцами по густой седеющей шевелюре.

– Так он примет меня?

Она кивнула:

– Сказал, что слишком хвор, чтобы сражаться.

Бринден Черная Рыба усмехнулся:

– Я слишком старый воин, чтобы поверить в это. Хостер будет зудеть об этой девице даже со своего погребального костра!

Кэтлин улыбнулась, зная, что дядя прав.

– Я не вижу Робба.

– По-моему, они с Грейджоем направились в зал.

Теон Грейджой сидел на скамье в Большом зале Риверрана; наслаждаясь пивом, он потчевал гвардейцев ее отца подробностями о побоище в Шепчущем лесу.

– Некоторые попытались бежать, но мы перекрыли долину с обоих концов и выехали из тьмы с мечами и копьями. Наверное, Ланнистеры решили, что попали в засаду Иных, когда волк Робба оказался среди них. Я сам видел, как эта зверюга вырвала руку из плеча одному из них; а кони вообще просто обезумели от его запаха. Я даже не знаю, скольких человек…

– Теон, – перебила она. – Где я могу отыскать моего сына?

– Лорд Робб направился в богорощу, миледи.

Так поступил бы и Нед. «Он сын своего отца, так же как и мой. Не надо забывать об этом. О боги, Нед…»

Она обнаружила Робба под зеленым пологом листьев, окруженного высокими красностволами и великими старыми ильмами. Сын преклонял колено перед сердце-деревом – стройным чардревом, лицо на стволе которого было скорее скорбным, чем свирепым. Длинный меч перед ним был вонзен острием в землю, облаченные в перчатки руки сына сжимали рукоять меча. Вокруг него преклонили колена и остальные: Большой Джон Амбер, Рикард Карстарк, Мэйдж Мормонт, Галбарт Гловер и прочие. Даже Титос Блэквуд находился среди них, огромный вороний плащ топорщился позади него. «Они сохранили верность старым богам», – подумала Кэтлин и спросила у себя, каким богам поклоняться теперь ей, но не смогла отыскать ответа.

Не дело прерывать их молитву. Боги должны получить свое… даже жестокие боги, отобравшие у нее Неда и лорда-отца. И Кэтлин принялась ждать. Ветер шевелился в высоких зеленых ветвях, справа высилась Колесная башня, наполовину заросшая плющом. Непрошеным потоком нахлынули воспоминания. Среди этих деревьев отец учил ее ездить верхом; вон с того ильма свалился Эдмур и сломал себе руку, а среди этих кустов вместе с Лизой они играли в поцелуи с Петиром.

Она не вспоминала об этом многие годы. Как молоды они были тогда; она была не старше Сансы, а Лиза даже младше Арьи, но все-таки старше Петира, уже такого нетерпеливо-страстного. Девочки менялись им, то серьезно, то хихикая. Воспоминание оказалось настолько ярким, что она едва ли не ощутила горячие пальцы Петира на своих плечах и мятный запах его дыхания. В богороще всегда росла мята, и Петир любил жевать ее. Он был смелый мальчишка и всегда попадал в неприятности.

– Он попытался засунуть мне в рот свой язык, – призналась потом Кэтлин своей сестре, когда они остались вдвоем.

– И мне тоже, – шепнула Лиза, застенчивая и задыхающаяся. – А мне понравилось!

Робб медленно поднялся на ноги, вложил меч в ножны, и Кэтлин подумала, случалось ли ее сыну целовать девушку в богороще. Наверняка! Она видела, как Джейн Пул глядела на него влажным взглядом, и кое-кто из служанок, даже восемнадцатилетние… А теперь он побывал в битве, убивал своим мечом и, конечно же, познал поцелуй. На глазах ее выступили слезы. Кэтлин сердито смахнула их.

– Мать, – проговорил Робб, заметив ее, – надо созвать совет. Нужно принять решение.

– Твой дед хотел бы видеть тебя, – сказала она. – Робб, он очень болен.

– Сир Эдмур сказал мне. Мне очень жаль, мать… и лорда Хостера и тебя. Но сперва мы должны обсудить дела. Пришли известия с юга. Ренли Баратеон заявил, что возлагает на себя корону брата.

– Ренли? – спросила удивленная Кэтлин. – А я-то думала, что это сделает лорд Станнис…

– Как и все мы, миледи, – ответил Галбарт Гловер.

Военный совет собрался в Большом зале, четыре длинных стола на ко́злах расставили неровным квадратом. Лорд Хостер был слишком слаб, чтобы присутствовать, он спал на своем балконе и видел во сне солнце, встающее над реками его молодости. Эдмур занял Высокий трон Талли, Бринден Черная Рыба был возле него, знаменосцы отца расположились справа и слева у обоих боковых столов. Слово о победе при Риверране достигло беглых лордов Трезубца, повернувших обратно. Вошел Карел Вэнс, ставший теперь лордом. Отец его погиб под Золотым Зубцом. С ним был сир Марк Пайпер, они привели сына сира Реймуна Дарри, мальчишку не старше Брана. Лорд Джонос Бракен от руин Стонхеджа, сердитый и грозный, он устроился подальше от Титоса Блэквуда – насколько это было возможно.

Северные лорды расположились напротив, вокруг Кэтлин и Робба, лицом к сиру Эдмуру. Их было меньше. Большой Джон сидел у левой руки Робба, с ним рядом Теон Грейджой. Галбарт Гловер и леди Мормонт – справа от Кэтлин. Лорд Рикард Карстарк, исхудавший от горя, занял свое место движениями человека, видящего кошмарный сон; длинная борода его была непричесана и немыта. Двое сыновей его погибли в Шепчущем лесу, и не было вестей от третьего, старшего, который возглавлял копейщиков Карстарка, выступивших против Тайвина Ланнистера у Зеленого Зубца.

Споры затянулись до ночи. Каждый лорд имел право сказать слово, и они говорили… кричали, ругались, рассуждали, улещивали, шутили, торговались, хлопали кружками о стол, угрожали, уходили и возвращались – мрачные или улыбающиеся. Кэтлин сидела и слушала.

Руз Болтон занял со своим потрепанным войском устье гати. Сир Хелман Толлхарт и Уолдер Фрей удерживают Близнецы. Армия лорда Тайвина переправилась через Трезубец и направилась к Харренхолу. Более того, в стране было два короля. Два короля и никакого согласия!

Многие из лордов-знаменосцев предлагали немедленно выступить к Харренхолу, чтобы встретиться с лордом Тайвином и положить конец семени Ланнистеров раз и навсегда. Юный и горячий Марк Пайпер рекомендовал ударить на запад, в Утес Кастерли. Но остальные советовали ждать.

– Риверран перерезал линии снабжения Ланнистеров, – заметил Джейсон Маллистер. – Надо выжидать, не позволяя подкреплениям и фуражирам достичь лорда Тайвина, мы укрепим свою оборону и дадим отдых усталым войскам.

Лорд Блэквуд не желал даже слушать об этом:

– Следует закончить дело, которое было начато в Шепчущем лесу. Все на Харренхол, пусть туда идет и Руз Болтон.

Как всегда против предложения Блэквуда выступил Бракен: лорд Джонос предложил присягнуть королю Ренли и выступить на юг, чтобы соединиться с ним.

– Ренли не король, – сказал Робб. Сын ее заговорил впервые. Подобно собственному отцу он умел слушать.

– Вы не можете присягнуть Джоффри, милорд, – проговорил Галбарт Гловер. – Он отправил на смерть вашего отца.

– Значит, он плохой человек, – отвечал Робб. – Но отсюда отнюдь не следует, что Ренли можно считать королем. Джоффри остается старшим, законнорожденным сыном Роберта, поэтому престол по праву принадлежит ему. Если он умрет, а я постараюсь устроить это, у него есть еще младший брат; Томмен наследует следом за Джоффри.

– Томмен такой же Ланнистер, – отрезал сир Пайпер.

– Как вам угодно, – ответил Робб с раздражением. – Но если никто из них не может быть королем, как может стать им лорд Ренли? Он младший брат Роберта. Бран не вправе стать лордом Винтерфелла раньше меня. Ренли не быть королем перед лордом Станнисом.

