Маклеод Джанет

Любовь с ароматом чая

Джанет Маклеод

Любовь с ароматом чая

© Janet MacLeod Trotter, 2007, 2012

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», 2014

* * *

Дяде Дональду и светлой памяти дяди Дункана, жизнь которых начиналась в Индии, – им, добрым, веселым, щедрым и человечным, с их неукротимым оптимизмом, чувством справедливости и верой в род человеческий я посвящаю эту книгу с любовью и восхищением

Глава первая

Ассам, Индия, 1904 год

– Пошел вон! – взревел Джон Белхэйвен из своего кабинета. – И унеси эту вонючую жратву!

– Но, сагиб[1], вам нужно поесть…

Раздался звон разбившейся о дверной косяк фарфоровой посуды.

– Отравить меня хочешь, да?! – пьяно заорал Джон. – Пошел вон, а то застрелю! Черт побери, я не шучу!

Кларисса и Олив тревожно переглянулись в соседней комнате. Сквозь тонкие перегородки их одноэтажного дома хорошо было слышно каждое слово. Олив с округлившимися от страха глазами выронила смычок, услышав, как отец опять принялся бить тарелки. Сидевшая у камина Кларри вскочила со стула.

– Не волнуйся, я его успокою.

Она натянуто улыбнулась испуганной младшей сестре и бросилась к двери, едва не столкнувшись с Камалем, кхансамой-бенгальцем[2], поспешно ретирующимся из кабинета ее отца. На заросшем бородой лице застыло изумленное выражение. Вслед ему несся поток грубой брани.

– Сагиб не совсем в порядке. Разъярен как тигр, – сказал Камаль, быстро закрывая дверь.

Кларри дотронулась до руки старика. Камаль стал кхансамой ее отца еще во время его службы в армии, задолго до ее рождения. Бушующий за дверью пьяница – лишь бледная тень того энергичного и добросердечного человека, которого бенгалец знал в прошлом.

– Он, должно быть, раздобыл в деревне спиртное, – прошептала Кларри. – А говорил, что отправляется на рыбалку.

Камаль с сожалением покачал головой.

– Я прошу прощения, мисс Кларисса.

– В этом нет вашей вины, – проговорила она поспешно.

Они с встревоженным видом прислушивались к ругани Джона, швыряющегося подвернувшимися под руку предметами.

– Не нужно его винить, – сказал Камаль. – Все дело в лихорадке. Каждый раз во время приступа ваш отец напивается, чтобы притупить боль. Через несколько дней он будет в полном порядке.

Кларри была тронута преданностью слуги, однако они оба знали, что не только обострение болезни терзает Джона. Его пристрастие к алкоголю росло с того самого дня, когда во время ужасного землетрясения погибла его беременная третьим ребенком жена, раздавленная в кровати повалившимся деревом. В последнее время Джону не продавали спиртное в офицерском клубе в Шиллонге[3], и в собрании чайных плантаторов в Тезпуре отношение к нему было настороженным в те нечастые дни, когда он с дочерьми выбирался в город, чтобы посмотреть конные бега или другие спортивные состязания. Не имея больше возможности заказывать партии виски в Калькутте, свое отчаяние Джон глушил либо дешевым пойлом, которое покупал в деревнях Кхаси[4], либо опиумом.

– Идите, приготовьте чаю, – распорядилась Кларри, – и побудьте с Олив, она не любит оставаться в одиночестве. А я займусь отцом.

Ободряюще улыбнувшись Камалю, она глубоко вздохнула и решительно постучала в дверь кабинета. В ответ отец закричал на смеси английского и бенгали. Не испугавшись, Кларри приоткрыла дверь.

– Папочка, – произнесла она ласково, как называла его в детстве. – Это я, Кларри. Я могу войти?

– Иди к черту! – рявкнул Джон.

Кларри открыла дверь шире и проскользнула внутрь.

– Я пришла пожелать тебе спокойной ночи, папочка, – продолжила она настойчиво. – И узнать, не выпьешь ли ты чаю перед сном?

В желтом свете масляной лампы Джон стоял, покачиваясь, посреди разбросанных вещей, словно человек, выживший после бури. Покрытые плесенью книги, сброшенные с полок, валялись по всей комнате вперемежку с пюре из бобов и риса и осколками белого и синего фарфора, который так любила их мать. Под ногами Джона, на деревянном полу валялась жареная рыба. В комнате пахло спиртным и пóтом, несмотря на то что было довольно прохладно.

Стараясь не выказывать изумления, Кларри прошла дальше по комнате, молча переступая через месиво на полу. Любые ее замечания на этот счет сейчас только еще больше разозлили бы ее отца. Уже к утру он будет раскаиваться. Джон наблюдал за ней с подозрительностью, но гнев его постепенно утихал.

– Давай ты сядешь у камина, папочка, – уговаривала его Кларри. – Я сейчас опять его разожгу. У тебя усталый вид. Ты поймал сегодня рыбу? Ама говорила, что ее сыновья вчера выудили в речке Ум-Ширпи большого карпа. Может, и тебе попробовать там завтра порыбачить? Я съезжу и посмотрю, хорошо?

– Нет! Не едь одна, – забормотал Джон невнятно. – Леопарды…

– Я всегда очень осторожна.

– И эти люди, – бросил он сердито.

– Какие люди? – Кларри увлекла отца к потертому креслу.

– Вербовщики… Они всюду вынюхивают. Чертовы Робсоны! – прорычал он.

– Ты говоришь об Уэсли Робсоне? – спросила Кларри, вздрогнув. – Из поместья Оксфорд?

– Ну да! – крикнул Джон, снова возбуждаясь. – Он хочет переманить к себе моих работников!

Неудивительно, что ее отец находился в таком состоянии. Хозяева крупных чайных хозяйств вроде Оксфорда не отличались разборчивостью, когда искали работников на свои обширные плантации. Кларри познакомилась с Уэсли Робсоном в прошлом году в Тезпуре во время игры в поло. Он был одним из дерзких молодых щеголей, самонадеянно полагающих, что, едва приехав из Англии, они знают об Индии больше, чем те, кто прожил тут всю свою жизнь. Отец Кларри сразу же его невзлюбил, ведь этот молодой человек был одним из Робсонов из Тайнсайда[5]. Это могущественное семейство начинало, как и Белхэйвены, фермерами-арендаторами, но быстро разбогатело на производстве паровых котлов и теперь вкладывало деньги в чайные плантации. Казалось, все, к чему прикасались Робсоны, становилось источником богатства. Робсоны и Белхэйвены рассорились много лет тому назад из-за какого-то сельскохозяйственного инвентаря.

– Ты встретил мистера Робсона? – обеспокоенно спросила Кларри.

– Он поставил палатку недалеко от Ум-Ширпи, – фыркнул Джон.

– Может, он просто приехал порыбачить, – предположила она, стараясь успокоить отца. – Если бы он вербовал работников на чайные плантации, то раздавал бы в деревнях деньги и опиум, словно хозяин этих мест.

– Он решил меня обанкротить, – не сдавался Джон. – Старик Робсон вел себя точно так же – он вытеснил моего деда из бизнеса. Никогда ему этого не прощу. И теперь они здесь, в Индии… в моей Индии. Они приехали сюда, чтобы добраться до меня…

– Не огорчайся, – сказала Кларри, усаживая отца в кресло. – Никто не вытеснит нас с этого рынка. Цены на чай скоро опять вырастут.

Джон сидел сгорбившись и угрюмо наблюдал за тем, как его дочь потихоньку раздувает угли в очаге и подкладывает хворост. Когда огонь снова ярко разгорелся, комната наполнилась сладковатым запахом сандалового дерева. Кларри украдкой взглянула на отца. Он свесил голову на грудь и закрыл глаза. Кожа на его истощенном лице была покрыта морщинами, на голове почти не осталось волос. Несмотря на свою европейскую одежду, он больше походил на индийского йога, чем на превратившегося в чайного плантатора бывшего солдата.

Кларри опустилась на корточки, подкладывая дрова в огонь. У нее в ушах прозвучал мягкий укор матери: «Не присаживайся на корточки, как простая деревенская девочка, сиди как леди, Кларисса!» Сейчас ей уже не всегда удавалось вызвать перед внутренним взором лицо матери, ее осторожную улыбку и внимательные карие глаза, темные волосы, стянутые в тугой узел на затылке. На столе у Джона стояла фотокарточка, на которой они все вместе пьют чай на веранде: маленькая Олив устроилась на коленях у отца, а непоседливая пятилетняя Кларисса, которой наскучило сидеть неподвижно перед фотокамерой, пытается вырваться из рук матери. Лицо матери изображено нечетко. Но она сохраняет спокойствие – стройная и красивая, с задумчивой полуулыбкой на губах.

Пожилая няня Ама говорила Клариссе, что с возрастом она становится все больше похожей на мать. У нее такая же смуглая кожа и большие карие глаза, как у Джейн Купер, в то время как у Олив рыжевато-русые волосы и светлая кожа Белхэйвенов. Сестры были совершенно не похожи друг на друга, только во внешности Клариссы проявилось индийское происхождение их матери-полукровки. И хотя девочки росли в Белгури затворницами, она все же знала, что в местном обществе выходцев из Британии их осуждали. Многие мужчины содержали любовниц-индианок, но ее отец нарушил рамки приличий, женившись на своей. Джейн Купер, дочь британского клерка и девушки-ассамки, работавшей на шелковой фабрике, была оставлена в католическом сиротском приюте, где ее выучили и затем направили в миссионерскую школу в Шиллонге.

Как будто этот поступок не был скандалом уже сам по себе, Джон пошел в нарушении приличий еще дальше, ожидая, что его дочери будут приняты в англо-индийском обществе, словно чистокровные английские барышни. И в довершение ко всему этот солдат-выскочка из какого-то медвежьего угла в Нортумберленде[6] возомнил себя специалистом по выращиванию чая.

О да, Кларри слышала унизительные замечания в церкви и клубе, чувствовала неодобрение офицерских жен Шиллонга, умолкающих, едва она появлялась в какой-нибудь лавке на базаре. Олив ненавидела ходить по магазинам, но Кларри не позволяла этим ограниченным людям портить себе жизнь. У нее больше прав жить тут, чем у любого из них, и она страстно любила свой дом среди гор Ассама.

Однако тревоги отца были понятны Кларри. Ужасное землетрясение, случившееся семь лет назад, разворошило многие акры плантаций на склонах холмов, и им пришлось высаживать чайные кусты заново, что было очень дорого. Растения сейчас только начали достигать продуктивного возраста. К тому же спрос на выращиваемый ими чайный лист, имеющий тонкий вкус, казалось, тает как утренний туман. Теперь ненасытный британский рынок требовал крепкого, насыщенного чая, выращенного в знойных и влажных долинах Верхнего Ассама. Жаль, что ей не к кому обратиться за советом, ведь ее отец, похоже, встал на путь саморазрушения.

Кларри бросила на него взгляд. Джон задремал. Она поднялась и принесла одеяло с походной кровати, стоящей в углу. Отец спал здесь последние семь лет, не решаясь войти в спальню, где погибла его любимая Джейн. Кларри укутала его одеялом. Он пошевелился, приоткрыл глаза, задержал на ней взгляд.

– Джейн? – произнес он заплетающимся языком. – Где ты была, дорогая?

У Кларри перехватило дыхание. Он часто принимал ее за жену, когда был пьян, но каждый раз ее это потрясало до глубины души.

– Спи, – сказала она тихо.

– А девочки, – нахмурился Джон, – они уже в постели? Я должен пожелать им спокойной ночи.

Он попытался подняться, но Кларри мягко толкнула его назад.

– Они в порядке, – проворковала она, – уже спят. Не нужно их будить.

Тело Джона обмякло под одеялом.

– Ну хорошо, – вздохнул он.

Кларри наклонилась и поцеловала его в лоб. Ее глаза щипало от слез. Несмотря на то что ей было всего восемнадцать лет, на ее плечи уже лег груз ответственности. Сколько еще они смогут продержаться? В упадок пришли не только посадки чайных растений, дом тоже требовал ремонта, а учительница музыки Олив недавно повысила плату за свои услуги. Кларри постаралась отогнать панический страх. Она поговорит с отцом, когда он протрезвеет. Рано или поздно ему придется взяться за решение назревших проблем.

Вернувшись в гостиную, Кларри увидела Олив – та сидела сгорбившись и обхватив колени руками. Младшая сестра раскачивалась взад-вперед. Камаль стоял возле резного стола у окна.

– Отец спит, – сказала им Кларри.

Олив перестала раскачиваться. Камаль одобрительно кивнул и налил Кларри чашку чая из серебряного чайника. Девушка прошла по комнате и села рядом с сестрой. Она дотронулась до волос Олив и убрала их с лица. Девочка вздрогнула и отстранилась. Ее нервы были натянуты как струны. Кларри услышала ее свистящее дыхание, свидетельствующее о приближающемся приступе астмы.

– Все в порядке, – сказала Кларри. – Ты можешь продолжать играть, если хочешь.

– Нет, я не могу, – задыхаясь, ответила Олив. – Я слишком расстроена. Почему он так кричит? И бьет тарелки. Он всегда бьет тарелки.

– Он не нарочно.

– Почему ты его не останавливаешь? Почему ты не заставишь его бросить пить?

Кларри взглядом призвала на помощь Камаля, ставившего чашку чая рядом с ней на маленький мозаичный столик.

– Я все уберу, мисс Олив. Утром все будет в порядке.

– Никогда уже не будет все в порядке! Я хочу, чтобы мама была с нами! – закричала Олив.

Ее тираду прервал приступ кашля, странного удушающего кашля, который донимал ее в холодное время года. Олив как будто пыталась вытолкнуть изнутри дурной воздух. Кларри обняла сестру, массируя ей спину.

– Где твое лекарство? В спальне? Я сейчас принесу. Камаль вскипятит воды. Правда, Камаль?

Они бросились выполнять все необходимое. Наконец Олив утихла и ее кашель прекратился.

Камаль заварил свежего чаю с согревающими пряностями: корицей, кардамоном, гвоздикой и имбирем. Кларри глубоко вдыхала в себя аромат, прихлебывая золотистый напиток, и ее нервы с каждым глотком успокаивались. С удовлетворением она отметила, что на лицо Олив возвращается румянец.

– Где Ама? – спросила Кларри, вспомнив, что не видела ее с полудня, потому что была занята на плантациях, руководя прополкой.

Камаль с осуждающим видом покачал головой.

– Сбежала в деревню. Делает, что ей заблагорассудится.

– Один из ее сыновей болен, – произнесла Олив.

– Почему она ничего мне об этом не сказала? – удивилась Кларри. – Надеюсь, с ним не случилось ничего серьезного.

– Конечно, ничего серьезного, – ответил Камаль. – Как всегда, больной зуб или расстройство желудка. Но Ама суетится возле него, как квочка.

И он громко закудахтал.

Кларри прыснула, Олив улыбнулась.

– Не насмехайся над Амой, – сказала Кларри. – Она и о тебе беспокоится так же, и обо всех нас.

Камаль широко улыбнулся и пожал плечами, показывая, что поведение Амы находится за пределами его понимания.

Вскоре после этого они разошлись спать. Забравшись в холодную влажную постель, Олив прижалась к Кларри. В такие ночи, когда их отец напивался, тринадцатилетняя девочка всегда просилась в кровать к сестре. Не то чтобы она боялась, что отец ворвется к ним в спальню, но любой ночной звук – уханье совы, крик шакала или визг обезьян – заставлял ее дрожать от необъяснимого страха.

Кларри еще долго лежала без сна после того, как шумное дыхание Олив сменилось мерным посапыванием. Наконец она тоже уснула, но спала беспокойно и проснулась еще до рассвета.

Не было никакого смысла лежать и перебирать в уме свалившиеся на них несчастья. Кларри решила отправиться на утреннюю конную прогулку. Тихо выбравшись из постели, она быстро оделась и вышла из дому, направляясь к конюшне, где ее, негромко заржав, поприветствовал белый пони Принц.

Настроение Кларри сразу же улучшилось, как только она прижалась лицом к его шее и вдохнула его теплый запах. Они купили Принца в предгорьях Гималаев, у торговцев в Бутане. После смерти жены Джону стало невыносимо в Белгури, и он с дочерьми путешествовал в течение нескольких месяцев. Олив несли в корзине, подвешенной между шестами, ее обеспокоенное лицо выглядывало из-под огромной соломенной шляпы. Кларри сразу же влюбилась в крепкого сообразительного пони, и отец одобрил ее выбор.

– Бутанский пони, великолепная порода. Конечно, мы купим его тебе.

С тех пор Кларри почти каждый день выезжала на Принце. Ее появление в поместье и на окрестных лесных тропинках стало привычным. Охотники и жители деревень громко приветствовали ее, и она часто останавливалась, чтобы поговорить с ними о погоде, получить предупреждение о звериных тропах или обменяться предсказаниями о сезоне дождей.

Тихо разговаривая с пони, Кларри оседлала его и вывела на свежий предрассветный воздух. Они двинулись по извилистой дорожке, ведущей от дома через заросший сад. Миновав заросли бетеля, бамбука, ротанга и жимолости, Кларри села в седло, набросила толстое, грубой пряжи одеяло на плечи и поехала по тропинке.

В утреннем полумраке ей были видны остроконечные ряды чайных кустов на крутом склоне. Призрачные столбы дыма поднимались от первых утренних огней в очагах деревень, скрытых в джунглях внизу. Девушку окружали густо поросшие лесом, конической формы холмы, темной массой выделявшиеся на фоне светлеющего горизонта. Она ехала дальше, через сосновый и дубовый лес, где ночные звуки уже уступали место крикам просыпающихся птиц.

Кларри скакала почти час, пока не добралась до вершины своего излюбленного холма, показавшегося между деревьями как раз в ту минуту, когда занялся рассвет. Вокруг нее лежали разбросанные камни древнего храма, давно оплетенные лианами. Неподалеку, под куполом тамариндового дерева, виднелась хижина отшельника, сооруженная из пальмовых листьев и мха. Вершина холма заросла жасмином и мимозой, а еще здесь был сад розовых кустов, которые выращивал этот праведник. Родник кристально чистой воды, бурля, вырывался из скалы неподалеку и, наполнив маленькое озерцо, вновь скрывался в земле. Это место зачаровывало цветами с острым ароматом и захватывающими дух видами, простирающимися на много миль. Над лачугой свами[7] не поднимался дым, из чего Кларри сделала вывод, что отшельник отправился странствовать.

Она спешилась и повела Принца к озерцу, чтобы напоить.

Сидя на поваленной колонне, покрытой резными изображениями тигров, Кларри созерцала набирающий силу рассвет. Далеко на востоке из тьмы выступали высокие темно-зеленые холмы Верхнего Ассама. Скрытая клубами тумана, сквозь плодородную долину катила свои воды могучая Брахмапутра. А за ней, если смотреть на север, Кларри могла различить пики Гималаев, выхваченные утренним светом из темноты. Иззубренные и словно нематериальные, они пронзали туман, вознося в небо окрашенные разгорающимся рассветом огненно-малиновые заснеженные склоны.

Кларри, закутавшись в одеяло, сидела не шевелясь, словно завороженная. Принц щипал траву рядом с ней, а разливающийся по округе утренний свет золотил отдаленные горы, словно шатры храма. Вздохнув, девушка наконец поднялась на ноги. Здесь ее сумбурные мысли всегда обретали покой. Она оставила сверток с чаем и сахаром у входа в хижину свами и села в седло. Негромкий шум заставил ее обернуться. У озерца склонилась, чтобы напиться, изящная лань. Кларри замерла в восторге оттого, что животное так близко подошло к ним, не проявляя никакого страха.

Через мгновение из-за растущих невдалеке деревьев раздался оглушительный выстрел. Голова лани резко поднялась, как будто ее дернули за уздечку. Второй выстрел раздался так близко, что Принц в испуге взвился на дыбы. Кларри отчаянно натянула вожжи, чтобы успокоить пони. Третий выстрел ударил точно в цель, и ноги лани сложились как подкошенные.

Охваченная ужасом от дикости происшедшего, Кларри выпустила вожжи. Принц закружился, как безумный, оскальзываясь на мокрых листьях. В следующую секунду девушка вылетела из седла и упала на влажную землю, стукнувшись головой о камень. Перед глазами поплыли красные круги. Она услышала чьи-то крики и топот подбегающих к ней людей.

– Ты с ума сошел! – прогремел чей-то низкий голос.

– Да это всего лишь туземец, – возразил ему другой. – Я сделал предупреждающий выстрел.

– Боже мой, это женщина!

Кларри хотелось послушать дальше, но голоса стали удаляться. О ком они говорят? Но, прежде чем она пришла к какому-либо заключению, сознание покинуло ее.

Глава вторая

Очнувшись, Кларри обнаружила, что лежит под полотняным навесом. Мужчина с густыми рыжими усами сидел на скамеечке, пристально глядя на нее.

– Она приходит в себя! – крикнул он, приподнимаясь.

Второй мужчина растоптал сигарету и, подойдя ближе, встал, возвышаясь над ней. Его темно-каштановые волосы были коротко острижены, выступающий подбородок гладко выбрит. Мужчина внимательно осмотрел ее проницательным взглядом своих зеленых глаз. Кларри знала, что уже знакома с этим привлекательным мужчиной, но не могла вспомнить, кто он. И что она здесь делает.

– Мисс Белхэйвен? – спросил он, вопросительно приподняв густые брови. – Мы рады видеть, что вы открыли глаза.

– Покорнейше прошу прощения, – выпалил второй. – Я ни в коем случае не должен был стрелять в эту лань так близко от вас. Я никогда бы этого не сделал, если бы знал, что вы… ну, то есть… что в этом одеяле прятались вы и на вас брюки, как на мужчине… Я подумал… Видите ли, я преследовал этого зверя двадцать минут и не хотел упускать случай.

Лань! Кларри внезапно вспомнила ужасающее зрелище: застреленную у нее на глазах лань и панику Принца, испугавшегося свистящих пуль. Она попыталась сесть, но от этого ее голову пронзила резкая боль.

– Принц… где он? – выдохнула она.

– Полагаю, вы имеете в виду не одного из нас, своих спасителей? – спросил язвительно тот, что повыше.

– Спасителей? – Кларри бросила на него испепеляющий взгляд. – Вы чуть не убили меня и моего пони. И эта несчастная лань…

Она опустилась на спину и коснулась головы. Кто-то наложил на нее повязку. Кларри поморщилась от боли.

– Где Принц, мой пони?

– С ним все в порядке, – сказал мужчина с усами военного. – Слуги кормят его. Должен сказать, это отличный пони, мисс Белхэйвен. Но, полагаю, вам не следует ездить без сопровождения в такое время. Удивлен, что ваш отец вам это позволяет. Эти дикие холмы полны опасностей.

Кларри метнула в него пронзительный взгляд.

– Единственную опасность я вижу лишь в бездумно палящих охотниках.

Мужчина смутился и отошел назад.

– Слушай, Робсон, я вижу, у нее такой же воинственный дух, как и у ее отца.

Его спутник захохотал густым басом.

– Я тебя предупреждал, – сказал он, не сводя глаз с Кларри. – Пылкая гордость Белхэйвенов известна всем.

В это мгновение Кларри узнала этот низкий голос с едва уловимым северным акцентом, как у ее отца.

– Уэсли Робсон! – воскликнула она. – Теперь я вспомнила.

– Польщен, – проворчал он, – что среди всех молодых людей, добивающихся вашего внимания, вы запомнили именно меня.

– Не обольщайтесь, – сказала Кларри возмущенно. – Я запомнила вас только потому, что отец советовал мне держаться подальше от опасного Робсона и указал на вас.

Но, к ее негодованию, в ответ он только хохотнул.

– Вы всегда следуете советам вашего отца?

– Разумеется, – ответила Кларри, краснея.

– И он советует своей привлекательной дочери совершать прогулки в столь раннее время без сопровождения, в часе пути от дома?

Рассерженная его назидательным тоном, Кларри с усилием поднялась.

– Моему отцу известно, что я хорошая наездница. И я знаю эти холмы лучше, чем вы и ваш товарищ когда-либо будете их знать, хотя вы и считаете эти места своими.

В голове девушки тяжело стучало, когда она поднималась на ноги.

– Пожалуйста, приведите ко мне Принца.

Но, к стыду Кларри, ее ноги подкосились, и Уэсли быстро ее подхватил.

– Держитесь, – сказал он, прижимая ее к себе.

От него пахло дымом и чем-то еще более земным. Кларри была так близко к нему, что смогла рассмотреть короткий шрам, рассекающий левую бровь и усиливающий язвительность его взгляда, и тонкие морщинки на смуглой коже вокруг глаз, появившиеся из-за того, что ему приходилось щуриться от тропического солнца. Его ярко-зеленые глаза оказывали на нее гипнотическое воздействие.

– Вы сейчас не в том состоянии, чтобы ехать, мисс Белхэйвен, – твердо заявил его товарищ.

– Боюсь, вам придется позволить нам позаботиться о вас, – сказал Уэсли.

Кларри уловила в его словах насмешку. Она ощущала его сильные руки, поддерживающие ее, и его дыхание на своих волосах. Чувствуя слабость, она снова села.

Уэсли распорядился, чтобы один из слуг принес ей горячего чаю и яичницу из двух яиц, не обращая внимания на ее протесты и заявления, что она не голодна. Но, к своему собственному удивлению, Кларри съела яичницу с аппетитом и не отказалась от добавки, пока мужчины курили и наблюдали за ней, словно она была каким-то невиданным доселе существом, найденным ими в лесу.

– Вот и прекрасно, ешьте еще! – подбодрил ее молодой офицер, назвавшийся Харри Уилсоном.

Харри заверил ее, что всегда к ее услугам, пока его часть расквартирована в казармах Шиллонга.

– Уэсли мой друг. Мы познакомились на пароходе по пути сюда и прекрасно поладили. Мы оба любим рыбалку и охоту. Здесь замечательные места для охоты на дичь. Я слышал, что тут есть также дикие кабаны и медведи, но пока мне не посчастливилось их выследить. Может, ваш отец мне что-нибудь посоветует?

– Мой отец – заядлый рыболов, – ответила Кларри. – Он не любит охотиться на крупного зверя.

– А вы слышали, что прямо в центре города на прошлой неделе видели леопарда? – продолжал Харри, как будто и не слышал ее ответа. – Он прямо средь бела дня бродил среди местных жителей на базаре и на гарнизонном кладбище. Леопард грелся на могильной плите, когда его выследили. Прекрасное животное. Теперь у жены полковника леопардовая шкура вместо коврика.

Интересно, подумала Кларри, этот словоохотливый солдат не сводит с ума своих товарищей бесконечной болтовней? Наверное, его смущает тишина, или, может, он скучает по дому. Ей не следует судить его строго, она ведь тоже, тоскуя по умершей матери, заполняла долгие часы пением песен, которые только могла припомнить. Ее тяготила тишина в доме. Когда была жива их мать, в доме постоянно слышалось ее пение. Кларри закрыла глаза от нахлынувших воспоминаний.

– Полагаю, мисс Белхэйвен утомлена, Харри, – вмешался Уэсли. – Давай дадим ей возможность отдохнуть. Кто-то из нас может съездить к ее отцу и сообщить ему, что она в безопасности.

– Да, конечно, – отозвался Харри с готовностью. – Я поеду. По крайней мере, сделаю хоть это.

– В этом нет необходимости, – нерешительно запротестовала Кларри.

– Вы ложитесь, – распорядился Уэсли, уводя ее в палатку. – Когда восстановите силы, мы отвезем вас домой.

Сдаваясь, Кларри опустилась на походную кровать. Уэсли укрыл девушку ее собственным одеялом.

– Здесь все на скорую руку, – сказал он, извиняясь, – но вполне удобно.

Ей вдруг стало ясно, что это его палатка и его кровать. Она хранила мужской дымный запах и аромат камфары. Кларри не покорилась бы, если бы у нее не так сильно болела голова. Девушке хотелось закрыть глаза и ждать, когда боль отступит.

Кларри сразу же уснула. Первое, что она увидела, проснувшись, был Уэсли, сидящий на раскладном стуле у входа в палатку. Вытянув длинные ноги, он читал. Это удивило Кларри. Он производил впечатление одного из тех деятельных людей, которым чтение представляется бесплодной тратой времени, тем не менее выражение его широколобого лица с четко очерченными чертами свидетельствовало о том, что он полностью захвачен книгой. Уэсли почувствовал на себе ее взгляд и повернулся, и они стали молча глядеть друг на друга. Кларри покраснела оттого, что этот чужой ей мужчина наблюдал за ней, лежащей в его постели, в такой интимной близости.

– Что вы читаете? – спросила она, чтобы скрыть смущение.

Уэсли захлопнул книгу.

– «Рыбная ловля в Британской Бирме», – прочел он название, – автор – капитан Поллок. Я вытащил эту книгу из кучи у Харри. Очень «полезный» справочник с точки зрения поиска рыбных мест в Ассаме, скажу я вам. И устарел уже лет на тридцать. Пожалуй, я мог бы написать лучше.

Он швырнул книжку на пол, поднялся на ноги и пересек палатку, чтобы взглянуть на девушку.

– Вы чувствуете себя лучше, Кларисса?

– Да, спасибо, – ответила она, опуская взгляд.

Ее раздражала его близость и то, что он обращается к ней по имени, как будто они близкие друзья.

– Я хотела бы сейчас же отправиться домой.

– Вы пока не в состоянии ехать верхом. Позвольте осмотреть вас.

Потянувшись, Уэсли взял ее за руку. Кларри вскочила от его прикосновения, тревожно расширив глаза. Он поспешно ее отпустил.

– Почему я вызываю у вас такую неприязнь? – спросил Уэсли, хмурясь.

– Я недостаточно хорошо вас знаю, чтобы составить о вас какое-то мнение, – возразила она.

Он сверкнул улыбкой.

– Конечно же, я тоже хотел бы узнать вас получше.

– Я не то имела в виду, – раздраженно сказала Кларри.

– Тогда расскажите мне, – потребовал Уэсли, – что вы обо мне думаете? Или же вы позволите мелочным предрассудкам вашего отца помешать нам стать друзьями?

Кларри разозлили его насмешки над ее отцом. Этот человек не имеет ни малейшего представления о том, сколько Джон Белхэйвен перенес, и не имеет права называть его мелочным. Ее первое впечатление об Уэсли Робсоне как о несносном, высокомерном человеке подтверждалось. Она уже достаточно времени провела узницей в его спартанской палатке.

– Я думаю, что вы самодовольный эгоцентрик, – мстительно заявила Кларри.

Уэсли изумленно вытаращил на нее глаза. Он отступил назад и засунул руки в карманы.

– Вообще-то немного благодарности было бы более уместно.

– Благодарности?! – воскликнула Кларри. – Да вы наглец! Я, никого не трогая, наслаждалась рассветом в своем излюбленном месте и вдруг была оглушена, и ранена, и страшно напугана, и моя голова все еще болит, и вы сделали из меня посмешище в присутствии своего приятеля-военного, словно я дитя неразумное, и мой отец будет в ярости, когда все узнает. И, в конце концов, я хочу вернуться домой!

Они сердито уставились друг на друга. Уэсли сердито играл желваками. Очевидно, он не привык к упрекам, особенно исходящим от юной девицы. Ну и ладно, ей нет до него дела, даже если она его обидела. Он сам заварил эту кашу, и извиняться перед ней должен именно он.

Уэсли развернулся и твердым шагом вышел из палатки. Кларри услышала, как он отдает распоряжения слугам, и, когда тоже вышла, они уже соорудили импровизированные носилки из жердей и стволов бамбука.

– Слуги отнесут вас домой, – сказал Уэсли отрывисто.

– Лучше я поеду на Принце, – возразила Кларри.

Уэсли насмешливо посмотрел на нее.

– Я сам отведу вашего любимого пони. Я не хочу брать на себя вину за то, что вы потеряете сознание и свалитесь с него. Хватит вашему отцу и тех огорчений, которые он уже испытал.

Кларри пронзила его яростным взглядом, но взобралась на носилки, не произнеся более ни слова. Слуги побежали трусцой, и вскоре девушка уже сожалела о том, что согласилась, чтобы ее несли. Каждый толчок приносил мучение ее телу и отдавался болью в голове. Стиснув зубы, Кларри крепче вцепилась в носилки. Ей следовало настоять на том, чтобы поехать верхом, но ни Уэсли, ни Принца не было видно.

Чем ближе они подъезжали к Белгури, тем сильнее Кларри охватывало беспокойство. В каком состоянии Харри Уилсон застал ее отца? Возможно, Джон уже выгнал молодого офицера из своего поместья с проклятиями и угрозами застрелить его за то, что он подверг его дочь опасности. Или же отец до сих пор спит с похмелья…

Наконец носильщики добежали до крутого склона, с которого начиналось их поместье, и занесли Кларри внутрь огороженной территории. Камаль и Олив бросились им навстречу.

– Мисс Кларисса! Аллах милостив! – воскликнул Камаль, помогая ей слезть с носилок.

– Где ты была? – начала Олив с осуждением. – Мне было страшно одной. Ты сильно пострадала?

– Нет, ничего серьезного, – ответила Кларри, обнимая сестру. – Мне жаль, что я стала причиной такого переполоха.

– Сегодня утром мы долго не могли разбудить отца, – сказала Олив, понизив голос. – Мне пришлось занимать мистера Уилсона разговором, пока Камаль брил его. Сестра мистера Уилсона играет на альте, ты знала об этом?

– Нет, не знала. Но это замечательно, – натянуто улыбнулась Кларри.

Для бедного Уилсона было бы хорошо, если бы она вернулась из этой поездки до того, как проснулся ее отец.

Камаль отправил слуг в кухню подкрепиться и, волнуясь, повел сестер вверх по лестнице. Там, на заросшей лианами веранде, сидели отец и Харри, увлеченные беседой о рыбалке.

– А вот и она, – произнес Джон, – моя Кларри! Подойди ко мне, моя девочка, я взгляну на тебя.

Он встал, и Кларри поразилась тому, каким болезненно-хилым он стал. Одежда висела на нем мешком, а протянутые к ней руки дрожали. Кожа походила на пожелтевший пергамент. Злоупотребление спиртным в конце концов оказало свое разрушительное действие. Сегодня ее отец выглядел плохо как никогда.

– Со мной все в порядке, отец, – сказала Кларри поспешно. – Всего лишь царапина на голове.

Он шатаясь приблизился к ней и обнял бы, если бы Олив по-прежнему не держалась за нее, вцепившись, как в свою собственность. Кларри сразу же ощутила запах спиртного в его дыхании. Взглянув на стол, она увидела, что они уже пили. Отец заметил ее взгляд и принялся ее отчитывать.

– Что это на тебя нашло? Отправляешься кататься верхом до восхода солнца! Ты должна была разбудить меня, и я поехал бы с тобой. В самом деле, Кларри, что этот молодой офицер может о нас подумать?

Кларри молча уставилась на него. Вряд ли к тому времени, когда она уезжала, ее отец проспался после вчерашнего.

– Я очень высокого мнения о вас, – быстро вставил Харри, вскочив, чтобы усадить Кларри. – Пожалуйста, мистер Белхэйвен, не судите строго свою дочь. Все произошло исключительно по моей вине.

Джон вздохнул, явно не имея желания продолжать этот спор.

– Ну хорошо. Главное, что моя девочка благополучно вернулась домой.

Кларри заметила блеснувшие в его глазах слезы и ободряюще улыбнулась.

Они снова сели, и Камаль принес ей чашку рододендрового настоя и ее любимых сладостей: медового печенья и кокосовых пирожных. Кларри разделила их с Олив, пока Харри оживленно говорил о рыбной ловле. Джон налил себе из бутыли спиртной напиток, приобретенный им в деревне. Кларри размышляла о том, когда приедет Уэсли. Странно, но о нем совсем не упоминали. Теперь, когда Кларри была в безопасности, у себя дома, она начала жалеть о своих необдуманных словах, сказанных ему. Она была не в себе. Уэсли не заслужил ее презрения.

Вдруг их прервал возглас привратника, извещающего о прибытии еще одного гостя.

– Это, видимо, ваш друг? – спросил Джон.

– Он привел Принца, – сказала Кларри, вставая и направляясь по ступенькам вниз.

– Да, он хороший человек, – произнес Харри, откашливаясь.

– Это ваш сослуживец, да?

– Не совсем…

Кларри задержалась и взглянула на Харри. По выражению его лица она поняла, что он еще не говорил отцу о том, кто его друг. Он не хотел огорчать Джона еще и этой новостью.

– Его друг – Уэсли Робсон, – сказала она отцу, нахмурившись.

Джон был потрясен.

– Робсон? – выпалил он. – Я не позволю ему сюда явиться…

– Наверное, нам лучше уйти. – Харри поднялся на ноги, краснея от смущения.

– Пожалуйста, останьтесь, – сказала ему Кларри.

Она принялась упрашивать отца:

– Я знаю, для тебя это нелегко, но мистер Робсон оказал любезность, позаботившись обо мне и доставив Принца. Он друг мистера Уилсона. Мы должны проявить вежливость.

И Кларри сбежала по ступенькам, прежде чем отец успел ее остановить.

Принц тихонько заржал, увидев ее. Кларри бросилась ему навстречу и обняла его за теплую шею. Позади, все еще сидя в седле, виднелся Уэсли.

– Спасибо вам, мистер Робсон, – сказала Кларри, глядя вверх. – Прошу, проходите и выпейте чего-нибудь.

Он настороженно взглянул в сторону дома.

– Мой отец тоже хочет вас поблагодарить, – добавила она.

Уэсли посмотрел на нее с сомнением, но все же кивнул и спешился. Камаль позвал конюха и велел ему отвести лошадей на конюшню, а Кларри тем временем увлекла за собой Уэсли, и они проследовали мимо латунных цветочных кадок к веранде.

Джон слегка поклонился и указал на свободный стул, но продолжал недружелюбно смотреть на Уэсли, пока тот усаживался. Кларри налила новому гостю выпить. Харри, чтобы избежать неловкого молчания, затараторил о рыбной ловле нахлыстом[8] и начал пересказывать другу то, что узнал от Джона об использовании хины для выманивания рыбы к поверхности.

Кларри извинилась и встала из-за стола. Все, чего ей сейчас хотелось, – это погрузиться в горячую ванну и сменить грязную одежду. Олив последовала за ней в дом.

– Он симпатичный, правда? – спросила она застенчиво, теребя свой длинный рыжий локон.

Кларри взглянула на сестру в зеркало, снимая с головы повязку.

– Да, пожалуй, – сказала она, осторожно трогая шишку на виске. Ссадина была чистой. Тот, кто о ней позаботился, сделал все как следует – вероятно, это был кто-то из слуг.

– Ну а я считаю, что он очень симпатичный, – сказала Олив, заливаясь румянцем. – Это именно такой человек, за которого я хотела бы когда-нибудь в будущем выйти замуж.

Кларри оглянулась и удивленно захохотала.

– Правда?

– Да, правда. – Олив покраснела еще сильнее. – Только совершенно очевидно, что он увлечен тобой.

– Не говори глупостей! – воскликнула Кларри. – Я знаю, что в действительности это не так. Он из тех мужчин, которые думают только о себе.

– Ты к нему несправедлива, – насупилась Олив. – Ну а мне он нравится, что бы ты о нем ни говорила. И может быть, когда-нибудь, когда я вырасту, я тоже ему понравлюсь.

Кларри фыркнула.

– Только отцу этого не говори.

– А почему, собственно, нет? Папе он понравился. Ему доставила удовольствие беседа о рыбалке, он даже не стал отвлекаться на то, чтобы встретить тебя.

Поняв свою ошибку, Кларри почувствовала, как кровь приливает к ее щекам.

– Ах, ты говоришь о Харри Уилсоне!

– Естественно, – ответила Олив, пристально глядя на нее. – А ты думала, кого я имею в виду?

Кларри отвернулась и стала раздеваться.

– Глупости. Я рада, что он тебе понравился. Он очень дружелюбный.

Олив просияла.

– Может, предложим ему остаться поужинать?

Сердце Кларри екнуло.

– Если хочешь, – согласилась она.

К ее удивлению, гости охотно приняли приглашение на ужин, несмотря на то что сделала она его нерешительным тоном, а Джон при этом недовольно хмурился. Когда Харри и Уэсли ушли рыбачить к заводи ниже ближнего водопада, Кларри напомнила отцу:

– Ты всегда говорил нам, что нортумберлендцы не отпускают гостей, не накормив. К тому же вы с мистером Уилсоном прекрасно поладили.

– Против мистера Уилсона я ничего не имею, – проворчал Джон и с раздраженным видом удалился в свой кабинет.

Смиренно вздохнув, Кларри отправилась обсудить меню с Камалем.

– Ама вернулась? – спросила она.

Камаль покачал головой. Кларри внимательно посмотрела на него.

– Вы что-то от меня скрываете?

Глубоко вздохнув, кхансама раздул щеки, выпуская воздух из легких.

– Слуги сплетничают, – пожал он плечами.

– И?..

– Говорят, ее младший сын тяжело болен. Ама за ним ухаживает.

– Что с ним? – встревоженно спросила Кларри.

– Сначала малярия, а теперь еще и дизентерия, – ответил Камаль очень тихо.

– Малярия? – переспросила Кларри озадаченно. – Но здесь, в горах, нет малярии.

Выражение лица Камаля пробудило в ней подозрения.

– Он что, работал в долине на наших конкурентов?

Камаль кивнул, боязливо озираясь.

– Мне не следовало говорить вам об этом, мисс Кларисса.

У Кларри учащенно забилось сердце.

– Сын Амы нарушил контракт, да? Он сбежал?

Камаль снова кивнул. Она схватила его за руку.

– Из какого поместья? Только не говорите мне, что он сбежал из Оксфорда.

– Да, – беззвучно, одними губами ответил Камаль.

– Господи, помилуй! – вздрогнула Кларри. – У нас в деревне – беглец с плантаций Робсонов, а их главный вербовщик будет у нас сегодня ужинать!

Камаль приложил палец к губам, давая ей знак замолчать. Кларри в отчаянии покачала головой.

– Я должна ехать к Аме. Посмотрю, смогу ли я ей чем-нибудь помочь.

Ее слова повергли Камаля в ужас.

– Нет, мисс Кларисса, это только все ухудшит! Ваш отец начнет задавать вопросы. Он очень расстроится, если узнает, что сын Амы работает у больших чайных господ. Потом об этом узнает Робсон-сагиб, и тогда все покатится в преисподнюю.

Кларри начала колебаться.

– Меньше всего я хотела бы стать причиной неприятностей для Амы или увидеть, как Уэсли Робсон забирает у нее сына.

Камаль кивнул.

– Вам нужно отдохнуть. У вас все еще болит голова.

Она сдалась.

– Вы пошлете Аме лекарства?

Он согласился, и Кларри пошла в свою спальню, чтобы прилечь. На пороге появилась Олив, которая разыскивала ее.

– Хочешь, я тебе почитаю? – спросила она.

– Было бы хорошо, – улыбнулась ей Кларри.

Олив выбрала роман Томаса Харди в книжном шкафу, который сделал для них отец, и начала бегло и чисто читать. Кларри восхищало то, что ее сестра, которую обучали по большей части дома, достигла столь впечатляющих результатов в гуманитарных науках. К тому же Олив была талантливой художницей. Пока они были маленькими, их учила мать, но она погибла, когда Олив было всего семь лет. Кларри продолжала преподавать ей математику, и вместе с Амой они обучали ее шитью и моделированию одежды, а также стряпне. Но именно Джон привил ей любовь к чтению и стал развивать музыкальные и художественные способности. В молодости он сам играл на скрипке, и, когда Олив исполнилось десять, она уже играла на его старом инструменте не хуже него. В последние годы отец утратил интерес к музыке, но Кларри твердо решила выкроить из доходов деньги на оплату услуг учительницы, раз в две недели приходившей из Шиллонга.

Кларри заснула под равномерно звучащий голос сестры и проснулась только тогда, когда солнце спряталось за холмом и джунгли ожили, наполнившись вечерним шумом. Чувствуя себя значительно лучше, девушка встала и быстро оделась в свое лучшее платье, которое перешло к ней по наследству от матери, – шелковое, персикового цвета, с кремовыми кружевами. Кларри тщательно расчесала волосы и уложила их свободными волнами, скрыв под ними расцарапанный висок. Пока Кларри приводила себя в порядок, ее снова стали одолевать мысли об Уэсли. Наверное, она поторопилась его осудить. Он в Индии совсем недавно и еще не освоился здесь.

Вдруг ей в голову пришла мысль о том, что Уэсли мог бы быть им полезен. Он уже начинает обретать вес в чайном бизнесе, и у него могущественные покровители. Почему бы не воспользоваться его присутствием здесь для собственной выгоды? Кларри поспешила на кухню, но Камаль выгнал ее оттуда.

– Идите к гостям, мисс Кларисса. Тут я обо всем позабочусь сам.

Судя по всему, гости уже были на веранде и упросили Олив сыграть для них. Задержавшись на секунду в тени, Кларри ощутила волнение, услышав музыку и увидев страстную сосредоточенность на лице Олив. По-настоящему счастлива она бывала только тогда, когда либо была погружена в музыку, либо стояла перед мольбертом. Кларри испытывала острую потребность заботиться об Олив. Она обязана сделать все, чтобы развивались таланты ее младшей сестры. Они должны наладить дела на своей чайной плантации, чтобы будущее Олив было обеспеченным. Им необходимы дополнительные денежные средства, чтобы продержаться до тех пор, пока молодые кусты начнут давать урожай. Им нужен финансовый покровитель. Кларри посмотрела на Уэсли, расслабленно сидящего на стуле и, судя по выражению лица, погруженного в размышления. Нужную им сумму могут предоставить такие люди, как Робсоны и им подобные. Убедить Уэсли, видимо, будет нелегко, и еще труднее будет уговорить отца сотрудничать с ним, но она обязана попытаться. А начнет она с того, что будет поласковей с Уэсли Робсоном.

Когда Олив закончила играть и мужчины ей зааплодировали, Кларри, вдохнув поглубже, шагнула в свет лампы. Харри тут же вскочил.

– Мисс Белхэйвен, вы выглядите очаровательно! Надеюсь, вам уже лучше?

– Намного лучше, благодарю вас, – улыбнулась Кларри.

Уэсли удивленно уставился на нее, будто увидел в первый раз. Несколько запоздало он поднялся и отодвинул стул, стоявший рядом с ним.

– Пожалуйста, присаживайтесь.

Кларри кивнула, соглашаясь, и села на предложенный ей стул.

– Рыбалка была удачной? – спросила она.

Харри тут же пустился рассказывать о водопаде, о чистоте заводей на реке и о размерах пойманной рыбы. Все это время Кларри ощущала на себе пристальный взгляд Уэсли. Удивленно приподнятая бровь со шрамом ничего не говорила насчет того, о чем он думает в действительности. Уэсли, должно быть, относится к ней настороженно после их утренней стычки, во время которой она обвинила его в заносчивости, намекая на то, что он не может быть другом Белхэйвенам. Ей нужно расположить его к себе, если она хочет, чтобы ее план получить у него ссуду увенчался успехом.

Когда Харри наконец прервал свой монолог, чтобы отдышаться, Кларри с улыбкой повернулась к Уэсли.

– Мистер Робсон, я надеюсь, вы очарованы холмами Кхаси так же, как и ваш друг?

Уэсли настороженно посмотрел ей в глаза, словно подозревая ее в попытке его обмануть.

– Мне они очень понравились, – ответил он. – В них есть та дикая красота, которую я больше нигде не видел в Ассаме.

Кларри бросила на него острый взгляд, но он, похоже, говорил вполне серьезно.

– Возможно, вы захотите завтра осмотреть наше поместье? Наши плантации буйно зеленеют, мы производим изысканный чай высшего качества. Правда, отец?

Джон нахмурился.

– Ты же не хочешь, чтобы конкуренты узнали все наши секреты, а?

– Не конкуренты, – поспешно поправила его Кларри, – а коллеги-плантаторы.

Уэсли внимательно следил за ней, не в силах скрыть свое удивление тем, что она встала на его сторону.

– В конце концов, – продолжила Кларри, – мы заинтересованы в том, чтобы каждый из нас процветал. На рынке достаточно места для всех, не правда ли?

Уэсли улыбнулся.

– Вы совершенно правы, мисс Белхэйвен. Никто из нас не выживет поодиночке. И я был бы очень рад, если бы вы мне все здесь показали.

– Нет, – бросил Джон. – Я сам вам все покажу.

Повисла неловкая пауза. Решив сменить тему, Кларри стала расспрашивать Уэсли о жизни в долине. «Работай на совесть, отдыхай в полную силу» – казалось, таков был его жизненный принцип. Он не жалел времени, изучая профессию, и не упускал возможности развлечься на нечастых скачках в Тезпуре или во время охотничьих вылазок.

– Уэсли не из тех, кто коротает вечера за карточной игрой в клубе, – сказал о нем Харри. – Он не может долго усидеть на одном месте.

Камаль объявил, что стол к ужину накрыт, и Кларри повела гостей в редко используемую столовую. Потрескивающий в очаге огонь разогнал затхлый холод помещения, а пятна сырости на стенах были не так заметны в уютном свете свечей. Благодаря словоохотливому Харри беседа за столом не умолкала ни на минуту. Кларри рассказывала истории об обитателях Шиллонга, слушая которые, он весело хохотал. Олив также была необычайно оживлена. Кларри старалась вовлечь в беседу и отца, чтобы он тоже был в хорошем настроении. Пока что он не пил лишнего и явно был доволен обществом редких гостей. К счастью, Уэсли этому способствовал, отдавая должное глубоким познаниям Джона и расспрашивая его обо всем – от произрастающих в Ассаме видов бамбука до местных типов почв. Джон был польщен его вниманием и постепенно стал смягчаться в отношении этого молодого человека.

Ужин проходил столь удачно, что Кларри решилась вновь завести разговор о выращивании чая.

– А какие новшества применяются в Оксфордском поместье? – спросила она гостей.

Уэсли воодушевленно заговорил о механизации, о множестве новых машин для сушки и скручивания чайного листа, которые они устанавливают.

– Это шаг вперед, – заявил он. – Снижение издержек за счет увеличения масштабов производства.

– Но всегда будет спрос и на чай с более утонченным вкусом, – возразила Кларри, – который выращивают выше в горах и раньше собирают.

– Возможно, если в поместье хорошо налажено управление, – заметил Уэсли, пожимая плечами. – Но множество мелких хозяйств разорилось только из-за того, что производство в них слишком затратно и неэффективно.

– Что вы имеете в виду? – угрюмо спросил Джон.

– Организацию труда, – сказал Уэсли. – Вам нужны работники, которые находятся на месте на протяжении всего года, а не приходят или уходят, когда им это удобно или когда плохой урожай.

– Всем довольный работник – эффективный работник, я так считаю. Наши сборщики чая живут в деревнях и возвращаются каждый вечер домой, к своим семьям, как и должно быть, – раздраженно ответил Джон.

– Так же как и наши, – заметил Уэсли. – Только они живут в поместьях, где мы можем более полно использовать их время.

– Как шестеренки в механизмах, – едко заметил Джон.

– Да, это тяжелый труд, но они получают за него достойную плату. Многие приходят из мест с гораздо худшими условиями, недостаточными для того, чтобы заработать на жизнь.

Кларри, вдруг вспомнив о больном сыне Амы, не удержалась от вопроса:

– Если работникам так хорошо у вас живется, зачем же тогда вы связываете их по рукам и ногам, вынуждая подписывать договор?

Уэсли пристально посмотрел на нее.

– У нас никого не держат насильно, но система перестанет функционировать, если позволить рабочим приходить и уходить, когда им заблагорассудится. Такого нет ни в одном другом производстве. Почему же так должно быть в чайной индустрии?

– Даже если работники заразились малярией и не получают медицинской помощи?

Он сощурил глаза.

– Вы говорите так, как будто имеете в виду кого-то конкретно.

– Нет, – вспыхнула Кларри. – Просто общие наблюдения.

– У нас есть врачи, которые следят за здоровьем наемных работников и их семей, – сказал Уэсли. – Вас, должно быть, ввели в заблуждение.

Джон хлопнул ладонью по столу.

– Моя дочь знает, о чем говорит. Ей известно о чае намного больше, чем кому бы то ни было.

Его негодование возрастало.

– И не смейте обвинять маленькие хозяйства в обвале цен на чай. Дело не в нашей неэффективности. Виноваты большие хозяйства, такие как ваше, жадно расширяющие площади посадок. Чай, который выращиваете вы, – низкого качества. А использование всех этих новомодных машин и ведение дел на плантациях, как будто на фабриках, только ухудшает картину. Вы, возможно, знаете все о котлах и плугах, молодой человек, но чай – это совсем другое. Здесь невозможна унификация.

– Нет, возможна! – возразил Уэсли, тоже горячась. – Вот в этом вы и ошибаетесь.

– Возможно, оба метода имеют право на жизнь, – примирительно подытожила Кларри, чтобы снизить накал страстей.

Она уже раскаивалась в том, что спровоцировала молодого плантатора.

– Нет, не имеют! – выпалили Джон и Уэсли одновременно.

Харри натянуто засмеялся, чувствуя себя неуютно в столь напряженной атмосфере.

– Хочу сказать, мисс Белхэйвен, вы, похоже, действительно знаете немало о чайном производстве, – заговорил он. – Но, может, лучше оставить эти дела мужчинам, как вы полагаете? Возможно, пока они будут завтра осматривать поместье, вы с вашей сестрой захотите вместо этого понаблюдать за тем, как я буду рыбачить?

– Да, конечно, – тут же согласилась Олив. – Это будет замечательно. Правда, Кларри? Я могу взять с собой альбом.

– Вы еще и рисуете?! – воскликнул Харри, цепляясь за возможность сменить тему разговора.

– И очень хорошо, – вставила Кларри. – Ты можешь взять также мольберт и краски.

Лицо Олив осветила улыбка.

– Да, если можно.

– Решено, – просиял Харри.

Вскоре после этого Кларри и Олив оставили мужчин. Кларри уговорила сестру лечь спать, пообещав, что они встанут рано и присоединятся к мистеру Уилсону у водопада. Сама она устроилась на веранде, прислушиваясь к приглушенному спору, доносящемуся из столовой. Ее отец и Уэсли все никак не могли прийти к согласию по поводу выращивания чая. Кларри чувствовала себя совсем обессиленной. Глупо было надеяться на то, что она сможет переубедить этих двоих упрямцев. Они друг друга стоили.

Через полчаса гости вышли и стали собираться домой.

– Полагаю, ваш отец немного устал, – сказал Харри. – Он удалился в свой кабинет.

Кларри кивнула. Харри поблагодарил ее за ужин и, прощаясь, поклонился. Уэсли посмотрел на нее своим обычным оценивающим взглядом. Кларри подумала, что он, должно быть, так же не уверен в ней, как и она в нем. Она протянула ему руку, и он взял ее как будто для рукопожатия, но затем передумал. Уэсли поднес ее руку к своим губам и запечатлел на ней легкий поцелуй. Глаза Кларри округлились. Ее пронзило возбуждение. Наблюдая за ней, Уэсли вопросительно приподнял темные брови, словно уловил происшедшую с ней перемену. Он задержал ее руку чуть дольше, чем того требовали приличия, и Кларри не отдернула ее.

Харри прокашлялся.

– Что ж, идем, старина Робсон.

– Благодарю вас за этот приятный вечер, – проворковал Уэсли и отпустил ее руку.

Кларри почувствовала странное сожаление.

– Рада, что вам у нас понравилось, – ответила она.

Он недоверчиво улыбнулся, как будто заподозрил ее в насмешке.

– С нетерпением жду завтрашнего дня.

– Мистер Робсон, – окликнула его Кларри, когда он уже повернулся, чтобы уйти. – Пару слов о моем отце. Он очень много знает об Индии и о выращивании чая. Пожалуйста, прислушайтесь к его замечаниям. Он гордец, но если вы заслужите его уважение, то, я уверена, он тоже станет прислушиваться к вам.

Уэсли хотел что-то возразить, но сдержался. Торопливо поклонившись, он отвернулся.

Затем молодые люди сбежали вниз по ступеням и кликнули своих лошадей. Кларри смотрела, как они запрыгнули в седла и рысью выехали за ворота. Слуги указывали им путь, держа в руках факелы. Еще несколько минут Кларри наблюдала за тем, как они движутся среди деревьев. Затем Харри и Уэсли повернули за склон холма и скрылись из виду.

Глава третья

Кларри проснулась рано, с тревожными мыслями об Аме и о ее сыне. Голова опять болела после вчерашнего падения, но, не обращая на это внимания, девушка на цыпочках выбралась из комнаты. Через десять минут она уже проскользнула во двор Амы и, заглядывая под низкую соломенную крышу, позвала свою старую няньку.

Прихрамывая, Ама вышла, закутавшись в шаль. У нее был изможденный вид. Кларри заговорила с ней на смеси английского и кхаси.

– Как Рамша? Камаль прислал лекарства?

Ама кивнула, устало улыбнувшись.

– Спасибо вам. Теперь он уже лучше спит. Лихорадка отступила. Но Рамша очень ослаб, кожа да кости. Боюсь, они выследят его раньше, чем он поправится.

– Здесь он в безопасности. – Кларри старалась говорить как можно убедительнее.

– Кто знает? Ловцов не беспокоит, как далеко сбежали работники. И всегда найдутся те, кто выдаст другого за несколько рупий.

– Вам не следует волноваться. Мы никому не позволим тронуть Рамшу. Несколько недель чистого горного воздуха и ваша еда вылечат его, – улыбнулась Кларри ободряюще.

Ама развела руки в стороны.

– У вас доброе сердце, госпожа Кларисса. Такое же, как у вашей матери.

Они обнялись. Кларри потрясло то, какой маленькой стала ее няня, похожая на хрупкую птичку. Когда Кларри была ребенком, она утопала в покровительственных объятиях Амы. Няня гораздо сильнее проявляла свою привязанность, чем ее собственная мать, и Кларри везде следовала за ней как тень. Много раз Камаля посылали привести девочку из дома Амы, и он отчитывал Кларри за то, что она пропадает во дворах прислуги. Но даже в детстве Кларри чувствовала важность Амы. Она была главой рода и хозяйкой подворья, поскольку у народа кхаси имущество наследовалось по женской линии. Кларри росла, принимая как должное то, что окружающие ее женщины пользуются уважением и занимают достойное положение. Отец поощрял в ней самостоятельность и никогда не стремился ограничить ее интересы только домашними заботами. При наблюдении за другими англо-индийскими семействами Кларри всегда поражало то, какой ограниченной и скучной была в них жизнь женщин.

Возвращаясь назад в Белгури, Кларри продолжала размышлять на эту тему.

Неожиданно от деревьев слева от нее отделился всадник. Вздрогнув, девушка натянула вожжи. Она узнала гнедого жеребца и мускулистую фигуру наездника еще до того, как смогла различить его лицо в полумраке. Это был Уэсли.

– Что вы здесь делаете? – спросила она удивленно.

– Ищу вас, – ответил он прямо. – Я подумал, что вы, должно быть, выехали на утреннюю прогулку. Где вы были?

Кларри, растерявшись, медлила с ответом.

– Просто каталась.

Уэсли подъехал ближе. Их лошади заинтересованно ткнулись носами друг в друга.

– Не желаете еще покататься? – предложил он. – Встретить восход солнца?

Ощутив возбуждение, Кларри кивнула.

– Охотно. С вершины Белгури открывается прекрасный вид. Следуйте за мной, и я вам покажу.

Они поехали вверх по склону сквозь густые заросли деревьев, огибая забор подворья и пробираясь по извилистой тропинке, которую Кларри знала как свои пять пальцев. Через двадцать минут пути они выехали на прогалину, которой заканчивалась тропка. Перед ними возвышался скалистый утес. Кларри спешилась и привязала Принца к кусту.

– Если мы сюда заберемся, то увидим солнце над Гималаями. Тут придется карабкаться. Хотите идти дальше?

Уэсли удивленно поднял брови.

– Конечно, если вы справитесь…

Он осекся, встретив ее насмешливый взгляд.

Не дожидаясь, когда он спрыгнет с седла, Кларри направилась к камням и влезла на первый валун.

– Поспешите, если хотите застать рассвет, – окликнула она его.

Отсюда и дальше нужно было карабкаться на высокие камни, чередующиеся с ненадежными осыпями, кое-где поросшими низким кустарником. Спеша забраться наверх, Кларри оступилась и ухватилась за маленький куст. Она вскрикнула от боли – ее перчатку для верховой езды пронзил длинный шип, воткнувшийся в ладонь. Отпустив растение, девушка съехала назад, обдирая колени под бриджами. Уэсли остановил ее падение, бросившись вперед и прижав ее к земле.

Они лежали, тяжело дыша. Уэсли навалился на нее своим атлетическим телом. Кларри ощутила его теплое дыхание на своей щеке. Ее сердце неистово колотилось, и она чувствовала биение сердца Уэсли. Никто из них не шевелился.

– Вы поранились? – спросил Уэсли наконец.

– Да… Я схватилась за колючий куст, – выдохнула девушка.

– Дайте я взгляну.

Уэсли отстранился, чтобы осмотреть ее руку. Он осторожно снял перчатку. Острие шипа осталось в коже.

– Не шевелитесь, – приказал он.

Быстрым движением Уэсли выдернул обломок. Кларри вздрогнула, сдерживая крик. Уэсли засунул руку под жилет, достал оттуда карманную флягу и капнул немного виски на ранку.

– Ой! – не сдержалась Кларри. – Как больно!

Он улыбнулся.

– Немного потерпите, – сказал Уэсли, продолжая держать ее за руку.

Кларри, перевернувшись, села, и он заметил ее содранные колени.

– Похожи, тут тоже раны, – заметил Уэсли, снова потянувшись за флягой.

Она выдернула руку.

– Не смейте! Со мной все в порядке.

Взрыв смеха Уэсли эхом облетел округу.

– Не буду спорить.

Они пристально посмотрели друг на друга в свете начинающегося утра.

– И все-таки, почему вы так рано сюда приехали? – спросила Кларри.

– Я же сказал: хотел прокатиться. Я всегда встаю до рассвета. Харри невозможно растолкать в такую рань. Я подумал, что вы, наверное, тоже не спите, и не ошибся.

– То есть вы не шпионили?

Уэсли фыркнул.

– Шпионил?

– Изучали характер местности, возможно, расположение деревень. Вы из тех, кто в первую очередь думает о работе.

Она выдержала его прямой взгляд.

– Вы, должно быть, между делом смотрели, где тут можно завербовать работников.

– А если и так?

Кларри проглотила ком.

– Тогда имейте в виду: вы зря тратите свое время. Народ кхаси не интересуется работой на больших плантациях. Они прежде всего скотоводы и привязаны к этим холмам, независимо от того, плох урожай или хорош.

Прищурив зеленые глаза, Уэсли придвинулся ближе к ней. Не в силах отвести глаз от его пристального взгляда, Кларри почувствовала, что он видит ее насквозь и знает, что она что-то от него скрывает.

– Вы ездили в деревню, – сказал он мягко. – Я видел вас.

Кларри ахнула.

– Вы следили за мной!

Уэсли не стал этого отрицать.

– Почему вы хотели скрыть от меня, где вы были? Вы чего-то недоговариваете. Уж не прячется ли там один из наших беглецов?

Кларри запаниковала.

– Конечно нет, – солгала она. – А вы не имеете права шпионить вокруг Белгури и выслеживать меня!

Уэсли улыбнулся, ничуть не раскаиваясь в содеянном.

– Вы меня заинтриговали. Я никак не могу понять вас, Кларисса. Поначалу мне казалось, что вы презираете меня. Затем, вчера вечером, вы были уже другой – внимательной, доброй и такой очаровательной! Исчезла дикая девчонка, разъезжающая верхом, а на ее месте появилась взрослая женщина. Должен признаться, я был пленен.

Уэсли придвинулся еще ближе.

– Вы лишь прилежно исполняли роль хозяйки или ваши чувства ко мне изменились, как и мои к вам?

Кларри уставилась на него, заливаясь румянцем от его смелых слов. Ей вообще не следовало находиться здесь рядом с ним. И о чем она только думала?

– Возможно, поначалу я вынесла слишком строгое суждение о вас, – признала девушка. – Обстоятельства сложились не лучшим образом. Я бы не хотела, чтобы вы были плохого мнения о нас, Белхэйвенах, и не важно, что там было в прошлом. По правде говоря, я надеюсь, что мы сможем сотрудничать, что вы и мой отец будете вместе заниматься бизнесом.

– Бизнесом? – Уэсли откинул голову и громко захохотал. – Ах, Кларисса! Все это время вы вынашивали планы о чайных посадках вашего отца, а я-то подумал, что вы добры ко мне, потому что я вам понравился.

– Понравились, – поспешила уверить его Кларри.

– Но?.. – подтолкнул ее Уэсли.

– Но я смотрю на это также как на возможность для вас и моего отца забыть разногласия для общей пользы. Я подумала, что, если вы увидите наше поместье и его потенциал, вы, возможно, заинтересуетесь в… ну, в том, чтобы изыскать кое-какие средства…

Первое время Уэсли, казалось, не находил, что сказать.

– Вы ищете инвесторов? Ваши дела настолько плохи, что ваш отец вынужден просить деньги у Робсона?

Кларри обиделась.

– Мой отец никогда не просит! И все не так уж плохо, просто временные затруднения. Уверена, что многие ухватятся за возможность войти в долю с моим отцом. Я просто вам первому предоставила шанс.

Неожиданно Уэсли взял ее за руку и улыбнулся.

– Вы и вправду необыкновенная девушка. Джон Белхэйвен даже не догадывается, как он счастлив.

Он склонил голову и поцеловал ее раненную ладонь. У Кларри перехватило дыхание от этого прикосновения. Их взгляды встретились, а затем Уэсли привлек ее к себе и решительно поцеловал в губы. Это повергло девушку в шок, но она не оттолкнула его. Немного поколебавшись, он слегка улыбнулся и, обхватив ее лицо ладонями, снова поцеловал. Это был долгий, крепкий, жадный поцелуй, от которого у нее все поплыло перед глазами.

Сердце Кларри неистово колотилось в груди, когда Уэсли отстранился от нее. Отчасти ее оскорбила его наглость, но вместе с тем Кларри желала, чтобы он целовал ее еще. От этого ощущения ее до самых глубин пробирала сладостная дрожь.

Уэсли внимательно посмотрел на нее.

– Вы действительно готовы на все ради вашего отца и Белгури, не правда ли?

– Что вы хотите этим сказать? – спросила Кларри хрипло.

– Флирт с врагом. Вы даже позволяете Робсону целовать вас. Как далеко вы можете зайти, милая Кларри? – Он дерзко оглядел ее.

В следующее мгновение она сильно ударила его здоровой ладонью по щеке. Уэсли с торжествующим видом схватил ее за руку.

– А теперь вы будете изображать маленькую невинную Клариссу, оскорбленную приставаниями дерзкого мужчины, – захохотал Уэсли. – Но я видел по вашим глазам, Кларри: вы женщина, которая отзывается на мужские поцелуи. Возможно, вы позволили поцеловать себя, потому что надеетесь добыть деньги для отцовских чайных плантаций, но, думаю, удовольствие вы тоже получили.

Если бы он не удерживал ее за руку, Кларри снова ударила бы его за эти возмутительные слова. До чего же заносчивый тип!

– Не льстите себе! – выпалила она. – Я не получила от этого ни малейшего удовольствия. Но в одном вы правы – я заинтересована в вас лишь постольку, поскольку вы можете помочь нам с Белгури. Хотя, полагаю, вас это не слишком беспокоит. Я уверена, что, будучи Робсоном, вы заботитесь лишь о том, имеет ли наше поместье перспективы на получение прибыли.

Уэсли отпустил ее руку.

– Да, вы за словом в карман не лезете. В этом вы истинная Белхэйвен.

Кларри отвернулась от него и поднялась на ноги. Скалы вокруг них окрасились в розовый цвет. Уэсли снова поймал ее руку.

– Не торопитесь. Вы обещали показать мне восход солнца. Идемте, – приказал он.

Уэсли пошел вперед. Он забрался на последний уступ и протянул руку Карри, чтобы помочь ей. Она позволила ему втащить себя наверх мимо колючего куста, и в следующую минуту они уже стояли на вершине холма, окруженные зазубренными камнями, как раз тогда, когда солнечные лучи брызнули из-за горной гряды на востоке. Кларри протянула руку на север, в сторону заснеженных Гималаев. Уэсли уставился на них с благоговением.

– Никогда не видел их так ясно, как сейчас, – восхищенно промолвил он. – Я будто оказался на крыше мира.

Кларри взглянула на него с интересом. Обычно он бывал либо надменным, либо насмешливым, но сейчас перед ней стоял совершенно иной Уэсли – ошеломленный первозданной красотой природы. Грубые черты его лица теперь казались мальчишескими от восторга. Кларри и Уэсли молча наблюдали за тем, как солнце обретает силу. Мимо пролетел попугай и своим пронзительным криком разрушил волшебство.

– Мне нужно возвращаться, – сказала Кларри. – Олив будет нервничать из-за того, что задерживается наш поход на рыбалку. Она увлеклась вашим приятелем, мистером Уилсоном.

– Зато вы, полагаю, нет, – проворчал Уэсли. – Видели бы вы себя, когда он предложил вам оставить дела мужчинам.

Кларри фыркнула.

– Я уже привыкла к такому отношению – встречаю его повсюду в Шиллонге. Но объясните мне: почему людей шокирует то, что девушка, не имеющая братьев, проявляет интерес к семейному бизнесу?

Губы Уэсли растянулись в улыбке.

– Думаю, вы правы.

– А в вашей семье кто-нибудь из представительниц женского пола принимает участие в решении деловых вопросов? – спросила Кларри.

– Нет, – признался Уэсли.

– Ну что ж, когда-нибудь это случится, – заявила она. – Мое поколение не согласится быть на вторых ролях, в тени мужчин. Я читала, что происходит в Англии: ситуация уже меняется.

– Горстка сумасшедших женщин требует права голоса, – усмехнулся Уэсли. – Вы это имели в виду? Они ничего не добьются. По крайней мере, на нашем веку.

– Я не была бы в этом так уверена.

Уэсли рассмеялся.

– Вижу, Джон Белхэйвен вырастил на своих чайных плантациях радикалку. Не думаю, что захочу вести с ним дела.

Кларри взглянула на него с беспокойством.

– Прошу вас только об одном: не судите предвзято.

Перед тем как спуститься с утеса, Уэсли спросил:

– А почему ваш отец не захотел, чтобы вы показали мне поместье?

Кларри вспыхнула.

– Я не знаю.

– Он опасается, что мы станем друзьями? – предположил Уэсли.

– Не думаю, – ответила Кларри сухо, – что ему следует переживать об этом.

Спускаясь, она услышала, как Уэсли тихо засмеялся.

Рыбалка понравилась Кларри больше, чем она ожидала. Харри позволил ей воспользоваться удочкой Уэсли, купленной в специализированном магазине в Нортумберленде.

– Удочка с родины Белхэйвенов, – произнесла Кларри. – Она принесет мне удачу.

Удача улыбнулась ей в виде карпа средних размеров, которого слуги приготовили с рисом к позднему завтраку. После трапезы девушка дремала в ласковых лучах солнца, пока Олив рисовала и болтала с Харри. Но, когда тени стали удлиняться, Кларри захотелось вернуться и узнать, достигли ли ее отец и Уэсли взаимопонимания.

В то время, когда она уже собиралась возвращаться домой, на их полянку легким галопом выехал Уэсли. У него было сердитое лицо. У Кларри пересохло в горле.

– Все в порядке?

– Абсолютно.

Он не стал спешиваться.

– Ваш упрямый папаша вышвырнул меня из поместья и запретил мне здесь появляться.

– Что же вы такого ему наговорили, чтобы так его расстроить?! – воскликнула Кларри.

– Почти ничего. Он не дал мне такой возможности, – зло бросил Уэсли. – Но, может, хоть вы меня выслушаете.

Он соскочил с седла.

– Послушайте, Кларри… – Взяв ее за руки, Уэсли продолжил: – Ваше хозяйство запущено гораздо сильнее, чем я представлял.

– Заущено? – повторила Кларри. – Какой вздор…

– Те кусты, которые вы высадили заново, растут беспорядочно по всему склону, подобно тому как выращивают чай китайцы. Нужно сажать их рядами и ближе друг к другу. Тогда у вас будет больше кустов, больше листа, больше прибыли. И почва здесь не годится – в ней мало песка. Ваш отец, покупая Белгури, слушал свое сердце, а не рассудок. Его интерес к рыбалке затмил мысли о чае. Таково мое мнение.

Кларри с изумлением слушала Уэсли. Но, прежде чем она успела возразить, он продолжил:

– И производство здесь тоже допотопное! У вас до сих пор полный сарай людей, скручивающих листья вручную. Так ваш бизнес никогда не станет конкурентоспособным. Единственный путь уберечь ваше поместье от разорения – слиться с крупными чайными промышленниками, чтобы получить возможность использовать современные механизмы и изменить технологию производства. Я пытался донести все это до вашего отца, но он выгнал меня с гневной отповедью.

– Это неудивительно, – наконец нашлась с ответом Кларри. – Я вижу, вы сделали все, что только возможно, чтобы оскорбить и унизить его. Он получал приличные доходы от Белгури, когда вы еще под стол пешком ходили.

Уэсли выпустил ее руки. Вид у него был мрачный.

– Времена изменились. Я считал вас более благоразумным человеком, но теперь вижу, что вы так же зашорены, как и ваш отец.

Кларри рассердилась.

– У Белгури есть будущее, если мы найдем человека, чья широта ума позволит ему понять уникальность этого места, а энергия будет направлена не на критиканство. Я думала, таким человеком могли бы стать вы, – выпалила она, окатив Уэсли презрительным взглядом. – Однако, как оказалось, я ошибалась. Отец был прав: вы так же ограниченны и преисполнены чувством собственной важности, как и любой из Робсонов!

– Вы, Белхэйвены, не лучше! – огрызнулся Уэсли. – Вы просто не можете примириться с тем, что мы, Робсоны, всегда были успешнее вас в делах.

Кларри отвернулась от него.

– Олив, собирай вещи. Мы едем домой.

– Но я еще не закончила! – запротестовала сестра.

– Уже поздно, – строго возразила Кларри, – а нам предстоит еще полчаса пути.

Харри выбрался из воды, привлеченный их криками. Кларри не позволила упросить себя остаться еще хотя бы ненадолго.

– Спасибо за сегодняшнюю прогулку, – сказала она, помогая Олив упаковывать вещи в седельную сумку. – Надеюсь, вы к нам еще заглянете, мистер Уилсон.

– С огромным удовольствием, – ответил Харри. – А я в свою очередь хотел бы угостить вас чаем в ваш следующий визит в Шиллонг.

– О да, отлично! – ответила Олив за них обеих.

Кларри натянула перчатки и села в седло, улыбнувшись Уилсону на прощание.

– Это будет мило с вашей стороны. Спасибо!

Уэсли стоял, стиснув зубы.

– Всего доброго, мистер Робсон, – сказала Кларри сдержанно. – Не думаю, что мы еще когда-нибудь с вами встретимся.

Он глядел на нее снизу вверх, сердито сверкая глазами. Она пережила миг торжества, заставив его на время потерять дар речи. Как только Кларри пустила Принца шагом, Уэсли бросился вперед и схватил вожжи.

– Отпустите! – крикнула девушка.

– Послушайте меня, – сказал он спокойно. – Вы совершаете глупость, отвергая мой совет. Белгури на грани банкротства. Если вы ничего не предпримете в ближайшее время, вам нечего будет предложить кому бы то ни было.

Он не отпускал всхрапывающего Принца.

– Скажу откровенно: главный актив, которым еще располагает ваш отец, – это вы!

Кларри открыла рот от изумления.

– Да как вы смеете! – прошипела она и выдернула вожжи из его рук.

Она ударила пони пятками, направляя его рысью и заставив Уэсли отскочить, чтобы не быть растоптанным.

Въезжая в лес, Кларри оглядывалась только затем, чтобы удостовериться, что Олив следует за ней. Ей хотелось побыстрее удалиться от ненавистного Уэсли.

Глава четвертая

В последующие недели у Кларри было достаточно времени на то, чтобы поразмыслить о визите Уэсли. Пришла весна, принеся с собой нехарактерную для этого сезона жару и отсутствие небольших дождей, способствующих развитию первых, наиболее нежных почек на чайных кустах. Они собрали, что могли, но закупщики из Калькутты хмурились и ворчали, глядя на этот скудный урожай, и предлагали за него слишком мало.

Начало лета также выдалось сухим и жарким. Листья на растениях были слишком маленькими и редкими. Они тщетно ждали влаги.

– Скоро начнется сезон дождей, – предсказал Камаль. – Если на то будет воля Божья.

В деревнях проводили обряды, направленные на то, чтобы умилостивить богов и убедить их ниспослать дождь. Пастбища на склонах холмов выгорели на солнце, и скот отощал. Кларри слышала бой барабанов от рассвета до наступления ночи.

Но главной причиной ее беспокойства был отец. После злополучного появления Уэсли в их поместье Джон снова погрузился в глубочайшую депрессию, словно больше не верил в будущее Белгури. Кларри проклинала молодого плантатора за то, что он вселил сомнения в и без того уже затуманенное сознание ее отца. Она пыталась расшевелить Джона, но он предпочитал запираться в кабинете и напиваться до бесчувствия.

В такие часы Кларри задумывалась о том, разумно ли было с ее стороны отвергнуть предложение Уэсли о помощи, пусть и приправленное завистливой критикой. Возможно, их единственный шанс выжить заключался в том, чтобы подчиниться требованиям владельцев крупного хозяйства и согласиться на любые условия, какие бы те ни предложили. Ведь предсказанный Уэсли крах с каждым днем обретал все более осязаемые очертания.

В отчаянии Кларри пыталась привлечь отца к обсуждению этих вопросов, но его ужасала сама мысль о совместном ведении дел с Робсонами, и девушка отступила.

– Девочка моя, ты не знаешь, что это за люди, – говорил Джон. – Они безжалостны, совершенно безжалостны! Они могут расположить тебя к себе обещаниями и не выполнить их. Робсоны не успокоятся, пока не отберут у тебя последний пенни.

Его остекленевшие глаза наполнились страхом.

– Они разорили моего деда и отца, лишив их бизнеса, который они могли бы передать мне. Мой выбор был невелик: работать на брата Джейреда в его жуткой пивной или пойти в армию.

Джон замолчал. Его лоб от волнения покрылся испариной.

– Я всего добился сам, всю жизнь трудился и экономил. Белгури мое. Будь я проклят, если позволю им опять обобрать себя!

– Этого не будет, отец, – сказала Кларри, стараясь его успокоить. – Ни в коем случае. Мы найдем другой способ остаться на плаву.

Если Кларри и начала смягчаться по отношению к Уэсли, то на следующей неделе все внезапно изменилось. На плантации, рыдая, примчалась обезумевшая от горя Ама.

– Он исчез! Они забрали его! – завыла она. – Они выкрали его. Мой бедный мальчик!

– Неужели Рамшу увели?! – ахнула Кларри.

– Да, моего Рамшу! – Ама рухнула в ее объятия.

Кларри поспешно повела к дому свою старую няньку, пытаясь утешить ее.

Сидя на ступенях веранды и отпаивая Аму лимонадом, Кларри узнала о том, как три головореза вломились к женщине в дом и утащили ее больного сына.

– Вы уверены, что они из Оксфорда?

Ама кивнула.

– Они сказали, что должны наказать его в назидание другим, иначе все разбегутся. Я пробовала их остановить, но они появились, когда все мужчины ушли пасти скот. Эти негодяи оттолкнули меня и стали кричать, избивая Рамшу палкой. Теперь я уже не знаю, увижу ли когда-нибудь снова своего дорогого мальчика… – Она замолчала, всхлипывая.

Кларри прижала ее к себе. Это сделал Уэсли. Тогда в сердцах она бросила ему обвинение в плохом обращении со своими работниками, и он что-то заподозрил. На следующее утро он выследил ее с единственным намерением узнать, где скрывается беглец, теперь она в этом не сомневалась. Его разговоры о созерцании восхода и прогулка с ней были только для отвода глаз. Какой же дурой она была, что не поняла этого сразу! Кларри захлестнула волна стыда и злости. Она отвела Уэсли к Рамше и несет ответственность за его поимку. Она никогда себе этого не простит.

Кларри завела Аму в дом. Вместе с Камалем они старались ее успокоить, угощая чаем со сладостями. Но Ама была безутешна и не осталась надолго. Она вернулась в деревню и стала оплакивать своего потерянного сына, словно умершего.

По мере того как их дела шли все хуже, Кларри пыталась оградить Олив от суровой правды жизни. На четырнадцатилетие сестры она согласилась поехать с ней в Шиллонг и дала знать Харри об их визите. Первым делом они посетили монашек в миссионерской школе, где обучалась их мать, а потом Харри угощал девушек чаем в отеле «Пайнвуд» и расточал Олив комплименты по поводу рисунков, которые она ему показывала.

– Вам прекрасно удаются птицы, – восторгался он, – столько деталей!

Олив была чрезвычайно польщена и подарила ему несколько своих рисунков. Когда они уже собирались уходить, Харри задержал Кларри, взяв ее за локоть, и робко спросил, нет ли вестей от Уэсли.

– Нет, – ответила она отрывисто. – И я не имею желания их получать. А почему вы спрашиваете?

Он вспыхнул.

– Видите ли, я знаю, что между вами возникли недоразумения из-за вашего отца, но у меня сложилось впечатление, что Робсон неравнодушен к вам.

Кларри фыркнула.

– Полагаю, вы ошибаетесь. Насколько я могу судить, мистер Робсон думает только о себе и о своей карьере.

Видя смущение Харри, она поспешила добавить:

– Простите меня, я знаю, что мистер Робсон ваш друг, но между нами нет ничего общего.

Харри улыбнулся.

– Тогда вы, наверное, не будете возражать, если я… если я загляну к вам, когда у меня будет увольнительная?

Кларри удивленно уставилась на него. Она поддерживала отношения с Харри только для того, чтобы Олив была счастлива. Сама она не испытывала к нему никакой симпатии. Взглянув на сестру, Кларри осторожно ответила:

– Олив и я будем рады видеть вас. Вы были очень добры, похвалив ее талант, и она высоко ценит вашу дружбу.

Харри удивленно взглянул на нее, но затем, кивнув, сердечно пожал ей руку.

Направляясь к Камалю, который ожидал их снаружи, Олив крепко взяла сестру под руку.

– Что сказал тебе Харри? – спросила она настороженно. – Он мой друг, а ты пытаешься отнять его у меня. Это нечестно!

– Не говори глупостей, – сказала Кларри. – Я не интересуюсь мистером Уилсоном. Я общаюсь с ним только ради тебя.

– Он хотел повидаться с тобой снова, не правда ли? – надулась Олив. – Харри только притворяется, что ему нравятся мои рисунки. Он делает это для того, чтобы угодить тебе.

– Они нравятся ему, потому что очень хорошие, – уверила сестру Кларри. – Я проявляю внимание к мистеру Уилсону только как к твоему другу и не стану вести себя иначе, обещаю тебе.

Это, казалось, успокоило Олив, но следующие пару недель Кларри получала от младшего офицера нежные письма, которые бросала в камин, оставляя без ответа. Она объясняла его внимание тем, что ему одиноко в казармах и что, кроме нее, ему, вероятно, здесь пока не встречались молодые женщины, за которыми можно было бы поухаживать. Его интерес к ней улетучится, когда он найдет какой-нибудь более подходящий объект для поклонения или услышит достаточное количество уничижительных высказываний о Белхэйвенах. Это навсегда отвадит его.

Ожидание дождей достигло пика. Второй сбор чайного листа принес столь же бедный урожай, как и первый. Кларри руководила процессом завяливания, скручивания и ферментации чая с нарастающим тревожным чувством. Когда потемневшие листья были высушены и рассортированы, ими едва можно было заполнить пару ящиков.

Приехавший закупщик взглянул на их оранж пеко[9] и заявил, что его качество гораздо ниже, чем в предыдущие годы. Он уехал, ничего не приобретя. Кларри ускакала на вершину дальнего холма, где жил отшельник, и горько плакала там, не видя путей из тупика, в котором они оказались.

Вдруг появился свами, опираясь на длинный посох и глядя на нее слезящимися глазами. Девушка смахнула слезы и поприветствовала его, сложив перед собой ладони и склонив голову.

Он улыбнулся и тихо заговорил с ней на хинди. Кларри мало что поняла из того, что он ей сказал, но ее утешило сочувствие в его голосе. Свами опустился на корточки рядом с ней и запел. Его тонкий голос зазвенел на поляне, словно птичье пение. Когда он замолчал, они сидели в тишине, и на Кларри снизошло удивительное умиротворение. Ей не следует терять надежду, как будто говорил ей свами, у нее есть путь, и она должна идти по нему с верой в то, что все будет хорошо.

Кларри встала, собираясь уходить, и старик тоже проворно поднялся на ноги и протянул руку, благословляя ее. Она вытащила из кармана сверток с чаем и сахаром, которые всегда оставляла у входа в хижину отшельника, и вручила ему дары. Они улыбнулись друг другу с благодарностью, и Кларри направилась своим путем с сердцем, укрепленным этой встречей.

Через несколько дней она увидела первые темные тучи, скапливающиеся на горизонте.

– Дождь! – вскрикнула девушка с облегчением. – Дождь, долгожданный дождь!

Позже в тот же день небо потемнело, как в сумерки, и первые тяжелые капли забарабанили по крыше дома. Вскоре дождь налетел стеной, пропитывая влагой все на своем пути. Кларри и Олив выбежали во двор и вместе с Камалем стали кружиться в грязи, визжа и смеясь, словно дети. Джон вышел на веранду с протекающей крышей, бледный как привидение, но с улыбкой на устах. Он поднял лицо вверх, подставляя ввалившиеся щеки под сбегающие струйки воды. Широко раскинув руки, он взревел в небеса:

– Белгури!

Потом Кларри гадала, не примешались ли слезы к каплям дождя на его истощенном лице.

В последующие дни джунгли пышно зазеленели. Деревья и лианы расцвели буйством красок: рубиново-красные и пурпурные цветки, по форме напоминающие клювы попугаев, свисающие желтые соцветия и ароматные белые звездочки индийской мушмулы. Дом почти полностью скрылся в облаке цветущей жимолости и жасмина. Любимым растением Кларри была китайская роза у калитки, утром расцветающая белым, а к ночи превращающаяся в темно-красную.

На одну-две недели муссоны, несущие дожди, восстановили ее оптимизм, и Джон тоже приободрился. Но радость длилась недолго. Дожди пришли слишком поздно для образования нежных чайных почек, и все, что они теперь соберут, будет грубым и низкокачественным. Листья стали водянистыми, и их сушка превращалась в трудоемкое занятие, требующее перерасхода древесного угля. Кроме обрезки и прополки, работников почти нечем было занять. Их финансовое положение останется тяжелым как минимум до следующего года.

Слухи об их бедствиях, видимо, начали распространяться по округе, поскольку им стали приходить письма от кредиторов из Калькутты. Банк требовал возврата ссуды, портной желал погашения давней задолженности, а экспортер настаивал на расчете за ящики для чая. Джон отказался рассматривать их претензии.

– Пусть подождут, – сказал он раздраженно. – Они меня не запугают.

– Они не станут ждать вечно, – заметила Кларри. – Чем мы будем с ними рассчитываться?

На это Джону нечего было ответить. Кларри глубоко вздохнула и предложила:

– Может быть, пришло время подумать о продаже части поместья или хотя бы о сдаче дома в аренду? Думаю, общество охотников могло бы проявить заинтересованность.

Отец взглянул на нее с такой безысходностью, что она отшатнулась.

– Это наш дом, – выдавил он из себя. – Дом твоей матери. Она здесь похоронена. Как ты можешь такое предлагать?

– Да, но он перестанет быть нашим, если мы будем сидеть сложа руки! – воскликнула девушка в отчаянии.

После этого разговора Джон заперся в кабинете на три дня, отказываясь выходить. Единственным утешением для Кларри стали долгие прогулки на Принце. Только во время этих скитаний среди холмов она обретала подобие спокойствия. Кларри озирала находящиеся далеко внизу чайные плантации, и они представлялись ей такими крошечными и незначительными среди величественных гор и леса. Эти горы будут так же стоять, когда ни поместий, ни их обитателей уже не будет. Это заставляло Кларри вспоминать слова Уэсли о том, как дики и прекрасны холмы кхаси. Появлялся ли он здесь вновь, чтобы охотиться и рыбачить без ее ведома? Если да, то, зная, что его не желают видеть в Белгури, он обходил его стороной.

В такие минуты девушка позволяла себе подумать о том, чтобы пойти к Робсонам и попросить их о помощи. Хотя, конечно, она знала, что никогда не опустится так низко. Робсоны были врагами ее отца, а Уэсли – безжалостным вербовщиком, который, надо полагать, подослал своих подручных, чтобы они вытащили Рамшу из постели, избили и уволокли назад, батрачить на хозяев Оксфордского поместья.

В одну из таких поездок Кларри разглядывала гряду туч, скопившихся на севере после жаркого и сырого дня. Вспышки молний озаряли их темную массу. Северо-западный ветер гнал яростную бурю. Кларри повернула к дому, ощущая странную тревогу. Воздух стал густым и тяжелым. Тучи подтягивались все ближе, пока она ехала, подгоняя Принца. Они вздымались аркой, чья вершина была подобна готовому обрушиться нависающему гребню гигантской волны. Звуки леса вокруг нее затихли, как будто природа в ожидании затаила дыхание. Воздух стал совершенно неподвижным.

Кларри поняла, что не успеет добраться домой до начала бури. Гроза уже, наверное, была на расстоянии меньше мили и стремительно приближалась. Порывы ветра начали закручиваться вихрями и вздымать листья и пыль вокруг копыт бегущего рысью Принца. Стало стремительно холодать. Кларри, не мешкая, повернула в лес, чтобы укрыться там. Найдя огромную акацию, она завела Принца между ее выступающими корнями и сорвала несколько бамбуковых ветвей, чтобы сделать временную крышу.

В последнюю секунду девушка сжалась у земли, и тут же налетел бешеный шквал, заставивший ее задохнуться. В считанные минуты ее бамбуковое убежище было сметено и унесено ветром вместе с вырываемой с корнем молодой порослью. Оглушительный удар грома последовал за яркой вспышкой молнии. Принц в страхе тихонько заржал, но мощные сплетения корней акации защищали их, и Кларри стала успокаивать пони ласковыми словами и поглаживаниями. А затем хлынули тяжелые потоки ливня, и они пережидали его, слушая, как дождь шумит в густой листве у них над головами.

Через час дождь утих, и Кларри вышла из укрытия, промокшая, но не пострадавшая. Она вернулась на тропу. Воздух стал прохладным и свежим. Изумрудно-зеленые джунгли контрастировали с уносящимися вдаль темно-фиолетовыми грозовыми тучами. Кларри глубоко вдыхала пьянящие ароматы мокрого леса. Дурные предчувствия, не дававшие ей покоя до начала грозы, как будто смыло дождем. Девушка осторожно прокладывала путь – Принц то и дело оскальзывался на дороге, превратившейся в небольшой ручей. К тому времени, как Кларри добралась домой, уже наступили сумерки.

Дома царило смятение.

– Где ты была? – закричала Олив, бросаясь ей навстречу. – Почему тебя не было здесь, когда он приезжал? Ты что, пряталась, пока он не уедет? Отец в ужасном состоянии.

– О чем ты говоришь? Кто приезжал?

– Мисс Кларисса!

Подбежал Камаль, неся ей линялый зонт, хотя она уже промокла до нитки.

– Скорее, скорее сушиться!

Он торопливо повел ее по лестнице в дом. С крыши все еще текла вода в переполненную бочку и капала с лиан на облезлую мебель.

– Я в порядке. Расскажите мне, что случилось.

– Страшная буря, – ответил Камаль, взволнованно морщась.

– Здесь был Уэсли Робсон, – раздраженно сказала Олив.

Кларри обмерла, услышав это имя.

– У них с отцом произошел страшный, жуткий спор. Ты должна была находиться здесь, чтобы остановить их.

– Меня задержал ливень, – объяснила Кларри. – Было бы небезопасно ехать в грозу. Чего вдруг мистер Робсон приезжал сюда?

Камаль и Олив тревожно посмотрели друг на друга, словно никто из них не хотел начинать первым. Камаль помог Кларри снять мокрую накидку, усадил в кресло у камина и закутал в одеяло. Девушка схватила его за руку.

– Расскажите же, что произошло!

Вздохнув, Камаль присел.

– Робсон-сагиб… До него дошли слухи о том, что Белгури выставлено на продажу.

– От кого он это услышал?

Камаль покачал головой.

– Наверное, люди в Калькутте болтают.

– И что же мистер Робсон хотел?

– Он приезжал с предложением. Он сказал, что оксфордское чайное предприятие избавит Белхэйвен-сагиба от Белгури. Они выплатят все долги, но будут распоряжаться Белгури как собственным хозяйством.

– Собственным хозяйством?! – воскликнула Кларри. – Какая наглость…

– Слушай дальше, Кларри, – прервала ее Олив.

Заросшее бородой лицо Камаля исказила болезненная гримаса.

– Он сказал, что всем в поместье будут управлять Робсоны, а не Белхэйвен-сагиб. И что ему здесь очень нравится. Робсон-сагиб желает тут жить.

– Жить?! – вскричала Кларри. – А как же мы? Переселимся в какие-нибудь обшарпанные меблированные комнаты в Шиллонге? Наверное, так. Он должен знать, что отец никогда не согласится покинуть Белгури. Какой самонадеянный тип!

– Мистер Робсон сказал, что мы можем остаться, – произнесла Олив смущенно.

Кларри заметила, что ее сестра и Камаль снова обменялись обеспокоенными взглядами, и нахмурилась.

– Ничего не понимаю.

– При условии что ты выйдешь за него, – выпалила Олив. – Если ты согласишься выйти замуж за Уэсли Робсона, мы все сможем здесь остаться. Он просил у отца твоей руки.

Кларри изумленно уставилась на них, на минуту потеряв дар речи.

– Робсон-сагиб сказал, что это позволит сохранить Белхэйвенам лицо, – добавил Камаль. – Он желает спасти вас от нищеты.

– От нищеты! – возмутилась Кларри. – Да как он смел!

– То же самое ответил и отец, – отозвалась Олив. – Он кричал страшные ругательства в адрес мистера Робсона. Заявил, что никогда не позволит ему на тебе жениться, даже если тот останется последним мужчиной в Индии. Мистер Робсон тоже разозлился. Он заявил, что хотел поговорить с тобой и что ты должна была сказать последнее слово. – Тараторя это, Олив начала задыхаться. – Но папа ему ответил, что если он приблизится к тебе, то он застрелит его из своего револьвера. Отец сказал, что ты ненавидишь мистера Робсона так же, как и он сам, и чтобы он больше никогда здесь не появлялся. Он сказал, что скорее станет голодать, чем позволит мистеру Робсону забрать у него все, что он любит…

Ее слова прервал приступ кашля.

– Подними руки, – велела ей Кларри, принимаясь быстро массировать ей спину.

Камаль бросился поить Олив охлажденным чаем. Когда девочка снова смогла говорить, она спросила:

– Почему наш отец так ненавидит мистера Робсона?

– Он не верит ему, – ответила ей Кларри. – И я тоже не верю.

– Так ты не выйдешь за него?

Кларри бросила на нее сердитый взгляд.

– Разумеется, нет. Тут и говорить не о чем.

Ее бросило в жар от этой мысли.

– К тому же я ему даже не нравлюсь. Он задумал все это только для того, чтобы прибрать к рукам Белгури.

– Но зачем ему это нужно, если наше поместье ничего не стоит? – поинтересовалась Олив.

– Оно кое-что стоит, – возразила Кларри. – Оно многого стоит, и в качестве чайных плантаций, и как охотничьи угодья. О, мистер Робсон очень хорошо понимает его ценность. Почему, как ты думаешь, хозяева Оксфордского поместья так хотят заполучить Белгури? Робсон в первую очередь хладнокровный бизнесмен.

Олив разочарованно посмотрела на сестру.

– Но если бы ты вышла за него замуж, мы все могли бы остаться здесь.

– А мы и останемся здесь! – вскричала Кларри. – Отец принял решение, и я его поддерживаю. Брак с этим человеком невозможен.

Вскоре после этого Кларри пошла к отцу. Он стоял, глядя в окно своего кабинета. Девушка положила руку ему на плечо, но он даже не пошевелился.

– Олив и Камаль рассказали мне о визите мистера Робсона.

Джон затравленно посмотрел на нее.

– Он хотел отнять тебя у меня. Не только мою землю, но и любимую дочь.

Кларри прикоснулась к его руке.

– Он никогда не сможет этого сделать.

– Я сказал ему, что он тебя не получит. Я правильно поступил?

Джон вглядывался в ее лицо в поисках подтверждения. Кларри не сразу ответила ему, вспоминая, какой бурный отклик в ней вызвали поцелуи Уэсли. Она почувствовала себя предательницей.

– Безусловно, я никогда не буду счастлива с таким человеком. И я знаю, какие страдания это принесло бы тебе.

Джон глубоко вздохнул, почти застонал, и закрыл глаза. Когда он вновь заговорил, его голос звучал безжизненно и блекло.

– Тогда давай больше никогда не будем произносить имя этого человека.

Однако надежды Кларри на то, что настроение отца улучшится после того, как предложение Уэсли перестанет страшить его, не оправдались. Джон еще больше погрузился в сумрачный дурман и галлюцинации, находясь в добровольном заточении в своем кабинете, и она уже не могла до него достучаться.

Когда лето подходило к концу, он иногда мог не появляться по нескольку дней, а если и выходил, то лишь затем, чтобы раздобыть еще спиртного или опиума. Несмотря на болезненную худобу и трясущиеся руки, Джон находил в себе достаточно сил, чтобы сесть в седло и отправиться в деревню, где выменивал на ножи, часы, рыболовные снасти и седла наркотики и выпивку. По тошнотворно-сладкому запаху, который сочился из его берлоги, Кларри знала, что отец курит дурман. После этого он становился слабым и меланхоличным, его суставы и желудок мучительно болели. Ни дочь, ни Камаль не могли заставить его поесть. Джон таял у них на глазах, и Кларри ничего не могла поделать, чтобы остановить его медленное самоубийство. Не ошиблась ли она, так поспешно отвергнув предложение Уэсли? Его чувственное насмешливое лицо с рассеченной шрамом бровью часто являлось перед ее внутренним взором, и Кларри размышляла о том, как бы это могло быть, если бы она стала его женой. Но она гасила эти предательские мысли, ведь они ничем не могли помочь ее отцу.

С наступлением зимних холодов Кларри все сильнее охватывало отчаяние, ведь даже малейшая простуда могла лишить жизни ее отца. Они уныло встретили Рождество, не имея денег на подарки и угощения. Однажды в январе, как раз после девятнадцатого дня рождения Кларри, которое они не стали праздновать, учительница музыки Олив сообщила, что ее мужа переводят в Лахор и она уезжает вместе с ним. Первоначальное облегчение, которое испытала Кларри, подумав о том, что теперь ей не нужно изыскивать средства на оплату уроков, быстро сменилось чувством вины, ведь отъезд учительницы поверг Олив в депрессию. Она безучастно слонялась по дому, отказываясь заниматься.

– Зачем? Все равно некому оценить мою игру.

– Я ценю ее, – пыталась уговорить сестру Кларри. – И Камаль тоже.

– Но ты ничего в этом не понимаешь, – жаловалась Олив. – Только отец разбирается в музыке. Но она больше не интересует его!

Не зная, что делать дальше, Кларри решила вызвать Джона на откровенный разговор. Она ворвалась в его кабинет и рывком раздвинула занавески на окнах, впуская яркий свет в мрачную комнату с застоявшимся воздухом. Отец вздрогнул и застонал.

– Сколько это может продолжаться?! – набросилась на него Кларри. – Я не позволю тебе махнуть на все рукой. У тебя есть две дочери, о которых ты должен заботиться, или ты об этом забыл? Когда в последний раз ты удосужился послушать, как Олив играет на скрипке? Когда в последний раз ты выходил взглянуть на чайные посадки и поговорить с работниками?

Она приблизилась к сжавшемуся на походной кровати отцу и ухватилась за одеяло.

– Вставай, отец. Вставай сейчас же!

От того, что она увидела, у нее сжалось сердце. Перед ней был почти скелет, одетый в ночную рубашку. Его бледные ноги и руки стали вдвое тоньше, чем раньше. Голова казалась слишком большой для туловища, а глаза были слишком велики для его лица. Скрепя сердце Кларри решила заставить отца подняться, боясь, что иначе он здесь умрет.

– Мне придется отправиться в Оксфорд и сказать Робсонам, что они могут приезжать и распоряжаться в Белгури, потому что Джон Белхэйвен сдался. Я должна это сделать, отец? – гневно потребовала ответа Кларри.

Он уставился на нее, как будто она была ему совершенно незнакома, и даже не пошевелился.

– Уэсли Робсон прав, – продолжала дразнить отца Кларри, – Белгури разорено. Кому оно нужно в таком состоянии? Я, должно быть, совершила большую глупость, отвергнув его предложение. Возможно, еще не слишком поздно…

Она добилась цели – лицо Джона исказилось от боли, и он предпринял попытку подняться.

– Нет, не надо… – прошептал он еле слышно.

Кларри нагнулась, чтобы помочь ему.

– Тогда поднимайся, папочка, – подбодрила она его, – ради меня и Олив, поднимайся и живи!

Но он тут же повалился назад.

– Я не могу, – прохрипел Джон. – Я слишком устал. Сама управляйся.

– Нет! – испуганно крикнула Кларри. – Без тебя я не могу.

Отец посмотрел на нее тусклым взглядом.

– Напиши… кузену Джейреду, – выдохнул он. – Он… вам поможет.

– Чем он может нам помочь? Он живет за тысячи миль от нас, в Англии. Джейред владеет пабом, а не банком. Отец, нам нужны деньги!

Отвернувшись, Джон закрыл глаза.

– Прости меня… я хочу только… чтобы меня оставили в покое.

Кларри смотрела на него, с трудом веря в происходящее. Месяцы страданий и борьбы за то, чтобы удержать Белгури на плаву, оказались тщетными. Страх и злость, поднимающиеся у нее в душе, грозили захватить ее целиком. У нее внутри что-то надломилось.

– Я ненавижу тебя! – закричала Кларри. – Ты трус! Я рада, что мать мертва и не видит тебя, беспомощно лежащего тут!

Она кричала, и ее трясло от гнева.

– Где мой отец? Где храбрый солдат, несгибаемый нортумберлендец? Ты – не он! Если ты не поднимешься и не попытаешься помочь своим дочерям, я больше не желаю с тобой разговаривать!

Но до Джона, казалось, не доходили ее угрозы. Он продолжал лежать без движения с закрытыми глазами, как будто Кларри здесь не было. С таким же успехом она могла бы кричать на отсыревшие стены. Девушка вылетела из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что задрожали стены. Не было нужды говорить Олив или Камалю о том, что случилось: по их изумленным лицам было видно, что они слышали каждое ее слово. Кларри пронеслась через гостиную и выбежала на веранду.

Вцепившись в перила, Кларри слышала, как заплакала Олив за стеной, но на этот раз она не смогла бы ее утешить. Кларри душил гнев, и она не была уверена в том, что сможет выдавить из себя хотя бы слово. Она сжала зубы, чтобы не разрыдаться.

– Мисс Кларисса, – окликнул ее Камаль, стоя в дверях. – Пройдите в комнату, и я приготовлю вам чай с травами.

Не в силах вынести его доброту, она нетвердой поступью направилась к ступеням.

– Я еду к Аме! – выпалила Кларри и сбежала вниз.

Садясь в седло, она слышала, как Камаль просит ее остаться. Олив тоже выбежала на веранду.

– Возьми меня с собой! – закричала она. – Не оставляй меня здесь!

– Я хочу поехать одна! – крикнула Кларри в ответ, подгоняя Принца, чтобы поскорее выехать за ворота.

Камаль и Олив пытались уговорить ее вернуться, но Кларри, проглотив слезы, галопом помчалась в деревню.

Дым от вечерних огней поднимался в звездное небо. Припозднившийся скот возвращался в стойла. Кларри слышала женское пение, разносящееся в сумерках, крики матерей, зовущих детей домой. Где-то заиграла бамбуковая свирель, наполняя ночной воздух незамысловатой мелодией. Боль Кларри неожиданно утихла, словно кто-то снял с ее сердца тяжелый груз.

Она застала Аму и ее домочадцев сидящими вокруг костра, жующими бетель[10] и сплевывающими красный сладковато-горький сок. Ама тут же пригласила Кларри присоединиться к ним, не задавая вопросов о причинах столь позднего визита. Одна из ее дочерей принесла гостье миску риса и пюре из бобов, а другая – горячего сладкого чаю.

После этого все остальные ушли, оставив Кларри наедине с ее старой нянькой. Девушка излила Аме все свои горести и рассказала о ссоре с отцом.

– Я наговорила ему ужасных вещей. Непростительно ужасных, – призналась Кларри. – Но, видя его в таком состоянии… Я была так напугана и так зла на него. И сейчас тоже. Я не знаю, что мне делать. Помоги мне, Ама!

Поначалу женщина ничего ей не отвечала, продолжая жевать и смотреть в огонь и держа ладонь Кларри на своих коленях. Наконец Ама заговорила.

– Этой ночью ты должна укротить свой гнев. Когда взойдет солнце, ты помиришься с бабу-сагибом[11]. – Она торжественно взглянула на Кларри. – Он дал тебе жизнь, и ты обязана его чтить. Он хороший человек, но сейчас его дух устал. Он потерялся и ищет путь домой. Но он все еще любит тебя.

Кларри склонила голову. Ее переполоняли чувства. В конце концов она судорожно вздохнула, и из ее глаз хлынули слезы. Ама прижала девушку к себе и стала качать ее, гладить по голове и нашептывать слова утешения, пока Кларри выплакивала свою беду.

Потом девушка улеглась, положив голову Аме на колени, и смотрела в огонь, ощущая блаженную умиротворенность. Ей не нужно было спрашивать разрешения, чтобы остаться на ночь под крышей дома Амы, как иногда бывало в детстве.

Позже, свернувшись калачиком на тростниковой циновке под тяжелым шерстяным одеялом, Кларри уснула, ощущая запах дыма в волосах и слушая сопение скота за бамбуковой перегородкой.

Кларри проснулась, когда забрезжил рассвет. Она была удивительно спокойна и совсем не чувствовала той злости, которая одолевала ее вчера вечером. Девушка вышла на свежий утренний воздух, закутавшись в одеяло.

Она размешивала кашу, когда за оградой раздались шаги, и вскоре во двор стремительно вошел Камаль.

– Мисс Кларисса! – закричал он. Его лицо исказилось от горя.

– Что случилось?

Кларри вскочила. Ее сердце тревожно забилось.

– Ваш отец…

Вдруг суровое лицо Камаля, заросшее бородой, сморщилось, как у ребенка. Он остановился и издал мучительный стон. Кларри окаменела.

– Нет, – выдохнула она. – Нет!

Не в силах пошевелиться, она смотрела, как слезы наполняют глаза кхансамы и катятся вниз по щекам. Скорбь Камаля сказала ей все без слов. Ее отец умер.

Глава пятая

Джон Белхэйвен был похоронен согласно завещанию: рядом со своей супругой Джейн на маленьком участке позади дома, а не на кладбище в Шиллонге, где хоронили всех выходцев из Британии. Его тело нашел Камаль, но не в кабинете, а в супружеской спальне. Джон лежал, свернувшись калачиком на покрытой плесенью кровати, в которой умерла его жена. Гарнизонный врач сказал, что его сердце отказало после многих лет малярии и горячки. Плантаторы редко доживали до пятидесяти пяти.

Кларри терзали воспоминания о жестоких словах – последних словах, которые Джон от нее услышал. Ее преследовало видение: отец, уползающий в свою старую спальню, словно раненое животное в нору. Скорбь Олив усиливала чувство вины.

– Ты убила нашего отца! – рыдала девочка. – Как ты могла сказать ему такое?!

Кларри даже не пыталась доказывать обратное, ведь в глубине души знала: это отчасти правда.

На похороны, которые провел священник из Шиллонга, пришло совсем мало людей. Были две монашки из монастыря и один чайный плантатор из Гувахати, с которым Джон рыбачил в лучшие времена.

Однако только через две недели после похорон среди плантаторов из более отдаленных районов распространился слух о его смерти, и начали приходить письма с соболезнованиями. Пришло короткое сообщение и от Харри Уилсона, но он не предпринял попыток нанести им визит. Из Оксфордского поместья не поступило никаких вестей. Кларри даже не знала, что чувствует по этому поводу – горечь или облегчение.

Они с Олив жили в состоянии неопределенности, нося траур и ожидая каких-то событий. Вскоре пришли письма из Калькуттского банка и от других кредиторов. Слова сочувствия соседствовали с настойчивым требованием продажи Белгури. Кларри вдруг отчетливо осознала: они могут быть выселены и будут скитаться по улицам Шиллонга или, еще хуже, Калькутты без пенни в кармане. Наверное, им придется просить монашек принять их к себе. Мысль о такой жизни повергала ее в уныние.

Отчужденность Олив также заставляла Кларри страдать. Младшая сестра почти не разговаривала с ней, казня за то, что Кларри оставила ее одну в ту ночь, когда умер их отец. Олив превратилась в несчастного, беспомощного ребенка. Она часами лежала в кровати и рыдала. Даже терпеливый Камаль был не в силах ее утешить.

Перебирая бумаги Джона, Кларри наткнулась на адрес его двоюродного брата Джейреда и написала ему письмо, извещая о смерти отца. Она уже подумывала о том, чтобы покинуть Индию и отправиться в эту неизвестную Англию, лежащую где-то далеко на севере. Джон с теплотой вспоминал о годах, проведенных на ферме в Нортумберленде, которая, правда, уже давно ему не принадлежала. Единственным из его родни, кто остался в живых, был его кузен Джейред, уехавший в Ньюкасл[12] в поисках работы. Джон пренебрежительно отзывался о двоюродном брате, содержавшем питейное заведение, но, вероятно, у Джейреда была более крепкая деловая хватка, чем у ее отца. Если ей удастся найти работу в Англии, она сможет содержать Олив до тех пор, пока та не станет совершеннолетней. Потом они могли бы вернуться домой, в Индию. Чем дольше Кларри думала об их положении, тем сильнее убеждалась в том, что им придется покинуть Ассам, чтобы выжить.

Хотя Кларри не получила ответа от Джейреда, она снова написала ему, спрашивая, сможет ли он помочь ей найти в Ньюкасле место экономки или компаньонки. Она сообщила своему незнакомому дяде, что хорошо шьет и готовит, а также умеет обращаться с прислугой и вести домашнее хозяйство. И много знает о чае.

Отправив второе письмо, Кларри начала сомневаться в том, правильно ли она поступила, ведь она почти ничего не знала о своем родственнике. Женат ли он? Есть ли у него дети? В конце концов, жив ли он вообще? Поскольку Джон не стремился поддерживать связь со своим кузеном и никогда никому не писал, если в том не было крайней необходимости, она ничего об этом не знала.

Когда через месяц пришел ответ на ее первое письмо, Кларри почувствовала облегчение, ведь на свете был кто-то, к кому они могли обратиться за помощью. Она рассказала об этом Олив.

– Смотри, дядя Джейред прислал нам письмо! Он пишет, что ему очень жаль и что он любил нашего отца, когда они были детьми. Подписано: от Джейреда и Лили Белхэйвен. Лили, должно быть, его жена. – Кларри присела на кровать рядом с сестрой. – Ведь это же чудесно – иметь родственников, правда?

– Но какой в этом прок, ведь они так далеко, – безрадостно сказала Олив.

Кларри постаралась, чтобы в ее голосе прозвучал оптимизм.

– Они могут найти мне работу, я их об этом попросила.

– Что?! – Олив села на кровати. – Ты хочешь сказать, что мы поедем в Англию?

– А почему бы нет?

Олив ужаснулась.

– Мы ничего не знаем об этой стране, кроме того что там холодно и постоянно идут дожди, а также полно дымных городов, в одном из которых живет король. И мы не знаем наших родственников; возможно, они жестокие люди и продадут нас в рабство.

– Какие глупости! – засмеялась Кларри. – Ты читаешь слишком много сказок.

– Не нужно надо мной смеяться, – сказала Олив с укоризной. – Я серьезно. Я не хочу там жить.

Кларри взяла ее ладони в свои.

– Послушай, я тоже не хочу ехать в Англию. Но, похоже, у нас нет выбора. Нам придется продать Белгури, чтобы выплатить долги отца. Мы не сможем самостоятельно содержать поместье. Неужели тебе это не понятно?

– У нас есть выход, – сказала Олив с мольбой во взгляде. – Ты можешь изменить свое решение и выйти замуж за Уэсли Робсона.

– Как ты можешь говорить такое после того, как он поступил с нашим папой? – отпрянула от нее Кларри. – После посещения Робсона отец сдался. Встреча с этим человеком лишила его сил сопротивляться.

– Нет, Робсон здесь ни при чем, – прошипела Олив. – Это сделала ты.

Кларри встала. Она устала от жалоб Олив.

– Я не собираюсь спорить.

– Это твоя вина! – закричала Олив. – Во всем виновата твоя идиотская гордость! Если бы ты согласилась выйти замуж за мистера Робсона, все было бы хорошо. Отец примирился бы с твоим решением, если бы Белгури снова процветало.

– Не фантазируй, – ответила Кларри. – Такого никогда бы не было. Робсон получил бы нашу землю и не выполнил бы обещаний.

– Ты неправа, – сказала Олив, снова готовая разрыдаться. – Это был наш единственный шанс. Но ты все испортила. Если бы ты вышла замуж за Робсона, папа сейчас был бы жив!

Кларри выбежала из комнаты, уязвленная обвинениями сестры. Ерунда! Даже если бы она и согласилась на этот отвратительный брак, отец никогда бы его не благословил.

Однако Кларри не могла избавиться от гложущей ее мысли: не ускорила ли она смерть отца, отказавшись выйти замуж за Уэсли? Это была сомнительная возможность сохранить Белгури, но все же это был шанс. Может, ей следовало попытаться переубедить отца, пока не стало слишком поздно? Она уже никогда этого не узнает, но это усугубляло ее и без того мучительное чувство вины за его смерть.

На следующей неделе Белгури было выставлено на продажу. Олив продолжала изводить Кларри обвинениями в эгоизме, упрекая за то, что она оттолкнула Уэсли.

– Что сделано, то сделано, – резко бросила Кларри. – Теперь слишком поздно что-либо менять.

– Может быть, и нет, – возразила Олив. – Почему бы тебе не написать мистеру Робсону и не сообщить ему о том, что ты передумала? А еще лучше поехать к нему самой. Я могла бы поехать с тобой.

– Нет! – воскликнула Кларри. – Я не могу. Он даже ничего не написал нам по поводу смерти отца.

– Значит, ты не любишь Белгури так, как говоришь, так, как люблю его я! – восклицала Олив. – Если бы я могла, то сделала бы что угодно, лишь бы остаться здесь, даже вышла бы замуж за такого человека, как Уэсли Робсон.

– Прекрати! – взмолилась Кларри.

– Не прекращу, – сказала Олив, – и не уеду отсюда. Я никогда не поеду в Ньюкасл, ты не заставишь меня это сделать!

Кларри решила посоветоваться с Камалем, но от него было мало толку.

– Вы должны принять волю Аллаха, – сказал он и продолжил заниматься своими делами, погруженный в печаль.

Когда пришло второе письмо от Джейреда и Лили с великодушным предложением поселиться в их доме в Ньюкасле до тех пор, пока сестры не достигнут совершеннолетия, у Кларри будто гора свалилась с плеч. Но Олив беспрерывными рыданиями довела себя до болезненного состояния. У нее было несколько сокрушительных приступов кашля, после которых она совершенно обессилела. К тому же она простудилась. Кларри вместе с Камалем ухаживали за ней с растущим беспокойством. Олив ничего не говорила, но ее глаза были полны упрека.

Кларри уже начала подумывать о том, что еще недавно казалось ей невозможным: она поедет к Уэсли Робсону и будет просить его о помощи. Она готова униженно молить его о прощении, если это поможет вернуть сестру к жизни. Попросив Аму приглядывать за Олив, она в сопровождении Камаля отправилась в Верхний Ассам.

Весь день они ехали вниз по склону холма через лес и джунгли, остановились на ночь в чайном домике и продолжили путь на следующий день, пока не добрались до Гувахати, раскинувшегося по обе стороны реки Брахмапутры. Здесь Кларри и Камаль оставили своих пони на постоялом дворе и сели на пароход, который через два дня пути вверх по реке доставил их в Тезпур. Сойдя на берег, они наняли двуколку, чтобы ехать в горы неподалеку от Нагаона.

Поначалу Кларри была настолько очарована сдержанной красотой туманной речной долины, что мало о чем думала, кроме самого путешествия. Но когда ландшафт сменился и они стали приближаться к Оксфордскому поместью, ее нервное напряжение многократно возросло. Что же она, в самом деле, скажет, когда окажется лицом к лицу с Уэсли Робсоном?

Подъехав к воротам поместья, Кларри и Камаль были поражены масштабами чайных плантаций. Посадки тянулись на многие мили по склонам холмов, так далеко, как можно было охватить взглядом. Получив разрешение въехать, они еще час добирались до центральной усадьбы, мимо добротно построенных производственных помещений. Множество работников сновало между рядами чайных кустов, согнувшись под тяжестью своей ноши. Кларри изумила такая активная деятельность в столь ранний сезон, но здесь растения уже буйно зеленели, а воздух был теплым и влажным. В Белгури по ночам все еще случались заморозки.

В самом центре поместья, среди прекрасных декоративных садов виднелись низенькие дома, а также гольф-клуб и ухоженная площадка для игры в поло.

Из конторы вышел смотритель и, поприветствовав гостей, предложил им выпить. Он был бенгальцем и дружелюбно беседовал с Камалем.

– Смотритель говорит, что может отвести вас к помощнику руководителя, – сказал Кларри Камаль. – Он в цеху.

У девушки замерло сердце.

– А где же мистер Робсон? – спросила она, вдруг ощутив сухость во рту.

Камаль покачал головой.

– К сожалению, его здесь нет.

Кларри охватил ужас.

– Когда же он вернется?

– Вам придется поговорить с помощником управляющего, мистером Бейном, – сказал Камаль, снова качая головой.

В цеху стоял оглушительный шум. Шипя, работали механизмы на паровой тяге, вращались гигантские валы и жужжали вентиляторы, сушившие огромное количество чайного листа. Кларри подумала об их маленьком помещении для сушки с бамбуковыми поддонами, которым требуется восемь фунтов[13] хороших дров, чтобы получить древесный уголь для сушки всего одного фунта чая. Ей стало понятно, какая пропасть пролегает между Оксфордом и Белгури. Неудивительно, что Уэсли был таким язвительным.

Может, именно поэтому ее отец так противился ее общению с плантаторами из Верхнего Ассама и посещению их поместий, боясь, что она поймет, сколь незначительно их собственное. Кларри со стыдом вспомнила о том, как хвасталась перед Уэсли прекрасными чайными посадками. Возможно, в прежние времена мелкие поместья и преуспевали, но одного взгляда на этот механизированный цех было достаточно, чтобы понять: Белгури безнадежно устарело.

Мистер Бейн оказался приветливым краснолицым человеком, ненамного старше ее самой. Он попросил Кларри выйти из цеха. Услышав, откуда она прибыла, мистер Бейн не смог скрыть удивление.

– Белгури? Это поместье выставлено на продажу, если я не ошибаюсь. Я слышал, его владелец недавно умер.

– Да, это мой отец, – сказала Кларри.

– О боже. Очень сожалею. Чем я могу быть вам полезен?

– Я разыскиваю мистера Уэсли Робсона, – произнесла Кларри, краснея. – В прошлом году он изъявил желание приобрести Белгури.

– Ах, вот оно что, – сказал управляющий, приподняв светлые брови.

– Я хотела бы узнать, когда с ним можно будет поговорить, – продолжила Кларри.

– Мне очень жаль, мисс Белхэйвен, но его здесь уже нет. Он отсутствует с сентября.

– С сентября?! – ахнула Кларри.

– Да, я его замещаю. Мистер Робсон сказал, что изучил все, что хотел. Должен признаться, он произвел на меня впечатление человека, который всегда куда-то спешит.

«Да, – сказала себе Кларри, – это очень похоже на Уэсли: думать, будто он узнал все о выращивании чая меньше, чем за год».

– А куда он уехал? – спросила она.

– Ну, – мистер Бейн надул щеки, выдыхая, – думаю, он направился на Цейлон – посмотреть, как выращивают чай там; попутешествовать по Индии, поохотиться на тигров.

– То есть сюда он не вернется? – спросила Кларри, чувствуя странную опустошенность.

– Мне это неизвестно, – сказал заместитель, глядя на нее с любопытством. – Вы с Робсоном достигли договоренности?

Кларри вспыхнула.

– Нет, ничего такого. Тогда мы не были готовы продать Белгури, но теперь, после смерти отца, мы согласны.

Мистер Бейн кивнул.

– Я понял, но не уверен, что это что-то изменило бы, даже если бы он был здесь.

– Почему?

– Видите ли, мистер Робсон не из тех, кто задерживается на чем-то надолго. Думаю, если его предложение отвергли, он уже не будет к нему возвращаться. Он, скорее, выбросит это из головы и ухватится за следующую бизнес-идею.

Мистер Бейн виновато улыбнулся.

– Извините, от этого вам мало пользы. Позвольте угостить вас ленчем.

Кларри отказалась. Неожиданно ей захотелось покинуть это подавляющее своими масштабами место. Она попросила дать им корзину с едой на обратную дорогу. Управляющий был крайне удивлен тем, что она проделала весь этот путь в сопровождении одного лишь кхансамы своего отца. Но Кларри отвергла его предложение остаться, по крайней мере на ночь, вызвав еще большее недоумение своим экстравагантным поведением.

У Кларри было здесь еще одно дело. Прежде чем отправиться домой, она вернулась к конторе и спросила у смотрителя-бенгальца, можно ли ей взглянуть на вытянувшиеся вдоль улицы жилища работников. Он проявил подозрительность, но, услышав, что ей разрешил мистер Бейн, провел Кларри к хижинам.

Тут ей ударила в нос вонь сточных канав. Дети копошились в грязи возле убогих халуп. Не обращая внимания на крики патрулирующего улицу человека, Кларри, пригнувшись, вошла в одно из жилищ.

Здесь было так темно, что поначалу она ничего не могла разглядеть. Крохотное и без окон, жилище состояло из одной комнаты. Единственным источником света и свежего воздуха была дыра в соломенной крыше. Кларри представила, в какое болото превращается здесь пол, когда идут дожди. Посуда и циновки для сна для полудюжины человек были свалены под одной стеной. Напротив, судя по запаху, находилось отхожее место.

Кларри вышла, чувствуя тошноту. Когда придет сырое лето, здесь расплодятся москиты. На ломаном ассамском языке она спросила у взволнованного надсмотрщика, знает ли он Рамшу из Белгури, что в горах кхаси.

– Туземец? – спросил он с презрением. – Они слишком ненадежны – все время устраивают драки и сбегают.

Кларри описала его, но человек пожал плечами, словно не считал предмет разговора достойным обсуждения. Девушка рассердилась.

– Его мать – друг моей семьи!

Камаль попытался увести ее отсюда.

– Он ничего не сможет нам сказать.

– Я должна найти Рамшу. Я обещала Аме.

Мысль о том, что их поездка не принесла никакой пользы, казалась Кларри невыносимой.

К тому времени, когда они вернулись в усадьбу, слух о том, что она шпионит, достиг ушей заместителя управляющего, и он уже поджидал ее, утратив былую учтивость.

– Вам не следовало ходить в рабочий поселок, – проговорил он раздраженно. – Я бы никогда вам этого не позволил. Если управляющий узнает об этом…

– Я ищу сына своей подруги, – сказала Кларри, ничуть не смутившись. – Я хотела бы повидать его и привезти ей хорошие вести о сыне.

Он изумленно уставился на нее.

– Вы говорите об одном из наших работников?

– Пожалуйста, – попросила Кларри. – Обещаю, что сразу же после этого я покину ваше поместье. Я не собираюсь причинять вам беспокойство.

Со вздохом неодобрения мистер Бейн прошагал в контору к смотрителю и попросил его уладить этот вопрос.

– Потом позаботьтесь, чтобы мисс Белхэйвен и ее слуга благополучно покинули поместье, – сказал он и, резко поклонившись, ушел.

Просмотрев свои записи, смотритель грустно покачал головой.

– К сожалению, этот юноша умер два месяца тому назад. Как и многие другие жители высокогорья, он не был приспособлен к здешнему климату.

– И условиям, – проворчала Кларри.

Камаль вывел ее из конторы и увлек к двуколке, пока Кларри не устроила еще какого-нибудь переполоха. На обратном пути они ехали молча до самой Брахмапутры.

* * *

Последующие недели сборов и подготовки дома к продаже отвлекли Кларри от мыслей о приближающемся отъезде. Пока дом не был продан, банк должен был вступить в его временное владение, и ей хотелось уехать отсюда до унизительного выселения. Девушка решила, что они доберутся до Англии на те средства, которые им удастся наскрести, продав личные вещи. Сестры устроили аукцион. На него явились любопытствующие из гарнизона в Шиллонге, офицерские жены и клерки, которым хотелось взглянуть на скандальное бегство Белхэйвенов.

Кларри услала Олив с ее альбомом для рисования, чтобы она не стала объектом внимания любопытствующей толпы, а сама скрепя сердце принялась играть роль хозяйки, предлагая посетителям чай. В конце концов в доме не осталось ни одного стула, чтобы присесть, или книги, чтобы почитать. Кларри не стала выставлять на торги скрипку сестры, несмотря на просьбы жены полицейского, которая хотела купить ее для своего сына. Кларри решила забрать инструмент Олив в Ньюкасл.

Уже были заказаны билеты на пароход из Калькутты в Лондон, и Кларри волновалась, успеют ли они уехать до наступления сезона дождей, который сделал бы путешествие вниз по реке очень опасным. Камаль отказался ехать с ними.

– Вернусь в свою деревню и открою чайную, – заявил он. – Или, может, постоялый двор.

Кларри с ужасом думала о той минуте, когда ей придется расстаться с Камалем и Амой. И с Принцем.

Сослуживец Харри Уилсона приехал, чтобы купить Принца. Он предложил хорошую плату.

– Нет, Принц не продается! – воскликнула девушка, видя, как скрупулезно он осматривает ее пони.

Позже Камаль попытался ее образумить.

– Вы не можете забрать Принца с собой в Англию. Ваши родственники писали вам об этом. Почему бы не продать его этому солдату?

Кларри покачала головой.

– Я хочу подарить Принца одному особенному человеку, который, я уверена, хорошо о нем позаботится.

– Вам нужны деньги, мисс Кларисса, – вздохнул Камаль. – И кого вы называете особенным? Надеюсь, не одного из этих деревенских оборванцев?

Кларри засмеялась.

– Нет, не оборванца. Я имею в виду вас, Камаль. Я хочу, чтобы вы взяли Принца себе.

Глаза бенгальца округлились. Приложив кулак к губам, он притворился, что закашлялся.

– Я не могу… – вымолвил он.

– Можете. Жаль, я не в состоянии дать вам больше за все то добро, что вы сделали для нас.

– Спасибо вам, – пробормотал Камаль и отвернулся, чтобы скрыть слезы.

В последний день пребывания в Белгури Кларри встала до рассвета и поехала к хижине свами. В последний раз она видела, как поднимающееся солнце осветило вершины Гималаев, слышала звуки пробуждающегося леса. Мысленно возвращаясь к тому роковому утру, когда Харри застрелил лань, а Уэсли отнес Кларри без сознания в свою палатку, девушка размышляла о том, как бы сложилась ее жизнь, если бы она их не встретила.

Уэсли всколыхнул застарелую вражду между Белхэйвенами и Робсонами и ускорил крах Белгури. Здесь, в уединении этого романтического места, Кларри смогла признаться себе в том, что он ей нравится. Правда, она презирала себя за это. Уэсли эгоцентричен, и, увидев условия в поместье Робсонов, в которых жил и умер Рамша, Кларри никогда не простит ему бессердечности, с которой он преследовал любимого сына Амы. Старая нянька была безутешна, узнав о смерти сына, и ее скорбный плач и причитания, раздающиеся в ночи, были невыносимы.

Появившийся свами прервал ее размышления. Они поприветствовали друг друга, и старик, подойдя, повесил на шею Кларри гирлянду из цветов, как будто знал, что девушка собирается уезжать. Затем он вложил ей в ладонь гладкий розовый камешек – цвета гор во время восхода солнца. Тронутая, Кларри поблагодарила его и вынула из кармана подарок для него.

– Это морские раковины, – пояснила она. – Они с нортумберлендского побережья, это в Англии. Мой отец хранил их, чтобы они напоминали ему о море, о его доме. Туда я и направляюсь. Я никогда не видела Северного моря. Отец говорил, что оно часто бывает цвета грозовых туч.

Кларри высыпала раковины в ладони отшельника.

– Я подумала, что они будут хорошо смотреться в вашем саду.

Свами кивнул и улыбнулся. Когда Кларри уходила, он запел песню радости. Девушка слышала ее даже тогда, когда ее обступили джунгли и отшельника уже давно не было видно.

Камаль приготовил на завтрак яичницу, которую ни Кларри, ни Олив есть не стали. Бывший кхансама собирался проводить их до парохода в Гувахати, а дальше идти своей дорогой, в Западную Бенгалию. Звук шагов эхом отдавался в пустом доме, когда они зашли туда, чтобы бросить прощальный взгляд. На веранде Олив обняла сестру, крепко прижавшись к ней.

– Я не хочу уезжать, – заплакала она. – Прости меня за все то, что я тебе наговорила. На самом деле я так не думаю.

– Я знаю, – ответила Кларри, обнимая ее.

– Пообещай, что ты никогда не бросишь меня, как мама и папа, – попросила Олив.

– Обещаю, – сказала Кларри, сильнее прижимая ее к себе. – А теперь идем, Камаль ждет.

В последний раз взглянув на запертый дом, она повела плачущую сестру со двора, к двуколке, которой правил Камаль. Сама Кларри поскакала на Принце.

В деревне они сделали остановку. К ним вышла Ама с дочерьми и, рыдая, обняла их на прощанье. Кларри заметила, что на Аме брошь и ожерелье, которое она подарила ей на память. Драгоценности принадлежали ее матери, и теперь ими владела Ама, поскольку последние восемь лет была им вместо нее.

– Мы вернемся, – пообещала ей Кларри. – Однажды мы вернемся, вот увидите.

Она была рада, что несколько часов могла ехать через джунгли позади двуколки и ее плач заглушали крики обезьян и птиц.

На следующий день они прибыли в Гувахати, к речной пристани, у которой стоял пароход. Здесь было жарко и влажно. Река разлилась из-за ранних дождей и стала в два раза шире, чем была в апреле. Острова оказались под водой, а вода стала коричневой от ила, который она смывала с подножий гор.

В саду на постоялом дворе, рядом со старинной пушкой сестры попрощались со своим дорогим Камалем. Слезы стекали в его бороду, когда он разрешил им обнять его на прощание и пообещал время от времени давать знать о себе.

– Для меня было честью познакомиться с вами и с Белхэйвен-сагибом, – сказал Камаль сдавленным голосом. – Да хранит вас Аллах.

– Это для нас было честью знать вас, – улыбнулась ему Кларри сквозь слезы. – Вы были нам лучшим другом. Спасибо.

Затем она погладила Принца и в последний раз прижалась лицом к его шее.

– Служи хорошо, мой Принц, – шепнула она ему на ухо.

Пони всхрапнул и взволнованно ткнулся в нее мордой, словно догадываясь о предстоящем расставании.

Последнее, что Кларри и Олив видели в Гувахати, когда пароход отчаливал от переполненной пристани, был Камаль верхом на Принце, машущий им рукой. Сестры махали ему в ответ и кричали, пока он не стал маленьким пятнышком вдали.

Кларри и Олив неподвижно сидели на передней палубе, глядя на поросшие лесом горы Гаро, проплывающие мимо них с восточной стороны. Далеко за этими горами находился их дом в Белгури. По мере того как пароход спускался вниз по течению, набирая пассажиров, Брахмапутра расширялась, становясь похожей на море. На песчаных отмелях дремали крокодилы, а члены экипажа по ночам ловили рыбу с кормы.

Еще через два дня пути они прибыли в Рангпур – железнодорожный узел, откуда должны были ехать на поезде до Калькутты. У Кларри были очень туманные воспоминания о путешествии по этому пути, совершенном в те давние дни, когда ее родители ездили в большой город по делам, за новой одеждой и для того, чтобы вечером сходить в театр. Олив ничего этого не помнила и становилась все более подавленной и молчаливой по мере удаления от Ассама. К тому времени, когда Кларри приехала в Калькутту, в миссионерский дом, где они с сестрой должны были остановиться на два дня до отплытия парохода из Индии, она и вовсе перестала говорить.

Пароход отчалил восьмого июля. Дул горячий ветер, и отражающееся в воде солнце слепило глаза. Кларри щурилась и прикрывалась ладонью, глядя в последний раз на берег, когда их корабль, вибрируя, выходил в открытое море. Многолюдная пристань с ее разговорчивыми торговцами и разнообразными запахами еды удалялась слишком быстро. Индия, единственный дом Кларри, кроме которого она ничего не знала и за пределы которого никогда не стремилась, теперь быстро ускользал от нее. И только когда совсем стемнело и на небе засияли звезды, Кларри и молчаливая Олив нашли в себе силы оторваться от борта и спуститься в каюту.

Глава шестая

Выйдя ранним утром из поезда на гулком Центральном вокзале Ньюкасла, Кларри ощутила на своей руке сжавшуюся, словно тиски, ладонь Олив. Казалось, в этом гигантском здании каждый знал, куда ему идти. Люди подзывали носильщиков и стремительно проносились мимо, не находя ни секунды свободного времени на то, чтобы обратить внимание на странно одетых девушек в ярких шерстяных шалях и обвязанных шарфами шляпах.

– Не волнуйся, – сказала Кларри. – Дядя Джейред обещал быть здесь и встретить нас.

Они стояли около своего маленького дорожного сундука, держа друг друга за руки, и ожидали, когда их кто-нибудь окликнет. Всю ночь сестры сидели и теперь были уставшими и голодными. Когда перрон опустел, Кларри заметила мужчину, подзывающего их взмахом руки из-за ограды. У нее перехватило дыхание: она увидела двойника Джона, с такой же, как и у него, лысиной, длинным лицом и жилистой фигурой. Он стоял, уперев руки в бока, с таким же нетерпеливым выражением, как, бывало, и ее отец. Но на этом сходство и заканчивалось. У этого человека были огромные кустистые бакенбарды, почти сходящиеся книзу в бороду, и брюхо, натягивающее пуговицы на коричневом жилете.

– Эй, девочки! – крикнул он им. – Если вам нужен Джейред Белхэйвен, то он перед вами.

Кларри поняла, что дядя не собирается платить, чтобы зайти на перрон и помочь им. Она наклонилась, держа в одной руке скрипку Олив, а другой хватаясь за ручку сундука.

– Давай, Олив, берись за другую. Тут недалеко.

Сестра ничего на это не сказала. Но она ничего не говорила и во время их длинного путешествия, бóльшую часть которого провела в каюте, страдая от морской болезни. Пока девушки тащили свой багаж к ограждению, им на помощь поспешил улыбчивый молодой носильщик. Он погрузил их чемодан на свою тележку и что-то дружелюбно сказал, но что именно, Кларри не поняла.

Джейред поприветствовал племянниц неловким рукопожатием.

– Вы дочки Джона, так ведь? Мне жаль вашего отца. Печальная история.

Он обвел их взглядом с нескрываемым любопытством.

– Ну, кто из вас кто?

– Я – Кларисса, но отец всегда звал меня Кларри. А это Олив, – ответила Кларри.

Джейред улыбнулся Олив и потрепал ее по щеке.

– Настоящая Белхэйвен, копия отца. А Кларри, надо полагать, похожа на мать. Я слыхал, в ней была индианская кровь, – добавил он менее уверенно.

– Да, – подтвердила Кларри, краснея. – Она была наполовину англичанкой, наполовину ассамкой.

Дядя странно взглянул на нее.

– Ну, с этим ничего не поделаешь.

Повернувшись, он повел девушек к выходу.

– Снаружи стоит мой транспорт, – сказал Джейред таинственно.

Транспортом оказалась открытая телега, в которую был запряжен крепкий черный пони. Джейред велел носильщику погрузить чемодан на телегу сзади. Парень стоял, насвистывая, в ожидании вознаграждения. Поскольку Джейред не обращал на него никакого внимания, Кларри выудила одну из немногих оставшихся у нее монет – шесть пенсов серебром – и вручила носильщику. Глаза парня изумленно округлились.

– Спасибо, мисс, – заулыбался он и быстро засунул деньги в карман.

Когда он ушел, Джейред стал ее отчитывать:

– Пенни было бы достаточно. Не нужно портить их добротой.

Прежде чем Кларри успела что-либо возразить, дядя спросил:

– Где ваш остальной багаж? Его пришлют позже, да?

– Нет, это все, что у нас есть, – ответила Кларри.

Джейред посмотрел на нее с недоверием и пожал плечами.

– Ладно. Вы, конечно, можете купить себе что-нибудь из одежды. Моя Лили не откажется пройтись с вами по магазинам.

Кларри кивнула, думая о том, где же они возьмут деньги, чтобы купить новые платья. Ей нужно побыстрее найти себе работу, чтобы не быть обузой родственникам.

Тревожные мысли о деньгах быстро улетучились после того, как они влезли в повозку и она, раскачиваясь, смешалась с потоком остального транспорта. Джейред, подстегивая пони кнутом, пустил его рысью, направляясь на запад. Кларри и Олив, раскрыв рты и вертя головами, глядели на внушительные здания по обе стороны улицы. Высокие, массивные, с искусно выполненной каменной кладкой вокруг дверных и оконных проемов, дома устремляли островерхие крыши и дымоходы в серое задымленное небо.

Кларри видела большие здания в Калькутте, но там не было такого разнообразия стилей. К тому же здесь все дома были темными. В Индии светлые здания сияли на ярком солнце, а тут камень был черным как сажа.

Неожиданно Джейред резко свернул в сторону, чтобы не столкнуться с огромным грохочущим вагоном. Олив завизжала, вцепившись в Кларри, когда вагон, нависая, приблизился к ним, а затем, лязгая и звеня в колокольчик, укатил прочь.

– Что это? – обомлела Кларри.

Джейред гулко захохотал.

– Это электрический трамвай, девочка. В Индии что, таких нет?

– Там, откуда мы приехали, нет, – ответила Кларри.

– Он отвезет тебя куда надо за миг, – объяснил им дядя. – Но моя Лили предпочитает ходить пешком. «Бог дал нам ноги, чтобы мы ходили», – говорит она. К тому же все можно купить и в Элсвике[14]. Так зачем ездить в город?

Остаток этой короткой поездки Джейред говорил о своем бизнесе. Он содержит очень респектабельное питейное заведение, или, как он предпочитает его называть, гостиницу. Там есть бар и зал, в котором обслуживание официантки обходится посетителям на полпенни дороже. С обратной стороны здания находится магазин пирожков Лили, пользующийся большой популярностью.

– Люди идут к нам со всей округи за пирожками Лили. Да и богачи из Уэстгейт-Хилл тоже постоянно их заказывают.

Джейред взглянул на Кларри.

– Ты писала, что умеешь готовить. Сможешь помогать нашей Лили на кухне, а Олив станет работать со мной в баре. Ее молодое свежее личико будет радовать посетителей.

Кларри бросила на сестру полный ужаса взгляд.

– Я с радостью буду помогать вам в свободное время, – ответила Кларри. – Но с Олив дело обстоит иначе. У нее слабое здоровье. И я надеюсь, что здесь она пойдет в школу.

Джейред резко обернулся, едва не свалившись со своего сиденья.

– В школу?! И сколько же ей лет?

– Недавно исполнилось пятнадцать.

– Пятнадцать! Здесь девчонки начинают работать в двенадцать-тринадцать лет, – выпалил он, захохотав, словно услышал очень смешную шутку. – Нет-нет, вы обе должны отрабатывать свое содержание.

У Кларри екнуло сердце, но она ободряюще улыбнулась сестре. Чем дольше они ехали, тем сильнее на лице Олив отражалось беспокойство. Огромные здания вскоре уступили место рядам изрыгающих дым одинаковых кирпичных домов, громоздящихся на крутом берегу. С левой стороны вниз уходили промышленные строения, краны, а на грязно-коричневой реке свистели буксиры. Телега покатилась по длинной улице, застроенной лавками. Их окна были затенены навесами. Здесь было многолюдно.

– Это Скотсвуд-роуд, – с гордостью объявил Джейред. – Тут можно купить все, что только есть на белом свете.

Кларри разглядывала покупательниц на пыльных тротуарах, одетых в юбки из плотной ткани и плащи, хотя день обещал быть по-летнему теплым. Как будто для того, чтобы уравновесить тусклые цвета их одеяний, на них были удивительно разнообразные широкополые шляпы, украшенные лентами, перьями и искусственными цветами.

Двое босоногих мальчишек, приглядывающих за ломовой лошадью, удивленно уставились на проезжающих мимо сестер.

– Эй, глянь на этих девчонок! – воскликнул один из них, тыча пальцем.

– Едете на бал-маскарад, мисс? – закричал второй.

Их непосредственность напомнила Кларри о деревенских мальчишках в Индии. Она помахала им рукой, чем вызвала новый взрыв заливистого смеха.

– Не обращай внимания на этих подонков, – сказал Джейред.

– Я не обиделась, – улыбнулась Кларри. – Мы, наверное, смешно выглядим в своих шляпах от солнца.

– Ага, – проворчал он. – В Элсвике они вряд ли вам пригодятся.

Он вдруг резко повернул и въехал в боковой переулок.

– Это Вишневая улица, – сообщил Джейред.

Кларри постаралась скрыть смятение. Она представляла себе широкую улицу, обсаженную вишневыми деревьями, бросающими тень на дома, и ухоженные сады за красивыми оградами. Кларри видела картины с изображением таких английских улиц на стенах отеля «Пайнвуд» в Шиллонге. Но Вишневая улица оказалась узкой, мощенной булыжником, со сплошными рядами кирпичных домов по обе стороны и полным отсутствием всякой растительности. Тут не было даже травы, не говоря уже о деревьях.

– Вот и приехали! – радостно объявил Джейред, останавливаясь у ряда окон с мутными от пыли стеклами.

Над дверью была вывеска с потускневшей золотой надписью, которая сообщала о том, что здесь находится гостиница «Вишневая».

– Заходите, а я отведу Барни на задний двор.

Кларри открыла входную дверь, и в нос ей ударил знакомый тошнотворный запах виски и табачного дыма. В точности как в кабинете ее отца. Девушка сглотнула, чтобы избавиться от тошноты, и постаралась прогнать внезапно возникший образ – изможденное тело отца, лежащее на походной кровати. Сестры оказались в крохотной прихожей, отделанной темным лакированным деревом. Слева была дверь с табличкой, на которой значилось: «Бар». Табличка на двери справа сообщала о том, что за ней находится «зал». Гул мужских голосов доносился из-за двери в бар. Неужели кто-то может пить в такое раннее время? Прямо перед ними была третья дверь, которую Кларри поспешно распахнула.

– Тетя Лили! – позвала она.

Девушки очутились в помещении, которое одновременно было и гостиной, и кухней. Там стоял запах вареного мяса. На плите испускали пар большие кастрюли, а на массивном столе, обсыпанном мукой, лежало раскатанное тесто. Выскобленный деревянный пол был не застелен. Обстановка была весьма аскетической, за исключением мягкого кресла у очага. На стенах не было ни картин, ни иных украшений, не считая аляповато оформленной цитаты из Библии, предупреждающей о том, что «тесны врата и узок путь, ведущие в жизнь, и немногие находят их»[15].

Кларри бросила взгляд на Олив. Лицо девочки посерело. Кларри быстро усадила сестру на табурет. Невысокая дородная женщина с закатанными рукавами на толстых руках, с седеющими волосами, стянутыми в тугой узел, вбежала из смежного помещения для мытья посуды.

– Тетя Лили! – сказала Кларри, улыбаясь и протягивая руку.

– Для вас – миссис Белхэйвен, – ответила женщина, не отвечая на приветствие.

– Да, конечно, – произнесла Кларри.

Она представилась сама и представила свою сестру.

– Что с тобой? – спросила Лили у Олив. – Почему ты такая бледная?

– Она себя очень плохо чувствовала всю дорогу на пароходе, – объяснила Кларри. – Олив нужно провести несколько дней в постели, и ее силы полностью восстановятся.

Лили презрительно фыркнула.

– Никто в моем доме не будет дни напролет лежать в постели.

Она подошла к Олив и положила ладонь ей на лоб. Девочка отпрянула, услышав запах лука, исходящего от грубых пальцев Лили.

– Думаю, достаточно будет тебя немного откормить. Кожа да кости. Ты любишь пирожки со свининой?

– Мы не едим свинину, – сказала Кларри.

Лили бросила на нее недоверчивый взгляд.

– Это еще почему?

– Наш кхансама, Камаль, не мог ее есть. Видите ли, он мусульманин. Поэтому мы никогда ее и не готовили.

Лили надула щеки, словно услышала что-то неприличное.

– Значит так, есть вы будете то, что вам дадут, и будете за это благодарны. Я говорила мистеру Белхэйвену, что он напрашивается на неприятности, принимая под свою крышу двух девчонок. Но он слишком мягкотелый. Сказал, что вы его родственницы и он не может поступить по-другому. Хотя я не знаю, чем он так обязан своему кузену. Джон всегда был дрянным человеком. Подумать только, он потратил все свое армейское содержание на кусок джунглей среди язычников. Разумеется, ничего хорошего из этого выйти не могло.

Не переводя дыхания, Лили продолжила, передвигая кастрюли на плите:

– И вот вы здесь, две сироты, которых мы должны взять под свою опеку, как будто у нас и без этого нет забот. Нам нужно прокормиться самим, для чего мы ведем приличный бизнес в этой части города. И тем не менее Господь послал нам эти испытания.

Вдруг Олив, испустив мучительный стон, разразилась рыданиями. Кларри бросилась к ней, чтобы обнять.

– Что с ней такое? – вскрикнула Лили.

– Вы расстроили ее разговорами о сиротах, вот в чем дело, – ответила Кларри. – Олив еще очень юная, и ее родной дом остался в тысячах миль отсюда. Разве вы не понимаете, как это ее пугает?

Лили удивленно уставилась на Кларри, как будто не ожидала такого ответа. Женщина неодобрительно запыхтела, но подошла и положила ладонь на склоненную голову Олив.

– Не надо плакать, девочка. На моей кухне слезы не нужны. Если не любишь свинину, можешь есть картофель с сыром. Люди не могут оторваться от моих пирогов с картофелем и сыром. Из всех моих пирогов их берут лучше всего. Хочешь?

Кларри кивнула.

– Спасибо, Олив с удовольствием их поест.

Лили выпрямилась.

– Боже мой, эта девочка что, сама не может ответить? Или тебе просто нравится разговаривать?

Неожиданно Кларри рассмеялась.

– И то и другое, миссис Белхэйвен.

Но, судя по мрачному лицу Лили, она была не склонна шутить. Кларри быстро поднялась.

– Чем я могу вам помочь?

В этот момент открылась задняя дверь и вошел Джейред.

– А, я рад, что вы поладили, – сказал он, широко улыбаясь.

Лили фыркнула и бросила на мужа уничтожающий взгляд.

– Иди в зал. Там посетители ждут, когда их обслужат, а я сомневаюсь, что Харрисон все сделает как надо.

Джейред смиренно удалился, подмигнув Кларри так, будто они оба знали какой-то смешной секрет.

Хотя Кларри и была очень уставшей с дороги, остаток дня она провела, помогая Лили печь пироги и слушая, как та критикует постояльцев, соседей и конкурентов. Девушка упросила Лили разрешить Олив лечь пораньше, и к тому времени, когда и ей было позволено присоединиться к сестре, у Кларри гудела голова и глаза закрывались от усталости. Мансарда, которая должна была стать их спальней, была не больше кладовки в Белгури и почти такая же темная, всего лишь с одним пыльным окошком наверху. Сестрам пришлось делить одну кровать на двоих. Еще в комнатушке был стол и один стул. Кроме того, для хранения немногочисленной одежды в распоряжении сестер были два деревянных ящика, поставленные один на другой. Несмотря на то что внизу были газовые лампы, Кларри и Олив выдали одну свечу, чтобы освещать путь от их кровати до уборной на заднем дворе.

– Это вам на неделю, – предупредила Лили.

Стирать белье сестры должны были там же, где мыли посуду. Олив испугала длинная лестница, ведущая мимо спальни Белхэйвенов и свободной комнаты, в которую пускали постояльцев, благодаря чему их заведение и носило гордое имя гостиницы. Кларри пришлось ее сопровождать. Ожидая во дворе, она перегнулась через низкую дверь навеса и погладила Барни. Кларри прижалась к пони лицом и вдохнула его запах, ощутив острую тоску по Принцу и по всей своей потерянной прошлой жизни.

Что сейчас делают Камаль и Принц? Как там Ама и ее семейство? Живет ли теперь кто-нибудь в Белгури? Кларри казалась невыносимой мысль о том, что чужие люди заняли ее дом, но еще мучительнее было думать о том, что он сгниет, так и не будучи проданным.

Вернувшись в мансарду, сестры лежали без сна, обеспокоенные тем, что ожидало их впереди.

– Я не могу здесь жить. Эта комната похожа на тюремную камеру, – прошептала Олив. – И эта женщина… она такая злая. Я не буду работать в их жутком баре. Они не могут меня заставить.

– Не волнуйся, – успокаивала ее Кларри. – Мы не останемся здесь надолго. Я подыщу хорошее место.

Олив вцепилась в нее.

– Ты ведь не бросишь меня тут, правда?

– Нет, разумеется! Как ты могла об этом подумать? Я всегда буду заботиться о тебе, обещаю.

Кларри показалось, что едва она заснула, как ее тут же разбудил громкий стук в дверь.

– Время вставать, девочки! – крикнул Джейред. – У вас сегодня много работы. Нет времени валяться в постели.

Кларри, застонав, стала подниматься с кровати, а Олив натянула тонкое одеяло на голову и зарыдала.

Глава седьмая

К концу недели Кларри едва держалась на ногах от усталости. Ей никогда не приходилось работать так тяжело: вставать в пять утра, чтобы растопить печь, готовить и убирать, обслуживать посетителей и мыть бокалы, и так до поздней ночи. Постоянно болела спина из-за тяжелых ведер с углем, которые она носила из сарая, а руки покраснели и опухли от мытья и стирки.

Но отчасти она сама была в этом виновата. С самого начала Кларри решительно заявила:

– Олив слишком молода, чтобы обслуживать взрослых мужчин в баре. А табачный дым спровоцирует у нее приступ астмы.

– Ладно, мне как раз нужен кто-нибудь, чтобы подавать в зале, – проворчал Джейред. – Особенно по вечерам, когда много посетителей.

– А как вы управлялись раньше? – осмелилась спросить Кларри.

– У нас работала девушка примерно такого же возраста, как Олив, – ответил он.

– От нее не было проку, – бросила Лили. – И когда стало известно, что должны приехать вы, мы избавились от нее.

Кларри постаралась скрыть свои чувства.

– Тогда это буду делать я, – заявила она.

Что бы там ни думали ее родственники, такое положение временно.

– А как насчет младшей девочки? – резко поинтересовалась Лили. – Пусть не думает, что может сидеть сложа руки, как принцесса, мы не можем себе этого позволить. Она должна хоть что-то делать, чтобы оправдать свое содержание.

– У нее умелые руки, – сказала Кларри. – Олив умеет шить и штопать, и она поможет вам с пирогами, если вы научите ее месить тесто.

– Вы никогда не месили тесто?! – воскликнула Лили.

– Нет, наш кхансама… – Кларри осеклась.

Она уже усвоила, что ее родственники не переносили упоминаний об их жизни в Индии, особенно о том, что у них были слуги. Кларри улыбнулась.

– Мы будем очень признательны вам, если вы нас этому научите.

Олив смирилась с тем, что будет работать на кухне под руководством Лили, хотя ей тяжело было оставаться без Кларри. В свою очередь Кларри сочла, что лучше уж обслуживать посетителей по вечерам, чем выслушивать поучения и критику Лили. Боясь поначалу войти в прокуренный бар, она была удивлена, увидев по большей части приветливых, дружелюбных мужчин. Джейред уже похвастался им, что его племянница выросла на чайной плантации.

– Ба, а вот и индийская принцесса!

– Как настроение, госпожа-сагиб?

– Ну-ка, дорогая, налей еще.

– До завтра, милая Кларри. Береги себя!

Единственная обязанность, которую Кларри отказалась выполнять, была чистка плевательницы у входа в бар. Ее тошнило от одной мысли об этом.

– Я не буду этого делать, – сказала она Джейреду.

Он не стал настаивать.

– Думаю, Харрисон с этим управится.

Харрисон был круглолицым малым лет тридцати, которому нужно было объяснить трижды, что от него требуется, прежде чем он приступал к заданию. Джейред руководил им в баре, а кроме этого Харрисон развозил пироги на телеге. Он приходил в растерянность, если его сбивали с привычного пути, и расстраивался, если на него кричали. Но чаще он был дружелюбно настроен и охотно приходил на помощь. К облегчению Кларри, Харрисон не видел ничего отталкивающего в опорожнении плевательницы.

Кларри была поражена, узнав, что ей придется обслуживать не только мужчин, но и женщин. Некоторые приходили с мужьями, чтобы выпить полпинты[16] темного пива или сладкого шерри. Иные были без спутников. Когда Кларри упомянула об этом в разговоре с Лили, та неодобрительно шмыгнула носом.

– Отбросы общества, более ничего. Но раз они платят и не доставляют посетителям неприятностей, мы миримся с их присутствием.

Кларри стало жаль этих женщин. Большинство из них выглядели истощенными и переутомленными. Развеселившись после одной-двух порций выпивки, посетительницы часто начинали петь. Иногда они приходили с детьми, которых, по велению Джейреда, оставляли снаружи.

В один из жарких дней, ближе к вечеру, увидев, что Кларри поставила на поднос несколько чашек с водой, Джейред взорвался.

– Зачем ты это делаешь? У нас тут, черт возьми, не богадельня!

– Но они же страдают от жажды, – ответила Кларри, потрясенная его несдержанностью. Она еще никогда не видела его таким злым. Ее это даже испугало.

– И к нам потянутся все оборванцы в округе, когда узнают, какая ты добросердечная! – закричал он. – А теперь иди и обслуживай клиентов, которые платят, и никогда больше этого не делай.

После того как Джейред стремительно удалился, женщины в зале принялись ее утешать.

– Да не слушай ты этого жалкого старого мошенника, – сказала одна из них, на голове которой была огромная фиолетовая шляпа.

– Он просто боится, что об этом узнает его жена, эта мегера, – хихикнула другая, помоложе. – Она ненавидит детей.

– Спасибо, дорогая, это был добрый поступок, – сказала третья и неуклюже встала, допив свое спиртное.

Кларри заметила, что она сильно хромает. Эти женщины имели довольно приличный вид, хотя от них и тянуло перегаром, а обувь была сильно изношена. Ей хотелось спросить их, зачем они пришли в такое место, куда не пускают их детей, но она боялась их обидеть.

– Что ж, хорошо, когда тебя обслуживают такие, как ты, – улыбаясь, сказала хромая, которую звали Айной. – У тебя симпатичное лицо и приятный голос.

– Да, ты слишком хороша для этого места, – усмехнулась Лекси, самая младшая из трех. – Где Старые Бакенбарды тебя нашли?

– Я его родственница, – ответила Кларри. – Мои родители умерли. Дядя Джейред взял меня вместе с сестрой Олив к себе.

Женщины стали выражать ей свое сочувствие. Кларри едва не расплакалась от их сердечности.

– Береги себя, дорогая. Ты как луч солнца в царстве старой ведьмы, – скривившись и кивая в сторону кухни, сказала Мэгги, та, что была в фиолетовой шляпе. – Она всегда смотрит свысока на таких, как мы.

– Сама-то она не лучше, – проговорила Айна, понизив голос. – Моя матушка помогала ей появиться на свет. И это было не во дворце, скажу я вам. Лили-без-чулок, вот как звали ее раньше.

– Да, потому-то она такая склочница, – подтвердила Лекси. – Разбавляет пиво водой, и вообще. Могу поспорить, она вами помыкает. Другие девушки не выдерживали у нее и пяти минут.

– Другие девушки?

Лекси кивнула.

– У них тут перебывало больше официанток, чем у меня было горячих обедов за всю жизнь.

Кларри улыбнулась.

– А! Ну, я тоже тут долго не задержусь. Только до тех пор, пока не найду себе другое место.

– Место, да? – засмеялись женщины.

– Что ж, пусть тебе повезет, дорогая, – сказала Айна.

– Идем, Мэгги, – обратилась Лекси к подруге, хихикая. – Нам пора возвращаться на наши места в прачечной!

Они шумно вышли из пивной, попрощавшись с Кларри. Хотя они ее и поддразнивали, Кларри смеялась, убирая за ними, в надежде увидеть их снова.

* * *

Наконец-то настало воскресенье, и можно было встать позже. Но в полседьмого утра Кларри разбудил стук в дверь. Нужно было выполнить обычные обязанности и приготовить воскресный обед до того, как они отправятся в церковь к одиннадцати.

В пол-одиннадцатого все собрались, чтобы идти к службе. Лили, одетая в темно-синее платье, черный плащ и такую же шляпу, неодобрительно оглядела наряд Кларри персикового цвета и лимонно-желтое платье Олив.

– У вас нет плащей? – спросила она.

– Только шали, – ответила Кларри. – Нам нужно будет купить плащи к зиме.

– Они понадобятся вам гораздо раньше, – заметила Лили. – Я не допущу, чтобы вы пошли в церковь, наряженные, как на танцы. Завтра я зайду в недорогую лавку. Да, и вы не можете идти в этих шляпах!

Она торопливо удалилась, чтобы подыскать что-нибудь более подходящее, и вскоре вернулась со старомодным сиреневым капором, который тут же нахлобучила Кларри на голову. Не обращая внимания на ее протесты, Лили завязала широкую черную ленту у нее под подбородком.

– Сойдет, – проворчала она. – Олив еще достаточно юна и может пойти в церковь без головного убора. Мы подберем ей что-нибудь на следующей неделе.

Джейред и Лили пошли по Вишневой улице, сестры следовали за ними. Капор ограничивал обзор, и Кларри приходилось вертеть головой вправо и влево, чтобы видеть, что происходит вокруг. Олив, которая всю неделю была тихой и подавленной, теперь хихикала.

– У тебя забавный вид, – прошептала она, взяв сестру под руку.

– Я чувствую себя как в туннеле, – призналась Кларри. – Скажешь, когда на меня будет нестись трамвай, договорились?

Лили обернулась и метнула на сестер осуждающий взгляд, когда они сдавленно засмеялись.

Взобравшись на вершину холма, Лили и Джейред остановились, чтобы отдышаться. Кларри глазела вокруг. Было солнечно. Впервые со для приезда они вырвались из заточения в гостинице «Вишневая».

Подернутая туманом лента реки тянулась, окруженная с двух сторон промышленными зонами и теснящимися домами. Но за всем этим простирались пологие зеленые холмы с небольшими рощами. Кларри вдруг страстно захотелось избавиться от этого нелепого капора и поскакать верхом по этим таинственным холмам.

– Что там? – спросила она, протягивая руку.

– На юге – графство Дарем, – ответил Джейред. И прибавил, обводя пространство широким жестом: – А на северо-западе – Нортумберленд.

Сердце Кларри замерло. Нортумберленд, родина ее отца!

– Отсюда видно ферму отца? – спросила она взволнованно.

– Нет, она находилась на много миль дальше на север. Возле моря.

– Вы как-нибудь отвезете нас туда? – спросила Кларри.

– Разумеется, нет! – вмешалась Лили. – У нас нет времени на поездки. К тому же там не на что смотреть, одна трава да вода.

Сейчас Кларри больше всего хотелось увидеть сочную траву и чистую воду. На мгновение она представила себя на поляне возле хижины свами. Там, где судьба свела ее с Уэсли Робсоном. Странно, что она сейчас о нем вспомнила. «Как бы он, наверное, обрадовался, увидев меня в таком унижении, после того как я его отвергла», – подумала Кларри раздраженно. Во всяком случае, Уэсли вряд ли будет искать ее среди рабочих Элсвика.

Кларри подавила в себе разочарование, вызванное ответом Лили, но при этом укрепилась в решении найти прежний дом отца.

Белхэйвены были прихожанами пресвитерианской церкви Джона Нокса, расположенной на Элсвик-роуд. Это было внушительное здание с украшенным колоннами фасадом, галереей на втором этаже и множеством скамей на первом. Джейред усадил девушек на одну из них, посередине. Церковь казалась простой по сравнению с гарнизонной церковью в Шиллонге или с часовней в монастыре. Здесь не было ни свечей, ни ладана, ни священника в яркой рясе. Отец, не будучи набожным, редко водил девочек в церковь.

Кроме того, Кларри помнила, как ее воспитанная в католическом духе мать проводила простые службы в саду Белгури в дни святых, когда воздух звенел от птичьего пения. Иногда мать брала их с Олив в деревню – посмотреть местные празднества и оставить на ступенях храма пищу в подношение богам. Кларри очень нравилась пышность обрядов, когда гремели барабаны, а люди танцевали и пели, покрытые красной краской и увитые гирляндами цветов.

Эта служба была гораздо менее радостной, с множеством молитв и длинной проповедью. Но, когда дело дошло до пения хвалы Господу, оргáн и голоса прихожан грянули так, что задрожали стены. Олив присоединилась к хору. Ее бледное лицо просветлело при звуках долгожданной музыки подобно цветку, раскрывшемуся навстречу солнечному свету. Лили запретила Олив играть на скрипке.

– Я не потерплю пиликанья! Это дьявольское искушение. Ни к чему хорошему оно не ведет, кроме греховных плясок.

В конце длинной службы наиболее богатые прихожане в дорогих нарядах первыми пошли к выходу, покидая передние ряды. Симпатичная пара средних лет – высокий седеющий мужчина с цилиндром в руках, опирающийся на трость, и румяная беременная женщина с голубыми глазами – задержалась напротив скамьи Белхэйвенов.

– Доброе утро, миссис Белхэйвен, – улыбнулся мужчина. – Как ваше здоровье?

Кларри изумленно наблюдала за тем, как Лили покраснела и глупо заулыбалась.

– Прекрасно, благодарю вас, мистер Сток. Надеюсь, вы остались довольны пирогами с мясом и почками?

– Да, замечательные пироги, – ответил он. – Не правда ли, Луиза?

Мужчина взглянул на женщину, державшую его под руку.

– Они вам всегда прекрасно удаются, – заверила она Лили. – Пришлите завтра Харрисона за заказом. У мистера Стока ближе к концу недели соберутся клиенты, а ваши пироги неизменно пользуются спросом во время ленчей.

Подобострастный поклон Лили превратился в реверанс.

– Хорошо, миссис Сток. Буду рада вам услужить.

Чета Стоков обменялась вежливыми замечаниями с Джейредом, и мистер Сток с любопытством взглянул на Кларри и Олив. Но, видя, что Джейред не собирается их представлять, они с женой пошли дальше. За ними шли светловолосый мальчик лет двенадцати с голубыми, как у матери, глазами и открытой улыбкой и высокий молодой человек, ненамного старше Кларри и так похожий на мистера Стока, что не оставалось никаких сомнений: это его сын.

– Здравствуйте, миссис Белхэйвен, – сказал младший, улыбаясь еще шире. – Вы не могли бы в следующий раз не класть в пироги почки? Нам с мамой они не очень нравятся.

– Замолчи, Уилл! – оборвал его отец, повернувшись. – Не обращайте внимания, миссис Белхэйвен. Уилл сначала говорит, а потом думает. Ничего не меняйте в своих замечательных рецептах.

Когда они отвернулись, Кларри взглянула Уиллу в глаза и улыбнулась. Мальчик вспыхнул и поспешил за родителями.

По пути домой Кларри спросила о Стоках. Выпятив грудь, Джейред важно ответил:

– Мистер Сток – очень уважаемый адвокат. Он живет в Саммерхилле, в конце Вестгейт-роуд. Состоятельный аристократ. Я и сам пользовался его услугами. Он помог мне приобрести две квартиры в Бенвелле, правда, Лили?

– Уж не собираешься ли ты рассказывать девчонке о своих делах? – осадила она его.

Джейред посмотрел на нее виновато.

– Конечно нет, дорогая.

Он откашлялся.

– Так или иначе, мистер Сток настоящий джентльмен, а его супруга – ну, она его достойна, я бы так сказал.

– Однако, – фыркнула Лили, – леди не пристало быть в положении в таком возрасте, скажу я тебе. Совсем не пристало.

– А в каком она положении? – поинтересовалась Олив.

Лили залилась краской.

– Думаю, миссис Белхэйвен имеет в виду, что у миссис Сток скоро будет ребенок, – торопливо объяснила Кларри.

Олив открыла рот от удивления.

– Правда? А разве она не слишком стара для этого? Ее сыновьям, наверное…

– Хватит сплетничать о миссис Сток и ее семье, – прервал ее Джейред, смущенный столь откровенным разговором.

Остаток пути они шли молча.

В тот день, после плотного обеда, состоявшего из пирога со свининой и овощами и из бисквитного торта с кремом, сестры узнали, каким скучным может быть воскресенье в доме их родственников. Прежде чем Белхэйвены отправились наверх, чтобы прилечь, Лили велела сестрам перемыть посуду.

– Потом можете отдохнуть, – разрешила она, великодушно улыбнувшись.

– Думаю, мы прогуляемся, – ответила Кларри. – День стоит чудесный, и я заметила парк по пути домой…

– Прогуляетесь?! – закричала Лили. – Нет-нет, в воскресный день не должно быть никаких прогулок. Если хотите поразмяться, можете сходить в церковь на вечернюю службу.

Кларри глядела на нее, не веря своим ушам.

– Мы всю неделю почти не выходили на свежий воздух. Какой вред может быть от прогулки в парке?

– Две девушки в парке без сопровождения? – Лили покачала головой. – Там полно сомнительных личностей! Вы останетесь дома и будете читать Библию, вот что вы будете делать!

– Мы не дети, – возразила Кларри, стараясь не повышать голоса. – И привыкли к большей свободе.

Она могла бы добавить, что каждый день часами ездила верхом и ничего с ней не случилось, но Кларри знала, что это обозлит Лили еще более.

– В общем, так. Хорошо это или плохо, но теперь вы живете у нас, – сказала Лили. – И вы будете подчиняться нашим правилам. Разве я не права, мистер Белхэйвен?

Лили строго взглянула на мужа. Он смущенно кивнул.

– Просто отдыхайте, ладно, девочки? Воскресенье – день отдыха. Радуйтесь этому.

– Вскипятите чайник к четырем часам, – приказала Лили.

Джейред неловко улыбнулся и поспешил следом за женой.

Перемыв посуду, Кларри и Олив угрюмо уставились на большую Библию в кожаном переплете, оставленную на столе у камина. В кухне было жарко и душно. Кларри почувствовала, что сойдет с ума, если не выйдет на улицу.

– Подождем, пока они не заснут, – сказала она тихо. – А потом уйдем.

– Мы не можем, – ахнула Олив.

– Нет, можем.

– Но Лили об этом узнает, – разволновалась Олив. – Здесь даже стены все видят.

– Пусть узнаёт. Что она нам сделает? Разве что накричит, – пожала плечами Кларри. – А кричать она будет в любом случае.

– Она вышвырнет нас на улицу, и тогда у нас вообще ничего не будет, даже той каморки, которую можно назвать домом. Они отдадут нас в работный дом. Нас разлучат и…

– Ну, до этого не дойдет, – успокоила ее Кларри, обнимая. – Тетя Лили знает, в чем ее выгода: она заставляет нас батрачить, как рабынь. Не похоже, чтобы им не хватало денег, просто они жадные. Дядя Джейред проболтался, что у них есть недвижимость в Бенвелле. Интересно, куда это он ездил вчера в сюртуке и котелке? Он, должно быть, собирал арендную плату, потому что, вернувшись, вручил деньги Лили.

Она крепче обняла Олив за плечи.

– Эта миссис Скряга не захочет нас лишиться, хоть и делает вид, будто мы для нее обуза. Она в восторге оттого, что у нее появилась прислуга. Думает, что это делает ее равной таким людям, как Стоки.

– Она ничуть не такая, как они, – заявила Олив. – Смешно было слышать, как она с ними разговаривала.

Кларри вскочила и стала изображать Лили, приседая в реверансе перед сестрой.

– Положить в пироги меньше почек? Хорошо, миссис Сток, буду рада вам услужить.

Олив прыснула, а Кларри продолжала:

– Однако леди в вашем возрасте не пристало быть в положении. Совсем не пристало. Вы должны проводить воскресенье дома, читая Библию или, – она театрально выдержала паузу, – гуляя в парке и наслаждаясь свежим воздухом!

Младшая сестра сдавленно захихикала. Кларри широко ей улыбнулась.

– Давай пойдем и посмотрим, что за сомнительные личности там гуляют.

Олив встала и поклонилась ей.

– Хорошо, миссис Сток, буду рада вам услужить!

Парк, который приметила Кларри на обратном пути из церкви, был довольно большим, с ухоженными цветочными клумбами и лужайками, скамьями и ярко выкрашенной эстрадой для оркестра. К радости сестер, парк был полон отдыхающих. Люди грелись на солнце, прогуливались семьями или сидели, слушая духовой оркестр. Сестры прохаживались, любуясь растениями и разглядывая наряды отдыхающих. Их собственные платья выглядели аляповато и слишком пышно в сравнении с более строго скроенными одеяниями, которые носили здешние дамы. Впрочем, многие из них были одеты в искусно украшенные блузки и большие шляпы.

– Я хочу себе вон такую шляпу с большими розами и желтыми страусовыми перьями, – сказала Кларри.

– Ты в ней будешь похожа на клумбу из Белгури, – поддразнила сестру Олив.

Кларри весело улыбнулась.

– Да, точно.

– А я тогда хочу себе шляпу с попугаем, – заявила Олив, – и бамбуковыми листьями.

– Ладно. А я хочу головной убор с двумя попугаями и обезьянкой.

– С двумя попугаями, обезьянкой и кустом китайской розы, – парировала Олив.

Кларри прыснула.

– С пятью попугаями, тигром, пальмой и…

– Сосной! – воскликнула Олив.

– Хорошо, миссис Сток, – Кларри сделала книксен, – буду рада вам услужить.

Они обе захохотали, чувствуя себя свободно в этом радостном, солнечном парке. Люди останавливались и оглядывались, доброжелательно улыбаясь двум симпатичным девушкам в яркой одежде. А сестры шли, взявшись за руки, хихикая и привлекая внимание молодых людей, которые вытаскивали руки из карманов и приподнимали шляпы, улыбаясь проходящим мимо девушкам.

Время пролетело слишком быстро, и вот уже часы на беседке показывали полчетвертого. Сестры неохотно собирались уходить, когда на них, гремя, выскочил стальной обруч, задев Кларри за ногу.

– Извините! – крикнул запыхавшийся мальчик, хватая обруч, пока тот, изменив направление, не укатился в кусты.

Вздрогнув, Кларри обернулась и увидела раскрасневшееся лицо Уилла Стока.

– Вот мальчишка! – воскликнул его отец, подбегая. – Приношу свои извинения. Вы не пострадали?

– Нет, совсем нет, – уверила его Кларри. – Только немного испугалась.

– Уилл, сейчас же извинись, – сказал мистер Сток сердито, взяв мальчика за ворот куртки.

Обруч вывалился из руки Уилла и со звоном упал на землю.

– Извините, – произнес мальчик, густо покраснев. – Я не очень хорошо умею обращаться с обручем. Да, по правде сказать, и в спорте я тоже не очень. Ну, кроме верховой езды.

– Юным леди не обязательно все это знать, – нетерпеливо прервал его отец. – Достаточно просто принести свои извинения.

Кларри дотронулась до руки Уилла.

– Не волнуйся, я не умру. Останусь до конца жизни хромой, но жить буду.

Глаза мальчика испуганно округлились. Кларри рассмеялась.

– Я шучу. Конечно же, со мной все в порядке. Обруч – это ерунда. Там, откуда я приехала, во время воскресной прогулки можно повстречать тигров и змей.

– Неужели?! – ахнул Уилл. – Так вы не из Ньюкасла?

Кларри улыбнулась.

– Нет, мы выросли в Индии. Но теперь живем здесь.

– Вот это да! Вы расскажете мне об этом?

– Не сейчас, Уилл, – вмешался его отец. Он внимательно взглянул на Кларри своими темно-синими глазами. – Мы с вами раньше где-то встречались?

– Сегодня утром в церкви, – кивнула Кларри. – Мы были с Белхэйвенами.

– Ах да! – кивнул мистер Сток и снова нахмурился. – Но я не совсем понял…

– Я Кларри Белхэйвен, а это моя сестра Олив. Мы племянницы мистера Белхэйвена и… в общем, обстоятельства привели нас сюда.

Она уже хотела протянуть мистеру Стоку руку, но увидев, какой красной и опухшей стала ее кисть, отдернула ее назад. Мистер Сток поклонился ей и притихшей Олив.

– Герберт Сток, – представился он.

Было видно, что он заинтригован. В эту минуту на дорожке появился его старший сын со стройной, хорошо одетой молодой женщиной, державшей его под руку. На ее остроносом лице выделялись большие карие глаза. Она поджала губы маленького рта, выражая неодобрение по поводу прерванной прогулки.

– Уилл что, как всегда, стал причиной беспокойства? – не спеша проговорил старший сын.

У него были правильные черты лица и синие глаза, как и у отца, но на его голове уже появилась ранняя залысина, а подбородок отяжелел от слишком сытных трапез.

– Наоборот, он нашел нам двух новых друзей, – ответил ему Герберт. – Это мисс Белхэйвен. Это мой старший сын Берти и друг нашей семьи Вэрити Ландсдоун.

Берти со скучающим видом кивнул сестрам.

– Вы родственницы того семейства, что печет пироги? – поинтересовался он.

Кларри покраснела.

– Да, но…

– Отлично, – перебил ее Берти. – Простая, но хорошая пища.

Он тут же отвернулся. Вэрити вздохнула.

– Очень жарко. Может, поедем назад?

– Конечно, – согласился Берти, и они удалились.

Кларри увидела красивую серую в яблоках лошадь, запряженную в экипаж, стоявший в конце аллеи.

– Вас подвезти до дома? – спросил Герберт.

– Вы очень добры, – сказала Кларри, все еще не оправившаяся от грубости Берти. – Но мы предпочли бы пройтись пешком. У нас нет возможности…

Она осеклась, не желая рассказывать этому утонченному джентльмену о своих тяжелых трудовых буднях. В индийском обществе она была бы на равных с такими, как Стоки, но здесь она стояла гораздо ниже их на социальной лестнице. Тем не менее это никак не оправдывало неучтивости Берти. «Рабочие Элсвика хоть и просты, но намного вежливее его», – сердито думала Кларри.

Герберт поднял на прощание шляпу, приглашая Уилла следовать за ним.

Уилл, снова держа обруч в руке, застенчиво улыбнулся Кларри.

– Будьте осторожней со змеями и тиграми во время воскресных прогулок, – пошутил он.

– Непременно, – улыбнулась Кларри. – А ты продолжай упражнения с обручем.

Мальчик помахал им рукой и убежал вслед за отцом.

К тому времени, когда сестры добрались до Вишневой улицы, было уже почти четыре часа и Лили, грохоча посудой, заваривала чай.

– Как вы посмели меня ослушаться?! – накинулась она на девушек. – Вы нарушили день отдохновения и опозорили мой дом!

Кларри не смутилась.

– Я прошу прощения, если мы вас огорчили, но мы воспитаны в уважении к чистому воздуху, созданному Творцом.

– Вас воспитали ненамного лучше, чем язычников, – прошипела Лили. – Вы и в церкви-то почти не бывали, так что не надо говорить мне о Творце. Он объявил воскресенье днем отдыха, а это значит, что в этот день нужно оставаться дома и читать Библию.

– Днем отдыха?! – воскликнула Кларри. – Я с полседьмого на ногах, выполняю домашнюю работу! И, прежде чем уйти в парк, мы с Олив потратили час на уборку. Воскресенье – день отдыха от рабочей недели, а это значит, что всем нужно идти на улицу и наслаждаться солнечным теплом, а не только сном после обеда.

Побагровевшая Лили потеряла дар речи. Хлопая сонными глазами, вошел Джейред.

– Что тут за шум, девочки?

Лили ткнула пальцем в Кларри.

– Она дерзит мне…

– Мы ходили прогуляться, дядя Джейред, – объяснила Кларри. – Я приношу свои извинения за доставленные вам огорчения.

Джейред вытаращился на нее, потрясенный ее смелостью и не зная, что ответить.

– Скажите ей, – потребовала Лили, – чтобы она никогда так больше не поступала.

Джейред дергал свои густые бакенбарды, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

– Ну…

– Я не понимаю, что в этом плохого, – быстро проговорила Кларри. – И мистер Сток, и его сыновья считают воскресные прогулки в парке достойным занятием.

– Мистер Сток? – спросил Джейред. – Вы его видели?

Кларри кивнула и рассказала им о происшествии с обручем.

– Берти Сток отметил, что ваши пироги очень хороши, миссис Белхэйвен.

– Это замечательно, не так ли? – Джейред неуверенно улыбнулся.

На лице Лили отразилось замешательство, но она не смягчилась.

– Если Стоки решили попирать день отдохновения, то пусть это будет на их совести. Но этого не будет в моем доме, и, пока вы живете с нами, вы будете поступать так же, как мы.

Кларри хотела спорить дальше, но вдруг взглянула на обеспокоенное лицо Олив. Девочка была напугана возможными неприятностями, ведь Лили могла отыграться на ней среди недели, когда Кларри будет занята и не сможет защитить сестру. Нет нужды настраивать против себя Лили. Им нужно обсудить более важные вопросы, такие как работа и оплата.

Подавив в себе желание бунтовать, Кларри сказала:

– Простите нас. Я не думала, что это может вас огорчить. Мы больше никогда не будем так поступать.

Сидя за чаем, все чувствовали себя подавленными, и только Джейред пытался внести в разговор оживление. После чая сестры ретировались в свою душную мансарду и улеглись, открыв маленькое верхнее окошко и слушая вечерний щебет скворцов и крики детей, играющих в догонялки на дороге за домом.

Кларри трудно было поверить в то, что они с сестрой прожили здесь всего одну неделю. Теперь ей тяжело было представить, что когда-то они вели совсем иной образ жизни. Индия казалась невероятно далекой, как будто она ей то ли приснилась, то ли все это было с кем-то другим. Нет сомнения, что скоро их замучит ежедневная изматывающая работа под суровым руководством Лили. Должно быть, тысячи рабочих испытывали такую же радость в конце каждого мучительного дня.

Именно тогда, в этой пыльной комнате, Кларри поняла: ей придется бороться за то, чтобы сохранить воспоминания о той, другой жизни, чтобы не потерять надежды. Вытянув за кожаный шнурок маленький розовый камешек свами из-под хлопчатобумажной рубахи, она погладила его пальцами и закрыла глаза. Кларри снова скакала верхом через прохладный лес и въезжала на поляну отшельника как раз в ту минуту, когда рассвет забрезжил над горами.

Девушка дала волю слезам, сжимая в руке камень. Никто и ничто, поклялась она, не отнимет у нее этих драгоценных воспоминаний и не сломит дух дочери Джона Белхэйвена.

Глава восьмая

Канун Рождества, 1905 год

– Я пойду, – вызвалась Кларри, вбегая в кухню с подносом грязных кружек. – Я умею обращаться с лошадьми, и Барни меня знает.

– Но там мороз, девочка, – нахмурился Джейред. – Может, я пойду?

– Бар полон посетителей, – напомнила ему Кларри.

– Да, ты нужен здесь, Джейред, – бросила Лили, сердито взглянув на лежащего на голой скамье Харрисона. – От этого парня никакого толку. Нужно отвезти двадцать пирогов.

Харрисон лежал, тихо постанывая, с забинтованной лодыжкой. Он упал с лестницы в подвале, куда спускался за бочонком пива. Это был самый напряженный день в году, и Лили была еще более сварливой, чем обычно.

– Придется идти Кларри, – вздохнула Лили. – Олив поможет в зале. Пора ей учиться обслуживать посетителей.

Кларри собиралась уже возразить, что Лили сама могла бы поработать в зале, раз пироги готовы, но Олив быстро согласилась.

– Я все сделаю, – сказала она, вытирая руки и приглаживая свои рыжие локоны.

– Тогда давай я тебе покажу, – предложила Кларри.

– Я знаю, что надо делать, – ответила Олив, хотя вид у нее был обеспокоенный. – Я наблюдала за тобой.

Кларри удивленно посмотрела на нее. Лили произнесла с одобрением:

– Вот видишь, ты слишком сильно опекаешь девочку. Она уже не ребенок. Я прослежу, чтобы она все сделала правильно. А ты отправляйся развозить пироги.

Сказав Харрисону пару утешительных слов, Кларри погрузила пироги на телегу и вывела Барни за дорогу позади двора, похлопывая его по шее и шепча ласковые слова. Пони нервничал и оскальзывался на льду, и Кларри твердо вела его за вожжи, даже не помышляя о том, чтобы залезть на телегу.

Взобравшись по склону, она облегченно вздохнула. Морозный воздух щипал лицо, а серое зимнее небо быстро темнело. И все равно Кларри чувствовала приятное волнение, оказавшись в наступающих сумерках на Элсвик-роуд, с лавками, украшенными к Рождеству ветками падуба и разноцветными стеклянными игрушками.

На скудное жалованье, которое ей удалось выжать из Белхэйвенов, Кларри купила Олив альбом и карандаши. С Лили по этому поводу произошла еще одна стычка. Кларри скоро поняла, что они не намерены ее отпускать.

– Никто не наймет вас обеих, – сказал Джейред. – Так что нет смысла и искать.

– Это нам благодарность за то, что мы взяли вас к себе, хотя никто другой этого не сделал бы? – оскорбилась Лили. – Вы остались бы без крова над головой, если бы не наша доброта. За это вы должны, по крайней мере, помогать нам.

– Мы благодарны за все, что вы для нас сделали. Но мы здесь тяжело работаем уже целый месяц без всякой платы. Если мы останемся у вас, вы должны нам платить, – настаивала Кларри.

– Мы предоставили вам жилье и еду, – сказала Лили.

– Но нам не на что купить одежду, и на зиму нужны ботинки. Мы нуждаемся в деньгах. Вы могли бы платить нам столько же, сколько платили другим девушкам, и вычитать из этих денег плату за содержание.

Неохотно, при одобрении Джейреда, Лили согласилась выдавать Кларри и Лили четыре шиллинга в неделю на карманные расходы, из которых один шиллинг они должны были жертвовать в церкви по воскресеньям. Сестры научились находить недорогие вещи в лавках подержанной одежды на Скотсвуд-роуд и шить себе нижнее белье и ночные рубахи из отрезов дешевой ткани. Но скудное жалованье не позволяло им ничего отложить, и они по-прежнему не могли подыскать себе другое жилье. Кроме того, Кларри даже не знала, с чего начинать поиски. Со времени приезда она еще не бывала за пределами Элсвика и западного района Ньюкасла и пока не видела центральной части города. Девушка пыталась отвоевать дополнительный выходной среди недели, но эта затея не увенчалась успехом.

– Слишком много работы, – отрезала Лили. – У нас самих не было выходных уже много лет.

– Небезопасно ездить в город без сопровождающих, девочки, – поддержал супругу Джейред. – Как-нибудь мы возьмем вас с собой, и вы все увидите, хотя там не так уж много интересного.

Кларри им не поверила. Даже отсюда, из Элсвика, с самой верхней его точки, ей кое-что было видно: стройные остроконечные башни церквей и кафедрального собора и череду высоких крыш под облаками смога.

Сейчас, ненадолго вырвавшись на свободу, Кларри была в приподнятом настроении и разносила заказы с легким сердцем, сверяя маршрут и адреса с записями на клочке бумаги. Нужно было посетить четыре дома в северной части Элсвика, а еще приют для пожилых, одну гостиницу и кафе на Вестгейт-роуд. Когда Кларри заглянула в последнее заведение, в котором позвякивала чайная посуда и группы людей сидели у камина, играя в карты и шашки, ее сердце сжалось от тоски по прошлому. Они в Белгури тоже проводили холодные зимние вечера за чаем и настольными играми. Воздух был наполнен ароматом горящих дров в очаге. Правда, тут стоял резкий запах горящего угля, к которому она уже начинала привыкать.

Кларри отправилась по последнему адресу, к Стокам в Саммерхилл, когда на улицах уже зажглись фонари. Девушка размышляла о том, что она увидит в большом красивом особняке, расположенном на тихой площади в стороне от шумной Вестгейт-роуд. Месяц назад Луиза Сток неожиданно перестала посещать церковь.

– Наверное, она теперь сидит дома со своим младенцем, – предположил Джейред.

– Да, миссис Сток мы теперь не увидим до крестин, – согласилась Лили. – Как и положено.

Но о крестинах так и не было объявлено, и, что озадачило Кларри еще больше, у Стоков были мрачные лица, когда они поспешно покидали церковь после воскресной службы, не останавливаясь для того, чтобы побеседовать. Только Уилл задерживался возле скамьи Белхэйвенов и застенчиво улыбался Кларри, но даже он теперь не подходил поболтать об обручах и о лошадях, как это бывало после их встречи в парке. Что-то произошло, и, спускаясь по ступеням в кухню, расположенную в полуподвальном помещении, Кларри надеялась, что с дружелюбной Луизой не приключилась беда.

Первым, кого встретила Кларри, был Уилл. Мальчик сидел на краю кухонного стола, болтал ногами и ел банан.

– Кларри! – воскликнул Уилл. – Что вы тут делаете? Вы принесли пирожки с мясом? Пахнет пирожками с мясом, моими любимыми!

Девушка в переднике и колпаке прогнала его со стола.

– Уходи, а то повариха тебе задаст, – сказала она и добавила, обращаясь к Кларри и забирая у нее поднос с пирогами: – Спасибо. Вы новенькая, да?

– Это племянница мистера Белхэйвена, Долли. Она приехала из Индии, – вставил Уилл.

– Не рассказывай басни, – рассердилась девушка.

– Это правда, – засмеялась Кларри.

Долли уставилась на нее так, как будто у Кларри было две головы.

– Подумать только!

Она понесла поднос с пирогами в кладовку.

– Лучше спрячу это от поварихи. Она злится из-за того, что господину пироги Белхэйвенов нравятся больше, чем ее. Она отнесет их в Армию спасения, если первая их найдет.

– Идемте, посмóтрите на мой вертеп, – сказал Уилл, хватая Кларри за руку.

Она взглянула на свои грязные ботинки и потертый жакет и засомневалась.

– Я не могу идти в таком виде.

– Можете, можете, – настаивал Уилл. – Это в холле, вам не придется ступать по ковру.

Вновь появилась Долли.

– Не беспокойтесь, никто вас не увидит. Мистер Герберт и мистер Берти все еще в офисе, а госпожа в спальне.

– Я думала, здесь полон дом гостей, – сказала Кларри.

– В этом году нет.

– Что-то случилось?

Долли покосилась на Уилла.

– Я не могу об этом говорить.

– Кларри, идемте, – сказал Уилл нетерпеливо и потащил ее к двери.

– Но только на минутку, – сдалась она. – Я не могу надолго оставлять Барни на морозе.

Мальчик повел ее вверх по каменной лестнице. Они оказались на первом этаже. В открытую дверь на другой стороне темного холла была видна большая гостиная, также темная, освещенная лишь льющимся сквозь незанавешенные окна тусклым сиянием уличного фонаря. Широкая лестница уходила во мрак. На ее перилах не было никаких украшений. Да и нигде в доме украшений не было. К разочарованию Кларри, жилище Стоков оказалось пустым и холодным.

Она сжала руку Уилла, не зная, куда идти в темноте.

– Это вон там, на верхней площадке, – сказал он, направляясь к лестнице.

– Ты говорил, что это в холле, – неуверенно произнесла Кларри. – Я не думаю, что мне следует здесь находиться.

– Ну пожалуйста, Кларри!

В голосе Уилла прозвучало отчаяние, и Кларри позволила отвести себя на верхнюю лестничную площадку. Там мерцал мягкий свет, и Кларри увидела вертеп, установленный на низком деревянном сундуке. Дом был объят такой тишиной, что Кларри и Уилл крались к сундуку затаив дыхание. Подойдя ближе, девушка увидела, что фигурки искусно сшиты из ткани с набивкой внутри и одеты в яркую одежду. Здесь были крохотные быки и овцы и вырезанная из дерева колыбелька, в которой лежал младенец, завернутый в белую ткань. Вся композиция была освещена рядом миниатюрных свечек, распространяющих вокруг уютное сияние.

– Восхитительно! – ахнула Кларри. – Кто сделал эти фигурки?

– Мама, – ответил мальчик шепотом. – Она сделала их для меня, когда мне было пять лет. Я расставляю их каждый год, хотя уже слишком большой, чтобы ими играть.

Кларри осторожно дотронулась пальцем до младенца.

– Он такой маленький, но так аккуратно сделан. Олив была бы в восторге, если бы увидела его.

– Вы можете привести ее сюда, если хотите, – воодушевился Уилл.

– Спасибо. – Кларри дотронулась до его ладони. – Ты добрый мальчик.

Он покачал головой.

– Нет, не добрый. Я невыносим. Так говорит папа. Он говорит, чтобы я держался подальше от маминой комнаты и что от меня слишком много шума.

– Ну, насколько я понимаю, можно быть шумным и добрым одновременно.

Уилл радостно улыбнулся.

– Вы мне нравитесь, Кларри. Вы придете к нам на рождественский обед?

Кларри рассмеялась.

– Я хотела бы. Но я должна вместе с Олив помочь мистеру и миссис Белхэйвен с приготовлением их обеда.

– А в Индии вы праздновали Рождество?

У Кларри сжалось сердце от этого неожиданного вопроса.

– Да, – вздохнула она, думая об их последнем несчастливом Рождестве, омраченном беспокойством из-за алкоголизма отца и нехватки денег.

– С индейкой и сливовым пудингом? – поинтересовался Уилл.

– Нет, с жареным вальдшнепом и имбирным пирогом.

– Думаю, это не обязательно, чтобы Рождество всегда было одинаковым, – произнес мальчик задумчиво.

Он замолчал, глядя на колыбельку. Кларри уже собиралась уйти, когда он сказал:

– Мама родила мертвого ребенка.

У девушки оборвалось сердце.

– Ах, Уилл, какое горе! Мне очень жаль. Она, должно быть, ужасно огорчена.

Уилл пожал плечами.

– Она не говорит об этом. Никто об этом не говорит. Они думают, что я ничего не понимаю, потому что мне всего одиннадцать. Но я видел, как доктор выносил ящик из маминой комнаты. Он оставил его в гардеробной и ушел, чтобы поговорить с отцом.

Мальчик замолчал в нерешительности. Кларри услышала, как он сглотнул.

– Ящик был похож на тот, в котором я храню своих солдатиков. – Он понизил голос до шепота: – Я заглянул внутрь. Ребенок был обернут как младенец Иисус. Но он был настоящим. Я дотронулся. Он был теплым.

Кларри едва не застонала.

– Я знаю, что не должен был этого делать, – взволнованно продолжал Уилл. – Вы… вы думаете, я убил его? Может, доктор забрал его, потому что так для него было лучше?

Уилл всхлипнул. Кларри быстро привлекла его к себе.

– Ах ты, бедный мальчик! Конечно, не ты убил малышку. Доктор никогда не положил бы ее в ящик, если бы она была жива.

Уилл прижался к ней и заплакал. Кларри гладила его по волосам, утешая.

– Вы ведь никому не расскажете об этом, правда? – спросил он, отстраняясь.

– Конечно нет, – уверила его Кларри. – Но ты не совершил ничего плохого и не должен себя винить. Пообещай мне, что не будешь этого делать.

Уилл кивнул, вытирая глаза и нос рукавом.

– А теперь мне пора идти, – сказала Кларри мягко. – Будешь молодцом?

Уилл снова кивнул. Когда они шли к лестнице, он спросил:

– А почему вы говорили о ребенке «малышка»?

– Не знаю, – ответила Кларри. – Просто у меня возникло такое чувство, что у твоей мамы была девочка. Младенца похоронили?

– Я не знаю, – пожал плечами Уилл. – Мне никто ничего не сказал.

Кларри спустилась по лестнице, держа мальчика за руку. Она сочувствовала его горю. Ей было жалко их всех, и она гадала, в каком состоянии находится его мать. Спустившись по лестнице, Кларри заметила какое-то движение наверху и оглянулась. Ей показалось, что она увидела фигуру в светлом платье, мелькнувшую за перилами, но не была в этом уверена.

На улице пошел густой снег.

– Смотри, Уилл! – воскликнула Кларри. – Правда, здорово?

Она закружилась на месте, подставляя лицо падающим снежинкам.

– Мой первый снег в Англии!

Уилл тоже был возбужден и, гикая от радости, бегал вокруг, пинками поднимая фонтаны снега в воздух. Он слепил огромный снежок и запустил его в Кларри. Девушка вскрикнула от неожиданности, когда снежок угодил ей в шею. В следующую минуту она гонялась за мальчиком по тихой площади, забрасывая его снежками.

– Уилл! – гаркнул чей-то голос из темноты. – Это ты?

Кларри запустила большой снежок как раз в то мгновенье, когда Уилл бросился вперед. Мальчик столкнулся с темной фигурой одновременно с тем, как снежок достиг цели. Обоих накрыл душ из мокрого снега. Уилл завизжал и засмеялся, стряхивая с себя снег, но мужчина раздраженно крикнул:

– Прекрати, маленький негодник!