Леди Мормонт согласилась:

– У лорда Станниса больше прав.

– Но Ренли коронован, – сказал Марк Пайпер. – Хайгарден и Штормовой Предел поддерживают его претензии, и дорнийцы не будут тянуть с признанием. Если Винтерфелл и Риверран будут за него, он получит поддержку пяти из семи великих домов. Шести, если Аррены потрудятся шевельнуть пальцем! Шестеро против Утеса! Милорды, через год головы всех Ланнистеров будут торчать на пиках: и королевы, и мальчишки-короля, и лорда Тайвина, и Беса, и Цареубийцы, и сира Кевана, всех! Вот что мы выиграем, если присоединимся к королю Ренли. Что может предложить нам лорд Станнис, чтобы забыть об этом?

– Справедливость, – сказал Робб упрямо, и Кэтлин почудились в голосе сына знакомые отцовские нотки.

– Итак, ты считаешь, что мы должны присягнуть Станнису? – спросил Эдмур.

– Не знаю, – ответил Робб. – Я молился, чтобы боги указали мне путь, но они молчат. Ланнистеры убили моего отца, назвав его изменником; все мы знаем, что это ложь, но если Джоффри – законный король, изменниками оказываемся уже мы.

– Мой лорд-отец посоветовал бы соблюдать осторожность. – сказал пожилой сир Стеврон со своей улыбкой хорька – такой же, как у всех Фреев. – Подождать, позволить этим двум королям разыграть свою партию в игре престолов. Когда драка закончится, можно преклонить колено перед победителем или выступить против него – при желании. Раз Ренли вооружается, лорд Тайвин предложит нам перемирие… потом он хочет получить назад сына. Благородные лорды, позвольте мне съездить к нему в Харренхол, обговорить условия и выкуп…

Голос его потонул в яростном басе.

– Трус! – грохотнул Большой Джон.

– Если мы предложим перемирие, Ланнистеры сочтут нас слабыми, – объявила леди Мормонт.

– Будь прокляты выкупы, мы не должны отдавать Цареубийцу, – выкрикнул Рикард Карстарк.

– Чем вас не устраивает мир? – спросила Кэтлин.

Лорды смотрели на нее, но она ощущала на себе только глаза Робба, его и только его.

– Миледи, они убили моего лорда-отца и вашего мужа, – мрачно сказал он. Достав длинный меч, он положил его перед собой, яркая сталь блеснула на грубом дереве. – Только он примирит меня с Ланнистерами.

Большой Джон прогрохотал одобрение, к нему присоединились и другие голоса, лорды с криками извлекали мечи и стучали кулаками по столу. Кэтлин дождалась, пока они притихли.

– Милорды, – проговорила она, – лорд Эддард был вашим сюзереном, я разделяла его ложе и рожала ему детей. Неужели вы думаете, что я люблю его меньше, чем вы? – Голос ее дрогнул от горя, но Кэтлин глубоким вздохом успокоила себя. – Робб, если бы этот меч мог вернуть твоего отца назад, я бы не позволила тебе вложить его в ножны, пока Эддард Старк вновь не встал бы рядом со мной… Но Неда нет, и сотне Шепчущих лесов ничего не переменить. Нед ушел, а с ним Дарин Хорнвуд, доблестные сыновья лорда Карстарка и многие другие добрые люди; никто из них не вернется к нам. Нужны ли нам новые смерти?

– Вы женщина, миледи, – глухо прогудел Большой Джон. – Женщины не разбираются в подобных вещах.

– Вы слабый пол, – проговорил лорд Карстарк, и свежие морщины шевельнулись на его лице. – Муж нуждается в мести.

– Дайте мне Серсею Ланнистер, лорд Карстарк, и вы увидите, как слабы бывают женщины, – ответила Кэтлин. – Быть может, я не знаток тактики и стратегии, но у меня есть здравый смысл. Вы выступили на войну, когда армия Ланнистеров разоряла Речные земли и Нед был узником, ложно обвиненным в предательстве. Мы хотели защитить себя и освободить моего мужа.

Одна цель достигнута, а другая теперь навсегда останется невыполненной. Я буду оплакивать Неда до конца моих дней, но сперва я должна подумать о живущих. Я хочу вернуть своих дочерей, которых захватила королева. Если мне придется отдать четверых Ланнистеров за двух Старков, я назову это выгодной сделкой и поблагодарю бога. Я хочу, чтобы ты, Робб, правил в Винтерфелле на престоле своего отца. Я хочу, чтобы ты жил, целовал девушку, вступил с ней в брак и родил сына. Я хочу положить конец этой войне. Я хочу вернуться домой, милорды, и оплакать моего мужа.

Все притихли, когда Кэтлин закончила.

– Мир, – проговорил ее дядя Бринден. – Мир – хорошая штука, миледи… но на каких условиях? Незачем вечером перековывать меч на орало, если утром тебе снова потребуется меч.

– За что погибли Торрхен и мой Эддард, если я вернусь в Кархолд только с их костями? – спросил Рикард Карстарк.

– Именно, – проговорил лорд Бракен. – Грегор Клигейн опустошил мои земли, перебил моих людей, превратил Стонхедж в дымящиеся руины. Неужели я должен преклонять колено перед теми, кто послал его? За что мы сражались, если все станет так, как было прежде?

Лорд Блэквуд согласился с ним – к удивлению и разочарованию Кэтлин:

– Но если мы помиримся с королем Джоффри, то разве не изменим королю Ренли? Где мы окажемся, если олень победит льва?

– Что бы вы ни решили, я никогда не назову Ланнистера своим королем, – объявил Марк Пайпер.

– И я тоже! – вскричал маленький Дарри. – Никогда!

Тут вновь начались крики. Кэтлин чуть не впала в отчаяние. Она была так близка к успеху, они почти послушались ее… почти. Но такого момента больше не будет! Не будет мира, исцеления, безопасности. Она глядела на своего сына, следила за тем, как он выслушивает мнения лордов… хмурящегося, встревоженного, повенчанного со своей войной.

Он обещал жениться на дочери Уолдера Фрея. Но Кэтлин видела его истинную невесту: меч, лежавший на столе перед сыном.

Кэтлин вновь думала о своих девочках, не зная, увидит ли их снова, когда на ноги поднялся Большой Джон.

– МИЛОРДЫ! – рявкнул он, отголоски загуляли между балками. – Вот мое мнение об этих двух королях! – Он смачно плюнул. – Ренли Баратеон – ничто для меня. Станнис тоже. Почему они должны править мной и моими людьми с их цветочного сиденья в Хайгардене или Дорне? Что они знают о Стене, о Волчьем лесе или о курганах первых людей? Даже боги их ложны. Пусть Иные поберут Ланнистеров, я сыт ими по горло. – Он потянулся рукой за плечо и обнажил свой колоссальный двуручный меч. – Почему мы не можем вновь править в своей стране? Мы уступили только драконам, а драконы теперь мертвы. – Он указал на Робба клинком. – Вот единственный король, перед которым я готов преклонить колено, м’лорды, – прогрохотал он. – Король Севера!

И лорд Амбер поклонился и положил свой меч к ногам ее сына.

– На таких условиях я согласен на мир, – присоединился к нему лорд Карстарк. – Пусть берут себе свой Красный замок и сидят на Железном троне. – Он извлек длинный меч из ножен. – За Короля Севера! – провозгласил Карстарк, опускаясь на колено возле Большого Джона.

Встала Мэйдж Мормонт.

– За Короля Зимы! – крикнула она, опуская свою шипастую булаву возле мечей. Поднимались и Речные лорды, Блэквуды, Бракены и Маллистеры, дома, которые никогда не подчинялись Винтерфеллу, но Кэтлин видела, как они встают, извлекают клинки, преклоняют колена и выкрикивают старые слова, которых не было слышно в стране более трех сотен лет… с той поры, как Эйгон Дракон явился, чтобы слить Семь Королевств воедино… теперь они снова гремели в зале ее отца.

– За Короля Севера!

– За Короля Севера!

– ЗА КОРОЛЯ СЕВЕРА!