Слишком поздно Кларри поняла, что это был Герберт Сток. Она поспешила ему навстречу, оскальзываясь на снегу. Ее волосы растрепались, а на одежде белели следы от снежков.

– Прошу прощения, мистер Сток, – выпалила она. – Я слишком увлеклась.

Он вглядывался в нее сквозь пелену падающего снега в неверном свете газового фонаря.

– Кто это?

– Кларри Белхэйвен, – задыхаясь, сказала она. – Я принесла пироги с мясом.

– Кларри! Боже мой, а я подумал, что это друг Уилла.

– Так и есть, папа. – Уилл радостно улыбнулся. – У нас было отличное сражение. Кларри бросает снежки не хуже мальчишки.

Кларри рассмеялась.

– Буду считать это комплиментом.

Герберт грустно улыбнулся, стряхивая снег с плеча.

– Вы его заслужили. Я оценил точность вашего броска.

– Прошу прощения, – повторила Кларри.

– Не нужно извиняться, – произнес Герберт. – Я давно уже не видел Уилла таким счастливым.

Кларри очень хотела выразить ему свое сочувствие по поводу потери ребенка, но не желала навлекать на Уилла неприятности. Вместо этого она сказала:

– Мне очень жаль, что миссис Сток нездорова.

Герберт Сток бросил на нее удивленный взгляд.

– Долли сказала мне, что госпожа в спальне, – поспешно объяснила Кларри. – Вы, пожалуйста, дайте нам знать, если мы можем вам чем-то помочь. Может, вам нужна еще выпечка или другая провизия?

– Вы так добры, – сухо ответил мистер Сток. – Но мы не хотели бы вас обременять.

– Вы нас вовсе не обремените, – уверила его Кларри. – Я привыкла вести домашнее хозяйство. Мне пришлось делать это после смерти матери. Поэтому я знаю, что даже небольшая помощь может иметь огромное значение.

Строгое лицо Герберта Стока немного смягчилось.

– Благодарю вас.

– Папа, мы можем сейчас поесть пирогов с горячим шоколадом? – спросил Уилл. – И пусть Кларри останется.

Кларри увидела на лице Герберта замешательство.

– Боюсь, что я не смогу остаться, – сказала она. – Я должна возвращаться в гостиницу.

– Вы живете в гостинице? – удивленно спросил Уилл. – Она роскошная?

Кларри сдержала горькую усмешку.

– Нет, не очень.

Когда Кларри торопливо возвращалась к терпеливому пони, она слышала, как Уилл рассказывал отцу о том, что показывал ей вертеп. Она со стыдом подумала, что подниматься наверх, словно она была им ровня, было наглостью с ее стороны. Герберт Сток, вероятно, будет этим рассержен. В его глазах она была всего лишь официанткой из бара, прислугой. Его сын Берти вообще не снисходил до беседы с ней в церкви, и даже Уилл через год или около того поймет, что он не может приглашать в дом таких, как она. Кларри быстро шла, изгоняя из головы мысли об аристократичном доме Стоков. Если она позволит себе сравнивать с ним свое мрачное существование на Вишневой улице, то сойдет с ума.

* * *

К тому времени, когда Кларри вернулась, пивная была битком набита гуляками. Некоторые сидели здесь уже не первый час, и атмосфера в заведении была напряженной. Олив едва справлялась с заказами в зале, бегая то в бар за спиртным, то в кухню за чистыми бокалами. Лили мыла посуду, а Харрисон вытирал ее насухо.

– Где, черт побери, тебя носило? – потребовала ответа раскрасневшаяся Лили. – Харрисон и с одной ногой управился бы быстрее.

– Там очень скользко, лед засыпан снегом, – тяжело дыша, объяснила Кларри, направляясь к печи, чтобы отогреть замерзшие пальцы.

– Не думай, что ты можешь бездельничать, стоя у печи, – сердито бросила Лили. – Иди помогай своей никчемной сестре. Она медлительная как черепаха.

Кларри сочувственно взглянула на Харрисона и вышла из кухни.

Она нашла Олив. Та готова была вот-вот разрыдаться.

– Здесь так шумно, и они все время кричат. Я не могу запомнить, кто что заказал, – захныкала Олив с полным подносом в руках. – А эта ведьма Лили говорит, что я слишком медлительная.

– Ладно, давай мне, – сказала Кларри. – Какой столик?

– Первый направо от двери, кажется, – ответила Олив, шмыгая носом.

– Иди в кухню и предложи свою помощь в мытье посуды. Скажи тете Лили, что она заслужила отдых.

– Ничего такого она не заслужила, – заупрямилась Олив.

– Не спорь. Это поможет тебе избавиться от обязанностей официантки, – объяснила Кларри, берясь за поднос замерзшими пальцами.

Она вошла в гостиную и направилась к столику, за которым ожидали заказ.

– А куда подевалась рыжеволосая девочка? – спросил один из мужчин. – Такая милая крошка…

– Ушла помогать Санта-Клаусу, – ответила Кларри, снимая с подноса бокалы.

– Она должна была посидеть у меня на коленях, – хохотнул мужчина. – Она обещала.

– Наша Кларри посидит у тебя на коленях, Билли, – сказал его приятель, подталкивая того локтем. Это был завсегдатай по имени Бёртон, иногда игравший на губной гармошке. – Она добрая девочка.

– Это будет стоить в два раза дороже, – пошутила Кларри. – С тебя шиллинг и три пенса.

Билли расплатился, и Кларри поспешила к следующему столику, из-за которого ее окликнули.

Весь вечер она ни на секунду не остановилась, мечась между двумя залами, протискиваясь через толпы посетителей с подносами, полными бокалов с плещущимся пивом. Кто-то пытался обнять ее, другие признавались ей в любви, иные начинали хамить, и тогда вмешивался Джейред, предлагая грубиянам либо утихомириться, либо идти в другое место.

Кларри чувствовала слабость от голода, но Лили не позволяла ей сделать перерыв, чтобы перекусить, заявляя, что она сама виновата в том, что пропустила чай. С отвращением и страхом Кларри думала о том, что после закрытия заведения на улице завяжется пьяная драка. Сложность ситуации заключалась в том, чтобы вытолкать всех посетителей из залов до того, как она начнется. Эти пьющие мужчины словно пытались залить пивом и виски отчаяние, которое накопилось в их душах после долгих изматывающих часов тяжелого труда в цехах или у хозяина-нанимателя. На какое-то время эта унылая пивная с голым полом, грязными окнами и расшатанными столами давала им приют по дороге с безжалостно эксплуатирующих их фабрик к тесным задымленным жилищам. Кларри все это понимала, но все же раздражалась. Она видела, что делает с человеком алкоголь. Все начиналось с желания забыться, а заканчивалось рабской зависимостью. На месте Джейреда она отправила бы по домам половину посетителей еще пару часов назад. Веселая атмосфера сменялась шумно-агрессивной, то и дело вспыхивали ссоры.

Когда Джейред наконец предложил сделать последние заказы, желающие выпить подняли крик. За стойкой бара появилась Олив с подносом чистых бокалов и вручила их Джейреду. У нее был изможденный вид, а руки покраснели от многочасового мытья посуды. Кларри испытала острое чувство вины, глядя на то, как распухли ее когда-то тонкие пальцы музыканта. Однако Олив безропотно помогла сестре заполнить ее поднос.

Девушки пошли к двери бара, но нетвердо стоявший на ногах посетитель вдруг, попятившись, натолкнулся на Олив, а та в свою очередь выбила у Кларри из рук поднос. В ту же секунду бокалы полетели на пол, разбиваясь и разбрызгивая пиво во все стороны. Раздались возмущенные крики. Клиенты завертели головами. Началась толчея.

– Ты безмозглая сука! – взревел нетрезвый посетитель.

Его куртка намокла от пива. Это был Хобсон, в обычное время спокойный человек, работавший бригадиром на ружейном заводе Армстронга. Он схватил Олив и начал ее трясти. Девочка с трудом сдерживала крик. Кларри взяла Хобсона за руку.

– Пожалуйста, отпустите ее. Это я во всем виновата.

– Моя новая куртка испорчена! Она стоила мне двухнедельного жалованья, черт побери! – пьяно заорал он, не отпуская испуганную до смерти Олив.

– Я прошу прощения, – сказала Кларри, пытаясь его успокоить. – Это можно вытереть. Я сейчас все сделаю.

Она почувствовала, что Хобсон уже не так крепко держит Олив, и решительно оттолкнула его в сторону.

– Что происходит? – перекрикивая шум, спросил Джейред.

Он только сейчас заметил суматоху. По разбитому стеклу ходили люди, как будто случившееся никого не волновало.

– Небольшое происшествие, – ответила ему Кларри, стараясь увести бригадира подальше от Олив.

– Вы в порядке, мистер Хобсон?

Возмущение клиента вспыхнуло с новой силой.

– Нет, – проворчал он. – Чертовы девки!

Секунду Хобсон пытался сфокусировать на Кларри взгляд остекленевших глаз. Было видно, что он очень пьян. Такой взгляд Кларри очень часто видела у отца. В нем была враждебность. В такие минуты казалось, что отец не узнавал ее. Она отпустила Хобсона. Видимо, в ее собственных глазах отразился страх, поскольку в следующее мгновение Хобсон сжал кулак и ударил ее прямо в лицо.

Кларри попятилась к стойке бара. У нее перед глазами все поплыло. Олив громко закричала. Джейред ринулся вперед. Кто-то ударил Хобсона. В баре началась драка. Нос Кларри обожгло мучительно острой болью. Девушка согнулась, прижимая ладони к лицу. Она была не в силах открыть глаза. Кларри слышала, как вокруг нее орут и тузят друг друга посетители. Она опустилась на пол, прижимаясь к стойке и пытаясь выбраться из этой свалки. Чей-то тяжелый ботинок пнул ее в бедро.

– Помоги мне, помоги! – визжала где-то рядом Олив.

Кларри протянула руку, все еще не решаясь открыть глаза. Младшая сестра ухватилась за нее. Кларри притянула ее к себе, и они прижались друг другу, в то время как вокруг бушевала драка. Через пару минут Кларри услышала голос Лили, заглушающий крики дерущихся.

– А ну-ка ступайте все по домам!

С трудом приоткрыв глаза, Кларри видела, как Лили гонит толпу к двери, помогая себе шваброй. Вскоре помещение опустело и шум голосов переместился на улицу. Кларри услышала, как Джейред запер входную дверь на засов и вернулся.

– Поднимайтесь, вы обе, – приказала Лили, толкая сестер шваброй. – Что тут, черт побери, случилось?

Кларри с трудом поднялась на ноги. Из разбитого носа лилась кровь. Прежде чем девушка успела что-либо объяснить, Лили принялась их распекать.

– Уронили поднос, да? Видите, сколько разбилось бокалов? Я удержу их стоимость из ваших зарплат.

Олив встала и прижалась к Кларри.

– Девочки не виноваты в этом, дорогая, – сказал Джейред, усадив Кларри на стул и сунув ей под нос грязный носовой платок. – Это Хобсон, изрядно набравшись, ударил Кларри.

Помощь, которую муж оказывал Кларри у нее на глазах, казалось, разозлила Лили еще больше. Ее лицо побагровело, глаза сверкали гневом.

– Это ты, глупец, не уследил! – бросила она сердито. – Ничего нельзя вам доверить!

Затем она наклонилась к Кларри и прошипела:

– Могу поспорить, ты нагрубила Хобсону, не так ли?

Кларри отпрянула.

– Нет, я пыталась утихомирить его. Он набросился на Олив.

– От вас, девиц, никакого толку! – заорала Лили и пнула опрокинутый стул. – Тут было приличное место, пока не появились вы со своими манерами и ужимками, как будто вы лучше этих работяг, которые сюда приходят. Они сразу видят, если кто-то слишком высоко задирает перед ними нос.

Она метнула в девушек исполненный ненависти взгляд.

– Уберете весь этот бедлам! – гаркнула Лили, сотрясая шваброй.

Кларри еще никогда не видела ее в таком состоянии и боялась, как бы она не ударила Олив. Девушка встала, покачиваясь от слабости и загораживая сестру.

– Хорошо, мы все сделаем.

– И мне плевать, сколько это займет у вас времени. Все равно вы встанете рано утром, чтобы растопить печь.

Кларри ухватилась за Олив, чтобы не упасть в обморок.

– Растопить печь? Но ведь это Рождество.

– В нашем доме этот день ничем не отличается от остальных, – заявила Лили. – И мне нужно готовить пироги ко Дню подарков[17].

Она сунула швабру в руки Кларри и вихрем умчалась из бара. Вздохнув, Джейред принес из-за стойки тряпку и помог отмыть пол от пятен крови, накапавшей из носа Кларри.

У них ушел час на то, чтобы прибрать в баре и навести порядок в зале, вымыть и спрятать бокалы. Джейред, оставшись с племянницами, то выравнивал столы, то предлагал свою помощь, пока не видела жена. Но та вскоре распорядилась, чтобы он отвез Харрисона домой, приказав бармену вернуться на работу через два дня.

Уходя, Джейред пробормотал, обращаясь к Кларри:

– Приложи на ночь к носу холодный компресс, а то завтра у тебя будет синяк, как у боксера, проигравшего бой.

Когда они в конце концов закончили, Лили отправилась в свою спальню, перед уходом заперев кладовую, как делала обычно. Кларри уже не думала о еде, но Олив, прижав руки к животу, взмолилась:

– Я так хочу есть, Кларри! Она не дала мне ни крошки.

Они обыскали всю кухню, но не нашли ничего съедобного, кроме нескольких черствых корок пирога, которые были оставлены для Барни. Олив принялась уныло их жевать.

– Я ненавижу Лили, – сказала она грустно. – Сегодня вечером она была как сумасшедшая. Почему папа никогда не говорил нам о том, какие у него ужасные родственники?

Кларри повалилась рядом с ней на скамью.

– Джейред не такой уж и плохой, к тому же, возможно, отец совсем не знал Лили. Он много лет здесь не был. Наверное, он и не предполагал, что мы когда-нибудь их увидим.

– Все же он должен был об этом подумать, – сказала Олив, давясь слезами. – Он должен был подумать о том, к чему нас приведут его долги и пьянство.

Совершенно опустошенная, Кларри закрыла глаза.

– Так будет не всегда.

– Ты все время это говоришь! – сказала с упреком Олив. – Но как что-то может измениться? Мы здесь как рабы. Эта ведьма никогда нас не отпустит!

И она разрыдалась. Кларри хотела ее обнять, но Олив не желала, чтобы ее утешали, и оттолкнула руку сестры.

– Я сбегу, – пообещала она. – Ты не сможешь меня остановить.

– Куда? – спросила Кларри, вздохнув.

– Мне все равно. Куда угодно! Нам не нужно было приезжать в Англию. Нам следовало поехать с Камалем, куда угодно, только не сюда. А теперь мы никогда не сможем вернуться в Индию!

Кларри знала, что спорить с Олив, когда та начинала себя накручивать, бесполезно. От этого становилось только хуже.

– Идем ляжем, пока у нас еще есть время поспать, – сказала она, с усилием поднимаясь на ноги.

Часы на каминной полке показывали, что скоро настанет полночь.

– Уже почти наступило Рождество. Будем ему радоваться, что бы там ни говорила Лили-без-чулок.

Олив насупилась, но последовала за сестрой по темной лестнице в мансарду. Они уже привыкли подниматься и спускаться без света, экономя свою свечку для чтения в кровати тех немногочисленных потрепанных книг Джона Белхэйвена, которые привезли с собой из Белгури.

Сестры натянули на себя побольше одежды, перчатки и шерстяные чулки, чтобы согреться в холодном помещении, и залезли вместе в кровать. Олив разрешила Кларри обнять себя.

– Давай завтра достанем твою скрипку, и ты мне поиграешь, – прошептала Кларри. – Пусть это будет настоящий праздник.

– Лили нам не разрешит.

– А мы уговорим Джейреда, когда он выпьет в честь праздника. Ему нравится, когда посетители играют в баре.

Девушки надолго замолчали. Кларри начала дремать. Вдруг Олив села на постели.

– Так вот в чем дело!

– Что? – пробормотала Кларри.

– Она пьяница! – заявила Олив.

– Кто?

– Лили-без-чулок.

Сонливость тут же оставила Кларри.

– Не говори чепухи.

– Да, я в этом уверена, – сказала Олив. – Она что-то хранит в большом кувшине для уксуса в кладовке. Однажды я видела, как она наливала из него в чашку, и Лили устроила мне выволочку за то, что я подглядываю. Она тогда сказала, что пьет уксус для улучшения пищеварения. Она пьет его каждый день перед тем, как лечь спать после обеда.

– Почему ты не говорила мне об этом раньше? – недоверчиво спросила Кларри.

– Потому что я поверила, что там был уксус.

– Ну, может, это действительно так.

Олив замотала головой.

– Тот жуткий тип Хобсон пил то же самое, с таким же прокисшим запахом.

– Это джин! – ахнула Кларри. – Хобсон пьет чистый джин. Он бесцветный.

– Значит, именно этот напиток Лили держит в своем кувшине для уксуса, – решительно подытожила Олив.

– Но я бы это заметила, – озадаченно произнесла Кларри. – Я сразу вижу пьяницу.

– Ты проводишь с ней не так много времени, как я, – сказала Олив. – Лили ловко это скрывает, и от нее так воняет луком и стряпней, что я замечаю другой запах, только когда она бранится, нависнув надо мной. Хуже всего у нее настроение по утрам, до того как она выпьет свой «уксус».

– Вот это да! – воскликнула Кларри.

– Сегодня вечером, когда я мыла посуду, Лили ходила в кладовую и прикладывалась к кувшину.

– Тогда понятно, почему она ворвалась в бар злая как черт. Это объясняет все ее странности.

– Как ты думаешь, дяде Джейреду об этом известно? – спросила Олив сестру.

– Даже не знаю, – задумчиво произнесла Кларри. – Возможно, именно поэтому он старается нанимать девушек для работы в баре – чтобы его жена пекла пироги и не выходила из кухни.

– Могу поспорить, он не знает об уксусе, – сказала Олив. – Лили ничем не лучше тех вульгарных женщин, которые приходят сюда.

– Они не вульгарные, они хорошие, – возразила Кларри, вспомнив Лекси и ее подруг. – Они хотя бы не такие лицемерки, как Лили, которая строит из себя святошу.

Олив ухмыльнулась.

– Джин-Лили. Давай будем так теперь ее называть. Джин-Лили-без-чулок.

Глава девятая

В день Рождества Кларри проснулась рано утром, замерзшая и с больной головой. Она уже так привыкла вставать до рассвета, что ей больше не требовался для этого стук в дверь. Ныло бедро в том месте, куда ее вчера ударили, болело лицо. Оставив подарок для Олив на кровати, Кларри, прихрамывая, спустилась вниз по лестнице.

Внизу Кларри оставила на столе два подарка: самодельные носовые платки для Джейреда и Лили, на которых она упросила Олив вышить птиц.

Только растапливая в кухне печь, Кларри увидела свое отражение в стальной заслонке. В ужасе девушка бросилась к растрескавшемуся зеркальцу, висевшему в буфетной, и в тусклом свете свечи увидела, что ее переносица распухла, а глаза окружены сиреневыми синяками.

Потрясенная, Кларри закрыла лицо ладонями, захлебываясь слезами. Что скажут люди, когда увидят ее такой? Ей хотелось убежать и спрятаться.

Вернувшись в кухню, девушка подавила в себе желание разрыдаться, но слезы наполняли ее глаза, а нос пронзала пульсирующая боль.

Кларри натянула шаль на голову, свесив ее на лицо, словно вуаль. Никто не должен видеть, что с ней сделал этот зверь, в противном случае она умрет от стыда. Кларри с бешено бьющимся сердцем сгорбилась у печи. Сейчас она чувствовала себя такой маленькой и уязвимой. И такой ничтожной.

– Доброе утро, Кларри, – зевая, сказал Джейред, стоя в дверях. – Счастливого Рождества!

Стиснув зубы, она с трудом сдержала мучительный стон.

– Что случилось, Кларри?

Девушка медленно повернулась к нему и убрала с лица шаль. Кларри увидела, как Джейред вздрогнул от ужаса.

– Я… я же советовал тебе приложить что-нибудь к носу на ночь, – заговорил он, заикаясь. – Дай я посмотрю получше.

Кларри передернуло от боли, когда Джейред неловко дотронулся до ее лица.

– Похоже, что у тебя сломан нос, – неодобрительно заметил он. – Тебе нужно научиться уклоняться от ударов.

Девушка уставилась на него, не веря своим ушам. Она была не в настроении шутить, но, похоже, ее дядя сказал это вполне серьезно. Он присвистнул сквозь зубы.

– Видал я красавиц на своем веку, но такой – ни разу. Уксусный компресс, вот что тебе поможет. Он помогает почти всегда. Я попрошу Лили принести уксус, когда она спустится с ключами.

Обойдя Кларри, Джейред налил себе чаю из чайника. Лили вчера насыпала в него заварки, а Кларри заварила чай и оставила его на печи, чтобы он не остыл.

Девушка снова натянула шаль на лицо, подавив в себе желание закричать. Вошла сияющая Олив и бросилась к сестре, чтобы поблагодарить ее за подаренный альбом и карандаши. Она осеклась, увидев ее лицо.

– Боже, Кларри! – ахнула Олив, обнимая ее.

– Что тут за шум?

Вошла Лили с мутным взглядом и явно в дурном настроении. Как же Кларри могла раньше не замечать этих красноречивых признаков? Лили оттолкнула Олив с дороги и уставилась на Кларри, обдав ее зловонным дыханием.

– Бог мой, девочка, на кого ты похожа! Ты не можешь пойти в церковь в таком виде.

Кларри отстранилась от нее, изо всех сил сдерживая тошноту.

– Принеси уксус, дорогая, – сказал Джейред. – Это именно то, что ей сейчас нужно.

Лили на секунду пришла в замешательство, а Кларри и Олив обменялись многозначительными взглядами.

– Уксус, черт возьми! – взорвалась Лили. – Я не буду тратить ценный продукт на какие-то синяки.

Даже Джейред открыл рот от удивления.

– Но, дорогая…

– Что «дорогая»? – заорала Лили. – Во-первых, девка сама виновата в том, что расстроила посетителя. Мистер Хобсон – уважаемый человек, бригадир, мы не можем позволить себе оскорблять таких, как он. Пусть ей это будет уроком.

Она почесала лоб и перевела взгляд своих красных глаз на Кларри.

– Теперь вставай. И не надо делать такой несчастный вид. Олив, почему стол не накрыт?

Лицо Олив снова приняло обычное обеспокоенное выражение, и она, склонив голову, поспешила исполнить распоряжение. Кларри с трудом поднялась на ноги. Ее охватило отчаяние. Лили знала, что обе сестры будут подчиняться ее приказам, потому что у них нет выбора. Кларри презирала себя за трусость, но у нее не осталось сил сопротивляться.

Белхэйвены ушли в церковь, оставив Кларри чистить овощи к обеду и заканчивать пирог, который Лили с Олив начали готовить. Когда Олив попросилась остаться с Кларри, Лили бросила:

– Ни в коем случае! Ты будешь молиться за вас двоих.

Оставшись в одиночестве, Кларри подавила в себе порыв сбежать из дому в парк. Куда она побежит в таком неприглядном виде? Почему-то она чувствовала себя виноватой, как будто это она была пьяной участницей дебоша. В этом, конечно, не было никакого смысла, но мысль о том, что она сама навлекла на себя чужую агрессию, давила на нее непосильным грузом.

Кларри стала с безучастным видом выполнять свои обязанности. Девушка мечтала о том, чтобы поскорее прошло это утро, а за ним и остаток дня. Тогда она упадет на кровать и забудется сном уставшего человека. Лучше было считать этот день таким же, как все остальные, поскольку воспоминания о прекрасных рождественских праздниках с родителями и Камалем в Белгури наполняли душу Кларри отчаянием.

Рождественский обед оказался невкусным: разогретый кусок баранины, оставшейся от приготовления пирогов, с вареным картофелем и репой. Изюминкой праздничного стола стал маленький пирог с начинкой из овощей и грибов, от которого сестрам достались тоненькие ломтики. Джейред с позволения Лили опрокинул в себя кружку пива и теперь пытался оживить разговор.

– В церкви было полно народу. Пели великолепно, правда, дорогая?

– Что ты в этом понимаешь? – проворчала Лили. – Тебе же медведь на ухо наступил.

– Миссис Сток снова не было, – продолжал Джейред. – Ходят слухи, что она родила мертвого ребенка и тяжело это переживает.

– Ей бы радоваться, что у нее есть двое сыновей, – заметила Лили. – Чего бы я только ни отдала за то, чтобы мне помогали по хозяйству двое крепких парней. Луиза Сток не понимает своего счастья.

Кларри отложила ложку в сторону. У нее пропал аппетит. Она собственными глазами видела печаль, словно саваном окутавшую дом Стоков, но у Лили не нашлось ни одного сочувственного слова в их адрес. Она думает только о себе, о том, как тяжела судьба, которая ей выпала. Кларри стало ясно, что жалость к себе въелась в сердце Лили, разрушив способность сострадать другим. Девушка не знала, то ли презирать ее за это, то ли сочувствовать ей.

– Не хочешь – не надо, – вскинулась Лили, видя, что Кларри отодвинула свой кусок пирога, до которого даже не дотронулась. – Я сама его съем.

И она сгребла пирог к себе на тарелку.

Олив за весь день едва ли произнесла хоть слово. Только тогда, когда сестры остались одни у себя наверху, она вытащила из кармана небольшой сверток.

– Прости, что ничего не подарила тебе на Рождество, – начала Олив виновато. – Это просил передать тебе Уилл Сток. Он был очень огорчен тем, что тебя не было в церкви.

При свете свечи Кларри развернула бумажную обертку и увидела быка из вертепа. Он был сшит из плиса, глаза были сделаны из бисера, а рога – из согнутых ершиков для чистки курительной трубки. Ткань потерлась в тех местах, где Уилл в течение многих лет брал игрушку своими маленькими пальцами. К подарку прилагалась записка.

«Я знаю, что вам больше нравятся лошади, но папа говорит, что в Индии есть и быки. Надеюсь, он вам понравится. Счастливого Рождества!

Уильям».

Кларри осторожно сжала фигурку пальцами.

– Милый Уилл, – проговорила она срывающимся голосом.

Это был самый простой подарок, который она когда-либо получала, но в то же время самый щедрый, ведь она знала, что значит вертеп для мальчика. Его доброта тронула ее до глубины души.

Вдруг ее стали душить рыдания, и в следующую минуту слезы хлынули по ее щекам. Олив обняла сестру за шею.

– Ну, Кларри, не надо. Я ненавижу, когда ты плачешь, – сказала она и тоже расплакалась.

Девушки крепко сжимали друг друга в объятиях, радуясь тому, что все эти тяготы им не приходится переносить поодиночке.

– Мы выберемся отсюда, – прошептала Кларри твердо. – Выберемся!

Закончился и этот унылый день, такой же, как предыдущие, но этот вечер в их промерзшей неуютной комнатушке был согрет неожиданным подарком Уилла. Он явился символом доброты в их страшном мире. В глубине души Кларри уже знала, что найдет в себе силы для того, чтобы продолжать бороться.

Глава десятая

1906 год

Около месяца Кларри не выходила из дома, пока не прошли синяки и отеки на лице. На ее прежде прямом тонком носу навсегда осталась горбинка как напоминание о том жутком вечере. Лили заставила Кларри работать в кухне, а Олив отправила прислуживать в баре. Девочка боялась и ненавидела его. Часто из-за прокуренного воздуха у нее случались приступы астмы, но Лили не делала ей никаких поблажек. Харрисон докладывал Кларри, как она выглядит.

– У тебя странный цвет лица, – то и дело повторял он, пристально глядя на нее. – Ты плохо себя чувствуешь?

Кларри все сильнее презирала Лили. Проводя с ней целый день в жаркой и душной кухне, она вынуждена была выслушивать ее брань и придирки. Теперь она замечала, как часто Лили отлучается в кладовую, и снова поражалась тому, как она не замечала этого раньше. После таких походов настроение Лили могло измениться непредсказуемым образом: в лучшем случае она становилась сонной и забывчивой, в худшем – грубой и агрессивной. Кларри поняла, как много вытерпела Олив за осенние месяцы, ничего ей не говоря.

Наконец настал день, когда Лили снова послала Кларри в бар, о котором девушка думала с ужасом. Чтобы ей досадить, Лили выбрала для этого день ее двадцатилетия.

– В этом доме дни рождения не имеют никакого значения, – заявила Лили, когда Олив попросила у нее разрешения испечь для сестры пирог. – Можете купить продукты на деньги из своего жалованья, а у меня нет лишних средств, чтобы тратить их попусту.

Утром в день рождения сестры Олив решительно вынула из-под кровати свою скрипку и сыграла для Кларри в кухне перед завтраком. За прошедшие месяцы она впервые взяла в руки инструмент. Ее пальцы потеряли беглость из-за отсутствия практики, но Кларри была чрезвычайно рада видеть, как в усталых глазах Олив снова зажегся свет, когда она играла, а когда закончила, ее лицо осветила довольная улыбка.

– Это был самый лучший подарок, который я получала, – сказала Кларри, поцеловав сестру. – Спасибо. А теперь спрячь скрипку, пока не явилась Лили и не порубила ее на дрова.

На лице Олив отразился ужас, и она бросилась наверх прятать инструмент, хотя Кларри сказала это в шутку.

Позже Кларри скрепя сердце вошла в бар. От мысли, что она встретит Хобсона, у нее перехватывало дыхание и на лбу выступал холодный пот. Ее злило, что Лили и Джейред посылали ее прислуживать этому человеку, как будто ничего не случилось. Руки у Кларри так дрожали, что она чуть снова не уронила уставленный бокалами с пивом поднос. К ее радости, в тот день Хобсон в пивной не появился.

Настроение Кларри улучшилось, когда она увидела Лекси, Мэгги и Айну: они пришли во второй половине дня.

– Где ты пропадала, дорогая?! – воскликнула Мэгги.

– А мы думали, что ты сбежала с парнем из пивоварни, – поддразнила ее Лекси.

– О таком не приходится и мечтать, – ответила Кларри шутя.

– Бог мой, ты худая как щепка, – заметила Айна. – Эта мегера тебя не кормит?

– Да и у сестры твоей одна кожа да кости, – поддержала ее Мэгги. – Она почти все время молчит. У нее такой вид, как будто она вот-вот расплачется, когда бы я с ней ни заговорила.

– Мэгги, подруга, мне хочется расплакаться каждый раз, когда ты открываешь рот, – пошутила Лекси.

Мэгги дурашливо подтолкнула ее.

– Не обращай на них внимания, – сказала Айна, переводя взгляд на Кларри. – У нас для тебя кое-что есть. Давай, Лекси.

Она обернулась к подруге. Лекси вынула кусок мыла и сунула его в карман передника Кларри.

– Это настоящее туалетное мыло, не хозяйственное. Не давай мегере даже понюхать его.

– Да, это лично тебе.

Кларри изумленно уставилась на них.

– А как вы узнали, что у меня сегодня день рождения?

Женщины удивленно захохотали.

– Ну, вообще-то мы об этом не знали, – сказала Айна. – Но это замечательно, не правда ли?

– Вы так добры, – покраснела Кларри. – Чем же я это заслужила?

– Мы слышали о случае с Хобсоном, – тихо заговорила Мэгги. – Он мерзкий тип. Когда напьется – бьет ремнем свою жену.

– Точно, – кивнула Лекси. – Она приходит в баню вся такая важная, но мы видели синяки на ее теле. Бедная женщина!

Слезы навернулись Кларри на глаза. В горле стоял комок, мешавший ей выразить свою благодарность. Айна взяла ладонь девушки в свою огрубелую руку и стиснула ее.

– Не отчаивайся, дорогая. Такие, как Хобсон, и мизинца твоего не стоят. Он трус, раз поднял на тебя руку.

– Верно, – сказала Лекси, – и мы ему отплатим, уж ты не сомневайся. Когда его жена в следующий раз принесет его одежду в прачечную, мы с Мэгги насыплем перца ему в кальсоны.

Женщины хрипло захохотали. Кларри улыбнулась.

– Так-то лучше, – одобрила Айна. – Тебе не идет грустное выражение лица.

– С вами невозможно долго грустить, – сказала Кларри, отодвигая от себя деньги Мэгги. – Сегодня я вас угощаю. Потратьте ваши пенни на перец.

Кларри спрятала мыло у себя в мансарде, и они с Олив использовали его, каждый вечер принося наверх таз воды. Иногда им приходилось по утрам разбивать корку льда – такие холода стояли в январе и феврале.

Каждый раз, когда Кларри умывалась этим нежным мылом, после чего от нее исходил его тонкий аромат, она думала о добрых женщинах и удивлялась тому, как им удается сохранять присутствие духа. Из разговоров с ними она знала, что Айна вдова. Она продает поношенные вещи, чтобы прокормить пятерых детей. У Мэгги муж пьяница, а родители Лекси рано умерли, и она стала матерью шестерым младшим братьям и сестрам.

Кларри старалась выкраивать минуты для общения с подругами в пивной, но они заслуживали лучшего отношения к себе. Настроение публики в баре бывало переменчивым, и драка могла произойти из-за любого пустяка. Часто женщины становились объектом похабных шуток или оскорбительных замечаний, а иногда Лили врывалась и выгоняла их без всякой видимой причины. Кларри было жаль детей, которые часто с ними приходили, но должны были жаться снаружи под дождем или снегом, ожидая, пока их мать или старшая сестра взбодрится порцией спиртного. Жаль, что нет более подходящего и безопасного места для таких, как они, бедных женщин-тружениц и их детей. Видимо, думала Кларри, ни пивоварам, ни содержателям пивных нет до этого дела, лишь бы клиенты платили за свою выпивку.

Как-то ветреным весенним днем, едва развесив выстиранное белье на улочке позади дома, Кларри услышала, как по склону вниз несется, грохоча, фургон развозчика.

– Поберегите свое белье, мисс! – закричал парень.

Кларри бросилась назад и стала сгребать в охапку рубахи и юбки. Но было слишком поздно – она увидела, что повозка мчится прямо на нее. В последнюю секунду девушка успела отскочить в сторону. Мимо пронесся пони, наматывая на себя ее белье. Брезентовый верх фургона зацепил бельевую веревку и потащил ее за собой вместе с остальными вещами. Позади бежал запыхавшийся молодой человек, размахивая шляпой.

– Ловите его, мисс!

Кларри ринулась за пони и догнала его в конце улочки.

– Тпру, стоять!

Кларри схватила вожжи и натянула их, останавливая животное. Подбежал развозчик. У него были веселые карие глаза, а светлые волосы торчали густой щеткой. Минуту молодые люди стояли, пытаясь отдышаться.

– Спасибо, мисс, – пыхтя, поблагодарил парень. – Бэлла норовит сбежать от меня при малейшей возможности. Слишком уж она резвая.

Кларри похлопала лошадь по крупу.

– Крепкая. Вам нужно проявить твердость и показать, кто из вас хозяин.

– Правда? – Парень насмешливо взглянул на нее. – Вы разбираетесь в лошадях, да?

– Достаточно, чтобы не позволить им убегать и портить чужое белье.

Кларри сняла рубашку, зацепившуюся за упряжь Бэллы.

– Простите, мисс.

Парень покраснел и принялся помогать ей собирать разбросанное белье.

– Меня зовут Кларри, – сообщила она.

– Джек, – представился он в свою очередь. – Джек Брэвис. Сейчас я натяну веревку.

– Думаю, половину всего этого придется постирать заново, – вздохнула Кларри.

Джек стянул веревку с крыши фургона.

– А вы работаете в «Вишневой», да?

Кларри кивнула.

– Жутковато там иногда бывает, – проворчал он.

– Да, случается, – сказала она, краснея. – Правда, я никогда вас там не видела.

Джек поднял на нее глаза.

– Я не пью. Предпочитаю ходить на танцы или в «Павильон».

– «Павильон»? А что это такое?

Джек удивленно посмотрел на нее.

– Мюзик-холл на Вестгейт-роуд. Неужели вы никогда там не были?

Кларри отрицательно покачала головой.

– Э, да вы много потеряли.

Ее охватило жгучее желание побывать там. Как объяснить Джеку, что она фактически узница, которой запрещено даже просто гулять по улице, не говоря уже о том, чтобы сходить вечером в театр? Кларри представила себе Лили, гневно обличающую дьявольскую музыку и бесстыжих шлюх на сцене.

– Чем вы торгуете? – спросила она у молодого человека.

– Чаем, – ответил Джек, отдавая ей белье.

Кларри впервые посмотрела на его фургон внимательно. На нем большими буквами было написано «Чайная компания Тайнсайда». В ее глазах зажегся интерес.

– А какие у вас сорта?

Он окинул взглядом ее невзрачное рабочее платье и поношенные ботинки.

– Самый недорогой чай, который у нас есть, – это «Семейный».

Кларри уперла руки в бока.

– И из чего он сделан? Флаури, оранж пеко, брокен пеко, сушонг, даст?[18]

Джек удивленно уставился на нее.

– Я не знаю. Это хороший крепкий чай для рабочих. Так говорит моя мама.

Кларри сдержала улыбку.

– Если хотите, чтобы я купила у вас что-нибудь, вам придется постараться.

– Ну хорошо, Кларри, – ответил Джек насмешливо. – У нас есть ассамский, дарджилинг и цейлонский чай. Цейлонский хорош для вечернего чаепития, все богачи его пьют. Идемте, посмотрите.

Он залез в фургон и вытащил корзину с пакетами чая. Каждый сорт был обернут в рисовую бумагу определенного цвета. Кларри выбрала один пакет и раскрыла его.

– Эй, что вы делаете? – спросил Джек с подозрением.

– Нюхаю.

Кларри вдохнула аромат темных листьев. Он оказался крепким и землистым и вызвал воспоминания о высокой влажности и жаре. Другой сорт имел более сильный запах, третий отдавал дымом, четвертый был резко пахнущей смесью низкокачественных листьев. Кларри закрыла глаза, и перед ее внутренним взором возникла Брахмапутра с коричневыми бурунами, склоны холмов с изумрудными чайными кустами, над которыми поднимается пар после недавнего дождя. Девушка взяла еще один пакет и, развернув, вдохнула его запах. И сразу же его тонкий пряный аромат пробудил воспоминания о сандаловом дереве и о дубе, о вешних водах и о предрассветном тумане. Сердце Кларри сжалось от тоски. Это был запах Белгури.

– Вот этот, – сказала она, и ее глаза наполнились слезами. – Я возьму вот этот.

Джек растерянно взглянул на нее.

– Это дарджилинг. Он довольно дорогой.

– Я знаю, – сказала Кларри, улыбнувшись, и достала кошелек, который всегда носила с собой.

Она вручила Джеку бóльшую часть своего недельного заработка.

– Вы удивительная девушка, Кларри, – сказал он, внимательно глядя на нее. – Откуда вы знаете столько о чае? Вы иностранка?

Кларри испытала замешательство. Незачем говорить ему, что она дочь чайного плантатора. Все равно он подумает, что она лжет.

– Мой отец служил в Индии. Там он многое узнал о чае и передал эти знания мне.

Джек озадаченно взглянул на нее.

– И говорите вы как-то необычно. Вы нездешняя, правда?

Больше он ничего не успел спросить, потому что из-за спины Кларри раздался вопль:

– Что, черт возьми, здесь происходит?!

Кларри, вздрогнув, обернулась. У калитки стояла рассвирепевшая Лили.

– А ну-ка подойди сюда, красотка. Что ты сделала с моим бельем?

Видя напряжение, отразившееся на лице Кларри, Джек решил вмешаться.

– Извините, миссис, – крикнул он. – Это я виноват. Сейчас я все исправлю.

– Убирайся отсюда! – заорала на него Лили. – А ты сию минуту возвращайся в дом, бесстыжая девчонка!

– Да она прелесть, не правда ли? – тихо проговорил Джек, обращаясь к Кларри.

– Вам лучше уйти, – сказала она ему. – А то она сделает из вас начинку для пирогов.

Джек прыснул.

– Простите, что создал вам неприятности. И большое спасибо за то, что остановили Бэллу.

– А вам спасибо за чай, – улыбнулась ему Кларри, засовывая пакет в карман своего передника, прежде чем повернуться и уйти.

– Надеюсь, мы еще увидимся, Кларри, – сказал Джек, надевая шляпу.

– Я тоже.

Она помахала Джеку, который повел Бэллу по дороге, и поспешила к калитке, сжимая в руках охапку испачканного белья.

Кларри молча выслушала брань Лили о ее бесстыдстве, неумении стирать и о лени вообще. Девушка знала, что вечером, когда Белхэйвены отправятся в свою спальню, она угостит Олив чашкой настоящего чаю. Они так долго вынуждены были довольствоваться горьким дешевым пойлом Лили! Кларри заварит чай с имбирем, который ей купила Айна, для того чтобы облегчить дыхание Олив, как когда-то делал Камаль.

Позже в тот вечер сестры уселись возле огня, прихлебывая горячий черный чай и тихонько беседуя о былых временах. Кларри рассказала Олив о симпатичном развозчике и о его сбежавшей лошади.

– Он любит музыку и танцы, – сообщила Кларри. – И не пьет.

– Мне уже нравится этот Джек, – сказала Олив. – Как ты думаешь, он еще появится?

– Если Джин-Лили не отбила у него желание приходить сюда, – вздохнула Кларри.

– Как бы я хотела пойти на концерт или на танцы, – мечтательно проговорила Олив. – Когда же у нас появится такая возможность, Кларри?

Кларри уже собиралась пообещать, что это произойдет очень скоро, но не стала этого делать. Она и так много чего наобещала сестре, а Олив уже не была ребенком, которого можно утешить словами.

– Не знаю, – ответила она.

Олив грустно склонила голову. Глядя на ее изможденное лицо и когда-то яркие, а теперь потускневшие и истончившиеся рыжие волосы, Кларри испытала прилив нежности к своей ранимой сестре. Олив переносила их нынешнюю трудную жизнь гораздо мужественней, чем Кларри могла себе представить. Она всегда считала себя сильным человеком и чувствовала, что обязана защищать свою младшую сестру, но в эту минуту за чашкой прекрасного чая она вдруг осознала, что не вынесла бы тягот последних месяцев, если бы рядом не было Олив.

Сестра была единственным человеком, с которым Кларри могла поговорить об их доме и о прошлой жизни, тем, кто мог понять ее чувства.

Олив часто напоминала ей об их отце. Она унаследовала его страстную натуру, переменчивость настроения и склонность к сомнениям в себе. Олив была тем дорогим звеном, что связывало Кларри с Белгури и с их родителями, которых они любили и потеряли.

Но Кларри боялась, что ее сестра может лишиться надежды. Ее здоровье стремительно ухудшалось в течение зимы, проведенной в задымленном сыром доме. Даже Лили так привыкла к постоянному кашлю Олив, что уже не ворчала по этому поводу. Кларри понимала, что должна что-то предпринять, чтобы улучшить условия их жизни.

В течение нескольких дней Кларри много думала о дружелюбном Джеке и о его чае. Она ждала, не появится ли снова его фургон. Встреча с молодым человеком, никак не связанным с пивной и ее завсегдатаями-пьяницами, возродила в ней надежду и веру в будущее. Но ни Джека, ни его пони Бэллы больше не было видно.

* * *

Однажды Лекси и Айна пришли в пивную без Мэгги. Лекси выглядела подавленной. На вопрос Кларри о том, где их подруга, Лекси покачала головой.

– Муж ее, мерзавец! – проворчала она сердито. – Чуть не убил ее.

Кларри изумленно ахнула.

– Что ты имеешь в виду?

– Он избивает ее. Все тело Мэгги в синяках, – объяснила Айна.

– За что?

– Он всегда найдет, к чему прицепиться, – процедила сквозь зубы Лекси. – Бекон ему пережарила, например.

Кларри стало дурно, и она присела.

– Это ужасно! Где она сейчас?

Айна опасливо огляделась по сторонам и кивнула в направлении Лекси.

– У меня дома, – сообщила Лекси.

– Осторожней, – прошептала Айна. – Вон его дружки.

Лекси решительно обвела взглядом зал, но заговорила тише:

– Дети за ней присмотрят.

– А он не придет туда ее искать? – спросила Кларри.

– Он уже приходил, орал как бешеный, но я не открыла ему дверь.

– Рано или поздно он ее найдет и утащит домой, – вздохнула Айна.

Кларри почувствовала, как в ее душе поднимается волна гнева.

– И что, никто не может его остановить? Почему вы не сообщите в полицию о том, что он сделал?

Лекси и Айна посмотрели на нее с сожалением.

– Они ничего не станут предпринимать, – фыркнула Лекси. – Все, что происходит за закрытыми дверями, – частная жизнь. Мужчина может делать со своей женой все, что захочет.

– Но Мэгги не может пойти домой. Ей нужно отправиться куда-нибудь в другое место, – встревоженно сказала Кларри.

– Это только на словах так просто, – вздохнула Айна. – Неподалеку живет ее дочь, но она так же боится старика, как и ее мать.

– И Мэгги лишится работы в прачечной, если не выйдет в ближайшее время, – печально добавила Лекси. – Я не смогу долго ее выгораживать.

Кларри не находила слов, чтобы утешить подруг. Остаток дня она заставляла себя выполнять работу, которую уже начинала страстно ненавидеть. Хотя Кларри никогда не обслуживала мужа Мэгги, она чувствовала себя соучастницей его зверств. Сколько пьяных скандалов разгорелось при ее участии? Сколько выпивох, которых Джейред выставил за дверь в конце вечера, пошли домой и избили своих жен?

В ту ночь Кларри не смогла уснуть. Она лежала, прислушиваясь к свистящему дыханию Олив и перебирая в голове тревожные думы.

На следующий день было воскресенье. По пути в церковь Кларри набралась смелости, чтобы спросить о том, что ее терзало всю ночь.

– Дядя Джейред, я тут обдумывала новый бизнес-план.

– Вы только послушайте, – фыркнула Лили, – бизнес-план!

– Давай послушаем, что она нам расскажет, дорогая, – сказал Джейред, оборачиваясь к Кларри.

Она знала, что любой вопрос, касающийся прибыли, не оставит его равнодушным.

– Я слышала, что чайные заведения теперь становятся очень популярными. Вот я и подумала: почему бы нам не начать подавать чай в гостиной? Мы могли бы придать ей уютный вид, застелив столы скатертями и повесив на окна занавески, – воодушевленно изложила свои мысли Кларри. – Можно будет предлагать пироги миссис Белхэйвен и сладкую выпечку.

Лили даже остановилась.

– Сладкую выпечку?! – закричала она.

– Ну да, – ответила Кларри. – Как в кафе Локарта. Мы с Олив могли бы ее готовить.

Оба, и Джейред, и Лили, изумленно выпучили на нее глаза. Джейред первым нашелся, что сказать.

– Ну и ради чего мы все это затеяли бы? Мужчинам не нужен чай со сладостями, – сказал он тоном, не терпящим возражений.

– Они тоже не отказались бы, если сделать все по-домашнему, – заметила Кларри. – Более гостеприимно.

– Если они захотят по-домашнему, – ввернула Лили, – то могут пойти домой.

– К нам стало бы приходить больше женщин, – настаивала на своем Кларри. – Здесь в округе нет приличного места, куда они могли бы пойти и выпить чашку чаю.

– Уж мы-то точно не станем им потворствовать, – насмешливо фыркнула Лили. – Пусть находятся там, где им следует быть, – у себя дома, заботясь о мужьях и приглядывая за детьми. Если бы мистер Белхэйвен не был таким мягкосердечным, я их вообще сюда не пускала бы.

Выслушав это, Кларри упала духом.

– И не надо на меня так смотреть, – сказала ей Лили. – У нас нет лишних денег, чтобы тратиться на глупые причуды вроде скатертей или занавесок. Все равно тут никто этого не оценит.

Джейред покачал головой.

– Нет, Кларри, посетителям этого не нужно. Чайные для среднего класса есть в центре города. Мы прогорим за пару недель, если такое затеем. Люди просто пойдут в другое место.

Они с Лили повернулись к сестрам спиной и продолжили путь вверх по склону.

– Чайная! – пробормотала Лили. – Не слышала ничего глупее.

Кларри молча переживала разочарование. Не было никакой надежды их переубедить. Олив взяла ее за руку, утешая.

– Это замечательная идея, – прошептала она. – Вовсе не глупость.

Кларри с благодарностью взглянула на сестру, и они пошли в церковь вслед за Белхэйвенами.

После неудачных родов Луиза Сток так и не появилась в церкви. Среди прихожан распространился слух о том, что она тяжело больна, и никто уже несколько месяцев не видел, чтобы она покидала свой дом в Саммерхилле. О мертворожденном ребенке при этом никто ни разу не обмолвился, говорили лишь о том, что у миссис Сток «женские проблемы». С лица мистера Стока не сходили обеспокоенность и печаль. Он выглядел гораздо старше, чем прошлым летом. Его хромота теперь стала более заметной, и он едва кивал Белхэйвенам, выходя из церкви. Берти по-прежнему пел с энтузиазмом и вид имел такой же надменный, как и всегда. Один только Уилл задерживался после службы, чтобы поговорить с Кларри, не обращая внимания на команду Берти поторопиться. Уилл волновался, когда Кларри в течение месяца не посещала церковь.

– Я думал, что вы слегли в постель и уже не встанете, как мама, – признался он смущенно. – Я хотел вас навестить, но папа и Берти сказали, что об этом не может быть и речи.

Во время службы Уилл оборачивался и улыбался Кларри так часто, что Лили одернула ее и заставила зайти за колонну, откуда она не была видна мальчику.

– Выставила себя на всеобщее обозрение! – раздраженно прошипела Лили.

После окончания службы она вывела Кларри из церкви и уже собиралась прочитать ей лекцию о приличном поведении, как к ним подошел Герберт Сток, чтобы их поприветствовать. Лили тут же напустила на себя смиренный вид и растянула губы в подобострастной улыбке. Вслед за отцом, подпрыгивая и улыбаясь Кларри, подошел Уилл.

– Я хочу передать вам просьбу миссис Сток, – сухо начал мистер Сток.

На лице Лили отразилось удивление, но вместе с тем и удовольствие.

– Да, конечно, сэр, мы будем рады оказать вам услугу. Как здоровье миссис Сток?

– Не очень хорошо, – произнес мистер Сток.

– Боже мой, очень грустно это слышать, – сказала Лили. – Не так ли, мистер Белхэйвен?

Джейред утвердительно промычал.

– Так что же мы можем для нее сделать, сэр? – поинтересовалась Лили.

– Собственно, я хотел бы поговорить с Кларри, – ответил мистер Сток, поворачиваясь к девушке, чем изрядно всех удивил. – Моя жена хотела бы вас увидеть. Возможно, вам позволят прийти к нам сегодня, скажем, в четыре часа?

Кларри быстро взглянула на Лили и Джейреда – те недоверчиво следили за происходящим.

– Да, мистер Сток, – выпалила Кларри. – Почту за честь.

Герберт Сток коротко кивнул в знак одобрения.

– Надеюсь, вам это не создаст каких-либо неудобств, миссис Белхэйвен?

Лили с трудом сдержала недовольство.

– Н-нет. Полагаю, что нет… Но это ведь немного странно. Почему именно Кларри?

– Моя супруга много слышала о Кларри от Уилла, – ответил смущенно мистер Сток, – и желает сама ее увидеть. Если вам это будет неудобно, можно назначить другое время.

Кларри видела, как Лили борется с собой, стараясь оставаться вежливой со своим наиболее солидным заказчиком.

– Нет-нет, сегодня будет вполне удобно.

– Вот и хорошо, – сказал Герберт Сток, дотронувшись до своей шляпы, и отвернулся.

– Мы еще увидимся сегодня, Кларри! – радостно воскликнул Уилл, уходя.

Кларри помахала ему рукой, не обращая внимания на негодующий взгляд Лили.

Всю обратную дорогу Лили отчитывала Кларри за фамильярные отношения с мальчиком Стоков.

– Не думай, что теперь ты можешь водить дружбу с такими, как они. Это ненормально. Миссис Сток, скорее всего, хочет пресечь твои попытки сближения с ее сыном. Попомни мои слова: твоя манерность принесет тебе кучу неприятностей. Гордыня до добра не доводит, – хмыкнула она. – Не так ли, мистер Белхэйвен?

Джейред шел, насупившись. Он покачал головой.

– Странно все это. Интересно, чего мистер Сток хочет в действительности?

Зато Олив была так же радостно взволнована, как и Кларри. Позже, когда сестры остались наедине, моя посуду, она сказала:

– Я хотела бы пойти с тобой. Как думаешь, тебя угостят чаем? Принеси мне кусочек пирога, Кларри. Если тебя будут приглашать еще, скажи, что в следующий раз ты придешь со мной!

По пути в Саммерхилл Кларри попала под весенний ливень и к тому моменту, когда подходила ко входу для прислуги, промокла до нитки. Никто не ответил на ее стук, и она вошла, чтобы не мокнуть дальше. В кухне было неприбрано, а из печи в помещение сочился дым. Кларри позвала, но никто ей не ответил.

Кларри поднялась по черной лестнице, которую показал ей Уилл в сочельник, и вошла в сумрачный холл. Она постояла с минуту, ожидая, но не заметила никаких признаков присутствия людей в смежных с холлом помещениях. Слышалось только громкое тиканье старинных напольных часов в стенной нише. Было пять минут пятого.

– Ау! Это Кларри Белхэйвен. Есть здесь кто-нибудь?

Открылась и захлопнулась входная дверь. Вбежал Уилл.

– Кларри! А я ждал вас на крыльце. Как вы прошли мимо меня?

– Я вошла через черный ход, – сказала она, испытывая неловкость. – Извини.

– Это не важно, раз уж вы здесь. Идемте, – сказал он. – Папа в кабинете. Он не знает, что вы пришли, потому что вы не позвонили.

Молча ругая себя, Кларри поднялась за мальчиком по лестнице и повернула налево.

Уилл постучал в дверь и вошел, не дожидаясь ответа. Мистер Сток дремал у камина в большой комнате, от пола до потолка уставленной шкафами, полными книг. Большой письменный стол красного дерева, стоящий у окна, был завален разбросанными листами бумаги и папками. Кроме того, по всей комнате высились покосившиеся стопки документов.

– Папа, Кларри пришла! – крикнул Уилл, заставив отца вздрогнуть и проснуться.

У Герберта Стока был смущенный вид, помятое со сна лицо и затуманенный взгляд. На секунду Кларри с замершим сердцем увидела перед собой отца, просыпающегося в своем кабинете в Белгури. Мистер Сток поднялся на ноги, провел ладонью по голове, приглаживая свои седеющие волосы, и мимолетное сходство исчезло.

– Мисс Белхэйвен, благодарю вас за визит. Я не слышал, как вы вошли.

Он протянул руку в формальном приветствии.

– Она вошла через вход для прислуги, – сказал Уилл.

– Ах, ну конечно.

Мистер Сток пожал Кларри руку.

– Вы замерзли и промокли, – заметил он заботливо. – Идите поближе к огню, отогрейтесь.

Мягко подтолкнув ее к камину, он прибавил:

– Пойду посмотрю, не спит ли миссис Сток.

– Вы играете в нарды? – спросил Уилл, когда его отец вышел.

– Играю, и очень хорошо, – широко улыбнулась Кларри.

– Спорим, я вас обыграю.

Уилл извлек нарды откуда-то из-за стопок книг.

Десять минут спустя, когда вернулся мистер Сток, он застал их за оживленной игрой. Кларри быстро поднялась. Герберт пресек протесты сына в связи с прерванной партией.

– Уилл, вы можете доиграть позже. Ты не отведешь мисс Белхэйвен к маме?

Мальчик быстро вскочил на ноги.

– Идемте сюда, Кларри.

Уилл повел ее назад через лестничную площадку, мимо низкого сундука, на котором был когда-то расставлен вертеп, и остановился у двери. Он тихо постучал и стал ждать ответа.

– Войдите, – произнес слабый голос.

Кларри вдруг охватило волнение. Она собиралась войти в спальню чужого человека, не зная, что там увидит. Не слишком ли она назойлива? Но потом Кларри вспомнила состояние отца, в котором тот находился в последние месяцы своей жизни, когда она была вынуждена ухаживать за ним. Это придало ей решимости, и она переступила порог. Ни болезнь, ни смерть ее больше не страшили, поскольку она заглянула в лицо им обеим.

Окна в комнате, освещенной мерцающей газовой лампой, были занавешены. Из-за горящего в очаге угля было очень душно. По обе стороны от камина стояли роскошные кресла, обитые синей тканью, а стеклянные пузырьки и баночки на изящном туалетном столике уже покрылись пылью. В глубине комнаты выделялась большая кровать со столбиками. Опираясь спиной на гору подушек, на ней полулежала крошечная женщина в кружевном чепце. Стол рядом с ней был уставлен склянками с лекарствами.

– Мама, – позвал Уилл тихим голосом. – Вот и Кларри.

Он побежал к кровати, как будто собираясь на нее забраться, но потом остановился.

Луиза подняла хрупкую руку и сделала Кларри знак подойти ближе. Когда девушка направлялась к кровати, ей в нос ударил сладкий тошнотворный запах. Кларри постаралась скрыть свое изумление. Эта женщина с желтой кожей, ввалившимися глазами и всклокоченными волосами, выбившимися из-под чепца, не имела ничего общего с румяной жизнерадостной леди, которая ей запомнилась.

– Здравствуйте, Кларри, – произнесла миссис Сток тонким, слабым голосом. – Я могу звать вас по имени?

– Конечно, – улыбнулась девушка, подходя ближе и пожимая протянутую руку.

Кларри удивило то, что пальцы миссис Сток оказались одутловато-мягкими – толстое золотое обручальное кольцо впилось в распухшую плоть.

– Рада снова вас видеть, миссис Сток. Мы скучаем по вас в церкви и желаем вам скорейшего выздоровления.

В глазах Луизы отразилась грусть.

– Спасибо.

– Мама, – прервал молчание Уилл, – я почти выиграл у Кларри в нарды.

– Пока еще не совсем, – засмеялась Кларри. – Не забывай, что я играю в нарды намного дольше тебя.

– Как вам в Ньюкасле? – спросила Луиза медленно, с трудом произнося слова. – Вы уже обустроились?

Кларри не сразу нашлась, что сказать.

– Пока еще мы не чувствуем себя здесь как дома, – ответила она правдиво. – Но постепенно привыкаем. Дядя Джейред великодушно принял нас к себе.

– Олив – ваша сестра? – спросила Луиза.

– Да, она способная девочка, очень одаренная, любит читать. Олив восхитила бы библиотека мистера Стока.

– Да, пожалуй. Возьмите пару книг, – сказала Луиза, глядя стеклянными глазами куда-то за спину Кларри.

– Конечно, дорогая, – ответил Герберт Сток.

Кларри удивленно обернулась. Она не заметила, что мистер Сток вошел вслед за ними. Его лицо светилось нежностью.

– Вы очень добры, спасибо. Олив будет рада.

Неожиданно Кларри нахмурилась.

– Только миссис Белхэйвен может не позволить ей читать. Она одобряет лишь чтение Библии.

– Но это же так скучно, – недоверчиво произнес Уилл.

– Уилл, тебя никто не спрашивает, – осадил его отец.

– Вы можете пронести их незаметно, – предложил Уилл. – Среди подносов для пирогов.

– Уильям, довольно, – сказал Герберт. – Почему бы нам с тобой не пойти и не позаботиться о чае? Долли, должно быть, все уже приготовила.

Когда они вышли, Луиза показала жестом, чтобы Кларри села на стул у ее кровати.

– Кларри, расскажите мне… об Индии. Как там?

– Это самое прекрасное место на свете, – ответила Кларри, опускаясь на стул. – Наш дом стоял среди холмов, окруженный лесом. Я каждый день ездила верхом смотреть на восход солнца над горами. Я очень скучаю по всему этому.

– Продолжайте, – сказала Луиза сонным голосом. – Я могу… закрыть глаза, но я слушаю.

Заговорив о своем прошлом, Кларри обнаружила, что уже не может остановиться. Она рассказала матери Уилла все о Белгури, о своем отце-нортумберлендце, о его упрямом характере и о своей кроткой полуиндианке-матери. О Камале и об Аме, о Шиллонге и трудностях выращивания чая в таких отдаленных краях. О Принце, свами и величии Гималаев. Единственное, о чем она умолчала, – это о застарелой вражде между ее отцом и Робсонами, о высокомерном предложении Уэсли спасти их. Мысли об Уэсли всколыхнули в ее душе давнюю обиду и чувство вины за смерть отца, и Кларри не нашла в себе сил упомянуть его имя. Как бы он сейчас злорадствовал, увидев ее в таком униженном положении!

Вкратце рассказав Луизе о смерти своего отца, после которой они были вынуждены покинуть Белгури навсегда, Кларри замолчала, захваченная воспоминаниями. За все прожитые в Англии месяцы ее родственники ни разу не спросили ее об отце или об их с Олив прежней жизни. Кларри чувствовала благодарность к этой больной женщине за то, что та дала ей наконец возможность выговориться.

Думая, что Луиза уснула, Кларри бережно накрыла ее опухшую ладонь своей и прошептала:

– Спасибо.

Глаза Луизы открылись, и их взгляды встретились.

– Теперь я понимаю… почему Уилл так вами восторгается, – произнесла она.

– Он славный мальчик, – сказала Кларри, улыбнувшись.

– Да.

Они с минуту помолчали. Кларри думала о том дне, когда Уилл показал ей вертеп, и она была уверена, что на лестничной площадке видела женщину в ночной рубашке. Слышала ли тогда мать Уилла их разговор о мертворожденном ребенке? Кларри ощутила потребность что-нибудь об этом сказать, потому что тяжесть этой потери невидимо витала повсюду: в этой комнате, в этом доме. Она не знала, как сказались роды на здоровье этой женщины, но видела, что горе въелось в нее наподобие раковой опухоли.

– Миссис Сток, – сказала Кларри участливо, – мне очень жаль, что вы потеряли ребенка.

Луиза отдернула руку, словно ее ошпарили, и, отворачиваясь, тихо застонала. Кларри поднялась. Она поступила неправильно. Она вмешалась в частную жизнь и обидела добрую женщину, проявившую по отношению к ней дружелюбие.

– Простите меня, я позволила себе лишнее, – произнесла девушка. – Я не хотела вас расстроить.

Кларри пошла к двери, но Луиза прошептала:

– Останьтесь.

Когда мать Уилла повернула лицо к остановившейся Кларри, на ее бледных щеках блестели слезы.

– Вы были правы, – пробормотала она. – Это была девочка. Прелестная девочка.

Кларри быстро подошла к ней и дотронулась до ее руки.

– Вы слышали наш с Уиллом разговор, правда? Вы там были.

– Да.

– Он винит себя в случившемся, – тихо сказала Кларри.

– Да, бедный мальчик. Я не могла… – Голос миссис Сток бессильно утих.

Кларри душили слезы.

– Вы дали ей имя?

Луиза, судорожно вздохнув, кивнула головой.

– Вы, наверное, выбрали имя заранее.

Во взгляде Луизы отразилась безмерная тоска.

– Если бы был мальчик, мы назвали бы его Генри. Если девочка – Люсинда.

– Люсинда – очень красивое имя.

Луиза снова протянула руку и нащупала ладонь Кларри.

– Я помолюсь за Люсинду, – пообещала Кларри, нежно сжимая руку Луизы.

– Я даже не знаю… где ее похоронили, – простонала она.

Кларри очень хотелось как-то ее утешить.

– Народ кхаси, среди которого мы жили в Индии, верит, что умерший младенец воплощается в птицу и улетает, свободный от страдания.

– В птицу? – повторила Луиза.

– Да, склоны Кхаси полны прекрасных, ярких птиц.

В первый и единственный раз Кларри увидела тень улыбки, мелькнувшей на изможденном лице Луизы.

– Мне это нравится, – тихо промолвила она. – Прекрасная птица.

Глядя на Кларри измученными глазами, она что-то прошептала так тихо, что девушке пришлось наклониться к ней, чтобы расслышать.

– Спасибо вам… что стали Уиллу другом.

После этого Луиза закрыла глаза и больше уже ничего не говорила. Кларри вышла на цыпочках из ее комнаты. Мистер Сток и Уилл поднимались по лестнице с подносом, на котором был чай и пережаренные гренки, приготовленные из булочек с изюмом. Узнав, что его жена уснула, мистер Сток повел Кларри в свой кабинет.

– Без Долли мы не очень хорошо справляемся по хозяйству, – извинился он, предлагая ей блюдо с почерневшими гренками.

– У нее сегодня выходной? – спросила Кларри и взяла одну гренку.

У Лили они не ели никакой сдобы, даже пережаренной. Герберт Сток кивнул, глядя на Уилла. Мальчик стоял на коленях у камина, изучая положение шашек на доске. Мистер Сток заговорил, понизив голос:

– Наша повариха неожиданно ушла от нас месяц назад по семейным обстоятельствам. А моя жена, как вы теперь знаете, прикована к постели. Раньше она вела все домашнее хозяйство и гордилась тем, что обходится без экономки.

Он замолчал, явно испытывая неловкость.

– Но теперь, сами видите, все пошло не так, как надо.

Мистер Сток прервался, чтобы налить черного как смола чаю. Затем он продолжил, то и дело смущенно поглядывая на Кларри.

– Я пытался убедить миссис Сток нанять кого-нибудь для помощи по хозяйству, пока она не поправится. Наконец она согласилась с тем, что нам нужна экономка и кухарка. Берти считает, что нужно дать объявление, но миссис Сток не хочет, чтобы в наш дом вошел посторонний человек… Она хочет, чтобы это был кто-то из нашего прихода, – сказал он, откашлявшись. – И мы подумали… Ну, в общем, сперва миссис Сток хотела поговорить с вами. Для нее важно, чтобы это был человек, который поладит с Уиллом.

– Поладит со мной? – отозвался Уилл. – Что ты имеешь в виду?

– Я разговариваю с Кларри, – резко ответил ему отец.

– То есть вы предлагаете мне должность экономки?! – воскликнула Кларри.

– Гм… Да, так и есть, предлагаю. Вы говорили, что ведение домашнего хозяйства для вас привычное дело…

– Да, – выпалила Кларри не раздумывая. – Конечно, я принимаю ваше предложение, с большим удовольствием.

Уилл вскочил на ноги и от радости захлопал в ладоши.

– Папа, Кларри останется у нас жить?

– Да, – улыбнулся мистер Сток. – Но есть кое-что, что меня беспокоит. Вы уверены, что Белхэйвены вас отпустят? Мы не хотели бы подрывать их бизнес.

– Они хорошо справлялись и до нашего появления, – сказала Кларри. – Я не сомневаюсь, что миссис Белхэйвен будет рада от нас избавиться. Она не скрывает, что мы с Олив ей не нравимся.

– Олив? – нахмурился Герберт Сток. – Ах, боже мой, я не подумал о том, чтобы предложить место и вашей сестре.

Радость слетела с лица Кларри. Она поставила на стол чашку слишком крепко заваренного чая.

– Я не могу оставить Олив одну, мистер Сток. Вы не представляете, как там тяжело. Сама она не выдержит. А кроме того, моя сестра умеет печь, шить и играть на скрипке. Она могла бы давать Уиллу уроки музыки. Еще она рисует…

– Да, папа, – воодушевленно заговорил Уилл. – Я хотел бы научиться играть не только на фортепиано, но и на скрипке. Можно?

Герберт Сток задумался, поглаживая подбородок.

– Я об этом не думал. Извините, но я должен поговорить на этот счет с миссис Сток. И с Берти. Когда он вернется от Ландсдоунов, он, несомненно, тоже выскажет свое мнение.

Кларри кивнула. Ее сердце сжалось при мысли о том, что возможность вырваться из плена может от них ускользнуть.

– Но если мы откажемся нанять и Олив тоже, – спросил мистер Сток, – каков будет ваш ответ?

Несмотря на жгучее желание сбежать с Вишневой улицы любой ценой, Кларри ответила не задумываясь.

– Я вынуждена буду отказаться, мистер Сток, – сказала она уверенно. – Я пообещала Олив, что никогда ее не брошу. И сдержу это обещание.

Глава одиннадцатая

– У нас тут, черт возьми, не богадельня, папа! – возмущался Берти. – Достаточно уже и того, что ты собираешься нанять эту полукровку-индианку. Бог мой, официантка из пивной займет должность экономки! А теперь еще мы должны взять к себе и ее несчастную чахоточную сестру.

Герберт был ошеломлен энергичным отпором сына.

– Она не чахоточная.

– Откуда тебе это известно? У нее такой вид, как будто она улетит от первого же порыва ветра, – презрительно продолжал Берти. – Мы ничего не знаем об этих девушках, кроме того что они родственницы этих отвратительных Белхэйвенов. Они содержат гадкую пивную в худшей части Элсвика. Эта женщина, которая печет пироги, по воскресеньям наполняет церковь отвратительным запахом.

Герберт встал из-за стола и снова начал ходить взад-вперед перед окном. Он чувствовал себя побежденным. Вернувшись два дня назад из загородного дома Ландсдоунов, расположенного близ Ротбери, старший сын подавил его своими доводами. Его критика была безжалостной, но, несмотря на это, Берти был здравомыслящим молодым человеком и гораздо лучше разбирался в тонкостях общественных приличий, чем его родители. Возможно, сказывалось влияние Вэрити, чей брат Клайв посещал с Берти одну и ту же начальную школу. Ландсдоуны занимали более высокую ступень на социальной лестнице, чем Стоки, и Берти был влюблен в рассудительную девушку из этого семейства. Вэрити была миловидной, но, по мнению Герберта, излишне тщеславной и лишенной чувства юмора. Впрочем, Берти виднее.

– Папа, – Берти раскинул руки в стороны; его неожиданная обезоруживающая улыбка напомнила Герберту Луизу, – ты хороший человек. Я знаю, ты хочешь проявить доброту к этим несчастным сиротам, но главное – смогут ли они вести домашнее хозяйство и стать маме хорошими сиделками? Я, по правде говоря, не знаю, как дочери какого-то майора, который не справился с выращиванием чая, и его жены-индианки могут быть достойной компанией для моей дорогой больной матери.

Герберт изумленно посмотрел на сына.

– Откуда ты, скажи на милость, знаешь столько о сестрах Белхэйвен?

У Берти был самодовольный вид.

– Я потратил время, чтобы навести справки, когда ты сообщил мне эту сумасбродную идею. Ландсдоуны имеют некоторое отношение к чайному бизнесу, среди их родственников есть плантаторы из Ассамы и оптовые торговцы из Лондона. Вэрити всем этим очень обеспокоена.

– Что ж, очень хорошо, но это наше дело, а не Ландсдоунов, несмотря на их связи, – досадливо заметил Герберт. – Я, к примеру, считаю, что Кларри вполне нам подходит. Она сообразительна, прилежна и всегда приветлива. Уилл ее обожает…

Берти грубо захохотал.

– Ты собираешься нанять ее на основании того, что о ней думает наш шалопай? Мальчик фантазер. Он полагает, будто они индийские принцессы, или другую чепуху в этом роде. Бог мой, папа! В следующий раз ты наймешь фею на должность прачки и эльфа на место садовника!

– Не говори ерунды, – вздохнул Герберт. – Дело ведь не только в Уилле. Твоя мать тоже готова взять их обеих. И, скажу тебе откровенно, меня настолько волнует ее благополучие, что я найму кого угодно, если она этого захочет. Возможно, сестры Белхэйвен смогут ее приободрить.

– В том-то и дело, – сердито проговорил Берти, чувствуя, что проигрывает спор. – Наша мама сейчас не в том состоянии, чтобы принимать такие решения. Нам придется самим решать за нее. И, хочу надеяться, мы сумеем оградить ее от этих странноватых девушек. У них нет никаких рекомендаций, не считая детского восторга Уилла. Нам нужно дать объявление и нанять на должность экономки кого-нибудь более компетентного. Маме необходима профессиональная сиделка.

Мысль о том, что такой разговор противоречит желанию его жены, придала Герберту решимости. Он уже приводил сиделок, но Луиза каждый раз отсылала их обратно.

– Я не больна, – говорила она твердо. – Просто обессилена.

Мистер Сток потер пораженную ревматизмом ногу и уставился на пустынную площадь за окном. Уже раскрывались желтые звездочки первых нарциссов.

– Нет, я все решил, – сказал он твердо. – Я найму обеих сестер Белхэйвен.

Берти, ругаясь себе под нос, стремительно вышел из кабинета, громко хлопнув дверью. Герберт тяжело вздохнул. Он, похоже, не способен принести счастье никому из своей семьи. Луиза всегда говорила ему, что он чересчур потакает Берти, но слишком строг в отношении Уилла. Что ж, в данном вопросе ему придется проявить твердость, но нет сомнений в том, что его непримиримый старший сын будет использовать малейшую возможность, чтобы доказать ему глупость этого поступка. Берти обладал даром убеждения, но его талант пропадал зря. Старший сын мистера Стока работал у него секретарем, в то время как ему нужно было выучиться на адвоката. Герберту очень хотелось, чтобы его старший сын обрел душевный покой. Возможно, помолвка с Вэрити его успокоит. Мистер Сток решил, что будет всячески способствовать их союзу. Счастливый брак – это настоящий дар небес.

Герберт стиснул зубы, чтобы не дать пролиться подступающим слезам. Его любимая Луиза увядает в этой затхлой спальне, и, кажется, он не в состоянии остановить ее угасание. Ей как будто безразлично, жить или умереть. С того самого ужасного дня… Нет, он не будет думать об этом. Она должна поправиться. Жизнь без нее станет бессмысленной. Если она выздоровеет, он больше никогда не будет настаивать на близости с ней. Мысль о том, что он своей любовью и желанием причинил ей столько боли и горя, была невыносимой для него.

Мистер Сток решительно подошел к столу и принялся писать Кларри и Олив письмо. Они принесут в этот несчастливый дом радость жизни и надежду. Благодаря им он поможет своей жене обрести былое здоровье.

* * *

– Иди сюда! – велела Лили, протягивая Кларри толстый дорогой конверт, словно он жег ей пальцы. – Кто это пишет тебе такие роскошные письма?

Кларри посмотрела на Олив, выйдя из прачечной и вытирая руки. Олив, вся в муке, стояла у кухонного стола, тревожно и возбужденно глядя на письмо. Сестры знали, что в этом конверте заключена их судьба.

– Ну, распечатывай! – гаркнула Лили.

Кларри взяла конверт у нее из рук и распечатала его. Девушка прочла письмо, написанное аккуратным почерком. Она представила Герберта Стока, сидящего за своим столом красного дерева и пишущим эти строки. Сердце Кларри подпрыгнуло от восторга. Она еще раз перечитала писмьо, чтобы убедиться, что все поняла правильно.

– Это от мистера Стока, – выпалила она.

– Чего он хочет? – спросила Лили подозрительно.

Кларри бросила на Олив торжествующий взгляд.

– Он предлагает мне должность экономки, а Олив – горничной.

Олив ахнула, прикрыв лицо ладонью. У Лили открылся рот от изумления.

– Мы должны приступить к выполнению своих обязанностей так скоро, как только сможем, – продолжала Кларри срывающимся голосом. – На следующей неделе, если это будет удобно.

– Удобно? – наконец обрела дар речи Лили. – Я покажу им «удобно»! Ты все подстроила, не так ли? – завопила она. – Сперва этот глупый мальчишка, потом его отец, такой же глупец. Ты обвела их вокруг пальца. Что еще ты ему предложила, а?

– Ничего, – решительно ответила Кларри. – Это он мне предложил. Их кухарка уволилась, а миссис Сток не справляется. Им нужен кто-нибудь, кого они знают по церкви.

– По церкви? – взревела Лили. – Вы маленькие грязные язычницы, вот вы кто! Зачем вы им?

Она выхватила письмо у Кларри из рук и вцепилась ей в волосы, дергая за них в припадке злобы.

Кларри закричала от боли.

– Оставьте ее! – воскликнула Олив, бросаясь к ним и впиваясь ногтями в руку Лили. – Вы отвратительны!

Лили, стряхнув ее с себя, оттолкнула девочку назад. В это самое мгновение в кухню влетел Джейред и чуть не упал, споткнувшись через повалившуюся на пол Олив.

– Что происходит?

Увидев, что его жена вцепилась в черные волосы Кларри, он закричал:

– Лили, отпусти девчонку! Ваши вопли слышно на Скотсвуд-роуд.

Лили с яростным криком отшвырнула Кларри.

– Да успокойся ты, – встревоженно сказал Джейред. – Что случилось?

Жена помахала письмом у него перед носом.

– Предательство, вот что! Вот и благодарность за то, что я приняла маленьких дикарок твоего братца, и это после всего добра, что я им сделала. Я знала, от них будут одни неприятности, разве я не предупреждала тебя об этом? Но ты меня не слушал. А теперь они протоптали дорожку в дом Стоков – к моим покупателям! Это уж слишком. Я не позволю! Скажи им, что мы их не отпустим.

Она повалилась на стул и начала громко всхлипывать. Кларри помогла Олив подняться, испытывая отвращение к истерике Лили. Сестры обнялись.

Пока Джейред читал письмо, Кларри твердо заявила:

– Мы будем работать у Стоков, дядя Джейред, и никто не сможет нам в этом помешать. За этим мы и ехали в Англию: найти хорошее место и обеспечивать себя самостоятельно, чтобы никому не быть обузой. Мы благодарны вам за то, что вы нас приютили и дали нам работу, но и вы должны быть благодарны нам за то, что мы не жалея себя помогали вам с миссис Белхэйвен.

– Мы все еще несем ответственность за вас обеих, – напомнил Кларри Джейред, пристально глядя на нее, – до тех пор пока вы не достигнете совершеннолетия. Это произойдет не раньше следующего года, девочка. Тебе следовало с нами посоветоваться.

В его взгляде появилось упрямство.

– Я не хочу становиться у вас на пути, Кларри, но мы должны получить компенсацию.

– Компенсацию? – переспросила Кларри.

– Да, – кивнул Джейред. – Вы наши родственницы и работаете у нас по найму. Я полагаю, что половину вашего жалованья мистер Сток должен передавать нам, вашим опекунам.

Лили тут же перестала всхлипывать и подняла глаза.

– Это верно, вы будете нам платить. Хоть этим нас отблагодарите. Вы не уйдете к Стокам, пока мы это не уладим.

Кларри старалась сдерживать раздражение. Родственницы, надо же! И Белхэйвены имеют наглость требовать это после того, как они обращались с Олив и с ней. Но она готова была заплатить эту цену за то, чтобы вырваться из каторги на Вишневой улице.

– Значит, половину жалованья, – сказала Кларри, – пока мне не исполнится двадцать один год.

Лили ткнула пальцем в Олив и возмущенно фыркнула.

– Пока этой девчонке не исполнится двадцать один год.

– Нет, миссис Белхэйвен, – обернулась к ней Кларри. – Как только я достигну совершеннолетия, Олив будет находиться под моей опекой.

Она почувствовала, как сестра сжала ее ладонь.

– Вернемся к этому вопросу, когда придет время, – проворчал Джейред и направился в бар.

Глава двенадцатая

Лили не разговаривала с племянницами до тех пор, пока они не покинули ее дом на следующей неделе. Она заставила их есть в помещении, где мыли посуду, и передавала свои распоряжения через Джейреда или Харрисона. Помимо ежедневных обязанностей девушкам досталась дополнительная работа по весенней уборке в доме, например стирка всех одеял.

Но ничто не могло омрачить радостного возбуждения, связанного с переселением. Лекси и Айна также были очень рады за свою подругу.

– Молодец, дорогая! – воскликнула Айна. – Ты заслуживаешь лучшей доли.

– Если Стокам нужны хорошие работницы, – смеялась Лекси, – замолви и за нас словечко.

Но когда Кларри спросила о Мэгги, их веселье тут же улетучилось.

– Она вернулась к мужу, вот так-то, – вздохнула Лекси.

– Побоялась не вернуться, – добавила Айна.

– Не смогла не вернуться, – возмущенно поправила ее Лекси.

Кларри было всех их очень жаль. Она уже хотела было посвятить подруг в свои замыслы насчет чайной, но потом решила, что они тоже могут посмеяться над ней. А поскольку она не смогла убедить Белхэйвенов открыть чайную, то ее планам не суждено воплотиться в жизнь.

У сестер было так мало личных вещей, что Кларри и Олив оставили сборы на день отъезда. В понедельник утром, рискуя навлечь на себя гнев супруги, Джейред предложил подвезти их на своей телеге.

Когда Олив заглянула под кровать, она отчаянно крикнула:

– Ее нет!

– Чего нет? – спросила Кларри.

– Моей скрипки. Она пропала!

Кларри поставила свечку на пол и заглянула под кровать.

– Когда ты в последний раз на ней играла?

– Несколько недель назад, – хмуро ответила Олив. – Ты же знаешь, как она ее ненавидит.

– Лили! – процедила Кларри сквозь зубы. – Она спрятала ее, чтобы нам досадить.

За завтраком Кларри обратилась к тетке.

– Скажите ей, мистер Белхэйвен, – ответила Лили через своего мужа, – что я не прятала их чертову скрипку. Мне она не нужна.

– Куда же она подевалась в таком случае?

– Скажите ей, – ответила Лили с довольным видом, – что она продана.

– Вы ее продали?! – воскликнула Олив в ужасе.

– Какое вы имели право?! – взорвалась Кларри. – Эта скрипка принадлежала нашему отцу!

– Лили, дорогая… – начал Джейред изумленно.

– Что Лили? – огрызнулась его жена. – Вырученные деньги хоть немного восполнили наши расходы на содержание этой парочки. Так что ты не очень-то им сочувствуй.

Олив была уничтожена. Кларри пыталась утешить ее.

– Мы выкупим твою скрипку, – сказала она, с трудом сдерживая возмущение. – Обязательно выкупим! Лили, скорее всего, не скажет, в какой ломбард ее отнесла, но мы ее найдем. Я попрошу Айну и Лекси, и они нам помогут.

Выходя из буфетной в последний раз, Кларри взяла в руки больший кувшин для уксуса.

– Что ты собираешься делать? – ахнула Олив.

– Отплатить Джин-Лили ее же монетой, – сказала Кларри и вылила джин в сливную яму.

Они покинули Вишневую улицу в ветреный апрельский день, сидя на телеге со своим чемоданом.

– Приходи навестить нас в Саммерхилл, – крикнула Кларри Харрисону, помахав ему на прощанье. – Мы угостим тебя чашкой чая, когда ты привезешь пироги.

Кларри заставила себя вежливо попрощаться с Лили, но та сделала вид, будто не заметила этого, и сестры отправились в путь.

Настроение Кларри улучшалось по мере того, как Барни увозил их все дальше от пивной. Девушка сидела, обняв Олив, не в силах сдержать широкую радостную улыбку.

Подъехав к черному ходу большого дома Стоков, Джейред с чемоданом Кларри спустился по ступеням, ведущим в полуподвальный этаж.

Долли вышла им навстречу.

– Это вы? Рада видеть вас, мисс. Плита дымит как паровоз.

– Наверное, дымоход забился, – сказал Джейред. – К нам в паб приходит трубочист. Могу прислать его сюда, если хотите.

– Спасибо, дядя Джейред. Это было бы замечательно.

Кларри слезла с телеги и напоследок похлопала Барни по крупу. Джейред замялся.

– Я понимаю, что вы в ссоре с Лили, но вы ведь и дальше будете заказывать у нее пироги, правда?

Кларри сдержала обиду, поднимающуюся у нее в душе. Она знала, как много для Лили и Джейреда значат эти заказчики.

– Конечно, – уверила она дядю. – Лили печет вкусные пироги.

Джейред явно испытал облегчение.

– Но вам, пожалуй, стоит обратить внимание на то, что она держит в своих кувшинах для уксуса, – добавила Кларри.

– А, в кувшинах, – вздохнул он, краснея. – Я об этом знаю.

Неожиданно Кларри стало жаль его. Джейреду приходилось иметь дело с Лили на протяжении долгих лет, каждый день терпеть перепады ее настроения и слушать ядовитые замечания.

– Увидимся в воскресенье в церкви, – сказала она, улыбнувшись. – Спасибо, что подвезли.

– До свиданья, девочки. Я буду по вас скучать.

Кларри удивленно посмотрела на него.

– До свиданья, дядя Джейред.

Долли отвела их на третий этаж, где располагались помещения для прислуги. Комната оказалась простой, но чистой. Здесь был шкаф, умывальник и железная кровать, застеленная чистыми простынями. Свет проникал через окно, из которого открывался вид на крыши соседних домов.

– Твоя комната рядом, – сказала Долли, обращаясь к Олив. – А моя – за ней.

– У нас будут отдельные комнаты? – ахнула Кларри.

– Мы никогда не жили отдельно, – сказала Олив, тревожно глядя на сестру.

Долли засмеялась, посмотрев на их изумленные лица.

– Ну да, здорово, правда? Дома мне приходится тесниться с двумя сестрами и братом. Каждый выходной жду не дождусь, чтобы поскорее вернуться сюда.

– А как вам работать на Стоков? – спросила Олив.

– И господин, и госпожа – приятные люди, – сказала Долли. – Но имейте в виду: с ней много забот – миссис Сток почти ничего не ест и очень слаба. Приходится помогать ей мыться, потому что она не может влезть в ванну. Теперь это будешь делать ты. Господин хочет видеть тебя в своем кабинете в десять часов. Он даст тебе распоряжения. Да, и еще, – добавила Долли, подняв брови. – Скорее всего, мистер Берти будет пытаться тобой руководить. Он это любит. Тебе, может, покажется, что это он хозяин в этом доме, а не его отец. Впрочем, если ты будешь выполнять его приказы, никаких проблем не возникнет.

Кларри кивнула, и Долли повернулась к Олив.

– Будешь ходить следом за мной, и я покажу тебе, что нужно делать. В гардеробной возьмешь себе форму, хотя ты так худа, что я даже не знаю, удастся ли тебе подобрать подходящий размер. Стоки любят, чтобы их прислуга выглядела аккуратно.

Олив встревоженно взглянула на Кларри.

– А я не пойду с Кларри к мистеру Стоку?

– Нет, горничная может подниматься на второй этаж только тогда, когда господин и мистер Берти отсутствуют, – ответила Долли, изумленная таким невежеством, – за исключением тех случаев, когда тебя вызовет госпожа. Тебя не должно быть видно, особенно когда они принимают клиентов. Мистер Берти в этом отношении очень требователен. Но не нужно волноваться. Когда госпоже или Кларри что-нибудь понадобится, в кухне зазвонит колокольчик. Ну что ж, начнем, Олив.

Выходя из комнаты следом за говорливой Долли, Олив бросила на Кларри испуганный и обиженный взгляд. Ну а чего же она ждала? К ним будут относиться как к прислуге, где бы они ни оказались. Этот дом, похоже, все же лучше, чем многие другие. Кларри вздохнула и стала приводить себя в порядок перед встречей с Гербертом Стоком.

– У вас есть вопросы, мисс Белхэйвен? – спросил Герберт. Он стоял у окна, опершись на свою трость.

Берти сидел, развалившись, в кресле, и смотрел на нее с нескрываемым пренебрежением. У Кларри голова пошла кругом от только что полученной информации о ключах, припасах, заказах и меню. Олив будет помогать Долли на кухне и во время уборки дома, а стиркой и глажкой будет заниматься приходящая дважды в неделю женщина по имени Марджери. Садовником во всех домах на площади работает старый Тимоти, по вторникам он приходит к ним обедать.

Пока Кларри раздумывала, о чем спросить, Берти с важным видом заговорил:

– Вы разбираетесь в английской кухне, надо полагать? А то ведь, будучи индианкой…

Кларри уязвило его высокомерие.

– Мой отец родом из Нортумберленда, – напомнила она, – и я отличаю блюда английской кухни от прочих. Я умею готовить почти все.

– Будете обращаться ко мне «сэр», – сделал ей замечание Берти. – И к моему отцу тоже. Я буду звать вас просто Белхэйвен.

– Да, сэр, – смутилась Кларри.

Герберт, чувствуя себя неловко, прочистил горло.

– Берти, по-моему, у тебя назначена встреча с клиентом на четверть одиннадцатого?

– Я ее отменил, чтобы помочь тебе с Белхэйвен, – улыбнулся он язвительно.

– Думаю, кто-то из нас должен находиться в офисе, – сказал Герберт, указывая на дверь. – Через двадцать минут я к тебе присоединюсь.

Берти неохотно поднялся и вышел из кабинета. Обернувшись к Кларри, Герберт пояснил:

– Мы открыли небольшой офис на Вестгейт-роуд, так удобнее. Это идея Берти. Он полагает, что это более профессионально, чем принимать клиентов на дому. Хотя некоторые из них по-прежнему приходят сюда – мы угощаем их ленчем. Миссис Сток нравится организовывать подобные приемы.

Он замолчал, нахмурившись.

– То есть нравилось, – поправил себя Герберт. – Думаю, теперь это будет зависеть от того, справитесь ли вы…

– Если таково ваше желание, – сказала Кларри охотно, – несомненно, я возьму это на себя.

– Спасибо вам, Кла… гм… мисс Белхэйвен. Как мне к вам обращаться? – спросил он, смущенно взглянув на нее.

– Большинство знакомых зовут меня Кларри, и меня это вполне устраивает.

– Значит, Кларри, – улыбнулся Герберт. – Не обижайтесь на Берти. Он бывает слишком придирчив к тому, что касается приличий, но у него добрые намерения.

Кларри кивнула, размышляя над тем, как такой самовлюбленный и высокомерный человек может быть сыном Герберта, который, похоже, вообще лишен заносчивости и снобизма.

– И каковы будут мои обязанности в отношении миссис Сток? – спросила она. – Я имею в виду личные обязанности.

– Я бы хотел, чтобы вы проводили с ней как можно больше свободного времени, – сказал Герберт. – Моя супруга почти ни с кем не общается. Доктор говорит, что она впала в меланхолию. Возможно, общество молодой женщины пойдет ей на пользу, и я точно знаю, что вы ей нравитесь.

В его взгляде проявилась мольба.

– Сделайте все, что в ваших силах, чтобы приободрить ее, Кларри.

– Если можно, я пойду к ней прямо сейчас, – предложила она. – Просто пожелаю ей доброго утра.

Герберт кивнул. Его лицо просветлело.

Кларри застала Луизу в сонном и молчаливом состоянии, но вместе с Олив вернулась в тот же день позже, держа в руках поднос с чаем.

– Нарциссы распускаются, и солнце уже светит по-весеннему, – сказала она весело, отодвигая оконную занавеску. – Скоро все зацветет. Взгляните, миссис Сток.

Кларри налила чаю в тонкостенную фарфоровую чашку. Последний раз она делала это в Белгури. Ее рука дрожала, когда она ставила чай на столик у кровати.

– Это моя сестра Олив, – сказала девушка. – Вы разрешите помочь вам сесть?

Луиза кивнула, щурясь от яркого дневного света. Сестры осторожно усадили ее, подперев ей спину подушками.

– Та, что играет? – прохрипела Луиза. – Вы играете на скрипке?

Олив утвердительно кивнула.

– Если желаете, Олив как-нибудь поиграет вам, – предложила Кларри.

Устало откинув голову на подушку, Луиза прошептала:

– Может быть.

– Но дело в том, – выпалила Олив, – что миссис Белхэйвен продала мою скрипку без моего ведома.

Луиза нахмурилась.

– Почему?

– Чтобы мне досадить, – ответила Олив.

– Бедная девочка.

– Миссис Белхэйвен не понимает, что значит этот инструмент для моей сестры, – быстро заговорила Кларри. – Ей нужны были деньги. Но мы вернем скрипку.

– Да, – прошептала Луиза. – Это нужно сделать.

Кларри помогла Луизе выпить чай, пока та не утратила к ним интереса и не отослала их прочь.

– Почему ты вступилась за Джин-Лили? – накинулась на сестру Олив, когда они сбегали вниз по лестнице.

– Нет необходимости вываливать наши проблемы на посторонних, – ответила Кларри. – Тем более на такую больную женщину, как миссис Сток.

– Она сама об этом заговорила, – заметила Олив. – Я думала, что буду давать уроки Уиллу.

– Не торопи события, – сказала Кларри. – Сперва мы должны завоевать доверие Стоков. Особенно это касается мистера Берти.

– Я снова всего лишь служанка, – насупилась Олив, – такая же, как была у Белхэйвенов. Ничего не изменилось.

– Еще как изменилось! – обернулась к ней Кларри. – Теперь у тебя есть собственная комната, ты можешь есть столько, сколько захочешь, и тебе больше не нужно каждый день идти в ту ужасную пивную, не зная, не придется ли тебе разнимать дерущихся пьяниц. И Джин-Лили больше не будет отчитывать тебя с утра до ночи!

– Долли помыкала мной целый день, – сказала Олив, готовая вот-вот расплакаться.

Кларри взяла сестру за руки.

– Послушай, Олив. В тот день, когда умер папа, наша прежняя жизнь умерла вместе с ним. Теперь мы сами должны о себе заботиться, никто не будет делать это за нас, а значит, нам придется принимать то, что нам предлагают, и усердно работать. Тебе следует быть благодарной за то, что ты служанка в хорошей семье. Немало девушек многое отдали бы за то, чтобы оказаться на твоем месте. Не забывай об этом.

Она видела, как Олив заморгала, сдерживая слезы, и понимала, какими болезненными оказались для тонкой и чувствительной натуры ее сестры потрясения, пережитые за последний год. Кларри сжала ладони Олив.

– Теперь наши дела пойдут на лад, – сказала Кларри обнадеживающе. – Просто выполняй свои обязанности, а с Долли я разберусь.

* * *

Первый месяц в Саммерхилле пролетел очень быстро. Кларри работала так же напряженно, как и раньше, взяв в свои руки ведение домашнего хозяйства, руководство приготовлением пищи, организацию ленчей для Герберта и его клиентов и ежедневную заботу о Луизе. Девушка ложилась спать после полуночи, а с четырех утра снова была на ногах, составляя списки дел на предстоящий день и выполняя прочую бумажную работу в крохотной гостиной экономки, расположенной рядом с кухней.

Кларри общалась с приходящими торговцами, расспрашивая их о соседних домашних хозяйствах и о штате прислуги в них. Она познакомилась с экономками из других домов на площади, спрашивала у них совета по поводу поставщиков и предлагала им свою помощь, если потребуется.

– Мы, женщины, должны поддерживать друг друга, – говорила им Кларри. – Приходите на чашку чая, когда будете свободны.

Многие из экономок были вдвое старше ее. Они были ошеломлены ее напором.

– Мы привыкли держаться обособленно, – сказала ей одна из экономок. – Господин и госпожа дорожат своей приватностью.

Но другие проявили больше открытости, с интересом слушая новости о миссис Сток и радуясь дружелюбной соседке. В угловом доме, принадлежащем торговцу недвижимостью, Кларри познакомилась с молодой вдовой по имени Рэйчел Гарвен, проработавшей на этом месте всего полгода.

– Мне очень одиноко, – призналась Рэйчел. – Я родом из Камберленда[19], а в Ньюкасле почти никого не знаю. В выходные я езжу на трамвае в город и брожу по магазинам. Мне хочется побыть среди людей.

Кларри кивнула. Она знала, что такое одиночество. Девушка испытала это в Белгури, когда на ее юные плечи лег груз принятия решений, и то же самое она видела и здесь – женщины несли на себе тяжкое бремя домашней работы, не имея места, где они могли бы собраться и поговорить о своих проблемах.

– Может, как-нибудь вместе выберемся в город? – предложила Кларри, обращаясь к Рэйчел. – Я живу в этом городе уже девять месяцев и не была нигде дальше Вестгейт-роуд.

Глаза Рэйчел округлились от удивления.

– С удовольствием покажу вам город. У меня свободна вторая половина дня в среду и утро воскресенья.

– Посмотрю, смогу ли я освободиться.

В домашних делах Кларри так распределила работу между Долли и Олив, чтобы между ними возникало поменьше трений. Опытная стряпуха Долли готовила еду, а Олив помогала сестре ухаживать за Луизой и накрывать на стол после того, как управлялась со своими утренними обязанностями. Сама же Кларри бралась за любую работу по дому, никогда не привлекая других для выполнения того, что могла сделать сама. Как она и надеялась, жалобы Олив на то, что ей приходилось рано вставать, чтобы разжечь в каминах огонь, и заниматься бесконечной уборкой, постепенно уменьшались по мере того, как она узнавала Луизу. Однажды, помогая мыть госпожу и менять ей постельное белье, Олив заговорила о собрании сочинений Томаса Харди и Джордж Элиот.

– Мой любимый роман – «Мельница на Флоссе», – с воодушевлением сообщила Олив. – У отца была эта книга, но я так часто ее читала, что она изрядно истрепалась.

Это послужило началом долгого разговора, длиннее которого у Луизы пока что не было. После этого случая Олив читала Луизе каждый день по полчаса. Герберт так обрадовался тому, что его жена проявила интерес хоть к чему-нибудь, что разрешил Олив брать любые книги из его библиотеки.