Дэйнерис

В ржавом, мертвом и высохшем краю хорошее дерево попадалось редко. Сборщики вернулись с корягами хлопкового дерева, ветками пурпуролиста, охапками бурой травы. Они выбрали два самых ровных дерева, отсекли сучья и ветви, ободрали кору, раскололи бревна и сложили их в квадрат. Середину заполнили соломой, ветвями кустарников, кусками коры и сухой травой; Ракхаро выбрал жеребца из оставшегося у них небольшого табуна, коню было далеко до рыжего, что принадлежал кхалу Дрого, но равного тому вообще трудно было сыскать. Агго отвел жеребца внутрь квадрата, дал ему побуревшее яблоко и повалил на месте ударом топора между глаз.

Связанная по рукам и ногам, сидящая в пыли Мирри Маз Дуур следила за происходящим встревоженными черными глазами.

– Убить коня недостаточно, – сказала она Дэни. – Сама по себе кровь бессильна. Ты не знаешь заклинаний и не владеешь мудростью, которая позволила бы тебе отыскать их. Ты считаешь, что магия крови – это детская игра? Ты зовешь меня мэйгой, будто это ругательство. А это слово просто значит мудрая. Ты еще дитя и невежественна, как дитя. Что бы ты ни задумала, у тебя ничего не получится. Освободи меня, и я помогу тебе.

– Я устала от воплей мэйги, – обратилась Дэни к Чхого. Тот приложил лхазарянку кнутом, после чего божья жена замолчала.

Над трупом коня они поставили помост из тесаных бревен, взяв стволы небольших деревьев и сучья от крупных, а также самые толстые прямые ветви, какие смогли найти. Дерево разложили с востока на запад, от восхода к закату. На помост положили сокровища кхала Дрого: огромный шатер, расписные жилеты, седла и упряжь, кнут, подаренный отцом, когда Дрого достиг зрелости. Аракх, которым муж ее сразил кхала Ого и его сына, могучий лук драконьей кости. Агго добавил бы и оружие, которое кровные Дрого подарили Дэни на свадьбу, но она запретила.

– Эти вещи принадлежат мне, – сказала она. – И я хочу оставить их.

Сокровища кхала завалили новым слоем хвороста и забросали связками сухой травы.

Сир Джорах Мормонт отвел ее в сторону, когда солнце подползало к зениту.

– Принцесса… – начал он.

– Почему вы так зовете меня? – требовательно спросила Дэни. – Мой брат Визерис был вашим королем, разве не так?

– Да, миледи.

– Визерис мертв, я его наследница, последняя от крови дома Таргариенов. Все, что принадлежало ему, теперь принадлежит мне.

– Да… моя королева, – проговорил сир Джорах, опускаясь на колено. – Меч мой, который прежде принадлежал ему, теперь ваш, Дэйнерис. И сердце тоже, хотя оно никогда не принадлежало вашему брату. Я только рыцарь и, кроме своего изгнания, ничего не могу предложить вам, но молю, выслушайте. Отпустите кхала Дрого. Вы не останетесь одна, я обещаю вам, никто не отвезет вас в Ваэс Дотрак, если только вы не захотите этого. Вам незачем присоединяться к дош кхалину. Поедемте на восток вместе со мной. В И Ти, Кварт, к Нефритовому морю, Ашаю, что у Теней. Мы увидим невиданные чудеса и выпьем вина, которое боги предназначили для нас. Прошу, кхалиси. Я знаю, что вы задумали. Не делайте этого. Не надо.

– Я должна, – сказала ему Дэни. Она прикоснулась к его лицу с лаской и грустью. – Вы не понимаете!

– Я понимаю, что вы любили его, – сказал сир Джорах голосом, полным отчаяния. – Некогда и я любил свою жену, но я не умер вместе с ней. Вы – моя королева, мой меч принадлежит вам, но не просите меня оставаться в стороне, когда вы взойдете на погребальный костер Дрого. Я не буду смотреть, как вы горите.

– Вы этого боитесь? – Дэни легко прикоснулась губами к его широкому лбу. – Я не дитя, чтобы совершать подобные глупости, милый сир.

– Значит, вы не хотите умереть вместе с ним? Вы клянетесь в этом, моя королева?

– Клянусь, – проговорила она на общем языке Семи Королевств, по праву принадлежащих ей.

Третий уровень помоста сплели из ветвей толщиной в палец и засыпали сухой листвой и хворостом. Их выстилали с севера на юг – от льда к огню, – а потом покрыли мягкими подушками и ночными шелками. Солнце уже начало клониться к западу, когда они покончили с делом. Дэни созвала дотракийцев. Их осталось менее сотни. «Сколько у Эйгона было в начале?» – подумала она. Это не имело значения.

– Вы будете моим кхаласаром, – сказала она. – Я вижу лица рабов. Я освобождаю вас! Снимите ошейники. Уходите, если хотите, никто не причинит вам вреда. Если вы останетесь, то будете жить как братья и сестры, жены и мужья.

Черные глаза смотрели на нее, настороженные и бесстрастные.

– Я вижу детей, женщин, морщинистые лица стариков. Вчера я была ребенком. Сегодня я женщина. Завтра я буду старой. Каждому из вас я говорю: дайте мне ваши руки и ваши сердца, и для вас всегда найдется место.

Она обернулась к трем молодым воинам своего кхаса.

– Чхого, тебе даю я кнут с серебряной рукоятью, который был моим свадебным даром, именую тебя ко и прошу твоей клятвы жить и умереть, как кровь моей крови, странствуя рядом со мной, чтобы сохранить меня от беды.

Чхого взял кнут из ее рук, но на лице его было написано смятение.

– Кхалиси, – сказал он неуверенно, – так не делается. Если я стану кровным женщине, это навлечет на меня позор.

– Агго, – позвала Дэни, не обращая внимания на слова Чхого. «Если оглянусь, я пропала». – Тебе я даю лук из драконьей кости, который был моим свадебным даром. – Этот изысканный, с двумя изгибами, блестящий черный лук был выше ее ростом. – Я именую тебя ко и прошу твоей клятвы жить и умереть, как кровь моей крови, странствуя рядом со мной, чтобы сохранить меня от беды.

Агго принял лук, опустив глаза:

– Я не могу произнести эти слова, лишь муж может возглавить кхаласар или назвать ко.

– Ракхаро, – сказала Дэни, отворачиваясь от отказа. – Ты получишь большой аракх, который был моим свадебным даром, с рукоятью и клинком, украшенными золотом. И тебя я тоже именую ко и прошу, чтобы ты жил и умер, как кровь моей крови, странствуя рядом со мной, чтобы сохранить меня от беды.

– Ты кхалиси, – проговорил Ракхаро, принимая аракх. – Я доеду с тобой до Ваэс Дотрак у подножия Матери Гор и сохраню тебя от беды, пока ты не займешь свое место среди старух дош кхалина, – большего я не могу обещать.

Она кивнула – спокойно, словно бы не слыхала его ответа, и повернулась к последнему из ее защитников.

– Сир Джорах Мормонт, – сказала она, – первый и величайший из моих рыцарей. У меня нет для вас свадебного дара, но клянусь, что настанет день, и вы получите из моих рук такой меч, какого еще не видел мир. Выплавленный драконом, выкованный из валирийской стали. И я прошу вашей клятвы.

– И я даю ее, моя королева. – сир Джорах опустился на колени, чтобы положить меч к ее ногам. – Клянусь служить вам, повиноваться и умереть за вас, если потребуется.

– Что бы ни случилось?

– Что бы ни случилось.

– Я связываю вас этой клятвой. И молюсь, чтобы вы никогда не пожалели о ней.

Дэни подняла его с колен. Поднявшись на цыпочки, чтобы дотянуться до его губ, она нежно поцеловала рыцаря и сказала:

– Вы – первый в моей Королевской гвардии.

Ощущая на себе взгляды кхаласара, она вошла в шатер. Дотракийцы что-то бормотали, искоса поглядывая на нее темными миндалевидными глазами. Они решили, что она обезумела, поняла Дэни. Возможно, так и есть. Скоро она узнает это. «Если оглянусь, я пропала».

Ирри помогла ей забраться в ванну. Вода была обжигающе горячей, но Дэни не вздрогнула и не вскрикнула. Она любила тепло, возвращавшее ей ощущение чистоты. Чхики надушила воду маслами, которые отыскала на базаре в Ваэс Дотрак. Поднялся благоуханный пар. Дореа вымыла ее волосы и расчесала спутавшиеся пряди. Ирри потерла ей спину. Дэни закрыла глаза, отдаваясь аромату и теплу.

Она ощутила, что тепло растворило боль между ее бедрами: она поежилась, когда жар воды вступил в нее, изгоняя боль и напряжение. Она поплыла.

Когда Дэни вымылась, служанки помогли ей подняться из воды. Ирри и Чхики вытерли ее досуха, а Дореа расчесала волосы так, что они стали казаться рекой жидкого серебра, ниспадающей на ее спину. Ее надушили пряноцветом и корицей, прикоснувшись к обоим запястьям, за ушами и к тяжелым от молока грудям. Последнее прикосновение предназначалось для ее естества. Палец Ирри, легкий и прохладный, как поцелуй любовника, скользнул между ее губами.

Потом Дэни отослала их всех, чтобы самой подготовить кхала Дрого к его последнему пути в ночные земли. Она омыла его тело, расчесала и умастила волосы, последний раз перебрала их пальцами, ощущая их тяжесть, вспоминая, как впервые прикоснулась к ним в ночь после свадьбы. Волосы эти никогда не были острижены. Многие ли из мужей способны умереть с неостриженными волосами? Она уткнулась в них лицом, ощущая томное благоухание масел. От Дрого пахло травой и теплой землей, дымом, семенем и конями. Он пахнул собой. «Прости меня, солнце моей жизни, – подумала она. – Прости меня за то, что я сделала, и за то, что должна сделать. Я заплатила цену, моя звезда, но она оказалась слишком высокой, слишком высокой…»

Дэни заплела волосы кхала в косу, надела серебряные кольца на усы и подвесила колокольчики, один за другим: их было много, золотых, серебряных и бронзовых. Колокольчики, которые слышали его враги, слабея от страха. Она надела на него штаны из конского волоса и высокие сапоги, застегнула тяжелый пояс из золотых и серебряных медальонов. Израненную грудь прикрыл расписной жилет, старый и выцветший, который Дрого любил больше прочих. Для себя она выбрала свободные штаны из песочного шелка, сандалии со шнуровкой до колен и такой же жилет, как у Дрого.

Солнце уже садилось, когда она приказала отнести тело кхала к костру. Дотракийцы молча провожали взглядами Чхого и Агго, выносивших его из шатра. Дэни шла позади них. Они положили Дрого на подушки и шелка, головой на северо-восток, в сторону далекой Матери Гор.

– Масло! – распорядилась она. Принесли кувшины и облили костер, пропитав шелка, хворост и охапки сухой травы; наконец масло закапало из-под бревен, и воздух пропитался благоуханием. – Принесите драконьи яйца, – велела Дэни служанкам.

Нечто в ее голосе заставило их броситься бегом. Сир Джорах взял ее за руку.

– Моя королева, драконьи яйца не нужны Дрого в ночных землях. Лучше продать их в Ашае. Продайте одно, и мы сможем купить целый корабль, который отвезет нас обратно в Вольные города. Продайте все три, и вы будете богатой до конца дней своих.

– Они были даны мне не для того, чтобы я продавала их, – сказала Дэни.

Она поднялась на костер и собственной рукой положила яйца вокруг тела своего солнца и звезд; черное у сердца, зеленое у головы, обернув вокруг него косу, молочно-золотое легло между его ног. Когда она поцеловала Дрого в последний раз, то ощутила на его губах сладость масла.

Спустившись с костра, она заметила на себе взгляд Мирри Маз Дуур.

– Ты обезумела, – хрипло проговорила божья жена.

– Далеко ли от безумия до мудрости?.. – спросила Дэни. – Сир Джорах, возьмите эту мэйгу и привяжите ее к костру.

– К костру… моя королева, нет, выслушайте меня…

– Делайте, как я сказала, сир Джорах. – Но он колебался, и гнев ее вспыхнул. – Вы поклялись повиноваться мне, что бы ни случилось. Ракхаро, помоги ему.

Божья жена не вскрикнула, когда ее поволокли к костру кхала Дрого и привязали среди его сокровищ. Дэни сама облила маслом голову женщины.

– Спасибо тебе, Мирри Маз Дуур, – сказала она, – за урок, который ты дала мне.

– Ты не услышишь моего крика, – отозвалась Мирри, когда масло потекло с ее волос, пропитывая одежду.

– Услышу, – сказала Дэни, – но мне нужны не твои вопли, а твоя жизнь. Я помню, что ты мне сказала: лишь смертью можно заплатить за жизнь.

Мирри Маз Дуур открыла рот, но ничего не ответила. Шагнув в сторону, Дэни заметила, что презрение оставило тусклые черные глаза мэйги, сменившись неким подобием страха. Больше делать было нечего, оставалось лишь следить за солнцем и ждать первой звезды.

Когда умирает повелитель табунщиков, с ним убивают его коня, чтобы он гордо ехал по ночным землям. Тела их сжигают под открытым небом, и кхал взмывает на огненном скакуне, чтобы занять свое место среди звезд. И чем ярче горел человек в жизни, тем более яркая звезда вспыхнет в ночи.

Чхого заметил ее первым.

– Вон! – сказал он негромким голосом.

Дэни поглядела и увидела звезду низко на востоке. Первая звезда оказалась кометой, пылающей красным. Кроваво-красным. Огненно-красным. Это был хвост дракона. Она не могла бы просить более сильного знамения.

Взяв факел из руки Агго, Дэни воткнула его между поленьями. Масло немедленно вспыхнуло. Хворост и сухая трава занялись через мгновение. Крошечные языки пламени побежали по дереву как быстрые красные мыши, катясь по маслу, перепрыгивая с коры на ветку, с ветки на листок; нарастающий жар вдруг мягко дохнул ей в лицо, словно возлюбленный, но уже через мгновение сделался непереносимым. Дэни отступила на шаг. Дерево трещало все громче и громче. Мирри Маз Дуур запела высоким вибрирующим голосом. Пламя крутилось, вилось, языки его догоняли друг друга. Мрак дрожал над костром, сам воздух будто плавился от жары. Дэни услышала, как затрещали бревна. Огонь охватил Мирри Маз Дуур. Песня ее сделалась громче, пронзительней и… потом мэйга охнула, снова и снова, и ее пение превратилось в дрожащий вой, тонкий, высокий и полный му́ки. Наконец пламя достигло и Дрого, языки охватили его. Вспыхнула одежда, и какое-то мгновение кхал казался облаченным в лоскутья воздушного оранжевого шелка и серого дыма. Губы Дэни раздвинулись, и она затаила дыхание. Часть ее стремилась подняться на этот костер, чего опасался сир Джорах, броситься в пламя, чтобы попросить у Дрого прощения и в последний раз принять его в себя, а там пусть огонь отделит их плоть от костей, когда они сольются навеки.

Она чувствовала запах горящей человеческой плоти, который ничем не отличался от запаха жарящейся на костре конины. Костер ревел в сгущающейся темноте словно огромный зверь, заглушая ослабевшие крики Мирри Маз Дуур и выбрасывая вверх длинные языки пламени, лизавшие чрево ночи. Дым становился все гуще, дотракийцы, кашляя, отступали. Полотнища огня разворачивались под адским ветром, бревна шипели и трещали, огненные искры новорожденными светляками возносились в дыму и исчезали во тьме. Жар бил по воздуху огромными красными крыльями, отгоняя дотракийцев, отгоняя даже Мормонта, но Дэни стояла на месте. Она была от крови дракона, и огонь жил внутри нее.

Она давно поняла истинный смысл этих слов, думала Дэни, делая шаг ближе к бушующему пламени. Но жаровня была недостаточно горяча. Языки пламени извивались перед ней, как женщины, плясавшие на ее свадьбе, кружили, пели, размахивая желтыми, оранжевыми и алыми вуалями, страшными с виду, но в то же время прекрасными, такими прекрасными, живыми от жара. Дэни раскрыла для них свои объятия, ее кожа покраснела и засветилась. «Это тоже свадьба», – подумала она. Мирри Маз Дуур умолкла. Божья жена сочла ее ребенком, но дети растут и учатся.