Как это ни печально, но никто не смог отыскать скрипку Джона Белхэйвена. Вскоре после того, как сестры покинули Вишневую улицу, Лекси прислала записку, в которой сообщила, что они с Айной обошли все близлежащие ломбарды, однако ни в одном из них Лили со скрипкой не появлялась. Но когда до Герберта дошли разговоры о пропаже скрипки, он пошел и купил Олив новый инструмент.

– Теперь вы сможете научить Уилла одной-двум мелодиям, правда? – сказал он резко, смущенный слезливой благодарностью Олив.

С этого дня из детской на третьем этаже каждый вечер после ужина доносилось пиликанье – Уилл играл на новой скрипке. Это позволяло надеяться на то, что скоро для него приобретут личный инструмент. Кларри поражалась терпению Олив, обучавшей мальчика, но вместе с тем не могла не заметить, как эти уроки возрождают в душе ее сестры радость жизни. С наступлением лета Олив в разговорах с другими слугами из соседних домов стала называть себя камеристкой[20] и учителем музыки.

Ей исполнилось шестнадцать лет, и она начала расцветать, как цветок в джунглях после дождя. Ее фигура округлилась, а лицо избавилось от измученного выражения. Рыжие волосы снова стали густыми и блестящими, а когда Олив улыбалась, ее карие глаза сияли, благодаря чему она становилась очень миловидной.

Когда Уилл был не в школе и не был занят уроками музыки, он неотступно следовал за Кларри, словно преданный пес, без умолку болтая и уговаривая ее поиграть в нарды или карты. В ненастные дни он укрывался от отчитывающего его брата или сердитого отца в гостиной Кларри. Она часто находила его устроившимся на кургузом диванчике с книжкой в руках.

– Мама сегодня не хочет со мной разговаривать, – сообщал Уилл ей грустно или заявлял проказливо: – Если Берти придет сюда меня искать, я спрячусь в кладовке.

Когда Берти находил младшего брата в комнате экономки, он уводил его оттуда и делал выговор Кларри. Берти придирался к ней по любому поводу. Он так и не изменил своего мнения о сестрах Белхэйвен как о никудышних работницах, и возрастающая симпатия, с которой относились к ним его родители и младший брат, вызывала у него негодование. Кларри заметила, что каждый раз, когда старший сын Герберта Стока возвращался от Ландсдоунов или Вэрити посещала Саммерхилл, враждебность Берти по отношению к ней усиливалась.

Вэрити, в свою очередь, относилась к Кларри как к пустому месту. Она не замечала ее и никогда не отвечала на ее приветливые замечания о погоде или на вопросы о том, как прошла поездка. Однажды, когда Кларри ставила цветы в вазу в гостиной, пришла Вэрити с подругой, с которой ходила по магазинам. Олив взяла у них свертки и пакеты, а Вэрити тем временем без приглашения вбежала в гостиную.

– Вы, – указала она на Кларри, – сейчас же принесете нам чай. Мы ужасно проголодались.

Кларри сдержала вертевшиеся у нее на языке слова о том, что леди не пристало быть столь грубой с прислугой, и лишь сказала:

– Да, мисс Ландсдоун.

– Оставьте эти цветы, Белхэйвен, – распорядилась Вэрити, хлопнув ее перчаткой по рукам. – Вы все делаете неправильно.

Пока Кларри шла через комнату, Вэрити принялась переставлять цветы в вазе.

– Откуда индианке знать, как это делается, – заметила она, обращаясь к подруге.

Стиснув зубы, чтобы ничего не ответить, Кларри поспешила из комнаты.

Когда в августе наступили школьные каникулы и Уилл был с утра до вечера свободен, Кларри не считала нужным отваживать его от кухни и других служебных помещений, хотя и знала, что это чревато неприятностями.

Однажды Берти гневно накинулся на нее:

– Вы ведь знаете, что моему брату запрещено сюда являться. Прекратите ему потакать. Уилл никогда не станет джентльменом, если будет продолжать якшаться с прислугой.

И Берти уставился на Кларри уничтожающим взглядом. Берти всегда ей грубил, когда поблизости не было его отца, но сейчас, казалось, он был разъярен, как никогда прежде.

– Мой отец, видимо, считает допустимым то, что вы изображаете из себя ровню своим хозяевам, но так вы вообще можете забыть, какое место занимаете, – продолжил он. – Не знаю, куда катится наше общество: горничные учат музыке и читают книги, экономки наносят визиты вежливости соседям, как будто принадлежат к благородному сословию! Весь этот бред исходит от сумасшедших женщин, которые требуют себе право голоса и работу наравне с мужчинами.

Он ткнул пухлым пальцем в сторону Кларри.

– Так вот, не думайте, что вы можете заниматься в этом доме подобными вещами, подрывающими устои общества. Мы все здесь хорошо знаем свое место, и вы с вашей сестрой-горничной принадлежите к более низкому сословию. Вам понятно?

Кларри очень хорошо все поняла. Через пару дней она была поставлена в известность, что Стоки ожидают на обед Вэрити Ландсдоун и ее родителей. Это был особый визит, и все должно было пройти без осложнений. Герберт сообщил Кларри, что Ландсдоуны – купцы-судовладельцы, правда, мистер Ландсдоун передал ведение ежедневных деловых операций брату Вэрити – Клайву.

– Ландсдоуны предпочитают проводить время в загородном доме, в Рокэм Тауэрз, занимаясь охотой и рыбалкой. Несомненно, что только дочь могла вытащить их в город сейчас, когда сезон в разгаре.

– Полагаю, что мисс Ландсдоун весьма способна, – пробормотала Кларри.

– В чем? В том, чтобы вытащить их в город? – спросил Герберт, пристально взглянув на нее.

– Просто способна, – невинно улыбнулась Кларри.

– В общем, да. Обсудите меню с миссис Сток, – сказал он смущенно.

– Она желает присутствовать во время ужина? – удивленно спросила Кларри.

– Не думаю, – вздохнул Герберт. – Но я бы хотел, чтобы она принимала в этом участие. Это будет знаменательное событие, и я надеюсь, что оно приободрит ее.

– Вы говорите о помолвке? – выпалила Кларри.

Герберт испуганно взглянул на нее.

– Я, кажется, сболтнул лишнее. Мне не следовало…

– Не беспокойтесь, сэр, – улыбнулась Кларри. – Дальше меня это не пойдет.

Обсуждая приготовления с безучастной Луизой, Кларри не могла удержаться от размышлений о том, как помолвка и последующая свадьба могут изменить жизнь в Саммерхилле. Переселится ли Вэрити сюда или они с Берти будут жить в другом месте? Возьмет ли Герберт пример с мистера Ландсдоуна и передаст бразды правления бизнесом сыну? Если это позволит ему проводить больше времени с Луизой и Уиллом, то, пожалуй, он так и поступит. Но Кларри также видела, что мистер Сток предан своей работе. Это было его призванием, и он посвящал бизнесу долгие часы. Все, кого встречала Кларри, отзывались о нем как о надежном, заслуживающем доверия специалисте. Работа была смыслом его жизни.

Хотя Луиза отказалась покинуть свою спальню, когда пришли Ландсдоуны, Кларри и Олив украсили ее комнату цветами и принесли туда стулья, чтобы она могла принять гостей. Стоки и Ландсдоуны разместились на стульях, а Луиза, которую усадили на кровати, оказалась в центре внимания, от чего явно испытывала неловкость. Когда Кларри накрыла чайный стол, румяный мистер Ландсдоун сказал:

– Вы, должно быть, та девушка, чей отец владел чайными плантациями в Ассаме?

Кларри изумленно уставилась на него.

– Д-да, сэр.

– В семье моей жены есть люди, которые занимаются чайным бизнесом, – сказал он важно. – Берти интересовался вашим прошлым, когда вам была предложена эта должность. Мы помогли ему навести справки.

Говоря это, гость улыбался, но глаза его были так же холодны, как и у Вэрити. Сердце Кларри замерло. Что им стало известно? Что ее отец умер от алкоголизма, нажив огромные долги? Что их с Олив бабушка была индианкой? Так вот почему Вэрити позволяет себе унизительные замечания в ее присутствии!

– Естественно, родственники моей супруги занимаются не только чаем, – продолжал отец Вэрити.

У него была странная манера, говоря как будто бы с Кларри, обращаться к Стокам.

– Как и все преуспевающие бизнесмены, они за долгие годы распространили свои интересы на многие области. Их фамилия Робсоны. Вы, вероятно, знаете их?

От неожиданности Кларри со звоном поставила чайник, расплескав чай на подносе.

– Будьте аккуратней, – произнесла Вэрити, строго глядя на нее.

Кларри бросило в жар.

– Да, я слышал о них, – ответил Герберт. – Они сделали состояние на сельскохозяйственном оборудовании и производстве котлов, верно?

– Да. И теперь очень успешно занимаются чайным бизнесом, – сказал мистер Ландсдоун, удовлетворенно кивнув. – Не только как плантаторы, но и как импортеры и оптовые торговцы. Они очень быстро делают деньги, если верить Джеймсу.

Он улыбнулся Луизе.

– Джеймс Робсон – троюродный брат моей жены. Ваша экономка, должно быть, сталкивалась с ним в Индии.

Лицо Луизы стало еще более напряженным. Видимо, роль хозяйки была ей не под силу.

– Нет, сэр, я с ним не встречалась, – поспешно ответила Кларри, озабоченно глядя на свою госпожу.

– Ну, тогда, наверное, вы знаете его племянника, Уэсли.

У Кларри оборвалось сердце. Она тяжело сглотнула и принялась вытирать чай с подноса, чтобы скрыть волнение. Сейчас ей хотелось только одного – поскорее уйти из этой комнаты и оказаться подальше от этих людей.

– Этот молодой человек делает большие успехи, – продолжил мистер Ландсдоун, повернувшись к Герберту. – К своим двадцати шести годам он уже объехал все плантации в Индии и на Цейлоне, а теперь торгует чаем в Лондоне. Говорят, он знает о чае все, что только можно.

– Неужели? – восхищенно проговорил Герберт, кивая. – Способный молодой человек.

Возмущение Кларри наконец вырвалось наружу.

– Нужно потратить много лет, чтобы действительно узнать о чае все, – сказала она. – Год за годом, сажая, выращивая и ухаживая за растениями в благоприятные и неблагоприятные годы, пока это не станет частью тебя.

Все присутствующие обратили на нее взгляды. Вспыхнув, она взяла в руки поднос. Как глупо было позволить спровоцировать себя одним лишь упоминанием ненавистного имени.

Мистер Ландсдоун окатил ее ледяным взглядом, когда девушка поспешно выходила из комнаты, бормоча себе под нос что-то о заварке свежего чая. Через открытую дверь Кларри услышала слова Вэрити.

– Выслушивать поучения от дочери разорившегося плантатора – это уж слишком, папа.

Кларри замерла за дверью, не в силах уйти, не дослушав до конца.

– Да, моя дорогая, именно так, – фыркнул ее отец. – Особенно если учитывать то, что Робсоны все более упрочивают свое положение.

– Я прошу прощения за поведение нашей экономки, – вмешался Берти. – Я поговорю с ней.

– Полно, господа, – произнес Герберт. – Девушка всего-навсего вступилась за своего отца. Конечно, ее огорчают трудности, которые их постигли.

– Белхэйвен всегда был неудачником, насколько я знаю, – произнес отец Вэрити, – и всегда пытался прыгнуть выше головы. Он всю жизнь завидовал успехам Робсонов. Будьте осторожней с его дочерьми, вот что я вам скажу.

– Не волнуйся, папа, Берти знает, как нужно обращаться с прислугой, – сказала Вэрити слащаво, – и я тоже, между прочим.

Кларри сбежала по лестнице, разозлившись на них за презрительные замечания об ее отце и за высокомерие по отношению к ней и Олив. Она была близка к тому, чтобы сорвать с себя накрахмаленный передник и нарукавники и бежать прочь. Никто не смеет так разговаривать с Белхэйвенами!

Девушка, грохоча посудой, металась по кухне и сердито ворчала, наполняя чайник, доливая в кувшин горячей воды и добавляя молока.

Позади нее скрипнули дверные петли, и Кларри виновато вздрогнула, оборачиваясь. Открылась дверь кладовой, и оттуда выглянул Уилл.

– Я могу выйти? – прошептал он.

Кларри ахнула.

– Тебя искали! Ты должен пойти и поздороваться с Ландсдоунами.

Мальчик со страдальческим видом закатил глаза.

– Я не хочу. Они такие скучные, и Вэрити меня не любит. Она всегда говорит, чтобы я убирался восвояси и оставил их с Берти в покое.

– Что ж, нам всем приходится делать то, что нам делать не хочется, – отрезала Кларри.

Уилл посмотрел на нее внимательнее.

– У вас красное лицо. Вы плакали?

– Нет!

Он засунул руки в карманы и вздохнул.

– А вы знаете, что Вэрити и Берти собираются пожениться?

Видя его несчастную мину, Кларри смягчилась.

– Ну и что? Лишь бы Берти был счастлив.

На лице Уилла отразилось недоумение.

– Но почему на ней? Она даже не умеет играть в нарды.

Кларри прыснула.

– Ах, Уилл, ты замечательный парень, – сказала она, обнимая его. – Никогда не меняйся.

Он в ответ обхватил ее за талию.

– Думаю, если Берти будет счастлив, он не станет нас постоянно отчитывать.

– Это точно, – согласилась Кларри. – Или же они теперь оба за нас возьмутся.

Она поцеловала мальчика в макушку.

– Ну, идем, предстанем перед ними, как бесстрашные мушкетеры.

Вместе с Уиллом Кларри вернулась наверх. Ее подбородок теперь был гордо поднят, ведь она – Белхэйвен.

Глава тринадцатая

– Мисс Ландсдоун хочет, чтобы свадьба состоялась в декабре. – Кларри сообщила об этом своей подруге Рэйчел во время встречи в «Имперской чайной». Это было их любимое заведение: чайная с высокими потолками и витражными окнами, живыми цветами на белоснежных льняных скатертях и пальмами в кадках, которые отгораживали их от остальных посетителей, создавая интимную атмосферу. Рядом сидела Олив, делая наброски в своем блокноте.

– Она зачастила, обсуждает приготовления. Миссис Сток уже выбилась из сил.

– Где они собираются жить, когда поженятся? – спросила Рэйчел, наливая всем еще по чашке чая.

Кларри скорчила недовольную мину.

– Для начала в Саммерхилле. Дело еще вот в чем: мисс Ландсдоун хочет переоборудовать весь второй этаж под их с мистером Берти покои. Он говорит, что ему нужно быть поближе к офису и он любит жить в городе. Ландсдоуны будут предоставлять им дом в своем загородном поместье на уик-энды.

– Кому что, – закатила глаза Рэйчел. – У нас с Бобом была одна комната, и мы считали себя счастливыми.

– Не знаю, где будет жить Уилл, – сказала Кларри. – Наверное, наверху, в мансарде, если Вэрити добьется своего.

– Он славный мальчик, – вздохнула Рэйчел. – Боб хотел сына. Как оказалось, хорошо, что он у нас не появился. Как бы я одна без Боба его растила?

Кларри увидела, что в глазах подруги заблестели слезы.

– Прости, мне не нужно было заводить разговор о свадьбе.

Рэйчел покачала головой.

– Я не возражаю, мне нравится тебя слушать.

Она высморкалась в накрахмаленный носовой платок.

– И я рада, что у меня появилась компания. Одна я сюда никогда бы не пришла.

Кларри улыбнулась.

– Я тоже рада.

Она обернулась к сестре.

– Давай посмотрим, что ты нарисовала.

– Ничего хорошего, – сказала Олив, неохотно протягивая ей блокнот.

Кларри увидела оригинальный орнамент из переплетающихся цветов и птиц, которые, казалось, вот-вот вспорхнут с листа.

– Это очень мило, – не согласилась с ней Кларри и показала рисунок Рэйчел.

Та кивнула.

– Какая ты умница! Откуда ты берешь свои идеи?

Олив пожала плечами.

– Ниоткуда, они у меня в голове.

Этот пышный стиль напомнил Кларри о природе Белгури, но она не стала говорить об этом вслух. Олив можно было легко расстроить упоминанием об их жизни в Индии. Не стоит бередить ее рану.

– Что ж, это лучше того, что висит на стенах в доме моего хозяина, – сказала Рэйчел. – Он предпочитает географические карты и картины с кораблями. Очень скучно. Тебе следует нарисовать это яркими красками, Олив.

Девочка разрумянилась от удовольствия.

– Ты права, – поддержала подругу Кларри. – Как только появятся деньги, я куплю Олив набор хороших красок.

– Раньше у меня были и краски, и кисти, и мольберт, – сказала Олив укоризненно.

– У тебя опять все это будет, – ответила ей Кларри, – когда мы перестанем отдавать половину нашего жалованья Белхэйвенам. Просто потерпи.

– Потерпеть? – нахмурилась Олив и выхватила блокнот из рук сестры. – Ты всегда так говоришь!

Кларри не хотелось затевать ссору в присутствии подруги. Она понимала чувства сестры, но считала, что ей следует быть более сдержанной. Олив принялась вздыхать и постукивать карандашом по блокноту, давая таким образом понять, что ей скучно и хочется поскорее уйти отсюда.

Стараясь не обращать на нее внимания, Кларри наслаждалась редкими минутами отдыха, когда ей прислуживали другие, а она беседовала с подругой и слушала, о чем говорят представители среднего класса Ньюкасла, – ожидание этого придавало ей силы в течение долгой трудовой недели. В углу комнаты собралась группа женщин, обсуждающих местные выборы. За соседним столиком четыре подружки расправлялись с горой сэндвичей и пирогов, болтая о своих детях. В другом углу сидела парочка. Каждый из них пришел поодиночке. Кларри решила, что у них тайное свидание.

Она неохотно допила свой чай.

– Идем, – сказала Кларри, обращаясь к Рэйчел и виновато глядя на нее. – Прогуляемся, пока не село солнце.

Весь сентябрь стояла теплая погода. Вспоминая, как они сидели на веранде в Белгури, Кларри решила попробовать поднять Луизу с кровати, чтобы она посидела у открытого окна, глядя в сад.

Худоба ее госпожи становилась все более нездоровой. Теперь, когда ее ноги совсем ослабели от неподвижности, Кларри и Олив без труда могли ее поднять.

Луиза сидела у окна, вздыхая, но, похоже, была вполне довольна. Ее лицо озарялось радостью, когда она видела, как долговязый Уилл бежит из школы домой через площадь и машет ей рукой. Его ноги стали длинными, а фигура – нескладной. Мальчик изменился по сравнению с тем, каким он был во время летних каникул. Уилл взбегал по лестнице и падал на пол возле матери, тут же принимаясь болтать.

Однажды, когда Вэрити пыталась увлечь Луизу переоформлением комнат на втором этаже, шумно вбежал Уилл и, нечаянно пнув ногой стопку с образцами тканей, повалил ее. Кларри, которая подавала в это время чай, поспешила все поднять.

– Какой же ты неуклюжий! – натянуто засмеялась Вэрити, скрывая раздражение.

– Извините, – сказал Уилл и, поцеловав мать, заговорил с ней, игнорируя будущую невестку: – Смотри, мама, я нашел первый каштан!

Он вытащил блестящий плод конского каштана из кармана шорт.

– Пусть Кларри поможет мне подвесить его на шнурок.

– А разве ты уже не слишком большой для игры в каштаны?[21] – спросила его Вэрити. – Тебе скоро тринадцать. Клайв в твоем возрасте уже занимался боксом – спортом для настоящих мужчин.

Луиза покровительственно положила ладонь на светлые кудри сына.

– Уилл еще мал, – сказала она нежно. – Мальчик успеет стать взрослым.

Вскоре после этого случая Кларри подслушала Берти, предлагающего отцу отдать Уилла в частную школу-интернат.

– Ему необходимо закалиться, папа. К тому же он слишком много времени проводит с прислугой. Мальчику нужно прививать хорошие манеры. Иногда он бывает довольно груб с Вэрити, – пожаловался Берти.

Герберт вздохнул.

– Я первый готов признать, что этот мальчик кого угодно может вывести из терпения, но я не хотел бы отсылать его из дому. Да и твоя мать никогда с этим не согласится. Вэрити со временем привыкнет к Уиллу.

Погода резко изменилась, похолодало, и Луиза снова стала проводить все время в постели. Больше разговоров о школе-интернате никто не заводил. Вэрити с головой ушла в приготовления к бракосочетанию. За неделю до Рождества молодых обвенчают в кафедральном соборе Святого Николая, а затем в Благородном собрании состоится свадебный прием и бал. Было приглашено, кажется, пол-Ньюкасла. Кларри ожидала горячая пора, поскольку Берти собирался устроить большой прием вечером накануне венчания и разместить в доме родственников из Йоркшира.

Первым ее внимание на состояние Луизы обратил Уилл.

– У мамы странный кашель, – сообщил он Кларри. – И она не притронулась к ужину.

Луиза и без того ела так мало, что ее отказ от пищи не показался Кларри чем-то подозрительным, да и по большей части ее кормлением занималась Олив. Кларри в последнее время была так занята поручениями Вэрити, что стала уделять госпоже совсем мало времени, лишь продолжала регулярно мыть ее. Но последние два дня Луиза отказывалась от водных процедур и вообще не желала, чтобы к ней прикасались, и каждый раз, когда Кларри заглядывала в ее спальню, она спала. «Почему я не обратила на это должного внимания?» – думала девушка, испытывая чувство вины.

Берти и Вэрити в тот день были в театре, и Кларри поспешила в спальню Луизы. Она обнаружила, что у ее госпожи жар и шумное, свистящее дыхание. Когда Кларри положила руку Луизе на лоб, та застонала:

– Оставьте меня в покое! Пожалуйста, не трогайте меня.

– У вас жар, мэм, – тревожно сказала Кларри.

Луиза мучительно закашлялась.

– Пойду приведу доктора, – тут же решила Кларри.

– Нет, – задыхаясь от кашля, просипела Луиза. – Не нужно… доктора.

Кларри попыталась приподнять ее, чтобы облегчить ей дыхание, но Луиза сжалась и задрожала, как будто экономка прикоснулась к ней ледяными руками. Испуганная Кларри бросилась искать Герберта и нашла его в кабинете за работой. Увидев на ее лице тревогу, он тут же поднялся.

– Что-то случилось?

– Да, миссис Сток не в порядке. Кажется, у нее лихорадка.

– Лихорадка? – переспросил Герберт. – Но я видел ее сегодня утром…

– Она вся горит, – перебила его Кларри. – И ничего не ела последние два дня, только спала.

– Почему вы ничего мне об этом не сказали? – строго спросил он у нее.

– Прошу прощения, – вспыхнула Кларри. – Думаю, нам следует вызвать врача, сэр.

– Я сам это сделаю, – резко ответил он.

Кларри покачала головой.

– Лучше я, а вы посидите с миссис Сток.

Кивнув, Герберт вышел, оставив свои бумаги разбросанными на столе.

Когда Кларри вернулась с доктором и провела его наверх, Герберт стоял у камина, сцепив руки за спиной, а Уилл с обеспокоенным лицом сидел на кровати. Увидев врача, Герберт выгнал Уилла из комнаты, и они с Кларри спустились вниз.

– Может, Олив ей почитает? – предложил мальчик. – Или же я поиграю на скрипке. Как вы думаете, маме это поможет?

– Обязательно поможет, но лучше сделать это завтра, после того как твоя мама поспит. Почему бы тебе не пойти к Олив и не поупражняться немного в игре на скрипке?

Уилл ухватился за возможность чем-нибудь заняться и убежал искать Олив. Вскоре зазвонил колокольчик в кабинете и Кларри поспешила наверх.

Доктор с Гербертом разговаривали, угощаясь спиртным. Берти уже вернулся из театра и держал в руках стакан с изрядной порцией виски.

– Миссис Сток простужена, – обратился к Кларри доктор.

– Это совсем неудивительно, – громко заявил Берти. – Белхэйвен заставляла мою бедную матушку часами сидеть на сквозняке у открытого окна, как будто у нас тут тропики.

– Но ведь причина не в этом? – с ужасом спросила она.

Врач поднял руку, давая этим понять, что обвинять друг друга бессмысленно.

– Я прописал лекарство и обтирание. У миссис Сток высокая температура. Будете в течение ночи обтирать ее теплой влажной тканью, чтобы снизить жар. Попытайтесь ее напоить, если получится.

– Да, сэр.

– Я приду завтра, – пообещал доктор Герберту, похлопав его по плечу. – К тому времени худшее должно быть уже позади.

Уязвленная грубым обвинением Берти, Кларри готова была сидеть с Луизой до утра, но в полночь пришел Герберт и отправил ее спать.

– Я побуду с ней, – сказал он хмуро. – Все равно я не смогу сегодня уснуть.

Кларри встала. Она очень устала, но, чувствуя беспокойство, не хотела уходить. Луиза лежала с закрытыми глазами. Она застонала и повернула голову, словно чего-то требуя, но на их расспросы ничего не ответила.

Уходя, Кларри произнесла:

– Если я вам понадоблюсь, позвоните – не важно, в котором часу.

Герберт кивнул ей, не сводя глаз с жены.

Кларри соорудила себе постель на полу в гостиной экономки на тот случай, если он будет звонить, и затем, не раздеваясь, улеглась. В три часа ночи, когда ее уже начал одолевать сон, она вдруг проснулась от тихого стука в дверь.

– Вот вы где! – прошептал Уилл, сжимая в руках футляр со скрипкой. – А я думал, вы у мамы. Я пошел туда, но папа велел мне уйти. Он сказал, что я только причиняю ей страдания. Но мне не удается уснуть. Могу я побыть здесь? Пожалуйста.

– Конечно, можешь, – ответила Кларри не задумываясь, хотя знала, что на это может сказать ей разозленный Берти.

Она встала и укутала дрожащего Уилла одеялом.

– Посиди, а я приготовлю для нас горячее питье.

Кларри разожгла в очаге огонь и согрела молоко.

Они сидели и, прихлебывая молоко, разговаривали о пустяках. В конце концов Уилл стал сонным и начал зевать. Пока Кларри мыла чашки, мальчик крепко уснул. Девушка умылась холодной водой и пошла наверх с чайником свежезаваренного чая.

Герберт уснул, сидя на кровати. Подойдя, Кларри услышала перемену в дыхании Луизы. Звук был похож на шуршание голышей в быстром ручье. Кларри ахнула, ставя поднос на стол. Она уже слышала такое дыхание раньше, у своего отца.

Вздрогнув, Герберт проснулся.

– Что? Что? – спросил он, смутившись.

Кларри взяла руку Луизы – пульс едва прощупывался. Вдруг миссис Сток открыла глаза и уставилась на Кларри. Она пыталась что-то сказать. Кларри обернулась к Герберту и вложила руку Луизы в его ладонь.

– Ваша жена что-то хочет вам сказать, – произнесла девушка тревожно.

Кларри отошла назад, а Герберт прижал ладонь Луизы к лицу.

– Что, любовь моя? – спросил он срывающимся голосом. – Говори!

– Хочу, – прошептала она, – хочу…

– Чего ты хочешь? – допытывался Герберт. – Чтобы я послал за врачом? Ты этого хочешь?

Она качнула головой из стороны в сторону, с мольбой устремив глаза мимо мужа на Кларри. Девушка уже догадалась, что пытается сказать Луиза.

– Миссис Сток хочет видеть Уилла! – крикнула Кларри. – Я схожу за ним.

Не дожидаясь разрешения, девушка надавила на звонок, который прозвенел внизу, и стремглав бросилась из комнаты.

Всклокоченный Уилл встретил ее на лестнице. Его глаза округлились от испуга.

– Я услышал звонок, а вас на месте не оказалось…

– Твоя мама хочет тебя видеть, – сказала ему Кларри.

У нее сжалось сердце от его взволнованного вида.

– Скорее иди к ней.

Уилл побежал вверх, перепрыгивая через две ступеньки, потом замешкался и обернулся.

– Я забыл скрипку. Мама захочет послушать мою игру.

– Ты иди, а я принесу скрипку, – сказала Кларри. – Быстрее!

Мальчик побежал, на ходу крича матери о том, что он уже идет. Кларри кинулась вниз за инструментом. Ее сердце колотилось от страха. Скрипка лежала под скомканным одеялом, которое Уилл стряхнул с себя в спешке, услышав звонок. Схватив ее, Кларри поспешила наверх.

Герберт все так же держал ладонь жены, как и тогда, когда Кларри выходила из спальни. Уилл топтался рядом. Веки Луизы были наполовину опущены, рот приоткрыт. Ее тяжелое дыхание стало ровнее.

Уилл обернулся к Кларри. Его глаза были полны слез.

– Мама ничего не говорит, – прошептал он. – По-моему, она меня не узнаéт.

Мистер Сток ничего не сказал. Кларри протянула мальчику скрипку.

– Мама хочет, чтобы ты ей сыграл. Вот что она говорила.

Уилл замялся в нерешительности, взглянув на отца.

– Мне играть, папа?

Герберт, казалось, не услышал его. Все, на что он был сейчас способен, – это держать жену за руку, как будто так он удерживал ее в этом мире.

Кларри коснулась плеча Уилла и кивнула, ободряя.

– Поиграй для мамы, – мягко сказала она.

Уилл прижал скрипку подбородком и несмело заиграл «Воды Тайна», пьесу, которую они недавно разучили с Олив. Дойдя до конца, он сделал паузу и заиграл сначала, на этот раз более уверенно.

После того как смычок в последний раз коснулся струн, эхо долго звучало между ними, словно не желая умирать. Мелодия, казалось, растворилась в воздухе, и снова повисла тишина. Полнейшая тишина. Уилл стоял, поддерживая скрипку, Герберт по-прежнему сжимал ладонь жены.

Кларри сдержала крик – шумное дыхание Луизы затихло. Девушка дотронулась до Уилла.

– Мама ушла, – сказала она тихо.

Но мальчик, вздрогнув, отпрянул, роняя инструмент, и бросился к кровати.

– Мама! – закричал он. – Мама!

Герберт испустил жуткий стон. Кларри подняла скрипку и поспешно вышла из комнаты, оставляя их наедине с их горем. Через секунду она услышала, как взревел Герберт:

– Отойди, не трогай ее!

– Она не умерла! – завопил Уилл. – Не умерла!

Кларри застыла. Ей захотелось вбежать обратно и, обняв, утешить мальчика, как должен был бы сделать его отец.

– Убирайся! – завыл Герберт, словно животное, попавшее в капкан. – Оставь меня с ней, бога ради!

Рыдающий Уилл выбежал из комнаты с безумным взглядом.

– Уилл… – Кларри попыталась остановить его, но он оттолкнул ее и, добежав до лестницы, устремился вниз.

Она услышала, как он возится у входной двери, пытаясь вырваться наружу. Девушка бросилась к комнате Берти и забарабанила в дверь.

– Сэр, пожалуйста, быстрее! – кричала она, продолжая стучать, пока он не отозвался.

– Что такое? – сердито сказал Берти.

Его обычно приглаженные волосы сейчас торчали в разные стороны.

– Прошу прощения, мистер Берти, – выпалила Кларри, – но миссис Сток… Вы нужны сейчас вашему отцу.

Видя, в каком она состоянии, Берти, не задавая вопросов, направился в комнату матери. Кларри помчалась вниз искать Уилла.

Мальчик отпер массивную входную дверь, оставив ее открытой настежь. Кларри выбежала на площадь, разыскивая Уилла среди теней в тусклом свете газовых фонарей. Боже праведный, только бы он не убежал далеко!

Зайдя за угол, Кларри услышала плач. Уилл сидел, сгорбившись, на оградке, трясясь от рыданий и отчаяния. Девушка наклонилась к нему и дотронулась до его плеча.

– Мне так жаль, Уилл, – прошептала она.

– Это я в-виноват, – заговорил мальчик, всхлипывая. – Я думал, от м-музыки ей станет лучше. Какое ребячество. Я глупый, глупый-преглупый мальчишка!

Кларри опустилась рядом с ним на колени. Он повторял укоризненные слова Герберта и Берти.

– Ты совершенно ни в чем не виноват, – возразила девушка твердо. – Твоя мать уже давно болела, и у нее не было сил на то, чтобы побороть простуду. Даже доктор не смог ей помочь.

– Папа с-сказал, чтобы я ушел, – горестно произнес Уилл. – Он н-ненавидит меня.

– Вовсе нет, – заверила его Кларри. – Твой папа раздавлен горем и не понимает, что говорит.

Она притянула мальчика к себе.

– Ты нужен ему, Уилл. Вы должны поддерживать друг друга. Пообещай, что больше не станешь убегать.

Он кивнул и прижался к ней.

– Вы от нас не уйдете, правда? Теперь, когда мама…

Уилл не смог заставить себя произнести это слово.

– Нет, конечно, – пообещала Кларри. – Я останусь до тех пор, пока буду вам нужна.

Она прижимала его к себе в этой промозглой темноте, желая оградить этого нежного, любящего мальчика от горя, способного его раздавить.

Глава четырнадцатая

В эту зиму дом номер двенадцать на площади Саммерхилл был погружен в глубокую скорбь. Герберт был безутешен. Свадьбу Берти отложили до лучших времен. Герберт запирался в кабинете на долгие часы. Он загружал себя работой, чтобы заглушить свое горе. Герберт стал резок с Кларри, а Олив лишил свободного доступа к его библиотеке. Таким образом он наказывал девушек за то, что они не сообщили ему вовремя об ухудшении состояния Луизы. Некоторое время Герберт был так холоден с ними, что Кларри начала подумывать об увольнении и о том, что они с сестрой окажутся на улице, но по не известным ей причинам этого не произошло.

Уилл слонялся по дому как привидение, подавленный и несчастный. Его тринадцатый день рожденья прошел почти незаметно. Кларри и Олив подарили ему нотную тетрадь, а Долли испекла пирог. Кларри старалась утешить мальчика, как только могла, побуждая его продолжать заниматься музыкой, но Герберт теперь не выносил звуков скрипки.

– Прекрати этот жуткий шум, ради бога! – рычал он, стоя на лестничной площадке. – У нас траур по твоей матери. Тебе это безразлично?

Затем, громко хлопнув дверью, он снова запирался в своем кабинете. После нескольких взбучек Уилл утратил интерес к музыке и перестал брать уроки у Олив. У Кларри разрывалось сердце от жалости к мальчику, и она думала о том, стоит ли ей за него вступиться. Но Герберт, похоже, окончательно замкнулся в себе. Он напоминал ей ее отца после смерти их матери.

– Наберись терпения, – советовала Кларри Уиллу. – Твоему отцу нужен покой, чтобы справиться с горем, но он не будет скорбеть вечно. Как говорил мой давний друг Камаль, после дождя всегда светит солнце.

Уилл стоял, засунув руки в карманы, и недоверчиво качал головой. Он все реже приходил в ее гостиную и либо проводил время в своей комнате, либо, прошмыгнув в спальню матери, сидел там часами среди пыльных книг и пузырьков с духами – Герберт запретил здесь что-либо трогать или приводить в порядок. Уилл часто поздно возвращался из школы, и Кларри знала, что он бродит по городу, чтобы оттянуть возвращение в свой несчастливый дом. Однако его отцу, если он вообще это замечал, похоже, не было до этого никакого дела.

Но труднее всего было с Берти. Его уговоры и упреки больше не действовали на его отца. Герберт не желал даже обсуждать новую дату бракосочетания. Вэрити появлялась в доме редко, избегая тягостной атмосферы, царившей там, но Кларри не сомневалась, что она подталкивает Берти к действию.

Берти не скорбел о матери, которая уделяла ему гораздо меньше внимания, чем Уиллу. Свое недовольство он вымещал на прислуге. Берти доводил Олив до слез, швыряя в нее ботинки.

– Ты хочешь сказать, что они вычищены? Позор!

Он оскорблял Долли, отсылая назад приготовленную ею еду, потому что она якобы несъедобна, и не упускал случая унизить Кларри в присутствии клиентов.

– Белхэйвен, принесите нам чаю – настоящего английского чаю, а не ту дикарскую пряную мерзость, что вы пьете.

Однажды девушка услышала его разговор со стоявшим на пороге дородным бакалейщиком, окатившим ее ледяным взглядом.

– Она полукровка?

– Да. Видите ли, отец приютил сирот из церкви. Белхэйвен – одна из них.

– Ваш отец добрый человек, – проворчал бакалейщик. – Надеюсь, она это ценит.

Кларри вскипела от этих оскорбительных замечаний, но заставила себя сохранять спокойствие. Сейчас она не могла рисковать местом, но настанет день, когда она отомстит за унижения и мелочные придирки.

В конце января 1907 года Кларри исполнился двадцать один год. Торжествуя, она отправилась к родственникам на улицу Вишневую, чтобы в последний раз отнести им деньги. Кларри встречала Джейреда и Лили каждую неделю в церкви, где передавала им часть их с Олив жалованья, но ни разу не появилась в пивной.

На Вишневой улице было так же дымно и безрадостно, как и в последний раз, когда она тут была: потемневший от сажи кирпич, скользкие от грязи тротуары и невысыхающие лужи.

Кларри осторожно пробралась к черному ходу и вошла. Она услышала, как Лили распекает несчастную официантку.

– Смотрите, кто к нам пожаловал, – усмехнулась Лили, глядя на Кларри, одетую в форму экономки.

По тому, как ее тетка покачивалась, держась за край стола, Кларри догадалась, что Лили пьяна. Тем не менее на кухне, как обычно, кипела работа. Пироги остывали на посыпанном мукой столе. Официантка поспешно ретировалась, почувствовав неладное.

– Здравствуйте, миссис Белхэйвен. Я принесла вам последний платеж, – начала Кларри без церемоний, протягивая сверток. – На прошлой неделе мне исполнился двадцать один год. Полагаю, вам лучше получить деньги сейчас, а не ждать до воскресенья.

Лили хмыкнула и забрала сверток.

– Какая заботливость, – насмешливо сказала она. – С днем рожденья. Надеюсь, ты не устроила праздник во время глубокого траура?

– Нет, конечно. А где дядя Джейред?

– Куда-то уехал, – проворчала Лили. – Никогда его нет на месте, когда он нужен. Кроме этой никчемной девки и дурака Харрисона, мне некому помочь.

Она уселась на жесткий стул.

– Ты ведь вряд ли захочешь оказать мне помощь.

– Только не в свой выходной, – ответила Кларри едко. – Я сегодня встречаюсь с подругой.

– Неблагодарная девчонка, – проговорила Лили, угрюмо взглянув на нее.

Кларри возмутило это обвинение.

– Может, вам все же следует быть более благодарной за все то, что мы с Олив для вас сделали? Не говоря уже о деньгах, которые вы получали почти год ни за что ни про что!

Лили изумленно уставилась на нее.

– Да, мы сделали для вас немало, – подытожила Кларри, – и теперь этому пришел конец.

– Это ты так думаешь! – воскликнула Лили, с трудом поднимаясь на ноги. – Ты, может, теперь и совершеннолетняя, но твоя сестра еще нет. Мы по-прежнему ее законные опекуны и хотим получать часть ее жалованья, пока ей не исполнится двадцать один год. Вот так.

Разозлившись, Кларри пошла на нее, принуждая отступить.

– Только попробуйте! – крикнула она. – Больше вы не получите ни пенни из жалованья моей сестры, а если вы будете на нее давить, я попрошу мистера Стока привлечь вас к ответственности. Я больше не позволю вам мешать Олив жить. У нее больше талантов, чем у всех нас вместе взятых, и я позабочусь о том, чтобы они развивались.

Секунду Лили не находила, что на это сказать, затем злобно прошипела:

– Это все пустая болтовня. Ни к какой ответственности ты нас не привлечешь! Я получу то, что принадлежит мне по праву.

– У вас нет никаких прав на доходы Олив, и вас больше не касается ее жизнь, – отрезала Кларри. – Она моя сестра, и я за нее отвечаю. Если вы хотите, чтобы Стоки оставались вашими заказчиками, вы прекратите домогательства.

Лили пошатнулась. На ее лице появилась растерянность.

– Ты не станешь препятствовать моему бизнесу.

– Если вы оставите Олив в покое, я оставлю в покое ваш бизнес, – выдвинула свое условие Кларри. – И раз уж об этом зашел разговор, скажите, кому вы продали скрипку.

– Я не помню, – сказала Лили, махнув рукой. – Инструмент был низкого качества, он и мешка муки не стоил.

– Что вы можете знать о качестве скрипки? – возмутилась Кларри.

– А я и не хочу об этом знать, – ответила Лили, презрительно скривившись. – Вся эта музыка ведет к греху!

– Ладно. Когда вспомните, сообщите мне об этом, – решительно проговорила Кларри. – И я ее выкуплю. Это скрипка моего отца и принадлежит нашей семье.

Вдруг Лили помрачнела, вновь опускаясь на стул.

– Я с самого начала знала, что от вас будут одни неприятности, – проворчала она. – Муж мой, дурья башка, думал, что получит деньги из Индии. Он и представить себе не мог, что его никчемный братец все спустил!

Она бросила на Кларри полный ненависти взгляд.

– Но я-то знала, что мы наживем с вами проблем. Чего еще ожидать от грязной дикарской крови, текущей в ваших жилах?

Кларри вцепилась в спинку стула, пытаясь сдержать гнев.

– Моя мать, которую вы так презираете, хотя никогда ее не знали, за свою короткую жизнь проявила больше доброты и великодушия, чем сможете вы, даже если доживете до ста. Я горжусь, что во мне течет ее индийская кровь, так что ваши оскорбления меня не задевают.

Она презрительно взглянула на Лили.

– А вот вас мне жаль, потому что вы, какая бы там кровь ни текла в ваших венах, никогда не станете счастливой. До тех пор пока вы будете думать только о себе, вы так и останетесь несчастной, жалкой особой. Я не понимаю, как дядя Джейред вас терпит.

Лицо Лили перекосилось от злобы. Вскочив на ноги, она свирепо заорала:

– Да как ты смеешь?! Вон отсюда!

Схватив деревянную ложку, она принялась с воплями колотить ею Кларри. Девушка попятилась, прикрываясь рукой.

– Чтобы я тебя больше никогда не видела в своем доме! Ты слышишь? Вон! Вон отсюда!

Кларри бросилась к черному ходу, преследуемая завывающей и проклинающей ее Лили. Девушка пересекла двор и выбежала на улицу, желая как можно скорее прекратить эту унизительную сцену. Она вся дрожала, но все же чувствовала удовлетворение оттого, что наконец высказала Лили все, что о ней думала. Пусть только попробует пойти дальше угроз в отношении Олив! За ее буйной воинственностью скрывается трусливая натура пьянчужки. Не бояться ее следует, а пожалеть.

Задыхаясь, Кларри добежала до конца улочки и, свернув, налетела на мужчину, несущего корзину, полную свертков.

– Смотрите, куда идете!

Девушка стала подхватывать падающие пакеты, но один все же свалился на землю и усыпал ее ботинки чайными листками.

– Извините!

Кларри взглянула в лицо рассерженному разносчику, пытаясь спасти наполовину высыпавшийся пакет.

– Джек Брэвис! – воскликнула она.

– Ну да, а вы… – начал он и запнулся, вглядываясь. – А, вы та девушка, которая знает все о чае. Кларри, да?

Она улыбнулась, кивая.

– Чего это вы так мчались? За вами гнались черти? Или полицейские? – спросил Джек насмешливо.

– Кое-кто похуже, – засмеялась Кларри с облегчением.

– Та карга из «Вишневой»? – догадался он. – Тогда все понятно.

Джек озадаченно посмотрел на девушку.

– А я думал, вы там больше не работаете. Я не видел вас уже несколько месяцев.

– Я заглянула в гости.

– Я заходил вас навестить, – сказал Джек.

– Правда?

Кларри было приятно это услышать. Джек улыбнулся.

– Да. Тут в округе больше никто не покупает дарджилинг.

Девушка рассмеялась.

– Тогда я, пожалуй, куплю еще. Позвольте хотя бы заплатить за то, что я испортила.

– Не говорите ерунды, – тут же ответил Джек, забирая у нее пострадавшую пачку. – Пакетом больше, пакетом меньше – никакой разницы. Я скоро вообще могу остаться без работы.

Он внезапно погрустнел.

– Почему? – поинтересовалась Кларри.

– У мистера Мильнера настали трудные времена, – вздохнул Джек. – Некоторые завистливые чайные компании хотят подорвать его бизнес. Вы бы не поверили, если бы я рассказал вам о том, каким образом они пытаются избавиться от преуспевающего конкурента.

Он замолчал, встревоженно взглянув на Кларри.

– Пожалуй, мне не стоило вам этого говорить. Да и что девушка вроде вас может мне посоветовать?

– Возможно, я смогу быть вам более полезной, чем вы думаете. Я сейчас работаю у адвоката. Я экономка в его доме, – гордо заявила Кларри.

В карих глазах Джека появилась заинтересованность.

– Я так тогда и подумал, что вы слишком хорошо выглядите для пивной. И у кого же вы работаете?

– У Стоков, в доме номер двенадцать на площади Саммерхилл.

– А, Саммерхилл, – присвистнул Джек. – Надо же, вы делаете успехи!

– Да, – улыбнулась Кларри, – и не собираюсь останавливаться на достигнутом.

Он театрально поклонился.

– Для меня большая честь, что вы разговариваете со мной, Джеком Брэвисом, разносчиком чая, которого скоро уволят, если мистер Мильнер не одолеет конкурентов.

Джек тяжело вздохнул, не в силах больше выдерживать шутливый тон.

– Это ужасно несправедливо, Кларри, ведь он замечательный босс. Я проболел все Рождество, но мистер Мильнер платил мне, пока я не выздоровел, хотя он и не мог себе этого позволить, когда на него ополчились конкуренты. И проблема в том, что он ничего не может доказать.

Кларри положила ладонь ему на руку.

– Скажите своему боссу, пусть он обратится к мистеру Стоку. Если кто и сможет ему помочь, то только он. Мистер Сток не жалеет сил для своих клиентов. И сейчас, когда он так опечален смертью своей жены, ему именно это и нужно – бороться с несправедливостью. Я боюсь, что он так никогда и не оправится от потрясения.

Кларри увидела, как Джек покраснел, и поняла, что все еще держится за его руку. Она смутилась, отстраняясь.

– Простите, – сказала девушка.

– Не извиняйтесь, – улыбнулся он. – Мне давно уже не было так приятно оттого, что меня толкнули и сжали мне руку.

Кларри залилась смехом. Они с минуту стояли, глядя друг на друга. Джек был таким же привлекательным, каким она его запомнила, и она не сомневалась, что тоже ему понравилась.

– Возможно, я смогу помочь бизнесу мистера Мильнера по-другому, – сказала она.

– И каким образом? – поинтересовался Джек.

– Регулярными поставками его чая Стокам, – объяснила Кларри. – В конце концов, заказ продуктов – моя обязанность. У бакалейщика, с которым мы имеем дело, слишком маленький выбор по сравнению с вами.

– Буду рад услужить, – осклабился Джек. – Особенно если вы будете принимать заказы.

– Конечно, – широко улыбнулась ему Кларри.

Они расстались, и Кларри поспешила назад в Саммерхилл. На душе у нее было светло. Она решила покупать чай у «Чайной компании Тайнсайда», чтобы поддержать их бизнес, переживающий не лучшие времена. Но по тому, как учащалось ее сердцебиение при мысли о Джеке, его щеках с ямочками и веселых глазах, девушка понимала, что была и другая причина – надежда почаще видеть молодого агента мистера Мильнера.

Глава пятнадцатая

Кларри стояла перед дверью кабинета Герберта, собираясь с духом, чтобы постучать, и ее сердце так же часто колотилось, как и раньше, когда она имела дело со своим вспыльчивым отцом. Но она не пойдет на попятный. Прошло уже восемь месяцев со дня смерти Луизы, и Герберта нужно было отвлечь от его скорбного отшельничества ради будущего этого дома. Уилл все более дичал. Помолвка Берти и Вэрити могла расстроиться из-за неопределенности с венчанием, а Герберт превращался в раздражительного затворника, такого же, каким был ее отец, пренебрегая клиентами и перекладывая все больше и больше работы на плечи возмущенного Берти. Он более не заботился о своей внешности. Его волосы отросли, а клочковатая седая борода покрыла некогда гладко выбритый подбородок.

– Уходите! – зарычал Герберт из-за двери.

Кларри не подчинилась и вошла с подносом, на котором стоял лимонад и лежало песочное печенье домашнего приготовления.

Герберт сидел в вечернем полумраке, уставившись в окно. У него на коленях лежала нераскрытая книга. В майских сумерках он напоминал библейского пророка.

– Я принесла вам попить, сэр, – сказала Кларри спокойным, несмотря на бешено бьющийся пульс, голосом.

– Я же просил не входить. Пожалуйста, унесите это.

– Тогда я оставлю поднос, и вы сможете подкрепиться позже, – произнесла Кларри, подойдя к столу, стоявшему у окна, и ставя поднос рядом с Гербертом.

Он на нее даже не взглянул. Девушка сделала глубокий вдох.

– Я хотела спросить, сэр, не связывался ли с вами мистер Дэниел Мильнер, торговец чаем? Он теперь поставляет нам чай. Мне стало известно, что у него возникли осложнения в делах, и я предложила ему обратиться к вам за помощью.

– Кто? – вздохнул Герберт нетерпеливо, по-прежнему не отрывая глаз от окна.

– Мистер Мильнер из «Чайной компании Тайнсайда». Некоторые другие компании пытаются выжить его с рынка. Я не вполне уверена, что…

– Вы опять со своим дурацким чаем! – резко заговорил Герберт, неожиданно оборачиваясь к ней. – Мне-то какое до этого дело?

Кларри вздрогнула от неожиданности.

– Я подумала, что он, должно быть, порядочный бизнесмен и вы захотите ему помочь. Мистер Мильнер честно ведет торговлю, а другие, более могущественные компании, стремятся подорвать его бизнес.

Герберт откинулся в кресле.

– Бизнес, торговля, честно или нечестно, какая разница? Не имеет значения, как мы относимся к работе, если всех ожидает один и тот же конец – холодная могила.

Его слова ужаснули Кларри.

– Конечно, это имеет значение, сэр! Все имеет значение, начиная с того, как мы приветствуем друг друга утром, и заканчивая тем, как закрываются цветы вечером. Зачем Богу наделять нас жизнью, если ничто не имеет значения?

Герберт сжал подлокотники кресла.

– Если жизнь имеет значение, то почему ее отнимают так легко и безжалостно? – сердито заговорил он.

Кларри шагнула к нему.

– Я не знаю. Но разве она не наполняется смыслом, если каждый день жить в полную силу, а не тратить время впустую, запершись в темных комнатах, подальше от того, что доставляет нам радость?

– Радость? – спросил Герберт безучастно. – Что радостного в этом мире?

– Ваши сыновья, – ответила Кларри смело. – И друзья, которые хотят снова видеть вас счастливым.

Герберт взволнованно хлопнул ладонью по подлокотнику и, наклонившись вперед, вперил в нее гневный взгляд.

– Я больше никогда не буду счастлив. Никогда! Как вы смеете даже заикаться об этом? Вы ничего не знаете о любви, если думаете, что я смогу когда-нибудь примириться со своей потерей.

Кларри хотела закричать ему в ответ, что они с Олив знают о потерях очень много. Это он не может представить себе, как это – потерять все: своих любимых родителей, дом, друзей детства. Но девушка сдержала возмущение.

– Никто и не ждет, что вы быстро оправитесь после такой трагедии, – мягко сказала она. – Но вы не единственный человек на свете, которому выпали нелегкие испытания. Тем, что вы избегаете мистера Берти и Уилла, вы только усугубляете их страдания. Мистер Берти переживает по поводу своей свадьбы, а Уилл очень несчастлив…

Герберт вскочил на ноги.

– Не вам меня учить, как относиться к моим сыновьям!

– Что вы хотите этим сказать, сэр?

Опешив от его горячности, Кларри отступила назад.

– Если бы вы относились к своей работе более ответственно, моя жена сейчас была бы жива. Я доверил вам ухаживать за ней, но вы меня подвели! Берти совершенно прав. Если бы я только послушал его, если бы не дал сочувствию Луизы повлиять на мое решение!.. Я буду жалеть об этом до конца своих дней!

Кларри попятилась, словно он ударил ее.

– Я не считаю себя виновной в смерти миссис Сток, – произнесла она сдавленным голосом. – Я была ее экономкой, а не супругом, к тому же бедная женщина заболела задолго до моего появления в вашем доме. Ее снедала тоска по малышке – ребенке, о котором никто не говорил. Именно это горе высасывало ее силы.

Теперь, когда боль и разочарование последних месяцев прорвались наружу, Кларри уже не могла остановиться.

– Знаете ли вы, что Уилл винил себя в смерти своей сестры, потому что осмелился дотронуться до нее, и никто не потрудился объяснить ему, что в действительности произошло? – выкрикнула она. – Вы задумывались о том, каким несчастным делаете его, отказывая ему в утешении? Мальчик лишился матери. Он обожал ее не меньше, чем вы, он старался утешить ее в последние минуты ее жизни, играя ей на скрипке. Но себя вы ему утешать не позволяете, и Уилл думает, что в смерти матери он тоже каким-то образом виноват. Почему вы так бессердечны с ним? – продолжала Кларри, дрожа. – Почему вы бессердечны по отношению к себе, ко всем, кто вас окружает и кто больше всего вас любит?

Герберт стоял, молча глядя на нее в упор. Все его тело напряглось от гнева. В какой-то момент Кларри показалось, что он может ее ударить. Она слишком много себе позволила. Что на нее нашло? Зачем она все это ему наговорила? Сейчас он уволит ее.

– Уйдите, – процедил Герберт сквозь зубы. – Прочь с моих глаз!

Кларри повернулась и бросилась вон из кабинета. В дверях она услышала громкий звон разбившегося стекла и в испуге обернулась. Герберт столкнул поднос с лимонадом на полированный пол. Кларри увидела, что он взял в руку пресс-папье и собирается его в нее запустить. Когда он зарычал, она выскочила из комнаты, захлопнув за собой дверь, и в то же мгновение об нее ударилось брошенное пресс-папье. Точно так же вел себя ее пьяный отец, но видеть в таком состоянии трезвенника Герберта было ужасно. Глотая слезы, Кларри побежала к лестнице. Ее добрые намерения привели к противоположному результату, многократно ухудшив ситуацию. А все из-за ее прямолинейности.

Наверху в своей комнате девушка разрыдалась. Какая же она никудышная экономка! Она так и не научилась держать свое мнение при себе, проявляя почтение к другим. Несколько минут свели на нет тяжкий труд, проделанный за последний год. Как теперь она покажется на глаза своему нанимателю?

Кларри прикрыла рот ладонью, чтобы заглушить рыдания. Она не оставила себе иного выбора, кроме как подать прошение об увольнении. Герберт, видимо, этого и ожидает после случившегося. Как возликует Берти! А что же Уилл? В последние дни он почти не разговаривал с ней, так что, возможно, она ему уже не так и нужна.

Заставив себя успокоиться, Кларри вытерла слезы. Она обязана походатайствовать за Олив – по крайней мере, ее сестра не должна лишиться работы. Вся вина лежит на ней, и только на ней. Герберт должен это понимать.

Кларри пролежала всю ночь без сна, а ранним утром спустилась на второй этаж с письмом, в котором приносила свои извинения и просила об отставке. Она просунула конверт под дверь спальни Герберта и пошла вниз, чтобы затопить печь и приготовить чай и овсяную кашу.

Через двадцать минут девушка вздрогнула, услышав раздавшийся из кабинета требовательный звонок. С похолодевшим сердцем она отправилась наверх, готовясь принять на себя гнев Герберта.

– Входите, – велел он, услышав стук в дверь.

Кларри увидела его стоящим у окна. Тусклый утренний свет выхватывал седины в его всклокоченной шевелюре. Повернувшись к ней, он протянул руку с ее письмом и потряс им.

– Я прошу прощения, сэр, – выпалила Кларри. – Я не имела права все это говорить.

– Да, вы не имели на это права, – сказал он, сурово глядя на нее.

Отойдя от окна, Герберт, прихрамывая, обошел стол. Бесконечно долго он пристально смотрел на нее. Его измученное лицо покрылось глубокими морщинами страдания и усталости. Он словно состарился на десять лет.

– Но то, что вы сказали, – правда. Я был слишком эгоцентричен в своем горе. Я чувствовал себя таким виноватым…

Он замолчал, сглотнув. В его глазах блеснули слезы.

– И мне нужны были правдивые слова молодой женщины, чтобы я смог это понять.

Герберт вернул письмо потрясенной Кларри.

– Я хотел бы, чтобы вы пересмотрели свое решение.

– Вы… вы не желаете, чтобы я ушла? – запинаясь от смущения, спросила Кларри.

– Нет, не желаю, – ответил Герберт. – Пожалуйста, останьтесь, Кларри. Ради меня и ради Уилла.

Она видела, какого труда ему стоило просить ее. Кларри тут же ответила:

– Конечно, я останусь. Я совсем не хотела уходить. Спасибо, сэр.

– Нет, Кларри, это я должен вас благодарить.

Губы Герберта растянулись в натянутой улыбке. Девушка быстро сунула письмо в карман передника и повернулась, чтобы уйти.

– И еще, Кларри, – задержал ее Герберт. – Скажите Уиллу, что я хотел бы позавтракать с ним до того, как он отправится в школу.

– Да, сэр, – произнесла Кларри, и ее сердце радостно забилось. Она вышла из кабинета, закрыв за собой дверь.

Глава шестнадцатая

Лето 1907 года

То лето было самым счастливым в жизни Кларри с тех пор, как умер ее отец. Они с Рэйчел часто встречались, чтобы пойти в чайную или прогуляться в парке, если стояла хорошая погода. Теперь, когда Кларри уже не должна была отдавать половину своего жалованья, она смогла позволить себе купить Олив краски и мольберт. Они дважды брали у Стоков велосипеды и ездили за город на пикник, во время которого Олив занималась рисованием. Но больше всего Кларри ждала четверга, когда после обеда появлялся Джек с партией чая. Она задерживала его под разными предлогами – посмотреть, почему протекает кран, или устранить какую-нибудь мелкую поломку, после чего угощала его чаем и приготовленным Долли пирогом с тмином.

– Что ты там рисуешь? – спросил он однажды Олив, сидевшую напротив него за столом.

– Так, набросок, – ответила Олив, краснея.

– Покажи ему, – подбодрила ее Кларри.

Олив энергично замотала головой, но Джек протянул руку и выхватил у нее блокнот.

– Нет, не смотри! – взвизгнула Олив.

Джек захохотал.

– Это мы с тобой, – сказал он, показывая рисунок Кларри. – А на чайнике сидит купидон!

– Боже мой, Олив, – пробормотала Кларри, закрыв лицо руками.

Олив вырвала блокнот из рук Джека.

– Это просто шутка. Джек не должен был это видеть.

Их переполох показался молодому человеку забавным.

– Сколько еще у тебя рисунков? Целая кипа моих портретов, которую ты хранишь у себя в спальне, да?

– Не зазнавайся! – шутливо осадила его Кларри. – Было бы кого рисовать.

– Да, – надулась Олив, захлопнув альбом, – не такой уж ты и красавчик.

Джек прыснул.

– Вы, сестры Белхэйвен, умеете поставить парня на место. Мне завидуют все разносчики чая по эту сторону Тайна. Знали бы они, что я тут терплю.

Кларри шутливо толкнула его, смеясь, когда он, поставив чашку, встал, чтобы уходить. В дверях Джек спросил у нее:

– Может, сходим в «Павильон» завтра вечером?

Ее глаза засияли от радости, но ответ был неопределенным.

– Не знаю, освобожусь ли я вовремя. Мисс Ландсдоун приедет на ужин.

– Я буду им прислуживать, – предложила свою помощь Олив.

Кларри взглянула на нее с благодарностью.

– Справишься?

– Конечно, – ответила сестра. – Я подавала на стол гораздо чаще, чем ты.

– Значит, решено, – улыбнулся Джек. – Я зайду за тобой без четверти восемь.

Он послал Олив воздушный поцелуй.

– Спасибо, мой маленький купидончик.

Олив закатила глаза.

– Я делаю это для Кларри, а не для тебя.

Джек вышел, тихо смеясь.

За это лето Кларри с Джеком несколько раз были в мюзик-холле и в кино. Он покупал ей шоколадки, а после провожал домой, несмело целуя у двери в кухню и делая комплименты. Несмотря на то что он старался вести себя, как дамский угодник, его прикосновения были робкими и неуклюжими. Краснея, Кларри думала о том, что ей не с чем сравнивать, кроме страстных и самоуверенных объятий Уэсли. Но ей и не следует сравнивать! Джек был добрым и веселым парнем – и гораздо больше джентльменом, чем нахальный Робсон, несмотря на его более высокий социальный статус. Но все же она с раздражением ловила себя на том, что не может выкинуть Уэсли из головы, когда Джек обнимал ее за талию и целовал на прощание.

В особняке Стоков также происходили перемены. Герберт постепенно выбирался из депрессии, стараясь во время еды быть с Уиллом и снова погружаясь в работу. Свадьба Берти была назначена на сентябрь, и Вэрити с воодушевлением вернулась к переоформлению второго этажа. Уилла переселили в спальню поменьше, но он, похоже, был не против.

Свободное время мальчик в основном проводил со своим школьным приятелем Джонни Уатсоном или пел в церковном хоре. Олив по-прежнему иногда давала ему уроки музыки, но чаще долгими летними вечерами Уилл либо играл в теннис, либо помогал на конюшнях, принадлежавших отцу Джонни. Мальчик окончил последний класс начальной школы и, как только наступили каникулы, уехал на три недели в Шотландию с семьей Джонни. Уилл вернулся оттуда румяным. Отношение к прислуге у него стало другим.

Возобновились разговоры об отправке его в школу-интернат. Особенно на этом настаивал Берти.

– Это поможет ему стать мужчиной, – убеждал он отца. – Уилл слишком долго держался за юбку Белхэйвен. Я многое отдал бы за возможность оказаться в интернате. Посмотри на брата Вэрити – он успешен и в спорте, и в бизнесе. Настоящий лидер. Клайва таким сделала школа-интернат.

– Ну, не знаю, – отвечал Герберт уклончиво. – Похоже, Уиллу и дома неплохо.

– Это не довод, – возражал ему Берти. – Сам он никогда не захочет покинуть дом, если ты его не заставишь.

– Посмотрим, что скажет мальчик, – подытожил Герберт, вздыхая.

Но, к удивлению и огорчению Кларри, Уилл решил со следующего учебного года поступить в школу в Йоркшире, в которой воспитывался Клайв Ландсдоун.

– Будешь скучать по дому? – спросила она у Уилла, когда он спустился в кухню в поисках съестного.

Мальчик рос как на дрожжах и постоянно был голоден. Уилл пожал плечами.

– Конечно, я буду скучать по вас, и по Олив, и по Долли. И по папе, – добавил он быстро. – Но это не то же самое, что тоска по маме.

– Нет, конечно, не то же самое, – сказала Кларри, обнимая его.

Мальчик осторожно выскользнул из ее объятий.

– Клайв говорит, что в этой школе здорово. Я смогу там ездить верхом в уик-энды. И уроки музыки у меня будут настоящие.

Он смутился и добавил, запинаясь:

– Н-нет, конечно, Олив хороший учитель…

– А как же твой друг Джонни? – спросила Кларри, подыскивая доводы, которые могли бы заставить Уилла остаться. – Разве ты не будешь по нему скучать?

– Это несерьезный разговор, – ответил Уилл пренебрежительно. – К тому же Джонни со следующего года пойдет в школу в Эдинбурге.

Кларри стало ясно, что он настроен решительно.

– Ну, а я буду очень сильно по тебе скучать, – призналась она, потрепав мальчика по волнистой шевелюре.

Он в ответ тоже шутливо погладил ее по голове.

– Нет, не будете. Вас будет развлекать Джек, парень из фирмы, торгующей чаем.

Кларри рассмеялась и толкнула его.

– Бесстыдник!

Уилл соскочил со стола и, схватив пирожок со свининой, испеченный Лили, выбежал из кухни, хихикая.

Впервые с Дэниелом Мильнером Кларри встретилась в августе. Ему был назначен прием дома у Стоков. Он стал первым клиентом, явившимся в Саммерхилл после смерти Луизы. По этому случаю Кларри накрыла на стол. Мистер Мильнер оказался невысоким жилистым брюнетом с густыми усами, поднимающимися вверх, когда он улыбался, и прямодушным характером.

– Мисс Белхэйвен? Полагаю, это вас я должен благодарить за знакомство с мистером Стоком. Мой работник Брэвис много рассказывал мне о вас. И только хорошее, – прибавил он, видя, что Кларри залилась краской.

– Я надеюсь, ваш бизнес будет процветать, – сказала она с улыбкой. – Нам всем очень нравится ваш чай.

– Что ж, хорошо.

Мильнер явно был польщен.

– Я рад, что ваши симпатии принадлежат не только Джеку.

В эту минуту появился Герберт.

– Кто такой Джек? – спросил он.

– Мой разносчик, – ответил Мильнер. – А вы разве не знали, что он ухаживает за вашей милой экономкой?

Герберт испуганно взглянул на Кларри:

– Правда?

– Нет… ничего серьезного, сэр, – смутилась Кларри, краснея. – Мы просто друзья.

В ответ он лукаво ей улыбнулся.

– Ну, это не мое дело. Я просто боюсь так скоро лишиться столь замечательной экономки.

– Этого не случится, сэр, – ответила Кларри и поспешила налить гостю шерри.

Подавая на стол во время обеда, она невольно подслушала часть их разговора. Их беседа чрезвычайно ее увлекла, ведь коммерция и предпринимательство всегда интересовали Кларри больше, чем музыка и литература.

Из сказанного девушка поняла, что другие торговцы чаем пытаются уничтожить бизнес Мильнера, мошенничая с ценами. Ей было известно, что почти весь чай продается с аукциона на Минсинг-лейн в Лондоне.

– …сообщил мне, что брокер надул меня с ценой на ассамский чай, – говорил Дэниел Мильнер, пока Кларри убирала блюда с холодным мясом и пикулями. – Брокер назначил нереальные цены, вынуждая меня запрашивать за свой чай больше, чем следовало бы.

– Крайне неприятно слышать о том, что посредники действуют так недобросовестно, – неодобрительно заметил Герберт. – Они должны бы блюсти интересы своих клиентов, а не вредить им.

– Да, конечно. Но в чайном бизнесе есть такие, кто растопчет мелкого предпринимателя и за один пенни, – продолжал Мильнер. – И они ничем ради этого не погнушаются. Брокер, конечно же, стал все отрицать, когда я вызвал его на откровенный разговор, и мне не удалось выяснить, кто за всем этим стоит. Они все ополчились против меня, чужака.

– Но в этом нет абсолютно никакой необходимости, – сказал Герберт. – Сейчас чайный бум, и всем хватит места на рынке.

– Их злит, что простой трудовой человек вроде меня приходит в бизнес и у него дела идут лучше, чем у них. Я сбиваю им цены доставкой заказов на дом. А они хотят прибрать к рукам все: и магазины, и чайные, и доставку. Они считают меня выскочкой.

Кларри с трудом сдержалась, чтобы не вмешаться в разговор. Точно такими же методами ее отца выживали из бизнеса могущественные семейства вроде Робсонов, которые жаждали подмять под себя весь рынок, скупая небольшие хозяйства и вступая в сговоры. Ей хотелось крикнуть, что она знает, какое именно семейство строит козни Мильнеру. Никто не желает разорения «Чайной компании Тайнсайда» больше, чем Робсоны. Разве Ландсдоуны не хвастались тем, что Уэсли стал самым успешным чайным брокером в Лондоне? Кларри не сомневалась, что именно он стоит за кампанией по вытеснению Дэниела Мильнера с чайного рынка. Когда речь идет о деньгах, этот человек не знает пощады. Судьба несчастного сына Амы – яркое доказательство того, как далеко может зайти Уэсли, отстаивая свои коммерческие интересы.

Вдруг Кларри осознала, что оба мужчины пристально смотрят на нее.

– Что случилось, Кларри? – спросил Герберт. – Вы хотите что-то сказать?

Кларри пришла в замешательство, разрываясь между желанием сообщить им об Уэсли и стремлением не вмешиваться. То обстоятельство, что Робсон является родственником Ландсдоунов, осложняло принятие решения. Как она может бросать обвинения в адрес родни Вэрити, ведь у нее нет никаких доказательств. Этим она поставила бы Герберта в крайне неловкое положение. Кларри проглотила ком в горле.

– Вам подать кофе сюда, сэр, или принести в кабинет?

Мистер Сток удивленно взглянул на нее. Он никогда не пил кофе после полудня.

– Не надо кофе, спасибо. Принесите нам кувшин воды.

Кивнув, Кларри вышла из комнаты, испытывая недовольство из-за того, что пришлось промолчать. Выходя, она слышала, что мужчины продолжили беседу о том, что у Мильнера недостаточно наличных денег, и Герберт предложил инвестировать средства в его компанию. Кларри решила довериться чутью и здравому смыслу Герберта, потому что в глубине души верила: «Чайная компания Тайнсайда» выживет при его мудром содействии.

Глава семнадцатая

– Об этом не может быть и речи, глупый мальчишка! – кричала Вэрити. – Где это слыхано, чтобы слуг приглашали на венчание?

– Но я их, скорее всего, не увижу, если они не придут, – огорченно произнес Уилл. – У меня всего один выходной день в школе, я должен буду вернуться на четырехчасовом поезде.

Вэрити было безразлично, будет ли Уилл присутствовать на ее свадьбе.

– Ты бы лучше думал о том, как бы увидеть наше с Берти венчание, – ответила она надменно, – а не сплетничать с никчемными сестрами Белхэйвен.

Кларри подслушала эту перебранку незадолго до того, как Уилл отправился в школу в первый раз. Она паковала его новый кожаный чемодан в его комнате, и преданность мальчика тронула ее. Когда он с удрученным видом вошел в комнату, она сдержанно обняла его.

– Мы с Олив придем в кафедральный собор, – пообещала Кларри. – Этого мисс Ландсдоун нам запретить не может.

– Но вас не будет на приеме, – вздохнул Уилл. – Там не будет никого, с кем можно было бы поговорить, одни скучные взрослые.

– Думаю, среди двух сотен приглашенных ты найдешь с кем поболтать, правда? – возразила Кларри, улыбнувшись. – К тому времени ты уже сможешь рассказать Клайву о своей новой школе.

– Пожалуй, вы правы, – согласился Уилл.

На следующий день он уехал. В своей новой форме он казался маленьким и испуганным. Когда они остались вдвоем в его комнате, Уилл обнял Кларри и, уткнувшись в ее передник, заплакал. Она крепко прижала его к себе и стояла так, пока сама боролась с подступившими слезами, а потом нежно отстранила мальчика.

– Увидимся в день свадьбы, – напомнила она ему. – А там не за горами и Рождество.

После отъезда Уилла дом, казалось, опустел. Не было слышно его топота на лестнице и напевов в коридоре. Кларри по привычке поглядывала на кухонную дверь, ожидая, что вот он ворвется и сметет все съестное со стола, но потом вспоминала, что до встречи с ним ждать еще несколько месяцев. Олив скучала по Уиллу не меньше. Теплые сентябрьские вечера она проводила, играя на скрипке у открытого окна в его спальне, делая вид, что проветривает комнату.

– Бедный мальчик, – говорила Долли. – Услали, как будто он в чем-то провинился. Странные обычаи у этих господ.

Поздно вечером, когда Кларри запирала двери и шла к себе в спальню, она слышала, как Герберт ходит туда-сюда в своем кабинете, не находя покоя. Иногда свет в кабинете горел даже тогда, когда она спускалась вниз ранним утром. Девушка не сомневалась, что Герберт скучает по своему младшему сыну больше, чем хотел показать, и чтобы пережить эту новую разлуку, с головой ушел в работу. В ней заключался смысл его жизни, и Кларри радовалась тому, что он снова приступил к делам, а не увяз в отчаянии и тоске. Обрамленное коротко остриженными волосами, с порезами на щеках от неосторожного бритья, его осунувшееся лицо носило печать отстраненности. Но время от времени его бледные губы оживляла улыбка, и Герберт снова становился привлекательным. Это давало Кларри надежду на то, что со временем он обретет душевный покой.

Между тем приближался день свадьбы, и всех радовала возможность заняться приготовлениями. Однажды утром Герберт вызвал Кларри в свой кабинет.

– Я полагаю, вы с интересом ожидаете появления новой хозяйки в доме, – сказал он, настороженно глядя на нее. – Здесь станет веселее, я уверен в этом. Берти и Вэрити любят развлечения гораздо больше, чем я.

– Да, сэр, – кивнула Кларри, размышляя, к чему он клонит.

Греберт откашлялся.

– Вэрити высказала предположение о том, что вы, скорее всего, не сможете управиться со всем новым хозяйством и вам понадобится помощь. Боюсь, я был слишком эгоцентричным и не подумал об этом раньше.

– Я полностью довольна своей работой, сэр, – тут же ответила Кларри. – И я не сомневаюсь, что с помощью Олив вполне справлюсь с новыми обязанностями.

– Ладно, – сказал Герберт и, опустив взгляд, стал перекладывать бумаги на столе. – И тем не менее Вэрити выросла в окружении большого штата прислуги и привыкла к тому, что у нее есть собственная горничная. Эта дама приедет вместе с ней. Гм… Это значит, что вам с Олив придется делить одну спальню. Вызовет ли это какие-либо затруднения?

Кларри ощутила беспокойство, но удивления у нее это сообщение не вызвало. Она уже была готова к тому, что Вэрити захочет расширить штат прислуги. Неудивительно, что она желает иметь под рукой проверенную горничную.

– Совершенно никаких, сэр, – уверила девушка Герберта.

– Хорошо, – сказал он, явно испытывая облегчение. – Я предоставляю вам уладить все детали с горничной Вэрити.

За два дня до венчания большой фургон доставил четыре вместительных сундука с приданым Вэрити и ее камеристку по имени Лаванда, которая должна была разложить вещи в богато отделанных покоях.

Лаванда, дородная дама с заколотыми на затылке вьющимися волосами и большой родинкой на щеке, была нанята Ландсдоунами няней, когда Вэрити была еще младенцем.

– На самом деле меня зовут Мэри, – сообщила камеристка Кларри, когда та помогала ей развешивать платья в ореховом гардеробе. – Но мисс Вэрити захотела называть меня Лавандой, потому что это ее любимое растение в саду.

Женщина самодовольно взглянула на Кларри, как будто подобная честь должна вызывать зависть у остальных.

– Вэрити всегда была очень милой девочкой. Моя маленькая конфетка – так я ее называла. Я сказала ей, что она разобьет мое старое сердце, если надумает уехать без меня. Так что вам нет необходимости заботиться о личных нуждах мисс Вэрити. Я буду следить за стиркой ее вещей и приготовлением пищи для нее.

– Если ей так угодно, – сказала Кларри, в глубине души радуясь тому, что не будет у Вэрити на побегушках.

– О да, ей так угодно, – убежденно ответила Лаванда.

Кларри оставила ее раскладывать носовые платки, а сама поспешила сообщить Олив и Долли о том, что надменную Вэрити многие годы называли «маленькой конфеткой».

Вечером накануне бракосочетания Стоки устроили прием в клубе, в котором Берти состоял членом. Герберт не позволил ему провести вечеринку дома, как это планировалось в прошлом году.

– Это неприемлемо, – объявил отец. – Год траура по твоей матери еще не закончился, и в этом доме не должно быть никаких празднеств.

На замечание Берти о том, что это неразумно, Герберт закричал:

– Тебе что, мало того, что я согласился на твою свадьбу? По моему мнению, светские приемы совсем не обязательны. Мы с твоей матерью довольствовались скромной службой в пресвитерианской церкви и чаепитием в семейном кругу. Вы, молодежь, требуете слишком многого!

Появление Герберта в клубе было весьма непродолжительным, но достаточным для того, чтобы соблюсти приличия в отношении гостей Берти. Вскоре мистер Сток удалился, избегая веселья и выпивки, которые считал неуместными. Кларри принесла графин холодного мятного чая в его кабинет. Она поняла, что Герберта удручает мысль о завтрашнем дне, который он собирался пережить как выпавшее на его долю испытание, не выказывая истинных чувств.

– Как хорошо, что мы увидим завтра Уилла, – сказала Кларри весело.

– Да, – согласился он, не отрываясь от книги.

– И мистер Берти, похоже, очень счастлив, – добавила она, наливая ему стакан душистого чая.

Герберт взглянул на нее.

– Вы хотите мне что-то сказать?

Кларри закусила губу.

– Нет. То есть да. Я думаю, миссис Сток была бы рада, узнав, что вы позволили мистеру Берти жениться до конца года. Я полагаю, что это великодушный поступок. Вот, собственно, и все.

Герберт нахмурил брови, и Кларри подумала о том, что сейчас он отругает ее за дерзость. Но неожиданно он фыркнул – то ли раздраженно, то ли весело.

– Кларри, вы чрезвычайно странная, удивительная девушка. Каждый раз, когда я собираюсь вас отчитать, в конце концов мне хочется вас поблагодарить. Почему так происходит?

Кларри едва сдержала улыбку.

– Может, потому что я Белхэйвен, а мы не можем не высказать свое мнение. Простите меня.

– Не нужно извинений, – сказал Герберт. – Мне это нравится в прислуге.

Кларри кивнула и вышла из комнаты, скрывая недовольство из-за того, что он напомнил ей о ее подчиненном положении.

Укладываясь в постель поздно вечером, как раз тогда, когда вернулся Берти со своим шафером Табби Блэйком, давним другом, знакомым ему еще со школы, девушка тревожно размышляла о своем будущем. Когда-нибудь она будет работать сама на себя, больше не являясь чьей-либо прислугой. Она станет преуспевающей бизнес-леди, хозяйкой собственного чайного заведения. Кларри думала о Джеке и о том, какой может быть семейная жизнь с ним. Он ей очень нравился, хотя и не вызывал в ней такого волнения, как Уэсли. Никто после него так ее не возбуждал. Но такие бурные чувства не могут быть надежным фундаментом для счастливого брака. Чтобы совместная жизнь не принесла разочарований, людям нужны постоянство и здравый смысл – как раз те качества, которыми обладал Джек.

К тому же Джек честолюбив, как и она, и благоразумен, несмотря на то что старается казаться легкомысленным. Если компания Мильнера будет расти и процветать, он быстро поднимется по служебной лестнице, и не исключено, что однажды станет его пайщиком. Вместе они смогут открыть кафе или чайный магазин. Но, с другой стороны, Мильнера могут уничтожить конкуренты, и тогда Джек, скорее всего, так и останется разносчиком. Может быть, мысли о замужестве с ним преждевременны?

Но что действительно важно – чтобы их с Олив независимость становилась более прочной. Кларри обещала младшей сестре заботиться о ней, и именно этим ей и следует руководствоваться. Если Джек не сможет обеспечить ей желаемое положение, то она не должна выходить за него, как бы симпатичен он ей ни был. Самым большим страхом Кларри была возможность снова оказаться на улице, без крыши над головой и без пенни в кармане.

Глава восемнадцатая

Кларри встала раньше обычного, чтобы руководить приготовлением завтрака и помогать Олив разносить гостям горячую воду. Трое друзей Берти, включая шафера, остановились в их доме, и этот особенный день они должны были начать с плотного завтрака. Табби Блэйк приехал со своим лакеем, который провел ночь в гостиной Кларри и заигрывал с Долли, когда не был занят чисткой обуви и одеванием своего господина наверху.

Атмосфера праздничного ожидания и мужской смех, раздающийся в столовой, были приятны Кларри. Слишком долго этот дом был обителью печали и приглушенных звуков. Добродушное веселье мужчин оказалось столь заразительным, что даже Берти в это утро встретил ее с улыбкой.

– Доброе утро, Белхэйвен! Рыба с рисом пахнет замечательно. Налетай, парни! Нужно подготовить желудки к шампанскому Ландсдоунов!

Герберт, после отъезда Уилла снова вернувшийся к аскетическим завтракам, которые он съедал в кабинете, на этот раз присоединился к компании в столовой. Вид у него был усталый и взволнованный, но Кларри заметила, как обрадовало Берти его неожиданное появление.

– Папа, подходи скорее, а то Табби уже почти прикончил весь бекон.

– Доброе утро, джентльмены. Прошу вас, не вставайте, – сказал Герберт. – Полагаю, Кларри принесет еще, если будет нужно.

– Конечно, сэр. – Кларри поспешила в кухню за новыми порциями.

В это утро было столько работы, что Кларри начала сомневаться в том, успеют ли они в собор к тому времени, когда туда привезут невесту. Но она обещала Уиллу быть там вместе с Олив и Долли. Бегом миновав Вестгейт-роуд и Коллингвуд-стрит, они, придерживая шляпы, добрались до собора в ту минуту, когда часы пробили одиннадцать.

К тому времени приглашенные на церемонию уже вошли в собор Святого Николая, а гости со стороны невесты только что подъехали на двух сияющих экипажах.

– Правда, она великолепна?! – воскликнула Долли, когда они протискивались ближе к входу.

Кучер помогал сойти с ландо Вэрити, облаченной в шелка и кружева, с длинной дорогой вуалью, прикрывающей ее узкое лицо. Из второго экипажа вышли одетые в сиреневые атласные платья подружки невесты, чтобы помочь расправить и нести длинный вышитый бисером шлейф. Гордый мистер Ландсдоун взял свою дочь под руку.

Когда процессия входила в огромный собор, зазвучал мощный аккорд органной музыки, ознаменовавший их прибытие. Взволнованная торжественными звуками Олив крепко сжала руку Кларри.

– Как бы я хотела выйти замуж! – восхищенно произнесла Олив. – В таком же прекрасном платье, и чтобы играл орган!

Кларри заглянула под поношенную соломенную шляпу. На лице сестры застыло мечтательное выражение. Они надели свои лучшие плащи, и Олив украсила их шляпы, но ни одна из них не могла бы позволить себе такого же шелкового платья, какое было на Вэрити. Кларри подавила в себе ропот на несправедливость судьбы.

– Когда придет твое время, – прошептала она сестре, – ты будешь выглядеть гораздо лучше мисс Ландсдоун, независимо от того, какое на тебе будет платье.

Олив недоверчиво закатила глаза, но не отпустила руки Кларри, пока тяжелые двери не закрылись. Сестры стояли и ждали, беседуя с собравшимися людьми, среди которых были те, кто знал семьи жениха и невесты. Иные пришли из простого любопытства.

Когда Кларри и Олив уже начали замерзать от порывистого ветра и тяготиться ожиданием, двери вновь распахнулись и торжественно зазвонили колокола. Отныне Берти и Вэрити были мужем и женой. Они вышли, гордо улыбаясь и помахивая руками собравшимся. За ними следовали приглашенные, радуясь за молодоженов.

Кларри с Олив глазели на богато одетую публику – мужчин в цилиндрах и фраках и их дам в изысканных нарядах и огромных шляпах, отделанных лентами и перьями. Никогда еще сестрам не приходилось видеть столько роскоши и блеска. Берти женился на богатой невесте и был особенно доволен этим, подумала Кларри.

– Мистер Уилл! – закричала вдруг Долли. – Мы здесь!

Кларри увидела мальчика. Он стоял, смущенно засунув руки в карманы. Уилл огляделся, и Кларри на мгновение заметила растерянность на его лице с густой челкой. Затем он широко улыбнулся и быстро пошел им навстречу. Он позволил всем троим обнять его. Долли, Кларри и Олив забросали его вопросами.

– Ну как там в школе? К тебе хорошо относятся?

– Да ты вырос еще на три дюйма!

– Вас там хорошо кормят?

– Расскажи о своем учителе музыки. Какие пьесы вы разучили?

– Ты уже подружился с кем-нибудь?

Закатив глаза, Уилл взмолился о пощаде. Да, он прекрасно устроился, учится играть на виолончели, еды там предостаточно, и у него уже появился друг по имени Спенсер-Бэнкс.

– Спенсер-Бэнкс? – удивилась Долли. – Какое странное имя.

Уилл захохотал.

– Это фамилия. Нас всех там зовут по фамилиям.

В это время его позвал Герберт. Экипаж ожидал их, чтобы отвезти в Благородное собрание на Вестгейт-роуд. Кларри с грустью поняла, как коротка была их встреча с Уиллом. Несмотря на то что мальчик бодрился, выглядел он очень юным и беззащитным в слишком большой для него шляпе и тугом воротничке. Их всех, казалось, тяготило то, что в этот особенный день рядом с Гербертом и Уиллом нет Луизы.

Долли сунула мальчику в руки сверток.

– Я испекла тебе апельсиновый пирог. Назад я его не понесу.

– Спасибо… – начал Уилл неожиданно дрогнувшим голосом.

Кларри положила руку ему на плечо и легонько сжала.

– Береги себя. Если хочешь, мы напишем тебе письмо.

Он кивнул, и в его глазах блеснули слезы.

– Иди, развлекись как следует, – подтолкнула его Долли и добавила, когда он уходил: – Пока, Сток!

– До свиданья, Доусон! – улыбнулся Уилл.

Они стояли и смотрели, как мальчик подошел к отцу и влез в экипаж. Гости все еще выходили из собора.

– Вы когда-нибудь видели, чтобы на свадьбе было столько народу?! – воскликнула Долли.

Вдруг Олив вздрогнула и схватила Кларри за руку. Кларри посмотрела в направлении ее взгляда. Там среди молодых людей стоял Уэсли Робсон, держа под руку высокую девушку в элегантной красной шляпе. У Кларри замерло сердце. Он выглядел таким же привлекательным, как и раньше: высокий, безукоризненно одетый, начиная с сияющих ботинок и заканчивая белым галстуком-бабочкой. Темные волосы, раньше коротко остриженные, теперь волнистыми локонами спускались на плечи, а тонкие баки обрамляли выступающие скулы. Подбородок с ямочкой был, как и прежде, гладко выбрит. Уэсли наклонился к своей спутнице и что-то говорил ей, отчего та смеялась. На его губах играла веселая улыбка.

У девушки были светлые волосы и нежная кожа. На ней было серое платье и длинные перчатки, обтягивающие тонкие руки. Руки, которые никогда не стряпали, не чистили и не вытирали пыль. Эта мысль вызвала у Кларри приступ негодования, чему она сама немало удивилась. Почему ее волнует то, кого Уэсли выбрал себе в спутницы? Она презирала его и ему подобных. И все же она не могла отвести от него глаз. Неожиданно у Кларри вспотели ладони. Он не должен ее заметить.

– В чем дело, Кларри? – спросила Долли. – Ты как будто привидение увидела.

Потрясенная Кларри прижала ладони ко рту, не в силах что-либо произнести.

– Тот человек… – кивнула Олив в сторону Уэсли. – Мы были с ним знакомы.

Долли явно впечатлили ее слова.

– Работали у него, да?

– Нет! – с обидой ответила ей Олив. – Мы знали его в Индии, до того как всего лишились. Он хотел жениться на Кларри.

– Прекрати! – прошипела ее сестра.

Долли недоверчиво фыркнула.

– Ну да, а я – будущая королева Англии!

– Это правда! – возмутилась Олив. – Скажи ей, Кларри. Скажи ей, что мы были на короткой ноге с такими, как Уэсли Робсон.

Кларри замотала головой. Она понимала, что не нужно цепляться за свое прошлое, потому что у окружающих это вызывало только негодование. Долли может подумать, будто они пытаются унизить ее. Сейчас они принадлежат к числу прислуги, и не стоит хвастаться временами, когда было по-другому.

– Я позову его, если ты мне не веришь, – сердито заявила Олив.

– Перестань! – резко оборвала ее Кларри, беря сестру за руку. – Я не позволю Робсону унижать нас в присутствии всех этих людей. Только представь, как он будет злорадствовать, увидев нас!

Олив заметила гнев в глазах сестры и притихла. В эту минуту Уэсли начал поглядывать по сторонам, словно почувствовал, что является предметом чьего-то внимания. Он без особого интереса обвел окружающих взглядом, на секунду задержавшись на Кларри. Она затаила дыхание. Затем девушка в красной шляпе отвлекла его внимание, что-то сказав ему, и он отвернулся.

С неистово бьющимся сердцем Кларри судорожно вздохнула. Ее вдруг захлестнули смешанные чувства – облегчение и уязвленная гордость. Уэсли не узнал ее. С глупой самонадеянностью она полагала, будто он мгновенно выделит ее из толпы, так же, как она его. Но в его глазах она была всего лишь явившейся поглазеть на богатую публику представительницей рабочего класса, одетой в старомодную шляпу и невзрачный плащ. В эту секунду Кларри испытала унижение намного более сильное, чем если бы он подошел к ней и высмеял ее.

Вскоре после этого Уэсли и его окружение двинулись по Коллингвуд-стрит в сторону Благородного собрания, отпуская шутки и весело над ними смеясь. У Кларри закружилась голова от этой встречи. Все ее чувства пришли в смятение. Праздничное возбуждение быстро утихло, и Долли вдруг засобиралась назад.

– Пойду проверю, не проголодался ли лакей мистера Блэйка, – ухмыльнулась она.

Кларри не хотелось возвращаться, и по лицу Олив она видела, что ее сестра была так же разочарована, как и она. В их работе образовался перерыв до тех пор, пока Герберт и гости будут отсутствовать.

– Пойдем выпьем чаю с пирогом в «Имперской», – предложила Кларри. – Хоть это мы заслужили.

Сестры пересекли рыночную площадь и зашагали по Грэйджер-стрит, взявшись за руки.

Среди умиротворяющей роскоши чайной, где слышались звон фарфора и неясный гул голосов, сестры оживились.

– Ты собираешься замуж за Джека Брэвиса? – огорошила Олив сестру неожиданным вопросом.

Вздрогнув, Кларри ответила:

– С чего ты это взяла?

– Только не притворяйся, что ты об этом не думала, – сказала Олив, глядя на сестру. – Джек милый и добрый, и ты ему очень нравишься.

Кларри поставила чашку на стол слегка задрожавшей рукой.

– Да, Джек приятный парень, но…

Она не смогла бы выразить словами то странное томление, желание чего-то большего, которое сжимало ее сердце. Смешно было думать о том, что один лишь взгляд Уэсли мог породить в ней эту неудовлетворенность. Конечно же, это не связано с ним, и тем не менее Кларри не удавалось изгнать из памяти его образ или прекратить думать о том, чем он сейчас занят. Сидит ли он за длинным обеденным столом, беседуя с представителями бомонда Ньюкасла под звон серебра и фарфора? Будет ли потом танцевать с изысканной дамой в красной шляпе, чей облик несет на себе печать богатого и праздного образа жизни? Является ли она его женой?

Тут Кларри осознала, насколько неуместны подобные мысли. Что все это значит? Она никогда не будет частью мира, к которому принадлежат Робсоны, и никогда не захочет этого. Джек – совсем другое дело. Он симпатичный, добродушный и станет подходящей парой молодой женщине, у которой нет ничего, кроме приличной работы и доброго имени.

– Но?.. – переспросила Олив.

Кларри глубоко вздохнула.

– Никаких «но», – улыбнулась она сестре. – Если Джек сделает мне предложение, я отвечу согласием.

– Правда?! – взволнованно воскликнула Олив.

– Да! – смеясь, ответила Кларри.

Неожиданно Олив нахмурилась.

– Но если ты выйдешь замуж за Джека, ты не оставишь меня одну в Саммерхилле, правда? Без тебя я не выдержу придирок мисс Ландсдоун.

Кларри положила руку на огрубевшую ладонь сестры.

– Разумеется, не оставлю, – ответила она. – Что бы ни произошло, я хочу, чтобы ты всегда была рядом со мной.

Увидев облегчение на лице Олив, Кларри почувствовала нежность. Забота о младшей сестре – вот то единственное, что придавало смысл ее жизни. Они всегда будут вместе.

* * *

Ближе к вечеру в Саммерхилл вернулся Герберт. Он выглядел очень усталым. Герберт распорядился, чтобы ему в кабинет принесли чай. Берти и Вэрити отправились на неделю на южное побережье, попрощавшись на вокзале с шумной толпой друзей, которые затем вернулись в Благородное собрание, чтобы продолжить застолье. Герберт же решил, что с него на сегодня достаточно.

– Боюсь, что Табби и остальные вернутся довольно поздно, – произнес он виновато, зная, что Кларри придется оставаться на ногах до тех пор, пока они не придут.

– Ничего страшного, сэр, – ответила она. – Завтра, когда они уедут, у меня будет предостаточно времени отдохнуть. Очень хорошо, что с Уиллом все в порядке. Он успел на четырехчасовой поезд?

Зевая, Герберт кивнул. Кларри вышла, почувствовав, что он хочет остаться в одиночестве. Когда она зашла позже, чтобы забрать поднос, Герберт уже крепко спал в кресле у камина. Кларри подбросила угля в очаг, укрыла Герберта одеялом и на цыпочках вышла из кабинета.

Суматоха на площади не разбудила его. Кларри сбежала вниз навстречу ввалившейся в холл шумной компании друзей Берти. Табби был окружен дюжиной молодых людей, пахнущих спиртным и сигарами и громко хохочущих над шутками друг друга. Он повел их в гостиную в поисках выпивки.

– По одному стаканчику перед сном, – помахал он рукой Кларри, забыв, как ее зовут.

– Виски ждет вас в столовой, – сообщила она гостям. – Там же сэндвичи с ветчиной и курицей, мистер Блэйк. Если желаете выпить чего-нибудь горячего…

– Нет-нет, виски – это все, что нам нужно, добрая девушка, – сказал он и, покачиваясь, двинулся через холл в столовую.

– Сэр, должна вам напомнить, что мистер Сток не любит, когда шумят по субботам после полуночи, – прямо сказала Кларри.

Приложив палец к губам, Табби театрально зашикал на своих приятелей.

– Мы будем вести себя тихо как мыши, – шутливо пообещал он. – Особенно если вы придете уложить нас в постели.

– Доброй ночи, мистер Блэйк, – ответила Кларри сдержанно.

Оставив их в столовой, она спустилась в свою гостиную, сердясь на то, что ей придется ждать, когда разойдутся гуляки, которые не остаются у Стоков на ночь. Олив и Долли она уже отпустила спать. В гостиной храпел слуга Блэйка, и Кларри решила подышать свежим ночным воздухом, чтобы прогнать сонливость. Выходя, она закуталась в шаль, набросив ее на голову.

Ветер уже стих. Стояла прохладная ночь, со звездами, выглядывающими среди облаков. Скрытая за высокими зданиями яркая полная луна освещала площадь, словно газовый фонарь. Служанка из дома напротив вынесла и поставила ящик с пустыми молочными бутылками. Увидев Кларри, она издали помахала ей рукой.

Помахав ей в ответ, Кларри направилась в сторону сада и вошла через кованые железные ворота. Здесь пахло дымом и влажной листвой. Глубоко вдохнув, Кларри закрыла глаза. На мгновение этот запах напомнил ей о джунглях, сырых после дождя. Она увидела себя в Белгури, среди высоких деревьев, услышала ночные звуки и почувствовала запах горящих дров. Ей невыносимо захотелось протянуть руку и прикоснуться к теплому мускулистому боку Принца и, открыв глаза, увидеть поднимающийся над деревьями дымок деревенских очагов. Тоска по старому дому была такой острой, что вызывала у Кларри дрожь и слабость. Девушка тихо застонала.

– С вами все в порядке? – спросил ее из темноты низкий голос.

Вздрогнув от неожиданности, Кларри открыла глаза. Ей показалось, что здесь никого не было. Она увидела огонек сигары, тлеющей в темноте, – кто-то сидел на скамье под буком. Так вот почему она ощутила запах дыма. Высокий мужчина поднялся и направился к ней, слегка покачиваясь. Видимо, он был не совсем трезв. Кларри смогла рассмотреть только то, что на нем был фрак. Видимо, это был один из приятелей Берти, который не пошел в дом с остальной компанией.

Только когда он вышел из тени, Кларри стали видны знакомые черты. С ужасом она поняла, что это Уэсли.

– Вам плохо? – спросил он ее.

– Нет, – ответила Кларри, быстро натягивая шаль на лицо.

Ей хотелось развернуться и убежать, но это еще больше привлекло бы к ней внимание. Уэсли бросил сигару на землю и растоптал ее ботинком.

– Присядьте. – Он жестом указал на скамью.

Кларри покачала головой.

– Что вы тут делаете? – поинтересовался он, внимательнее вглядываясь в нее. – Молодой женщине не следует выходить одной в такое время.

Он смотрел ей прямо в глаза. Бóльшую часть ее лица от его взгляда закрывала шаль. Сердце Кларри гулко колотилось в груди. Уэсли был так близко, что она чувствовала исходящий от него запах вина, видела любопытный блеск его зеленых глаз.

– Удивительно, – проворчал Уэсли. – Вы в этой шали кое-кого мне напомнили. Лунный свет так обманчив.

Взявшись за шаль, он попытался открыть ее лицо. Кларри сильнее сжала пальцы.

– Прекратите, сэр! – прошипела она.

– Эти глаза, – промолвил он, – боже мой, это поразительно! Кто вы? Откуда вы?

Кларри с трудом сглотнула.

– Я… меня зовут Долли, сэр, – запинаясь, заговорила она, пытаясь подражать произношению служанки. – Я работаю здесь неподалеку.

– А зачем вы пришли в парк? – продолжал он ее допрашивать.

– Без всякой причины, – сказала Кларри, отводя глаза.

Она задыхалась под его пристальным взглядом. Вдруг Уэсли засмеялся.