Еще шаг, и ступни Дэни ощутили жар раскаленного песка даже сквозь сандалии. Пот бежал по ее бедрам, между грудями, ручейками тек по щекам – там, где некогда катились слезы. Сир Джорах кричал позади нее, но он теперь ничего не значил. Важен был только огонь. Пламя было таким прекрасным: ничего прекраснее она не видела, каждый язык казался ей чародеем, облаченным в желто-оранжево-алые одежды, кружившие под дымным плащом. Она видела малиновых пламенных львов, великих желтых змей и единорогов, сотканных из бледно-синего пламени; видела рыб, лис, чудовищ, волков, ярких птиц и цветущие деревья; каждое новое видение было прекраснее предыдущего… Она увидела коня, огромного серого жеребца, сотканного из дыма, со струящейся гривой из синего пламени. «Да, мой любимый, мое солнце и звезды, садись, время уезжать».

Жилет ее начал тлеть, Дэни, дернув плечами, сбросила его на землю. Расписная кожа внезапно вспыхнула, а она шагнула поближе к костру, струйки молока текли из красных и раздувшихся сосков. «Сейчас, сейчас», – подумала она и на мгновение увидела перед собой кхала Дрого верхом на дымном жеребце с пылающим кнутом в руке. Он улыбнулся, и хлыст с шипением ударил по костру.

Раздался треск, с которым лопается камень. Помост из дерева, хвороста и травы начал рушиться внутрь себя. Кусочки горящего дерева посыпались на нее градом пепла и угольков. И подпрыгивая, вращаясь, о землю возле ее ног ударился круглый камень, бледный, усеянный золотыми прожилками, разломанный и дымящийся. Рев огня наполнял мир, но за ним Дэни слышала женские крики и удивленные детские голоса.

«Лишь смертью можно заплатить за жизнь».

Словно гром раздался второй треск, ее окружил дым, костер сместился, бревна начали взрываться по мере того как огонь проникал в их потаенные сердца. Она слышала ржание испуганных коней, голоса дотракийцев, кричавших от ужаса, и то, как сир Джорах звал ее и ругался. «Нет, – хотела она крикнуть ему. – Нет, мой добрый рыцарь, не бойтесь за меня! Огонь в моей власти. Я Дэйнерис Бурерожденная, дочь драконов, невеста драконов, мать драконов, разве вы не видите? Разве вы не видите?» Извергнув столб пламени и дыма тридцатифутовой высоты, погребальный костер обрушился вокруг нее. Ничего не боясь, Дэни шагнула в огненную бурю, призывая к себе детей.

Третий удар был таким, словно треснул сам мир.

Когда костер наконец угас и почва остыла, так что на нее можно было ступать, сир Джорах Мормонт обнаружил ее посреди пепла, окруженную почерневшими бревнами и тлеющими угольками, среди обгорелых костей мужчины, женщины и коня. Дэни была нага, тело ее покрывала лишь сажа, одежда ее превратилась в пепел, прекрасные волосы сгорели… но сама она была невредима.

Молочно-золотой дракон сосал ее левую грудь, зеленый с бронзовым прожилками – правую. Она обнимала их. Черно-алый лежал на ее плечах, длинная шея свернулась под ее подбородком. Увидев сира Джораха, он поднял голову и поглядел на рыцаря глазами красными, как угольки.

Лишившись дара речи, рыцарь упал на колени. Люди ее кхаса собирались позади него. Чхого первым положил свой аракх у ног Дэни.

– Кровь моей крови, – прошептал он, прижимая лицо к дымящейся земле.

– Кровь моей крови, – услышала она голос Агго.

– Кровь моей крови, – выкрикнул Ракхаро.

Потом пришли ее служанки, затем все дотракийцы, мужчины, женщины и дети, и Дэни было достаточно лишь поглядеть им в глаза, чтобы понять: они принадлежат ей сегодня, завтра и навсегда; они принадлежат ей, как никогда не принадлежали Дрого.

Когда Дэйнерис Таргариен поднялась на ноги, ее черный дракон зашипел, бледный дым закурился из его рта и ноздрей. Двое остальных оторвались от ее грудей и отозвались на зов, прозрачные крылья, раскрываясь, били по воздуху, и впервые за сотни лет ночь ожила музыкой драконов.

Приложение

Королевские дома

Дом Баратеонов

Самый младший из великих домов; возник во время Завоевательных войн. Основатель его, Орис Баратеон, по слухам, был незаконнорожденным братом Эйгона Дракона. Орис возвысился, став одним из наиболее свирепых полководцев Эйгона. Когда Орис победил и убил Аргилака Надменного, последнего Штормового короля, Эйгон наградил его замком Аргилак, землями и дочерью. Орис взял девушку в жены, принял знамя, почести и девиз ее рода. Знак Баратеонов – коронованный олень, черный на золотом поле; девиз их – «Нам ярость».

КОРОЛЬ РОБЕРТ БАРАТЕОН, первый этого имени.

Его жена, КОРОЛЕВА СЕРСЕЯ, из дома Ланнистеров.

Их дети:

ПРИНЦ ДЖОФФРИ, наследник Железного трона, мальчик двенадцати лет.

ПРИНЦЕССА МИРЦЕЛЛА, девочка восьми лет.

ПРИНЦ ТОММЕН, мальчик семи лет.

Его братья:

СТАННИС БАРАТЕОН, лорд Драконьего Камня.

Его жена, ЛЕДИ СЕЛИСА, из дома Флорент;

их дочь, ШИРИН, девочка девяти лет.

РЕНЛИ БАРАТЕОН, лорд Штормового Предела.

Его малый совет:

ВЕЛИКИЙ МЭЙСТЕР ПИЦЕЛЬ,

ЛОРД ПЕТИР БЭЙЛИШ, по прозвищу МИЗИНЕЦ, мастер над монетой,

ЛОРД СТАННИС БАРАТЕОН, мастер над кораблями,

ЛОРД РЕНЛИ БАРАТЕОН, мастер над законом,

СИР БАРРИСТАН СЕЛМИ, лорд-командующий Королевской гвардией,

ВАРИС, евнух, по прозвищу Паук, мастер над шептунами.

Его двор и свита:

СИР ИЛИН ПЕЙН, Королевское Правосудие, палач.

САНДОР КЛИГЕЙН, по прозвищу Пес, присягнувший на верность принцу Джоффри.

ДЖАНОС СЛИНТ, простолюдин, командующий городской стражей Королевской Гавани.

ДЖАЛАБХАР КСО, принц Летних островов, изгнанник.

ЛУНАТИК, шут и дурак.

ЛАНСЕЛЬ и ТИРЕК ЛАННИСТЕРЫ, оруженосцы короля, кузены королевы.

СИР АРОН САНТАГАР, мастер над оружием.

Его Королевская гвардия:

СИР БАРРИСТАН СЕЛМИ, лорд-командующий,

СИР ДЖЕЙМЕ ЛАННИСТЕР, по прозвищу Цареубийца,

СИР БОРОС БЛАУНТ,

СИР МЕРРИН ТРАНТ,

СИР АРИС ОКХАРТ,

СИР ПРЕСТОН ГРИНФИЛД,

СИР МЕНДОН МУР.

Штормовому Пределу присягнули на верность следующие дома: Селми, Уайлд, Трант, Пенроз, Эррол, Эстермонт, Тарт, Сванн, Дондаррион, Карон.

Драконьему Камню присягнули на верность: Селтигары, Веларионы, Сиворты, Бар-Эммоны и Санглассы.

Дом Старков

Происхождение Старков восходит к Брандону Строителю и древним Королям Зимы. Тысячи лет они правили в Винтерфелле, называя себя Королями Севера, пока наконец Торрхен Старк, Король, Преклонивший Колено, решил присягнуть на верность Эйгону Дракону, а не сражаться с ним. На гербе их серый лютоволк мчится на снежно-белом фоне. Девиз Старков – «Зима близко».

ЭДДАРД СТАРК, лорд Винтерфелла, Хранитель Севера.

Его жена, ЛЕДИ КЭТЛИН, из дома Талли.

Их дети:

РОББ, наследник Винтерфелла, мальчик четырнадцати лет,

САНСА, старшая дочь, одиннадцати лет,

АРЬЯ, младшая дочь, девочка девяти лет,

БРАНДОН, зовущийся Браном, семи лет,

РИКОН, мальчик трех лет.

Его незаконнорожденный сын, ДЖОН СНОУ, мальчик четырнадцати лет.

Его воспитанник, ТЕОН ГРЕЙДЖОЙ, наследник Железных островов.

Его родственники:

{БРАНДОН}, старший брат, убитый по приказу Эйриса II Таргариена.

{ЛИАННА}, его младшая сестра, скончавшаяся в Дорнийских горах.

БЕНДЖЕН, его младший брат, черный брат Ночного Дозора.

Его челядь:

МЭЙСТЕР ЛЮВИН, советник, целитель и учитель.

ВЕЙОН ПУЛ, стюард Винтерфелла.

ДЖЕЙН, его дочь, ближайшая подруга Сансы.

ДЖОРИ КАССЕЛЬ, капитан гвардии.

ХАЛЛИС МОЛЛЕН, ДЕСМОНД, ДЖЕКС, ПОРТЕР, КВЕНТ, АЛИН, ТОМАРД, ВАРЛИ, ХЬЮАРД, КЕЙН, УИЛ, гвардейцы.

СИР РОДРИК КАССЕЛЬ, мастер над оружием, дядя Джори.

БЕТ, его юная дочь.

СЕПТА МОРДЕЙН, воспитательница дочерей лорда Эддарда.

СЕПТОН ШАЙЛ, хранитель замковой септы и библиотеки.

ХАЛЛЕН, мастер над конями.

Его сын, ХАРВИН, гвардеец.

ДЖОЗЕТ, конюх и объездчик.

ФАРЛЕН, мастер над псарней.

СТАРАЯ НЭН, сказительница, прежде кормилица.

ХОДОР, ее правнук, простодушный конюх.

ГЕЙДЖ, повар.

МИККЕН, кузнец и оружейник.

Его главные лорды-знаменосцы:

СИР ХЕЛМАН ТОЛЛХАРТ,

РИКАРД КАРСТАРК, лорд Кархолда,

РУЗ БОЛТОН, лорд Дредфорта,

ДЖОН АМБЕР, по прозвищу Большой Джон.

ГАЛБАРТ и РОБЕТТ ГЛОВЕРЫ,

ВИМАН МАНДЕРЛИ, лорд Белой Гавани,

МЭЙДЖ МОРМОНТ, леди Медвежьего острова.

На верность Винтерфеллу присягнули Карстарки, Амберы, Флинты, Мормонты, Хорнвуды, Сервины, Риды, Мандерли, Гловеры, Толлхарты, Болтоны.

Дом Ланнистеров

Светловолосые, высокие и красивые Ланнистеры являются потомками андалов-завоевателей, создавших могучее королевство в Западных холмах и долинах. По женской линии они претендуют на происхождение от Ланна Умного, легендарного шута Века героев. Золото Утеса Кастерли и Золотого Зуба сделало их самыми богатыми среди великих домов. Их герб – золотой лев на малиновом фоне. Их девиз – «Услышь мой рев!».

ТАЙВИН ЛАННИСТЕР, лорд Утеса Кастерли, Хранитель Запада, щит Ланниспорта.

Его жена, ЛЕДИ ДЖОАННА, кузина, умерла при родах.

Их дети:

СИР ДЖЕЙМЕ, по прозвищу Цареубийца, наследник Утеса Кастерли и близнец Серсеи,

КОРОЛЕВА СЕРСЕЯ, жена короля Роберта I Баратеона, близнец Джейме.

ТИРИОН, по прозвищу Бес, карлик.

Его родственники:

СИР КЕВАН, его младший брат,

Его жена, ДОРНА, из дома Свифтов.

Их старший сын, ЛАНСЕЛЬ, оруженосец короля,

Их близнецы сыновья, ВИЛЛЕМ и МАРТИН,

Их дочь, младенец ДЖАНЕЯ,

ГЕННА, его сестра, замужем за сиром Эммоном Фреем.

Их сын, СИР КЛЕОС ФРЕЙ,

Их сын, ТИОН ФРЕЙ, оруженосец.

{СИР ТИГЕТТ}, его второй брат, умер от язвы.

Его вдова, ДАРЛЕССА из дома Марбрандов.

Их сын, ТИРЕК, оруженосец короля

{ГЕРИОН}, его младший брат, пропавший на море.

Его незаконнорожденная дочь, ДЖОЙ, десятилетняя девочка.

Их кузен, СИР СТАФФОРД ЛАННИСТЕР, брат покойной леди Джоанны.

Его дочери, СЕРЕННА и МИРИЕЛЬ.

Его сын, СИР ДЕЙВЕН ЛАННИСТЕР.

Его советник, МЭЙСТЕР КРЕЙЛЕН,

Его основные рыцари и лорды-знаменосцы:

ЛОРД ЛЕО ЛЕФФОРД,

СИР АДДАМ МАРБРАНД,

СИР ГРЕГОР КЛИГЕЙН, Скачущая Гора,

СИР ХАРИС СВИФТ, тесть сира Кевана,

ЛОРД АНДРОС БРАКС,

СИР ФОРЛИ ПРЕСТЕР,

СИР АМОРИ ЛОРЧ,

ВАРГО ХОУТ, наемник из Вольного города Квохора.

На верность Утесу Кастерли присягнули Пейны, Свифты, Марбранды, Лиддены, Бейнфорты, Леффорды, Крейкхоллы, Серреты, Брумы, Клигейны, Престеры и Вестерлинги.

Дом Арренов

Аррены происходят от Королей Горы и Долины, это одна из стариннейших и самых чистых линий андальской знати. Их знак – месяц и сокол, белые на небесно-синем фоне. Девиз Арренов – «Высокий как честь».

{ДЖОН АРРЕН}, недавно почивший лорд Орлиного Гнезда, Защитник Долины, Хранитель Востока, десница короля.

Его первая жена, ЛЕДИ ДЖЕЙН из дома Ройсов, умерла, родив мертвую дочь.

Его вторая жена, бездетная ЛЕДИ РОВЕНА из дома Арренов, его кузина, умерла от зимней простуды.

Его третья жена и вдова, ЛЕДИ ЛИЗА из дома Талли.

Их сын:

РОБЕРТ АРРЕН, болезненный мальчик шести лет, нынешний лорд Орлиного Гнезда и Защитник Долины.

Их свита и подданные:

МЭЙСТЕР КОЛМОН, советник, целитель и наставник,

СИР ВАРДИС ИГЕН, капитан гвардии,

СИР БРИНДЕН ТАЛЛИ, по прозвищу Черная Рыба, Рыцарь Ворот и дядя леди Лизы.

ЛОРД НЕСТОР РОЙС, Высший Стюард Долины,

СИР АЛЬБАР РОЙС, его сын.

МИЯ СТОУН, незаконнорожденная девушка, прислужница.

ЛОРД ИОН ХАНТЕР, ухажер леди Лизы.

СИР ЛИН КОРБРЕЙ, ухажер леди Лизы.

МАЙКЕЛ РЕДФОРТ, его оруженосец.

ЛЕДИ АНЬЯ УЭЙНВУД, вдова.

СИР МОРТЕН УЭЙНВУД, ее сын, ухажер леди Лизы.

СИР ДОННЕЛ УЭЙНВУД, ее сын.

МОРД, жестокий тюремщик.

На верность Орлиному Гнезду присягнули Ройсы, Бэйлиши, Игены, Уэйнвуды, Хантеры, Редфорты, Корбреи, Белморы, Мелколмы и Херси.