– Ждете кого-то, да? Тайное свидание?

– Нет, – сказала Кларри. – Просто мне захотелось подышать свежим воздухом, так же, как и вам.

Он придвинулся еще ближе.

– В вас есть что-то необычное, Долли.

Кларри затаила дыхание. Его взгляд лишал ее воли. В любую секунду Уэсли мог понять, кем она в действительности является, и ее унижение станет неизбежным.

– Мне нужно идти, – прошептала она, делая шаг в сторону.

– Подождите, – сказал он, поймав ее за руку. – Побудьте здесь еще немного. Поговорите со мной.

Кларри попыталась вырваться.

– Зачем вам разговаривать со мной, когда у вас есть такие шикарные друзья?

– Какие друзья? Вы меня знаете?

– Н-нет, – начала вдруг заикаться Кларри. – Просто вы… выглядите так, будто были на роскошной свадьбе. Все только о ней и говорят.

– Роскошная свадьба, – проворчал Уэсли. – Да, конечно, такой она и была. Мои шикарные друзья, как вы их назвали, все еще празднуют – скорее всего, опустошают запасы виски Берти Стока. Но мне уже достаточно. Я не большой поклонник спиртного. С ними мне не сравниться.

Он томно улыбнулся и притянул ее к себе.

– Я предпочитаю общество симпатичных женщин.

От такой близости сердце Кларри едва не выпрыгнуло из груди. Как это могло произойти? У нее закружилась голова от страха и от предательской вспышки желания.

– Сэр, пожалуйста, – с трудом вымолвила она, – отпустите меня.

Голос Уэсли пророкотал, как отдаленный раскат грома:

– Сначала покажите мне свое лицо.

Неожиданно Кларри возмутилась. Он ведет себя с ней так нагло, потому что принимает ее за служанку! Она стряхнула его руку и, подняв правую ладонь, с силой ударила его по щеке. В этот момент шаль сползла с ее лица.

Попятившись, Уэсли едва устоял на ногах.

– Извините… я выпил лишнего…

Развернувшись, Кларри бросилась наутек. Покинув парк, она изо всех сил побежала к черному ходу дома Стоков. С бешено бьющимся сердцем она сбежала вниз по ступенькам к двери кухни. Преследовал ли он ее? Опершись на дверь, Кларри судорожно пыталась отдышаться. Ничьих шагов позади слышно не было.

Кларри стало легче. Но что, если Уэсли решит присоединиться к гулякам в столовой? Она закрыла глаза, стараясь успокоиться. Она будет ждать в кухне, пока все не разойдутся и не улягутся спать, надеясь, что ее не попросят принести еще еды или угля для камина. Когда в столовой никого не будет, она сможет подняться к себе наверх и запереться.

Девушка сидела на кухонном стуле и дремала, вздрагивая каждый раз, когда ее голова наклонялась вперед. Вскоре после часу ночи она услышала, как хлопнула входная дверь и на улице раздался пьяный смех. Кларри подождала еще четверть часа, после чего пошла в пустую столовую, чтобы убрать грязные тарелки и стаканы.

Только после двух часов Кларри устало поднялась по лестнице в мансарду. Она улеглась в постель, совершенно обессиленная после пережитого за день. Встреча с Уэсли привела ее чувства в смятение. Только-только Кларри начала думать, что ее жизнь наконец повернула в нужное русло и ей удалось приглушить боль после потери Белгури, как он вихрем ворвался в ее жизнь, разворошив глубоко спрятанные тайные желания. Как странно, что он находился там, в парке как раз в тот момент, когда ей так отчетливо вспомнился ее старый дом. Как будто в его власти было пробуждать в ней наиболее сильные чувства. Кларри сжалась в комок, стараясь унять невыносимую боль, которая снедала ее изнутри.

Девушка ненавидела Уэсли за то, что он лишил ее душевного равновесия, за то, что он заставил ее испытывать недовольство своей нынешней жизнью, которую она с таким трудом создавала для себя и для Олив. Слезы обиды жгли глаза, но Кларри не позволила себе заплакать. Она достаточно сильная, чтобы с этим справиться. Она будет взращивать в себе гнев, который он в ней вызвал. С этого дня каждый раз, вспоминая Уэсли, она будет думать о том, что должна улучшать свое положение, добиваясь достойной жизни для себя и для сестры. И так до тех пор, пока она не сможет снова смотреть на него как на равного себе.

– Клянусь, – решительно прошептала Кларри, – однажды этот день настанет.

Глава девятнадцатая

Когда Берти и Вэрити вернулись из свадебного путешествия, у Кларри не осталось свободного времени на то, чтобы размышлять о событиях, случившихся в день их свадьбы. Она была загружена, как никогда раньше, ведением обновленного домашнего хозяйства. Вэрити быстро вжилась в роль хозяйки, и мужчины с радостью уступили ей главенство во всех вопросах, касающихся быта.

Она ежедневно вызывала Кларри в свою гостиную на втором этаже, из которой открывался прекрасный вид на площадь, и диктовала ей список того, что нужно сделать. Вэрити проявляла особое внимание к тому, у каких бакалейщиков они делают закупки, как одеты слуги и в какое время дня им следует приходить убирать хозяйские покои. Она сразу же отменила заказы пирогов у Лили, несмотря на возражения Кларри.

– Пироги плохо пропечены, а эта женщина недостаточно чистоплотна, – отрезала Вэрити. – Я не потерплю у себя на столе пищу, приготовленную в пивной.

– Но они не выживут, если лишатся таких заказчиков, как Стоки, – заметила Кларри.

– Мы не обязаны заниматься благотворительностью, Белхэйвен, – резко проговорила Вэрити. – Я не сомневаюсь, что Долли сможет испечь пироги не хуже. А если не сможет, мы вскоре найдем того, кто будет в состоянии это сделать.

– Долли прекрасно с этим справится, – сказала Кларри. – Но еще одна пара рук на кухне не будет лишней.

– Поскольку мы будем проводить много приемов, эта идея очень кстати.

За неделю Вэрити смогла убедить Берти в том, что им нужно нанять девушку на кухню. Кларри дала знать об этом Лекси, и та, не заставив долго ждать, прислала свою сестру. Через неделю пятнадцатилетняя Сара была принята на работу и стала ежедневно приходить в дом Стоков. В благодарность Лекси прислала Кларри кусок дорогого туалетного мыла.

Вэрити не упускала возможности напомнить Кларри и Олив о том, что они тут всего лишь слуги и им не пристало ставить себя на одну ступень со своими работодателями. Была продумана и принята новая униформа для прислуги. Кларри и Лаванда утром появлялись в лиловых платьях, днем прислуживали в бежевых и надевали черные вечером. Олив и Долли в течение дня носили темно-синие, а после четырех – черные платья и белые кружевные передники. Сара была одета в серое и не должна была показываться на глаза хозяевам дома.

В течение недели устраивалось множество приемов. Также Вэрити проводила званые вечера и обеды для друзей, которые полились в дом неиссякаемым потоком. Лаванда суетилась вокруг своей госпожи, с удовольствием рассказывая Кларри о том, сколько нарядов необходимо Вэрити: иногда она меняла их до пяти-шести раз в день, если на вечер было запланировано какое-то мероприятие.

Марджери, страдающая подагрой прачка Стоков, была немедленно уволена, а на ее место взяли двух крепких молодых женщин, которые смогли бы справиться с увеличившимся объемом стирки и глажки одежды, постельного белья и скатертей.

Герберт и Берти проводили долгие часы в офисе, возвращаясь домой только после шести часов вечера. Герберт часто просил принести ему легкий ужин прямо в кабинет, уклоняясь от торжественных приемов, на проведении которых в большой столовой настаивала Вэрити. Но это, видимо, устраивало его новоиспеченную невестку, считавшую его прохладное отношение к обильным трапезам странным, а его привычки – слишком аскетичными. Кларри полагала, что скромность мистера Стока служила ему защитой от внешнего мира, которого он избегал, кроме тех случаев, когда нужды бизнеса требовали от него обратного. Она знала, что боль утраты в нем по-прежнему сильна и он давно утратил интерес к светской жизни.

Видимо, более всего он был счастлив по воскресеньям в церкви, где, сидя в одиночестве на скамье Стоков, всей душой предавался пению или погружался в размышления. Поскольку Берти и Вэрити по большей части проводили уик-энды в своем загородном доме, в церковь они с отцом приходили редко. Оставаясь в городе, Вэрити предпочитала посещать кафедральный собор. Кларри изо всех сил старалась угодить новой хозяйке и держать недовольство при себе. Она терпеливо ждала, когда карьера Джека пойдет в гору и он сделает ей предложение, и только тогда с огромным удовольствием она сообщит Берти и Вэрити о том, что увольняется. Лишь по одному вопросу у Кларри произошла стычка с Вэрити – по поводу доставки чая.

– Я не вижу причин, почему мы должны тратиться на отдельную доставку чая, – сетовала Вэрити. – Было бы значительно удобнее заказывать все разом в магазине Клейтона. Я слышала, они закупают чай только высшего качества.

Кларри стиснула зубы. Она точно знала, кто продает свой чай у Клейтона: Робсоны. В большинстве домов на площади чай заказывали именно там, и Джеку не удавалось убедить экономок изменить свои привычки. Ему приходилось идти в отдаленные части города, куда другие поставщики не имели желания доставлять свою продукцию.

– «Чайная компания Тайнсайда» специализируется на поставках чая, – возражала Кларри, – и они предлагают чай отменного качества при умеренных ценах.

– Как же, я забыла, что вы считаете себя экспертом в этом вопросе, – вскинув брови, сказала Вэрити. – И тем не менее Ландсдоуны всегда пользовались услугами Клейтона в закупках бакалеи, и именно с ним я желаю иметь дело и дальше.

Кларри постаралась скрыть досаду.

– Вероятно, вам следует сначала посоветоваться по этому поводу с мистером Гербертом. Хозяин «Чайной компании Тайнсайда» является одним из его клиентов.

Вэрити метнула в экономку раздраженный взгляд.

– Послушайте, Белхэйвен. Я не позволю вам навязывать мне свое мнение. И я не собираюсь отвлекать мистера Стока по таким мелочам.

Однако Кларри не оставила это без внимания. Следующим вечером она вошла в кабинет Герберта с блюдом свежеиспеченного песочного печенья. Он взглянул на нее поверх очков.

– Вы ведь пришли не просто так, Кларри?

Кивнув, она рассказала ему о том, что ее беспокоило.

– Безусловно, мистеру Мильнеру любая помощь будет не лишней, – вздохнул Герберт, откладывая в сторону перо. – Но я обещал Берти не вмешиваться в то, как его жена ведет хозяйство, и, по-моему…

– Но сэр, достаточно, чтобы пара состоятельных клиентов отказалась от его услуг, как пойдут слухи, и их примеру последуют остальные. Вы ведь наверняка не хотите, чтобы мистер Мильнер пошел ко дну после всех тех усилий, которые вы приложили для его спасения?

Герберт удивленно уставился на нее.

– Я впечатлен вашей преданностью, – сказал он, – но что-то подсказывает мне, что ваше беспокойство больше вызвано не бизнесом мистера Мильнера, а судьбой его разносчика. Как его зовут? Джек?

Кларри вспыхнула.

– Сэр, Джек Брэвис и мистер Мильнер зависят друг от друга.

Герберт задержал на ней внимательный взгляд, затем кивнул.

– Предоставьте это мне, Кларри. И спасибо за печенье.

Затем он снова склонился над бумагами, и она оставила его в одиночестве.

Джек продолжал приносить чай в дом Стоков. Рассерженная тем, что последнее слово осталось не за ней, Вэрити выместила злобу на Кларри, стараясь занять ее чем-нибудь наверху каждый раз, когда приходил Джек. Каким-то образом, вероятно от Лаванды, она узнала о симпатии, которую Кларри испытывала к разносчику. По четвергам во второй половине дня Вэрити вызывала Кларри в гостиную подать чай ее подругам или отсылала с каким-нибудь важным поручением (которое якобы не могла доверить кому-либо другому) к модистке или портнихе. Под руководством Вэрити Кларри была занята допоздна, что делало невозможными вечерние походы в кино или мюзик-холл с Джеком.

Как бы ее это ни огорчало, Кларри ничего не могла поделать, и ей оставалось только передавать Джеку записки через Олив. Как-то Вэрити и Берти отправились за город не в воскресенье, как обычно, а в субботу, и Кларри, приободрившись, попросила Олив передать Джеку, что она будет свободна в субботу вечером.

– Если он не против, мы пойдем с ним в «Павильон».

В ответ он сообщил, что к этому времени его еще не будет.

– Джек сказал, что будет объезжать шахтерские поселки в районе Стэнли и не вернется раньше девяти.

Кларри начала подозревать, что Джек не очень-то и стремится с ней встретиться, и это ее обеспокоило.

– Как ты думаешь, может, у него появилась другая девушка? – спросила она у Олив. – Он их, должно быть, много встречает во время своих разъездов.

– Не говори чепухи, – ответила Олив. – Джек всегда спрашивает о тебе, когда приходит.

– Но он никогда не пытается зайти в другое время, чтобы увидеться со мной.

– Потому что он очень занят на работе, – резонно заметила Олив. – Он не станет приходить, зная, что ты не сможешь уделить ему больше пяти минут.

– Но он и по воскресеньям не пытается со мной встретиться, – сказала Кларри.

– Ты же знаешь, какая у него набожная мать. Джек вынужден оставаться дома после церкви, – возразила ей Олив. – Все изменится, когда он накопит деньги на собственное жилье.

– Да, верно, – согласилась Кларри. – Но сколько же это будет продолжаться?

– Тебе просто нужно потерпеть, – пожала Олив плечами. – Ты ведь всегда мне так говоришь.

За всю осень Кларри только дважды удалось пойти на свидание с Джеком: один раз в кино, а другой – погулять в парке Элсвика. Джек при этом был подавлен, даже подозрителен по отношению к ней.

– Объясни мне, в чем дело? – допытывалась Кларри.

Но он только пожал плечами и сказал, что ничего особенного не произошло. Кларри решила, что он нервничает по поводу работы, и попыталась его приободрить.

– Мистер Сток верит в то, что мистер Мильнер со временем добьется больших успехов в чайном бизнесе, – сказала она.

Пришла зима, и по мере того, как приближалось Рождество, желание Вэрити устраивать роскошные приемы возрастало. В это время Кларри так редко виделась с Джеком, что даже Олив начала беспокоиться.

– Джек говорит, что мистер Мильнер собирается изменить его маршрут. Теперь он будет работать к югу от реки.

– Зачем ему это понадобилось? – с тревогой спросила Кларри.

– Мильнер расширяет свой бизнес, а Джек его лучший агент, насколько я понимаю. У него хорошо получается уговаривать людей стать их постоянными клиентами.

Взволнованная предупреждением Олив, Кларри нашла возможность выкроить вечер для похода в «Павильон» с Джеком, но неожиданно Вэрити затеяла в тот же вечер обед, на котором экономке обязательно нужно было присутствовать.

Вместо себя Кларри послала на свидание Олив, чтобы не расстраивать Джека. Впоследствии Олив отчитала ее:

– Так не может дальше продолжаться. Джек думает, что ты потеряла к нему интерес.

– Но ведь это неправда, – возразила Кларри.

– Тем не менее ты опять собираешься это сделать.

– Что сделать?

– Упустить возможность выйти замуж, – заявила Олив.

– Давай не будем об этом вспоминать! – сердито ответила ей Кларри.

Но Олив заводилась все больше.

– Это так. Если ты выйдешь за Джека, мы сможем отсюда вырваться.

– И что дальше?

– Мы откроем собственную чайную, как ты всегда хотела, – сказала Олив. – Будем работать на себя, а не на эту заносчивую Вэрити.

Кларри раздраженно хмыкнула.

– Я хочу этого больше всего на свете. Но мы не можем пока себе этого позволить. Это невозможно при тех доходах, которые сейчас имеет Джек. Нам придется и дальше работать на других.

Увидев, что лицо Олив исказилось, Кларри бросилась ее утешать.

– Придет время, и у нас будет собственная чайная и только мы будем в ней хозяйками.

Но Олив оттолкнула ее.

– Не нужно относиться ко мне как к ребенку. Ты здесь всем довольна, а я нет. Ты готова оставаться в этом доме до старости, преданно прислуживая мистеру Стоку.

– Это не так, – возразила Кларри.

– На твоем месте я тащила бы Джека под венец, пока он не нашел себе кого-то еще, – сказала Олив.

– А ты иначе заговорила, – резко ответила Кларри. – Пару недель назад ты советовала мне терпеливо ждать.

– Да! – воскликнула Олив. – Но две недели – это очень много. Если ты вскоре не выйдешь замуж за Джека, боюсь, мы никогда отсюда не вырвемся.

Терпение Кларри лопнуло.

– Будь, наконец, реалисткой! Джек все еще живет со своей матерью. Едва ли он зарабатывает достаточно, чтобы обеспечить меня, не говоря уже о тебе. А я не собираюсь уходить отсюда только для того, чтобы стать девочкой на побегушках у его матери. Может, года через два мы с Джеком сможем позволить себе собственное жилье.

У Кларри сжалось сердце от того, какое огорчение вызвали ее слова у Олив. Она твердо решила повидаться с Джеком в его следующий приход, невзирая на то что для нее придумает Вэрити.

В ближайший четверг Олив подменила сестру наверху, давая ей возможность встретиться с Джеком.

– Идем, выпьешь чаю в моей гостиной, – сказала Кларри, проводя Джека через кухню, пока Долли или Сара его не задержали.

В гостиной он присел на край дивана и явно нервничал, теребя в руках шляпу.

– Я не могу здесь долго оставаться, – сказал он.

Кларри кивнула, испуганная его поведением. Она налила Джеку чаю. Он начал прихлебывать напиток, не поднимая на нее глаз.

– Олив говорила мне, что вы расширяетесь и теперь работаете на южном берегу реки, – начала она.

– Да, наши дела пошли лучше, – ответил Джек, немного успокаиваясь. – За последний месяц у нас стало вдвое больше клиентов. Люди к нам привыкают, видя, что мы регулярно приходим. Они начинают понимать, что мы их не подведем.

Давая ему возможность рассказать о работе, Кларри все время опасалась того, что у нее над головой зазвенит колокольчик и ей придется бежать наверх прежде, чем она успеет поговорить о том, что ее заботит. Наконец она выпалила:

– Джек, я должна знать: мы все еще встречаемся?

Он покраснел и отставил чашку.

– Не думаю.

У Кларри пересохло в горле. Только сейчас она осознала, насколько сильно ее будущее зависело от Джека. Ее надежды на побег отсюда и дальнейшая независимость были связаны с его продвижением по службе.

– У тебя кто-то появился? – сделав над собой усилие, спросила она.

Он нахмурил лоб.

– Я мог бы спросить у тебя то же самое.

Кларри с недоумением посмотрела на него. Он говорил так, как будто обвинял ее.

– Ты единственный, кто меня интересует, Джек.

Неожиданно он поднялся на ноги.

– Я тоже так думал, – сказал он. – Но до меня дошли кое-какие слухи.

Кларри тоже встала.

– Какие слухи? От кого?

– Люди на площади говорят… – ответил Джек, заливаясь краской от смущения.

– О чем говорят? – возмущенно продолжала допрашивать его Кларри.

– Поздно вечером тебя видели с другим парнем, – сказал он. – Вы обнимались и все такое.

Кларри рассмеялась, услышав такую нелепицу.

– Но это же неправда! У меня нет возможности встретиться с тобой, а ты говоришь о каких-то других парнях. Я никого другого не знаю, да и не хочу знать.

Джек посмотрел на нее, и в его взгляде появилась надежда.

– Так ты ни с кем не встречалась в парке?

– Нет, Джек, клянусь тебе!

Он явно испытал облегчение.

– Я знал, что не нужно верить сплетням. Та девушка из дома напротив, наверное, просто болтала чепуху. Она сказала, что ты была закутана в шаль, чтобы не было видно лица, но все равно, не таясь, помахала ей рукой и пошла на встречу с каким-то богатым парнем. Наверное, она обозналась. Я думал, что ты стала избегать меня из-за того, что встречаешься с ним. Это было давно, в день свадьбы Стока.

Кларри тихо ахнула, поднеся ладонь к губам. Джек внимательно посмотрел на нее.

– Ах, это, – покраснела Кларри. – Она видела меня, но это не то, что она подумала. Я просто вышла подышать свежим воздухом. Я даже предположить не могла, что он будет в парке.

– Кто? – строго спросил Джек.

– Мистер Робсон.

– То есть ты его знала?

Кларри замялась.

– Ну, мы с Олив знали его раньше, до того как приехали сюда. Но это ничего…

– Он ухаживал за тобой до меня? – спросил Джек.

И опять Кларри слишком долго колебалась, прежде чем дать отрицательный ответ.

– Нет, не ухаживал. Все не так просто. Но теперь он для меня ничего не значит. Абсолютно.

– Та девушка рассказывала иное, – произнес Джек ледяным тоном.

– Не говори ерунды, – сказала Кларри, паникуя. – Он был всего лишь одним из гостей мистера Берти. Я понятия не имела, что он может там быть. Это была совершенно случайная встреча.

– Может, и случайная, – заметил Джек, – но ты не бросилась убегать, как только его увидела, не так ли?

Щеки Кларри пылали огнем.

– Ничего не было. Ничего и не могло быть.

– Потому что он слишком богат? – язвительно спросил Джек. – Но могло бы, если бы было иначе. Я вижу это по твоим глазам. Ты все еще мечтаешь о нем, Кларри. Я простой разносчик и недостоин такой девушки, как ты.

Он нахлобучил шляпу и решительно направился к двери. Кларри бросилась за ним, хватая его за руку.

– Джек, пожалуйста, остановись! Ты все воспринимаешь совершенно неправильно. Я хочу выйти за тебя замуж.

– Я не хочу быть вторым, – ответил он, стряхивая ее руку, – после какого-то богатого парня, который уверен, что может получить любую понравившуюся ему девушку.

– Не говори так, – ахнула Кларри. – Это неправда! Почему ты мне не веришь?

– Я никогда не буду достаточно хорош для тебя, Кларри, – сказал он, распахнув дверь. – В глубине души ты и сама это знаешь. И после того, что я сейчас от тебя услышал, ты тоже стала для меня недостаточно хорошей.

Он промчался мимо вытаращившихся на него Долли и Сары, которые стояли за дверью, подслушивая. Когда Олив, освободившись, спустилась вниз, она увидела, что они утешают рыдающую Кларри. Только потом, когда сестры остались наедине, Кларри рассказала ей, из-за чего вспыхнула ссора.

– А ты не говорила мне о том, что виделась с Уэсли, – произнесла Олив удивленно. – И что он сказал, когда узнал, что мы здесь работаем?

– Он не узнал об этом. Я притворилась, что я – Долли, и в темноте он ни о чем не догадался.

Огорчение Кларри превратилось в злость.

– Мерзавец! – прошипела она. – Неужели не будет конца неприятностям, которые он нам приносит? Теперь вот я потеряла Джека…

Олив обняла сестру, успокаивая. Впервые она не упрекала Кларри: «Я же тебе говорила…» Олив просто держала Кларри в своих объятиях, пока не утихли ее всхлипывания.

Глава двадцатая

Наступило Рождество, и Уилл приехал на каникулы. Для Кларри его приезд стал огромной радостью. Когда он вошел в кухню, она бросилась к нему и с восторгом обняла.

– Ты не представляешь, как я рада тебя видеть! – воскликнула она.

Уилл добродушно рассмеялся и тоже ее обнял.

– Вам помочь с пудингом? – спросил он, запихивая в рот только что испеченную сдобу.

Сара, которая раньше не видела, чтобы кто-то из Стоков спускался в кухню, изумленно вытаращилась на него.

– Скоро ты к нему привыкнешь, – сказала ей Долли. – Это настоящий маленький обжора.

Однако бóльшую часть свободного времени Уилл посвятил тому, чтобы навестить своих бывших одноклассников или пройтись по магазинам с Вэрити, потому что из своей старой одежды он уже вырос. Перед Рождеством выпал снег, и Уилл с Джонни отправились кататься на санках. В День подарков Берти и Вэрити взяли его с собой в загородное поместье Ландсдоунов, чтобы поохотиться на зайцев. Время пролетело слишком быстро, и вскоре Уиллу уже надо было возвращаться в школу.

Кларри беспокоило то, что Герберт почти не уделял младшему сыну внимания, и она предложила им с Уиллом пойти погулять вместе в день его отъезда. Герберта это рассердило.

– Разве вы не видите, что я загружен работой, Кларри? Буду признателен вам, если вы не будете мне мешать.

Уилл сделал вид, что его это не расстроило.

– Это не важно, я все равно собирался покататься верхом с Джонни.

На следующий день он уехал и вернулся только с наступлением пасхальных каникул. К тому времени Вэрити стала особенно раздражительной и привередливой. Она допоздна оставалась в кровати, требуя в огромных количествах сладкого печенья и лакричного напитка.

С наступлением лета она объявила, что ждет ребенка. Берти эта новость взволновала, и он суетился вокруг беременной жены больше, чем когда-либо раньше. Но радостное ожидание вскоре было омрачено ссорой между Вэрити и ее свекром из-за того, чтобы превратить бывшую спальню Луизы в детскую.

Вэрити со слезами на глазах жаловалась Берти, не стесняясь присутствия Кларри:

– Комната стоит пустая уже почти два года. Это бессмысленно! Она идеально подошла бы по размеру под детскую. Ты должен уговорить отца.

– Дорогая, – пытался утихомирить ее Берти, – ты же знаешь, что это непросто. Папа очень щепетилен насчет этой комнаты.

– Но ведь это ужасно – он сделал из нее музей. – Вэрити передернуло. – Пора ему примириться со своей потерей.

– Я не спорю, – сказал ей Берти, – но, в конце концов, это его дом.

– Да, но речь идет о нашем ребенке! – завыла Вэрити. – Я вся извелась, переживая о том, где его разместить. Ты разве не видишь этого?

Но Герберт стоял на своем.

– На третьем этаже достаточно места, – сказал он Берти. – Гардеробная Вэрити размерами с мой кабинет. К тому же я не хочу, чтобы меня отвлекал детский плач, когда я работаю. Маленькие дети должны находиться наверху, чтобы их не было слышно.

Кларри испытывала жгучее желание вмешаться. Она могла понять огорчение Вэрити из-за того, что большая комната пустовала, но для Герберта это была не просто спальня, это был храм его покойной супруги. Там все оставалось так же, как в день ее смерти, как будто он считал, что любое изменение будет означать измену ее памяти. Еще Кларри думала о том, не боится ли Герберт в глубине души появления в доме ребенка. Он будет напоминанием о его мертворожденной дочери, потеря которой три года назад стала началом угасания Луизы и ее последующей смерти.

Удивительно, но за помощью Берти пришел именно к Кларри.

– Белхэйвен, вы, похоже, имеете некоторое влияние на моего упрямого отца, – начал он без обиняков. – Как вы полагаете, вам удастся образумить его во всей этой истории с детской?

– Я не вправе в это вмешиваться, – сказала Кларри.

– Раньше вы не церемонились, – заметил он резко.

Кларри ничего на это не ответила.

– Послушайте, – произнес Берти примирительным тоном. – Я понимаю, что между нами бывали трения, но готов признать, что вы здесь прекрасно управляетесь, и Вэрити считает вас хорошей экономкой, учитывая вашу молодость.

Он так старался ей польстить, что даже покраснел.

– Я был бы чрезвычайно вам благодарен, если бы вы смогли переубедить моего отца, Кларри.

Берти впервые обратился к ней по имени. Кларри торжествовала. Берти признал то, насколько необходимой она стала в доме Стоков.

– Я попытаюсь, – согласилась она.

Кларри подкараулила Герберта, когда он возвращался с вечерней прогулки. С тех пор как Вэрити перебралась к ним жить, он взял себе привычку уходить из дома по вечерам, с тем чтобы избежать бессмысленных разговоров и аперитивов перед ужином. Когда Кларри заметила со своего наблюдательного пункта, что Герберт появился на площади, она вышла, чтобы срезать несколько роз в саду.

– Сэр, – обратилась она к нему. – Не могли бы вы дотянуться до тех цветков, что повыше?

Герберт подошел помочь, прислонив к оградке свою трость. Было все еще тепло, и он вспотел в своем темном костюме.

– У меня с собой бутылка лимонада. Не желаете освежиться? – предложила Кларри.

Кивнув, Герберт уселся на ближайшую скамейку и жадно принялся пить. Кларри продолжала срезáть цветы и складывать их в корзину, время от времени поглядывая на него.

– Говорите, – произнес Герберт, посмотрев на нее. – Вы же что-то хотите мне сказать.

Кларри виновато взглянула на него и засмеялась.

– Откуда вы знаете?

– У вас такой вид, – проворчал Герберт, – словно вы собираетесь с духом, прежде чем решительно взяться за что-то отвратительное.

Кларри улыбнулась, откладывая в сторону садовые ножницы.

– От вас ничего не укроется, сэр.

– Садитесь рядом со мной, Кларри, – велел Герберт. – Вас послал Берти, да?

Она чинно опустилась на скамейку, сцепив пальцы на коленях, и кивнула.

– Я не позволю собой манипулировать, – строго сказал Герберт.

– Я в этом не сомневалась.

– Но вы полагаете, что я не прав в этой истории с детской?

– Нет, – мягко сказала Кларри, – в этом деле нет правых или неправых.

Он терпеливо ждал, когда она продолжит.

– Я просто подумала, что… а чего бы пожелала миссис Сток для своего первого внука?

Герберт ничего не ответил. Кларри украдкой бросила на него взгляд – он сидел, стиснув зубы. Его глаза сверкали.

– Я не могу, – хрипло прошептал Герберт. – Еще слишком рано.

Кларри непроизвольно потянулась, чтобы коснуться его руки.

– Я понимаю. Мой отец точно так же переживал гибель моей матери. Он не смог спать в той комнате после ее смерти.

Герберт тихо застонал, и по его щеке скатилась слеза.

– Если вам невыносима мысль о том, что в доме появится младенец, почему вы не позаботитесь, чтобы у мистера Берти и мисс Вэрити появилось собственное жилье?

Он повернулся и, хмурясь, взглянул на нее. Кларри быстро отдернула руку. Как всегда, она слишком откровенно высказала свои мысли.

– Прошу прощения, я много себе позволяю.

– Нет, Кларри. Я рад, что вы мне это говорите. Я об этом как-то не подумал. Но вы правы, теперь, когда они становятся настоящей семьей, им самое время обзавестись собственным домом.

Герберт пристально посмотрел на нее.

– Откуда столько мудрости в такой молодой голове? – задумчиво спросил он.

Кларри застенчиво улыбнулась.

– Не всегда в ней одна лишь мудрость, к сожалению.

– А как же ваше будущее, Кларри? – неожиданно поинтересовался Герберт. – Вы все еще встречаетесь с работником мистера Мильнера?

Она покраснела.

– Нет, сэр. Между нами произошло недоразумение.

Кларри встала.

– Очень жаль, – сказал он, глядя, как она поднимает корзину.

Кивнув, Кларри поспешила назад, пока Герберт еще о чем-нибудь у нее не спросил. Она не разговаривала с Джеком с прошлого года. Теперь он приходил раз в две недели, а не каждый четверг, как раньше, и она иногда видела его издали. Он отрастил усы, приобрел более вместительный фургон и новый костюм. Его дела явно процветали. Но Кларри не расспрашивала о нем Олив, а сестра не упоминала о его приходах, чтобы ее не расстраивать.

К радости Кларри, слухи о том, что Берти и Вэрити подыскивают себе жилье, вскоре дошли и до кухни. Лаванда, думая, что она первая об этом узнала, поспешила передать новость остальным.

– Мадам предпочла поселиться в Джесмонде, – сказала она, явно повторяя слова своей госпожи. – Приятный район и при этом недалеко от центра города.

Кларри и Олив завизжали от радости, как только служанка ушла достаточно далеко, чтобы не слышать их.

– Не могу поверить, что мы скоро от нее избавимся! – воскликнула Кларри.

Но радость Олив быстро уступила место тревоге.

– А что, если после того, как они переедут, мы станем не нужны мистеру Стоку? Ему, наверное, будет достаточно Долли и Сары.

– Я уверена, что он позаботится о нас, – развеяла ее сомнения Кларри.

Вскоре был выбран и без промедления куплен большой дом на улице Танкервилл. Весь следующий месяц Вэрити постоянно ездила туда, чтобы руководить его отделкой. Переезд был запланирован на ноябрь, за месяц до того, как Вэрити должна была разрешиться от бремени. За две недели до отъезда она вызвала Кларри в свою гостиную. Вэрити сидела в кресле, обложенная подушками. Большой живот создавал ей неудобства. В комнате было душно от ярко пылающего в очаге огня.

– Белхэйвен, я составляю список прислуги, которая понадобится мне на Танкервилл-стрит, – произнесла она, взмахнув листом бумаги. – Я хочу, чтобы вы мне помогли.

– Я, мэм? – переспросила Кларри в замешательстве.

– Да, вы, – сказала Вэрити раздраженно, обмахивая свое раскрасневшееся лицо веером. – Поскольку вы моя экономка, я хочу, чтобы вы тоже высказали свои соображения по поводу выбора прислуги.

У Кларри оборвалось сердце.

– В-ваша экономка? – спросила она, запинаясь.

– Да, – громко и отчетливо произнесла Вэрити, словно Кларри была слабоумной. – Вы переедете со мной в качестве моей экономки.

– Но я работаю у мистера Стока, – возразила Кларри.

– С мистером Стоком я уже все уладила, – ответила Вэрити, нетерпеливо потрясая списком. – А сейчас подойдите и помогите мне.

Кларри стояла как вкопанная, не веря в то, что только что услышала. Ее даже не спросили! Она не позволит распоряжаться собой, словно каким-то предметом мебели. А что же будет с Олив?

– Прошу прощения, мэм, – проговорила она, – но я не уеду из Саммерхилла. Если только мистер Сток меня не уволит.

Сказав это, Кларри развернулась и вышла, оставив Вэрити с открытым от удивления ртом.

Как позже выяснилось, Берти пытался самовольно определить Кларри экономкой в их новый дом, не получив на то согласия своего отца. Когда Герберту стало известно о том, что происходит у него за спиной, он призвал сына к ответу.

– Ты не имеешь права так обращаться с сестрами Белхэйвен. Ты должен был посоветоваться с ними, равно как и со мной.

Берти попытался отмахнуться от этого как от недоразумения.

– Конечно, ты прав, папа. Просто у нас потребность в прислуге больше, чем у тебя. Вэрити подумала, что ты не будешь против.

– Но я против, – возмутился Герберт. – Если Кларри и Олив захотят остаться здесь, они останутся.

Сестры узнали об этом с большим облегчением, но конфликт омрачил последние дни пребывания Вэрити. Она позволяла себе презрительные замечания в присутствии девушек, и обе они должны были немедленно выполнять все ее распоряжения вплоть до дня переезда. Сару Берти и Вэрити забрали с собой, решив сделать из нее горничную.

– Я не против, – сказала девушка весело. – Работать у мисс Вэрити – это праздник по сравнению с тем, что творится в моей семье.

За неделю до Рождества Уилл приехал домой, а Вэрити родила двойню – Вернона и Джозефину. Все, и Стоки, и Ландсдоуны, собрались на Рождество на Танкервилл-стрит. Вэрити и Берти с удовольствием показывали гостям свой новый дом и новорожденных детей. Долли получила трехдневный отпуск и отправилась домой, и после посещения церкви Кларри и Олив были предоставлены сами себе.

Они решили устроить пикник, поехав на велосипедах на запад, туда, где оружейные заводы и жилые кварталы Бенвелла и Скотсвуда сменялись полями.

Было солнечно и совсем не холодно. Олив рисовала голые деревья и бурые холмы, отчетливо выделявшиеся на фоне светло-голубого неба.

Кларри обратила взор на север.

– В ближайшем будущем мы отыщем ферму отца, – сказала она. – Я не буду здесь чувствовать себя как дома, пока мы ее не найдем.

Олив была полностью поглощена рисованием, и Кларри подумала, что она не услышала ее слов. Но когда они уже собирались уезжать, ее младшая сестра сказала:

– Это всего лишь ферма.

Кларри посмотрела на нее с удивлением.

– Неужели тебе совсем не интересно, откуда он родом?

– По правде говоря, нет. Там наверняка грязь и вонь, и далеко до магазинов.

Пораженная безразличием сестры, Кларри рассмеялась. Кроме того, она стала замечать, что Олив начала перенимать местный выговор и употреблять слова, которые слышала от Долли и Сары.

– Я вижу, ты решила превратиться в городскую девушку.

Олив немного подумала над словами сестры.

– Да, – улыбнулась она. – Но только если жить в хорошем районе города.

К тому времени, когда они вернулись, уже стемнело. Сестры едва успели разжечь огонь в каминах, как вернулись Герберт и Уилл. Кларри предложила им легкий ужин, на что Уилл ответил со стоном:

– Не смогу в себя впихнуть ни крошки.

– Неплохо, наверное, пообедали? – шутливо заметила Кларри.

– Еды было столько, что ею можно было бы накормить весь Тайнсайд, – проворчал Герберт. – А вот чашку чая я выпил бы с удовольствием.

Когда Кларри и Олив забирали их пальто, он предложил:

– Почему бы вам обеим не составить нам компанию в кабинете? Если только у вас нет других планов, – добавил он смущенно.

– Мы можем поиграть в нарды, – обрадовался Уилл. – Теперь уж вы меня не победите, Кларри, я все время играл в школе.

– Рад, что твое дорогостоящее образование приносит пользу, – едко заметил Герберт.

– Я принимаю вызов, – ответила Кларри, смеясь.

– Олив, принесите, пожалуйста, свою скрипку, и мы сможем сыграть дуэтом, – попросил Уилл.

Они вчетвером провели вечер в кабинете у камина. Кларри с Уиллом играли в нарды, а Герберт и Олив читали, а потом Герберт и Кларри слушали игру Олив и Уилла.

Это было очень похоже на те зимние вечера в Белгури, которые они проводили с родителями и Камалем, – именно такими их запомнила Кларри. Она испытывала глубокую благодарность к либерально мыслящему Герберту и его эмоциональному сыну за то, что они позволили ей почувствовать себя в кругу семьи.

На следующий день Герберт вернулся к работе, а Уилл поехал проведать Джонни.

– А почему ты не приглашаешь его к себе? – поинтересовалась Кларри. – Мы с радостью приготовили бы угощения, которые ему нравятся.

Уилл воспринял эту идею с восторгом, и Кларри поняла, что раньше ему никто этого не предлагал. Его отцу такое не приходило в голову, а Вэрити была бы против присутствия еще одного юноши, путающегося у нее под ногами.

Джонни Уатсон оказался веселым темноволосым пареньком, таким же смешливым, как и Уилл. Он говорил с шотландским акцентом. По просьбе Уилла Кларри и Олив приготовили блюда индийской кухни: приправленную карри баранину и нут с рисом, а также пресные хлебцы, которые мальчики помогали им печь на противне. Джонни был поражен таким попранием норм этикета и простыми отношениями Уилла с прислугой, но с радостью присоединился к ним. Кларри показала мальчикам, как нужно зачерпывать еду лепешкой.

Вошедший Герберт застал их сидящими за кухонным столом и поглощающими экзотические яства. Кларри виновато вскочила.

– Простите, сэр, я думала, вы в офисе.

Герберт пришел в замешательство. Он хмуро взглянул на мальчиков.

– Очень вкусно, папа, – сказал Уилл с полным ртом.

– Судя по запаху, так оно и есть, – согласился Герберт, отодвигая свободный стул. – Можно и мне попробовать?

– Конечно, сэр, – улыбнулась Кларри, вздохнув с облегчением.

* * *

Вскоре Уилл и Джонни вернулись в школу, и в доме опять стало пустынно и одиноко. В течение 1909 года Кларри с нетерпением ждала ставших регулярными визитов Вэрити. Она приходила по четвергам и привозила двойняшек к деду.

– Она не знает, что Джек прекратил со мной отношения, – сухо сказала Кларри, обращаясь к Олив.

Герберт рано возвращался из офиса, чтобы увидеться с внуками, и, ко всеобщему удивлению, сильно привязался к малышам. Он щекотал им подбородки, трепал за щечки и носил на руках по кабинету, энергично подбрасывая, пока дети не начинали визжать. Нередко Кларри приходилось забирать плачущего младенца и баюкать его, пока он не успокаивался и не засыпал. Так делала Ама, когда Кларри сама была ребенком.

В один из летних дней, когда дверь кабинета была открыта, Кларри услышала возбужденный голос Берти.

– …слишком много! Тебе не нужны все три.

– Я не вмешиваюсь в ваши домашние дела, а вы не вмешивайтесь в мои, – проворчал Герберт.

Несшая кувшин воды Кларри догадалась, что они говорят о ней, Олив и Долли. Она остановилась на лестнице, не зная, что делать дальше.

– А с другой стороны, нам совсем не помешали бы лишние слуги. Лаванда не справляется с двойняшками. Она слишком стара. Может быть, Белхэйвен переехала бы к нам на какое-то время, пока они не подрастут?

– Пока они не пойдут в школу, ты хотел сказать, – фыркнул Герберт. – Если Вэрити удастся ее заполучить, назад она ее уже не отпустит.

– Ну и что? – спросил Берти. – Ты можешь оставить себе младшую сестру. Тебе ведь не нужны обе.

Кларри стояла на лестнице, и в ней нарастало возмущение. Если Герберт уступит требованиям Берти, она вмешается прямо сейчас.

– Папа, пожалуйста, хотя бы подумай над этим. Вэрити настаивает на том, чтобы это была именно старшая Белхэйвен. Она хорошо обращается с детьми. Похоже, она прирожденная нянька.

– Ну ладно, – вздохнул Герберт, начиная сдаваться. – Я подумаю.

– Мы будем хорошо ей платить, если ты об этом беспокоишься, – заверил его Берти.

Кларри не могла сейчас предстать перед ними. Рассерженная тем, что ее обсуждают, она повернулась и быстро пошла назад в кухню.

Олив встревожилась, узнав от Кларри о том, что ей удалось подслушать.

– Они не могут нас разделить! – воскликнула Олив. – Просто не имеют права!

– Они этого не сделают, – твердо заявила Кларри.

– И я не желаю работать на эту отвратительную Вэрити, – разнервничалась Олив.

– Я тоже. Мы найдем себе другое место. Теперь у нас не будет проблем с трудоустройством, – гордо сказала Кларри. – Есть агентства, куда мы можем обратиться, и они найдут нам работу. Я не знала об их существовании, когда мы сюда приехали, иначе мы выбрались бы из пивной гораздо раньше.

Кларри готовилась к предстоящему объяснению с Гербертом. Только к концу недели он собрался с духом, чтобы вызвать ее к себе в кабинет для разговора. К этому времени Кларри была в столь взвинченном состоянии, что боялась открыть рот, чтобы ему не нагрубить.

Герберт стоял у окна позади стола в своей обычной обороняющейся позе, крепко сжав кулаки на набалдашнике трости.

– Кларри, – начал он, – прошу вас, присядьте.

– Я лучше постою, сэр, – сказала она сдавленным голосом.

Он тревожно взглянул на нее. Кларри дерзко посмотрела ему прямо в глаза. Герберт отвел взгляд и стал смотреть в окно, еще сильнее стиснув пальцы. Внезапно Кларри испытала жалость к нему: ему было не легче, чем ей. Но все же она сумела совладать со своими чувствами. Он собирался избавиться от нее, потому что был слишком слаб и не мог противостоять напористому сыну и эгоистичной невестке.

– Я знаю, о чем вы собираетесь мне сказать, – резко произнесла Кларри. – Мой ответ – нет.

Обернувшись, Герберт удивленно уставился на нее.

– Откуда вы можете об этом знать?

– Я случайно слышала, как вы с мистером Берти об этом говорили, – смутилась Кларри. – Я не подслушивала, просто шла по лестнице, а дверь была открыта.

Герберт быстро обошел вокруг стола и приблизился к ней.

– Мне очень жаль… – заговорил он.

– В общем, мы не переедем. Мы с Олив. И не позволим нас разлучить. Если мы вам здесь не нужны, мы найдем себе другое место, где нас будут ценить. – Кларри сердито взглянула на него.

Возмущение, которое она до сих пор сдерживала, теперь вырвалось наружу.

– Для вас с мистером Берти это, возможно, малозначащие хозяйственные вопросы, но для меня и для Олив этот дом за прошедшие три года стал родным. Мы привязались к нему… к мистеру Уиллу…

Отбросив трость, Герберт подошел и схватил ее за руки.

– Прекратите, Кларри!

Она замолчала, пытаясь совладать со своими чувствами. Никогда раньше он к ней не прикасался. Она видела, как взволновала его ее откровенность, но не могла уйти от него, не высказав всего, что у нее наболело.

– Все, чего я у вас прошу, – это положительную характеристику, – сказала она жестко, освобождая руки.

На вытянутом лице Герберта застыло напряжение. Его глаза предвещали бурю.

– Нет, Кларри, – проговорил он сквозь зубы.

– Нет? – переспросила она, вновь вскипая. – Почему нет? Хоть это вы могли бы сделать, сэр.

– Потому что я не хочу, чтобы вы от меня уходили! – крикнул Герберт.

Кларри уставилась на него, ничего не понимая.

– Вы не хотите этого?

– Нет! Я хочу, чтобы вы остались. Чтобы вы остались вместе со своей сестрой, – сказал он, волнуясь.

– Но, сэр, вы же говорили мистеру Берти…

– Забудьте о том, что я ему говорил, – резко оборвал он ее. – И послушайте не перебивая, что я вам скажу.

У Кларри пересохло в горле. Похоже, она его рассердила. Она испортила их отношения, откровенно высказавшись, в то время как ей вообще не следовало ничего говорить. Видимо, он не собирался отдавать ее Вэрити.

Кларри видела на виске у Герберта пульсирующую жилку. Он пытался взять себя в руки.

– Я размышлял над тем, чтобы предоставить вам возможность работать у моего сына. Вы молоды. У них в доме, безусловно, веселее. Ваше положение там было бы более престижным. Все это я принял во внимание, имея целью ваше благополучие.

– Благодарю вас, сэр, но…

Он поднял руку, давая ей знак замолчать.

– Но у меня есть еще одна причина, чтобы отослать вас от себя.

Герберт вперил в нее строгий, проницательный взгляд. Кларри похолодела. Она вдруг подумала о том, что Герберту каким-то образом стало известно о ее встрече с Уэсли в парке, что до его ушей дошли порочащие ее слухи.

– Дело в том, – произнес он, – что я к вам слишком привязался. Гораздо сильнее, чем это уместно между хозяином и его экономкой.

Кларри уставилась на него, не уверенная в том, что правильно его поняла.

– Вы удивлены, правда? – угрюмо сказал Герберт. – Я знаю, что в отцы вам гожусь и что мои чувства не могут быть взаимными. Но ничего не могу с этим поделать. Мое восхищение вами переросло в нечто большее. Я не пережил бы эти ужасные последние несколько лет без вашей поддержки. Даже ваши шаги на лестнице, ваш голос, доносящийся снизу, действуют на меня успокаивающе. Кларри, я не представляю, во что превратится этот дом без вас.

– Сэр, – изумленно произнесла Кларри. – Как же я смогу остаться, когда услышала от вас такое?

Его взгляд стал сосредоточенным.

– Кларри, я не желаю, чтобы вы покидали этот дом. Я хочу, чтобы вы остались и… – Он сделал над собой усилие. – Вопрос, который я хотел вам задать… – Герберт опять взял ее за руки. – Вы выйдете за меня замуж?

Кларри вздрогнула.

– Замуж? – ахнула она.

Он с горестным видом кивнул.

– Я понимаю, что это не будет брак по любви, но это все, что я могу вам предложить: этот дом и обеспеченное будущее для вас и вашей сестры. Олив сможет заниматься музыкой и рисованием. Я помогу вам открыть чайную, о которой, как сказал мне Уилл, вы всегда мечтали.

У Кларри бешено забилось сердце. Если она станет миссис Сток, они с Олив уже никогда не будут бояться остаться без крыши над головой. У них появится определенное положение в обществе. Им больше не придется выполнять работу по дому или подчиняться чужим приказам. Олив возобновит занятия музыкой. А у нее, Кларри, будет собственная чайная! Это заставит таких людей, как Уэсли и Вэрити, относиться к ней с уважением. Но неожиданно ее радость погасла. Родственники Герберта будут в бешенстве. Они этого не допустят. Увидев обеспокоенность на ее лице, Герберт отпустил ее руки.

– Я вижу, что вас оскорбило мое предложение, – сказал он, понурясь. – Простите меня, я не хотел вас смутить. Я старый дурак.

Он отступил назад, но Кларри поймала его руку и, сжав ее, возразила:

– Вы вовсе не дурак, сэр.

Кларри поразило его признание, она и за сотню лет не догадалась бы о том, что он чувствует. Герберт был сейчас так неуверен в себе, словно беззащитный мальчик. Какого же труда стоило такому осторожному, застенчивому человеку, как он, рискуя своей гордостью, открыть ей свои потаенные надежды. Кларри испытала к нему нежность и вдруг поняла, что он ей тоже не безразличен. Это была не любовь, а скорее уважение и привязанность. Герберт предлагал ей обеспеченное будущее, к которому она стремилась, и, несомненно, это было в его силах.

– Да, – сказала Кларри. – Я выйду за вас.

Герберт хмуро взглянул на нее, не веря своим ушам.

– Это правда?

Кларри улыбнулась.

– Для меня будет честью стать вашей женой, сэр.

Герберт сгреб ее в объятия и восторженно воскликнул, прижимая к груди:

– Милая Кларри! Слава богу!

Отпустив ее, он продолжал сжимать ее руки своими ладонями и улыбаться.

Кларри засмеялась.

– И что же мы будем делать теперь, сэр?

– С этой минуты, – произнес Герберт, – вы перестанете называть меня сэром.

– Понадобится время, чтобы к этому привыкнуть, – сказала Кларри, заливаясь краской. – Было бы не совсем правильно называть вас по имени, пока мы не…

– Женаты? Давайте, Кларри, произнесите это! Женаты, женаты, женаты!

Она изумленно смотрела на него. Никогда еще она не видела Герберта таким счастливым.

– А что на это скажут ваши родные? – спросила она с тревогой.

На секунду его лицо омрачилось.

– Нам нет никакого дела до того, что они скажут. И, кроме того, Уилл будет в восторге. Он вас обожает.

– Не о нем я переживаю, – произнесла Кларри сдержанно.

– Мы предстанем перед ними вместе.

Герберт поднес ее ладони к губам и нежно поцеловал.

– Теперь, когда вы рядом со мной, Кларри, я готов бросить вызов целому миру.

Глава двадцать первая

Осень 1909 года

Весть о предложении Герберта вызвала бурю среди родных и близких. Берти был в бешенстве, Вэрити билась в истерике, Ландсдоуны выражали надменное осуждение. Только Уилл прислал письмо с искренними поздравлениями. Знакомые прихожане смотрели на них косо и ворчали что-то неодобрительное, когда Герберт настаивал на том, чтобы Кларри и Олив сидели в церкви рядом с ним, а не позади, как остальная прислуга. Даже Долли не скрывала своего неодобрения.

– Это как-то неправильно, – сказала она Кларри. – Ты была одной из нас, а теперь я должна кланяться тебе, как будто ты особенная.

– Все будет не так, – возразила ей Кларри. – Я не буду спрашивать с тебя больше, чем когда была экономкой.

– Так уже не будет никогда, – обиженно фыркнула Долли, как будто Кларри ее оскорбила.

Долли уволилась через месяц. Следуя совету Кларри, Герберт не стал сразу же подыскивать ей замену.

– Пока мы с Олив сами справимся на кухне. Лучше подождем до свадьбы, чтобы новая кухарка не застала меня в роли экономки.

Олив, которую неожиданные перемены в судьбе сестры привели во взвинченное состояние, болезненно восприняла уход Долли.

– Она была моим единственным другом, – жаловалась Олив со слезами на глазах. – Теперь мне даже поболтать не с кем.

– У тебя есть я, – напомнила ей Кларри. – Скоро мы станем жить совершенно по-другому, тебе уже не нужно будет зарабатывать на жизнь. Ты сможешь вернуться к занятиям музыкой и рисованием. Разве это не замечательно?

Олив эти слова как будто приободрили. Но если бы внимание Кларри не было так поглощено недоброжелательностью со стороны родных и близких Герберта, она заметила бы нарастающую противоречивость в отношении Олив к приближающемуся бракосочетанию.

А Вэрити и Берти не скрывали своей враждебности. По напряженному выражению лица Герберта Кларри догадывалась, что его старший сын делал невыносимым его присутствие в офисе, и Герберт все чаще оставался дома, работая в кабинете. Вэрити больше не привозила к нему внуков, и приглашений посетить Танкервилл тоже более не поступало.

Однажды в отсутствие Герберта в дом ворвался Берти с намерением поговорить с Кларри без свидетелей. Он застал ее одну в кухне.

– Я знаю, что вы задумали, Белхэйвен, – заявил он, презрительно выпятив жирный подбородок. – Вы охотитесь за деньгами моего отца. Вы вознамерились прибрать к рукам то, что по праву принадлежит мне!

– У меня и в мыслях этого не было, – возмущенно ответила Кларри.

– Вы пытаетесь занять место моей бедной матушки. Это отвратительно. Только не притворяйтесь, будто любите моего отца.

– Это не ваше дело, – сдавленным голосом сказала Кларри.

– Именно мое.

Берти со злостью прижал ее к столу и сжал пальцами ее подбородок словно тисками.

– Не надо изображать передо мной целомудренную девицу! – прорычал он.

Кларри испытала страх. Она физически ощутила его ненависть.

– Мне ничего от вас не нужно! – крикнула она. – Я лишь хочу жить в мире и согласии с вашим отцом.

Берти дико захохотал.

– Я не верю вам. Как вам удалось его окрутить? С помощью черной магии? Вы опоили моего отца приворотным зельем?

Неожиданно свободной рукой Берти вцепился в волосы Кларри и резко притянул ее к себе. Прижав губы к ее губам, он чуть не задушил ее поцелуем. С отвращением оттолкнув его от себя, Кларри схватила кухонный нож.

– Не подходите ко мне! – прошипела она.

– А то что? – спросил Берти ледяным тоном.

– А то ваш отец узнает о том, что здесь произошло, – ответила она.

Они с презрением смотрели друг на друга. Берти первый отвел взгляд.

– Сколько вы хотите получить за то, чтобы отступиться и оставить моего отца в покое? – спросил он. – Я заплачу вам достаточно, чтобы вы сняли себе жилье – себе и своей несчастной сестре. Устрою вас в пансион, и вы ни в чем не будете нуждаться. Я знаю, вам именно это и нужно.

Кларри подавила в себе желание плюнуть ему в лицо. Сначала он ей угрожает, потом унижает омерзительным поцелуем, теперь же пытается ее подкупить. Берти не заслуживал даже презрения.

– Мне не нужны ваши деньги, – запальчиво ответила она. – И ваше наследство тоже. Если это все, что беспокоит вас и вашу жену, то советую вам обсудить денежные вопросы с отцом. Меня это не касается.

Берти смотрел на нее с недоверием.

– Теперь, полагаю, вам лучше уйти, – сказала Кларри.

– Сучка! Выскочка! – крикнул он. – Если вы выйдете замуж за моего отца, я сделаю все, чтобы вы были отвергнуты обществом. Никто в этом городе, кто хоть чего-то стоит, не пустит вас к себе на порог.

– Вот и ладно, меньше забот, – насмешливо ответила Кларри.

Берти развернулся на каблуках и с гордым видом удалился.

Через несколько минут, когда в комнату, хлопнув дверью черного хода, вошла Олив, Кларри все еще трясло.

– Я только что видела, как уходил мистер Берти. За ним словно черти гнались. Чего он хотел? – спросила Олив встревоженно.

– Он пытался запугать меня, чтобы я не выходила замуж за его отца, – ответила Кларри, стараясь скрыть свое потрясение.

Подойдя ближе, Олив увидела, как огорчена ее сестра.

– Ах, Кларри, ты полагаешь, что разумно будет довести дело до свадьбы? Похоже, все настроены против тебя.

Лицо Кларри стало решительным.

– Со временем они привыкнут. Это далеко не первый случай в истории, когда богатый человек женится на своей экономке.

– Да, конечно. Но кое-кто настроен против нас не столько потому, что мы слуги, а из-за нашего наполовину индийского происхождения, – печально сказала Олив.

– А ты не слушай эти разговоры, – рассердилась Кларри. – Я горжусь своим происхождением. И людям, которые действительно хорошо к нам относятся, – Герберту и Уиллу – нет до этого никакого дела.

Олив тяжело вздохнула. Кларри протянула к ней руки, и, помешкав секунду, Олив позволила сестре ее обнять.

Заканчивалась осень, но, несмотря на решительный настрой Кларри, их с Гербертом помолвка затягивалась, и окончательная дата бракосочетания по-прежнему была не определена. Кларри уже начинала думать, что Герберт пожалел о своем необдуманном предложении, пойдя на попятный под давлением осуждающих его родственников. Ее терзал страх, что Берти снова начнет ей досаждать. Ему нельзя верить. Будучи служанкой, а не женой Герберта, она была беззащитна перед угрозами его старшего сына.

– Возможно, если мы не будем торопить события, мои родные примирятся с этой мыслью, – сказал Герберт, глядя на нее с мольбой.

– Нет, не примирятся, – прямо ответила Кларри. – Они, скорее всего, перестанут с нами даже разговаривать. По крайней мере, со мной. Вы готовы к этому?

– Разумеется, нет, – вздохнул Герберт.

С приближением зимы Кларри все чаще приходила к заключению, что их еще не состоявшийся брак уже обречен. Ее мечты о том, чтобы стать Герберту женой и компаньоном, об открытии заведения вместе с Олив так и останутся всего лишь мечтами. Это – журавль в небе. Однажды вечером Кларри скрепя сердце решилась на откровенный разговор.

– Мне очень жаль, – грустно сказала она Герберту, – но я не хочу стать причиной разлада в вашей семье.

– Не говорите так, – ответил он, испуганно глядя на нее. – Этого не случится.

– Это уже случилось. Вы не можете этого не замечать.

Кларри положила ладонь ему на руку.

– Берти недвусмысленно дал мне понять, что они с Вэрити никогда не примут меня в вашу семью.

– Берти, – повторил Герберт сердито. – Что он вам сказал?

– Что я никогда не смогу занять место его матери, – ответила Кларри, прямо глядя ему в глаза. – Что ему противна даже мысль о том, что кто-то попытается это сделать.

Герберт отвел глаза, покраснев.

– Он не понимает, каким счастливым вы меня сделаете, но со временем поймет.

– Хорошо, если бы так, – сказала Кларри, качая головой. – Как и вы, я думала, что в конце концов он придет к пониманию этого. Но такого не произойдет, и со временем ваша жизнь станет невыносимой. Вам ведь вместе работать.

Герберт схватил ее за руку.

– Мне нет дела до того, как осложнится моя жизнь из-за Берти, – решительно проговорил он. – Я хочу, чтобы мы с вами поженились. Я слишком долго откладывал этот шаг, и вы уже начали сомневаться во мне. Мысль о том, что я могу вас потерять, страшит меня больше, чем козни Берти.

Они молча смотрели друг другу в глаза, и, видя в его взгляде любовь, Кларри почувствовала, как ее сердце наполняется надеждой. Она знала, что сможет принести Герберту счастье, развеять его скорбь по Луизе. Почему бы ей не воспользоваться возможностью самой стать счастливой? Она устала бороться, переживать о своем будущем, работать не покладая рук. Если других это задевает, ну и пусть.

– Тогда, – сказала Кларри тихо, – вам придется уладить вопрос, который в действительности беспокоит вашего сына.

– О чем вы говорите? – спросил Герберт, все еще сжимая ее руку.

– О деньгах. Берти боится, что его наследство достанется мне.

– Но это же ерунда! – возмутился Герберт.

– Я согласна с вами, но именно так он и думает.

– Я уверен, что вы ошибаетесь…

– Берти приходил ко мне, – прервала Герберта Кларри. – Он прямо сказал, что считает, будто я стремлюсь только к одному – заполучить ваши деньги.

Герберт пристально посмотрел на нее.

– Это подозрение будет отравлять нашу семейную жизнь, – негромко продолжила Кларри. – Сколько времени пройдет, прежде чем вы тоже начнете так думать?

– Мне все равно, почему вы выходите за меня, – сказал Герберт. – Я благодарен вам уже за то, что вы согласились принять мое предложение.

– Возможно, сейчас это так, – печально улыбнулась Кларри. – Но со временем, если ваша родня и дальше будет сторониться вас, это может омрачить наши отношения.

– Я не отступлюсь, Кларри, – упрямо возразил Герберт. – Говорите, что я должен сделать.

Ее приободрила его решимость.

– Единственный способ успокоить Берти – передать ему все, весь бизнес сейчас, пока мы не обвенчались, – твердо сказала Кларри. – Чтобы никто не мог обвинить меня потом.

– Но этот бизнес мой, – возразил Герберт.

– Когда-нибудь он будет принадлежать вашему старшему сыну. Вы должны уладить все вопросы сейчас, чтобы он не рассматривал меня как угрозу. Нам не очень много нужно для жизни – вы далеко не так расточительны, как Берти и Вэрити. И нужно что-то отписать Уиллу. Но почему бы сейчас не передать Берти то, что он все равно получит в будущем?

Герберт смотрел на нее долго и пристально.

– Если вы полагаете, что таким образом мы приблизим день нашей свадьбы, я с радостью это сделаю.

Сердце Кларри наполнилось радостью от той теплоты, с которой он на нее посмотрел. Герберт поднес ее ладони к своим губам и поцеловал их.

– Я люблю вас, Кларри, – прошептал он.

– Да, сэр, – улыбнулась она.

* * *

День свадьбы в конце концов был назначен на Новый год, как раз перед тем, как Уилл должен был вернуться в школу. Все должно было пройти скромно: после простой церемонии в пресвитерианской церкви Джона Нокса в «Имперской чайной» состоится вечеринка для пары десятков приглашенных. В основном в их число вошли знакомые по церкви и несколько клиентов мистера Стока, включая Дэниела Мильнера, который, по мнению Герберта, доброжелательно воспримет их брак. Кларри пожелала видеть свою подругу Рэйчел Гарвен и тех женщин, которые отнеслись к ней по-дружески в пивной: Айну, Лекси и Мэгги. Они были потрясены и чрезвычайно взволнованы тем, что их пригласили, и с удовольствием все вместе решали, какие наряды достойны того, чтобы явиться в них в «Имперскую чайную». Вопреки желанию Олив, приглашение было также послано Джейреду и Лили, но вскоре пришел короткий ответ от их тетки: пятница – крайне неподходящий день для свадьбы, и они будут слишком заняты в пивной, чтобы присутствовать на приеме.

Герберт под влиянием Кларри помирился с Берти, сделав его владельцем своей юридической конторы. Однако этого было недостаточно, чтобы смягчить Вэрити. И она, и Берти отказались явиться на свадьбу. Кроме того, Берти попросил своего отца не ставить Ландсдоунов в неловкое положение и не приглашать их на церемонию.

Вэрити написала: «…к сожалению, на Новый год нас здесь не будет. Мы уезжаем в Пертшир к нашим друзьям. Желаем вам счастья».

– Они стараются соблюсти приличия, – сухо заметила Кларри в разговоре с Олив, – а то вдруг Герберт передумает и лишит их наследства.

Но в глубине души она обрадовалась тому, что Берти и Вэрити не придут и не испортят им праздник. С тех пор как Берти поцеловал ее в кухне, Кларри не могла его видеть. Даже воспоминания об этом вызывали у нее тошноту. Чем меньше она будет с ним встречаться, тем лучше.

В противоположность старшему брату, Уилл привнес радостное оживление в предшествующие венчанию дни, и настроение Кларри улучшилось в преддверии их с Гербертом бракосочетания. Она крепко обняла Уилла, после того как он согласился быть свидетелем с ее стороны. Его, похоже, ошеломила ее просьба.

– Я?! – Мальчик покраснел. – Вы на самом деле этого хотите?

– Конечно, – улыбнулась Кларри. – Ты мне ближе, чем кто-либо другой.

– Тогда я согласен, – сказал Уилл, сияя от радости. – Почту за честь.

Кларри с Олив повели его по магазинам, чтобы купить новую одежду. Уиллу было почти шестнадцать, он стал выше их и говорил низким голосом, который совсем не вязался с его еще детским лицом. Как жеребенок, он энергично крутился возле них, дергая головой, чтобы смахнуть с глаз светлую челку. Но когда он взрывался громким смехом, Кларри видела, что перед ней уже не ребенок.

– Ты хочешь пригласить к нам на свадьбу Джонни? – спросила она у Уилла незадолго до дня венчания. – Будет много еды.

Уилл с радостью согласился, и она была ему очень благодарна за простоту и радушие. Он отказался пойти к Берти без отца, Кларри и Олив, хотя со старшим братом и Клайвом они съездили на охоту в Рокэм Тауэрз. Возможно, со временем, подумала Кларри с надеждой, именно Уилл восстановит разорванные семейные узы.

* * *

Наступил 1910 год – и день бракосочетания. Все было готово. Белое бархатное платье Кларри с простой вуалью висело в гардеробной рядом с платьем Олив, подружки невесты, лазурный цвет которого гармонировал с ее золотисто-рыжими локонами. По настоянию Герберта из комнаты Луизы убрали пыльные пузырьки и заплесневевшие подушки и перину; были повешены новые занавеси и постелены ковры, которые выбрала Кларри. Теперь эта комната стала ее спальней.

С помощью Уилла сестры переставили мебель, чтобы кровать стояла напротив большого окна, из которого открывался вид на крыши домов и высокие шпили в центре города. Кларри хотела, чтобы ее новая спальня как можно больше отличалась от личных покоев Луизы, превратившихся в больничную палату, и поэтому отделала комнату тканями изумрудного, бирюзового и оранжевого цветов. Она сменила занавеси из плотной парчи на белый муслин, чтобы в комнате было как можно больше света.

Кларри нервно поглядывала на стеганое одеяло с ярко-зелеными райскими птицами. Ей не хотелось думать о том, какова будет их с Гербертом первая брачная ночь. Его нельзя было назвать красавцем. Должно быть, в молодости он обладал своеобразным грубоватым шармом, но сейчас ему было шестьдесят, ровно столько, сколько исполнилось бы ее отцу, если бы он был жив. Кларри все еще побаивалась своего будущего мужа, и мысль о близости с бывшим хозяином обдавала ее холодом.

Чтобы отвлечься от этих нерадостных дум, Кларри старалась загрузить себя делами. За два дня до бракосочетания она заехала в «Имперскую чайную». Хотя меню было согласовано, а квартет музыкантов нанят месяц назад и Кларри с тех пор уже два раза здесь побывала, чтобы все перепроверить, она не смогла удержаться от еще одного визита.

– Ты используешь любой предлог, чтобы туда съездить, – сказала Олив, закатывая глаза. – Тебе, наверное, кажется, что это заведение принадлежит тебе.

Кларри рассмеялась.

– Возможно, когда-нибудь так и будет…

Входя в зал с высоким потолком, она не могла не признать, что Олив права. Ей нравился запах выпечки и полированного дерева, который здесь царил, нравился уютный свет над каждым столиком, такой желанный в серый январский день. Здесь Кларри чувствовала себя как дома. Тяжесть напряженного дня переставала давить ей на плечи, как только она проходила сквозь двухстворчатые двери со вставками из разноцветного стекла.

Кларри сразу же заметила новые растения в горшках, папоротники, расставленные на подоконниках, и два массивных латунных светильника в виде лесных нимф по бокам от помоста, где будут играть музыканты. На темных дощатых стенах были развешены китайские картины, выполненные на ткани, что придавало помещению восточный колорит.

Хозяйка заведения, мисс Симпсон, вышла ей навстречу и провела к столику в углу – любимому месту Кларри и Рэйчел.

– Я пришла не для того, чтобы посидеть у вас, – сказала Кларри. – Просто хотела убедиться, что к пятнице все готово.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – предложила ей мисс Симпсон. – Выпейте чаю.

– Должно быть, у меня нервное перенапряжение, – призналась ей Кларри. – Я никак не могу успокоиться.

– Это неудивительно, – улыбнулась хозяйка с понимающим видом. – Но вы не волнуйтесь, у нас все в полном порядке.

– Я знаю, – ответила Кларри, присаживаясь.

– Как я вам уже говорила, мы поставим дополнительные столы за углом для обычных посетителей, – сказала ей мисс Симпсон. – И расставим ширмы, чтобы создать более уютную обстановку.

– Мне нравятся новые картины и растения. И светильники также хороши, – кивнула Кларри в сторону помоста. – Откуда они у вас?

– Их прислал новый владелец, – ответила мисс Симпсон и добавила, понизив голос: – Можете называть меня старомодной, но, на мой взгляд, они немного вульгарны. На них слишком мало одежды.

– Можно обернуть их салфетками, – ответила Кларри, развеселившись. – Негоже, чтобы посетители падали в обморок.

Мисс Симпсон удалилась, смеясь.

– Бэтти, – обратилась она к одной из официанток, – принеси мисс Белхэйвен чайник дарджилинга.

Кларри сняла свою широкополую шляпу, откинулась на спинку стула и облегченно вздохнула. В зале было не более десятка посетителей, и их приглушенный говор действовал на нее успокаивающе. Кларри закрыла глаза и подумала о том, какое счастье, что она встретила Герберта. Вскоре она станет миссис Сток, и непрерывная борьба с судьбой, которую она вела несколько лет, будет завершена.

Принесли чай. Кларри насладилась привычным ритуалом, наливая из чайника в чашку золотистую жидкость и опуская в нее два кусочка сахара, а затем размешивая их серебряной ложечкой. Входные двери открылись и закрылись, впуская струи холодного воздуха, завихрившегося вокруг ее лодыжек. Съежившись, Кларри обхватила чашку ладонями, чтобы согреться, поднесла ее к губам и вдохнула тонкий аромат, прежде чем сделать глоток. Пока она проделывала все это, в чайную вошел мужчина в плаще и цилиндре и направился в ее сторону. Заметив Кларри, он замедлил шаг. Но даже до того, как он снял шляпу, по высокой фигуре и энергичной походке девушка узнала в нем Уэсли.

Он поднял свои темные брови со знакомым ей шрамом, словно не верил собственным глазам. Уэсли остановился напротив ее стола, пристально глядя на нее.

– Кларисса? – спросил он. – Неужели это вы?

Она вздрогнула, услышав свое полное имя. После продажи Белгури ее никто так не называл. Трясущимися руками Кларри поставила чашку на стол, стукнув ею о блюдце.

– Мистер Робсон, – сказала она, поднимаясь.

– Прошу вас, не вставайте, – поспешно проговорил он.

Снова опускаясь на стул, Кларри с раздражением подумала о том, что привычка вести себя так, как подобает прислуге, слишком глубоко въелась в ее естество. Но и он тоже, казалось, опешил от этой неожиданной встречи.

– Как вы поживаете? Что привело вас сюда? Я не могу поверить… Можно мне присесть рядом с вами?

Несмотря на участившееся сердцебиение, Кларри сдержанно кивнула. Уэсли пристально глядел на нее, расстегивая плащ и отодвигая стул с противоположной стороны стола. Тут же появилась официантка и взяла у него плащ, шляпу и перчатки, сделав почтительный книксен. К столику торопливо подошла мисс Симпсон.

– Мистер Робсон, какая честь! Что вам принести?

– Пожалуйста, чай, – ответил он, смущенно улыбнувшись, – и имбирных пряников.

– Сию минуту, – просияла хозяйка.

Кларри испытала приступ зависти: Уэсли заставил мисс Симпсон вести себя совершенно иначе, даже, кажется, не заметив этого. Впрочем, ей не следует удивляться. Он наверняка позаботился о том, чтобы его знали во всех чайных города, даже если бывал в Ньюкасле нечасто. Она обрадовалась тому, что не сталкивалась с ним здесь раньше. Уэсли наклонился вперед, внимательно глядя на нее.

– Вы прекрасно выглядите, – отметил он. – Действительно очень хорошо.

Не дождавшись от нее ответа, он продолжил:

– Примите мои соболезнования по поводу смерти вашего отца. Скажите, что произошло с вами потом? С вами и с Олив. Я слышал, что вы уехали к родственникам. Но никто не мог сказать, куда именно. Я полагал, что вы все еще где-то в Индии. Думал, что где-нибудь встречу вас, но этого не произошло. Я хочу знать все, Кларисса!

Кларри вцепилась в свой стула, слегка сбитая с толку его настойчивыми расспросами. Какое ему дело до того, что с ними произошло?

– Нам было очень трудно после смерти отца, – ответила она сухо. – Пришлось покинуть Белгури. Мы приехали сюда, в Ньюкасл, к нашему дяде и его супруге.

Она не собиралась рассказывать Уэсли о том, что здесь они были унижены фактически до положения рабынь в одном из самых низкопробных кабаков в западной части города.

– Вы все это время были в Ньюкасле? – спросил Уэсли изумленно.

– Да, у нас не было выбора. Мы предпочли бы остаться в Индии, но мы всего лишились.

Уэсли кивнул, стиснув зубы.

– Я слышал, что Белгури было продано. – В его взгляде вспыхнуло раздражение. – Но у вас был выбор. Я был готов вам помочь.

Кларри охватил гнев.

– Да, вы не скрывали того, как сильно желали заполучить поместье моего отца. Неплохое деловое предложение. Не сомневаюсь, что Робсоны купили его за бесценок.

Уэсли еще ниже склонил голову, сощурив глаза.

– Мы не купили его, хотя и должны были это сделать. Спекулянты сочли, что смогут нажить на вашем поместье легкие деньги, но не смогли найти ему должного применения, как и ваш отец. Когда я два года назад проезжал мимо Белгури, там все заросло. Ваше бывшее поместье почти полностью слилось с джунглями.

Сердце Кларри сжалось от боли. Невыносимо было думать о том, что ее прежний дом заброшен и чайные кусты разрастаются без ухода. Что случилось с могилами ее родителей? Они исчезли под сплетениями тропической растительности или их разрыли леопарды? Кларри схватилась за край стола, едва сдерживая стон.

Уэсли быстрым движением положил ладонь ей на руку.

– Простите, что огорчил вас. Поверьте, я не знал о смерти вашего отца еще долгое время после того, как вы уехали. Если бы мне стало известно об этом, я постарался бы вам помочь.

Кларри отдернула руку, растревоженная его прикосновением.

– Что могло бы измениться, если бы вы обо всем узнали?

Уэсли откинулся на спинку стула, и они какое-то время в натянутом молчании изучали друг друга.

– Конечно, вы правы, – насмешливо заговорил он. – Гордые сестры Белхэйвен не приняли бы помощи от какого-то Робсона. Так ведь?

Кларри ничего на это не ответила. Ей не хотелось думать о том, как могло бы все обернуться, если бы Уэсли все еще был в Ассаме, когда случилась катастрофа.

Неожиданно он снова наклонился к ней и сказал тихим голосом:

– Но вы искали меня, правда? Вы приезжали в Оксфорд. Бейн, помощник управляющего, рассказал мне об этом, когда я через год вернулся с Цейлона. С какой целью вы осуществили эту поездку? О чем вы хотели меня просить, Кларисса?

В его зеленых глазах блеснуло понимание. Он наслаждался ее смятением. Меньше всего ей хотелось сознаться Уэсли в том, что она приезжала, чтобы принять его предложение руки и сердца.

– Это была идея Олив, – произнесла Кларри, краснея. – Я поступила так от отчаяния.

Уэсли хохотнул.

– Как всегда, Кларисса говорит то, что думает.

– Никто больше не зовет меня Клариссой, – взволнованно сказала она. – Здесь меня все знают как Кларри.

Их разговор был прерван официанткой, которая принесла Уэсли чай и пряники. Сделав глоток, он невесело улыбнулся.

– Может, мне следует звать вас мисс Белхэйвен, чтобы ненароком не обидеть?

– Можно и так. Но так меня будут звать уже недолго, – ответила девушка, глядя на него. – Послезавтра я выхожу замуж.

Кларри испытала торжество, видя выражение его лица.

– Вот поэтому я сейчас здесь – заканчиваю последние приготовления. У нас в «Имперской» будет небольшая вечеринка. Это моя любимая чайная в Ньюкасле.

Уэсли быстро пришел в себя.

– И моя тоже.

Он уставился на нее проницательным взглядом.

– И кто же этот счастливчик?

– Полагаю, вы его знаете, – улыбнулась Кларри самодовольно. – Мистер Герберт Сток, адвокат.

– Отец Берти?! – воскликнул Уэсли.

Головы посетителей повернулись в их сторону.

– Да, – вспыхнула Кларри, злясь на его удивление.

– Но ведь он же старик!

– Он хороший человек, – твердо возразила Кларри. – А это главное.

– Хороший и скучный, – заявил Уэсли. – Насколько я вас знаю, Кларри, вы будете с ним скучать до зевоты.

Его бестактность рассердила ее.

– Положим, вы меня совершенно не знаете, – сказала Кларри, задыхаясь от злости. – И вы не имеете ни малейшего представления о том, какую жизнь мы с Олив вели последние шесть лет. Вы никогда не узнаете, каково это – прислуживать за гроши, понятия не имея о том, будет ли у вас крыша над головой следующей ночью и не умрет ли Олив от приступа астмы только потому, что вы не можете позволить себе вызвать врача! Вы и вам подобные полагают, будто правят миром, и никто не смеет встать у них на пути. Что ж, я к такому не стремлюсь. Все, чего я хочу, – это выйти замуж за порядочного человека, который будет уважительно относиться ко мне и к Олив. И можете смеяться надо мной сколько хотите, Уэсли Робсон, но я лучше выйду за Герберта, каким бы пожилым он ни был, чем свяжу свою жизнь с типом, похожим на вас!

Она вскочила со своего места, схватила шляпу и протиснулась к двери. Уэсли попытался взять ее за руку.

– Простите меня… не уходите… расскажите мне еще что-нибудь.

– Мне нечего вам сказать, – прошипела Кларри, стряхивая его руку.

Она с ужасом заметила, что люди за соседними столиками прислушиваются к их ссоре.

Чувствуя себя униженной, Кларри выбежала из чайной, не оглядываясь.

Она неслась по улицам города и, боясь, что Уэсли преследует ее, прыгнула на подножку трамвая, но вскоре поняла, что едет не в ту сторону. Сойдя в Сэндифорде, она пошла в западном направлении. Начинался дождь со снегом. К тому времени, когда Кларри дошла до Саммерхилла, она промокла до нитки и замерзла.

Олив суетливо забегала вокруг сестры, снимая с нее мокрую одежду и закутывая Кларри в плед.

– Где ты была? Я думала, что случилось что-нибудь ужасное.

Глядя на ее встревоженное лицо, Кларри решила не рассказывать ей о встрече с Уэсли. Она не хотела огорчать Олив сообщением о том, что Белгури пришло в упадок и запустение.

– Я села не в тот трамвай, – сказала Кларри, дрожа. – Я такая глупая, витаю в облаках.

– Дурочка! – вздохнула Олив с облегчением, вытирая ее волосы.

Она заварила Кларри горячего чаю. Передавая ей чашку, она спросила:

– Ты ведь любишь мистера Герберта, правда?

Кларри виновато взглянула на нее. Все ее внимание было поглощено встречей с Уэсли и тем, какую сумятицу она внесла в ее мысли. Взяв чашку, девушка кивнула.

– Я рада, – сказала Олив, грустно улыбнувшись. – Трудно поверить в то, как изменится твоя жизнь всего через пару дней.

– И твоя тоже, – торопливо добавила Кларри.

– Да, наверное, – ответила Олив задумчиво. – Но это совсем другое.

Она вышла из кухни, чтобы развесить мокрые вещи сестры, прежде чем Кларри успела спросить, что она имела в виду.

Глава двадцать вторая

В день свадьбы Кларри, дрожа, проснулась в тревоге. Похоже, она простудилась. Олив помогла ей одеться и возбужденно болтала, пока расчесывала ее длинные черные локоны и укладывала их в аккуратную прическу, оставив отдельные пряди свисать вдоль овального лица.

– Какая ты красавица! – заключила она. – Как наша мама на фотографии.

Кларри внимательно изучала себя в маленьком зеркальце, висящем над умывальником. Сегодня вечером она будет смотреть на себя в зеркале во весь рост в своей супружеской спальне. Ее большие темные глаза лихорадочно горели, в голове шумело. Нужно стряхнуть с себя эту вялость.

– У тебя золотые руки, – сказала она Олив, стараясь, чтобы ее слова прозвучали радостно. – Ни один парикмахер не сделал бы лучше.

Обернувшись, Кларри увидела довольную физиономию сестры. Этим вечером Олив переселится в бывшую спальню Берти и Вэрити. Салли, дочь Айны, с завтрашнего дня приступит к обязанностям горничной и займет спальню в мансарде, в которой сестры продолжали жить даже тогда, когда уволилась остальная прислуга. Больше они не будут слушать в темноте сопение друг друга или перешептываться, когда не приходит сон. Лишь недолгое время, когда они только поселились в Саммерхилле, девушки ночевали порознь.

Думая об этом, Кларри вдруг испытала острое чувство утраты. Она протянула руки к сестре.

– Ах, Олив, я буду по тебе скучать!

– Я тоже!

Олив бросилась к ней в объятия, и они обе разрыдались.

– Ну разве мы не дурочки? – сказала Кларри, шмыгая носом. – Я же никуда не уезжаю. Мы по-прежнему будем вместе каждый день.

– Я знаю, – ответила Олив, всхлипывая, – но у меня т-такое чувство, будто чему-то приходит конец.

Первой отстранилась от сестры Кларри.

– Так или иначе, но мы и дальше будем вместе. Я тебе обещала, помнишь?

Она убрала рыжие пряди Олив с ее мокрого от слез лица. Ее младшая сестра была прелестна, и Кларри вдруг пришло на ум, что Олив тоже скоро станет невестой. Правда, она не проявляла внимания к противоположному полу со времен детской влюбленности в Харри Уилсона. Когда ей придет время выходить замуж, Кларри все так же будет опекать ее, ведь она чувствовала ответственность за сестру, словно та была ее дочерью. И ничто не сможет этого изменить.

– Ну, давай теперь одевать тебя, – улыбнулась Кларри. – Нехорошо, если мистер Сток услышит, что мы ревем тут, как на похоронах.

– Знаешь, что будет труднее всего? – хмыкнула Олив. – Называть мистера Стока по имени.

Кларри кивнула, соглашаясь.

– Герберт, – прорепетировала она. – Герберт. Герберт. Теперь ты попробуй.

– Нет, – хихикнула Олив.

– Давай-давай.

– Герберт, – сказала Олив, давясь от смеха. – Герберт, Герберт.

– Вот так уже лучше, – одобрила Кларри. – Теперь вместе!

– Герберт, Герберт, Герберт, Герберт! – закричали они дружно, падая на кровать и весело хохоча.

Этот взрыв смеха снял наконец тяжесть, которая легла на сердце Кларри еще задолго до рассвета. Нервное напряжение уступило место общей радости.

Подали экипаж, который должен был отвезти сестер в церковь, но Герберт твердо решил пешком идти вверх по склону холма вместе с Уиллом, несмотря на опасения Кларри: она боялась, что из-за холода может обостриться его ревматизм. Низко нависшие тучи обещали снег; гости поспешно укрылись в церкви как раз в ту минуту, когда налетела вьюга.

У Кларри кружилась голова. Сквозь полупрозрачную вуаль она видела, как Уилл пытается согреть ее ладони, взяв в свои, а в следующую секунду он за руку повел ее к Герберту. Затем восхищенный взгляд жениха, когда она отбросила вуаль, и широкая улыбка, осветившая его хмурое лицо, наполнили ее сердце радостью.

Церемония была краткой и строгой, и вскоре Кларри, держась за руку Герберта, выходила в метель. Они быстро влезли в экипаж вместе с Уиллом и Олив и по скользкой дороге поехали вниз по склону холма в город. «Имперская чайная» показалась им особенно уютной после снежного вихря, завывающего на улице.

Музыканты грянули свадебный марш, как только Кларри и Герберт вошли, держась за руки и стряхивая с одежды друг друга снег. Мисс Симпсон провела их во главу длинного стола, установленного рядом с эстрадой, и официантки тут же забегали, принося блюда с изысканными закусками и воздушными пирожными.

Вскоре собрались все приглашенные и с аппетитом принялись за угощения, согреваясь чаем. Перед танцами Герберт произнес короткую скромную речь, поблагодарив друзей за то, что они пришли.

– После смерти моей первой жены, – сказал он, откашливаясь, – я не думал, что когда-нибудь снова обрету счастье с другой женщиной. И уж точно не искал его.

Его взгляд потеплел, когда он устремил его на Кларри.

– Но счастье оказалось рядом, в моем собственном доме. Это она, добрая и смелая, заботилась обо всех нас, помогая нам справляться с, казалось бы, непреодолимыми трудностями.

Герберт положил ладонь Кларри на плечо.

– Кларри вернула меня к жизни. Она – щедрый дар Небес. Я то и дело щипаю себя – не снится ли мне, что эта прекрасная молодая женщина согласилась стать моей женой. Но это происходит наяву, и я ей за это безмерно благодарен, так же как и мой сын Уилл, для которого Кларри стала любящей матерью, с тех пор как скончалась его родная мать.

Герберт улыбнулся.

– Прошу вас, танцуйте, веселитесь, угощайтесь, если этого желает ваша душа. Спасибо, что пришли отпраздновать с нами этот счастливый день в такую неблагоприятную погоду.

Гости зааплодировали, и Уилл вскочил со стула, чтобы произнести тост за здоровье своего отца и Кларри. Все подняли чашки с чаем.

– За Герберта и Кларри!

Кларри забавлялась, глядя на то, как Лекси и ее подруги перемигиваются и делают удивленные лица оттого, что им приходится пить только чай. Герберт пожелал, чтобы вечер не был испорчен распитием спиртного.

– Чай – это лучшее горячительное, которое только можно себе представить, – заявил он.

Пока гости хлопали в ладоши и вновь рассаживались, заиграла музыка, и внимание Кларри привлек мужчина, выступивший из тени, образованной ширмами. Она обомлела: это был Уэсли. Скрестив руки на груди, он разглядывал молодоженов с умеренным интересом. Заметив, что Кларри смотрит на него, Уэсли поднял брови, дерзко глядя на нее. Как он смел прийти сюда и испортить ей вечер? Сердце Кларри тяжело забилось от волнения. Она почувствовала, что ее лоб покрывается испариной. В следующую секунду Уэсли подозвал к себе официантку, а потом скрылся за ширмой.

– Кларри, милая, – обратился к ней Герберт. – Ты себя плохо чувствуешь?

Она заметила, что тяжело дышит. Ее ладони вспотели, ее бросало то в жар, то в холод. Кларри сделала над собой усилие, чтобы сосредоточиться на его словах.

– Я бы хотел, чтобы ты потанцевала с Уиллом. Не требуй от меня невозможного, – говорил он, виновато глядя на нее. – Дорога в церковь – это все, на что я был способен.

Кларри надеялась уговорить Герберта потанцевать с ней, хотя бы вальс, но он стеснялся своей хромоты и отказался наотрез. Сейчас, правда, Кларри и сама сомневалась в том, сможет ли она танцевать. Из-за того что в помещении было душно, у нее кружилась голова. Уилл, напротив, охотно согласился. Кларри постаралась взять себя в руки, когда он выводил ее на полированный паркет. Другие последовали их примеру.

– А у тебя явно есть опыт, – сказала она, впечатленная его умением.

– Практиковался с сестрами Джонни, – усмехнулся Уилл.

Кларри не могла не оглядываться по сторонам – ей было интересно, хватит ли у Уэсли наглости появиться снова. Какой же дурой она была, посвятив его в свои матримониальные планы! Ей следовало бы догадаться, что Уэсли воспользуется полученными сведениями для того, чтобы поставить ее в неловкое положение. Он пришел, чтобы посмеяться над тем, что она выходит замуж за старика. Поглумиться над ее скромной свадьбой и простыми гостями, живущими на улочках Элсвика, а не в роскошных особняках Джесмонда. Но что бы он там ни думал, Кларри не позволит ему смутить ее язвительными ухмылками.

Когда Кларри и Уилл возвращались к столу, к ним подошла официантка с огромной корзиной, перевязанной серебристой лентой.

– Поздравления от нашего заведения, – сказала она, широко улыбаясь.

– Как мило! – воскликнул Герберт, поднимаясь, чтобы принять подарок.

– О да, – произнесла Кларри. – Мы чрезвычайно благодарны мисс Симпсон.

– Ах нет, это от владельца чайной, – уточнила официантка.

– Боже мой, – улыбаясь, произнес Герберт. – Значит, мы должны поблагодарить его или ее.

– Позвать его сюда, сэр? – спросила официантка.

– Если он здесь, то, конечно, позовите, будьте так любезны, – сказал Герберт.

Официантка сделала книксен и удалилась. Снедаемая любопытством, Кларри развязала ленту. Сняв крышку, она обнаружила, что корзина полна деликатесов: сыра, пирожных, орехов, засахаренных фруктов, пакетов с чаем и кофейными зернами.

– Какая щедрость! – воскликнула она.

– Вы достойны ее, – раздался низкий голос за ее спиной.

Резко обернувшись, Кларри увидела Уэсли. Он сдержанно поклонился ей и протянул Герберту руку.

– Мы знакомы, не правда ли? – спросил Герберт.

– Уэсли Робсон, родственник Вэрити. Я был на свадьбе вашего сына.

– Да, конечно, – вспомнил Герберт, пожимая ему руку. – Это очень великодушно с вашей стороны и довольно неожиданно.

– Я был другом отца Кларри в Индии, – объяснил ему Уэсли. – Это лишь скромное проявление почтения к Белхэйвенам и к вам лично.

– Мы чрезвычайно вам признательны, – сказал Герберт, восхищенно глядя на Кларри, – не правда ли, дорогая?

Они оба смотрели на нее. Ей стало тяжело дышать. Бешено пульсирующая кровь шумела в ушах.

Проявление почтения к Белхэйвенам? Друг ее отца? Какая наглая ложь! Но еще более неприятным, чем его наглость, стало открытие, что Уэсли является владельцем этого заведения – ее любимой чайной. Всего два дня назад Кларри хвасталась ему, что здесь состоится ее свадебная вечеринка. Она внутренне сжалась при воспоминании о том, как она отчитывала Уэсли в его собственном заведении, а затем умчалась. Ее окатила жаркая волна стыда.

– Кларри? – снова обратился к ней Герберт.

– Да, – проговорила она слабым голосом, стараясь не смотреть Уэсли в глаза. – Мы очень вам благодарны.

– Могу ли я просить разрешения потанцевать с невестой? – спросил Уэсли.

– С радостью предоставляю вам такую возможность, – улыбнулся Герберт. – Боюсь, сам я не в состоянии танцевать.

Кларри тревожно взглянула на супруга. Меньше всего ей хотелось танцевать с Уэсли, но как она может отказаться? Герберт кивнул ей, приободряя.

– Иди, моя дорогая. Я хочу, чтобы ты наслаждалась этим вечером так же, как и я.

Уэсли протянул Кларри ладонь, глядя на нее. Девушка тяжело сглотнула и выдавила из себя улыбку, подавая ему вспотевшую, дрожащую руку.

Проведя Кларри к танцующим, Уэсли обнял ее за талию. У нее учащенно забилось сердце, и ее охватила слабость. Она чувствовала, что вот-вот упадет в обморок.

– Вы хорошо себя чувствуете, Кларри? – спросил Уэсли, крепче сжимая ее в объятиях.

– Да, – выдохнула она.

Он сделал первые па, и у нее закружилась голова.

– Посмотрите на меня, Кларри, – прошептал ей Уэсли.

Нехотя она выполнила его просьбу. Они были так близко друг к другу, что она хорошо видела зеленые радужные оболочки его глаз между черными ресницами и ямочку на подбородке. Кларри вдруг испытала желание, такое же сильное, как и много лет назад, когда этот человек поцеловал ее. Придя в ужас от этого чувства, она попыталась вызвать в себе недавний гнев.

– Почему вы не сказали мне, что являетесь владельцем «Имперской чайной»? – спросила Кларри с упреком.

– Вы не дали мне такой возможности, – ответил Уэсли, глядя ей в глаза. – Вы убежали от меня, как испуганный заяц.

– Прошу прощения, – сказала Кларри, краснея. – Это было невежливо с моей стороны.

– Вы огорчились по моей вине, – возразил Уэсли. – Но я был сбит с толку неожиданной встречей с вами. Подумать только, вы все это время жили у Стоков! Мы могли встретиться в любую минуту…

– Я думала, что вы торгуете чаем в Лондоне, – произнесла Кларри, уводя разговор в сторону.

– Да, я занимался этим некоторое время. После женитьбы Берти я снова уехал в Индию. Но обстоятельства заставили меня вернуться, и у меня появилась возможность купить чайную. Я намереваюсь открыть еще несколько подобных заведений.

Кларри уколола зависть: он мог так спокойно, как будто между делом, говорить об открытии чайных. Она была бы счастлива, если бы владела хоть одной из них. Кларри подумала о том, что успешные Робсоны снова обошли Белхэйвенов.

Уэсли привлек ее к себе.

– Если бы только рядом со мной была достойная бизнес-леди, с которой можно было бы совместно вести дела, кто-нибудь, кто хорошо разбирается в чае…

Он опять над ней смеется? Или это предложение?

– Вы всегда думаете о делах. Даже на свадьбе, – сухо отозвалась Кларри.

Она вспомнила элегантную даму в красной шляпе, которую видела вместе с ним.

– Так что же, миссис Уэсли Робсон пока еще нет?

– Нет, – ответил он.

К своему удивлению, она заметила, как на его щеках выступил румянец.

– Нам следовало бы встретиться раньше, Кларри. Если бы я только знал, что вы здесь, в Ньюкасле! Я никогда не видел вас такой прекрасной, – сказал Уэсли, пристально глядя на нее.

– Не надо, – прошептала она.

– Но это правда. Мне больно видеть, что вы вышли замуж за человека, который почти в три раза старше вас.

– Как вы смеете говорить мне такое в день моей свадьбы?! – воскликнула Кларри возмущенно. – Это ничего не изменило бы. Неужели вы думаете, будто я могла допустить хотя бы мысль о замужестве с Робсоном?

Уэсли крепко прижал ее к себе, кружа по залу.

– Но вы допускали эту мысль, – проговорил он строго. – Вы приезжали в Оксфорд, чтобы встретиться со мной. Я знаю, вы кое-что чувствовали ко мне…

– Тогда я была очень юной, – оборвала она его. – На этот шаг меня толкнуло отчаяние. Но я не повторила бы этой ошибки.

– Я вам не верю, – сказал Уэсли. – Если бы я отыскал вас до того, как Герберт сделал вам предложение, думаю, вы были бы ко мне более благосклонны.

Рассерженная его самонадеянностью, Кларри процедила:

– Вы ошибаетесь. Я виделась с вами задолго до нашей последней встречи. Это было в парке, в Саммерхилле, в день свадьбы Берти. Если бы я питала, как вы говорите, благосклонность к вам, я открылась бы вам тогда, а не назвалась бы чужим именем.

Уэсли удивленно уставился на нее.

– Так то были вы?

– Да, я. Я могла бы тогда сказать вам, кто я, но не захотела.

Кларри собрала всю свою волю, чтобы произнести следующие слова высокомерным тоном:

– Я не люблю вас и никогда не любила. Поэтому, прошу вас, оставьте меня в покое. Я жена Герберта, и вам не следует говорить мне подобные вещи.

Нахмурившись, Уэсли стиснул зубы.

– Я никогда не был врагом ни вам, ни вашему отцу. Но вы, видимо, считаете иначе. Из всех Белхэйвенов вы самая упрямая. Извините меня за то, что открыл вам свои чувства. Теперь я вижу, что был неправ. Наш брак стал бы катастрофой.

Неожиданно Уэсли перестал вальсировать и отвел Кларри обратно к Герберту. Быстро поклонившись, он удалился. Кларри упала на стул, дрожа и испытывая головокружение.

– Дорогая моя, ты не очень хорошо выглядишь, – обеспокоенно заговорил Герберт. – Тебя утомили танцы? Ты чем-то расстроена?

– Мне дурно, – ответила она, тяжело дыша. – Здесь слишком душно.

– Хочешь уйти отсюда?

– Нет, – сказала Кларри, пытаясь привести в порядок свои чувства. – Я только немного посижу и отдохну.

Герберт попросил принести стакан воды, которую Кларри жадно выпила. Она глядела на танцующих и веселящихся гостей словно сквозь туман. Голова гудела. Уэсли явился на ее праздник и испортил его своими признаниями в любви и беседами о браке. Зачем было говорить это ей теперь, когда она вышла замуж за Герберта? Или, говоря ей это, он жестоко дразнил ее, зная, что она все равно принадлежит другому? Кларри не могла понять его мотивов, не могла понять, насколько он искренен с ней.

Но даже если Уэсли говорил ей правду, это ничего не меняет. Она никогда не связала бы свою жизнь с человеком, который обрек Рамшу на смерть. С человеком, который думает о своей прибыли гораздо больше, чем о благополучии своих работников. С человеком, который стремился разорить такого хорошего бизнесмена, как Дэниел Мильнер. Если Уэсли столь безжалостен в профессиональной деятельности, как можно связывать с ним свою жизнь?

Кларри попыталась выбросить эти мысли из головы и радоваться своей свадебной вечеринке. Несмотря на головокружение, она потанцевала с Джонни, а потом снова с Уиллом. В конце концов музыка стихла и пришло время возвращаться в Саммерхилл. Новобрачные решили не отправляться в свадебное путешествие, потому что дорога в январе могла быть небезопасной. Герберт пообещал, что повезет ее в Озерный край[22] в начале лета.

Подруги Кларри подходили, чтобы попрощаться с ними.

– Ты потанцевала со всеми симпатичными парнями в зале, – хохотнула Лекси. – А ты ведь только вышла замуж. Вот это я понимаю, Кларри, дорогая.

– Счастья тебе, подруга, – сказала Айна со слезами. – Мы так рады за тебя. Салли расскажет мне о твоем житье-бытье.

– Не забывай нас, хоть ты теперь и одна из этих богачей, – ехидно проговорила Мэгги.

Кларри расцеловала их всех и пообещала не забывать.

На улице было уже темно. Снегопад закончился, и стало морозно.

Вернувшись домой, Герберт, Кларри, Уилл и Олив почувствовали себя неловко. Олив разожгла огонь в гостиной и предложила приготовить легкий ужин.

– Я тебе помогу, – сказала Кларри.

– Только не в день своей свадьбы, – ответила Олив. – Сегодня ты должна отдыхать. Ты выглядишь совершенно измученной.

Герберт суетился вокруг своей молодой жены, усаживая ее в кресло у камина и укрывая ей колени пледом.

Уилл предложил поиграть в карты, но Герберт отказался.

– У меня есть кое-какие дела, которым нужно уделить внимание. Ты обойдешься тут без меня, дорогая?

Кларри взглянула на него в смятении, но утвердительно кивнула. Пусть уж лучше он идет наверх, чем ходит вокруг них, неодобрительно глядя на то, как они играют.

Уилл обвел их взглядом.

– Папа, а может, ты останешься здесь и почитаешь?

Герберт посмотрел на него с раздражением.

– Я ненадолго. Скоро спущусь и поужинаю с вами.

Но он так больше и не появился в гостиной в тот вечер. Кларри проиграла Уиллу партию в нарды, потом наблюдала за тем, как он обыграл Олив в карты. Затем Олив подала им гороховый суп.

– Может, я отнесу тарелку наверх мистеру Стоку? – предложила она.

Кларри пришла в замешательство, но потом кивнула.

– Только папа может думать о работе в день своей свадьбы, – сказал Уилл с осуждением. – Мне жаль вас, Кларри.

– Не нужно меня жалеть, – натянуто улыбнулась Кларри. – Просто твой отец добросовестный человек. Такой уж у него характер.

Вскоре Кларри отправилась наверх. Она постучала в дверь кабинета. Поглощенный работой Герберт что-то писал, сидя за столом.

– Я… я иду спать, – сказала ему Кларри.

Он вскинул голову и снял очки.

– Прости меня. Я совсем забыл о времени.

– Не волнуйся, – произнесла она торопливо, – я все равно слишком устала, чтобы играть в карты. Уилл и Олив музицируют.

Подойдя к ней, Герберт положил руки ей на плечи.

– Тебе нужно отдохнуть, моя дорогая, – сказал он заботливо. – Боюсь, как бы ты не заболела.

– Я просто подхватила легкую простуду, – ответила Кларри.

– Все равно, мы должны очень внимательно относиться к твоему здоровью.

Герберт откашлялся.

– Эту ночь я могу провести в своей комнате, если хочешь. Так ты сможешь хорошенько выспаться.

– В этом нет необходимости, – выпалила Кларри и тут же залилась краской.

Ей хотелось поскорее пережить неловкость их первой брачной ночи. Они должны вступить в физическую близость, иначе она так и не станет миссис Сток по-настоящему. В представлении Кларри, это было непременным условием ее превращения из экономки в хозяйку дома. Она должна стать женой и любовницей Герберта, а со временем хотела бы иметь от него детей.

– Полагаю, так все же будет лучше, – сказал Герберт твердо. – Хотя бы сегодня.

Он коснулся губами ее лба.

– Спокойной ночи, милая.

– Спокойной ночи, – тихо проговорила Кларри, разочарованная сдержанностью его поцелуя.

Он заставлял ее чувствовать себя его дочерью, а не молодой женой.

Оставшись в одиночестве в большой спальне, Кларри стащила с себя свадебное платье и бросила его на стул. Она надела ночную рубашку, которую сестра специально для нее вышила зелеными бабочками. До ее прихода Олив задернула занавески на окнах и разожгла в камине огонь, согревший холодное помещение. Кларри бил озноб, когда она села на край кровати, обхватив себя руками.

Снизу доносились приглушенные звуки веселой мелодии. Кларри захотелось сбежать вниз и присоединиться к Уиллу и Олив в теплой гостиной, наслаждаясь их обществом. Кларри встала, подошла к окну и отодвинула занавеску, чтобы выглянуть в темноту ночи. День ее свадьбы. Где-то там собрались люди, чтобы отпраздновать этот день. Но теперь он закончился, и все уже разошлись по домам.

Вздохнув, Кларри забралась в пустую кровать и свернулась калачиком в холодной постели. Ее голова гудела, тело ломило. Больше всего Кларри сейчас хотелось, чтобы ее обнимали чьи-то руки, утешая своим теплом. Никогда еще она не чувствовала себя такой одинокой. Если бы только Герберт пришел! Может, он еще передумает? Кларри старалась не спать на тот случай, если он все же присоединится к ней. Она прислушивалась в ожидании его шагов, но никто не шел.

Кларри еще и еще раз прокручивала в голове события прошедшего дня: скромная церемония в церкви, вьюга, вечеринка в чайной, неожиданное появление Уэсли. Она задрожала, вспомнив, как он сжимал ее ладонь, как положил руку ей на талию, как смотрел на нее с нескрываемым желанием. Этот мужчина знал, что такое страстный поцелуй. Вдруг Кларри испытала вожделение. Уткнувшись пылающим лицом в холодную подушку, она застонала. Она ненавидела себя за то влечение, которое испытывала к Уэсли. Это так низко, непристойно. Как она может лежать здесь, ожидая своего супруга в первый день их семейной жизни, и допускать такие мысли об Уэсли? Она достойна презрения.

Вину за свой позор Кларри пыталась переложить на него. Именно Уэсли испортил ей свадьбу, вынудив ее потанцевать с ним и снова разбередив ее прежние чувства. Он предпринял еще одну попытку подчинить ее своей воле – теперь, когда она была замужем за другим. Он и только он источник всех ее бед с того самого дня, когда судьба свела их на поляне возле хижины свами в горах Кхаси.

Единственное, что не вызывало у Кларри сомнений, несмотря на ее лихорадочное состояние, – это то, что в будущем ей нужно держаться подальше от Уэсли. Она должна делать все возможное, чтобы избегать его.

Медленно тянулись ночные часы. Герберт все не приходил. Кларри одолевали мучительные размышления. Когда в конце концов она уснула, ей приснилось, что она снова в Белгури, лежит на диване и ее обдувает горячий ветер. Кто-то звал ее по имени, но она не могла понять кто.

Вздрогнув, Кларри проснулась, лежа на мокрой от слез подушке.

– Герберт, это ты? – прошептала она.

Но в неясном свете тлеющих в камине углей она увидела, что рядом с ней никого нет.

Глава двадцать третья

1910 год

Первые недели семейной жизни оказались трудными для всех. Кларри приходилось постоянно делать над собой усилие, чтобы избавиться от привычной роли экономки, руководящей в доме всем – от закупок продуктов до чистки каминов. Герберт нанял на место поварихи миссис Хендерсон и теперь упрекал Кларри за ее стремление везде поспеть.

– Дорогая, почаще выходи в город, – настаивал он. – Пройдись по магазинам или посети кафе с подругами.

Кларри сдержалась, чтобы не сказать, что все ее подруги с утра до вечера заняты, зарабатывая на жизнь. Она не принадлежала к сословию богатых бездельников, и никто из бывших приятельниц Луизы не считал ее достойной своей компании. Ни соседи, ни состоятельные знакомые по церкви не торопились приглашать ее к себе.

В свою очередь Кларри отчитывала Олив за то, что та бралась за тяжелую работу.

– Ты больше не обязана убирать на лестнице. Предоставь это Салли. Не порть свои музыкальные пальцы.

На это Олив отвечала, что чувствует себя неловко, заставляя дочь Айны выполнять всю работу.

– Но это необходимо. Теперь ты член семьи Стоков, – твердо возражала ей Кларри.

– Что же мне тогда делать? – спрашивала ее Олив.

– Все, что только пожелаешь! – нетерпеливо восклицала Кларри. – Разве ты не мечтала о том, чтобы больше не прислуживать другим?

– Да, – вздыхала Олив. – Но без Уилла здесь так скучно. Мне совершенно нечем заняться.

Кларри в глубине души соглашалась с сестрой, но вслух этого не говорила.

После таких разговоров Кларри освободила бывшую гардеробную Вэрити и устроила там для Олив художественную студию. К ее радости, сестра вскоре снова увлеклась рисованием. Но с бóльшим удовольствием Олив проводила время на кухне, болтая с Салли и миссис Хендерсон, а не в комнатах наверху во время длинных вечеров, составляя Кларри компанию, пока Герберт работал.

С прискорбием Кларри отмечала, что ее жизнь с Гербертом мало отличалась от той, что она вела прежде. Миссис Сток она была только на словах. Муж был с нею добр и предупредителен, ее общество за столом явно доставляло ему удовольствие, но они нигде не бывали вместе, за исключением церкви, и он был вполне счастлив, удаляясь в свой кабинет после долгого трудового дня. Он был женат на своей работе.

Все это было известно Кларри и до их свадьбы, но она никак не ожидала, что он будет избегать близости с ней на брачном ложе. Поначалу Герберт использовал ее болезнь как предлог, чтобы ночевать отдельно. Тяжелая простуда перешла в бронхит и продлилась вплоть до февраля. Но и после того, как Кларри полностью выздоровела, муж продолжал избегать ее. Она была озадачена и даже обижена тем, что Герберт ее отвергает, но не знала, как завести об этом разговор, не вгоняя их обоих в краску смущения.

Пришла весна, и Кларри стала подумывать о том, чтобы прийти к мужу и залезть в его постель, решительно прояснив наконец этот вопрос. Но Герберт засиживался за работой до поздней ночи, а по утрам зачастую бывал столь вспыльчив, что она не решалась навлечь на себя его упреки. Кларри размышляла о том, не поделиться ли с Олив своими проблемами, но чем могла бы помочь ей сестра? Возможно, ее фиктивный брак уже стал объектом сплетен в кухне. Салли, которая разжигает камины в их комнатах по утрам и застилает постели, наверняка уже догадалась о том, что они с Гербертом спят отдельно.

Олив проводила свободное время за рисованием, а Кларри все чаще мысленно возвращалась к своей идее открыть собственную чайную. Она поделилась этой мыслью со своей подругой Рэйчел. Каждый раз, когда у нее был выходной, они с Кларри шли в какое-нибудь новое кафе, где обращали пристальное внимание на меню, цены, нюансы в обслуживании. Кларри с завистью наблюдала за тем, как Робсоны открывают вторую «Имперскую чайную» на площади Ридли и третью на Джесмонд-роуд. Интерьер был оформлен резными стульями и изящными обоями, медными статуями Эрота и абажурами из цветного стекла. Официантки были одеты в дорогие свободные платья с кружевами и имели в своем распоряжении рассыльных для мелких поручений. Выпечка была свежайшей, скатерти – белоснежными, а чай – наивысшего качества. Эти заведения пользовались огромной популярностью. Когда Кларри и Рэйчел решили посетить вновь открывшиеся чайные, им пришлось ждать, когда освободится столик.

Кларри уходила из этих чайных со смешанными чувствами. Она испытывала облегчение оттого, что не наткнулась здесь на Уэсли, и мучительно завидовала его успехам. У нее получится не хуже, уверяла она себя, но она не собирается потакать избалованным, скучающим дамам из высшего общества. Ее цель – открыть чайное заведение в рабочем районе в западной части города. Кларри бродила по улочкам Элсвика и Бенвелла в поисках подходящего помещения. Здесь у зданий часто менялись владельцы: сегодня тут была лавка хозяйственных товаров, а завтра там же открывался мебельный магазин. Обувные магазины, булочные, мясные и торгующие тканями лавки сменяли друг друга, как времена года. Мало кто процветал, торгуя на Скотсвуд-роуд, но Кларри верила, что, если она будет усердно работать, ее бизнес принесет ей прибыль.

Однако, к ее огорчению, каждый раз, когда она пыталалась обсудить этот вопрос с Гербертом, он от нее отмахивался. Он слишком занят, а это весьма рискованное предприятие. Да, пусть она еще соберет сведения, и они поговорят об этом позже.

Вернувшийся на Пасху Уилл отвлек Кларри от поисков и наполнил их пустынный дом шумом и смехом. Именно он помог осуществить давнее желание Кларри – отыскать старую ферму Белхэйвенов на севере Нортумберленда.

Вместе с Олив они доехали на поезде до Вулера, где на станции наняли двуколку. По старой карте, найденной в библиотеке Герберта, они определили, что поместье располагается на середине пути от Вулера к побережью. В конце концов на берегу реки они нашли несколько крепких хозяйственных построек, которые затерялись среди зеленых долин, окруженных холмистыми Чевиотскими предгорьями.

Кларри вдруг испытала острое чувство – ей показалось, что перед ней что-то знакомое, родное. Все было именно так, как рассказывал отец. Взобравшись по крутому склону поросшего вереском холма, Кларри, Олив и Уилл увидели серо-синее Северное море, простирающееся на восток.

– Отец всегда любил море, – задумчиво сказала Кларри. – Несмотря на то что полжизни провел вдали от него.

Олив взяла ее за руку, и они молча стояли, предаваясь воспоминаниям о раковинах Джона, найденных на побережье, о его рассказах о местной героине Грейс Дарлинг, спасшей пассажиров парохода, потерпевшего кораблекрушение на рифах островов Фарн[23]. В отдалении была видна древняя крепость Бамбургского замка, охраняющая побережье, и коварные рифы позади нее.

Затем они спустились вниз и устроили пикник, во время которого сестры поведали Уиллу множество историй, услышанных от отца.

– Мне нравится ваш отец Джон, – сказал юноша, задумчиво улыбаясь. – Не припомню, чтобы папа рассказывал мне хотя бы одну историю. Мама была совсем другой. Она любила рассказывать. Я мог слушать ее часами.

Уилл запнулся, краснея.

– Извините.

Кларри поспешно взяла его за руку.

– Не нужно извиняться. Ты всегда можешь говорить со мной о своей матери. Мне нравится, когда ты вспоминаешь о ней. Твой отец никогда не говорит о ней, и это гораздо тяжелее перенести. У меня такое впечатление, как будто я не стала по-настоящему частью…

Внезапно Кларри замолчала. Она чуть не сказала, что так и не стала по-настоящему частью их семьи, несмотря на обручальное кольцо на пальце.

После ее слов повисло тягостное молчание. И Уилл, и Олив отвели взгляды. Кларри ругала себя за то, что не сдержалась. Какие бы у нее ни возникали трудности в отношениях с Гербертом, она не имела права обсуждать их с его сыном.

Они вернулись к ферме и из любопытства зашли в усадьбу. Нынешние владельцы фермы носили фамилию Хадсон. Миссис Хадсон, широколицая женщина в линялом чепце, пригласила их войти в дом и выпить молока. Она изумленно вскрикнула, узнав, что перед ней Белхэйвены.

– Да, конечно, я помню вашего отца. Он носил красную военную форму. Я была маленькой, когда он уехал. Мой отец был кузнецом, ремонтировал технику Белхэйвенов. Они продавали плуги, правда ведь?

– Да, пока их бизнес не перекупили Робсоны, – сказала Кларри, краснея.

– Ах, Робсоны, – с уважением произнесла женщина. – Они знают, как заработать деньги. Сначала плуги, потом котлы. Робсоны всегда были успешны в делах. Они по-прежнему арендуют в округе пару ферм.

Она вздохнула.

– А Белхэйвенов здесь не осталось.

– Конечно, Робсоны об этом позаботились, – с негодованием ответила Кларри.

Миссис Хадсон удивленно взглянула на нее.

– Просто Робсоны делали и продавали вещи лучше, чем другие. Так всегда говорил мой отец. Поэтому Джон Белхэйвен пошел в солдаты – понимал, что в армии добьется большего, чем в бизнесе или в сельском хозяйстве. Да что там, он был такой красавец в военной форме. Все девушки смотрели на него с восхищением!

Кларри испытала неловкость от прямодушия женщины. Это совсем не то, что постоянно рассказывал ей отец. По его словам, алчные Робсоны обманом лишили Белхэйвенов средств к существованию. Но сейчас уже не осталось никого, кто помнил бы те времена и мог поведать ей правду. Миссис Хадсон всего лишь пересказывала сплетни, которые слышала в детстве.

Они стали прощаться. Жена фермера все еще изумлялась этой встрече.

– Ну надо же, увидеть дочерей Джона! Вы обе на него похожи.

Кларри бросила на нее внимательный взгляд, но женщина сказала это искренне. Кларри испытывала благодарность к ней за то, что она заметила сходство с Джоном не только в рыжеволосой Олив, но и в ней.

В Ньюкасл они вернулись поздно вечером и за ужином оживленно говорили о своей поездке, рассказывая Герберту о ферме и о встрече с миссис Хадсон во всех подробностях.

– Я очень рад, что вы так хорошо провели день, – улыбаясь, сказал Герберт. – Вижу, свежий воздух пошел вам на пользу. Может, Уилл отвезет вас еще куда-нибудь, прежде чем вернется в школу?

– Обязательно, – тут же согласился юноша.

Кларри ожидала, что посещение родины отца принесет ей чувство удовлетворенности, но, побывав там, испытала еще большее беспокойство. Она снова ощутила прелесть чистого воздуха и бескрайнего неба, дикую красоту гор на горизонте. С тех пор как Кларри покинула Белгури, ей еще не приходилось бывать так далеко за городом. Теперь, узнав, что такие места существуют за пределами дымного и суетливого Ньюкасла, она тосковала еще больше.

И когда Уилл вернулся от Джонни и пригласил ее прокатиться верхом, Кларри с радостью воспользовалась этой возможностью. Олив, которая всегда побаивалась лошадей, от поездки отказалась.

Кларри досталась сытая серая кобыла по кличке Астра. Девушка давно уже не сидела в седле и поначалу нервничала, но вскоре к ней вернулась былая уверенность и она стала наслаждаться прогулкой. Они поехали вдоль реки мимо складских помещений. Постройки сменились садами, рощами и старыми бараками, в которых когда-то жили рабочие с заброшенных карьеров. По пути Кларри, Уилл и Джонни попали под ливень и укрылись в трактире, где перекусили ветчиной, сыром и ломтями толсто нарезанного хлеба.

– Где вы научились так хорошо ездить верхом? – восхищенно спросил Джонни.

– В Индии, – ответила ему Кларри с тоской. – У меня был пони по кличке Принц. Я выезжала на нем каждый день.

– Вы можете брать Астру всегда, когда пожелаете, – предложил Джонни. – Даже если я буду в школе. Я предупрежу папу.

– Это очень великодушное предложение, я с удовольствием им воспользуюсь, – ответила Кларри с благодарностью.

Привыкнув к приятному обществу Уилла, Кларри и Олив скучали по нему с удвоенной силой после того, как он уехал. Время до его следующего приезда, казалось, тянулось бесконечно. Чтобы как-то унять свое душевное беспокойство, Кларри напомнила Герберту о его обещании повезти ее в Озерный край.

– Боюсь, у меня сейчас слишком много работы, – ответил он ей. – Может, через пару месяцев.

Но и потом он всегда находил предлог, чтобы отложить их свадебное путешествие.

К середине лета Кларри почувствовала, что сойдет с ума, если не найдет себе занятие помимо забот, связанных с ведением домашнего хозяйства. В один из вечеров она предстала перед мужем в его кабинете.

– Я хочу обсудить с тобой свои планы по поводу чайной. Больше я не могу откладывать, – сказала она, без обиняков переходя к делу. – Ты помнишь, что обещал помочь мне в этом?

Герберт поднял на нее глаза.

– Я не думаю, что это можно назвать обещанием, дорогая. Это было сказано отчасти в шутку. По-моему, ты не имела особого желания этим заниматься.

Кларри сдержала вспыхнувшее раздражение.

– Нет, я имею такое желание. Ты же знаешь, как я обдумывала все это, как мы с Рэйчел изучали рынок…

– И я очень рад, что ты этим увлеклась, – ответил Герберт, улыбнувшись. – Но открыть свой бизнес – это совсем другое дело. Тебе, дорогая, не обязательно работать.

Сказав это, он снова погрузился в документы. Сколько пренебрежения было в его словах! Кларри поняла, что чувствовал Уилл, когда отец отделывался от него с таким же высокомерно-раздражительным выражением лица. Она решительно подошла к столу и, наклонившись, положила руки на его бумаги.

– Нет, обязательно. Мне нужно работать, – сказала она, глядя в глаза мужу. – Я хочу управлять чайной здесь, в Ньюкасле. Я уверена, что справлюсь.

Вздохнув, Герберт откинулся на спинку кресла. Какое-то время он изучающе смотрел на Кларри, словно взвешивая серьезность ее намерения. Наконец он решил зайти с другой стороны.

– Мои возможности не безграничны. Если ты помышляешь о чем-то вроде «Имперской чайной» на Блэкетт-стрит, то я не в состоянии позволить себе подобное заведение.

При мысли об «Имперской чайной» у Кларри сжалось сердце. Она не возвращалась туда со дня свадьбы. Встреча с Уэсли навсегда бросила тень на это заведение.

– Нет, мне не нужна чайная в центре города, в которую смогут приходить только зажиточные клиенты. Я хочу открыть чайную в Элсвике.

– В Элсвике? – с хмурым видом переспросил Герберт, снимая очки.

Вот теперь ей удалось по-настоящему завладеть его вниманием.

– Да, – подтвердила Кларри воодушевленно. – Это будет место, где смогут встретиться женщины, чтобы на полчаса отвлечься от домашних забот. И мужчины смогут прийти туда в обеденное время и поесть горячего, вместо того чтобы напиваться пивом на голодный желудок в пабе.

– Что-то вроде бесплатной столовой, ты хочешь сказать? – уточнил Герберт.

– Нет, это будет не богадельня, – твердо ответила Кларри. – Там будет так же уютно, как и в «Имперской чайной», довольно роскошно, но цены будут доступны рабочим и их семьям. Мы красиво все оформим и будем подавать еду и чай хорошего качества.

Герберт внимательно посмотрел на нее.

– Ты действительно об этом думала, да?

– Я мечтала об этом с тех самых пор, когда работала в «Вишневой» и видела пьяные драки и дебоши, которыми развлекаются посетители. Герберт, пожалуйста, помоги мне осуществить мою мечту!

– Думаю, эта идея достойна восхищения, – сказал он, снисходительно улыбнувшись, – но я не уверен, что это может стать надежным капиталовложением. И, кроме того, у тебя нет опыта. Это слишком большой риск.

Кларри в отчаянии хлопнула ладонью по столу, заставив Герберта вздрогнуть.

– Не нужно быть таким трусом! Ты же не побоялся взяться за рискованное дело Дэниела Мильнера, когда, казалось, все были против него. Другим бизнесменам ты все время помогаешь преодолеть трудности. А чем я хуже? Или это потому, что я женщина и не должна соваться в мужские дела? – вскипела Кларри.

Он посмотрел на нее с отвращением.

– У тебя истерика, моя дорогая. Забудем то, что ты мне сказала, и оставим это. А теперь мне нужно работать.

Но Герберт не мог избавиться от нее только потому, что ее слова ему неприятны.

– Я уже не экономка, Герберт. Я твоя жена. Это дело, которым мы могли бы заниматься вместе. По крайней мере, сделай одолжение, обдумай мою просьбу.

Кларри сделала шаг назад. Ее душил гнев. Упрямый взгляд мужа говорил ей о том, что она не смогла его переубедить. Если Герберт не воспринимает ее как равного себе партнера в семейной жизни, то с чего бы вдруг он увидел в ней достойного компаньона в делах? В эту минуту Кларри была близка к тому, чтобы бежать к Уэсли и просить его предоставить ей ссуду. Но она тут же представила, как он будет насмехаться над взбалмошной Белхэйвен, которая хватается за дело, руководствуясь сердцем, а не умом. Это еще хуже, чем высокомерный отказ Герберта.

Переживая горькую обиду, Кларри повернулась и пошла к двери.

– Подожди, – наконец сказал Герберт. – Я вижу, как это для тебя важно. Я готов подумать об этом.

Кларри резко обернулась.

– Правда?

После долгого молчания он вздохнул и утвердительно кивнул.

– Я попрошу своего агента присмотреть помещение, если хочешь.

– У меня есть два места на примете, – торопливо заговорила Кларри. – Мы могли бы вместе на них взглянуть.

– Возможно, – сказал Герберт, подняв ладонь. – Но я должен хорошенько все это обдумать. Мне придется продать кое-какую недвижимость в Нью-Бенвелле, чтобы профинансировать это предприятие.

Кларри почувствовала себя виноватой. В своих простодушных мечтаниях она не допускала даже мысли о том, что поиск средств может вызвать затруднения у преуспевающего адвоката. Вероятно, Герберт был не настолько состоятельным, как ей казалось. У нее в голове промелькнула мысль о том, какую часть доходов от их адвокатской деятельности забирает себе Берти, чтобы поддерживать тот образ жизни, который они ведут с Вэрити.

– Благодарю тебя, Герберт, – сказала Кларри.

Они посмотрели друг на друга, испытывая неловкость. Это была их первая ссора. Герберт не привык к ее неповиновению.

– Это все, дорогая? – спросил он слегка натянуто.

– Да.

Он снова водрузил очки на нос и поправил бумаги на столе, которые разворошила Кларри. Это означало, что разговор окончен. Кларри вышла, торжествуя в душе победу.

Глава двадцать четвертая

1911 год

Вскоре благодаря своей энергии и усердию Кларри смогла развеять скептицизм Герберта. На каждое его сомнение она отвечала разумным решением.

– Меня смущает площадь этого здания, – сказал Герберт по поводу вместительного бывшего магазина тканей, расположенного на Тайн-стрит, с квартирой на втором этаже.

– Заднюю комнату мы превратим в зал для собраний, что принесет нам дополнительный доход, – ответила Кларри. – А квартиру можно будет сдавать внаем.

– Расходы на ремонтные работы могут оказаться значительными.

– Олив поможет оформить интерьер. Это снизит наши затраты.

– А как насчет персонала? – беспокоился Герберт. – Как ты можешь быть уверена в его надежности?

– Я сама буду набирать людей. Поговорю с ними лично, расспрошу их родителей…

С помощью обаяния и настойчивости Кларри смогла убедить Герберта приобрести здание на Тайн-стрит и приступить к отделке интерьера. Она советовалась с мужем по каждому поводу, начиная с обустройства водопровода и заканчивая подбором мебели и составлением меню. Кларри решила, что он должен воспринимать это предприятие как свое собственное. Идея назвать заведение его именем принадлежала Кларри.

– «Чайная Герберта», – объявила она. – Поскольку ты являешься покровителем этого проекта, нужно воздать тебе дань уважения.

Герберта эта идея неожиданно очень обрадовала, и он заключил Кларри в объятия, что случалось нечасто.

– Мы назовем чайную моим именем, да? Какая честь!

Олив тоже была вовлечена в работу. Она расписывала стены райскими птицами и экзотическими растениями. Кларри с радостью наблюдала за тем, с каким упоением ее сестра отдалась этому занятию. Она гордилась талантом и красотой Олив. Кроме того, Кларри заказала сестре три большие картины с местными пейзажами, две из которых собиралась повесить в зале для собраний, а третью над прилавком. Картины были выполнены в ярких, живых красках и довольно сильно отличались от темных полотен, висящих в городской художественной галерее. Увидев их, Герберт встревожился, но Кларри сказала, что они великолепны.

– Не нужно напоминать людям о серой жизни у них за порогом. Пусть они скроются от нее хотя бы на полчаса.

Олив была загружена работой все шесть месяцев, которые ушли у Кларри на то, чтобы подготовить чайную к открытию. Пока здание приводили в порядок, она занялась подбором поставщиков. Улица Вишневая находилась в двух кварталах отсюда. Скрепя сердце Кларри решила вновь повидаться со своими родственниками. Прошло уже почти четыре года с тех пор, как она в последний раз отнесла им деньги, и уже пару лет Кларри редко видела их в церкви.

Пивная со времени ее последнего посещения не подверглась каким-либо ремонтным работам, а Джейред выглядел уставшим и неопрятным.

– Я слыхал о новой закусочной, – кивнул он. – Вы попусту тратите деньги. В нашей округе чайная не будет пользоваться популярностью, девочка.

– Посмотрим, – улыбнулась Кларри. – Я хотела бы узнать, не согласится ли миссис Белхэйвен печь для нас пироги?

Джейред смутился.

– Она их больше не печет.

После недолгого замешательства он добавил:

– Теперь Лили не спускается вниз. Ей трудно ходить по лестнице. Врач сказал, что у нее водянка.

– Какое горе, – посочувствовала Кларри. – Может, я проведаю ее?

– Лучше не надо. Лили никогда тебя не любила. Скорее всего, она накричит на тебя.

По подавленному виду дяди Кларри догадалась, что и ему достается от супруги. Девушка дотронулась до его руки.

– Приходите выпить у нас чаю, когда мы откроемся, хорошо?

– Может, и приду, – пробормотал Джейред. – Удачи тебе, девочка. Она тебе понадобится.

Для поставок чая Кларри выбрала «Чайную компанию Тайнсайда». Они вместе с Гербертом отправились в Скотсвуд, в магазин Дэниела Мильнера. Теперь у него работали восемь торговых агентов, которые развозили чай далеко на восток и запад и в деревни, расположенные на севере, на другом берегу реки. От Олив Кларри знала, что Джек Брэвис по-прежнему поставляет им чай раз в две недели, но после их разрыва она давно уже привыкла избегать встреч с ним. Теперь, когда она больше не была экономкой, им тем более незачем было видеться.

Поэтому, когда Дэниел с гордостью показывал им свои складские помещения, Кларри вздрогнула от неожиданности, встретив Джека в одной из комнат. Он изучал образцы товара. Джек раздался вширь, а его усы стали еще гуще.

– Вы помните Джека? – спросил Дэниел. – Теперь он работает у нас дегустатором.

Увидев их, Джек покраснел. Он пожал Герберту руку и смущенно поклонился Кларри. Она не ошиблась на его счет: Джек оказался честолюбивым человеком и быстро продвигался вверх по служебной лестнице.

– Здравствуй, Джек! А я думала, ты по-прежнему развозишь чай в западной части города.

– Только некоторым постоянным клиентам, – ответил он. – Не хочу терять прежних навыков.

– Это правильно, – одобрил Дэниел. – Нужно иметь представление обо всех сторонах бизнеса. Этому я его и учил.

Он сообщил Джеку, зачем пришли Стоки.

– Да, – кивнул Джек, – я слышал об этом. Разговоров столько, будто открывается фешенебельный ресторан в центре города.

Кларри рассмеялась.

– Отлично. Можно будет сэкономить на рекламе.

Уходя, она сказала:

– Надеюсь, ты и мистер Мильнер придете к нам на открытие?

– С удовольствием, – ответил Джек.

Его улыбка напомнила Кларри о том, почему он понравился ей пять лет назад, когда они встретились впервые. Не случись той злополучной встречи с Уэсли в парке Саммерхилла, она могла бы сейчас быть женой Джека.

Кларри быстро прогнала эти мысли. Что толку сожалеть о том, что могло бы быть? Сейчас главное – открыть чайную и приступить к работе. На эту цель были теперь направлены все ее усилия. Кларри молча пожала Джеку руку, и они с Гербертом вышли из комнаты.

К началу 1911 года Кларри после предварительного собеседования наняла трех официанток: Дину, высокую девушку из Скотсвуда, аккуратную брюнетку Эдну и неунывающую Лекси. Герберт выразил сомнения по поводу Лекси.

– Ей больше подходит прачечная, – чопорно заявил он.

– Она веселая, – стала защищать подругу Кларри. – Именно такие люди и нужны для того, чтобы приободрить посетителей в ненастный день. Если одеть Лекси в униформу и научить подавать на стол, ей цены не будет.

Кларри взяла Айну на кухню мыть посуду, а ее дочь Грейс – помощницей официанток. Она хотела и Мэгги дать работу, но ее муж не разрешил:

– Я не позволю тебе работать на эту полукровку из пивной в ее дурацкой чайной. Она прогорит еще до наступления Рождества.

И хоть Лекси с Айной уговаривали ее, Мэгги не решилась ослушаться мужа.

Наконец Кларри разыскала Долли. Увидев, что Кларри не держит на нее зла за ее скандальное увольнение из Саммерхилла, Долли не заставила себя долго уговаривать. Она оставила малопривлекательное место на школьной кухне и перешла работать в роскошную чайную.

Немало времени Кларри провела вместе с Олив, придумывая форму для персонала. Официанток решено было одеть в темно-зеленые юбки, блузы в бело-зеленую полоску с брошью на воротнике и отделанные рюшами белые передники и чепчики. Грейс будет наряжена в зеленый сарафан. Для себя Кларри выбрала изящное свободное платье с передником, который будет свидетельствовать о том, что хотя она и начальница, но не гнушается работать наравне с персоналом.

С наступлением февраля все было готово к открытию. Задолго до этого они стали получать от различных местных организаций запросы об аренде зала для собраний. Это натолкнуло Кларри на мысль разместить в задней комнате пару письменных столов с перьями и промокательной бумагой. Пусть она служит комнатой для чтения, когда здесь не будут проводиться собрания. Под картиной Олив, на которой был изображен городской парк Ньюкасла, Кларри поставила этажерку с подшивками старых газет, позаимствованных в библиотеке Герберта.

– Они лежат на полках без дела. Все равно никто их не читает, – резонно заметила она на возражения мужа. – Пусть люди берут их и потом возвращают.

За неделю до открытия Кларри проинструктировала сотрудниц, как нужно накрывать стол, принимать заказ, подавать чай. Одиннадцатого числа, в субботу, в полдесятого утра чайная открылась для посетителей.

Весь день у них не было ни минуты для отдыха. Покупатели из лавок на Скотсвуд-роуд заходили, чтобы передохнуть перед обратной дорогой вверх по склону холма. Дети забегали поглазеть и с радостью набирали сладостей, которые раздавали официантки с серебряных подносов. К часу дня закончились пироги Долли, и Кларри пришлось посылать за дополнительной партией. В три часа дня Олив играла вальсы и популярные мелодии, стоя у дальней стены. Группа женщин пела под ее аккомпанемент, не давая ей остановиться.

Кларри ни разу не присела с раннего утра и до девяти часов вечера, когда чайная наконец закрылась. Очень усталые, но довольные успехом первого дня, они с Лекси упали на стулья, давая отдых натруженным ногам. В этом положении их и застал Герберт, заехавший, чтобы забрать Кларри домой.

– Лекси, вы могли бы убедить мою жену поберечь себя? – спросил он, ласково положив ладонь на голову Кларри.

– Легче научить собаку ходить на задних лапах, мистер Сток, – фыркнула Лекси. – Она никогда меня не слушает.

Кларри засмеялась и взяла Герберта за руку.

– Я еще не получала такого удовольствия от работы, как сегодня.

– Ладно. Но завтра выходной, – сказал Герберт, – и ты будешь отдыхать, моя дорогая.

Следующая неделя была поспокойнее, но их готовые обеды пользовались устойчивым спросом среди рабочих с завода Армстронга, а послеобеденный чай становился все более популярным у женщин всех возрастов. Пожилые мужчины заходили по утрам, чтобы полистать газеты, растягивая чашку чаю на целый час. Лекси выражала по этому поводу недовольство.

– Пусть приходят, – улыбнулась Кларри. – Они не станут тратить много денег, зато будут являться сюда как на работу. Это станет их привычкой. А дальше уже от тебя зависит, сумеешь ли ты вызвать у них желание перекусить здесь, вместо того чтобы на обратном пути зайти в пивную.

Зал для собраний тоже вскоре стал популярным. Кроме тех, кто приходил сюда почитать, его облюбовали общество трезвости, группа медиумов, представители союза производителей котлов, любители антиквариата и художественный кружок. Иногда чайная оставалась открытой до десяти часов вечера, пока не разойдутся посетители.

В конце марта к Кларри подошли две суфражистки – члены местной ячейки Общественно-политического союза женщин. Они были молоды и общительны, и Кларри вспомнила, что они пили среди прочих конторских работниц чай по средам.

– Мы хотели бы арендовать все здание, – сказала Флоренс, белокожая блондинка.

– На всю ночь, – добавила Нэнси, брюнетка.

Кларри удивленно уставилась на них.

– Но мы не работаем по ночам.

– Это особый случай, – энергично пояснила Флоренс.

– Третье апреля, – улыбнулась Нэнси. – Перепись населения.

– Это протест против правительственной переписи населения, – пояснили они сбитой с толку Кларри. – Они не считают нас равноправными гражданами и не предоставляют нам права голоса, поэтому мы отказываемся, чтобы нас пересчитывали.

– Протест? – с недоверием переспросила Кларри.

Она восхищалась твердостью духа этих женщин, но ей совершенно не хотелось портить репутацию своего заведения.

– А если начнутся беспорядки? – спросила она. – Мне не нужны разбитые окна и визиты полицейских.

– Нет-нет, ничего такого не случится, – заверила ее Флоренс. – Мы не нарушаем закон.

– Просто нам нужно место, чтобы провести вечеринку, – добавила Нэнси, широко улыбаясь.

– Мне необходимо подумать, – сказала Кларри. – Я дам вам ответ через пару дней.

Уилл вернулся домой на Пасху со своим очень серьезным школьным приятелем Робертом Спенсер-Бэнксом. Это были их последние каникулы перед летним семестром и выпуском. Было много разговоров о поступлении в университет. Герберт хотел, чтобы Уилл поступил в Оксфорд и стал изучать право. Сам Уилл отдавал предпочтение университету в Дареме – его привлекал факультет богословия и музыки.

Во время обсуждения этой темы Кларри завела речь о протесте суфражисток. Роберта ее слова привели в ужас.

– Они же почти революционерки! К ним даже близко подходить не следует. – Он вздрогнул.

Уилл захохотал.

– Христос тоже был революционером.

– Не богохульствуй, – одернул его Герберт.

Но Уилла его слова не испугали.

– Я думаю, вам следует разрешить им провести свою вечеринку. Что в этом плохого?

– Плохое, мой друг, – сказал ему Роберт, – в поощрении этих странных стремлений к невозможному.

Кларри строго взглянула на него.

– Желание получить право голоса – это стремление к невозможному?

– Совершенно верно, – энергично кивнул Роберт.

– И почему же? – поинтересовалась Кларри. – Вы ведь не принадлежите к числу отсталых людей, которые считают женщин неспособными думать о чем-либо за пределами круга домашних забот, не так ли, дорогой Роберт?

Он настороженно взглянул на нее, не вполне понимая, говорит она серьезно или просто дразнит его. Но после того как Уилл рассмеялся, Роберт пожал плечами и промолчал.

– А что ты об этом думаешь, Герберт? – спросила Кларри.

В его внимательном взгляде она заметила нежелание рисковать.

– Пусть приходят.

– Правда? – удивленно уставилась на него Кларри.

– У них есть веские причины для того, чтобы быть недовольными нынешним правительством. Я все больше прихожу к убеждению, что способности женщин недооценены такими ограниченными господами, как Асквит[24]. – Герберт улыбнулся ей. – Так почему бы не дать суфражисткам возможность выразить свой протест?

Кларри схватила его за руку и улыбнулась в ответ.

– Спасибо. Это именно то, что я надеялась от тебя услышать.

Она не только разрешила суфражисткам провести вечеринку в «Чайной Герберта», но и сама провела там всю ночь, чтобы им помогать. Дина и Лекси также остались на работе. Суфражистки пришли в причудливых нарядах и в масках из папье-маше, представлявших собой пародию на членов правительства. Они играли в шарады и танцевали под оркестр, составленный из участниц их организации. Кларри, подавая суп, сэндвичи и бесчисленное множество чашек чая и кофе, была всем этим весьма заинтригована.

Ей еще не приходилось встречаться с такими людьми. Немногие из суфражисток работали клерками в конторах, как Флоренс и Нэнси, остальные либо принадлежали к зажиточным слоям общества, либо были квалифицированными специалистами: учителями, секретарями, врачами либо же студентами университетов. Кларри восхитили их сплоченность и чувство юмора, что сильно противоречило тому, как их изображали в газетах – мужеподобными и скучными. Эти дамы острили и подшучивали друг над другом, спорили, сплетничали и предавались воспоминаниям. Их устремление к общей цели напомнило Кларри о монашках из Шиллонга. К тому же суфражистки были полны оптимизма.

– Это всего лишь вопрос времени, – говорила Флоренс, обращаясь к Кларри. – Я верю, что здравый смысл нашего народа все расставит по местам.

– Людям просто нужно помочь это понять, – добавила Нэнси. – Они боятся перемен, но все равно меняются.

– А мы не боимся их к этому подталкивать, – улыбаясь, сказала Флоренс.

Снаружи всю ночь по очереди дежурили мужья и друзья собравшихся женщин на случай возникновения каких-либо осложнений. Но ничего не произошло. В шесть утра все разошлись по домам – отсыпаться или собираться на работу.

Кларри отослала Лекси и Дину домой поспать несколько часов, а сама осталась дремать на стуле, пока не пришли Айна, Эдна и Грейс. Их снедало любопытство. Женщинам хотелось узнать, что же происходило ночью, и в течение дня многие в чайной только об этом и говорили. Ко времени закрытия Кларри была совершенно обессилена и хотела лишь одного – спокойно поужинать в обществе Герберта.

Но как только она вошла в дом, ей навстречу выбежала взволнованная Олив.

– Что случилось? – спросила Кларри.

– Пришел Берти. Он в ярости, орет на Герберта.

– За что?

– Из-за тебя. Вечерние газеты сообщили о вечеринке, – нервничая, проговорила Олив. – Ах, Кларри, ну зачем ты впустила этих женщин в чайную?

– А почему бы мне их и не впустить? Я ведь совершила доброе дело.

– Берти так не считает, – сердито возразила ей Олив. – Лучше поднимись наверх и разберись с этим.

Кларри ощутила негодование. Берти не имел никакого права являться сюда и отчитывать своего отца. Они с Вэрити избегали их последние полтора года, и дела в чайной их совершенно не касались. И хотя Кларри была очень уставшей, она, приподняв юбку, побежала вверх по лестнице, перескакивая через две ступени.

Она застала их в кабинете: Герберт сидел за столом, как будто защищаясь, а Берти стоял с другой стороны, потрясая газетой перед носом отца.

– А, вот и она! – крикнул Берти, увидев Кларри. – Большевичка-суфражистка, порочащая имя моей семьи.

– Берти, пожалуйста, – начал Герберт, встревоженно взглянув на жену. – Ты ведешь себя нелепо.

Он поднялся на ноги, чтобы поприветствовать Кларри, но Берти обогнал его, надвигаясь на нее с газетой.

– Вы это видели? – прогремел он. – «Жена адвоката поддержала противоправные требования суфражисток»!

Берти сунул ей в руки газету.

– Ты же знаешь, как сгущают краски газетчики в погоне за сенсацией, – сказал Герберт, но вид у него при этом был обеспокоенный.

– На этот раз им не пришлось преувеличивать, – резко возразил ему Берти. – Давайте-давайте, читайте. Прочтите о том, что вы оказались единственной хозяйкой кафе в Ньюкасле, которой хватило глупости позволить суфражисткам провести у себя акцию протеста. Более того, там написано, что вы с радостью к ним присоединились. Вы и ваши вульгарные официантки с грязных переулков Элсвика.

Кларри взорвалась.

– Не смейте поносить меня и моих сотрудниц в моем доме!

– В вашем доме? – возмутился Берти.

– Да, в моем. Я горжусь тем, что мы сделали, и сделаю это завтра еще раз, если меня об этом попросят.

Берти обернулся к отцу и всплеснул руками.

– Папа, как ты можешь потворствовать тому, что она выставляет тебя дураком? Тебя! Твое имя запятнали этим спектаклем. Эти женщины бессовестно использовали тебя, чтобы привлечь к себе общественное внимание.

Герберт удрученно вздохнул и снова сел. Кларри ждала, что муж поддержит ее, но он продолжал молчать.

– Ничье имя не было запятнано, – резко проговорила Кларри, когда стало понятно, что Герберт не собирается вступаться за нее. – Это вы делаете из себя посмешище.

Она бросила на Берти дерзкий взгляд.

– Ваш отец был согласен с моим решением предоставить чайную Союзу женщин. И Уилл тоже. Если бы это было не так, я бы этого не сделала.

– Я вам не верю! – прорычал Берти.

– Скажи ему, Герберт, – попросила Кларри.

Они оба обратили взгляды на мистера Стока, который явно испытывал неловкость и смущение. В конце концов он кивнул. Кларри облегченно вздохнула.

– Боже мой, папа! – раздраженно крикнул Берти. – Как этой женщине удалось настолько затуманить твой разум? Я и не подозревал, что ты так слаб.

– Не смейте так разговаривать со своим отцом! – осадила его Кларри. – Все это не имеет к вам никакого отношения. Ваши грубости в мой адрес я пропускаю мимо ушей, потому что уже привыкла к ним, но я не позволю вам являться сюда и отчитывать моего мужа за то, что вас никоим образом не касается.

– Не касается?! – воскликнул Берти. – Напротив, касается. Адвокатскую контору Стоков склоняют на все лады в вечерних газетах, и исключительно в негативном свете.

– Что ж, возможно, в результате у вас появятся клиенты среди суфражисток.

– Я не позволю насмехаться надо мной женщине, которая еще недавно заведовала скатертями и простынями.

– Тогда уходите, – сказала Кларри, распахнув дверь.

Берти бросил взгляд на отца, ожидая, что тот вмешается и настоит на том, чтобы он остался.

– Думаю, будет лучше, если ты уйдешь, – сказал Герберт, нахмурившись. – Страсти слишком накалились.

Берти чуть не ахнул от неожиданности. Гневно взглянув на мачеху, он вылетел из комнаты. Кларри еле сдержалась, чтобы не последовать за ним и не проводить его до дверей, как она это делала, будучи экономкой. Они с Гербертом молча слушали топот сбегающего по лестнице и пересекающего холл Берти. Затем входная дверь хлопнула с такой силой, что зазвенела люстра в холле.

Бесконечно долго Кларри и Герберт пристально смотрели друг другу в глаза.

– Прости меня, Герберт, – заговорила Кларри.

Он, прихрамывая, двинулся к ней, подняв руку, чтобы остановить ее извинения.

– Не нужно, – сказал он. – Берти не имел права так с тобой разговаривать.

– О себе я не беспокоюсь, – произнесла Кларри. – Но меня огорчает то, что он повышает голос на тебя. Я не подумала о том, что суфражистки могут восспользоваться моей связью с твоей адвокатской конторой.

Герберт положил руки ей на плечи.

– А разве это изменило бы твое решение?

– Нет, не думаю, – грустно улыбнулась Кларри.

– И я так не думаю, – улыбнулся он в ответ. – И за это я люблю тебя еще больше. Ты такая смелая молодая женщина. Хотел бы я иметь хотя бы половину твоей силы духа.

– Я не иду ни в какое сравнение с этими женщинами-суфражистками. От некоторых историй, рассказанных ими, о том, как их арестовывали и били, кровь стынет в жилах. Отработать в чайной одну ночь – сущие пустяки.

– И все же ты проявила храбрость, в то время как другие спасовали, – заметил Герберт. – Если верить газетам, все крупные заведения, вроде «Имперских чайных», не стали связываться с акцией суфражисток.

Кларри удивленно взглянула на него.

– Робсоны отказали им?

Герберт кивнул.

– Здесь цитируют Уэсли Робсона, который заявил, что не имеет никакого отношения к политике. По его мнению, ей нет места среди бизнесменов.

Кларри фыркнула.

– Это очень типично для мужчин: благородные на словах, на деле они просто боятся, что кучка женщин помешает их бизнесу.

Герберт пристально посмотрел на нее.

– Ты не очень-то высокого мнения об Уэсли Робсоне, не так ли?

– Да, – ответила Кларри, чувствуя, что краснеет.

– Отчего же? – спросил он с любопытством.

Кларри пришлось сделать над собой усилие, чтобы заговорить о прошлом.

– Робсон нанес тяжелую обиду моему отцу, когда наши дела были далеко не в лучшем состоянии. После этого отец быстро сдал.

Она вдруг почувствовала, как ей на глаза наворачиваются слезы.

– Было и кое-что еще. Уэсли проявлял чрезмерное усердие, вербуя работников в поместье Робсонов. Сын моей няньки сбежал с их плантации, он был тяжело болен, и я почти уверена в том, что Уэсли несет ответственность за его поимку и возвращение. Вскоре юноша умер. – Отведя взгляд в сторону, Кларри прошептала: – Вот почему я так не люблю Робсона.

Герберт заключил ее в объятия.

– Бедная моя Кларри. Я этого не знал.

Она обхватила его за талию и прижалась к нему, радуясь редкой минуте близости. Кларри чувствовала себя очень усталой, и ей хотелось, чтобы он утешал ее бесконечно. Но объятия не продлились долго – Герберт отстранился.

– Ты выглядишь обессиленной, моя дорогая. Давай поедим, и ты ляжешь спать пораньше. Я настаиваю, чтобы завтра утром ты не торопилась в чайную. Один раз Олив сможет открыть ее вместо тебя.

– Герберт… – произнесла Кларри, схватив его руку в ту секунду, когда он повернулся, чтобы уйти.

Воодушевленная его поддержкой и нежностью, которую он только что проявил, она решилась.

– Почему ты… Почему бы тебе…

– Что, моя дорогая? – Герберт улыбнулся, озадаченный ее внезапной робостью.

– …не прийти ко мне ночью? – выпалила Кларри.

Кровь прилила к его щекам. Он быстро отвел взгляд в сторону.

– Нам обязательно сейчас об этом говорить? – проворчал он.

– А когда же? – спросила Кларри. – Я твоя жена, Герберт. Я люблю тебя, знаю, что ты меня тоже любишь, и все равно ты избегаешь нашего брачного ложа. Это потому, что ты все еще думаешь о Луизе? В этом все дело?

Герберт стиснул зубы.

– Это так, да? – закричала Кларри в смятении. – Ты не можешь не думать о ней! Я не Луиза, и тебе невыносима мысль о близости со мной! Я недостойна тебя, не так ли?

– Нет, – выдавил из себя Герберт сквозь сжатые зубы.

– Тогда почему? – потребовала Кларри ответа. – Посмотри на меня, Герберт, и скажи, зачем ты на мне женился, если не хочешь спать со мной в одной постели?

Он перевел на нее полный страдания взгляд.

– Я хочу, – проговорил он дрожащим голосом. – Но не могу.

Кларри опешила.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Я боюсь тебя потерять, – признался он.

– Как ты можешь меня потерять? Я не желаю выходить замуж за кого-либо другого.

– Я боюсь, что если… – Он сделал попытку объяснить. – Что если ты забеременеешь, это убьет тебя.

Она изумленно уставилась на него.

– Я виню себя в смерти Луизы, – прошептал Герберт. – И мне невыносима мысль о том, что тоже ты можешь умереть из-за моих эгоистических желаний.

Он дрожал, сделав это признание. Кларри была потрясена.

– Но это не твоя вина, – сказала она, обхватив его пылающие щеки ладонями. – Луиза угасла от тоски – она не хотела жить, потеряв ребенка. У нас все будет по-другому. Я вдвое моложе ее, и у меня крепкое здоровье. Я не умру при родах.

– Ты не можешь этого знать, – не согласился Герберт, взволнованно хватая ее за руки. – Это очень рискованно. А я не желаю подвергать тебя опасности.

Он сжал ее ладони.

– Ты так дорога мне, Кларри. Я не стану делать ничего такого, что могло бы причинить тебе вред.

– Но риск есть всегда, – возразила Кларри. – Переходя трамвайные пути, спускаясь по скользким ступенькам, садясь на лошадь, мы подвергаем себя опасности. Нельзя жить в страхе перед тем, что, вполне вероятно, никогда не произойдет.

– Ты молода и не понимаешь необходимости быть осторожной, – ответил Герберт. – Но я это понимаю. Я уже лишился любимой жены и знаю, что второй раз такого не переживу. Поэтому, да простит меня Бог, я не исполняю своих супружеских обязанностей. Пожалуйста, постарайся меня понять.

Кларри взглянула в его измученное лицо. Его страх был совершенно очевиден. Но на что же Герберт обрекает их брак? Он и дальше будет лишь видимостью и, возможно, станет объектом насмешек, если правда об их супружестве просочится за пределы их дома. Кларри не знала, сможет ли примириться с такими платоническими взаимоотношениями. Но разве у нее был выбор? Кларри подавила разочарованный вздох.

– Я понимаю, – ответила она, быстро отворачиваясь, чтобы Герберт не увидел, как она огорчена, и направилась вниз по лестнице.

Глава двадцать пятая

Вопреки предсказаниям Берти, акция протеста против переписи населения не повредила ни адвокатской практике Стоков, ни чайной Кларри. В ту осень, когда в парламенте началось обсуждение долгожданного законопроекта, сопровождавшегося битьем окон активистками Общественно-политического союза, Герберта попросили представлять двух из них в суде. Им был присужден штраф, который они отказались выплатить. Суфражистки были отправлены в тюрьму. Но Кларри была благодарна мужу за то, что он взялся их защищать, несмотря на злость Берти из-за того, что Герберт ввязался в это дело.

Что касается чайной, то после этого случая появилось много заказов на аренду зала для собраний и от других политических групп. Лекси вместе со своей младшей сестрой Эдит, занявшей ее место в прачечной, поселились в квартире на втором этаже, и за то, что они открывали чайную ранним утром и поздно ночью ее закрывали, Кларри не взимала с них плату за проживание. Среди радикальных ответвлений Независимой рабочей партии, профсоюзов и женских организаций «Чайная Герберта» приобрела славу дискуссионного клуба. Кларри оказалась в гуще самой разношерстной публики, наводнившей ее заведение: усталых покупателей и пожилых завсегдатаев, художников и профсоюзных лидеров.

Она не всегда могла согласиться с теми идеями, которые обсуждались за столиками в ее чайной, но ей отрадно было видеть, что мужчины и женщины предпочитают ее заведение пабам и считают его надежным пристанищем. С наступлением школьных каникул Кларри снизила цены на чай для посетителей, приходивших целыми семьями, и устроила бесплатную раздачу яблок, бананов и сладостей детям в дни их рождения. «Чайная Герберта» обрела широкую известность благодаря умеренным ценам на хорошую еду, доброжелательному трудолюбивому персоналу и вдохновляющей его привлекательной, с кожей цвета слоновой кости миссис Сток. Все это способствовало неуклонному росту популярности чайной среди обитателей рабочих кварталов в западной части города.

«Чайная Герберта» приобрела репутацию очага радикальных идей, и сюда из любопытства стали заглядывать представители богемы и авангардных течений в искусстве Ньюкасла. Им пришелся по вкусу ярко декорированный интерьер и царивший тут нонконформистский дух. Олив получила несколько заказов на свои красочные полотна, поражающие воображение соседством ориентальных мотивов и видов северной природы. Никто ничего подобного до сих пор не встречал. Кларри радовалась тому, что творчеству Олив сопутствует успех, что ее сестра занята делом, поскольку теперь у нее не оставалось времени ни на Олив, ни на свою подругу Рэйчел. Каждый свободный час Кларри посвящала чайной.

В один из напряженных зимних дней, когда стекла запотевали от тепла внутри помещений, а снаружи по тротуарам барабанил дождь, в «Чайную Герберта», стряхивая капли воды со своего зонтика, вошел высокий мужчина. Кларри подошла, чтобы забрать у посетителя зонт, и от неожиданности вздрогнула.

– Добрый день, миссис Сток, – натянуто улыбнулся ей Уэсли, снимая шляпу.

На его красивом лице блестели капли, дождевая вода стекала с темных бакенбардов.

– Что вам здесь нужно? – спросила Кларри изумленно.

На секунду на его лице отразилось замешательство, затем в зеленых глазах появилось привычное насмешливо-внимательное выражение.

– Зашел выпить чаю. Наружная вывеска свидетельствует о том, что его здесь подают.

– Конечно, – сказала Кларри, быстро взяв себя в руки. – Одну минуту, мистер Робсон, я провожу вас к свободному столику.

Она прошла через заполненный посетителями зал, где воздух был густо насыщен табачным дымом, запахом мокрой шерстяной одежды и ароматами пищи. Стук ложек и звон чашек сопровождал разговоры и смех.

Кларри подвела Уэсли к маленькому столику, приютившемуся за горшком с аспидистрой на старинной подставке, которую Олив выкрасила в желтый цвет. Это было любимое место Флоренс и Нэнси, подальше от входной двери и сквозняков. Здесь никто не мешал им обсуждать их проблемы. Если суфражистки сегодня и придут, это произойдет только вечером. Кларри расправила льняную скатерть и пододвинула Уэсли стул.

– Я сейчас пришлю Лекси принять у вас заказ, мистер Робсон, – сказала она, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Когда Кларри вернулась к стойке, Лекси вопросительно подняла брови.

– Да, это Уэсли Робсон, – кивнула ей Кларри. – Несомненно, он пришел, чтобы шпионить. Иди, прими у него заказ и постарайся разузнать, что ему нужно.

Кларри была всецело занята посетителями, прячущимися в чайной от дождя, который начинал премежаться со снегом. Люди усаживались по двое на одном стуле, и она, закатив рукава, помогала своим сотрудницам обеспечивать всех горячими напитками и закусками. Через час Кларри осознала, что не видела, чтобы Уэсли уходил.

– Да, он все еще здесь, – подтвердила ее догадку Лекси. – Опустошает уже третий чайник. Очень самоуверенный тип, все здесь разглядывает. Говорит, что хочет поговорить с тобой, прежде чем уйти.

Сердце Кларри забилось быстрее. У нее не было никакого желания беседовать с Робсоном, но она сгорала от любопытства, думая о том, зачем же он пожаловал.

– Наверное, мистер Робсон интересуется, куда пропали его богатые посетители, – подмигнула Лекси. – Он возненавидит наше заведение за его успешность.

Кларри рассмеялась.

– Вряд ли мы можем составить конкуренцию чайным Робсона.

В глубине души она была польщена. «Чайная Герберта» стала настолько популярной, что даже Уэсли проявил к ней интерес. Менее чем за год Кларри добилась того, ради чего все затевала: доказала, что чайная с высоким уровнем обслуживания будет иметь успех среди представителей рабочего класса.

Через полчаса дождь внезапно прекратился, и чайная постепенно опустела.

– Он просил тебя подойти, – напомнила Лекси, кивая в дальний угол зала.

Кларри вдохнула поглубже, чтобы унять нервозность, поправила выбившиеся пряди и направилась к Уэсли.

– Вы всем довольны, мистер Робсон? – спросила она, разглаживая свое платье вспотевшими ладонями.

Ей было уже двадцать пять лет, она была замужем и стала успешной бизнес-леди, но он своим насмешливым взглядом заставлял ее чувствовать себя нескладной девчушкой.

– Очень, миссис Сток. Позвольте поздравить вас с отменным качеством чая. Должен признаться, я был удивлен тем, как быстро вы приобрели популярность.

– Не ожидали, что Белхэйвены могут хоть в чем-то добиться успеха? – спросила Кларри, едко усмехнувшись.

Губы Уэсли тронула улыбка.

– То есть в глубине души вы все еще Белхэйвен? Я рад это слышать.

Кларри залилась краской.

– Конечно же, я сказала это не всерьез. Я миссис Герберт Сток и горжусь этим, о чем вы могли бы догадаться по названию этого заведения.

– Да, действительно, – произнес Уэсли, пристально глядя на нее.

– Желаете еще что-нибудь заказать перед уходом? – поинтересовалась Кларри язвительно. – Или вы увидели уже достаточно, чтобы отчитаться перед вашими деловыми партнерами?

Уэсли хохотнул.

– Вы решили, что я за вами шпионю?

– А разве нет?

– Не больше вашего, когда вы только собирались открыть свою чайную, – проворчал он. – Я полагаю, что именно с этой целью вы посещали мои новые чайные со своей симпатичной подругой миссис Гарвен, так ее, кажется, зовут?

Глаза Кларри округлились от удивления.

– Я вас ни разу там не видела.

– Да, – согласился Уэсли, самодовольно улыбаясь. – От моего внимания мало что ускользает.

Видя неловкость, которую она испытывает, он поспешил добавить:

– Не могли бы вы присесть рядом со мной на минуту? Я хочу кое-что у вас спросить.

Кларри неохотно отодвинула стул с противоположной стороны столика и села на край, сцепив руки на коленях, чтобы унять дрожь.

– Я много слышал об этой чайной, – сказал Уэсли, понизив голос. – И впечатлен тем, чего вы достигли. Это весьма любопытный социальный эксперимент.

– Это не эксперимент, – возразила Кларри, – а, скорее, необходимость. Я увидела потребность в подобном заведении, когда мы с Олив только приехали в Англию.

Она не знала, следует ли посвящать его в подробности своего прошлого, но затем решила, что это уже не имеет значения, поскольку теперь она жена Герберта и занимает определенное положение в обществе.

– Мы жили при пивной в двух кварталах отсюда, прислуживали, подавая пиво и виски посетителям, пока они не падали под стол, напившись допьяна. Когда они начинали лупить друг друга в пятницу вечером, мы старались не попадать под горячую руку. Все это было очень страшно. Небо и земля по сравнению с благородным обществом в Шиллонге.

– Продолжайте, – угрюмо сказал Уэсли.

– Мне известно, как алкоголь разрушает жизнь человека, как отравляет его ум и тело. Но еще хуже то, что выпадает на долю женщин. Такие женщины, как Лекси, приходили в паб, чтобы согреться и отвлечься на двадцать минут от изматывающей работы в прачечной. На женщин, подобных ей, смотрели как на неприкасаемых. Мои родственники презирали их, а мою подругу Мэгги пьяный муж постоянно избивал за то, что она пьет. Так жить невозможно. Такие женщины, как они, заслуживают лучшей участи.

Кларри кивнула в сторону стойки.

– Посмотрите на Лекси сейчас. Теперь она не прикасается к спиртному, у нее нет на это времени, – улыбнулась Кларри. – Да ей это больше и не нужно. Она обрела уважение к себе. Никто не посмеет прийти сюда и грубо о ней отозваться – иначе его в два счета выставят за дверь.

Она продолжила, глядя Уэсли прямо в глаза:

– Из-за шумихи вокруг суфражисток и им подобных вам может показаться, будто эта чайная – рассадник революционных идей. Пожалуй, так оно и есть. Главная идея заключается в том, что она открыта для женщин вроде Айны и Лекси. Это небольшой кусочек рая для них. Некоторым из нас посчастливилось прикоснуться к раю еще при жизни. Для меня это было Белгури. Пусть и на их долю выпадет немного счастья.

Уэсли смотрел на Кларри таким странным взглядом, что она начала сомневаться в том, не совершила ли она глупость, высказав ему все это. Зачем она это сделала? Он может извратить ее слова о революции и рае таким образом, чтобы обвинить ее в политическом бунтарстве и уничтожить ее бизнес.

Он наклонился над столом, пристально глядя ей в глаза.

– Почему бы вам не развить эту идею дальше и не открыть подобные утопические заведения в других рабочих районах? Вы доказали жизнеспособность этой бизнес-модели.

Кларри почувствовала раздражение.

– Это не бизнес-модель. Речь идет о настоящих, живых людях. Все это работает, потому что мы знаем их, а они знают нас. Я ничего не могу сказать о других районах.

– Но вы получаете прибыль, не так ли? – продолжал Уэсли воодушевленно. – И ваша чайная пользуется огромной популярностью. По каким бы мотивам вы ни начали это предприятие, оно оказалось весьма успешным. Вам следует извлечь выгоду из этой идеи и открыть чайные в других районах города. Или вы не хотите, чтобы бедняки из других районов прикоснулись к вашему раю?

Кларри не могла понять, то ли он действительно проникся ее идеей, то ли просто хочет использовать ее для получения прибыли.

– У меня нет ни желания, ни средств на то, чтобы расширяться. Все мое время и силы отнимает это заведение. Я вложила в него свой ум и сердце и хочу оставаться здесь и дальше.

Уэсли нетерпеливо посмотрел на нее.

– Я мог бы профинансировать расширение.

– Вы?! – ахнула Кларри.

– Да, – сказал он, и его глаза засияли. – Давайте вести дела вместе, Кларри!

У нее екнуло сердце от такого неожиданного предложения.

– Нет, – ответила Кларри не раздумывая. – Конечно же нет.

– Почему?

На секунду она растерялась, не зная, что сказать. Разве она не думала о таком варианте, когда Герберт не хотел рассматривать ее намерения всерьез?

– Мы несовместимы, – наконец произнесла она.

– Я знаю о вашей неприязни ко мне, миссис Сток, – проговорил Уэсли сухо. – Я всего лишь предлагаю вам коммерческое сотрудничество.

Кларри вспыхнула.

– Это я понимаю. Но наши взгляды на бизнес расходятся. Меня удовлетворяет нынешнее положение вещей, до тех пор пока дело себя окупает. Люди для меня значат больше, чем прибыль.

– Но это наивно, – возразил Уэсли. – Чем выше прибыль, тем больше вы сможете платить своим наемным работникам.

– Ваши наемные работники получают не больше, чем мой персонал, несмотря на вашу высокую прибыль, – парировала Кларри. – Но я не сомневаюсь, что карманы ваших родственников и пайщиков трещат от дивидендов.

Уэсли покраснел – она задела его за живое.

– Чайные Робсонов, скорее всего, выдержат экономический спад благодаря такому финансовому тылу. А ваша – нет. И с чем останется ваш любимый персонал, когда разразится очередной кризис?

– Я тронута тем, что вы пришли сюда, чтобы проявить заботу о будущем моего бизнеса, – ответила Кларри язвительно.

– Я дам вам возможность объединиться с «Имперскими чайными», – сказал Уэсли раздраженно. – Вдвоем мы могли бы охватить весь северо-восток города. Вы сможете разбогатеть и больше не будете зависеть от милости вашего супруга.

– И стану зависеть от вашей милости? Кого-то такое предложение, возможно, и соблазнило бы, но я не желаю оказаться в распоряжении пайщиков Робсонов. Здесь я могу вести дела так, как считаю нужным, и сдавать зал для собраний тому, кому захочу.

– Здесь ничего не изменится, – настаивал Уэсли. – Пайщикам до таких вещей нет никакого дела.

– Тогда почему я оказалась единственной хозяйкой, которая сдала свое заведение Союзу женщин в ночь протеста против переписи населения? – прямо спросила Кларри. – Вы не осмелились этого сделать.

Уэсли всплеснул руками.

– По какой причине вы так недоброжелательно настроены по отношению ко мне?! – воскликнул он.

– Потому что я вам не верю, – ответила Кларри.

– Почему? – недоумевал он.

– Я знаю, как вы, Робсоны, ведете дела, – сказала Кларри. – Я видела это в Индии и видела это здесь. Вы не успокоитесь, пока не заставите всех работать на вас либо не вытесните их из бизнеса.

– Это странно, – произнес Уэсли. – Я не собираюсь вытеснять вас из бизнеса. Я хочу помочь вашему росту.

– Правда? – спросила Кларри. – А может, вы просто хотите урвать себе кусок от моего успеха? Я ни на секунду не поверю в то, что ваши родственники согласились бы профинансировать «социальный эксперимент», если бы только не надеялись что-нибудь с этого получить. Я полагаю, что вы, Робсоны, завидуете моему процветанию. Если вы видите, что кто-то преуспевает, вам тут же нужно наложить лапу на его бизнес.

– Боже мой, вы так же близоруки в деловых вопросах, как и ваш отец, – бросил Уэсли, прищурившись. – Он тоже был не в состоянии увидеть необходимость расширяться. Оставайтесь слабой, если вам это угодно, но без моей поддержки вы не просуществуете больше двух-трех лет.

– Это угроза? – возмущенно спросила Кларри.

– Нет, не угроза, – ответил Уэсли гневно. – Это экономика.

– Тогда я все же попытаю счастья, – заявила Кларри. – Мне не привыкать к жизненным трудностям. Благодарю вас за предложение, но я никогда не возьму денег у Робсонов.

Они сердито уставились друг на друга. Уэсли, стиснув зубы, откинулся на спинку стула. Кларри встала, собираясь уйти. Он тоже поднялся и поймал ее за руку.

– Я вижу, что вами движет гордыня Белхэйвенов, Кларри. Вы презрительно отвергаете мое предложение, но вы не были так горды, когда выходили за старика из-за его денег, надеясь открыть это заведение.

Кларри бросила на него испепеляющий взгляд.

– Ничего подобного. Я вышла за Герберта…

– По любви? – перебил ее Уэсли, насмешливо глядя на нее. – А я слышал другое.

Задыхаясь от негодования, Кларри выдернула руку.

– Я не понимаю, о чем вы говорите.

– Я вас не осуждаю, – сказал Уэсли, – в отличие от других.

– Стоит ли слушать сплетни?

– Я не говорю о болтовне на кухнях. – Он загородил ей путь. – Вы ошибаетесь, думая, что я ваш враг. Есть люди, которые желали бы вашего краха, но я не из их числа.

Неожиданно Уэсли схватил свою шляпу и плащ и быстро прошел через зал, на ходу вытащив зонт из стойки. Кларри смотрела, как он сунул в руку изумленной Лекси двадцатишиллинговую купюру и, приподняв шляпу, вышел из кафе.

Через десять минут, помогая убирать со столов, Кларри все еще находилась под впечатлением от этой встречи. Ее сердце билось часто-часто.

– Мистер Робсон очень щедр, не правда ли? – сказала Лекси, глядя на Кларри. – Чего он хотел?

– Того же, что и всегда, – проворчала Кларри. – Нагреть руки на чужом деле.

Лекси фыркнула.

– Надеюсь, ты посоветовала ему пойти и утопиться в реке?

Кларри рассмеялась.

– Да. Правда, более многословно.

– Ну и правильно, – сказала Лекси. – Мужчины не могут спокойно смотреть на то, как женщины добиваются чего-нибудь без их помощи.

– Спасибо тебе, Лекси, – произнесла Кларри, приобняв подругу.

– За что?

– За то что поддержала меня, когда я отказалась от денег Робсона.

– Ну, взять их было бы неправильно, так ведь? После того как он поступил с твоим отцом, – проговорила Лекси с осуждением. – Деньги не самое главное в жизни, правда?

Глава двадцать шестая

1912 год

Через год после открытия своего заведения Кларри устроила праздничную вечеринку в честь дня рождения «Чайной Герберта». И хотя погода стояла все еще зимняя и время от времени начинался холодный дождь, они выставили столы на улицу и украсили здание снаружи надувными шарами и бумажными цветами. Подавали горячий окорок и чечевичный суп, бифштексы и пироги с почками, жареную рыбу, приправленную карри, с рисом. На десерт был свежеиспеченный пудинг со сладким кремом, пирожное и печенье, политое глазурью фирменных цветов: зеленого и оранжевого.

Чайную в тот день посетило множество народу, и в «Ньюкасл кроникл» была опубликована об этом статья с фотографией Кларри и официанток, стоящих перед входом в заведение. В статье кроме прочего было интервью с Дэниелом Мильнером – поставщиком высококачественного чая.

– «Одна из наиболее популярных чайных Ньюкасла празднует свой первый день рождения, – на следующий день читал с гордостью Герберт за ужином. – Торговец чаем мистер Дэниел Мильнер сказал: “Миссис Сток очень разборчива в поставках чая. Она лично пробует образцы смесей, прежде чем купить их. Она – очень важный клиент”». Дальше написано следующее, – продолжал Герберт. – «Миссис Сток – супруга уважаемого адвоката мистера Герберта Стока. Она воспитывалась на чайных плантациях в Ассаме».

Улыбнувшись, Герберт посмотрел на Кларри поверх газеты и прочел дальше:

– «Миссис Сток сказала: “Чай больше, чем что-либо другое, является нашим национальным напитком. Все с удовольствием пьют чай. В „Чайной Герберта“ мы подаем чай наивысшего качества по цене, доступной каждому”».

– Хватит! – воскликнула Кларри, прижимая ладони к пылающим щекам. – Неужели я действительно такое сказала? Это звучит как текст из рекламного буклета.

Хохотнув, Герберт произнес:

– Я очень горжусь тобой, дорогая.

Они сидели по обе стороны от камина в кабинете Герберта, ужиная за журнальным столиком.

– А где Олив? – спросила Кларри. – Я хотела рассказать ей о том, как всем понравились ее бумажные цветы. Она все еще рисует наверху?

Сложив газету, Герберт отложил ее в сторону.

– Думаю, она еще не вернулась.

– Откуда не вернулась?

– Разве она не на концерте? – неуверенно произнес Герберт.

Зевнув, Кларри подумала о том, что даже не помнит, когда в последний раз ходила на концерт или в кино. С тех пор прошло не меньше года. В свой единственный свободный вечер в воскресенье она ничего уже не желала, кроме того чтобы лечь спать пораньше. Но она была рада, что Олив развлекается. Давно уже ее сестра не жаловалась на скучную жизнь.

– Она, по-моему, пошла с Рэйчел, – сказала Кларри. – И хорошо. Теперь мне не так стыдно за то, что я давно с ней не виделась.

– Тебе не нужно так растрачивать свои силы, дорогая, – сказал Герберт, хмурясь. – Ты могла бы раз в неделю устраивать себе выходной, чтобы отдохнуть.

– А сам ты часто отдыхаешь? – спросила Кларри, ухмыльнувшись.

– Да, должен признать, что нечасто, – печально ответил Герберт.

Они сидели, пока в очаге не начал угасать огонь. Герберт читал газету, Кларри дремала. Наконец они услышали, как открылась и захлопнулась входная дверь. Кларри поднялась.

– Это, наверное, Олив, – сказала она.

Герберт взглянул на нее с удивлением.

– А она куда-то уходила?

– Ты же сам об этом говорил, помнишь? – произнесла Кларри, пристально глядя на него.

– Правда говорил? – смутился он.

– Ты сказал, что Олив, по твоему мнению, пошла на концерт, – напомнила ему Кларри.

– Ах, на концерт, – кивнул Герберт, по-прежнему глядя на жену с сомнением.

Кларри подошла к нему и погладила его лоб.

– Ты переутомился. Это тебе нужно поменьше времени проводить за работой, а не мне, – пожурила она мужа.

Он взял ладонь жены в свою и сжал, нежно глядя на нее.

– Какой в этом смысл, если тебя не будет рядом? Мне будет ужасно скучно.

* * *

На пасхальные каникулы вернулся из Дарема Уилл и энергично включился в работу «Чайной Герберта». Он был полон идей насчет университетских сеттльментов[25], где привилегированные студенты жили и работали среди бедноты в самых захолустных районах больших городов. Некоторые его друзья выбрали для своей деятельности восточную часть Лондона, а Джонни остался в таком поселении в Эдинбурге, вместо того чтобы приехать на каникулы домой.

Узнав об этом, явился возмущенный Берти.

– Достаточно уже того, что эта женщина, носящая нашу фамилию, якшается с подонками из Тайнсайда, – принялся отчитывать он младшего брата. – Но ты должен понимать, как это унизительно.

– Для кого? – удивленно спросил его Уилл.

– Для всех нас! – взорвался Берти.

– Только не для меня, – заметил Уилл. – По-моему, это очень весело.

– Но для меня и Вэрити это неприемлемо, – бросил Берти. – Нам приходится вращаться в обществе. Как, по-твоему, все это выглядит, когда во время приемов влиятельных клиентов у меня спрашивают, какое я имею отношение к большевистской чайной в Элсвике? Они воспринимают ее крайне негативно. И родственники Вэрити вздрагивают каждый раз при ее упоминании.

– А они там были? – спокойно спросил Уилл.

– Разумеется, нет! – закричал Берти. – Не говори ерунды!

– Тогда они не могут судить о ней, не правда ли? – улыбнулся Уилл.

– Послушай, Уилл, – строго начал Берти. – Я прошу тебя прекратить валять дурака и держаться подальше от этого заведения. Я считаю это вопросом чести для нашей семьи. Кроме того, тебе следует учиться, а не путаться в трущобах со всякой чернью.

К радости Кларри, Уилл не внял наставлениям брата и продолжал приходить в чайную. В дождливые дни он играл на скрипке для посетителей. Его дружелюбие и привлекательная внешность просто покорили темноглазую смешливую Эдну. Она флиртовала с Уиллом, и он отвечал на ее внимание.

– Мистера Берти хватит удар, – шутила Лекси. – Мистер Уилл приударяет за нашей Эдной.

Когда Уиллу пришло время возвращаться в Дарем, Эдна затосковала, и даже грубоватые шутки завсегдатаев не возвращали ей былой веселости. Кларри ощутила зависть, задумавшись о том, как бы она чувствовала себя, если бы была так же безоглядно влюблена.

Однажды, вернувшись домой поздним вечером, Кларри обнаружила Герберта рассеянно глядящим в окно в гостиной. Это было довольно необычно, поскольку он почти не заходил в эту комнату, предпочитая всякий раз уединяться у себя в кабинете. Увидев оставленную на стуле корзину с портняжными принадлежностями, Кларри поняла, что Олив шила здесь у большого окна.

– Что-то случилось, Герберт? – спросила Кларри, поцеловав его в щеку.

– Нет. – Он улыбнулся, обрадованный ее приходом. – Все в порядке.

– А почему же ты стоишь тут в темноте? – удивилась Кларри. – Ты от кого-то прячешься?

– Прячусь? – нахмурился он. – Нет, я просто хотел кое-что тебе сказать…

Герберт замолчал. В сердце Кларри шевельнулось тревожное чувство. Ее муж становился все более забывчивым.

– Что-то важное? – спросила она.

– Да, кажется, важное. Вот глупец, – сказал он, разволновавшись.

Кларри взяла его под руку и повела к двери.

– Не нужно волноваться. Если это действительно что-то важное, то вспомнится позже. Давай лучше поужинаем. Олив дома?

– Олив, – повторил Герберт. – Да, точно! Теперь я вспомнил.

– И что же это? Олив опять ушла на концерт? – спросила Кларри, улыбаясь.

– Нет-нет, это гораздо важнее, – проговорил Герберт, нервничая. – Тот молодой человек приходил, чтобы поговорить со мной об Олив.

– Какой молодой человек? – поинтересовалась Кларри.

Лицо Герберта исказила гримаса – он мучительно пытался вспомнить имя.

– Ах, ну ты его знаешь! Такой веселый, румяный, с чаем.

– Джек Брэвис? – догадалась Кларри.

– Точно, Брэвис! – просиял Герберт. – Брэвис.

Кларри ждала, что он скажет дальше, но Герберт просто стоял и улыбался.

– И чего же он хотел? Ты сказал, что он приходил поговорить об Олив.

– Олив? Да-да, именно так. Он пришел, чтобы соблюсти приличия, – спросить, не буду ли я возражать. Он хочет жениться на Олив.

– Жениться на моей сестре?! – Кларри изумленно уставилась на мужа. – Когда они… Как? Я ничего не знала… – У нее заныло сердце. – И что ты ему ответил?

– Сказал, что пусть все решает сама Олив, – произнес Герберт, похлопав жену по руке. – И если она ответит согласием, то мы их, конечно же, благословим. Разумеется, мы поможем им со свадебными расходами.

Кларри испытала сильное потрясение. Как же могло случиться, что она об этом ничего не знала? Олив даже не заикнулась о том, что Джек за ней ухаживает. Именно Джек и никто другой!

– Ты как будто не рада, – проговорил Герберт, тревожно глядя на жену. – Я сказал что-то не то? Это ведь замечательно, правда? Брэвис симпатичный парень, и Дэниел, Дэниел…

– Мильнер, – подсказала Кларри.

– Дэниел Мильнер очень высокого мнения о нем как о работнике, – закончил свою мысль Герберт.

– Да, безусловно, – сказала Кларри, задыхаясь. – Это прекрасная новость.

Вдруг она всхлипнула, и, к ее стыду, слезы хлынули у нее из глаз.

Олив нахмурилась, когда позже вечером Кларри стала расспрашивать ее в спальне.

– А ты никогда и не интересовалась, есть ли у меня кто-нибудь. Ты всегда слишком занята своей чайной, чтобы интересоваться тем, что происходит со мной.

– Это несправедливо, – произнесла Кларри. – Я всегда интересовалась твоей жизнью. Просто я полагала, что ты всюду ходишь с Рэйчел, а ты, оказывается, встречалась с Джеком.

– Ну и что? – сказала Олив раздраженно.

– Я хотела бы знать об этом, – проговорила с упреком Кларри. – Моя родная сестра и Джек Брэвис… Почему я узнаю́ об этом последней?

– Может быть, я ничего не говорила тебе, потому что знала, чем это обернется.

– А чем это обернулось?

– Твоим неодобрением.

– Вовсе нет, – не согласилась Кларри. – Просто я удивлена.

– Удивлена тем, что Джек влюбился в маленькую несчастную Олив, робкую и не такую красивую, как ее старшая сестра?

– Нет! Конечно нет, – сказала Кларри, делая шаг ей навстречу, но Олив не позволила ее обнять.

– Я уже не ребенок! – выпалила она. – И мне не нужно твое одобрение, чтобы выйти замуж. Я понимаю твои чувства, но так уж сложилось. Как по-твоему, почему Джек продолжал доставлять нам чай, вместо того чтобы поручить это кому-нибудь из разносчиков? Мы уже давно друг друга знаем и не сомневаемся в наших чувствах. Я только хочу, чтобы ты за меня порадовалась.

Кларри испытывала угрызения совести.

– Я рада, прости меня. Было бы эгоистично ожидать, что ты всю жизнь будешь оставаться рядом со мной. Просто я думала, что здесь ты счастлива. – Она беспомощно развела руками. – Все, что я делаю, я делаю для нас обеих. Ты же помнишь, что я обещала всегда о тебе заботиться?

– Мне надоела твоя забота, – сказала Олив, холодно глядя на сестру. – Хватит думать, будто я нуждаюсь в твоей опеке. Может, тебе так легче, но только не мне.

Кларри смотрела на нее с ужасом.

– По-твоему, я делаю все это только для собственного успокоения?

– Да! – закричала Олив. – Иногда я чувствую себя лишь объектом твоей благотворительности.

– Ты моя сестра, и я люблю тебя…

– Да, я твоя сестра. Но ты не имеешь ни малейшего представления о том, чего я хочу от жизни. Ты никогда и пяти минут не потратила, чтобы это выяснить, в противном случае ты знала бы, что я влюблена в Джека. Мне противно жить здесь в качестве бесполезной приживалки-сироты, всем обязанной Стокам, рисуя красивые картинки для своей удачно вышедшей замуж сестры и понимая, что от меня ждут вечной благодарности.

Кларри едва не задохнулась от этих обвинений. Сколько же времени ее сестра копила в себе эту злобу? Удар пришелся в самое сердце.

– Ты права, я тебя совсем не знаю. Я и подумать не могла, что тебе противно жить со мной и Гербертом и что ты окажешься такой неблагодарной за все те жертвы, которые я приносила ради тебя, – сказала она сердито.

– Я говорю не об этом! – закричала Олив со слезами на глазах.

– Тогда о чем?

– Я тебе не нужна. У тебя есть твоя любимая чайная, и это все, что тебе в действительности нужно. А Джеку я нужна. Я буду его женой, буду хозяйничать в собственном доме и, надеюсь, однажды стану матерью его детей.

– А как же живопись? Музыка?! – воскликнула Кларри. – После всего этого тебя устроит судьба жены разносчика чая?

Олив бросила на нее полный ненависти взгляд, и Кларри подумала, что ее младшая сестра могла бы ее ударить.

– Да, – прошипела она, – меня это устроит! И это будет настоящий брак, а не по расчету, как у тебя. Именно это тебя на самом деле пугает. Правда, Кларри? Ты боишься остаться наедине с человеком, которого не любишь!

Кларри умчалась из комнаты, чтобы Олив не увидела, как сильно ее ранили эти слова. Она заперлась в своей спальне и, уткнувшись в подушку, судорожно зарыдала. Как же ей хотелось отхлестать по щекам заносчивую неблагодарную Олив!

Время шло. За окном стемнело, и дом погрузился в тишину. Кларри начала терзаться мыслью о том, что Олив во многом права. Она не заметила, как они отдалились друг от друга, ее внимание было слишком поглощено чайной. Ей не приходило в голову спросить о Джеке или хотя бы поинтересоваться, почему он продолжает приходить в Саммерхилл, хотя уже стал дегустатором. Она не имела права унижать Джека, и теперь ей было стыдно за свое лицемерие. Были времена, когда она и сама с радостью вышла бы за него замуж.

Правда ли то, что она не хотела, чтобы ее сестра взрослела? Кларри всегда любила Олив с материнской самоотверженностью, и только забота о будущем сестры оправдывала ее брак с Гербертом. Несмотря на сожаления по поводу произнесенных ею слов, Кларри вновь испытала приступ гнева из-за того, что Олив бросила ей в лицо упреки после всего, что для нее сделано. Пусть идет к Джеку Брэвису, если хочет, и узнает, как ей будет трудно без нее. Никто не будет любить ее и заботиться о ней так же, как ее старшая сестра. Никто!

Глава двадцать седьмая

После этой стычки Олив почти не разговаривала с Кларри. Венчание было назначено на конец августа. В обмен на одну из картин Олив Дэниел Мильнер сделал первый взнос за квартиру для Джека и его невесты в Лемингтоне, чтобы они поселились недалеко от склада в Скотсвуде. За помощью в выборе ткани для своего свадебного платья и льняного полотна для постелей и скатертей Олив обратилась к Рэйчел, а не к Кларри. Герберт, казалось, не замечал отчужденности Олив, но от Уилла это не укрылось.

– Она расправляет крылья, – сказал он Кларри. – Не принимайте это слишком близко к сердцу. Вы добились успеха. Та Олив, которую я помню с детства, не посмела бы кому-нибудь дерзить, тем более вам, – добавил Уилл шутливо.

Кларри была благодарна ему за доброту и за помощь в чайной. Именно Уилл уговорил Олив принять приглашение Кларри и отпраздновать свадьбу в «Чайной Герберта». Он понимал, что таким образом Кларри надеется помириться с младшей сестрой.

Олив и Джек обвенчались в методистской церкви на Элсвик-роуд в присутствии небольшой группы родственников и друзей, а затем под подернутым дымкой солнцем двинулись пешком по направлению к чайной. Лекси с Эдной старательно украсили заведение живыми цветами и разноцветными лентами. Столы ломились от угощений.

У Кларри весь день глаза были на мокром месте, начиная с той минуты, когда она увидела Олив в кружевном подвенечном платье, и заканчивая уходом молодоженов из чайной. Разрумянившаяся Олив выглядела счастливой. Она держала Джека за руку, а он с таким обожанием смотрел на свою молодую жену, что Кларри устыдилась того, что сомневалась по поводу их брака.

Подойдя к Олив, она крепко обняла ее.

– Прости меня за все, что я тебе наговорила, – прошептала Кларри. – Ты же знаешь, как я тебя люблю – больше всех на свете. Приходи проведать нас, когда захочешь.

Расчувствовавшись от сердечных слов сестры, Олив тоже ее обняла.

– Обязательно буду приходить, обещаю.

Джек положил руку на плечо жены, и та отстранилась от Кларри.

– Пора уходить, дорогая, – сказал он, настороженно глядя на Кларри. – Спасибо за все, что ты для нас сделала, – за чай и прочее. Мы очень тебе благодарны.

Кларри кивнула, все еще держа Олив за руку.

– Заботься как следует о моей сестре, хорошо?

Джек важно посмотрел на нее своими карими глазами.

– Позабочусь. Олив для меня все.

Джек с собственническим видом обхватил жену за талию, и Кларри заметила, с какой нежностью они улыбнулись друг другу. Она отпустила руку сестры.

Когда все собрались у дверей, чтобы попрощаться с молодоженами, сидящими в фургоне Мильнера, Кларри впервые по-настоящему испытала чувство утраты. За несколько напряженных недель она из опекунши и наперсницы Олив превратилась в постороннего наблюдателя, провожающего ее в новую жизнь с Джеком. Наверное, Олив больше подходит Джеку в качестве жены, чем она. Олив страстно мечтала о собственном домашнем очаге с тех самых пор, как жизнь вырвала ее из Белгури. Она обустроит Джеку уютное семейное гнездышко, а он в свою очередь даст ей благополучие и обеспеченность. Но будет ли этого достаточно для ее артистической натуры? Вспоминая улыбку, с которой Олив смотрела на мужа, Кларри склонилась к утвердительному ответу.

До вечера было еще далеко, но чайная по настоянию Герберта должна была закрыться до следующего дня. Кларри не знала, как она скоротает эти долгие часы, прежде чем отправится спать.

– Переоденьтесь, – распорядился Уилл, когда они вернулись в Саммерхилл.

Он рассмеялся, видя изумление Кларри.

– Джонни приехал на несколько дней, и мы хотим покататься. Я встречусь с ним в четыре часа, и, не сомневаюсь, он будет рад, если вы к нам присоединитесь.

– Это было бы замечательно! – воскликнула Кларри и поцеловала Уилла в щеку. – Какой ты молодец!

Через час они уже сидели в седлах и выезжали из города в северо-западном направлении вместе с давним другом Уилла. Прошла целая вечность с тех пор, как Кларри каталась верхом, и теперь она наслаждалась привычными ощущениями, когда лошадь и всадник превращаются в единое целое. Иногда она уезжала вперед, потом позволяла себя догнать и присоединялась к разговору парней.

Они сделали остановку на ферме, чтобы напоить лошадей, а сами сели, привалившись спинами к теплой каменной стене и наблюдая за тем, как заходящее солнце разливает по небу кроваво-красное сияние.

Уилл и Джонни продолжили спор о политике. Джонни восхищался Кейром Харди, энергичным шотландским лидером Независимой лейбористской партии, чью речь он слышал в Эдинбургском университетском сеттльменте.

– Я думаю вступить в партию, – с воодушевлением заявил он.

– В Независимую лейбористскую партию? – спросил Уилл, изумленно глядя на него.

– Да. А почему бы нет?

– Они же социалисты. Твой отец будет в бешенстве! – воскликнул Уилл.

– Он всегда поощрял дискуссии в нашем доме, так что вряд ли он будет недоволен моим поступком, – возразил ему Джонни. – К тому же я скажу ему то, что всегда говоришь ты: Христос тоже был социалистом. Как сын священника, он должен это одобрить.

– Ну, я говорю это просто для того, чтобы позлить отца и брата.

– А что вы думаете об этом, Кларри? – неожиданно спросил Джонни.

Кларри отвела взгляд от красочного заката.

– Насчет Лейбористской партии или по поводу вашего вступления в ее ряды?

– И о том и о другом.

Молодые люди смотрели на Кларри с интересом, как будто ее мнение было для них очень важно. Еще два года назад она вообще не знала бы, о чем они говорят, но за последнее время Кларри многое почерпнула из разговоров, которые велись в ее чайной.

– Думаю, Харди прекрасный человек, и рабочему люду нужен именно такой лидер. В том числе и женщинам. Он одним из первых высказался за предоставление женщинам избирательного права. Правда, дело так и не сдвинулось с мертвой точки, – вздохнула она.

– Кларри! – воскликнул Уилл с притворным ужасом. – Вы что же, тайная социалистка, как и опасался Берти? Дайте мне скорее нашатырный спирт.

– Не нужно падать в обморок, – усмехнулась Кларри. – Я хозяйка чайной, а значит, принадлежу к классу буржуазии, не забывай об этом.

– Эй вы, двое, я ведь серьезно! – нетерпеливо вмешался Джонни.

– Извини, – сказала Кларри, положив ладонь на его руку. – Я тоже стараюсь быть серьезной. Если ты всем сердцем во что-то веришь, значит, следуй этому, независимо от того, что об этом думает твой отец или кто-либо еще. Решать только тебе. Почему бы тебе не зайти в мою чайную до отъезда в Эдинбург и не послушать дебаты, которые у нас там ведутся?

– Да, с удовольствием, – охотно согласился Джонни.

Когда солнце скрылось за горизонтом, они снова сели на лошадей и отправились домой. Кларри очень не хотелось возвращаться. Когда у нее снова появится возможность прокатиться верхом?

– Наслаждайтесь прогулкой, Кларри, – сказал Уилл, будто прочитав ее мысли.

– А что такое? – спросила она, вздрогнув.

– Как только Джонни вступит в Лейбористскую партию, – ухмыльнулся Уилл, – ему придется продать лошадей, а вырученные деньги сдать в партийную кассу.

Джонни прыснул от смеха.

– Только твою лошадь, Уилл. Нам с Кларри лошади еще понадобятся во время революции.

К тому времени, когда они добрались до Саммерхилла, уже стемнело. Уилл переоделся и снова ушел, оставив Кларри наедине с чувством потери. Он собирался переночевать у Джонни. Их приятное общество прогоняло пустоту, которая поселилась в ее душе после переезда Олив. Теперь она вернулась, как боли в желудке. Кларри отправилась на поиски Герберта.

Она не застала его в кабинете, и это было необычно. Проходя мимо его спальни, Кларри увидела пробивающийся из-под двери свет. Видимо, он устал за день и отправился пораньше в кровать. Кларри надеялась посидеть с ним допоздна, обсуждая события прошедшего дня, даже если бы пришлось постоянно напоминать ему имена гостей, присутствовавших на свадьбе.

Вопреки здравому смыслу, Кларри поднялась на следующий этаж и заглянула в бывшую спальню Олив. Но там не было ничего, что принадлежало бы сестре, а Салли уже убрала с кровати ее постель. Здесь не было ничего, что могло бы утешить Кларри. Но потом, в неясном свете уличного фонаря, она увидела смятое платье, брошенное на спинку стула. Взяв его в руки, она узнала старое платье, которое Олив сшила себе, когда они только переселились в Саммерхилл. Сперва оно было нарядным, затем, через несколько лет, его разжаловали в повседневные. В последнее время Олив надевала его, когда занималась живописью. Кларри прижалась к платью лицом. Оно все еще хранило аромат сестры и слабый запах скипидара.

– Ах, Олив! – воскликнула Кларри. – Я так скучаю по тебе!

На нее с новой силой обрушилась тяжесть утраты, тоска по прежней жизни, родителям, по Белгури и горам Кхаси, по близости, которая была у нее с Олив. Прижимая к себе платье, будто реликвию, Кларри спустилась по лестнице в свою спальню. Здесь было тихо и пустынно, как в потустороннем мире. Кларри осознала, как мало принадлежит ей эта комната. Здесь она спит, одевается, но эта спальня по-прежнему скорбит по своей предыдущей хозяйке.

Кларри машинально разделась, натянула ночную рубашку и легла в кровать. Она перебирала пальцами платье сестры и думала о том, как там сейчас, в новом доме Олив и Джека. Сестра не пригласила ее посмотреть на их новое жилище, но она, возможно, заедет к ним через неделю-другую, после того как они обустроятся. Она подарит Олив что-нибудь полезное в хозяйстве: изящные каминные щипцы в гостиную или цветочный горшок, покрытый красочной глазурью. Она уйдет днем на час из чайной и приедет к Олив, когда Джек, скорее всего, будет отсутствовать.

Джек и Олив…

Вдруг Кларри отбросила в сторону вылинявшее платье. Ей не хотелось думать о том, чем они сейчас занимаются. При мысли об этом у нее сжималось сердце, ее захлестывало невыносимое чувство одиночества. Не находя покоя, Кларри встала с постели и прошла к окну. Призрачный лунный свет заливал сады на площади, темные листья деревьев волновались, словно морская гладь. Луна скрылась за тучами.

Эта картина пробудила что-то в ее душе. Кларри вспомнила другой вечер после свадьбы, свадьбы Берти и Вэрити, когда она натолкнулась в саду на Уэсли. Как же глупо с ее стороны было притворяться Долли! Было бы разумнее сразу сказать Уэсли, кто она такая, вместо того чтобы позволять ему флиртовать с ней и подходить вплотную. Тогда не возникло бы недоразумения со служанкой, распустившей слухи, которые оттолкнули Джека.

Непрошеная тоска по Уэсли съедала Кларри изнутри. Она не должна о нем думать! Она замужем за Гербертом, человеком, к которому она искренне привязана, даже если и не любит его всем сердцем. Кларри отвернулась от волнующейся листвы, действующей на нее гипнотически. Она сейчас же пойдет к Герберту. Она уже устала от их вялотекущих семейных отношений. Если он действительно любит ее так, как говорит, он докажет ей это не только на словах.

Пройдя босиком через комнату, Кларри выскользнула в коридор. Никто не мог ее здесь увидеть, и, даже если бы Салли или миссис Хендерсон оказались в эту минуту на лестнице и услышали бы, как она стучит в дверь мужа, Кларри не было до этого никакого дела.