Дом Талли

Талли никогда не были королями, хотя они владеют богатыми землями и великим замком Риверрана уже тысячу лет. Во время Завоевательных войн Речные земли принадлежали Харрену Черному, Королю Островов. Дед Харрена, король Харвин Жестокая Рука отобрал Трезубец у Аррека, Штормового короля, чьи предки захватили весь край вплоть до Перешейка три столетия назад, убив наследника прежних Речных королей. Подданные не любили тщеславного и кровожадного тирана Харрена Черного, и многие из Речных лордов, оставив его, присоединились к войску Эйгона. Первым среди них был Эдмин Талли из Риверрана. Когда Харрен и его род погибли при пожаре Харренхола, Эйгон возвысил дом Талли, наградив его главу Эдмина Талли властью над землями Трезубца. Речным лордам пришлось присягнуть на верность новому властелину. Герб Талли – прыгающая форель, серебряная среди синих и красных волн. Девиз Талли – «Семья, долг, честь».

ХОСТЕР ТАЛЛИ, лорд Риверрана.

Его жена, {ЛЕДИ МИНИСА} из дома Уэнт, умершая в родах.

Их дети:

КЭТЛИН, старшая дочь, замужем за лордом Эддардом Старком,

ЛИЗА, младшая дочь, вдова Джона Аррена,

СИР ЭДМУР, наследник Риверрана.

Его брат, СИР БРИНДЕН, зовущийся Черной Рыбой.

Его челядь:

МЭЙСТЕР ВИМАН, советник, целитель и наставник,

СИР ДЕСМОНД ГРЕЛЛ, мастер над оружием,

СИР РОБИН РИГЕР, капитан гвардии,

УТЕРАЙДС УЭЙН, стюард Риверрана.

Его рыцари и лорды-знаменосцы:

ДЖЕЙСОН МАЛЛИСТЕР, лорд Сигарда,

ПАТРЕК МАЛЛИСТЕР, его сын и наследник,

УОЛДЕР ФРЕЙ, лорд Переправы.

Его многочисленные сыновья, внуки и бастарды.

ДЖОНОС БРАКЕН, лорд Каменной Ограды.

ТИТОС БЛЭКВУД, лорд Рейвентри.

СИР РЕЙМУН ДАРРИ.

СИР КАРЕЛ ВЭНС.

СИР МАРК ПАЙПЕР.

ШЕЛЛА УЭНТ, леди Харренхола.

СИР УИЛЛИС ВОУД, рыцарь, служащий ей.

На верность Риверрану присягнули меньшие дома: Дарри, Фреи, Маллистеры, Бракены, Блэквуды, Уэнты, Ригеры, Пайперы, Вэнсы.

Дом Тиреллов

Тиреллы возвысились как стюарды Королей Простора, власть которых распространялась на плодородные равнины, лежащие на северо-запад от Дорнийских марок и на юго-запад от Черноводной. По женской линии они претендуют на происхождение от венчанного лозами и цветами Гарта Зеленая Длань, короля и садовника, правителя первых людей, при котором край процветал. Когда король Мерн, последний представитель древней династии, пал на Огненном Поле, стюард его Харлен Тирелл сдал Хайгарден Эйгону Завоевателю Таргариену и присягнул ему. Эйгон даровал ему замок и власть над Простором. Знак Тиреллов – золотая роза на зеленом, как трава, поле. Их девиз: «Вырастая – крепнем».

МЕЙС ТИРЕЛЛ, лорд Хайгардена, Хранитель Юга, Защитник Марок, верховный маршал Простора.

Его жена, ЛЕДИ АЛЕРИЯ, из дома Хайтаэуров Староместских.

Их дети:

УИЛЛАС, старший сын, наследник Хайгардена,

СИР ГАРЛАН, прозванный Доблестным, средний сын,

СИР ЛОРАС, Рыцарь Цветов, младший сын,

МАРДЖЕРИ, дочь, дева четырнадцати лет.

Его вдовствующая мать, ЛЕДИ ОЛЕННА из дома Редвинов, прозванная Королевой Шипов.

Его сестры:

МИНА, замужем за лордом Пакстером Редвином,

ДЖАННА, замужем за сиром Джоном Фоссовеем.

Его дяди:

ГАРТ, прозванный Тучным, лорд-сенешаль Хайгардена.

Его внебрачные сыновья, ГАРС и ГАРРЕТТ ФЛАУЭРСЫ.

СИР МОРИН, лорд-командующий городской стражи Староместа.

МЭЙСТЕР ГОРМОН, ученый в Цитадели.

Его челядь:

МЭЙСТЕР ЛОМИС, советник, целитель и наставник,

АЙГОН ВИРВЕЛ, капитан гвардии,

СИР ВОРТИМЕР КРЕЙН, мастер над оружием.

Его рыцари и лорды-знаменосцы:

ПАКСТЕР РЕДВИН, лорд Арбора,

Его жена, ЛЕДИ МИНА, из дома Тиреллов.

Их дети:

СИР ХОРАС, известный как Хорек, близнец Хоббера,

СИР ХОББЕР, известный как Бобер, близнец Хораса.

ДЕСМЕРА, дева пятнадцати лет.

РЭНДИЛЛ ТАРЛИ, лорд Рогова Холма.

СЭМВЕЛЛ, его старший сын, брат Ночного Дозора,

ДИКОН, его младший сын, наследник Рогова Холма.

АРВИН ОКХАРТ, леди Старого Дуба.

МАТИС РОВАН, лорд Золотой Рощи.

ЛЕЙТОН ХАЙТАУЭР, Глас Староместа, лорд Гавани.

СИР ДЖОН ФОССОВЕЙ.

На верность Хайгардену присягнули Вирвелы, Флоренты, Окхарты, Хайтауэры, Крейны, Тарли, Рованы, Фоссовеи и Маллендоры.

Дом Грейджоев

Грейджои из Пайка претендуют на происхождение от Серого Короля из Века героев. Легенды утверждают, что Серый Король правил не только Западными островами, но и самим морем, и даже был женат на русалке.

Тысячи лет пираты с Железных островов – Железными людьми называли их те, кого они грабили, – сеяли на морях ужас, доплывая даже до Порт-Иббена и Летних островов. Они гордились своей свирепостью в битве и священной свободой. На каждом острове был свой «король камня» и «король соли». Верховного правителя островов долго выбирали из их числа, пока наконец король Уррон не учредил наследственное правление, перебив собравшихся на выборы королей. Род самого Уррона пресекся через тысячу лет, когда андалы захватили острова. Грейджои, как и прочие островные лорды, смешали свою кровь с кровью завоевателей.

Железные короли простерли свою власть за пределы самих островов, добывая себе владения на материке огнем и мечом. Король Кхоред справедливо хвастал тем, что власть его простирается повсюду, «где люди чуют запах соленой воды и слышат плеск волн». В последующие столетия наследники Кхореда утратили Арбор, Старомест, Медвежий остров и большую часть западного побережья. Все же перед Завоевательными войнами король Харрен Черный правил всеми землями, что между гор – от Перешейка до Черноводной. Когда Харрен вместе с сыновьями пал, обороняя Харренхол, Эйгон Таргариен отдал Речные земли дому Талли и позволил уцелевшим людям Железных островов возобновить свой древний обычай и избрать среди себя того, кто будет править ими. Они назвали лорда Викона Грейджоя, из Пайка. Знак Грейджоев – золотой кракен на черном поле. Их девиз – «Мы не сеем».

БЕЙЛОН ГРЕЙДЖОЙ, лорд Железных островов, король камня и соли, сын Морского Ветра, лорд-жнец Пайка.

Его жена, ЛЕДИ АЛАННИС, из дома Харлоу.

Их дети:

{РОДРИК}, старший сын, убитый при Сигарде во время бунта Грейджоя,

{МАРОН}, средний сын, убитый на стенах Пайка во время бунта Грейджоя,

АША, их дочь, капитан «Черного ветра»,

ТЕОН, их единственный уцелевший сын, наследник Пайка, воспитанник лорда Эддарда Старка.

Его братья:

ЮРОН, прозванный Вороньим Глазом, капитан «Тишины», беззаконный пират и разбойник,

ВИКТАРИОН, лорд-капитан Железного флота,

ЭЙРОН, прозванный Мокроголовым, жрец Утонувшего Бога.

На верность Пайку присягнули меньшие дома, в том числе Харлоу, Стоунхаусы, Мерлины, Сандерли, Ботли, Тоуни, Уинчи, Гудбразеры.