– Герберт, – позвала она негромко, – я могу войти?

Ответа не последовало, но свет по-прежнему горел. Кларри снова постучала, и ей показалось, что она расслышала какой-то тихий звук, похожий на храп. Герберт уже спал. Решимость начала покидать Кларри. Она пошла назад, затем остановилась, злясь на собственную робость. Она ведь его жена и имеет полное право войти к нему в комнату. Кларри толкнула дверь, которая оказалась незапертой.

Большая настольная лампа заливала скромный интерьер желтым светом. Кларри почти не входила сюда с тех пор, как была экономкой, но с того времени ничего не изменилось – та же темная мебель красного дерева и коричневые занавеси с бахромой. На старом мраморном умывальнике высилась стопка книг. Кларри взглянула на железную кровать. Герберт лежал, отвернувшись от двери, его левая рука выбилась из-под одеяла и неуклюже свисала. Подойдя на цыпочках ближе, Кларри различила его дыхание. Он просто спал. По крайней мере, он не притворялся, будто не слышит ее стука.

Кларри стояла у кровати, размышляя о том, приподнять ли одеяло и нырнуть в постель рядом с мужем или тихо уйти. Неожиданно Герберт странно, по-животному замычал. Кларри подпрыгнула на месте, но он не повернулся, даже не пошевелился. Эти звуки он издавал во сне. Кларри вздохнула. Что за глупая идея привела ее сюда? Даже если бы Герберт не спал, он не желает близости с ней. Он пришел бы в сильнейшее смущение, если бы проснулся и увидел ее, стоящую у его кровати в полупрозрачной ночной одежде. Кларри устыдилась своего вожделения и, тихо выйдя из комнаты, вернулась в свою спальню.

* * *

– Миссис, ах, миссис, скорее!

Крики Салли заставили Кларри очнуться от глубокого сна.

Розовые рассветные лучи заливали комнату сквозь муслиновые занавески. Не понимая, что происходит, Кларри села на постели.

– Что такое?

– Господин… – лопотала Салли. – С ним что-то странное. Я принесла ему горячей воды, чтобы побриться, но он как будто этого не заметил. Идемте, миссис, скорее!

Все еще полусонная, но встревоженная, Кларри встала с кровати. Накинув пеньюар, она последовала за Салли.

Герберт лежал в той же позе, в которой она его оставила: отвернувшись от двери, с неловко заломленной рукой. Оббежав кровать, Кларри обмерла – Герберт смотрел прямо на нее широко открытыми глазами.

Глава двадцать восьмая

– Герберт! – ахнула Кларри.

Ее муж продолжал смотреть на нее, ничего не отвечая. Его рот был открыт. Кларри склонилась над ним. Он дышал. Она дотронулась до него, но он не вздрогнул.

– Герберт, что случилось? – спросила Кларри, осторожно расталкивая его.

Вдруг он испустил странный стон, точно такой же, какой она услышала ночью. Кларри коснулась его лица.

– Скажи мне, Герберт, в чем дело?

Он удивленно смотрел на нее, как будто не понимая, кто она такая. Герберт снова замычал. При этом его лицо ничего не выражало. Кларри приподняла его кисть, и она безжизненно упала на постель. Испугавшись, Кларри схватила мужа за руку и прижала ее к своей щеке.

– Ты не можешь говорить? – крикнула она.

Не получив от него ответа, Кларри повернулась к Салли.

– Нужно вызвать врача. Я пойду позвоню. Оставайся с мистером Стоком.

Кларри стремительно вылетела из комнаты, сбежала вниз по лестнице, едва не падая и спеша поскорее добраться до телефонного аппарата в смежной с холлом гардеробной.

Трясущимися руками Кларри сжимала трубку, ожидая ответа доктора. Когда он наконец отозвался, она описала ему состояние Герберта, стараясь говорить как можно спокойнее. Врач согласился немедленно приехать. Положив трубку, Кларри с трудом сдерживала рыдания.

Сколько времени ее муж так пролежал? Час, два? Всю ночь? В глубине души она знала ответ на свой тревожный вопрос. Герберт, вероятно, уже был парализован, когда она нашла его вечером в спальне. Он пытался ей что-то сказать, но она, думая, что он спит, ушла, подавив в себе вожделение. Если бы она забралась к нему в кровать, то поняла бы, что с ним что-то случилось. А если он умрет? Она никогда себе этого не простит.

Но когда Кларри оделась и стала ожидать приезда врача, сжимая негнущуюся ладонь Герберта, она с горечью подумала о том, что, если бы Герберт действительно был ей мужем и они спали бы в одной постели, она смогла бы раньше принять необходимые меры.

Врач поставил диагноз – инсульт. У Герберта была парализована половина тела, и он утратил способность говорить. Было слишком рано делать прогнозы о том, сможет ли он восстановить утраченные функции. Ему был необходим постоянный уход, и встал вопрос о том, отправится ли он в больницу или останется дома.

– Я хотела бы оставить его дома, – сказала Кларри не задумываясь. – Я уверена, он и этого хочет.

Доктор уехал, чтобы принять необходимые меры.

Кларри была потрясена. Она позвонила родителям Джонни и сообщила о случившемся Уиллу, который без промедления приехал домой. Позже они дали знать обо всем Берти. Он отчитал Кларри за то, что она не оповестила его сразу же.

– Мы подумали, что вы заняты, – запинаясь, оправдывалась Кларри. Она сама себе не решалась признаться в том, что просто оттягивала встречу с придирчивым Берти.

– Почему вы позволили пролежать ему там всю ночь, прежде чем что-либо предпринять? – строго спросил Берти.

– Я не знала о случившемся, – сказала Кларри, изнемогая от чувства вины.

Она торопливо вывела Берти из спальни. Уилл вышел за ними и закрыл дверь.

– Как это возможно?

– Я… я думала, что он спит, – сказала Кларри, стараясь говорить тише.

Ей очень не понравилось то, как пристально посмотрел на нее Берти. В его взгляде читалось презрение. То, что они с Гербертом спят в разных спальнях, его совершенно не касалось.

– Вы не были рядом с мужем, так ведь? – с упреком спросил он. – Где же вы были? Встречались со своими знакомыми большевичками?

– Что ты к ней прицепился? – набросился Уилл на брата. – Кларри не виновата в случившемся. И ты не вправе читать кому-либо нотации. Когда ты в последний раз приходил к нам домой, чтобы навестить папу? Этим ты показал, как мало он для тебя значит.

– Сейчас я здесь, – резко ответил Берти. – И собираюсь лично проверить, будет ли ему оказан правильный уход. – Он бросил на Кларри суровый взгляд. – А не такой, какой был оказан нашей матери.

Кларри едва не задохнулась от этих слов. Уилл бросился к брату и схватил его за грудки.

– Как ты смеешь так говорить? Кларри заботилась о ней, как могла!

Он прижал Берти к перилам.

– Уилл, прекрати! – вмешалась Кларри, оттаскивая его от брата. – Все это не принесет пользы вашему отцу.

Братья сердито уставились друг на друга. Берти с возмущенным видом поправил жилет. Уилл тяжело вздохнул.

– Вы правы, я прошу прощения. Что же нам делать?

Но Кларри все еще была слишком напугана, чтобы ответить на этот вопрос. Что, если Герберт никогда уже не поправится? Как она будет жить без него? Что делать с его клиентами? Что станет с чайной, если она будет вынуждена постоянно сидеть рядом с мужем? Кларри попыталась унять захлестнувший ее панический страх и мыслить рационально. Оба брата внимательно смотрели на нее.

– Нам нужно сесть и обсудить создавшееся положение, – начала Кларри, запинаясь. – Если Вэрити хочет помочь, она тоже может к нам присоединиться. Тогда мы сможем решить, как нам действовать в этой ужасной ситуации.

Кларри строго взглянула на Берти.

– Чего не нужно делать, так это кричать на весь дом, расстраивая Герберта. Хоть он и не в состоянии говорить, но, несомненно, все слышит и понимает. Семейные ссоры не приблизят его выздоровления.

Уилл кивнул. Он выглядел раскаивающимся. Кларри и Уилл взглянули на Берти.

– Ладно, – бросил он. – Но я должен заниматься делами. Мы обсудим это позже. Держите меня в курсе того, что будет говорить врач.

Следующие дни были наполнены визитами доктора и обеспокоенных знакомых: клиентов, соседей, священника и пресвитера из их церкви, друзей из чайной. Ландсдоуны прислали корзину фруктов. Пришла Вэрити. Детей с ней не было.

– Их напугал бы вид дедушки в таком состоянии, – сказала она Кларри.

Вэрити сама с трудом скрывала отвращение, глядя на стекающую изо рта Герберта слюну.

Кларри с трудом сдержала колкое замечание о том, что ей следовало привести их гораздо раньше.

– Может, вы придете с детьми через пару недель, когда Герберту станет лучше? – предложила Кларри. – Он наверняка приободрится, увидев Вернона и Джозефину.

Вэрити поспешила уйти, пообещав вскоре привести детей.

Были наняты две сиделки, дежурившие по очереди. Они помогали поднимать Герберта, мыть его, переодевать и кормить. Ночью Кларри оставалась с ним одна. Она поставила в спальне мужа раскладную кровать, чтобы быть рядом, если ему понадобится помощь. Удивительно, но его близость ее успокаивала. Вместо того чтобы лежать в своей спальне, не находя себе места от беспокойства, Кларри засыпала под звук его дыхания и тиканье прикроватных часов. Когда ей не удавалось уснуть, она сидела рядом с мужем, гладя его лицо или парализованную руку. Он казался мучительно беззащитным. Кларри так редко доводилось дотрагиваться до него раньше, что теперь ее переполняла нежность от этих простых прикосновений. Кларри осознала, как сильно она хочет, чтобы Герберт жил и поправлялся.

Целые дни она курсировала между чайной и домом, каждые два часа проверяя состояние Герберта и оставаясь с ним по очереди с Уиллом. Время от времени Кларри читала мужу, но не знала, понимает ли он услышанное. Она держала его за здоровую руку, и иногда он сжимал ее ладонь, хотя в его взгляде не было узнавания.

Берти взял на себя работу отца. Он разбирал горы документов в его кабинете и поддерживал связи с клиентами.

– Можно не волноваться за их бизнес, – уверил Кларри Уилл. – Берти об этом позаботится. Единственное, что он умеет делать хорошо, – это управлять финансами.

– Но Герберт не в состоянии подписывать бумаги, – возразила Кларри.

– В этом нет необходимости. Берти имеет право ставить подпись от его имени.

И без того загруженная до предела, Кларри была рада, что ей не придется заниматься клиентами Герберта. Когда он выздоровеет, она не позволит ему трудиться в таком же изматывающем режиме. Он работал наизнос, не уделяя должного внимания младшему сыну. Они оба будут тратить на работу меньше времени и больше часов проводить вместе, решила Кларри. Сейчас она хотела только одного: достичь с мужем большей близости и взаимопонимания.

Слухи об инсульте Герберта дошли и до Олив. Она пришла, когда Кларри была в чайной, но Уилл уговорил ее подождать, пока ее сестра не вернется. Олив и Кларри сдержанно обнялись.

– Ужасно видеть Герберта в таком состоянии, – сказала Олив, плача. – На нашей свадьбе он так хорошо выглядел, был таким веселым и добрым.

– Да, – согласилась Кларри. – Это был счастливый день.

– Я не могу избавиться от мысли, – сказала Олив, дрожа, – что для него это стало слишком большой нагрузкой. Если бы он не…

– Прекрати, – произнесла укоризненно Кларри, взяв сестру за руки. – Ты не должна об этом думать. Ваша свадьба здесь совершенно ни при чем. Герберт долгие годы работал наизнос.

Они спустились в кухню, где миссис Хендерсон стала суетиться вокруг Олив. Сестры выпили чаю в бывшей гостиной Кларри, где им вдвоем было по-домашнему уютно. По просьбе Кларри Олив принялась увлеченно рассказывать о своей замужней жизни.

– Прошло всего несколько дней, а я уже привыкла к нашему новому дому. Джек очень рад этому. Он так носится со мной, каждый день приносит маленькие подарки. Я говорила ему, чтобы он не делал этого, а лучше бы экономил и откладывал деньги, но он меня не слушает, – рассказывала она, улыбаясь.

Глядя на разрумянившиеся щеки сестры, Кларри тоже улыбнулась.

– Радуйся подаркам. Почему бы и нет?

– То же самое говорит и Джек, – ответила Олив. – Я тоже считаю, что надо радоваться сегодняшнему дню, ведь никто не знает, что будет завтра.

Неожиданно она замолчала с виноватым видом.

– Извини, Кларри, я не хотела тебя расстраивать.

– Ты не расстроила меня, – сказала Кларри, помрачнев.

После этого разговор уже не клеился. Кларри изо всех сил пыталась расшевелить Олив, не желая, чтобы она уходила, но безуспешно.

– Мне пора возвращаться, – сказала младшая сестра, поспешно вставая. – Нужно приготовить Джеку ужин.

Она пообещала зайти еще в скором времени, но Кларри видела, с каким облегчением уходила ее сестра, словно животное, вырвавшееся из капкана. Она понимала: Олив рада тому, что теперь живет не в Саммерхилле и не обязана заботиться о больном Герберте.

Через месяц пришло время Уиллу возвращаться в Дарем. Он не хотел уезжать, потому что состояние его отца не улучшалось, но Кларри проявила твердость.

– Тебе обязательно нужно ехать. Учеба на первом месте.

– Так сказал бы и мой отец, – заметил Уилл, печально улыбнувшись.

– Вот и хорошо, – проговорила Кларри, – значит, тебе тем более нужно ехать.

Она постаралась не показать Уиллу, как много значат для нее его поддержка и компания. Уилл уехал, пообещав вернуться до наступления рождественских каникул.

После его отъезда Кларри еще больше загрузила себя работой, разрываясь между чайной и домом. Она ежедневно делала мужу массаж и выполняла специальные упражнения, чтобы поддерживать в тонусе здоровые части его тела и разрабатывать парализованные.

Шли недели, но улучшений было очень мало: отчасти к Герберту вернулась способность управлять мышцами лица, и теперь он мог жевать мягкую пищу и шевелить левой ногой. С наступлением ноября Герберта приподняли, и, поддерживаемый сиделками, он на нетвердых ногах прошел до двери и обратно.

Однажды зимним вечером Кларри принесла поднос с едой для него и поставила на столик у кровати Герберта. Муж сидел, опершись на подушки, и наблюдал за ней с обычным отсутствующим выражением лица.

– Ожка.

Вздрогнув, Кларри резко обернулась. Глядя на него, она пыталась понять, был ли это просто бессмысленный звук или попытка произнести слово.

– Ожка, – повторил Герберт и указал здоровой рукой на поднос.

Кларри перевела взгляд, и ее осенило. На подносе не было ложки.

– Ложка? – переспросила она, схватив его ладонь. – Ты хотел сказать «ложка»!

Лицо Герберта исказила гримаса. Кларри поцеловала его руку.

– Молодец! Ты сказал «ложка». Скажи еще что-нибудь.

Она показал на миску с едой.

– Суп, – медленно произнес Герберт, – тофель.

– Суп с картофелем! – крикнула Кларри.

Показывая на себя пальцем, она спросила:

– А кто я?

Герберт долго с недоумением смотрел на нее, нахмурившись. Наверное, она слишком много хотела от него для первого раза.

– Ну, не важно, – сказала Кларри, сдерживая разочарование. – Подожди, я сейчас вернусь.

Она выбежала из комнаты, чтобы принести ложку и сообщить миссис Хендерсон и Салли о том, что Герберт впервые произнес что-то осмысленное.

– Он не безумен, как полагает Берти, – твердила Кларри, вытирая слезы радости. – Вовсе нет!

Вернувшись наверх, Кларри села у кровати, наблюдая за тем, как мучительно медленно ест Герберт, и подбадривая его. Но на этот раз ее внимание, казалось, его беспокоило.

– Книга, – промычал он.

Кларри засмеялась. Он хочет, чтобы она ему почитала. Значит, все эти месяцы она потратила не зря. Она села и стала читать, пока он продолжал есть.

К тому времени, когда Герберт закончил, еда была уже совершенно холодной, и половина ее оказалась на его пижаме, но в его усталом взгляде Кларри уловила торжество.

Он дотронулся до нее слабыми пальцами, когда она собиралась убрать поднос. Их взгляды встретились. В глазах мужа промелькнуло какое-то новое выражение. Кларри не сомневалась, что он узнал ее. Он сделал попытку заговорить. Кларри склонилась над ним. Он повторил более раздельно:

– К-кларри.

У нее перехватило дыхание.

– Да, я Кларри. Ты узнаёшь меня!

Он смотрел на нее, не отводя взгляда.

– Что еще, Герберт? Что еще ты помнишь?

– Л-юблю… тебя.

Сердце Кларри замерло. Из ее глаз хлынули слезы – слезы радости, и облегчения, и нежности. Она наклонилась и поцеловала мужа в лоб.

Он громко застонал. Слезинка побежала вниз по его худой щеке.

– Ах, Герберт, – прошептала потрясенная Кларри. – Ты вернулся ко мне.

Глава двадцать девятая

Кларри твердо решила собрать семью Стоков на Рождество. Это были первые рождественские праздники, которые она отмечала без Олив (ее младшая сестра устроила застолье для матери и брата Джека), поэтому Кларри обрадовалась возможности отвлечься. Уилл охотно предложил свою помощь, и к удивлению Кларри, Берти и Вэрити согласились прийти с детьми. Вернон оказался избалованным четырехлетним малышом, который впадал в ярость, если что-то было не так, как он хочет. А щекастая Джозефина, напротив, была очень добродушной и бегала вокруг кресла Герберта, играя с ним в прятки.

– Ищи меня, дедушка! – кричала она и визжала, когда Уилл ходил за ней, изображая медведя.

Кларри понимала, что Герберт очень рад видеть внуков. Он делал невероятные усилия над собой, чтобы говорить с ними.

– Он слюнявый! – верещал Вернон. – Мне это не нравится!

– Наверное, он хочет кушать, – высказала предположение Джозефина и, взобравшись деду на колени, принялась кормить его шоколадкой. Вскоре шоколад начал таять, и они оба представляли собой печальное зрелище.

– Джози! – принялась отчитывать малышку Вэрити. – Ты испортила себе платье. Сейчас же слазь.

Дочь не обращала на нее никакого внимания, и Вэрити, покраснев от негодования, воскликнула:

– Берти, сделай же что-нибудь!

Кларри быстро взяла девочку на руки:

– Идем, я умою тебя волшебной водой.

– Какой еще волшебной водой? – удивленно спросила Джозефина.

– Сейчас увидишь.

Спустившись в кухню, Кларри налила в таз мыльной воды и отвлекала девочку, дуя на пузыри, пока отмывала ее руки и лицо и оттирала платье. Джозефина хихикала, глядя, как разлетающиеся по кухне пузыри лопаются, натолкнувшись на полки с кастрюлями и тарелками. Служанок Кларри отпустила сегодня пораньше, чтобы они могли отпраздновать Рождество в кругу семьи, и ей было приятно после напряженной атмосферы наверху укрыться в тишине кухни.

– Кларри, – пропищала Джозефина, – вы моя бабушка?

– Нет, – улыбнулась Кларри, – но я замужем за твоим дедушкой.

– Так вы моя родственница? – настойчиво продолжала расспрашивать девочка.

– Думаю, что да.

– А папа говорит, что нет, – насупилась Джозефина, болтая ногами. – Он говорит, что вы служанка.

У Кларри похолодело внутри.

– Раньше я действительно была служанкой, но теперь – нет.

– Поэтому нам можно находиться на кухне? – спросила Джозефина. – Дома мне не разрешают заходить на кухню.

Кларри легонько щелкнула малышку по носу.

– В этом доме ты можешь заходить куда захочешь.

Джозефина просияла.

– И мы можем поиграть здесь, внизу, в прятки?

– Ну, если только несколько минут, – согласилась Кларри.

Они обе спрятались по два раза и затем услышали, что их зовет Берти. Он вошел в кухню в тот момент, когда Кларри стояла под столом на четвереньках, а рядом радостно прыгала Джозефина.

– Я нашла! – визжала она.

Кларри поднялась на ноги, чувствуя себя неловко под взглядом Берти. Она вспомнила, как он когда-то насильно поцеловал ее, прижав к этому столу.

– Иди сюда немедленно, Джози! – крикнул Берти. – Тебе нельзя здесь находиться.

– Я могу ходить везде, где захочу, – упрямо возразила девочка. – Так говорит Кларри.

– А я говорю – нельзя, – резко бросил он. – Пойдем.

Взяв девочку за руку, Кларри стала ее уговаривать:

– Идем посмотрим, может, дядя Уилл покатает тебя на спине.

Она быстро понесла Джозефину вверх по лестнице. Наверху Берти сердито зашептал:

– Никогда больше не водите ее вниз, в помещения для прислуги. Это неприлично.

Кларри была рада, когда Вэрити вскоре заявила, что им пора уезжать. Неожиданно Джозефина обхватила шею Кларри пухлыми ручонками и поцеловала на прощание.

– Вы придете к нам жить, Кларри?

– Я должна оставаться тут, – улыбнулась Кларри, – и заботиться о дедушке Герберте.

– Это может делать дядя Уилл, – возразила Джозефина.

– Я тоже здесь нужна, – сказала Кларри, целуя девочку в мягкую щечку и осторожно высвобождаясь из ее объятий. – Но я надеюсь, что скоро вы опять придете нас навестить.

Она посмотрела на Вэрити.

– Возможно, на Новый год, – неуверенно произнесла Вэрити.

Проводив их, Кларри и Уилл вернулись в гостиную.

– Джозефина такая милашка, – сказала Кларри со вздохом. – И такая ласковая. Она напомнила мне тебя, Уилл, когда ты был маленьким.

– Да, – согласился Герберт, глядя на Кларри сияющими глазами. – Как Уилл. А Вернон… грубиян… как Берти.

Все рассмеялись.

Позже, когда они уложили Герберта в постель, Кларри решила поговорить с Уиллом. Он рассказал, как был удивлен, получив к Рождеству самодельную поздравительную открытку от Эдны, с вложенным внутрь кусочком омелы[26]. Что она хотела этим сказать?

– Она влюблена в тебя, – улыбнулась Кларри. – Ты должен об этом знать!

Уилл смущенно засмеялся, качая головой.

– Я думал, она со всеми так же любезна.

Они обсудили планы на будущее.

– Я не загадываю далеко вперед, – вздохнула Кларри. – Хочу лишь, чтобы твой отец поправлялся.

– Похоже, вы с Джози стали подругами, – сказал Уилл задумчиво. – Наверное, теперь она будет бывать у нас чаще, раз уж Вэрити решила навещать папу.

– Надеюсь на это. Правда, мне бы хотелось, чтобы у нас с Гербертом был собственный ребенок, – сказала Кларри и покраснела. – Прости, мне не следовало этого говорить.

Но Уилл, казалось, совсем не смутился.

– Возможно, он у вас еще появится.

– Нет, – тихо произнесла Кларри. – Твой отец никогда этого не хотел, после того что случилось с твоей мамой. Он слишком боится еще кого-нибудь потерять. Так что мне не суждено стать матерью.

Уилл взял ее за руку.

– Дорогая Кларри, вы стали мне замечательной матерью.

От его слов слезы навернулись ей на глаза.

– Спасибо тебе, – прошептала Кларри, улыбнувшись дрогнувшими губами. – А у меня никогда не будет сына лучше, чем ты.

* * *

К весне 1913 года состояние Герберта улучшилось настолько, что Кларри решила вывезти мужа в парк в кресле-каталке и дать ему возможность немного походить, опираясь на две палки. Его лицо посвежело, а речь стала разборчивой, хотя иногда Герберт замолкал, подыскивая нужное слово. Его память стала еще хуже, и, когда Кларри начинала говорить о последнем визите его внуков, он расстраивался из-за того, что не повидался с ними.

– Ты их видел, Герберт, – уверяла его Кларри. – Джози показывала тебе свою новую скакалку, помнишь? Она намотала ее тебе на ноги, и ты сказал, что она похожа на ковбоя, заарканившего своим лассо дикого мустанга.

– Ах да, – говорил Герберт. – Так и было.

Но по его лицу Кларри видела, что он так и не вспомнил о визите внучки, и это ее огорчало. Между ней и мужем росла особая привязанность. Джозефина радовалась общению со стариком, позволявшим ей взбираться к нему на колени и говорившим всякие глупости, над которыми она смеялась. Кроме того, он не требовал, чтобы она вела себя тихо или уходила, потому что он занят. Герберт, хотя и быстро все забывал, получал удовольствие от ее бесконечных вопросов, веселого смеха и отсутствия страха или неприязни к нему, которые проявлял брезгливый Вернон.

Кларри понимала, что Вэрити приводила детей лишь потому, что ее просил об этом Берти. Напоминание о том, что его отец тоже смертен, похоже, потрясло Берти до глубины души, и Кларри гадала, испытывает ли он вину за то, что долгое время не уделял Герберту внимания. Но какова бы ни была причина, Кларри все равно радовалась тому, что они вообще приходят.

Вернон обожал механические игрушки, и Кларри накупила их целый ящик, чтобы ему было чем заняться в то время, когда его сестра играла с Гербертом и с ней. Вэрити быстро становилось скучно – она привыкла оставлять двойняшек на попечение няни. После двух визитов Кларри предложила ей:

– Вы могли бы выйти в город на пару часов. Я присмотрела бы за детьми, а миссис Хендерсон накормила бы их обедом.

После этого малышей стали привозить каждый вторник утром. Кларри договорилась с Лекси, чтобы та дежурила в чайной в эти дни до полудня.

В начале лета, с приходом теплых дней, Кларри стала брать в парк и детей, и близнецы увлеченно толкали кресло-каталку Герберта, при этом Вернон имитировал звук работающего двигателя.

В середине июля во время одной из таких прогулок, когда Уилл только вернулся из университета и отправился с ними на пикник, им повстречался Уэсли. Вернон с Уиллом догоняли убегающий обруч, а Джози сидела на колене у деда и стегала его скакалкой, подражая кучеру.

Уэсли, идущий им навстречу под руку с элегантной молодой дамой, поймал обруч.

– Доброго дня, мистер Робсон! – поприветствовал его Уилл.

Они пожали друг другу руки.

– Верните мне мой обруч, – сердито потребовал Вернон.

– Не нужно быть таким грубым, – пожурила его Кларри.

Уэсли покатил обруч навстречу мальчику, приподнял шляпу, приветствуя ее, и пожал Герберту здоровую руку.

– Рад встретить вас на прогулке, мистер Сток, – сказал он. – Я вижу, о вас хорошо заботятся.

– Даже очень, – ответил Герберт. – Моя жена… она – чудо.

Кларри смущенно взглянула на Уэсли.

– Это правда, – пробормотал он, бросив на нее многозначительный взгляд.

– А это мои… – Герберт замолчал в поисках нужного слова.

– Внуки, – подсказала Кларри. – Джозефина и Вернон.

– Здравствуйте! – сказала Джозефина, протягивая Уэсли руку точно так же, как это сделал Уилл. – Я не Джозефина, я – Боудикка[27]. Кларри сказала, что я храбрая королева, а это моя колесница. А дедушка мой конь.

Глаза Уэсли округлились от изумления. Улыбаясь, он пожал малышке руку.

– Всегда мечтал встретиться с Боудиккой. Я восхищаюсь сильными женщинами.

– Вы можете стать моим воином, если хотите, – сказала девочка с довольным видом.

– Благодарю вас, – сказал Уэсли, поклонившись.

– А вы его жена? – спросила Джозефина у спутницы Уэсли, вызвав всеобщее замешательство.

Девушка рассмеялась.

– Пока еще не совсем, – ответила она.

Уэсли поспешил представить ее:

– Мисс Генриэтта Листер-Браун, моя невеста.

У Кларри оборвалось сердце. Она вспомнила, где видела эту девушку раньше.

– Вы были на свадьбе моего брата, – сказал Уилл. – На вас была потрясающая красная шляпа.

– Да, – засмеялась польщенная Генриэтта. – У вас хорошая память.

– Вы выделялись в толпе, мисс Листер-Браун, – улыбнулся Уилл.

– Какие же вы, северяне, галантные, – ответила она.

Они обменялись любезностями. Генриэтта приехала из Лондона. Она состояла в родстве с Ландсдоунами и любила бывать на севере. Они с Уэсли собирались пожениться в следующем году.

– Дядя Уилл, пойдемте, – заныл Вернон. – Я хочу играть.

– Тихо, маленький разбойник, – притворно нахмурился Уилл, – а то Боудикка выпорет тебя за невежливость.

– Да, выпорю, – пропищала Джозефина, энергично потрясая своей скакалкой.

– Идем, дорогой, – сказала Генриэтта, сжимая руку Уэсли. – Не будем мешать этим милым людям.

Прощаясь, Уэсли снова приподнял шляпу. Он быстро взглянул на Кларри, и в его глазах она увидела торжество. Ему было приятно показывать всем свою прекрасную невесту. Сердце Кларри неистово билось в груди. Она выдавила из себя улыбку.

– Поздравляю вас с помолвкой, мистер Робсон, – пробормотала она, отводя взгляд.

Ей было невыносимо смотреть на его красивое лицо.

А потом они ушли, и Кларри с Уиллом покатили кресло Герберта по направлению к эстраде. Кларри постаралась отвлечься и радоваться пикнику, но на душе у нее было тяжело, и есть не хотелось. Она с отвращением думала о том, что ее расстроила новость о скорой женитьбе Уэсли. Нелепо было ревновать его к этой аристократке. Генриэтта была одной из тех невест со связями в высшем обществе и прекрасно подходила честолюбивому Робсону. Ну и пусть они будут счастливы! Кларри твердо решила выбросить его из головы.

* * *

Кларри с головой ушла в работу, заполняя каждую минуту хлопотами в чайной и заботой о Герберте. Во вторник утром она развлекала двойняшек, и единственным днем, когда у нее появлялось хоть немного свободного времени, было воскресенье. После похода в церковь и обеда Кларри обычно разбирала бумаги. Но когда Уилл бывал дома во время летних каникул, он по воскресеньям организовывал для них с Джонни верховую прогулку. Иногда они уезжали в долину реки Тайн или, переправившись на другой берег, углублялись в холмистую местность вокруг Дарема.

Эти несколько часов свободы были самыми счастливыми с тех пор, как Кларри уехала из Индии. Кататься в солнечные дни с молодыми спутниками по рощам и лугам было настоящим удовольствием для нее. Смех и шутки заставляли отступить волнения прошедшей недели. Уходили заботы, связанные с управлением чайной, тревоги о здоровье Герберта. Кларри снова чувствовала себя молодой и полной сил.

В сентябре Уилл уехал в Эдинбург вместе с Джонни, чтобы помогать в работе университетского сеттльмента до начала занятий в Дареме. Кларри остро переживала их отсутствие, и воскресные дни теперь казались ей еще более скучными.

– Почему ты… не навестишь… Олив? – предложил Герберт в одно ненастное воскресенье. – Для прогулки в парке слишком ветрено.

Они оба знали, как нелегко ей толкать его кресло в такие дни без помощи Уилла. Кларри обрадовалась этому предложению. Герберт говорил об этом уже не в первый раз, но все же она не знала, как поступить. Олив не приходила к ним с самой Пасхи. Когда она навестила сестру в последний раз, Кларри отвлек телефонный звонок из чайной. Звонила Долли. Срывалась поставка муки, и Долли злилась, обещая все бросить и уйти.

– Я вижу, ты занята, – торопливо проговорила Олив. – Поезжай, разберись там, а я зайду как-нибудь в другой раз.

Сестра быстро собралась и ушла, и Кларри даже не успела ни о чем ее расспросить. С тех пор Олив не бывала в Саммерхилле, и у Кларри сложилось впечатление, будто ее сестра тяготилась этими визитами. Дом Стоков напоминал ей о низком положении горничной и зависимости от старшей сестры, напоминал о прошлом, которое она, похоже, решила стереть из памяти. В чайную Олив приходила дважды, но оба раза по вторникам, когда там не было Кларри. Уилл побывал у Олив месяц назад, но он мало распространялся об этом посещении, сказал только, что Олив здорова и счастлива, и настаивал, чтобы Кларри съездила и проведала сестру.

– Ну а чем она занимается в течение дня? – спрашивала Кларри, желая знать подробности.

– Заботится о Джеке и об их доме, – ответил Уилл, пожимая плечами.

– Но на это не может уходить целый день, – возразила Кларри.

Уилл, казалось, хотел добавить что-то еще, но вместо этого грустно улыбнулся и сказал:

– Почему бы вам самой не навестить сестру? Они с Джеком женаты уже больше года, а вы были у них всего лишь раз.

– А разве у меня было на это время? – сказала Кларри.

Уилл впервые упрекнул ее, и его критика задела Кларри. Она избегала Олив так же, как и сестра сторонилась ее. В тот единственный визит перед Рождеством, когда Кларри появилась у них на пороге с цветком в горшке, она не застала хозяев дома и оставила растение у соседей.

И теперь, когда Герберт снова предложил ей съездить к сестре, Кларри собралась с духом и согласилась. Она срезала в саду несколько роз, завернула их в коричневую оберточную бумагу и поехала на старом велосипеде Уилла вдоль реки в Лемингтон.

Подъезжая к опрятному многоквартирному дому с большими окнами на фасаде, свидетельствующими о том, что здесь проживают обеспеченные представители рабочего класса, Кларри в глубине души надеялась, что Джека и Олив не окажется дома.

На ее стук открыл всклокоченный, заспанный Джек. Секунду он смущенно глядел на нее, не узнавая под большой шляпой, обвязанной ярко-красным шарфом.

– Кларри? – удивился он.

– Здравствуй, Джек, – улыбнулась она, протягивая букет. – Это для Олив.

Он взял цветы, настороженно глядя на нее.

– Олив не говорила, что ты придешь.

– Я всего полчаса назад решила вас навестить. Герберт посоветовал мне вас проведать.

– Олив в постели.

Было видно, что Джек не знает, как поступить. Кларри почувствовала себя чрезвычайно глупо. Она явно прервала их послеобеденный сон.

– Прости, мне не следовало являться без предупреждения. Приду как-нибудь в другой раз.

– Да нет, что за ерунда, – сказал Джек, справившись с растерянностью. – Олив будет рада тебя видеть. Заходи.

Оставив велосипед у ограды перед входом, Кларри прошла за ним в крохотную прихожую с выкрашенными зеленой краской стенами. Направо была дверь в гостиную, налево уходила вверх крутая лестница. Перила и дверные косяки были выкрашены в белый цвет, благодаря чему помещение казалось более свелым. На Кларри повеяло сандалом, и у нее сжалось сердце. Белгури. Прямо перед ними была открыта дверь в кухню. Туда ее Джек и повел.

– Присаживайся, – распорядился он, бросая цветы на некрашеный сосновый стол у окна, – а я позову Олив.

Прислушиваясь к его шагам, Кларри с любопытством осмотрелась. Побеленные стены были украшены узором из листьев, опоясывающим комнату подобно гирлянде. Кое-где она была зеленого цвета, кое-где желто-красного. Среди листвы виднелись золотые, бирюзовые и ярко-красные птички. Здесь стояла простая мебель: стол и четыре стула, буфет и сундук. Но все это было выкрашено в светло-желтый цвет, буквально ослепляющий глаза. Два узких кресла, обитых синей в желтый цветочек тканью, стояли по обе стороны от печи. Белые жалюзи висели на открытом окне, деревянные планки тихо постукивали на легком ветру. Стоявшие в буфете блюда, точно такие, как были у их матери в Белгури, были расписаны бело-синим орнаментом в виде ивовых листьев.

У Кларри встал ком в горле, и она быстро отвела взгляд. Она подошла к кухонному окну и выглянула в чистенький внутренний дворик с побеленными стенами и цветами в кадках: рододендрон в большой бочке, азалии, настурции и анютины глазки в крашеных и покрытых лаком ящиках из-под чая. Буйство красок поражало воображение. Кларри осознала, какими унылыми и тусклыми были принесенные ею темно-красные розы, которые уже слегка увяли, лежа на столе.

Наконец Кларри услышала приближающиеся шаги и, обернувшись, увидела входящего Джека и позади него Олив. На щеках ее младшей сестры играл румянец, глаза сияли, а золотисто-рыжие волосы свободно спадали на плечи.

– Как у вас тут чудесно! – воскликнула Кларри. – Это похоже на кусочек…

Слова замерли у нее на устах, когда Джек отступил в сторону и в комнату вошла Олив. Кларри изумленно уставилась на сестру.

– Олив, – ахнула она, – ты в положении!

Сестра подалась вперед, уперев ладони в поясницу. Она кивнула, глядя почти вызывающе.

– Да, – сказал Джек, горделиво улыбаясь. – Олив на последнем месяце.

Кларри стало трудно дышать.

– Это замечательно, – просипела она. – А я и не знала.

Олив быстро переглянулась с Джеком.

– Разве Уилл ничего тебе не сказал? – спросила она.

Кларри покачала головой. Она протянула руки вперед, не в состоянии вымолвить ни слова. Немного помешкав, Олив двинулась ей навстречу. Кларри обняла ее. Это было неловкое объятие. Кларри ощутила какое-то движение, наподобие легкого толчка, и отшатнулась, широко открыв глаза.

– Это малыш? – спросила она изумленно.

– Да, малыш, – улыбнулась Олив, покровительственно положив ладони на чрево.

Джек подвел жену к креслу, стоявшему сбоку от очага, и усадил, подложив под спину подушку.

– Садись, Кларри, – настойчиво предложил он, – а я приготовлю вам чай, пока вы беседуете.

Джек суетился, заваривая чай, а Кларри не знала, о чем говорить. Почему никто ничего ей не сказал? Когда Олив собиралась сообщить ей о своей беременности? Подумать только, она могла узнать об этом от сплетниц в чайной! Уиллу следовало сказать ей об этом. Но по мере того, как Кларри справлялась с потрясением и обидой, она начала догадываться, почему от нее скрывали беременность сестры. Окружающие понимали, что это известие причинит ей страдания, подчеркнув ее собственную бездетность.

Кларри подавила в себе возмущение. Это ведь ее любимая сестра, которая собирается родить своего первого ребенка. А она станет теткой. Это повод для радости, независимо от ее собственных семейных неурядиц.

Прихлебывая заваренный Джеком чай, Кларри постаралась завязать разговор, болтая о чайной, о прогулках верхом с Уиллом, о выходах в парк с Гербертом и двойняшками.

Постепенно Олив покинуло напряжение, и она заговорила о волнении в ожидании родов.

– Если это будет девочка, мы назовем ее Джейн, в честь мамы, – сказала Олив, – а если мальчик, то Джорджем – в честь папы Джека.

Кларри наклонилась вперед и сжала руку Олив.

– Я так рада, – улыбнулась она. – Кто бы ни родился, я хочу первой об этом узнать.

Когда она собиралась уходить, ей внезапно пришла в голову мысль.

– А я вот что подумала… Ты уже решила, кого хотела бы видеть рядом, когда придет время рожать? Если желаешь…

– Все уже решено, – твердо заявил Джек. – Моя мама нам поможет. Она принимала множество родов.

Олив старалась не встречаться с сестрой взглядом, заливаясь густым румянцем. Кларри раздумывала, поцеловать ли ее на прощание, но тут Джек обнял жену за талию, словно давая Кларри знак не делать этого. Она взялась за велосипед.

– Спасибо за цветы, Кларри, – сказала Олив натянуто.

Кларри кивнула и покатила велосипед прочь от их крыльца. В конце улицы она обернулась, чтобы помахать на прощанье рукой, но входная дверь была уже закрыта. Кларри ощутила, что стала лишней для них. Она едва сдерживала рыдания. Почему Олив так с ней поступает? Кларри крутила педали и винила во всем Джека. Он, должно быть, не хотел, чтобы его жена поддерживала отношения со своей сестрой.

Вернувшись домой, Кларри пожалела о том, что рядом нет Уилла, с которым можно было бы поговорить о сложившейся ситуации и о ее обиде за то, что ее старались изолировать от беременной сестры. Рассказывать об этом Герберту ей было немного неловко. Кларри подождала, пока сиделка поможет ей его вымыть и уложить в кровать, а потом уйдет до утра.

Герберт сидел, опершись на подушки. На фоне белого льна его кожа казалась желтой.

– Я думаю, они вообще не собирались мне об этом говорить, – с горечью произнесла Кларри. – Представляешь, я могла бы не узнать о том, что у меня родился племянник или племянница. Уилл все знал, но, видимо, решил, что не вправе рассказать мне об этом. Как же я могла допустить, чтобы мы с Олив так отдалились друг от друга? Я как будто разговаривала с посторонним человеком.

Герберт поднял трясущуюся руку и глубоко вдохнул перед тем, как заговорить.

– П-прости меня, – произнес он, заикаясь.

Кларри пристально взглянула на него.

– В том, что у нас с Олив случился разлад, нет твоей вины. Ты всегда был очень добр к моей сестре. Она злится именно на меня по не понятной мне причине.

Герберт покачал головой.

– Не… за это.

Он печально посмотрел на нее.

– За что же ты тогда извиняешься?

– За то… что был эгоистом, – с трудом проговорил он. – Не дал тебе… ребенка.

У Кларри сжалось сердце. Уже слишком поздно извиняться за это, подумала она с досадой. Герберт пытался отыскать ее руку.

– Ты… т-так хорошо управляешься… с детьми, – продолжил он, тяжело дыша. – Мне надо было… быть с-смелее. Ты… сможешь меня… п-простить?

Кларри постаралась совладать со своими чувствами. Как же бездарно они тратили свое время! Она винила мужа в отчужденности, но при этом с радостью отдавала всю свою энергию чайной. Возможно, в глубине души она была рада тому, что он не предпринимал попыток сблизиться с ней. Герберт был значительно старше ее, и она никогда страстно не желала его физически. Но он был хорошим человеком и, несомненно, стал бы прекрасным отцом ее детям, возможно, более мудрым и терпимым, чем был с Берти и Уиллом.

Кларри положила ладонь на его ищущую руку.

– Я понимаю, почему ты так поступил. Я помню, как ты горевал о Луизе и о дочери, которой лишился.

Его взгляд был полон осознания своей вины. Дрожащей рукой Герберт прижал ее запястье к своим полупарализованным губам. Кларри поднялась и поцеловала его в лоб, затем уложила в постель.

Позже, переодевшись в ночную рубашку, она вернулась, чтобы улечься на раскладной кровати, на которой ночевала весь прошедший год. Пересекая тускло освещенную комнату, Кларри почувствовала, что Герберт не спит и наблюдает за ней. Она подошла, неуверенно глядя на него. Он беззвучно плакал. Поддавшись порыву, Кларри откинула одеяло и забралась к нему в постель с той стороны, которая не утратила чувствительности. Женщина осторожно коснулась лица мужа, вытирая слезы большим пальцем.

– Хочешь, я останусь с тобой на ночь? – прошептала она. – Здесь, в твоей постели.

Сглотнув, Герберт простонал:

– Да… очень.

Она нежно положила голову ему на плечо, а руку на грудь. Кларри почувствовала, как ее муж вздохнул. Ни он, ни она ничего не говорили, просто наслаждались теплом друг друга и неожиданностью этой минуты.

Кларри уснула довольная. Среди ночи она проснулась, не понимая, где находится. Кларри удивилась, ощутив рядом с собой тело Герберта и услышав его тихое дыхание, и снова уснула. Проснулась она от стука в дверь. В семь утра пришла сиделка. Вставая, чтобы впустить ее, Кларри поцеловала Герберта.

После этого она убрала раскладную кровать и каждую ночь спала рядом с мужем. Они не занимались любовью, но это приносило им успокоение, и между ними зарождалась новая нежная привязанность.

Глава тридцатая

Однажды в октябре, вернувшись вечером домой, Кларри обнаружила записку: Олив родила. У них с Джеком появился сын Джордж. Кларри устояла перед искушением сразу же бежать, чтобы с ними повидаться. Она подождет, когда сестра будет в состоянии принимать посетителей. Но прошла неделя, а никаких вестей от Олив Кларри так и не получила. Больше она ждать не могла. Оставив Лекси присматривать за чайной, в пятницу утром Кларри отправилась в Лемингтон, взяв с собой коробку пирожных и плюшевого медведя, купленного в универсальном магазине «Фенвикс».

Дверь открыла мать Джека. Она была слегка удивлена появлением Кларри и сказала, волнуясь:

– Олив в постели с младенцем. Она пока не принимает гостей.

– Я ее сестра, – решительно произнесла Кларри. – Пора уже мне повидать свою сестру и племянника, не так ли? Я не пробуду долго и не утомлю ее, но увидеть ее хочу обязательно.

Она последовала за миссис Брэвис вверх по крутой лестнице в полутемную спальню. Окно было задернуто зелеными занавесками, в комнате было душно от горящего в камине огня, стоял крепкий кисловатый запах пота. Деревянная кровать занимала бóльшую часть спальни. Свернувшись калачиком, на ней лежала Олив, одетая в свободный халат. Ее ребенка не было ни видно, ни слышно.

– Олив, ты не спишь, дорогая? – прошептала свекровь. – Миссис Сток пришла тебя навестить.

– Кларри? – пробормотала Олив, но не пошевелилась.

– Да. Ну как ты? – спросила Кларри, обходя кровать. – Я не останусь надолго, но я должна была тебя повидать. Я кое-что тебе принесла.

Приблизившись к сестре, Кларри услышала негромкое сопение. Вздрогнув, она поняла, что ребенок был под халатом Олив – она кормила его грудью. Он был туго замотан в пеленку, видна была только голова со светлым хохолком. Лицо Олив было окружено всклокоченными влажными волосами, но на нем застыло выражение мечтательной удовлетворенности.

Эта интимная сценка потрясла Кларри. Она едва сдерживала слезы.

– Какой он милый! – воскликнула она. – Хоть мне и не много отсюда видно.

– Миссис Сток, – сказала мать Джека, нервничая, – наверное, лучше вам оставить их в покое. Олив устала от кормления. Ей еще нужно к этому привыкнуть.

Кларри отступила назад.

– Останься, – произнесла Олив. – Малыш сейчас опять уснет. Думаю, он уже почти закончил.

– А ты не хочешь отодвинуть занавески и открыть окно? – спросила Кларри. – Здесь очень душно.

– Нет, – тут же вмешалась миссис Брэвис. – Они могут простудиться. Пусть уж лучше все останется как есть.

– Мама, – сказала Олив, – принесите мне воды, пожалуйста. Может, Кларри хочет выпить чаю?

Кларри кивнула с благодарностью, и женщина, ковыляя, стала спускаться вниз.

– Ты зовешь ее мамой? – спросила Кларри.

Почему-то ее это задело.

– Джек хочет, чтобы я ее так называла, – ответила Олив.

Младенец перестал сосать. Олив отстранилась и села на кровати, натягивая халат на полную грудь. Затем она взяла сына на руки и прижала его к себе, нежно поглаживая закутанную пеленкой спину. Кларри присела на край кровати и протянула игрушечного медведя.

– Пока что он в два раза больше малыша, – сказала она. – Надеюсь, Джордж его не испугается.

– Какой красивый, – ответила Олив. – Наверняка стоит кучу денег.

– Это мой первый племянник, и он этого достоин, – сказала Кларри. – Вы замечательно смотритесь вместе.

– Да, – улыбнулась Олив. – Мама Джека исполняет любые мои желания. А я лежу тут как королева, только ем, сплю и кормлю Джорджа. Он такой смышленый ребенок – почти не кричит. Думаю, у меня еще будет с полдюжины детей.

Кларри кольнула зависть. Она вскочила и отодвинула занавеску.

– Пусть миссис Брэвис говорит что угодно, но я желаю как следует рассмотреть своего племянника.

Лучи осеннего солнца упали на кровать, заливая светом румяные щеки Олив. Она хоть и выглядела усталой, но все равно была красивой. Выражение ее лица смягчилось, а глаза сияли счастьем.

– Хочешь подержать Джорджа? – спросила она.

– А можно?

Олив протянула сестре тугой сверток. Кларри осторожно взяла его и положила на согнутую в локте руку. Она вернулась к окну, чтобы получше рассмотреть младенца. Его глаза с белесыми ресницами были закрыты, щеки порозовели после кормления, а на губах крохотного рта блестело молоко. У младенца был сытый, умиротворенный вид. Кларри ласково погладила его по головке, восхищаясь мягкостью его светлых волос, похожих на пух.

– Какой же ты красавчик, – проворковала Кларри. – Будешь кружить девчонкам головы, да?

Малыш вздохнул и сложил губы для сосания, а потом снова затих. Кларри тихонько засмеялась.

– Тетушка Кларри считает тебя самым симпатичным парнем, какого она только видела.

Она ощутила прилив нежности к племяннику, наслаждаясь его теплом и тяжестью в своих руках.

Миссис Брэвис вернулась со стаканом воды для Олив и одним из принесенных Кларри пирожных на блюдце.

– Чай ждет вас внизу, миссис Сток, – сказала она, пересекая комнату, чтобы снова задернуть занавеску. – Позвольте, я возьму у вас ребенка.

Кларри поцеловала Джорджа и неохотно отдала его.

– Тебе что-нибудь нужно? – спросила она сестру.

– У нее есть все необходимое, – гордо улыбнулась миссис Брэвис. – Мы с Джеком заботимся об этом.

Кларри сдержала раздражение, вызванное собственническим поведением матери Джека, и подошла к Олив, чтобы поцеловать ее на прощание.

– Я скоро опять приду, – пообещала она.

Сестра откинулась на подушку.

– Спасибо за медведя, Кларри.

Воодушевленная Кларри твердо решила, что больше не допустит, чтобы они с сестрой встречались раз в несколько месяцев, как в прошлом году. Она отхлебнула перестоявшего чаю миссис Брэвис и остаток вылила в мойку. Напиток, должно быть, остался еще с завтрака. Кларри ушла, унося на своих руках молочный запах Джорджа.

В следующий ее приход дома были и Джек, и его мать. Они заставили Кларри почувствовать себя так, будто она вторглась в чужую жизнь. Они не позволили ей подняться в спальню, под тем предлогом, что Олив и малыш отдыхают. Между тем, уходя, Кларри услышала наверху плач Джорджа. Она недоумевала, почему Олив и Брэвисы стараются держать ее на расстоянии.

На следующей неделе в той же церкви, где Олив с Джеком венчались, должны были состояться крестины Джорджа. Кларри утешала себя мыслью о том, что, по крайней мере, они с Гербертом на них приглашены.

После крещения в Лемингтоне был подан чай. Кларри предложила принести из чайной пирожные и печенье, но Брэвисы настаивали на том, что все сделают самостоятельно. С большим трудом они втащили каталку Герберта в дом и усадили его в самое большое кресло в бело-розовой гостиной. Кларри добилась того, чтобы ей разрешили подержать племянника на руках. Его сморщенное личико стало шире. Он весил вдвое больше, чем в прошлый раз. Кларри ласково покачала его, но малыш разнервничался оттого, что его передавали с рук на руки, и мать Джека поспешила забрать его у Кларри.

– Он хочет есть, – определила она, торопливо уводя Олив наверх.

Приехал таксомотор, который вызвали, чтобы отвезти Герберта домой, и Кларри пришлось уехать, так больше и не увидев ни сестру, ни племянника.

Несмотря на ее решимость видеться с Олив и ее сыном так часто, как только возможно, в следующий раз ей это удалось только перед Рождеством. Кларри была настолько занята в чайной и уходом за Гербертом, что у нее не оставалось свободной минуты в будние дни, а по воскресеньям Джек и его мать находились дома. За два дня до Рождества Кларри приехала с подарками, но не застала Олив.

– Она пошла в магазин, – сообщила миссис Брэвис. – Я приглядываю за ребенком. Сейчас он спит, поэтому я не могу пригласить вас войти.

Кларри отдала ей подарки и, расстроившись, ушла. Почему-то она не нашла в себе сил противостоять их враждебности и пробиться сквозь стену удушающей опеки, которой они окружили Олив и Джорджа. «Олив было бы намного проще навестить меня в чайной, – с обидой подумала Кларри. – Пусть она сама придет».

* * *

Наступил 1914 год. Кларри исполнилось двадцать восемь, и ее жизнь продолжалась как и прежде, за исключением того, что по вторникам к ней теперь не привозили двойняшек – они пошли в школу. Она безмерно скучала по ним и, чтобы притупить тоску, с головой ушла в работу.

Чайная процветала, и Кларри приобрела смежное здание и распорядилась пробить проход, чтобы обустроить там дополнительные помещения для собраний. Ей пришлось привлечь к сотрудничеству Берти, поскольку он теперь вел дела своего отца, но заведение было столь успешным, что его первоначальный скептицизм давно улетучился. Берти даже предложил выгодно поместить ее средства. Посовещавшись с Гербертом, Кларри согласилась. Хотя она по-прежнему испытывала антипатию к Берти, его опыту она доверяла. Судя по роскошному образу жизни, который они с Вэрити вели, – загородные приемы в Рокэм Тауэрз, отдых на юге Франции, частная школа для двойняшек, – он хорошо умел как зарабатывать, так и тратить.

Когда Кларри явилась к Берти в офис, чтобы обсудить деловые вопросы, он проявил к ней должное уважение, а не пренебрежение, которое демонстрировал прежде. Кларри немного позабавило его стремление войти в деловые отношения с хозяйкой «Чайной Герберта», когда заведение уже стало процветающим и получило общественное признание.

Именно от Берти она узнала о том, что Робсоны продают сеть «Имперских чайных».

– Они заработали на них целое состояние, – сообщил он с завистью. – Это семейство, как царь Мидас, превращает в прибыль все, к чему прикасается. На вырученные деньги они покупают землю в Восточной Африке.

– В Африке?! – изумленно воскликнула Кларри. – Зачем?

– Чтобы выращивать еще больше чая. Земля там дешевая, а климатические условия сходны с цейлонскими, как мне рассказывали. Я и сам подумываю о том, чтобы вложить туда средства.

Он важно выпятил жирный подбородок.

– А что же Уэсли Робсон? – не смогла удержаться от вопроса Кларри. – Он тоже уехал в Африку?

Берти лукаво взглянул на нее.

– Почему женщины всегда спрашивают об Уэсли?

Кларри вспыхнула.

– Просто интересно, что затевает мой конкурент.

– Ах, ну конечно, – сказал Берти, развалившись в огромном кожаном кресле. – Насколько мне известно, он вернулся в Лондон. Уэсли помолвлен, вы знали об этом? У него очаровательная невеста. Она родственница Ландсдоунов. Ее семья заработала состояние на торговле джутом. Несомненно, Уэсли уехал на юг ради нее. Он унаследует еще одно состояние, когда женится на мисс Листер-Браун.

Кларри больше не желала слышать о невероятных успехах Уэсли и под предлогом срочных дел в чайной распрощалась с Берти.

К Пасхе Уилл был полон идей, чем заняться после выпуска из университета. Они с Джонни планировали совершить путешествие по континентальной Европе до начала осени, а потом Уилл собирался поступить на педагогический курс в Ньюкасле. Кларри чрезвычайно обрадовало то, что Уилл снова будет жить в Саммерхилле во время учебы, и Герберт не возражал против этого. Он, похоже, забыл, что когда-то настаивал на том, чтобы Уилл стал юристом. Но Берти об этом не забыл.

– Учительство?! – кричал он презрительно. – Это для тех, у кого не хватает мозгов, чтобы заниматься бизнесом или юриспруденцией. Я хочу, чтобы ты продолжил семейное дело. И папа всегда ждал от тебя того же.

– Теперь уже нет, – возразил Уилл. – Он рад, что я…

– Папа практически выжил из ума, – высокомерно заявил Берти. – Он с трудом вспоминает, что ел на завтрак. Можешь не сомневаться: если бы ты решил стать дворником, то получил бы на это его благословение.

– Тем не менее я собираюсь стать учителем, – проявил твердость Уилл. – Из меня вышел бы никчемный юрист. Правовые документы для меня – китайская грамота. Мне легче разобраться с нотами.

– Ну ладно. Тогда хотя бы найди лучшее применение своим музыкальным способностям, – сказал Берти, ничего не добившись от своего упрямого брата. – Стань профессиональным музыкантом.

– Для этого я недостаточно талантлив, – честно признался Уилл. – Но я знаю, что обучение других будет мне в радость. Я попробовал заниматься этим в Эдинбургском сеттльменте.

– А, сеттльменты! – фыркнул Берти. – Там полно большевиков и религиозных фанатиков. Если ты докатишься до работы с такими, как они, я отрекусь от тебя.

Позже Кларри поздравила Уилла с тем, что он выстоял перед нападками брата. Она знала, что, если бы вступилась за него, Берти возложил бы вину на нее.

– Твой брат не такой непробиваемый, каким хочет казаться, – сказала Кларри удивленно. – Его главная забота – производить должное впечатление на окружающих и не отставать от Ландсдоунов.

– Это точно, – рассмеялся Уилл. – Берти с ужасом думает о том, как отчитает его Вэрити за такую никудышную родню.

Получив поддержку Уилла, Кларри собралась с духом, чтобы еще раз побывать у сестры. Они прихватили с собой шоколад и цветы и отправились в такое время, когда Джек наверняка должен был уйти на работу.

Они застали Олив в халате и непричесанной, оторвав ее от мытья посуды на кухне. Миссис Брэвис поблизости не было.

– О господи! – вскрикнула Олив, сердясь на их неожиданное появление.

Не смутившись, Уилл поцеловал ее в щеку и вошел внутрь.

– А где Джордж? Мы пришли угостить его шоколадом.

– Ни в коем случае! – ужаснулась Олив, быстро собирая волосы в пучок. – Я еще не отлучила его от груди.

– Бедный малыш, – засмеялся Уилл. – Ему придется наблюдать за тем, как мы уплетаем целую гору сладостей.

Войдя в кухню, Уилл увидел Джорджа, ползающего на одеяле, расстеленном на полу, и быстро наклонился, чтобы подхватить его на руки. Джордж испуганно забился в его руках, выпучив голубые глаза. В следующую секунду он заорал.

– Осторожней! – в один голос закричали сестры.

Уилл не обратил на них никакого внимания, вертя Джорджа вокруг себя и подбрасывая его вверх, пока тревожные крики не сменились восторженным визгом. Уилл повернулся и чуть ли не бросил малыша на руки Кларри. Она схватила племянника и потерлась о его нос своим.

– Привет, красавчик! Да ты подрос!

Кларри усадила его поудобнее к себе на колени, и Джордж, вытянув пухлую ручку, стал исследовать лицо тетки и засовывать пальцы ей в рот.

Олив напряженно наблюдала за происходящим.

– Не нервничайте, – сказал ей Уилл, ласково ее приобняв. – Кларри его не съест, она уже позавтракала.

Закатив глаза, Олив произнесла с упреком:

– Я даже не одета как следует. Вы бы хоть предупредили, что придете.

– И дали бы вам возможность сбежать из дому? – сказал Уилл, словно озвучивая мысли Кларри.

Олив покраснела и пожала плечами.

– Заварить вам чаю?

Она захлопотала, не дожидаясь ответа. Кларри отметила перемены, происшедшие в этой милой кухне: над головами была натянута бечевка с сохнущими на ней пеленками, в буфете появилась детская миска и чашка с двумя ручками, а между дверью во двор и входом в кладовку стояла детская коляска.

Пока Уилл занимал Олив беседой, засыпая ее вопросами, Кларри, держа Джорджа на коленях, обнимала его и издавала смешные звуки, чтобы позабавить малыша. Джордж визжал от радости, растягивая пухлые губы в широкой улыбке. Кларри продолжала его развлекать, пока он вдруг не потерял к ней интереса и не закричал, привлекая внимание матери.

Олив быстро подошла и забрала сына. Кларри с завистью смотрела на то, как малыш привычно уселся на колено матери, а она рассеянно поцеловала его в светлый пушок на макушке. В основном говорил Уилл, но и Олив с гордостью рассказала им о том, что ее Джек теперь стал квалифицированным мастером-дегустатором.

– Он помогает мистеру Мильнеру решать, какой чай закупать на аукционах.

– Я рада, что Джек добился успеха, – сказала Кларри.

Олив взглянула на нее с сомнением.

– Ты никогда не верила в Джека так, как я.

Уилл удивленно посмотрел на Кларри, но она решила не отвечать на эту колкость.

– И ты не ошиблась, – произнесла она, вставая. – Хочешь, приезжай к нам на Пасху. Дома будем только мы с Уиллом и Герберт. Берти с семьей уехал во Францию.

– Приходите, Олив, – поддержал Кларри Уилл. – Папа будет очень рад увидеть Джорджи.

– Мы не называем его Джорджи, – раздраженно сказала Олив. – Мне очень жаль, но к нам в гости придет мама и Томас со своей подругой.

Увидев, как огорчился Уилл, она добавила чуть мягче:

– Джек надеется, что его брат наконец-то сделает предложение своей девушке. Мы уже не знаем, как намекнуть ему на это. Бедная Анна скоро выйдет из возраста невесты, если он не поторопится.

Вдруг Олив покраснела и отвела смущенный взгляд, крепко прижимая к себе Джорджа. Снова между сестрами встала невидимая стена, пропасть между матерью и бездетной женщиной. Кларри огорчало то, что Олив не подпускает ее ни к себе, ни к своему ребенку, как будто она могла разрушить их с Джеком уютный мирок. На мгновение она задумалась: почему младшая сестра относится к ней с таким недоверием, что даже не хочет от нее ничего принимать?

– Береги себя, – сказала Кларри, уходя.

Она надеялась обнять напоследок Джорджа, но Олив прижала его к себе. Его пухлые ножки обхватили ее за талию, словно ребенок и мать были одним целым.

Возвращаясь с Уиллом домой, Кларри вдруг разрыдалась.

– Почему она так холодна со мной? Что я ей сделала?

– А у вас что-то было с Джеком? – спросил Уилл задумчиво.

– Ничего серьезного, – ответила Кларри с досадой. – Мы недолго встречались, да и виделись очень редко. Когда Джек разорвал наши отношения, Олив приняла его сторону и сказала, что во всем виновата я. Но это произошло много лет назад.

– Возможно, она до сих пор ревнует.

– Ревнует ко мне?! – с недоумением спросила Кларри. – Разве это возможно?

– Джек полюбил вас раньше, и, может быть, Олив думает, будто вы до сих пор ему небезразличны, – пояснил Уилл.

– Но это же абсурд! – воскликнула Кларри. – Они ведь так счастливы вдвоем, и у них есть Джордж. У нее нет повода для ревности.

Уилл остановился и взял мачеху за руки, нежно глядя на нее.

– Милая Кларри, вы даже не представляете, как легко в вас влюбиться, правда? Вы притягиваете к себе людей, как солнце.

Кларри вдруг засмеялась, хотя слезы по-прежнему блестели на ее темных ресницах.

– Уилл Сток, ты лучший утешитель, которого только можно себе представить. Каким же замечательным учителем ты будешь! В твоем классе не будет ни скучающих, ни павших духом учеников.

Взявшись за руки, они продолжили путь в Саммерхилл. На душе у Кларри стало светлее. Она не будет навязываться Олив и подождет, пока сестра сама не захочет ее увидеть.

Глава тридцать первая

Кларри отказывалась верить в мрачные прогнозы по поводу войны с Германией. Разговоры об этом велись в чайной, хотя основными темами дискуссий среди посетителей, интересовавшихся политикой, были борьба за оплачиваемые отпуска, легализация профсоюзов и дальнейшие шаги по пути завоевания избирательного права для женщин.

Такие завсегдатаи чайной, как Флоренс и Нэнси, многие соратницы которых угодили в тюрьму за участие в политической борьбе, пребывали в оптимистическом настроении.

– Нужно только дождаться осенних выборов, – рассуждала Флоренс. – Если либералы не пообещают эмансипации для женщин, они проиграют.

– Точно, – поддержала ее Нэнси. – Пусть потом скрежещут зубами от злобы!

Уилл сдал выпускные экзамены и получил диплом. Когда он вернулся домой в середине июня, Кларри устроила в его честь торжественный семейный обед, на который был приглашен и Джонни. Берти и Вэрити, зная, что спиртного на столе не будет, принесли с собой шампанского и много рассказывали о своей последней поездке во Францию. Они приготовили рекомендательные письма для Уилла и Джонни.

– У семьи Гийар прелестный замок недалеко от Ниццы, – сказала Вэрити. – Вы обязательно должны там остановиться.

– А в Париже, по пути на юг, вы сможете погостить у нашего доброго друга графа де Тинье, – хвастливо добавил Берти. – У него великолепный винный погреб. В прошлом году мы виделись с ним на Лазурном берегу.

– А что вы думаете по поводу разговоров о войне между Германией и Францией? – сочла необходимым спросить Кларри.

Они строили планы так, словно политическая обстановка в континентальной Европе вовсе не была напряженной.

– В чайной я слышала кое-какие слухи на этот счет.

– Уверяю вас, Кларри, – безапелляционно заявил Берти, – это именно слухи и больше ничего. Полагаю, наши французские друзья информированы лучше, чем сплетники в вашей чайной, не правда ли?

Она замолчала, слушая, как молодые люди оживленно обсуждают предстоящее путешествие по Франции, Италии, Германии и Австрии, и больше не вмешиваясь в разговор.

В конце июня Уилл с Джонни отправились во Францию. Кларри вместе с Лекси и Эдной поехала проводить их на Центральный вокзал. Она вспомнила, что чувствовала девять лет назад, когда они с Олив впервые сюда прибыли: беспокойство, благоговейный страх. А еще тогда было холодно.

– Однако какое зрелище мы представляли в платьях домашнего изготовления и в соломенных шляпах, – засмеялась она, вспоминая тот день. – Мы словно сошли со страниц повестей Киплинга. А потом дядя Джейред посадил нас на телегу, выставив на всеобщее обозрение.

– Люди, наверное, думали, что приехал цирк, – шутливо заметила Лекси.

– Скорее, прилетели две райские птички, – галантно вмешался Уилл.

Они смеялись, обнимая друг друга, а затем женщины стояли на перроне и махали вслед поезду, окруженному клубами дыма.

Через два дня после их отъезда газеты сообщили об убийстве в Сараеве. Кларри допоздна задержалась в чайной и смогла почитать газеты Герберту только следующим вечером. Сербский студент стрелял в эрцгерцога Франца Фердинанда, наследника Австро-Венгерского престола. Кларри бегло прочла заметку, гадая, не собирались ли Уилл и Джонни посетить Сараево.

В последующие дни и недели газеты стали наполняться тревожными новостями об ультиматуме, об испортившихся отношениях между Австрией и покровительницей Сербии Россией, а также между их союзниками – Германией и Францией. Будет ли Британия вовлечена в войну?

Насколько поняла Кларри из газет, стремления воевать со своей соседкой, расположенной с другой стороны Немецкого моря[28], у Британии не было. Более того, это представлялось невозможным, поскольку их королевские династии состояли в родственных отношениях, а порты Тайнсайда и Германии имели крепкие торговые связи. Иногда германские моряки с торговых судов забредали в чайную, где заигрывали с официантками. Как-то раз Уилл побеседовал с ними на ломаном немецком.

Август принес новости об ухудшении ситуации на континенте, Австрия объявила войну Сербии. Больше всего Кларри тревожилась за Уилла и его друга. Одно письмо от них пришло из Парижа, второе – из Швейцарии. Они отклонились от запланированного маршрута, и теперь она не имела представления о том, где они могут находиться. В Швейцарии, если верить газетам, было спокойно. Громко выражался протест против войны, особенно представителями профсоюзов и религиозными лидерами.

В первое воскресенье августа Кларри выкатила Герберта в парк посмотреть на митинг, организованный в поддержку мира. День стоял теплый и солнечный, цветочные клумбы радовали глаз буйством красок. Женщины были одеты в яркие платья и шляпы. Воздух был наполнен шумом детских голосов. Война казалась столь же нереальной, как вероятность того, что здесь сейчас упадет метеорит.

Вечером того же дня, сидя на кровати рядом с Гербертом, Кларри взволнованно говорила:

– Это невозможно. Мы ведь не сумасшедшие, чтобы ввязываться в войну, верно?

– По крайней мере… с Уиллом все в порядке, – сказал Герберт.

Кларри бросила на него быстрый взгляд.

– Я на это надеюсь, но мы не можем знать наверняка.

– В Дареме… совершенно… безопасно, – ответил он с беспечным видом.

У Кларри сжалось сердце. Она положила руку на его ладонь.

– Герберт, Уилл уже не в Дареме. Он окончил университет, помнишь? Уилл и Джонни уехали путешествовать за границу.

Ее муж смутился:

– За границу? Правда?

– Да, – мягко подтвердила Кларри. – Они прислали нам два письма.

Она взяла со стола последнее письмо, которое использовала как закладку для книги, и показала его Герберту.

Он сокрушенно вздохнул, признавая свою оплошность.

– П-прости, забыл.

Кларри наклонилась и поцеловала его в дряблую щеку.

– Не волнуйся. Я уверена, с Уиллом ничего не случится.

Через пару дней во время обеда в чайной Кларри услышала, что Британия объявила войну Германии и ее союзнице Австрии. Эдна и Грейс выбежали с криками ужаса на улицу, словно ожидали, что немецкие солдаты сейчас же пойдут маршем по Скотсвуд-роуд. Кларри быстро завела их назад в чайную, усадила в кухне и, успокаивая, дала им выпить горячего сладкого чаю.

– Сюда немцы не придут, – уверила она их. – Скоро все закончится. Вы в полной безопасности. Если где-то и будут происходить сражения, это будет за много сотен миль отсюда, на континенте.

Но на следующей неделе поползли слухи о том, будто германские шпионы рыскают на каждом углу, а прусские чудовища, пожирающие детей, маршируют через Бельгию. Газеты вдруг заняли воинственную позицию. Толпы начали громить германские мясные лавки, а на досках объявлений появились плакаты, призывающие записываться в армию. К концу месяца город наводнили переселенцы, приезжающие работать на оружейных заводах, а парки огласились криками и топотом призывников и добровольцев.

В чайной Кларри слышала иное мнение. Многие члены профсоюзов не скрывали своего презрения к ура-патриотическим настроениям и стремлению поскорее надеть военную форму. Бёртон, который когда-то был завсегдатаем в «Вишневой», заявлял:

– Это война господ, а не наша. Пусть богатеи втыкают друг в друга штыки, если им этого хочется. Рабочий люд не так глуп.

Но, по наблюдениям Кларри, рабочий люд в западной части Ньюкасла принялся трудиться с удвоенным усердием на заводах и в рудниках, внося свой вклад в разгром противника, а клерки и инженеры формировали группы добровольцев, готовые примкнуть к Британскому экспедиционному корпусу, целью которого было помочь Франции оборонять восточную границу.

Кларри закрывала чайную очень поздно, чтобы люди после удлинившихся смен могли поужинать, а открывала на рассвете, до того как прозвучат заводские гудки. Она всеми силами старалась отвадить мужчин от походов в пивную. Тем не менее все это казалось каким-то ненастоящим: и марши легкомысленно настроенных призывников, и чрезмерно радостные толпы, провожающие их как будто не на войну, а на прогулку в открытых экипажах вдоль побережья.

Кларри размышляла о том, какое отношение все это может иметь к Индии, и радовалась, что Камаль давно уже вышел из призывного возраста. Она даже не знала, жив ли он, поскольку ни на одно письмо он так и не ответил. Но больше всего Кларри ждала вестей от Уилла и Джонни. Почта из-за границы теперь приходила нерегулярно – начались нападения на суда. Целый месяц они не получали никаких сообщений. Возможно, почтовый контейнер, в котором находилось письмо от Уилла, утонул вместе с торговым судном, атакованным торпедами. Но свои волнения Кларри старалась держать при себе. Не было нужды огорчать еще и Герберта. Его забывчивость приносила ему душевный покой.

Однажды туманным сентябрьским утром, когда Кларри помогала Лекси подавать завтраки, в «Чайную Герберта» вошел бородатый мужчина в широкополой шляпе и грязном твидовом костюме. Он огляделся по сторонам, потом снял шляпу и устало улыбнулся Кларри.

Женщина со стуком уронила на стол поднос с яичницей и беконом.

– Уилл? – ахнула она.

Он широко улыбнулся.

– Уилл! – завизжала Кларри, бросаясь к нему с распростертыми объятиями.

Они крепко обнялись. К ним тут же присоединились Лекси и Эдна. Они засыпали Уилла вопросами.

– Где ты был?

– Как добрался домой?

– Мы думали, ты попал в германский плен!

Ковыляя, из кухни вышла Айна. Долли, увидев Уилла, разрыдалась.

– Маленький чертенок! Ты всегда убегал и попадал в неприятности. Ничего не изменилось.

Поглощая завтрак и запивая его чаем, Уилл рассказал им, как в середине августа их с Джонни арестовали в горном монастыре на территории Австрии. Они попросту еще не знали, что началась война. После недельного заключения их отвезли к итальянской границе и выслали из страны. Но во время пребывания в приграничном городке они были ограблены. Лишившись паспортов и денег, друзья были вынуждены пробираться домой морским путем через Испанию. Три недели они провели на судах, не имея возможности дать о себе весточку и молясь, чтобы их не атаковали в Ла-Манше.

Кларри повезла Уилла в Саммерхилл.

– Не удивляйся, если твой отец будет спрашивать, почему ты вернулся из Дарема. Он думает, что ты все еще студент. Его память стала хуже.

– Ладно, если только он не выгонит меня за невыполненные уроки, – пошутил Уилл, пожимая Кларри руку. – Я буду рад повидаться со стариком.

Герберта, сидящего на излюбленном месте у окна в своем кабинете, видимо, сбила с толку внешность Уилла, и он явно не узнал сына. Но после того, как тот отмылся и сбрил бороду, отец крикнул хриплым голосом, поднимая трясущуюся руку:

– Мой… мальчик! Ты… вернулся.

Когда Уилл сжал его дрожащие, с выступающими венами руки в своих ладонях, Герберт издал сдавленный звук, и слезы потекли по его неподвижному лицу.

Кларри с умилением наблюдала за тем, как загорелись глаза Герберта, узнавшего сына. Тот рассказывал о своих приключениях, преуменьшая опасности, которым они с Джонни подвергались.

Однако ее надежды на то, что Уилл теперь поступит на учительские курсы и останется в Ньюкасле, не оправдались. Он не находил себе покоя, особенно после того, как Джонни вернулся в Эдинбург, чтобы продолжать медицинское образование. Получив письмо от своего давнего школьного друга Спенсер-Бэнкса, в котором тот сообщал, что идет на фронт добровольцем, Уилл решил последовать его примеру.

– А как же твое учительство? – попыталась отговорить его Кларри. – Получи сначала хотя бы квалификацию.

– Как я смогу сидеть здесь и преподавать музыку, зная, что по всей Европе жизнь детей подвергается опасности из-за этой войны?

Кларри знала, что, если в мечтательных голубых глазах Уилла появлялся этот упрямый огонек, ничто уже не могло его переубедить. Придется ей примириться со своим страхом за него.

– Лучше скажи отцу, что возвращаешься в университет, – посоветовала Кларри, сдаваясь. – Боюсь, я не выдержу его расспросов о тебе каждые пять минут.

Уилл записался на призывном пункте к югу от реки, и они со Спенсер-Бэнксом попали в Дарем, в учебную часть легкой пехоты. Первые несколько недель они квартировали недалеко от Ньюкасла, и Уилл приезжал домой раз в месяц, в том числе и на Рождество. Кларри, решив устроить веселый праздник для Уилла, пригласила на вечеринку в День подарков Джонни с его родными и Олив с семьей.

«Приди, пожалуйста! – умоляла она сестру в письме. – Уилла, возможно, не будет дома многие месяцы или даже годы».

К ее радости, Олив и Джек пришли и принесли с собой Джорджа, который уже ковылял на нетвердых ногах и хватался за юбку или штанину, оказавшуюся рядом. Кларри достала коробку с игрушками, но шестилетний Вернон тут же отобрал ее.

– Они мои! Он их поломает, – возмутился мальчик.

– Покажи Джорджу, как с ними нужно играть, – предложила Кларри, настойчиво забирая у него коробку. – Он еще слишком мал, чтобы разобраться с этим самостоятельно. Нужно, чтобы ему помог большой мальчик.

Ей на помощь пришел Уилл. Он встал на четвереньки и начал издавать звуки, похожие на паровозные свистки. Джордж при этом топтался рядом, радостно взвизгивая, а Вернон сидел верхом на спине у своего дяди. Джозефина, не обращая внимания на Вэрити, брюзжащую о том, что она испортит себе платье, тоже присоединилась к игре. Кларри заметила, что Олив и Джек явно успокоились, глядя, как их сын радостно играет с двойняшками. В первый раз со дня крестин Джорджа она видела их вне дома вместе, и ее поразило то, какая они чудесная пара. С возрастом ее сестра еще больше похорошела, у нее округлились щеки, а волосы были уложены роскошным золотистым венцом. У Джека волосы теперь были напомажены и приглажены, что придавало его облику более взрослое, уверенное в себе выражение преуспевающего бизнесмена. Он напомнил Кларри Дэниела Мильнера, когда тот был помоложе.

Впервые Кларри подумала о том, что Олив поступила правильно, выйдя замуж за Джека. Возможно, ее побудило к этому несколько причин, среди которых было и желание убежать из Саммерхилла и от нее лично, но теперь это уже не имело большого значения. Олив и Джек прекрасно подходили друг другу, и, видя, как они хлопочут возле Джорджа, Кларри понимала, что они обожают своего сына.

Когда они собрались уходить, Кларри нерешительно обняла сестру.

– Спасибо, что пришла. Уилл очень надеялся вас увидеть.

– Я знаю, как ты будешь по нему скучать, – сказала Олив, неожиданно расплакавшись. – Он замечательный парень.

– Ладно вам, девочки, – сказал Джек, держа на руках уснувшего Джорджа. – Уилл сможет и сам о себе позаботиться. А тебе нельзя расстраиваться в твоем положении.

Олив отстранилась, метнув в мужа строгий взгляд. Кларри поймала ее руку.

– Ты опять ждешь ребенка? – пробормотала она. – Пожалуйста, не стесняйся говорить об этом в моем присутствии.

– Он должен родиться в марте, – прошептала Олив, кивнув.

Кларри сжала ее ладонь.

– Это прекрасно, – улыбнулась она. – Теперь понятно, почему ты выглядишь как цветущая роза.

Олив взглянула на нее с благодарностью. Джек увел жену в декабрьский сумрак, а Уилл подошел к Кларри и, положив руку ей на плечо, другой помахал им на прощанье.

– Завтра, – сказал он весело, – мы поедем кататься верхом. Я уже договорился с Лекси. Вы на весь день освобождены от работы в чайной. Собираемся на конюшне в десять часов.

Обернувшись к нему, Кларри улыбнулась.

– Ты всего два месяца в армии, а уже командуешь, как фельдмаршал Френч[29].

– С Белхэйвенами только так и нужно поступать, – осклабился Уилл. – Они известны своей строптивостью.

Взявшись за руки, они вернулись в теплую гостиную к задремавшему Герберту.

Глава тридцать вторая

1915 год

В феврале полк Уилла отправили в Египет, а Олив раньше срока родила дочь, которую назвали Джейн. Малышка появилась на свет крохотной и сморщенной, с копной черных волос на голове.

– Как у тебя и у нашей мамы, – шептала Олив со слезами на глазах, обращаясь к Кларри. – Я хочу поскорее ее окрестить. На тот случай, если…

Джейн крестили дома, и мать Джека переехала к ним, чтобы нянчить Джорджа, пока Олив выхаживала свою слабенькую дочь. Беспокойство о племяннице добавилось к тревоге о судьбе Уилла.

Кларри неделями не получала никаких вестей, взволнованно просматривала сообщения в прессе о боевых действиях в Средиземноморье. К концу апреля появились сведения об ожесточенных боях с турецкой армией в районе Дарданелл и о тяжелых потерях в британских и союзных войсках, понесенных в стычках с врагом, окопавшимся на побережье Галлиполийского полуострова.

Кларри вытащила из шкафа старый географический атлас Герберта. Об этих местах она ничего не знала, несмотря на то что по пути из Индии они проходили Суэцкий канал. Кларри ежедневно молилась о том, чтобы Уилл остался целым и невредимым. Она мечтала о том, чтобы он был ранен – достаточно серьезно для того, чтобы его отправили домой, но не настолько тяжело, чтобы это представляло опасность для его здоровья. Но сколько это «достаточно»? Чтобы он лишился глаза? Ноги? Кларри истязала себя мрачными бесплодными раздумьями. Еще тяжелее ей было просматривать регулярно публикуемые списки убитых и пропавших без вести. Страх узнать роковую новость лежал тяжелым камнем на ее сердце.

В конце концов они получили от Уилла письмо, обильно вымаранное армейской цензурой. Он был жив, здоров и снова находился в Египте. В тот день Кларри отпраздновала эту новость раздачей бесплатных пирожных в чайной. В письме ничего не было сказано о том, куда их направят дальше, но, поскольку война во Фландрии становилась все более кровопролитной, Кларри надеялась, что Уилл останется на востоке.

Число жертв возрастало с пугающей скоростью по мере того, как разгорались летние бои. Армия постоянно нуждалась в новобранцах, и ходили упорные слухи о всеобщей мобилизации. Мужчин обязали пройти медицинское освидетельствование на пригодность к строевой службе.

В один из редких приходов к сестре Кларри застала ее в ужасном состоянии. Олив похудела, вокруг ее глаз лежали темные круги от переутомления. Миссис Брэвис ушла с Джорджем в магазин.

– Мать Джека не берет с собой малышку, – обиженно сказала Олив, качая Джейн на руках. – Говорит, что она слишком беспокойная.

– Джейн подросла, – заметила Кларри. – Тебе не следует волноваться.

– А я волнуюсь! – воскликнула Олив. – Да и как мне не волноваться? Ребенок меня истощает. А что же Джек? Он пошел регистрироваться на призывной пункт.

Она судорожно вдохнула и запричитала, перекрикивая хныканье дочери:

– Я говорила ему: «Не ходи», говорила, что ему нельзя идти на войну! Он нужен в фирме, он – правая рука мистера Мильнера, особенно после того, как трое его работников записались добровольцами. Как я смогу управиться одна, с Джорджем и Джейн на руках? Об этом страшно даже подумать!

– То, что Джек зарегистрируется на призывном пункте, еще не значит, что он должен вступить в действующую армию, – возразила ей Кларри. – Женатые мужчины, у которых есть дети, будут призваны в последнюю очередь. Особенно такие, как Джек, на котором держится работа фирмы.

Кларри умолчала о перебоях с поставками чая, с которыми она столкнулась в последнее время. Запасы на складах подходили к концу, а транспортировка чая по морю из Индии и Цейлона теперь стала слишком опасным предприятием. Там по-прежнему выращивали, собирали и упаковывали огромное количество чайного листа. Но по большей части он скапливался в портах в ожидании кого-нибудь, кто возьмется его перевезти. Вдобавок ко всему, в войсках ощущалась огромная потребность в чае и бóльшая часть поставок уходила на снабжение армии.

Голос Джейн становился все более недовольным.

– Этот ребенок постоянно кричит, – нервно проговорила Олив.

– А ну-ка, дай ее мне, – попросила Кларри, принимая пронзительно пищащий сверток, из которого выглядывало красное личико.

Джейн казалась напряженной и разгоряченной. Кларри ослабила одеяло, в которое она была закутана, и принялась ходить с ней по неприбранной кухне, укачивая и утешая ласковыми словами.

Олив наблюдала за сестрой с несчастным видом.

– Я ничего не успеваю. Видишь, какой тут беспорядок.

– Я думала, тебе помогает миссис Брэвис, – сказала Кларри.

– Ей нужен только Джордж, – вздохнула Олив. – Она ужасно его избаловала. По правде говоря, я бы хотела, чтобы она вернулась к себе домой, тогда мне не пришлось бы готовить еще и на нее. Но этому не бывать: они с Томасом сдали ее комнату рабочему с оружейного завода.

Наконец Джейн утихла. Кларри губами потерлась о ее мокрое от слез личико.

– Почему ты не привязываешь ее к себе, когда чем-то занята? – спросила она. – Так, как это делала Ама и другие женщины кхаси. Тогда малышка будет все время чувствовать тебя. К тому же ей нравится движение.

Олив скривилась.

– Чтобы мать Джека называла меня деревенщиной?

– Какая разница, как она тебя назовет? Ты и все дела переделаешь, и ребенка укачаешь.

Кларри подошла ближе к сестре и тихо добавила:

– Я помню, так делала наша мама, когда ты была маленькой.

Глаза Олив округлились.

– Правда?

Кларри кивнула.

– Она привязывала тебя к своей спине, когда мы отправлялись в деревню или поливали цветы на веранде. И даже ходила так по магазинам в Шиллонге. Наверняка местные дамы тоже по-разному ее называли, но она не обращала на них внимания.

Кларри улыбнулась нахлынувшим воспоминаниям.

– О чем ты думаешь? – спросила Олив. – Расскажи.

– Помню, мама говорила, что ей нравится чувствовать твое сердцебиение. Так она знала, что с тобой все в порядке, – сказала Кларри. – Я спрашивала: «Бьется ли сердце у малышки?», и она отвечала: «Да, бьется исправно, спасибо».

На усталых глазах Олив заблестели слезы. Кларри осторожно положила Джейн ей на руки.

– Делай то же самое со своей девочкой, – посоветовала она, – и она будет меньше тебя беспокоить.

Кларри ушла, пообещав снова навестить сестру, когда появится такая возможность. Однако в этом году она была занята в чайной больше, чем обычно. Цены повышались, и два человека из ее персонала уволились: Дина родила ребенка от своего возлюбленного, с которым они спешно поженились перед тем, как он ушел добровольцем на флот, а Грейс предпочла более высокооплачиваемое место на заводе, выпускающем артиллерийские снаряды. Кларри становилось все труднее находить сиделок для ухода за Гербертом, поскольку их теперь много требовалось в госпиталях. Салли неожиданно ушла, решив выйти замуж за клепальщика, приехавшего из Шотландии работать в ремонтных мастерских. Подруга Кларри Рэйчел сочеталась браком с сержантом Ирландской бригады Тайнсайда и, к огорчению Кларри, переехала в Саут-Шилдз.

Однажды холодным сырым ноябрьским вечером Кларри, вернувшись, застала дом погруженным во мрак. Она задержалась на работе, поскольку чайная была полна приезжих рабочих, которые не хотели расходиться по своим переполненным временным баракам, построенным при доках для их расселения. Кларри знала, что миссис Хендерсон ушла в шесть часов вечера, но надеялась, что молодая сиделка, нанятая в агентстве, дождется ее возвращения.

Кларри переступила порог и, включив свет, сообщила о том, что вернулась. Она не стала снимать пальто, потому что в нежилых комнатах первого этажа было холодно, и стала подниматься по лестнице.

В спальне никого не оказалось, и постель была не разобрана. Сиделка не уложила Герберта в кровать, но окна при этом были занавешены. Кларри поспешила в кабинет.

– Герберт! – позвала она.

Угасающие угли в камине свидетельствовали о том, что здесь недавно кто-то был. У Кларри замерло сердце. Одеяло, которым обычно укрывали Герберту ноги, было сброшено на пол. Но где же он может быть? Без посторонней помощи он не мог никуда уйти. Кларри бегала из комнаты в комнату, разыскивая его.

Дверь в ее собственную, давно нежилую спальню была распахнута настежь, и в незанавешенное окно с улицы лился тусклый свет. Кларри быстро прошла через комнату, чтобы задернуть шторы, прежде чем включить свет, и споткнулась. Чтобы не упасть, она ухватилась за спинку кровати. Под ногами валялась трость Герберта. У Кларри заныло в груди. Более не заботясь о светомаскировке, она поскорее включила свет. На полу между кроватью и окном лежал Герберт.

– О боже! – ахнула она, бросаясь к нему.

Он лежал на спине, глядя в потолок. На его шее Кларри нащупала слабый пульс.

– Герберт, ты меня слышишь? – крикнула она. – Пошевелись!

Ответа не последовало, только его глаза посмотрели на нее.

– Я сейчас вызову врача, – заторопилась она, стараясь не поддаваться панике. – Ты только держись, не умирай, Герберт. Пожалуйста, не умирай!

К тому времени как Кларри вызвала «скорую помощь», оповестила о случившемся Берти и вернулась наверх, глаза Герберта уже были закрыты, а его дыхание стало таким слабым, что ей пришлось склониться над мужем, чтобы ощутить его на своей щеке и убедиться, что он еще жив. Кларри шептала ободряющие слова, гладя мужа по голове.

Казалось, прошла целая вечность, прежде чем приехала карета «скорой помощи», звеня в свой колокольчик, оповещающий соседей о том, что в доме номер двенадцать что-то случилось. Кларри поехала с Гербертом, не дожидаясь появления Берти.

Он отыскал ее в больнице в зале ожидания. Она ходила по комнате. Кларри бросилась к нему с намерением обнять, но Берти, смутившись, отстранился и принялся расспрашивать о происшедшем.

– У Герберта был еще один удар, очень тяжелый, – заговорила она, задыхаясь. – Доктор не уверен, что он…

Берти хотел знать все в подробностях. Он пришел в ужас, когда услышал, что отец находился в одиночестве.

– За ним должна была присматривать сиделка, – сказала Кларри, сдерживая слезы. – И я не знаю, как он добрался из своего кабинета в спальню. Наверное, он приполз туда. Что он пытался сделать, как вы думаете?

– Этого мы, скорее всего, уже никогда не узнаем, – ответил Берти укоризненно. – Вы должны были находиться с ним, а не в чайной.

– Мне очень жаль, – произнесла Кларри с горестным видом.

Наконец вышел доктор.

– Состояние мистера Стока тяжелое, но стабильное. Сегодня уже ничего сделать нельзя. Поезжайте домой и отдохните.

Берти уехал не попрощавшись, и Кларри по туманным гулким улицам вернулась в опустевший дом.

Это была самая долгая ночь в ее жизни. Кларри разожгла камин в кабинете Герберта, села в его кресло, укрылась одеялом и, ожидая рассвета, задремала.

Перепуганная миссис Хендерсон пришла в семь часов утра.

– Я готова присягнуть, что, когда я уходила, мистер Сток сидел в кресле у камина, – взволнованно проговорила она. – Сиделка тоже ушла в шесть часов – ее вызвали по какому-то срочному делу. Я думала, вы скоро придете. Ах, миссис Сток, как это ужасно!

– Да, ужасно. Но в этом нет вашей вины, – сказала ей Кларри. – Расскажите, как он выглядел, когда вы уходили.

– Как обычно, тихо сидел, глядя на огонь, – начала миссис Хендерсон, качая головой.

Но вдруг выражение ее лица изменилось.

– Он сказал что-то странное. Возможно, я неправильно расслышала…

– И что же?

– Спросил о вас.

– Обо мне?

– Да, он сказал: «Посмотрите, не нужно ли чего-нибудь миссис Сток». И назвал меня миссис Пирсон. Но он часто путает имена, не так ли?

У Кларри замерло сердце.

– Миссис Пирсон – это кухарка, которая работала тут до моего прихода, – сказала она. – Вероятно, он имел в виду предыдущую миссис Сток.

У нее задрожали губы.

– Возможно, поэтому он направился в спальню – хотел увидеть Луизу.

В течение следующей недели состояние Герберта не ухудшалось, но и лучше ему не становилось. Его лицо было серым и безжизненным. Он неподвижно лежал под белой простыней и больничным одеялом. Герберта кормили через трубку. Изредка он открывал глаза, но взгляд его был отсутствующим. Кларри приходила в разрешенные для посещения часы и держала мужа за руку, однако он не проявлял никаких признаков того, что замечает ее присутствие. Один раз Герберта навестила Вэрити, но сказала, что ей слишком тяжело это видеть. Берти приходил часто и ненадолго, только для того чтобы отчитать Кларри за невнимательное отношение к его отцу. Уиллу, чей полк теперь был расквартирован в Александрии, сообщили, чтобы он готовился к худшему.

Однако Герберт не сдавался, цепляясь за жизнь. Через месяц, на Рождество, произошли некоторые улучшения в его состоянии, вновь возродившие надежду в сердце Кларри. Ее муж снова мог глотать, и его взгляд стал немного более осмысленным, хотя говорить Герберт по-прежнему не мог. Уилл написал Кларри длинное ободряющее письмо. Она поделилась с ним предположением о том, что Герберт искал Луизу и что его сознание вернулось в прошлое.

«Он мог также искать и Вас, Кларри, – писал ей Уилл. – Последние шесть лет Вы стали его радостью и утешением. Не позволяйте Берти убедить Вас в обратном. Отец не прожил бы так долго без Вашей любви и заботы».

* * *

С наступлением 1916 года в парламенте был спешно принят закон о всеобщей воинской повинности, и, к ужасу Кларри, их дом в Саммерхилле затребовали для размещения новобранцев.

– Вам не нужно столько места, – заявил Берти без всякого сочувствия. – А папа вряд ли поправится настолько, чтобы снова тут жить.

– Но это также и дом Уилла, – возразила Кларри, пораженная его грубостью.

– До конца войны Уиллу дом не понадобится, – сказал Берти. – А когда он демобилизуется, то сможет жить у нас.

– А как же я? – спросила Кларри.

– Над чайной есть квартира, – произнес Берти равнодушно. – Она достаточно просторная, и вам будет удобно жить недалеко от работы.

Рассердившись, Кларри решила встретиться с ответственным за реквизицию офицером, подозревая, что это Берти обратил его внимание на пустующий дом.

– Нас уверили, что вы проживаете там одна, – смущенно ответил ей офицер, – и что у вас во владении есть другие жилые помещения.

– Это дом моего мужа. Ему нужно будет куда-то вернуться, – настаивала Кларри. – Я готова отдать часть помещений, но не солдатам.

В конце концов они пришли к соглашению: помещения на первом этаже займут административные работники, а в мансарде поселятся две женщины.

Подавленность и тревоги Кларри усугубились к лету, когда распространились новости о наступлении на Сомме. Массированная атака германских войск собрала кровавую жатву, в считанные часы уничтожив целые полки.

Кларри сидела в чайной, вместе с другими склонившись над газетами. Она пыталась осмыслить полученную информацию. Масштаб массовых убийств не укладывался в ее сознании. Был убит двоюродный брат Долли, один из подчиненных Джеку разносчиков чая пропал без вести, а младшая дочь Айны в двадцать лет стала вдовой. Пока Кларри пыталась приободрить своих сотрудников и убедить Олив в том, что Джека, возможно, не призовут, ей принесли телеграмму.

Она взяла ее дрожащими пальцами и, прочтя, чуть не упала в обморок: Уилл вернулся в Англию. Ему дали увольнительную на неделю.

Он приехал в переполненном поезде, похудевший, бледный, но его улыбка вселяла радость в измученное сердце Кларри. Она хотела отвезти Уилла в чайную, чтобы накормить, но он изъявил желание сразу же поехать домой. По дороге Кларри объяснила ему, что теперь часть помещений отдана под армейские нужды, но его комната свободна.

Приехав, Уилл сразу же улегся в кровать и проспал до вечера. Кларри решила, что Берти может подождать один день, прежде чем его известят о приезде брата. После ванны она накормила Уилла скромным ужином, состоящим из ветчины и вареного картофеля, и рассказала обо всем, что произошло в его отсутствие. Но когда Кларри попыталась расспросить его о событиях в Галлиполи или о его пребывании в Египте, он только пожал плечами.

– Восемьдесят процентов солдатской жизни – смертельная скука, – сказал Уилл.

– А остальные двадцать? – спросила Кларри.

Он ответил не сразу.

– О них лучше вообще не вспоминать.

На следующий день Кларри договорилась встретиться с Уиллом в больнице, после того как она закончит работу в чайной, а он навестит Берти и Вэрити. Она застала его в небольшой палате, куда перевели Герберта. Уилл сидел рядом с отцом. Юноша поднял на нее взгляд, и Кларри увидела, как он потрясен жалким состоянием Герберта.

– Поговори с ним, – тихо попросила Кларри. – Его успокаивает звук голоса, даже если он и не понимает слов.

Уилл попытался завести разговор, но его обычная словоохотливость на этот раз его подвела. Кларри положила руку ему на плечо.

Они сидели в тишине, пока Уилл вдруг не запел «Скалы старого Тойнмаса», поначалу тихо, почти шепотом, а потом громче. Эту народную песню он выучил еще в школе и часто пел отрывки из нее, когда бывал дома.

Скалы старого Тойнмаса неприступны и круты,

Но милее их на свете ничего не сыщешь ты.

Слушая его приятный тенор, Кларри вспомнила времена, когда Уилл и Олив пели эту песню вместе в детской. Слезы защипали ей глаза, и к горлу подступил ком.

Где-то там за горизонтом, может, краше есть края,

Но свою любовь и счастье обрели здесь ты и я…

Кларри заметила, что Герберт сосредоточил взгляд на Уилле, как будто какая-то часть его сознания пыталась пробиться к воспоминаниям сквозь болезненный туман.

…здесь души моей отрада,

Тойнмас – родина моя.

Когда Уилл допел песню до конца, Кларри попросила его спеть еще. Но он покачал головой, не в силах справиться с захлестнувшими его эмоциями.