Дом Мартеллов

Нимерия, воинствующая королева ройнаров с десятью тысячами кораблей высадилась в Дорне, самом южном из Семи Королевств, и взяла в мужья лорда Морса Мартелла. С ее помощью он устранил всех, кто мешал ему добиться единоличной власти над Дорном. Ройнаров не забыли в стране. По обычаю правители Дорна называют себя принцами, а не королями. По местным законам земли и титулы наследуются старшим сыном. Лишь Дорн из всех Семи Королевств не был покорен Эйгоном Драконом. Постоянное присоединение состоялось лишь два века спустя – по браку и договору, а не мечом. Миролюбивый король Дэйрон II преуспел там, где потерпели неудачи воины. Он женился на дорнийской принцессе Мирии и отдал свою сестру правящему принцу Дорнийскому. На знамени Мартеллов красное солнце пронзено золотым копьем. Девиз их – «Неприклонные, несгибаемые, несдающиеся».

ДОРАН НИМЕРОС МАРТЕЛЛ, лорд Солнечного копья, принц Дорнийский.

Его жена, МЕЛЛАРИО, из Вольного города Норвоса.

Их дети:

ПРИНЦЕССА АРИАННА, старшая дочь, наследница Золотого копья,

ПРИНЦ КВЕНТИН, их старший сын,

ПРИНЦ ТРИСТЕЙН, их младший сын.

Его родственники:

Его сестра, {ПРИНЦЕССА ЭЛИЯ}, вышла замуж за принца Рэйгара Таргариена, убита при взятии Королевской Гавани.

Их дети:

ПРИНЦЕССА РЭЙНИС, маленькая девочка, убита при взятии Королевской Гавани.

ПРИНЦ ЭЙГОН, младенец, убит при взятии Королевской Гавани.

Его брат, ПРИНЦ ОБЕРИН, Красная Гадюка.

Его челядь:

АРЕО ХОТАХ, норвошийский наемник, капитан гвардии,

МЭЙСТЕР КАЛЕОТТ, советник, целитель, наставник.

Его рыцари и лорды-знаменосцы:

ЭДРИК ДЕЙН, лорд Звездопада

Среди главных домов, присягнувших Солнечному копью, числятся Джордейны, Сантагары, Аллирионы, Толанды, Айронвуды, Вилы, Фаулеры и Дейны.

Старая династия

Дом Таргариенов

Таргариены от крови дракона, потомки знатных лордов древнего Фригольда Валирии; о происхождении их свидетельствует потрясающая (некоторые утверждают – нечеловеческая) красота: сиреневые, индиговые или фиолетовые глаза, серебряные с золотым отливом или платиново-белые волосы.

Предки Эйгона уцелели при гибели Валирии и в последующем кровавом хаосе и поселились на Драконьем Камне, скалистом острове в Узком море. Именно отсюда Эйгон и его сестры Визенья и Рэйнис отправились покорять Семь Королевств. Чтобы сохранить в чистоте королевскую кровь, в доме Таргариенов нередко предпочитали, придерживаясь валирийского обычая, выдавать сестру за брата. Сам Эйгон взял в жены обеих сестер и имел сыновей от каждой. На знамени Таргариенов изображен трехголовый дракон, красный на черном, три головы его символизируют Эйгона и его сестер. Девиз Таргариенов – «Пламя и кровь».

Династия Таргариенов в годах от высадки Эйгона

1–37

Эйгон I

Эйгон Завоеватель, Эйгон Дракон

37–42

Эйнис I

Сын Эйгона и Рэйнис

42–48

Мэйгор I

Мэйгор Жестокий, сын Эйгона и Визеньи

48–103

Джэйхэйрис I

Старый король, Умиротворитель, сын Эйниса

103–129

Визерис I

Внук Джэйхэйриса

129–131

Эйгон II

Старший сын Визериса (Восшествию на престол Эйгона воспротивилась его сестра Рэйнира, старшая на год. Оба погибли в междуусобной войне, названной сказителями Танцем Драконов)

131–157

Эйгон III

Губитель Драконов, сын Рэйниры (Во время правления Эйгона III умер последний дракон Таргариенов)

157–161

Дэйрон I

Юный Дракон, Король-мальчик, старший сын Эйгона III (Дэйрон покорил Дорн, но не сумел его удержать и умер молодым)

161–171

Бэйлор I

Благословенный, септон и король, второй сын Эйгона III

171–172

Визерис II

Четвертый сын Эйгона III

172–184

Эйгон IV

Недостойный, старший сын Визериса (Его младший брат, принц Эймон Рыцарь-Дракон, назвал своей дамой королеву Нэйрис и, по слухам, был ее любовником)

184–209

Дэйрон II

Сын королевы Нэйрис от Эйгона или Эймона (Дэйрон присоединил к королевству Дорн своим браком на дорнийской принцессе Мирии)

209–221

Эйрис I

Второй сын Дэйрона II (не оставил потомства)

221–233

Мэйкар I

Четвертый сын Дэйрона II

233–259

Эйгон V

Невероятный, четвертый сын Мэйкара

259–262

Джэйхэйрис II

Второй сын Эйгона Невероятного

262–283

Эйрис II

Безумный король, единственный сын Джэйхэйриса

Династия королей-драконов пресеклась, когда Эйрис II был низвергнут и убит; наследник его кронпринц Рэйгар Таргариен погиб от руки Роберта Баратеона у Трезубца.

Последние Таргариены

{КОРОЛЬ ЭЙРИС ТАРГАРИЕН}, второй обладатель этого имени, убит Джейме Ланнистером во время взятия Королевской Гавани.

Его сестра и жена, {КОРОЛЕВА РЭЙЛЛА} из дома Таргариенов, умерла при родах на Драконьем Камне.

Их дети:

{ПРИНЦ РЭЙГАР}, наследник Железного трона, убит Робертом Баратеоном у Трезубца,

Его жена, {ПРИНЦЕССА ЭЛИЯ} из дома Мартеллов, убита при взятии Королевской Гавани.

Их дети:

{ПРИНЦЕССА РЭЙНИС}, маленькая девочка, убита при взятии Королевской Гавани,

{ПРИНЦ ЭЙГОН}, младенец, убит при взятии Королевской Гавани.

ПРИНЦ ВИЗЕРИС, называвшийся Визерисом, третьим носителем этого имени, владыкой Семи Королевств, прозванный Королем-попрошайкой,

ПРИНЦЕССА ДЭЙНЕРИС, прозванная Дэйнерис Бурерожденной, дева тринадцати лет.

Благодарности

Как известно, дьявол в деталях.

Столь большая книга полна дьяволов, и каждый норовит укусить, если зазеваешься. К счастью, я знаком со множеством ангелов.

Потому благодарен и признателен всем тем добрым людям, что столь любезно одолжили мне свои уши, знания и опыт (а иногда и книги), чтобы я смог в этих деталях разобраться. Это Сейдж Уокер, Мартин Райт, Мелинда Снодграсс, Карл Ким, Брюс Боф, Тим О’Брайен, Роджер Желязны, Джейн Линдсколд, а также Лаура Дж. Миксон и, конечно же, Пэррис.

Отдельная благодарность Дженнифер Херши за то, что неустанно отвечала на мои звонки.

Вклейка

Content

Джордж Мартин
Игра престолов. Часть II

Эддард

Кэтлин

Джон

Тирион

Эддард

Санса

Эддард

Дэйнерис

Эддард

Джон

Эддард

Арья

Санса

Джон

Бран

Дэйнерис

Кэтлин

Тирион

Санса

Эддард

Кэтлин

Джон

Дэйнерис

Тирион

Кэтлин

Дэйнерис

Арья

Бран

Санса

Дэйнерис

Тирион

Джон

Кэтлин

Дэйнерис

Приложение Королевские дома

Дом Баратеонов

Дом Старков

Дом Ланнистеров

Дом Арренов

Дом Талли

Дом Тиреллов

Дом Грейджоев

Дом Мартеллов

Старая династия Дом Таргариенов

Династия Таргариенов в годах от высадки Эйгона

Последние Таргариены

Благодарности

Вклейка