Тогда Кларри затянула песню, которую часто слышала в чайной – «Красные паруса на закате». Ее пели Лекси с Эдной. Уилл подхватил. Затем они исполнили отрывки из всех песен, которые только смогли припомнить.

В конце концов дежурная просунула голову из-за приоткрытой двери и сообщила, что время посещения закончилось.

– Вы двое могли бы выступать с концертами, – пошутила она.

Склонившись над Гербертом, чтобы поцеловать его на прощание, Кларри не сомневалась, что он вспомнил, кто она.

– Правда, хорошо, что Уилл вернулся? – прошептала Кларри. – Завтра он снова придет.

Обернувшись на пороге, Кларри увидела, что Герберт все еще смотрит на нее. Она послала ему воздушный поцелуй и вышла. У нее на сердце было легко. Она не чувствовала себя так уже несколько месяцев.

Телефонный звонок разбудил Кларри от глубокого сна. Выбравшись из постели, она поспешила в гардеробную в чем была – в ночной рубашке. Звонили из больницы. Герберт умер во сне незадолго до рассвета.

Глава тридцать третья

Уиллу продлили отпуск, чтобы он смог присутствовать на похоронах отца. Кларри была благодарна ему за то, что он был рядом и поддерживал ее в эти дни, а также не позволил Берти командовать. Берти хотел устроить пышный обряд в кафедральном соборе, но Кларри настояла на том, чтобы отпевание прошло в церкви Джона Нокса, которую Герберт посещал почти всю свою жизнь.

Оставшись наедине с Уиллом, она высказала мнение о том, что Берти стремится произвести впечатление на Ландсдоунов. Кларри согласилась на то, чтобы были устроены поминки. Они должны были состояться в Танкервилле, потому что она не могла принять людей в своем частично реквизированном доме.

– В любом случае мне невыносима мысль о застолье, – сказала она Уиллу.

Кларри совершала все необходимые действия, связанные с панихидой и похоронами. Она была потрясена смертью Герберта. В глубине души Кларри знала, что ее мужу уже не суждено восстановить здоровье после второго инсульта, и все же ходила к нему в больницу день за днем несколько недель, находя успокоение в привычном распорядке и теша себя надеждой.

Она была тронута тем, сколько людей пришло, чтобы выразить ей соболезнования: друзья, клиенты ее мужа, прихожане из церкви и завсегдатаи чайной, которые относились к Герберту с глубоким почтением. Пришли поддержать ее и сотрудницы чайной, а также Олив с Джеком. Джонни ехал всю ночь из Эдинбурга, чтобы тоже присутствовать на похоронах. «Чайная Герберта» была закрыта на неделю в знак скорби и почтения к покойному.

Как только закончились похороны, Берти вызвал Кларри в свой офис, чтобы уладить дела с наследством.

– Нам нужно многое обсудить, – сказал он ей по телефону.

Но она решила не тратить последние драгоценные дни перед отъездом Уилла на нудные правовые вопросы. Уилла они тоже совершенно не интересовали.

– Предоставьте это Берти, – сказал он со скукой в голосе. – Он ничего так не любит, как разбираться в завещаниях.

И Кларри, и Уилл были чрезвычайно огорчены тем, что лошади Джонни давно уже были реквизированы для армейских нужд. Вместо конных прогулок они отправлялись в долгие пешие походы, заходя далеко за город, где созрели хлеба и крестьянки уже убирали урожай.

– Наверное, я тоже пойду добровольцем на фронт, – запальчиво говорила Кларри, шагая по извилистой дороге. – Я ведь в самом деле не знаю, что мне теперь делать. Так долго моей главной заботой был Герберт. Без него я словно растение, лишившееся корней.

– То, что вы делаете в чайной, также очень важно, – возразил ей Уилл. – Вы кормите большое количество людей, а дальше ведь будет хуже – введение продуктовых карточек лишь вопрос времени. Не закрывайте чайной, Кларри, она приносит людям радость, и, видит Бог, они в ней нуждаются. Подумайте о Лекси, об Эдне, Айне и о Долли. Они от вас зависят.

– Да, ты прав, – вздохнула Кларри. – Я очень не хотела бы закрывать «Чайную Герберта». Без нее мне нечем будет заняться, когда ты уедешь.

Уилл взял ее под руку.

– Вот именно, моя дорогая Кларри.

– И, возможно, это последний год войны и люди наконец-то одумаются, прежде чем придется распределять продукты по карточкам.

Но Уилл на это невесело рассмеялся.

– Этой жуткой войне не видно ни конца ни краю. Мы скорее заморим сами себя голодом, чем хоть одна из сторон пойдет на уступки.

В тот день, когда Уиллу нужно было явиться в свой полк, между ним и Кларри состоялось волнующее прощание.

– Не приходите на вокзал, – попросил он Кларри. – Там, как всегда, будет толкотня, и мы все равно не будем знать, что говорить друг другу.

У нее заныло сердце.

– Разве я смогу не прийти? – ответила Кларри.

– Отправляйтесь в чайную, – предложил Уилл, – и отвлеките себя работой. Мне будет приятно знать, что вы там. Давайте попрощаемся так, как будто сегодня самый обычный день. Пожалуйста, Кларри.

Она подавила в себе огорчение из-за того, что не будет с ним до последней минуты.

– Если ты этого хочешь, то так мы и сделаем, конечно.

Служащие внизу уже были заняты работой, когда Кларри прощалась с Уиллом в кабинете Герберта. Он еще не переоделся в военную форму и выглядел таким юным во фланелевых брюках и рубашке с короткими рукавами. Кларри взяла его крупные ладони в свои.

– Я рада, что ты был здесь в последний день жизни своего отца, – сказала она. – Не думаю, что это была случайность. Я уверена, что Герберт ждал тебя. Никогда я не видела его таким умиротворенным, как тогда, когда ты ему пел. Спасибо тебе за это.

На глазах Уилла заблестели слезы.

– Так не хочется оставлять вас совсем одну, – сказал он дрогнувшим голосом.

– Я не одна, – уверила его Кларри. – У меня есть мои сотрудники. Они мне как семья.

– Жаль, что все стало таким неопределенным и дом полон армейских служащих. Я бы хотел, чтобы вы писали мне, сидя за столом в кабинете отца, и пили чай с родственниками в гостиной, – проговорил он печально.

Кларри сжала его ладони.

– Что бы ни случилось, у тебя всегда будет дом там, где буду я, – пообещала она. – Ты только вернись целым и невредимым, прошу тебя.

Они обнялись, и Уилл крепко прижал ее к себе, как делал это в детстве, скучая по своей матери. Кларри погладила его по голове, изо всех сил стараясь не разрыдаться у него на глазах.

– Храни тебя Бог, – прошептала она.

– И вас, – отозвался Уилл.

Когда Кларри отстранилась от него, его лицо блестело от слез. Они постояли секунду, грустно глядя друг на друга. В эту минуту им так много нужно было сказать, но они не находили слов.

Кларри быстро вышла на улицу, не позволяя себе заплакать. У нее на сердце лежал тяжелый камень, не давая дышать. Она хватала воздух ртом, вытирая слезы.

На углу площади Кларри оглянулась на свой дом и ахнула от изумления: на долю секунды она увидела высокую фигуру Герберта, стоящего у окна своего кабинета, такого, каким он был многие годы назад. Но это, конечно же, был Уилл, выглянувший, чтобы проводить ее взглядом. Он поднял руку, прощаясь. Кларри помахала ему в ответ и послала воздушный поцелуй. Затем она отвернулась и поспешила прочь, унося с собой его улыбающийся образ, запечатленный в сознании.

То был трудный день – она впервые пришла в чайную после смерти Герберта. Кларри загрузила себя работой. Она старалась не думать об отъезде Уилла, но ей это не удавалось. Вот он выходит из дома в своей форме, стоит на вокзале, едет в переполненном поезде по мосту через Тайн и дальше, на юг…

Не желая возвращаться в опустевший дом, Кларри приняла приглашение Лекси поужинать с ней в квартире над чайной. Младшая сестра Лекси Эдит недавно уехала работать в Сандерленд, и Лекси, никогда не жившая в одиночестве, теперь тяготилась тишиной.

– Всю жизнь мечтала, чтобы мои сестрички эмигрировали в Тимбукту, – пошутила она, – а теперь ловлю себя на том, что болтаю сама с собой от скуки.

Они выпили чаю, съели по вареному яйцу и поговорили о делах насущных. Женщины обсудили сдобу, для приготовления которой требовалось минимум сахара – или же его можно было заменить медом, который продавался на местном рынке; поговорили о влюбленности Эдны в беженца из Бельгии, работающего в доках, и об артрите Айны.

Лекси отхлебнула из чашки и скривилась.

– Чай становится все хуже и хуже, – пожаловалась она. – Воняет дегтем, и на вкус ненамного лучше.

Кларри фыркнула.

– С возрастом ты становишься привередливой.

– Беру пример с тебя, – отшутилась Лекси.

– Ты права, конечно, – вздохнула Кларри. – Последняя партия чая, полученная от Мильнера, хуже некуда. Там ветки величиною с гвоздь. Но поставщики не виноваты, ничего лучше сейчас нельзя достать. Плантаторы идут на поводу у своей жадности и делают четвертый и пятый сбор за сезон. Они не заботятся о качестве, ведь правительство закупает у них чай по предвоенным ценам.

Лекси вдруг громко рассмеялась.

– Кларри, ты зарыла свой талант в землю. Я не понимаю и половины из того, что ты говоришь, но, как по мне, тебе нужно бы работать не в чайной, а в департаменте торговли.

Они ни разу не упомянули об Уилле, пока Кларри не собралась уходить. Лекси сказала, сжав ей руку:

– С ним все будет в порядке, не волнуйся. Он и раньше выкручивался из разных неприятностей.

В ту ночь Кларри забралась в кровать Герберта, радуясь шуму, доносящемуся сверху, где разместились армейские секретарши. Женщины держались особняком, настороженно относясь к вдове, чей дом они занимали. Кларри обняла подушку, все еще хранившую запах Герберта. Мучительная тяжесть, которую она весь день носила в себе, поднялась и стала комом в горле. Сдерживаемая со дня смерти Герберта тоска вдруг затопила ее, усилившись после отъезда Уилла. Содрогаясь, Кларри зарыдала, вспоминая о своем нежном, застенчивом муже, проявившем столько мужества во время своей продолжительной болезни. Она плакала об Уилле, потому что ничего не смогла сделать, чтобы защитить его – доброго, преданно любящего ее Уилла, согревающего ее жизнь так, как будто он был ее собственным сыном.

* * *

Через неделю, сильно устав и вернувшись домой раньше обычного, Кларри застала в кабинете Герберта двух мужчин, роющихся в его книгах. На ее удивленный вопрос они ответили, что являются оценщиками из аукционной фирмы.

– Но я не намерена продавать книги своего мужа, – возразила им Кларри.

– Вам следует поговорить об этом с мистером Стоком, – ответил ей старший из них, смутившись.

– Но он умер! – воскликнула Кларри.

Мужчина посмотрел на нее с сожалением.

– С мистером Бертрамом Стоком. Он уполномочил нас заняться имуществом своего отца.

Не понимая, что происходит, Кларри прямиком направилась в офис к Берти и потребовала немедленной встречи с ним.

– Что происходит? Я не давала своего согласия на продажу книг Герберта. Я хочу сохранить их для Уилла. У него пока еще не было возможности что-нибудь выбрать, – возмущалась Кларри, разозленная равнодушием Берти.

Он вертел в пальцах нож для распечатывания писем и даже не глядел на нее. Наконец Берти поднял руку.

– Когда закончите свою истерическую тираду, может быть, присядете? – сказал он, не вставая, и указал рукой на стул, стоявший с другой стороны его огромного письменного стола.

С трудом сдерживая негодование, Кларри села. Берти внимательно посмотрел на нее.

– После смерти отца я приглашал вас, чтобы обсудить вопросы наследования, – начал он обвиняющим тоном.

– Я пока не готова к этому, – ответила Кларри. – Я не хочу торопиться. Прошло еще слишком мало времени. Вы не имеете права распродавать вещи Герберта.

– Я имею на это полное право, – возразил Берти с самодовольным видом. – Мне принадлежит теперь все имущество папы – книги, мебель, дом.

Кларри с недоумением уставилась на него.

– Это невозможно.

– Очень даже возможно, – сказал Берти. – Я распоряжался его делами многие годы, не забывайте об этом.

– Бизнесом – да, – согласилась Кларри. – Но не личными вещами.

– Всем, – злобно ухмыльнулся Берти. – Я позаботился об этом, когда он передавал мне свои адвокатские полномочия.

– Вы обманули его! – изумленно воскликнула Кларри. – Вы обманули меня!

– Нет. – Берти наклонился над столом и посмотрел на нее прищуренными глазами. – Все, что было у отца, по праву досталось мне. Вы думали, я позволю вам оставить себе то, что принадлежало ему и моей бедной матушке? Вам, экономке?

Кларри поднялась со стула, сердито глядя на него.

– Я забочусь не о себе…

– Хорошо, – оборвал ее Берти. – Тогда вы не будете возражать, если армейские служащие займут остальные помещения. Я дал согласие на реквизицию всего дома. Когда он станет им не нужен, я собираюсь его продать. Для меня это здание навсегда опорочено вами – вашим англо-индийским дурновкусием и стремлением занять место моей матери.

Кларри передернуло от его ядовитых слов.

– Почему вы меня так ненавидите? Ваш отец был счастлив со мной.

– Я не испытываю ненависти к вам, – возразил Берти, презрительно глядя на нее. – У меня вообще нет к вам никаких чувств.

– А как же Уилл? – спросила Кларри. – Это его дом, он тоже является наследником.

– Мой брат получит все, что ему причитается. Я об этом позабочусь, – ответил Берти резко.

Сердце Кларри тревожно забилось.

– А что будет с инвестициями, которые вы сделали от моего имени?

Он вдруг сконфузился.

– Ах да, это. – Берти откашлялся. – На то время это было надежное помещение капитала, но с началом войны все изменилось. Будем надеяться, что в дальнейшем ситуация улучшится.

Кларри напряженно пыталась осознать услышанное. Вдруг ее охватил ужас.

– «Чайная Герберта», – выдохнула она. – Она-то хотя бы останется мне?

Берти не смог сдержать торжествующую улыбку.

– Боюсь, что нет.

Кларри шагнула вперед и вцепилась в край стола, не веря своим ушам.

– Вы – мстительный мерзавец! – воскликнула она.

Берти откинулся на спинку кресла. В его глазах промелькнула тревога.

– Вы истинная дочь своего отца, – насмешливо бросил он. – Вы унаследовали его манеру выражаться.

Кларри подавила гнев.

– Значит, вы выбрасываете меня на улицу, да? Этого хочет Вэрити? И это благодарность мне за то, что я была добра к вашим детям?

Берти снова вернулся к резкому тону.

– Так я поступать не намерен. Я хочу сделать вам выгодное предложение. Вы продолжите управлять чайной, а я буду выплачивать вам зарплату и позволю жить в квартире наверху без арендной платы.

Кларри изумленно уставилась на него. Сначала он оскорбил и унизил ее, а потом ждет благодарности, предлагая то, что и так принадлежит ей по праву.

– Ну и наглец же вы!

– Выбор за вами: либо вы будете управлять чайной, либо я ее продам.

С горечью Кларри осознала, что у нее нет выбора. Все то время, что она, не жалея себя, работала, чтобы создать свое дело, Берти вынашивал планы, как бы ее ограбить. Кларри стиснула зубы, чтобы не высказать ему все, что о нем думает, и лишь процедила:

– Наверху живет Лекси. Неужели вы забыли?

– Значит, ей придется съехать, – сказал Берти с безразличным видом.

– Если вы только попробуете ее выставить, у вас будут неприятности! – закричала Кларри.

И снова на лице Берти промелькнула неуверенность.

– Я думаю, вы подыщете для этой женщины какое-нибудь другое жилье, если понадобится. Как вы будете вести дела в чайной, меня не интересует, до тех пор пока она будет приносить мне прибыль.

– Прибыль? – бросила Кларри. – В нынешних условиях будет чудом, если чайная вообще останется на плаву.

– Тогда совершите чудо, – ответил Берти.

Кларри, ничего не видя перед собой, бросилась вон из офиса. В ушах у нее шумело, сердце сжималось от страха. Как мог родиться у Герберта такой эгоистичный, жестокий сын? Отец перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что вытворяет Берти. «Если бы здесь был Уилл, он бы за меня заступился», – с отчаянием думала Кларри. Но Уилл был далеко и, если бы даже все узнал, ничем не смог бы ей помочь. Ей снова придется самостоятельно бороться с судьбой.

Кларри вышла на прохладный сентябрьский воздух. Ее тошнило от страха. На подкашивающихся ногах она дошла до канавы, и там ее вырвало.

Глава тридцать четвертая

1917 год

Кларри не упоминала о своих проблемах в длинных письмах, которые она посылала Уиллу. Она переселилась в квартиру над чайной, потому что это было удобнее, так она объяснила свой переезд. Им с Лекси будет веселее. И действительно, Кларри быстро поняла, что добродушные шутки Лекси и ее грубоватая забота – как раз то, что было нужно для успокоения ее измученной души после смерти Герберта и выселения из Саммерхилла. Она обнаружила, что совершенно не скучает по своему дому.

Главной заботой Кларри теперь стало поддержание работы чайной. Она скрывала свое новое шаткое положение почти ото всех, даже от Олив и Джека, не желая, чтобы стало известно, какой беззащитной оставил ее Герберт. Только ее давние проверенные подруги Лекси и Айна знали обо всем.

К началу лета цены на муку, сахар и чай снова поднялись. Кларри все чаще использовала для приготовления обедов консервированную пищу, а вместо кофе и какао – их заменители. Бизнес Дэниела Мильнера пришел в упадок, поскольку после того, как его цены выросли до небес, количество клиентов резко сократилось, а лошади и фургоны были реквизированы для армейских нужд. Число работников «Чайной компании Тайнсайда» значительно уменьшилось, потому что многие из них были призваны в армию. В конце 1916 года мистер Мильнер обратился в судебные инстанции, с тем чтобы освободить Джека от воинской повинности, мотивируя это тем, что без него предприятие потерпит крах. Его просьба была удовлетворена. Накануне Рождества, в один из редких визитов Кларри застала свою сестру в слезах. Олив плакала от радости.

– Теперь я могу спокойно спать, зная, что Джека освободили от армии. Мне плевать, что это эгоистично. Я не такая, как ты, Кларри. Я никогда не справилась бы с проблемами в одиночку.

Свои собственные проблемы Кларри оставила при себе, огорчаясь той пропасти, которая пролегла между ними. В эти дни между ней и сестрой было так мало общего, что они даже не знали, о чем говорить друг с другом. Собравшись уходить, Кларри увидела в глазах Олив облегчение. Она не получила приглашения прийти к ним на Рождество – Олив торопливо объяснила ей, что они встретят его у матери Джека. Кларри скрыла обиду и решила не навязываться.

Свое первое Рождество без Герберта и Уилла она пережила благодаря Лекси и ее сестрам, которые устроили для нее праздник, пригласив также Айну с семьей. Они совместными усилиями накрыли праздничный стол и, вручив друг другу маленькие подарки, стали распевать песни, а младшая дочь Айны играла на губной гармошке. Все это было совершенно не похоже на вечеринки в изысканных гостиных Саммерхилла или Танкервилля, но ничто иное сейчас не смогло бы приободрить Кларри лучше.

По мере того как ухудшались их дела, Кларри и Лекси закрыли дополнительные залы для собраний в смежном здании и сдали их внаем рабочим оружейных заводов. В ту весну умерла Лили, и Джейред закрыл «Вишневую», не имея больше желания ею заниматься. Его бизнес пришел в упадок, после того как правительство ограничило часы продажи спиртного и алкоголь становилось все труднее достать. Однажды Джейред пришел в чайную пообедать. Кларри радушно его приняла. Смущаясь, он протянул ей обернутый тканью футляр.

– Я нашел это на дне шкафа Лили, – сказал Джейред. – Мне очень жаль. Надеюсь, она не испортилась.

Внутри оказалась старая скрипка Олив, та, что когда-то принадлежала их отцу.

– Так, значит, Лили не продала ее?! – воскликнула Кларри. – Все это время она держала скрипку у себя? Зачем же она это сделала?

Джейред пожал плечами.

– Она завидовала вам, девочки. Хотела иметь что-то из того, что было у вас. Я думаю, ваш уход к Стокам был последней каплей. После этого Лили стала еще невыносимее. Но, клянусь, я ничего не знал о скрипке.

– Не волнуйтесь, все это давно уже в прошлом. В море и не такое случается, как говорил мой отец.

– Кстати, о море, – вздохнул Джейред. – Харрисона призвали служить на флот. Они уже скребут по сусекам.

Кларри подумала, что скрипка возродит былые теплые отношения между ней и Олив, но сестра почти не проявила интереса к неожиданно найденному инструменту. Она давно уже оставила занятия музыкой. Все ее внимание было занято тревогами о том, что «Чайная компания Тайнсайда» потерпит крах и Джек останется без работы или, что еще хуже, будет призван в армию. Его мать считала Джорджа слишком шумным и больше времени проводила с сыном Томаса и Энни. Здоровье Джейн оказалось таким же слабым, как и у Олив в детстве, девочка также была подвержена приступам астмы.

– Приводи их в чайную, и мы позаботимся о Джордже, – предложила Кларри, но Олив так этого и не сделала.

Джейред приходил в чайную два-три раза в неделю, иногда просто чтобы посидеть, дожидаясь очереди почитать газету, выпить чаю и побеседовать с другими посетителями. Революция в России и затишье на восточном фронте вызвали прилив воодушевления у членов Лейбористской партии. Все лето они обсуждали вероятность того, что за этим последует окончание войны, но боям во Франции не было видно конца, как и прошлым летом.

На работе Кларри старалась быть настолько веселой, насколько могла, но в глубине души она всегда ощущала тяжесть из-за беспокойства о том, что Уилла отправят на западный фронт. Когда от него приходило долгожданное письмо или открытка, она испытывала пьянящую радость. Но это чувство быстро улетучивалось – Уилл был в порядке, когда писал письмо, но где он сейчас? Ее снова охватывало беспокойство.

«Угадайте, что со мной произошло, – написал он ей однажды. – На прошлой неделе я был послан в штаб с донесением и встретил там человека, который знал Вас в Индии! Это был полковник Харри Уилсон. Он настоящий ветеран. Таких нечасто встретишь. В те времена, когда Вы с ним познакомились, он был в младшем офицерском чине. Харри говорил, что Вы тепло принимали его в Белгури. Эта тема всплыла удивительным образом. Он сказал, что у него есть друг из тех краев, откуда я родом, – Уэсли Робсон. Харри был поражен, узнав, что я с ним знаком! Полковник Уилсон сказал, что Уэсли тоже призван в армию, так что, возможно, скоро он у нас тут появится. Полковник просил передать привет Вам и Вашей сестре. Он много расспрашивал об Олив, интересовался, по-прежнему ли она рисует. Мир тесен, правда?»

Прочтя это письмо, Кларри затрепетала, словно прошлое дотронулось до нее своими призрачными пальцами. Харри Уилсон! Она вспомнила детскую влюбленность Олив в рыжеволосого офицера, рыбалку, во время которой ее сестра рисовала. В тот день между Уэсли и ее отцом произошел яростный спор, после которого усилилось пагубное пристрастие Джона к спиртному и наркотикам. Как причудливо переплелись их судьбы. Война тасовала людей, как колоду карт, и даже баловень судьбы Уэсли вырван из привычных комфортных условий и брошен в самое пекло. Кларри подумала: Генриэтта – теперь, наверное, уже его жена – беспокоится о нем, сидя в каком-нибудь лондонском особняке.

Кларри размышляла о том, нужно ли ей поехать к Олив и показать письмо или этого делать не стоит. Может быть, сестра посмеется над теми давними событиями, а возможно, рассердится напоминанию о Белгури. Олив никогда не говорила об их прошлом в присутствии Джека и его родных, как будто стыдилась того чуждого, непонятного им образа жизни, который когда-то вела. Кларри еще не успела решить, как ей поступить, когда в чайной появился Джек.

Он смущенно топтался у двери.

– Что-то случилось с Олив? – спросила Кларри испуганно. – С детьми все в порядке?

– Да, с ними все нормально, – поспешно уверил ее Джек, но его лицо выражало тревогу и смущение.

– Проходи, – сказала Кларри и провела его к пустому столику в глубине зала, попросив Эдну принести чаю.

– Не нужно, – сказал Джек. – Я ненадолго.

– А мне нужно, – ответила Кларри, слегка улыбнувшись. – Будешь сидеть и смотреть, как я пью чай?

Они сели друг напротив друга, и между ними повисло неловкое молчание. Принесли чай. Отхлебнув, Джек откашлялся.

– Олив не знает, что я здесь. Она меня не пустила бы. Но я волнуюсь за нее – как она с этим справится.

– С чем справится? – спросила Кларри, ставя чашку на стол.

– Мне опять пришла повестка.

– Но ты же освобожден от службы в армии!

Джек покачал головой.

– Правила изменились. Мистер Мильнер теперь ничего не может для меня сделать. На этот раз мне придется идти на фронт.

Он в первый раз посмотрел Кларри прямо в глаза.

– Я не боюсь. Я давно пошел бы воевать, если бы мистер Мильнер не вмешался. Но Олив… Она едва не лишилась рассудка из-за этой мобилизации.

У Кларри сжалось сердце.

– Боже мой, Джек, как же так! Бедная Олив… Когда ты уезжаешь?

– Завтра я должен явиться в казармы.

– Завтра?! – ахнула она.

– Да, ничего не поделаешь, – сдержанно ответил Джек. – Но я беспокоюсь не о себе, а об Олив и о детях. Ты присмотришь за ними?

– Конечно, присмотрю, – проговорила Кларри не раздумывая.

Она видела, что он не решается сказать ей что-то еще.

– Мы не очень хорошо к тебе относились, – произнес Джек наконец. – Из-за меня у вас с Олив испортились отношения.

– Ты тут ни при чем, – деликатно ответила Кларри.

– Не совсем так.

Он оглянулся по сторонам, затем склонился над столом и заговорил шепотом:

– Когда я понял, что не нравлюсь тебе, то есть нравлюсь, но недостаточно для того, чтобы ты стала моей женой, моя гордость была уязвлена. Я думал, что смогу вернуть тебя, ухаживая за твоей сестрой.

Кларри вспыхнула.

– Зачем ты мне это говоришь?

– Дай мне закончить, – попросил Джек. – Это начиналось как игра, но со временем все изменилось. Олив нравилась мне все больше и больше. Тот день, когда мы поженились, был самым счастливым в моей жизни.

Он посмотрел ей прямо в глаза.

– Я люблю твою сестру больше всего на свете.

– Я рада, – ответила Кларри, – и никогда в этом не сомневалась.

– Но Олив сомневалась, – сказал Джек, поморщившись. – Даже сейчас, имея двух детей, она все никак не может поверить в то, что я люблю ее больше, чем тебя. Поэтому я был с тобой грубее, чем следовало, – только чтобы доказать Олив, что люблю ее больше. И именно поэтому ей не нравилось, когда ты приходила к нам домой. Олив ревнует меня к тебе, Кларри.

– Нет! – воскликнула она.

– Это правда. И я тоже ревновал.

– Но почему? – ошеломленно спросила Кларри.

– Тебе во всем везло: работа у Стоков, потом удачное замужество и жизнь в роскошном особняке, собственный бизнес. Похоже, ты получаешь все, что захочешь.

– Я всего добивалась упорным трудом.

– Да, наверное, это так, – пожал плечами Джек. – Но одно я знаю точно: теперь все мы оказались в равных условиях. Мы что есть сил хватаемся за свой бизнес. Похоже, уже не имеет значения, кто ты: богач Сток или работяга Брэвис.

Кларри подмывало рассказать Джеку о том, каким шатким было ее положение. Благодаря щедрости мистера Мильнера они с Олив, по крайней мере, имеют крышу над головой. Но Джек и так был обременен семейными проблемами. Зачем нагружать его еще и своими?

– Мистер Мильнер, – продолжил он, – обещал сохранить за мной рабочее место к тому времени, когда закончится война, а Олив будет получать мое армейское жалованье. Это небольшие деньги, но все же… Но ей нужен кто-то, кто мог бы помочь ей с детьми, а мама слишком занята с маленьким сыном Томаса и Анны.

Кларри положила ладонь на руку Джеку.

– Не волнуйся, я позабочусь о них. Они ведь мои родные племянники, не забывай.

Он на секунду накрыл ее ладонь своей.

– Спасибо тебе, Кларри. Мне жаль, что нам пришлось пережить столько неприятных минут.

Быстро поднявшись, Джек надел шляпу.

– И вот еще что. Берти Сток уже некоторое время не является адвокатом мистера Мильнера.

– Я ничего не знала об этом, – сказала Кларри удивленно. – А почему так произошло?

Джек замялся.

– Прежде всего, наша фирма уже не может позволить себе пользоваться его услугами.

– А еще в чем причина? – продолжала выпытывать Кларри.

Джек явно чувствовал себя неловко.

– У мистера Мильнера не сложились с ним такие же отношения, как с мистером Гербертом. Нет доверия.

– Почему?

Джек пожал плечами.

– Берти плохо вел дела компании. Делал от нашего имени инвестиции, которые обернулись потерями. Мистер Мильнер сказал ему, что можно быть неосмотрительным со своими деньгами, но не с деньгами клиентов.

– Со мной он поступил так же, – застонала Кларри.

Джек удивленно взглянул на нее.

– Мистер Мильнер мог бы посоветовать тебе другого адвоката. Ты не обязана держаться за Берти Стока.

– Если бы это было так просто, – тихо сказала Кларри.

– А разве нет? – спросил Джек озадаченно.

Кларри покачала головой. Сейчас было не время изливать свою душу и жаловаться на то, что она всего лишилась. Единственное, что у нее осталось ценного, – это изумрудные украшения, которые подарил ей Герберт, а чайная теперь принадлежала Берти, который платил ей жалованье.

– Ну, насколько я знаю, – сказал Джек, – у Берти помимо тебя осталось очень мало клиентов.

У Кларри похолодело внутри. Ей, может, и нет дела до Берти, но она заинтересована в том, чтобы ее чайная оставалась кредитоспособной. Правда, он женат на дочери Ландсдоунов, и ее родня, несомненно, выручит его, если потребуется.

– Спасибо, что предупредил, – сказала Кларри.

На лице Джека промелькнула улыбка, на щеках появились ямочки. Кивнув, он шагнул к двери.

– Береги себя, Кларри.

– И ты тоже, Джек.

Она смотрела, как он поспешно вышел из чайной.

Кларри пошла к Олив на следующей неделе, чтобы у сестры не возникло подозрений. Дверь ей открыл Джордж. Где-то в глубине дома беспокойно кричала Джейн. Пойдя в ту сторону, откуда доносился крик, Кларри обнаружила племянницу на циновке у потухшего камина. Девочка сидела в собственных испражнениях. На кухне было неприбрано.

Взяв Джейн на руки и пытаясь ее успокоить, Кларри тревожно огляделась.

– А где мама? – спросила она малыша.

– В постели, – ответил Джордж. – Мама устала от такой жизни. Джейн воняет, правда, тетя Кларри?

– Ну, немножко.

Кларри поморщилась и зажала нос пальцами. Джордж сделал то же самое и захихикал.

– Помоги мне найти для нее чистые одежки, – попросила Кларри, роясь в стопке неотглаженной одежды, которая в основном принадлежала Джеку.

Она вымыла малышку и одела в штанишки Джорджа. Мальчик достал из хлебницы черствую корку и сунул ее сестре. Схватив ее, Джейн принялась усердно жевать, и плач тут же прекратился.

– Молодец, – улыбнулась Кларри. – Теперь идем поищем твою маму.

Олив лежала под одеялом. Шторы на окнах были задернуты. Слышно было затрудненное, свистящее дыхание. Держа одной рукой Джейн, Кларри быстро подошла к сестре.

– И давно это с тобой?

– Д-джек, – задыхаясь, вымолвила Олив, – уехал.

– Я знаю, – сказала Кларри, убирая ее влажные волосы с лица. – Давай я помогу тебе сесть. Джордж, сходи и принеси маме чашку воды. Справишься?

Мальчик кивнул и выбежал из комнаты. Кларри положила малышку на кровать, ласково улыбаясь ей, и усадила Олив, после чего принялась растирать ей спину. Сестра сильно дрожала, задыхалась и кашляла. Она вяло попыталась оттолкнуть Кларри.

– Успокойся, дыши глубже. Не нервничай, – уговаривала Кларри шепотом.

– М-мне нужен Джек, – выдохнула Олив, – а н-не ты.

– Ну, здесь есть только я, – сказала Кларри твердо, встревоженная настроением сестры. – И конец света еще не наступил, так что прекрати паниковать. Джек не умер, его призвали в армию. К тому времени как вернется Джордж, я хочу, чтобы ты взяла себя в руки, ты меня слышишь? Ты пугаешь его и меня.

Олив была так удивлена резкостью Кларри, что сразу же ей подчинилась. Ее дыхание стало спокойнее, дрожь уменьшилась. Джейн принялась ползать вокруг матери, хватая ее за волосы. Олив попыталась освободить волосы, и Кларри стала щекотать девочку, отчего та радостно завизжала. Вернулся Джордж и, расплескивая воду, протянул чашку матери. Его улыбка была так похожа на отцовскую, что у Кларри защемило сердце.

– Молодец, – похвалила она мальчика. – Именно это и нужно сейчас твоей маме.

Она заставила Олив выпить.

– Мама больше не больна? – спросил Джордж с надеждой.

На глазах Олив, обведенных темными кругами, заблестели слезы.

– Нет, малыш, мама не больна. Она грустит из-за того, что здесь нет папы. Но мы развеселим ее, правда?

Джордж забрался на кровать и обхватил шею Олив руками.

– Не грусти, мамочка.

Он звонко поцеловал ее. Олив продолжала неподвижно сидеть. Кларри затаила дыхание, боясь, что ее сестра сейчас оттолкнет Джорджа. Но Олив глубоко вздохнула и крепко обняла своего маленького сына. Ее лицо исказилось гримасой страдания, когда она взглянула на Кларри.

– Ах, Кларри, как я это переживу? – прошептала Олив.

Кларри положила руку ей на плечо.

– Очень просто, день за днем.

Глава тридцать пятая

1918 год

При неустанной поддержке и одобрении Кларри Олив воспрянула духом и делала все от нее зависящее, чтобы поддерживать порядок в доме во время отсутствия Джека. Оберегая неустойчивое душевное равновесие сестры, Кларри через день ночевала в ее доме, помогая ухаживать за детьми и утешая ее, когда Олив вновь овладевали страхи.

Ввели продуктовые карточки, и жалованья Джека хватало на все меньшее количество покупок. Олив часами простаивала в очередях за продуктами, оставляя детей в чайной на попечение Кларри. Веселые и приветливые малыши были неиссякаемым источником радости для сотрудников чайной. Дети Олив легко переживали превратности своей осложнившейся жизни. Кларри очень полюбила их.

Их оживленная болтовня отвлекала от безрадостных мыслей о растущих ценах, перебоях с поставками и неутешительных новостях с фронта. Эта весна принесла с собой новое наступление германских войск во Фландрии. Англия была измучена лишениями, голодом и изнуряющей работой на заводах и в шахтах. Но отчаяние и ропот вызывала горечь потерь: у каждого кто-нибудь из родных или знакомых был убит или пропал без вести. Все носили в себе страх перед безжалостными телеграммами, сообщающими о смерти.

Олив охватывала дрожь каждый раз, когда почтальон задерживался напротив их двери, проходя по улице. Она разрывалась между желанием получить письмо от Джека и страхом узнать наихудшие вести. Однако и Джек, и Уилл переносили трудности полевой жизни со стоическим терпением и оптимизмом, в отличие от того, что переживали их близкие дома.

В чайной всегда велись острые дискуссии, несмотря на то что правительство запрещало проводить митинги и выражать недовольство сложившейся ситуацией. Люди стали открыто критиковать действия командования. Осуждение вызывало все, от отказа премьер-министра от услуг американского президента Уилсона, выразившего желание стать посредником во время мирных переговоров, до действий армейских генералов, бессмысленно жертвующих жизнями подчиненных. Вспыхивали забастовки среди рабочих, недовольных условиями на заводах. Люди бунтовали против роста цен на хлеб. Все это обсуждалось за столиками в «Чайной Герберта», несмотря на скудное меню и жидкий чай.

– Для чего все это? – задавались вопросом люди.

– Я слышал, что в Германии тоже бастуют.

– Говорят, там голодают.

Иные ворчали, оглядываясь через плечо:

– Наверное, у нас и вправду будет революция, как в России.

Лично для Кларри подобные тревоги стояли на втором месте. Она не покладая рук трудилась в чайной. Берти, поначалу плативший ей хорошую зарплату и не вмешивавшийся в ее дела, теперь под любым предлогом уменьшал ей жалованье. Помня о том, что рассказал ей Джек, Кларри подозревала, что Берти старается выжать из чайной все соки, чтобы заткнуть дыры в других местах. Они с Вэрити привыкли к расточительно-шикарному образу жизни, и теперь, несомненно, их возмущали трудности военного времени, отразившиеся даже на самых богатых людях.

Берти никогда не появлялся в чайной. Он давал указания с помощью коротких грубых писем, содержащих намеки на «прискорбные последствия» в том случае, если Кларри не уменьшит расходы. С января она получала жалованье с задержками, но утешала себя тем, что Берти слишком заинтересован в работе чайной, чтобы позволить ей пойти ко дну.

Однако в апреле он совсем перестал ей платить. Забеспокоившись, Кларри пошла к нему в офис. Это был ее первый визит к Берти, с тех пор как он унижал ее здесь после смерти Герберта. С того дня она не видела ни Берти, ни Вэрити – они отсекли ее от себя, словно пораженную гангреной часть тела. Когда в прошлом году умер отец Вэрити, Кларри написала им письмо с соболезнованиями, но ответа не получила. То, что они ее сторонились, ее полностью устраивало, только по двойняшкам Кларри скучала. У нее не было желания препираться с Берти или становиться объектом ядовитых замечаний Вэрити. Но сейчас был особый случай.

Кларри несколько раз постучала в дверь с облупившейся краской, пока не поняла, что офис заперт. Заглянув в окно, она увидела пустую комнату секретаря. Пораженная, Кларри на секунду подумала, что, возможно, ошиблась зданием, но на двери была знакомая, теперь уже позеленевшая дверная колотушка в виде дельфина, выбранная еще Гербертом.

Кларри охватила тревога. Ей не оставалось ничего иного, кроме как отправиться в Джезмонд, домой к Берти. Решив сэкономить на трамвае, Кларри пошла пешком в этот привилегированный пригородный район.

Даже эта часть города несла на себе печать лишений военного времени: на улицах было пусто, а на дверях и оконных рамах особняков потрескалась краска.

Обескураженная, Кларри увидела, что дом Берти покинут и заперт. Она постучалась к соседям, и к ней вышла словоохотливая горничная.

– Их не было с самого Рождества. Они якобы не могут найти прислугу, чтобы содержать дом в порядке. Но, скажу вам по секрету, – добавила она, подняв брови, – ходят слухи, что у них трудности.

– Трудности? – переспросила Кларри.

Женщина кивнула.

– Финансовые. Мистер Рэйн, наш дворецкий, в приятельских отношениях с их мажордомом. То есть был в приятельских отношениях, пока Стоки не съехали. В общем, мистер Рэйн говорит, что они обеднели из-за войны и теперь не могут позволить себе содержать такой штат прислуги, тем более когда есть возможность заработать больше.

– А как же клиенты мистера Стока?

Горничная пожала плечами.

– Об этом мне ничего не известно.

– Куда они переехали? – встревожено спросила Кларри.

– Куда-то за город. Как же называется это место?.. – сказала горничная, нахмурившись. – Тауэрз…

– Рокэм Тауэрз? – подсказала Кларри.

– Точно! – воскликнула горничная.

Кларри едва не застонала от разочарования. Женщина окинула ее взглядом, сочувственно кивая.

– Да, мне жаль вас огорчать, но у Стоков вы работу не получите. Вы ведь ищете работу, не правда ли?

Она вдруг смутилась, словно сочла, что сказала лишнее. Кларри взглянула на свои поношенные ботинки и залатанное пальто. За последние два года она почти всю свою одежду раздала сотрудницам, поэтому не могла винить эту женщину в том, что она приняла ее за безработную служанку, а не за управляющую чайной.

Кларри кивнула.

– Спасибо за совет.

– Рада была помочь, – дружелюбно ответила женщина, глядя ей вслед.

Вечером того же дня Кларри написала Берти письмо, в котором просила выплатить ей жалованье, и отправила его в Рокэм Тауэрз. Через три дня она получила короткий ответ, в котором сообщалось, что Берти более не в состоянии платить ей и ее сотрудницам и что он собирается выставить «Чайную Герберта» на торги.

– Он не может так поступить! – горячилась Кларри в разговоре с Лекси.

– Посмотрим, как у него это получится, – мрачно произнесла Лекси.

Она была подавлена.

– Я вообще удивляюсь тому, что мы протянули так долго. Сейчас никто в здравом рассудке не станет покупать чайную.

Лекси где-то достала бутылку самогона, и позже Кларри нашла ее пьяной и плачущей на заднем дворе. Олив, которая пришла, чтобы забрать детей, помогла отвести ее наверх и уложить в кровать.

– Что произошло? – спросила Олив. – Лекси говорила что-то о том, что Берти продает чайную. Она же принадлежит тебе.

Она ахнула, поймав горестный взгляд Кларри.

– Ведь это так, правда?

После долгого молчания Кларри покачала головой.

– Садись, Олив. Пора мне все тебе рассказать.

Кларри вкратце поведала сестре о предательстве Берти, о том, как он лишил ее всего, за исключением ее личных вещей.

– Но чайная! – изумленно воскликнула Олив. – Это же дело твоей жизни. Берти не имел права так с тобой поступить.

Она побледнела от волнения, и Кларри испугалась, как бы ее сестра опять не погрузилась в депрессию.

– Прости, что пришлось тебе это рассказать.

Олив поднялась.

– Нет, это мне нужно извиниться. Ты не должна была сама с этим всем бороться. Если бы я хоть наполовину заботилась о тебе так же, как ты обо мне…

– У тебя были собственные проблемы, – напомнила Кларри.

– Не ищи для меня оправданий, – сказала Олив, качая головой. – Ты всю жизнь оберегала меня и заботилась обо мне, а я была такой неблагодарной. Иногда я ненавидела тебя за это. Я не могла дождаться, когда сбегу от тебя и из Саммерхилла. Мне хотелось доказать себе, что я смогу прожить без твоей помощи.

Кларри вздрогнула, услышав столь откровенное признание, но ничего не сказала. Слишком часто она произносила слова утешения, чтобы погасить приступы раздражения сестры, вместо того чтобы просто выслушать ее.

Олив стояла, сжимая ладони.

– Я замкнулась на собственных неприятностях. Мне в голову не приходила мысль о том, что ты тоже можешь нуждаться в моей помощи!

Сестры смотрели друг другу прямо в глаза.

– Без тебя я бы не смогла приехать сюда из Индии и пережить тот ужасный год у тети Лили, – ласково проговорила Кларри. – Я не старалась бы так усердно строить нашу новую жизнь у Стоков, если бы не было тебя.

Она нерешительно протянула руки к сестре.

– Ты – единственный человек, мысль о котором не давала мне опустить руки. Без тебя, Олив, я сдалась бы много лет назад.

Всхлипнув, Олив бросилась в ее объятия, крепко прижимая к себе сестру.

– Прости меня, – сказала она, рыдая. – Я люблю тебя, Кларри.

Не сдерживая более слез, Кларри обняла Олив. Все недоразумения прошлого – и ревность, и нанесенные друг другу обиды – таяли, пока они плакали, обняв друг друга. Именно сейчас, когда, казалось, Кларри потеряла все, она вновь обрела сестру. Как будто солнечный луч прорвался из-за грозовых туч.

Первой отстранилась Олив. Она решительно взглянула на Кларри.

– Этот человек, – сказала она сердито, – не посмеет так с тобой поступить! Я ему этого не позволю!

Кларри была тронута словами сестры, но она знала, что Олив бессильна против Берти.

* * *

Последующие недели стали для Кларри самыми напряженными в жизни. Она пыталась воодушевить сотрудниц, поддерживая работу чайной без субсидий Берти. Когда разошлись слухи о том, что заведение может закрыться, к ней потянулись люди, жертвуя продукты и предлагая безвозмездную помощь. Кларри была тронута заботой и преданностью посетителей чайной. Дэниел Мильнер нашел возможность дать ей кредит, хотя его собственный бизнес балансировал на грани банкротства. Чтобы было что предложить покупателям, он взялся за продажу консервированной рыбы и яичного порошка, осуществляя бóльшую часть доставок самостоятельно. Но Кларри не желала злоупотреблять его великодушием, чтобы не подрывать бизнес, к которому сможет вернуться Джек после войны, если она вообще когда-то закончится и он выйдет из нее целым и невредимым.

Так что, несмотря на доброту окружающих, Кларри пришлось заложить драгоценности, подаренные ей Гербертом, чтобы финансировать работу чайной. К маю у нее осталось лишь обручальное кольцо и розовый камешек, который дал ей свами перед ее отъездом из Индии. Ни то ни другое Кларри решила не продавать. Но с началом июня из-за отсутствия денег и перспектив ей все же пришлось это сделать.

Скрепя сердце Кларри отправилась в ломбард. У нее в груди клокотало от негодования и обиды на Берти за то, что он довел ее до такого состояния. Она не верила, что он не в состоянии ей платить. Берти наверняка имел доступ к капиталам своей жены. Несомненно, что суммы, которую Вэрити тратила в день на походы по магазинам, хватило бы на поддержание работы чайной в течение месяца. В то утро, стаскивая кольцо с пальца и расстегивая цепочку, на которую Кларри повесила подарок отшельника, она очень тяжело переживала эту потерю.

Отдавая драгоценности ростовщику и получая от него деньги, Кларри в последний раз погладила пальцами скользкий розовый камешек и подумала о том, что свами для безбедной жизни вполне достаточно хижины из листьев, одного горшка для приготовления пищи и циновки для сна. Мысль о мудром, величавом старце с сочувствующим взглядом и беззубой улыбкой принесла покой в ее сердце. Как и он, она будет верить в то, что каждый новый день даст ей средства к существованию, и не волноваться о будущем.

Позже в тот же день Кларри получила письмо от Уилла, в котором нашла чек на приличную сумму. Она не могла поверить своим глазам.

«Почему Вы не сообщили мне, что находитесь в стесненных обстоятельствах? – упрекал ее Уилл. – Вы же знаете, я с радостью помог бы Вам, и помогу, чем смогу. У меня остались кое-какие деньги от папиного наследства, и Берти продолжает выплачивать мне содержание, как это раньше делал отец. Но зачем они мне здесь? Вы должны использовать их для того, чтобы обеспечить работу чайной, я на этом настаиваю. Я в бешенстве оттого, что позволил себе мой брат в отношении Вас, и написал ему об этом. Когда я вернусь, мы все уладим. А пока я постараюсь выкупить заведение у Берти, чтобы Ваше жилье и источник средств к существованию находились в Вашей собственности. Один мой друг скоро уезжает домой, и я поручу ему принять необходимые меры от моего имени, чтобы все осуществилось без лишних задержек. Дорогая Кларри, я не могу поверить в то, что Вы так долго держали это в себе. Пообещайте, что у Вас больше никогда не будет от меня секретов!»

Кларри села и заплакала – с ее плеч свалился тяжелый камень. Лекси и Айна обнаружили ее в кладовой и решили, что она получила плохие вести с фронта, но вскоре она нашла в себе силы рассказать им о том, что произошло.

– Вы не представляете, как я рада, что Уиллу теперь обо всем известно, – призналась Кларри подругам, одновременно и плача, и смеясь.

– Кто рассказал ему об этом? – спросила Айна.

Лекси и Кларри переглянулись. Лекси усмехнулась.

– Это могла сделать только миссис Олив, – сказала она. – Больше некому.

Когда Кларри отправилась вечером в Лемингтон, она увидела, что Олив купает детей в тазу возле камина. Джордж плескался, заливая половик, и Джейн подражала ему, пронзительно визжа от удовольствия.

– Я получила письмо от Уилла, – сообщила ей Кларри.

– Правда? – Олив вздрогнула и подняла на нее глаза.

Кларри опустилась на колени около таза.

– Ваша мама – доносчица, – сказала Кларри, брызгая водой на племянников. – Милая, упрямая доносчица!

Обернувшись, она заключила Олив в объятия.

– Уилл собирается выкупить чайную, и все это благодаря тебе.

– Выкупить? – удивилась Олив. – На это я и надеяться не могла.

– Именно выкупить! – засмеялась Кларри, вытаскивая письмо из кармана юбки.

Олив выхватила его и, прочитав, восторженно вскрикнула.

– Вот видишь, – сказала она с видом человека, который знал наперед, как все сложится. – Мы с Уиллом правы: тебе не следует быть слишком гордой и держать все свои заботы в себе.

– Ах, значит, гордой? – искоса взглянула на нее Кларри.

– Да, гордой, – насупилась Олив. – Ты слишком гордая.

Кларри захохотала и брызнула водой в сестру. Олив возмущенно ахнула.

– Ты намочила письмо!

Она завела руку с письмом за спину и тоже брызнула на Кларри. Дети изумленно выпучили на них глаза. Кларри снова плеснула в Олив. Сестры захихикали и тут же, визжа и хохоча, стали обливать друг друга водой.

Когда на них не осталось ни одной сухой нитки, Кларри и Олив вынули детей из таза и, завернув в полотенца, усадили у камина. Олив читала им сказки, пока Кларри заваривала чай. Глядя в окно на ослепительно розовые цветки рододендрона, посаженного в разрисованную Олив кадку, Кларри почувствовала, как ее сердце наполняется радостью. Слушая оживленный голос сестры и бесконечные вопросы детей, она ощутила прилив оптимизма. Видимо, благословение свами имеет силу даже без розового камня.

На следующее утро Кларри встала пораньше, чтобы приняться за работу в чайной, воодушевленная чеком Уилла и планами на будущее. Они сделают ремонт, дав работу Джейреду и другим пожилым завсегдатаям чайной, посадят картофель на небольшом огороде на заднем дворе и начнут откладывать деньги на Рождество. И она выкупит камень свами и свое обручальное кольцо.

Уже перевалило за полдень, когда в чайную ворвалась Олив. Ее волосы были растрепаны. Она лопотала что-то невразумительное. Олив повисла на Кларри, завывая и комкая в кулаке телеграмму.

– Пропал! – зарыдала она. – Мой Джек пропал!

Глава тридцать шестая

Недавно обретенный оптимизм Олив исчез от мучительной неизвестности. Она не знала, что случилось с Джеком. В конце концов от офицера, в чьем подчинении находился ее муж, она получила сообщение со скупыми подробностями. Джек пропал во время ночного патрулирования в завязавшейся перестрелке с неприятелем. Никто не вернулся. Олив не получила ответов на свои тревожные вопросы. Джек погиб или захвачен в плен? Тяжело ранен или подвергается жестокому обращению?

Кларри видела, как сестра истязает себя страхами и сомнениями, и не имела возможности облегчить ее страдания. Никакие слова не могли принести Олив успокоения, и никто, даже ее любимые дети, казалось, не в состоянии были утешить ее в горе. И без того худая, она почти перестала есть. Олив не спала и с трудом поднималась по лестнице.

И снова Кларри подставила свое плечо, поддерживая Олив и ее семью. Дети стали капризничать, то рыдая, то чрезмерно возбуждаясь во время игр. Кларри с жалостью наблюдала за тем, как они пытаются найти подход к своей отчужденной, молчаливой матери и усталой, нередко раздраженной тетке.

Лекси и Айна оказывали неоценимую помощь, развлекая детей во время школьных каникул и шутками остужая Кларри, когда она становилась чрезмерно вспыльчивой.

К счастью, чайную удалось выкупить быстро и без осложнений. Берти, как обычно, действовал с помощью писем. Кларри получила извещение о продаже заведения новому владельцу, фирме под названием «Стэйбл трейдинг». Она улыбнулась завуалированной шутке Уилла. Это был намек как на их общую любовь к верховой езде, так и на возвращение к устойчивому положению в бизнесе[30]. Она написала ему письмо, выражая благодарность и обещая работать с удвоенным усердием, чтобы оправдать его капиталовложение.

В середине августа появились новости о крупном контрнаступлении сил Антанты и Олив получила весть о том, что Джек жив.

– Он в плену, – сказала она, показывая Кларри письмо из Красного Креста.

– Слава Богу! – воскликнула Кларри, бросаясь обнимать сестру.

Но Олив продолжала сидеть, сцепив руки на коленях.

– Не за что Его славить, – возразила она горько. – Я знаю, что Джек не вернется ко мне.

С наступлением осени в душах людей появились первые ростки надежды на то, что война приближается к концу. В газетах печатали сообщения о бунтах на германском флоте и митингах в поддержку мира. Это усилило стремление к миру в Британии, которое нарастало весь год, но не получало должного отражения в прессе. Месяц назад Кларри поддержала петицию «Женщины за мир», сбор подписей под которой в их округе организовала ее давняя знакомая Флоренс. Как теперь оказалось, их противники на континенте предпринимали шаги в том же направлении. Войска Антанты добились успехов в ходе недавних кровопролитных боев, и распространились слухи о беспорядках и голоде, охвативших Центральную Европу.

К концу октября разрозненные слухи превратились в сплошной поток сообщений, и Кларри позволила себе надеяться на скорое окончание войны.

– Похоже, что на Рождество Джек и Уилл уже будут с нами, – поддразнивала она Олив, – так что начинай репетировать восторг, а то твои губы с непривычки потрескаются.

К ее радости, это вызвало некое подобие улыбки на осунувшемся и посеревшем лице Олив. Правда, Кларри и сама едва ли верила в свои прогнозы. Тем не менее в начале ноября все заговорили о возможном прекращении боевых действий.

Это произошло неожиданно: одиннадцатого числа разом зазвонили все колокола в церквях и загудели сирены по всему берегу, возвещая о долгожданном событии. Люди побросали все, что было у них в эту минуту в руках, и, выбежав на улицы, кричали, обнимались и плясали от радости. Вечером небеса осветились фейерверками. Были зажжены праздничные костры.

Кларри с сотрудницами подавала бесплатные горячие напитки, и ей удалось убедить Олив повести Джорджа и Джейн посмотреть на гуляния. В эту ночь они отправились спать, едва держась на ногах от усталости, счастливые и беспечные, не заботясь больше о светомаскировке. Они выжили!

Через три дня, когда город все еще был охвачен эйфорией от наступившего мира, посыльный мальчик вбежал в чайную с телеграммой. У Кларри едва не подкосились ноги, когда он, запыхавшись, выкрикнул ее имя.

– Господи, не надо, только не сейчас! – ахнула она.

Посетители обернулись и уставились на нее. На их лицах застыли смешанные чувства: жалость к Кларри и радость, что это не к ним. К ней сразу же подошла Лекси и увела на кухню.

– Дай мне, – распорядилась она. – Лучше уж знать правду.

Лекси разорвала конверт. Сперва ее глаза округлились, затем она вдруг захохотала.

– «Охлаждайте шампанское едем домой люблю Уилл».

– Что? – выдохнула Кларри.

– Да-да, это от Уилла, но не из его штаба, – хихикнула Лекси.

У Кларри закружилась голова.

– Значит, Уилл возвращается. Какое счастье! – забормотала она и засмеялась.

А потом неожиданно расплакалась.

– Ну-ну, – сказала Лекси, обнимая ее. – Хватит лить слезы. Пришло время радоваться.

В последующие недели первая волна радости схлынула. Жизнь была такой же тяжелой, как и раньше, со всеми ограничениями и продуктами по карточкам. Население ослабело от скудного питания, и с пугающей быстротой распространялось свирепое вирусное заболевание. Мать Эдны слегла во вторник, а в воскресенье умерла. Школа Джорджа закрылась на рождественские каникулы на две недели раньше, потому что из-за эпидемии испанского гриппа сократился преподавательский состав.

Джордж простудился, и у Джейн снова, как и каждую зиму, появился свистящий кашель. Олив была охвачена новым страхом и, боясь, что ее дети умрут, не выпускала их из дома. Она кутала их сверх всякой меры и загоняла в кровать, несмотря на их жалобы и слова о том, что им скучно и они хотят поиграть во дворе.

И Олив, и Кларри с нетерпением ждали новостей от Джека и Уилла, но послевоенное время отличалось неразберихой и хаосом. Люди возвращались неорганизованно. С континента приходили вести об огромных толпах беженцев, заполонивших порты и железнодорожные станции, и о бесчисленных демобилизованных солдатах, пытающихся добраться домой.

Незадолго до Рождества, развешивая самодельные украшения, которые подавала ей Олив, Кларри услышала, как стукнула щеколда на калитке. Выглянув в окно, она увидела мужчину в дешевом, плохо сшитом костюме и широкополой шляпе. Мужчина шагнул во двор. Он остановился, словно не вполне уверенный в том, что пришел туда, куда надо. Пару секунд он постоял, озираясь, затем снял шляпу и поскреб бритую голову.

– Олив, – хрипло позвала Кларри. – Олив!

Сестра подняла глаза.

– Пойди посмотри, кто к тебе пришел, – велела Кларри. – У тебя особенный гость.

В глазах Олив промелькнула надежда, смешанная со страхом. Кларри кивнула и улыбнулась, почувствовав, что в горле появился ком. Олив, спотыкаясь, шагнула к двери и тощими руками стала отпирать замок. В окно Кларри наблюдала за тем, как сестра выбежала во двор. Олив упала бы, если бы Джек не подхватил ее. На его небритом лице отразилось замешательство, быстро сменившееся удивлением – его жена за восемнадцать месяцев разлуки изменилась больше, чем он.

– Олив? – прохрипел он.

– Джек, – сказала она, всхлипывая и недоверчиво касаясь его лица.

Когда они заключили друг друга в объятия, Кларри отвернулась, чувствуя укол зависти. Но все равно она была рада, что Джек вернулся целым и невредимым, ведь ее сестра не выдержала бы дальнейшего ожидания. Олив была истощена и физически, и морально. Единственным человеком, который мог вернуть ее к жизни, был Джек. Хлопая ресницами, на которые набегали слезы, Кларри поспешила вверх по лестнице, чтобы подготовить Джорджа и Джейн к возвращению отца.

На следующий день Кларри навсегда переселилась в квартиру над чайной, хотя и Олив, и Джек в один голос упрашивали ее остаться у них. Но она видела, как сильно им хочется побыть наедине. Теперь она могла доверить Джеку заботу об Олив.

– Не знаю, как благодарить тебя за то, что ты помогла моей жене и детям, – сказал Джек. – Я знаю, как тяжело тебе было.

В его взгляде читалось раскаяние.

– Олив рассказала мне все о чайной и о том, как обошелся с тобой Берти Сток. Мне очень жаль, Кларри. Если мы хоть чем-то можем тебе помочь, только скажи.

Кларри ушла, пообещав прийти на Рождество.

Лекси, Айна и Долли с восторгом восприняли весть о благополучном возвращении Джека. Но Кларри не могла скрыть тревогу по поводу того, что ей до сих пор ничего не известно о дне возвращения Уилла. Прошло уже больше месяца с тех пор, как она получила от него телеграмму.

– Наверное, он заехал в Париж, чтобы развлечься, – пошутила Лекси.

– Уверена, Уилл не сегодня завтра, посвистывая, войдет в чайную, – сказала Айна.

– Точно, – согласилась Долли. – Появится, как черт из табакерки, и начнет выискивать, что бы съесть.

Они шутили по этому поводу, пока Кларри не успокоилась. Ей следует просто немного подождать.

За два дня до Рождества, когда Кларри с Джейредом выкапывали пастернак на огороде на заднем дворе чайной, к ним подошли Лекси и Айна.

– Что случилось? – спросила Кларри с замиранием сердца, глядя на их встревоженные лица.

Подруги встали по обе стороны от нее. Айна сжимала в дрожащей руке местную газету. Было видно, что она все никак не решается начать.

Первой заговорила Лекси.

– Ерунда какая-то! – воскликнула она сердито.

– Ну, говори, – прошептала Кларри.

– Будет панихида, – сказала Лекси. – Но они, конечно же, ошиблись.

Айна протянула Кларри газету и ткнула пальцем в короткую заметку. Охваченная ужасом, Кларри взяла газету и прочла:

«Заупокойная служба по капитану Уильяму Генри Стоку состоится 27 декабря в 14:00 в кафедральном соборе Св. Николая. Капитан Сток, младший сын недавно умершего адвоката мистера Герберта Стока, трагически погиб 9 декабря от заражения крови и похоронен близ г. Альбер в Северной Франции. Мистер и миссис Бертрам Сток просят присутствовать только родственников и близких друзей покойного».

Слова плясали перед глазами Кларри. Уилл умер? Но это же невозможно! Он ведь целым и невредимым прошел всю войну. Как он мог умереть после ее окончания от заражения крови? Тут что-то не так, она не должна этому верить!

– Нет, – выдохнула она, мотая головой, – нет, нет, нет!

Кларри прочитала сообщение еще раз. В нем шла речь об Уилле и ни о ком другом. О ее Уилле. Он был мертв уже две недели, а она ничего об этом не знала. Никто ничего ей не сообщил. Когда же Берти и Вэрити получили эту ужасающую весть? У Кларри так быстро билось сердце, что она задыхалась. Внезапно у нее подкосились ноги, и Лекси с Айной подхватили ее под руки, чтобы она не упала. Джейред быстро перевернул ведро и усадил на него Кларри.

– Они должны были сообщить мне об этом, – проговорила она, – а я узнаю об этом вот так! – Кларри помахала газетой. – Как они могли допустить, чтобы я узнала об этом вот так?

– Они эгоистичные мерзавцы! – воскликнула Лекси.

– Бедный мистер Уилл, – со слезами на глазах проговорила Айна. – Такой добрый, милый юноша…

На Кларри обрушилась безмерная тяжесть случившегося, сгибая ее пополам. Обхватив себя руками, она пыталась сдержать невыносимую боль. Но не смогла: боль выплеснулась из нее скорбным воем.

– Ах, Уилл! – зарыдала Кларри. – Мой дорогой мальчик!

Раздавленная горем, она раскачивалась из стороны в сторону, и подруги утешали ее, обнимая.

Глава тридцать седьмая

Кларри не могла дождаться панихиды, чтобы узнать у Берти, как именно умер Уилл. Она не ела и не спала. Ей было невыносимо видеть рождественские торжества, украшения и радость на лицах детей, слышать духовые оркестры на улицах – все вызывало у нее слезы, пробуждая пронзительные воспоминания о юном ласковом Уилле, показывающем ей вертеп в ее первое Рождество в Англии. Кларри страстно хотелось иметь что-нибудь, что принадлежало Уиллу, какую-нибудь вещь, которую она могла бы держать в руках и которая напоминала бы ей о нем.

Лекси вызвалась пойти с ней на поиски Берти, но Кларри настояла, чтобы та осталась присматривать в ее отсутствие за чайной. Сопроводить Кларри во время этой тяжелой встречи Олив предложила Джеку.

– Я не допущу, чтобы ты одна встречалась с этим человеком, – сказала заплаканная Олив. – Джек тебя поддержит.

Однако особняк в Танкервилле был по-прежнему заперт. Кларри постучалась в дверь соседнего дома, но разговорчивой служанки там не оказалось, и никто не мог сказать о том, когда вернутся Стоки.

– Должно быть, они все еще живут в своем поместье в Рокэме, – решила Кларри.

Она хотела отправиться туда немедленно, а если понадобится, пойти пешком, но не решилась сказать об этом Джеку. Испытания, перенесенные в плену, лишили его былой выносливости, и теперь он быстро уставал. Кларри не желала подвергать его здоровье чрезмерным нагрузкам, ведь ему нужно было восстанавливать силы, чтобы вернуться к своим обязанностям в чайной компании.

– Можно наведаться в Саммерхилл, – предложил Джек. – Может быть, там что-нибудь знают.

Кларри кивнула, соглашаясь, но вдруг ее осенило. Пока они не ушли из Джезмонда, она решила отыскать Джонни Уатсона. Уилл рассказывал ей о том, что его друг получил диплом врача и работал в армейском госпитале в Эдинбурге. Однако, возможно, Джонни приехал домой на Рождество.

Когда на ее стук вышел Джонни, Кларри не могла поверить такой удаче.

– Ах, Джонни! – воскликнула она.

Он схватил ее за руки и заговорил:

– Я знаю, слышал. Это ужасно, ужасно…

Проведя их с Джеком в тихую гостиную родительского дома, Джонни стал расспрашивать Кларри, известно ли ей что-нибудь. Она покачала головой.

– Только то, что написано в газетах, – сказала она тоскливо.

– Берти Сток не потрудился лично сообщить о случившемся Кларри, – пояснил Джек, задыхаясь от возмущения. – Он никогда не относился к ней как к члену семьи.

Джонни был поражен.

– Кларри, я могу чем-нибудь вам помочь?

Она взглянула на него с благодарностью, но покачала головой.

– Просто приди на панихиду. Будь рядом.

Уходя, Кларри чувствовала, что после встречи с давним другом Уилла боль в сердце немного утихла. Это как будто приблизило к ней потерянного пасынка.

Последующее Рождество и День подарков почти не запомнились ей. Оцепеневшая, Кларри воспринимала окружающий мир словно сквозь пелену. Женщина понимала, что рядом с ней Лекси и Айна – убитую горем Долли они отпустили домой, – но то, что они ей говорили, не доходило до ее сознания. Джейред приготовил гороховый суп. Олив с Джеком привели детей, чтобы отвлечь ее. Только Джорджу и Джейн удалось пробиться сквозь кокон отчуждения, которым окружила себя Кларри.

– Почему вы грустите, тетя Кларри? – спросила Джейн, глядя на нее с любопытством.

– Потому что дядя Уилл теперь на Небесах, – ответил за нее Джордж. – Это вам. Мы сделали это для вас.

Мальчик вручил Кларри картинку: искусно сделанная из засушенных цветов и кусочков ткани фигура женщины скакала среди деревьев верхом на маленькой лошади.

– Это вы, тетя Кларри, – объяснил ей Джордж. – Я знаю, что у вас нет лошади, но мама говорит, что вы их любите.

– Я тоже хочу лошадь, – сказала Джейн. – Я хочу быть такой, как вы.

Растроганная, Кларри обняла их обоих, глядя на Олив с благодарностью.

– Тетя Кларри, вы опять плачете! – воскликнула Джейн. – Вам не понравилось?

– Мне очень понравилось, – ответила Кларри срывающимся голосом. – Спасибо, дорогие мои.

По ее щекам текли слезы.

На поминальной службе Кларри было кому поддержать. Кроме Олив и Джека пришли Лекси, Айна, Долли, Эдна и Джейред. Были также Джонни Уатсон и его родители. Рэйчел узнала о случившемся и тоже приехала отдать дань памяти покойнику. Давние подруги с волнением обнялись. Все сели рядом в переполненном людьми приделе собора, в то время как Берти, Вэрити и ее брат Клайв расположились в отдалении и лишь скупо кивнули Кларри в знак приветствия. Среди многочисленных посетителей были и люди в военной форме – однополчане Уилла.

Кларри пришло в голову, что здесь она может увидеть и Уэсли. Уилл несколько раз упоминал о нем в своих письмах, но с весны о нем уже не было ни слова. Скорее всего, Уэсли был переведен в другую часть и теперь благополучно вернулся в Лондон к своей жене.

Опустившись на колени, Кларри закрыла глаза, пытаясь вызвать в памяти образ Уилла с мальчишеской улыбкой на устах, но он не приходил. Началась панихида. Стиснувшая горло скорбь мешала присоединиться к общему пению. Затем последовали молитвы. Не приносящие облегчения слова возносились под купол гулкого каменного храма. После этого все уселись, и с задних рядов придела вышел мужчина в форме, чтобы произнести поминальную речь.

Он повернулся лицом к собравшимся, и сердце Кларри замерло – перед ними стоял Уэсли. Его волосы были коротко острижены, а лицо стало более худым, но в глазах по-прежнему горел огонек, когда он обвел присутствующих проницательным взглядом. У Кларри застучало в висках, когда он заговорил.

– До войны я был мало знаком с Уиллом Стоком. Для меня он был всего лишь младшим братом Берти, застенчивым, музыкально одаренным, не спортивным. Дружелюбным, но, пожалуй, чрезмерно мягким. По большей части он пребывал в тени своего старшего брата. Уилл не производил впечатления человека целеустремленного, способного добиться успеха в жизни. Он не проявлял желания заняться семейным бизнесом и, видимо, был вполне удовлетворен перспективой стать школьным учителем.

Уэсли печально улыбнулся.

– Должен признаться, я был немного обескуражен, когда узнал, что мы с Уиллом будем служить в одной роте. Я думал, что, поскольку я старше его и обладаю бóльшим жизненным опытом, я стану лидером и покровителем. Как же я ошибался!

Далее он поведал всем об отваге Уилла, о его доброте к впавшим в уныние товарищам, о неиссякаемом оптимизме и прекрасном чувстве юмора.

– Уилл почти никогда не молчал, – горько усмехнулся Уэсли. – Когда он не говорил с кем-нибудь о крикете, или о лошадях, или о музыке, он то насвистывал мелодии, то пел. То, что при нем не было музыкального инструмента, нисколько его не смущало. Уилл напоминал целый духовой оркестр или ансамбль и вселял надежду даже в тех, кто уже отчаялся. Я ни разу не слышал, чтобы он жаловался или о ком-то дурно отзывался. Бывало, что я выходил из себя перед подчиненными или погружался в депрессию. Это я порой сетовал на нашу участь. Уилл слушал и сочувствовал, а затем подбадривал и помогал мне избавиться от уныния.

Уэсли замолчал, и Кларри увидела, что он стиснул зубы.

– Мудрость Уилла не соответствовала его возрасту, – продолжил Уэсли. – Он проявлял больше здравого смысла и понимания, чем многие из тех, кто был старше его. При этом в нем было что-то мальчишеское, какая-то обезоруживающая вера в людей, в их доброе начало. Когда его спрашивали, как он умудряется не унывать среди этого ада, Уилл всегда говорил: «Я думаю о своем доме и о людях, которых люблю. Там настоящая жизнь. Там моя опора».

Уэсли оглядел слушающих его людей, на мгновение задержав взгляд на Кларри.

– Уилла поддерживали воспоминания о любимом Ньюкасле, о северных холмах, по которым он любил ездить верхом. Но более всего ему придавало сил сознание того, что его крепко любят многие люди – его родные и друзья.

Уэсли помолчал в нерешительности, его глаза блеснули в тусклом свете собора.

– Уилл был человеком с большими задатками. Он мог бы стать прекрасным учителем музыки. Мир стал меньше и скучнее без него. Я считаю, что мне повезло знать его, служить с ним бок о бок и считать его своим другом.

Уэсли коротко поклонился. Кларри душили подступающие рыдания, слезы покатились по ее щекам. Она была потрясена речью Уэсли, такой искренней и, вместе с тем, преисполненной дружеской теплоты. Он смог уловить самую суть характера своего боевого товарища и изобразил Уилла именно таким, каким знала его и она.

Когда Уэсли проходил мимо нее, Кларри посмотрела на него с благодарностью. Он хмуро глянул на нее, затем кивнул и прошел дальше.

Кларри почувствовала некоторое утешение, когда заиграла музыка. Как же любил ее Уилл!

После окончания службы они вышли под ледяной дождь. Кларри, увидев, что Берти и Вэрити направляются к таксомотору, бросилась вслед за ними.

– Берти, прошу вас! – воскликнула она, хватая его за рукав пальто. – Мне нужно с вами поговорить.

Он выдернул руку.

– Мне нечего вам сказать.

– Почему вы не рассказали мне об Уилле?

– У меня нет никаких обязательств по отношению к вам, – произнес он презрительно.

– Берти, скорее, – нетерпеливо проговорила Вэрити, – дождь льет как из ведра.

Кларри ухватилась за дверцу машины.

– Дайте мне что-нибудь из вещей Уилла, – попросила Кларри. – Я знаю, вам их вернут. Вы дадите мне что-то на память о нем? Его перо или книгу, что угодно…

– Имущество Уилла будет передано моему сыну Вернону – его племяннику, кровному родственнику, – холодно ответил Берти. – А теперь оставьте нас, пожалуйста, в покое. Мы скорбим о моем брате.

Он резко захлопнул дверцу, и автомобиль влился в поток транспорта. Кларри стояла, дрожа, и глядела им вслед с мучительным недоумением. К ней подбежали Лекси и Джонни. Джонни, держа над Кларри зонт, обнял ее за плечи.

– Забудь о них, – сказала ей Лекси. – Идем, ты вся промокла. Мы отвезем тебя домой.

Кларри пригласила Джонни и его родителей в чайную перекусить. По пути к трамвайной остановке она увидела, как от группы военных отделился Уэсли и направился к ней.

Струи дождевой воды бежали по его лицу и стекали за поднятый воротник. Уэсли посмотрел на нее с сочувствием, нахмурив темные брови.

– Очень печально, что Уилла больше нет.

– Спасибо вам за то, что вы сказали о нем, – произнесла Кларри, кивнув. – Ваши слова стали для меня большим утешением.

– Для меня было честью их произнести, – пробормотал Уэсли.

Немного помолчав, он добавил:

– Как вы?

Кларри хотелось сказать, что после смерти Уилла ее терзает такая боль, как будто ей в кровь разодрали тело. Что она не знает, как жить дальше без него. Что она совершенно раздавлена и измотана войной.

– Ничего, потихоньку, – вместо этого ответила Кларри. – У меня есть надежные друзья.

– Да, я вижу, – сказал Уэсли, взглянув на Джонни, укрывающего ее от дождя под своим зонтом.

Кларри представила их друг другу.

– Не хотите пойти с нами в чайную? – вдруг спросила она, не желая отпускать Уэсли.

У нее было так много вопросов об Уилле, на которые он мог бы ответить! Но Уэсли с сожалением улыбнулся.

– Боюсь, я не могу. У меня поезд через полчаса.

– Возвращаетесь в Лондон?

– Да. Завтра я должен присутствовать на биржевых торгах. С трудом верится, что жизнь может снова стать такой, как прежде.

У Кларри заныло сердце.

– Она никогда не будет такой, как прежде, – произнесла она тихо.

– Да, не будет.

Они посмотрели друг другу прямо в глаза.

– Вы были с Уиллом… до самого конца? – заставила себя спросить Кларри.

Лицо Уэсли помрачнело. Он покачал головой.

– У меня было несколько дней отпуска, я отдыхал в тылу. Уилл умер в полевом госпитале.

– Как случилось, что он получил заражение крови?

Уэсли пристально взглянул на нее.

– А вы разве не знаете?

Кларри покачала головой.

– Мне ничего не сказали, – ответила она с горечью.

Заметив жалость в его взгляде, она раскаялась в том, что заговорила об этом.

– Уилл порезал ногу какой-то железкой. Он никому ничего не сказал. Он был не из тех, кто устраивает панику по пустякам. Произошло заражение. Ему собирались ампутировать ногу, но он умер раньше, чем они смогли провести операцию.

Кларри застонала, вдруг почувствовав слабость. Джонни обхватил ее за талию, поддерживая.

– Кларри, пойдемте, вам нужно присесть, – сказал он.

Вежливо, но торопливо Уэсли откланялся и вернулся к своим сослуживцам. Кларри, поддерживаемая Джонни и Лекси, позволила увести себя прочь.

Глава тридцать восьмая

1919 год

В последующие месяцы «Чайная Герберта» стала для Кларри смыслом жизни. Она не позволяла себе загадывать надолго вперед и строила планы только на текущую неделю, исходя из насущных потребностей своего заведения. Постепенно она возвращала чайную к нормальной жизни после лишений военного времени. Олив помогла Кларри заново оформить интерьер в более современном, египетском стиле.

Благодаря упорному труду мистера Мильнера и его непоколебимой решимости преодолеть все трудности, его чайный бизнес удержался на плаву и при деятельном участии Джека снова пошел в гору. Они предоставили Кларри выгодный кредит, и она снова смогла предложить посетителям высококачественный чай. К ее радости, «Стэйбл трейдинг» не стала вмешиваться в управление заведением даже после смерти Уилла. Они установили низкую арендную плату и оставили ведение дел на усмотрение Кларри, запрашивая только бухгалтерские отчеты в конце каждого месяца, которые она отправляла им по почте в Норт-Шилдз. Уиллу каким-то образом удалось устроить все так, чтобы Берти не мог прибрать компанию к рукам, ибо Кларри не сомневалась, что, если бы это было в его власти, этот алчный человек не упустил бы случая снова подмять ее под себя.

Циркулировали упорные слухи о финансовых затруднениях Берти. Сара, сестра Лекси, когда-то работавшая у Вэрити, слышала, что дом в Танкервилле выставлен на продажу. У дома в Саммерхилле также поменялись хозяева. Еще в феврале Джейред видел в газете заметку о том, что он продан с аукциона. По слухам, дошедшим до чайной, Берти рассорился с Клайвом Ландсдоуном из-за каких-то инвестиций, и Стоки более не вхожи в Рокэм Тауэрз. Долли слышала, что Берти и Вэрити теперь живут в городе, в маленьком доме в Южном Госфорте с одной-единственной служанкой. Кларри трудно было представить, как избалованная Вэрити сможет мириться с такими непривычными для нее условиями. Правда, было много богачей, лишившихся гораздо большего – их довоенные акции и паи значительно снизились в цене по сравнению со своей прежней стоимостью.

Кларри была решительно настроена не дать своему делу пойти ко дну и выкладывалась на работе до изнеможения, пока Лекси не заставляла ее сделать перерыв для сна. К лету они вновь открыли залы для собраний в смежном помещении, и заведение вернуло себе славу недорогой, но приличной чайной, а также очага вольнодумства.

Самыми тяжелыми часами для Кларри были те, когда чайная была закрыта и она лежала без сна, несмотря на смертельную усталость, горюя об Уилле и размышляя о том, что принесет ей будущее. Счастливые Олив и Джек растили детей. Айна поговаривала о пенсии и собиралась переехать к сыну в Каллеркоутс. Джейред, к всеобщему удивлению, вдруг начал оказывать Лекси знаки внимания, приглашая ее в кино на дневные сеансы по средам. Еще большее удивление вызывало то, что Лекси поощряла его ухаживания.

– Он добр ко мне, – сказала она Кларри. – Мне важно, чтобы у человека была добрая душа, а не привлекательная внешность.

Кларри радовалась за них, но ее не покидало беспокойство, и она иногда думала: неужели ей суждено управлять чайной всю оставшуюся жизнь? И если это так, будет ли ей этого достаточно? Ей тридцать три года, она вдова, бездетна и живет в стране, которая не была ей родной, но которую она полюбила.

Олив, ощущая скрытую тоску сестры, пыталась вовлечь ее в жизнь своего семейства, постоянно приглашая ее к себе домой. Когда Кларри гостила у них в одно из воскресений, Олив обернулась к Джеку и сказала:

– Расскажи нашей Кларри, чего хочет мистер Мильнер.

Кивнув, Джек заговорил:

– Босс спрашивал, не сможешь ли ты помочь ему с лошадьми.

– С лошадьми? – переспросила Кларри.

– Да, с теми, что уже не пригодны для работы. Их использовали во время войны, а теперь они слишком стары, чтобы ходить в упряжке. Мистеру Мильнеру жалко отправлять их на живодерню, и он держит их на ферме недалеко от Ньюкасла, в Вилеме. Там не то три, не то четыре лошади.

– Это что-то вроде богадельни для престарелых пони, – сказала Олив.

– Какой же он добрый человек, – улыбнулась Кларри. – Может, он и отработавших управляющих чайными принимает?

Джек широко усмехнулся.

– Мистер Мильнер просил узнать, не окажешь ли ты ему услугу и не будешь ли иногда приезжать туда, чтобы выгуливать их.

Кларри заинтересовало это предложение.

– Конечно, буду.

С тех пор она раз в неделю ездила на конюшни в Вилеме, чтобы помочь конюху вывести лошадей на прогулку. Это были коренастые послушные животные. Кларри не отъезжала на них далеко и никогда не скакала во весь опор, но постепенно начала испытывать радость от пребывания здесь. Дэниел Мильнер договорился с землевладельцем о том, чтобы разместить в его конюшнях своих старых лошадей вместе с полудюжиной хозяйских чистопородных скакунов.

– Всю свою жизнь они прилежно трудились, – добродушно поведал Мильнер Кларри. – Почему бы теперь им не насладиться покоем на свежем воздухе?

Однажды утром в понедельник, в начале сентября, когда Кларри собиралась отправиться в Вилем, вверх по лестнице взбежала Эдна, громко выкрикивая ее имя.

– Так внизу вас спрашивает какой-то парень, – выпалила она, задыхаясь.

Огорченная задержкой, Кларри недовольно вздохнула.

– Правда, он спрашивал о Клариссе Белхэйвен, но мы догадались, кого он имел в виду.

– Неужели? – удивилась Кларри. Никто не называл ее так уже долгие годы. – И кто же он?

Эдна пришла в замешательство.

– Вроде бы иностранец. Симпатичный, – улыбнулась она. – Немного похож на вас.

– На меня? – фыркнула Кларри.

– Да, у него индийская внешность, – сказала Эдна и потащила Кларри к двери. – Идемте. Не заставляйте ждать такого красавчика.

Заинтригованная, Кларри поспешила за Эдной. За столом у окна пил чай молодой широколицый индиец с ухоженной черной шевелюрой. На нем был недорогой костюм из темно-синей шерсти. Увидев Кларри, он тут же поднялся, чтобы поприветствовать ее. Молодой человек широко улыбался. В его внешности было что-то неуловимо-знакомое, но Кларри не могла понять, что именно. В одном она была уверена: раньше они никогда не встречались.

Индиец пожал ей руку с вежливым поклоном.

– Меня зовут Ариф Капур, я из Бенгалии. Очень рад с вами познакомиться.

– Чем могу быть вам полезна, мистер Капур? – улыбнулась Кларри.

– Я пришел передать вам привет от моего деда Камаля, – объяснил он.

У Кларри екнуло сердце.

– Камаль! – воскликнула она изумленно. – Вы внук Камаля?!

Молодой человек кивнул.

– Я много слышал от него о вас. Еще когда я был ребенком, дедушка Камаль рассказывал мне о Белхэйвен-сагибе и о жизни в Ассаме.

Кларри прикоснулась к руке Арифа, словно желая удостовериться в том, что это не сон.

– Скажите, Камаль еще жив?

Ариф кивнул головой на индийский манер.

– Да, жив. Он ослеп, но его ум по-прежнему ясен, и он продолжает рассказывать истории.

Кларри не могла прийти в себя от изумления. Вдруг слезы защипали ей глаза, и она прикрыла рот ладонями, сдерживая рыдания. Ариф встревожено взглянул на нее.

– Простите, что расстроил вас.

– Нет-нет, вы меня не расстроили, – поспешно уверила его Кларри. – Просто это так неожиданно после стольких лет… Не думала, что когда-нибудь получу вести от Камаля.

Она жестом предложила Арифу садиться и отодвинула стул для себя.

– Он получал мои письма? Я писала ему первые два года. Как он поживает? Бывал ли он в Ассаме? Что ему известно об Аме и о ее родных? Рассказывайте. Я хочу знать все!

Рассмеявшись, Ариф принялся отвечать на вопросы, которые лились потоком. Камаль пользовался почетом и уважением в своей деревне благодаря мудрости и знанию жизни. Он ездил по округе верхом на пони до тех пор, пока не ослеп, а Принц не умер. Ариф выразил неуверенность насчет того, бывал ли Камаль в Белгури и слышал ли что-нибудь об Аме. Но письма Кларри он хранил, и, когда Ариф был призван в Индийскую армию и послан во Францию, его дед наказал ему разыскать сестер Белхэйвен, если он окажется в Англии.

– «Просто спросишь в Ньюкасле, – сказал дед. – Мисс Кларисса будет как-то связана с чаем». – Ариф широко улыбнулся. – Я потратил всего лишь два дня, чтобы найти вас.

Кларри невесело улыбнулась ему.

– И вы все еще в армии?

Ариф покачал головой.

– Я возвращаюсь в Индию. Буду учиться. Дедушка Камаль платит за мое обучение. Я буду работать в лесничестве. Я люблю лес благодаря его рассказам о Белгури и о горах Кхаси.

От знакомых названий у Кларри заныло сердце, и ее захлестнула тоска по старому дому. Она завидовала молодому человеку, спешившему вернуться в Индию.

– Я тоже хотела бы отправиться с вами в Индию.

Кларри отменила поездку на конюшню и повезла Арифа повидать Олив.

Сестра была удивлена его появлением, но, в отличие от Кларри, не испытала потрясения. В ее воспоминаниях Белгури осталось далеким, скрывшимся за туманом забвения местом, где прошло ее детство. Кларри поразило то, насколько Олив прониклась жизнью Тайнсайда. Ее дом был здесь, и она не стремилась посетить Индию или уехать туда насовсем.

Ариф провел с сестрами несколько дней, остановившись в смежном с чайной помещении, пока не пришло время уезжать. Он собирался добраться до Лондона на грузовом судне, а оттуда – на пароходе в Индию. Кларри проводила внука Камаля на пристань и проследила за тем, чтобы он благополучно сел на корабль. Она снабдила его письмом для Камаля и образцами чая «Чайной компании Тайнсайда».

– Я понимаю, смешно везти чай в Индию, но я знаю, как ваш дедушка любит чай. Скажите ему, что это мои любимые смеси, и пусть он угадает, из чего они составлены, – шутливо предложила Кларри.

Она тепло пожала Арифу руку.

– И передайте ему от меня огромный привет.

* * *

В последующие дни Кларри одолевали противоречивые чувства. Ариф пробудил в ней мысли о прошлом, растревожив ее беспокойную натуру. Она стала рассеянной на работе, и Лекси однажды прямо сказала ей:

– Ради бога, подруга! На твою кислую физиономию невозможно смотреть, ты распугаешь всех клиентов. Бери выходной и поезжай на конюшню. Поделись своими переживаниями с лошадьми.

Таким образом, хотя была пятница и чайная была битком набита посетителями, Кларри позволила Лекси выпроводить ее на прогулку.

Когда Кларри села на пригородный поезд, идущий в Вилем, ее настроение поднималось по мере того, как верфи и фабрики сменялись рощами. Солнце горело золотом в пожелтевших листьях.

Конюх встретил ее удивленно.

– Не ожидал сегодня вашего приезда, – сказал он, нервничая.

– Вы против? – спросила Кларри.

– Приехал владелец конюшни.

– Я не буду путаться у него под ногами, – пообещала Кларри. – Я возьму Флорри и поеду на часок на холмы.

Войдя в полумрак конюшни, Кларри проследовала к стойлу Флорри. Узнав ее, лошадь тихо заржала. Кларри обняла ее за шею, прижимаясь лицом к теплой шкуре. Самыми умиротворяющими ароматами на свете для нее, пожалуй, были запахи лошадиного пота и сена. Клари подумала о том, как Камаль ездил на ее любимом Принце, пока тот не умер, и заплакала.

Вдруг какое-то движение заставило ее понять, что она здесь не одна. В дальнем конце конюшни кто-то осматривал чистокровную кобылицу. Этот человек был слишком высоким, чтобы быть одним из работников конюшни. Он замер, наблюдая за ней, потом пошел вперед. Кларри торопливо вытерла слезы. Только тогда, когда человек приблизился к ней почти вплотную, она поняла, кто это. Открыв рот, Кларри изумленно уставилась на него. Одетый в костюм для верховой езды, на нее сверху вниз смотрел Уэсли.

– Мистер Робсон! – ахнула она. – Что вы тут делаете?

– Полагаю, то же, что и вы.

Она продолжала удивленно глядеть на него.

– Н-но почему вы здесь? – От волнения Кларри стала заикаться. – Я думала, вы в Лондоне.

– Я приехал на север, чтобы уладить кое-какие деловые вопросы, – ответил ей Уэсли. – С вами все в порядке?

Кларри отвела взгляд, похлопывая Флорри по шее.

– Извините, если мое появление вас огорчило, – сказал Уэсли. – Я думал, что вы приезжаете сюда только по понедельникам. Я бы не приехал, если бы знал, что вы сегодня будете здесь.

Кларри пристально взглянула на него.

– Откуда вы столько знаете об этой конюшне?

На лице Уэсли появилась знакомая ей саркастическая ухмылка.

– Я ее хозяин.

Кларри изумленно уставилась на него. Как раз в эту минуту вошел конюх.

– Оседлать для вас Палладина, сэр?

– Да, Том, будьте так любезны.

Уэсли взглянул на Кларри.

– Не хотите ли прокатиться со мной, миссис Сток?

– На старушке Флорри? Нет уж, спасибо.

– Возьмите одну из моих лошадей, – предложил ей Уэсли. – Том говорил мне, что вам понравилась Лаура.

Кларри вспыхнула.

– Я не подозревала, что за мной шпионят.

– Не сердитесь на него, – сказал Уэсли, оживляясь. – Я просто хочу знать, что здесь происходит.

– А Дэниелу Мильнеру известно, что конюшня принадлежит вам? – поинтересовалась Кларри.

– Безусловно, – ответил Уэсли.

– Не могу в это поверить!

– Почему? Мы уже много лет сотрудничаем.

– Вы и мистер Мильнер?! – воскликнула Кларри. – Но вы же пытались обанкротить его, стремились выжить с рынка, когда он только начинал свой бизнес. Он, должно быть, чрезвычайно забывчив.

– Кто вам такое сказал? – спросил Уэсли, помрачнев.

– Мистер Мильнер был клиентом Герберта. Вы не можете этого отрицать, – возмущенно заговорила Кларри. – Я слышала, что другие торгующие чаем фирмы вступили в сговор против «Чайной компании Тайнсайда», сбивая цены, чтобы разорить ее. Только не делайте вид, будто Робсоны к этому не причастны.

На лице Уэсли отразилась досада, но он ответил спокойно:

– Этого я не отрицаю. Вы правы, Робсоны были в этом замешаны. Мой дядя Джеймс был одним из главных инициаторов.

У Кларри потемнело в глазах. Хотя она и подозревала об участии Уэсли в этом грязном деле, ей все же хотелось, чтобы он ее разубедил.

– Это подло, – сказала Кларри, презрительно глядя на него, и отошла в сторону.

– Да, – согласился Уэсли, хватая ее за руку. – Поэтому я предупредил об этом Мильнера.

Она вздрогнула.

– Вы предупредили его?

– Да. Дядя пытался держать меня в неведении, но я все узнал. Я рассказал об этом Дэниелу и свел его с надежным агентом. После этого его бизнес пошел в гору. Единственное, о чем я попросил его со своей стороны, – чтобы он никогда не упоминал при дяде или где-либо еще о том, что я для него сделал.

Кларри метнула в него острый взгляд.

– Боялись, как бы вам это не повредило?

– Можно сказать и так, – ответил Уэсли иронично. – Зачем портить себе жизнь, если можно этого избежать?

Кларри стало неловко.

– Вы поступили благородно, – признала она. – Извините, что безосновательно обвинила вас. Но и меня нельзя за это упрекать. Вы ведь Робсон, в конце концов.

Уэсли неожиданно захохотал.

– Поедемте со мной, Кларри! Обещаю, вам даже не придется со мной разговаривать, если вы этого не захотите. Я очень хорошо знаю ваше отношение ко мне. Слишком поздно пытаться его изменить. Но прогулка доставит удовольствие нам обоим. Всего один раз, хорошо?

Желание уступить было слишком сильным, чтобы ему противиться. Какой от этого может быть вред? У нее, возможно, больше никогда не появится возможности прокатиться на породистой лошади в компании Уэсли. Кларри кивнула, соглашаясь.

Лошадей быстро оседлали, и вскоре они уже выезжали со двора на деревенские луга. Уэсли повернул на север и направился вверх по склону холма через рощи. У Кларри быстро забилось сердце от воспоминания об их совместной прогулке по лесам Белгури. Оглядываясь на те далекие дни, она видела молодую страстную Клариссу Белхэйвен, так легко увлекшуюся красавцем Уэсли Робсоном. Сейчас она уже не могла отрицать того, что была тогда в него влюблена. Он был самоуверен и заносчив, но вместе с тем очарователен. Ее влекло к нему вопреки доводам рассудка.

Выехав из рощи на открытую местность, Уэсли остановился, ожидая, когда Кларри с ним поравняется. Его чеканный профиль вызвал в ней внутренний трепет. В его власти было, как и раньше, пробудить в ней желание. Тем не менее этот человек был самым беспощадным из всех Робсонов. Он эксплуатировал работников на чайных плантациях, а также охотился за Белгури и принес столько несчастья ее отцу. Ей никогда не следует забывать о том, что отец велел ей остерегаться его. Ее вожделение по-прежнему казалось ей предательством Джона Белхэйвена.

Солнце припекало, и, оставив позади себя еще одну милю, они остановились на берегу ручья и спешились. Уэсли расстелил куртку на траве у каменной стены и предложил Кларри сесть.

Укрывшись в тени, они смотрели, как пьют из ручья их лошади, и слушали птичье пение. Кларри погрузилась в воспоминания.

– Вы улыбаетесь, – заметил Уэсли. – Расскажите, о чем вы думаете.

– Мне все это напомнило один особенный день перед войной. Мы с Уиллом и Джонни так же сидели у стены фермы. Мы часто выезжали вместе на прогулки и обсуждали вопросы мироустройства.

– Джонни по-прежнему ваш близкий друг? – спросил Уэсли.

Кларри кивнула:

– Уилл как будто ближе, когда я с ним.

Они помолчали, пока Уэсли не нарушил тишину.

– Юный Уилл, – пробормотал он. – Он так часто говорил о вас.

– Правда? – обомлела Кларри.

– Постоянно.

Уэсли грустно улыбнулся.

– Другие все больше говорили о своих возлюбленных, а он только о вас. Сослуживцы дразнили его, называя вас злой мачехой. Уилл обожал вас, вы и сами это знаете.

На глаза Кларри навернулись слезы.

– Уилл был самым добрым юношей, какого я знала. Он любил всех.

– Но к вам у него было особое отношение.

– Мне так его не хватает, – прошептала Кларри.

Уэсли взял ее ладонь в свою, обхватив ее теплыми сильными пальцами.

– Я знаю. Мне тоже.

Его зеленые глаза взволнованно блеснули.

– Удивительно, что вас свела судьба, – сказала Кларри. – Расскажите, как это произошло.

Не выпуская ее руки, Уэсли начал рассказ об армейских буднях, не о страшных боях, а о повседневной казарменной рутине. Он говорил о том, как они с Уиллом вместе курили и шутили, как читали друг другу письма.

– Он читал вам мои письма? – опешила Кларри.

Уэсли широко улыбнулся.

– Признаюсь, читал. Мне особенно нравились именно ваши – в них вы сообщали гораздо больше интересного, чем Берти или друзья Уилла.

Кларри залилась краской и отдернула руку.

– Он не имел права этого делать.

– Не имел, но это здорово поднимало боевой дух, – шутливо заметил Уэсли.

Рассердившись, Кларри поднялась на ноги, пытаясь вспомнить все те глупости, которые она могла написать Уиллу, чтобы развлечь его. Уэсли тоже вскочил.

– Ну, не сердитесь, – попросил он, поймав ее руку.

– Думаю, нам пора возвращаться, – сказала Кларри, избегая смотреть ему в глаза. – Мне не следует находиться здесь с вами.

– Почему же?

– Вы сами знаете почему, – ответила Кларри, думая о Генриэтте.

Уэсли притянул ее к себе.

– В чем дело, Кларри? Вас огорчило что-то другое, не я, верно? Вы плакали на конюшне.

Она задрожала, чувствуя, как его пальцы сжимают ей запястье.

– Вы не поймете, – прошептала Кларри.

– Все равно расскажите, – настаивал Уэсли.

Кларри тяжело сглотнула.

– На прошлой неделе ко мне приходил посетитель из Индии – внук Камаля.

– Камаля, вашего кхансамы?! – воскликнул Уэсли.

– Да. Вы его помните?

– Конечно, помню. Камаль был лучшим кхансамой, какого я когда-либо встречал.

Глаза Кларри наполнились слезами.

– Он до сих пор жив. Его внук Ариф приехал сюда, чтобы найти меня. Ко мне как будто явился призрак из прошлого. У него такая же улыбка, как и у Камаля. Но еще до того, как он вдруг появился, я все чаще и чаще думала о Белгури, о том, как сильно по нему скучаю. Олив ничего такого не чувствует, только я.

– Индия, – пробормотал Уэсли. – Она западает в душу. Все прочие места кажутся скучными по сравнению с ней.

– Вы тоже это испытали? – спросила Кларри, глядя ему в глаза.

Уэсли кивнул.

– Теперь трудно остановиться где-либо надолго. Но я думал, вы счастливы, занимаясь своей чайной. Уилл рассказывал о том, как много она для вас значит.

– Да, я счастлива, – призналась Кларри. – Правда, в последние годы было очень нелегко. Но теперь все снова пошло на лад. Я не допущу, чтобы все обернулось прахом.

Уэсли улыбнулся.

– Такой воинственный ответ я и ожидал услышать от представительницы рода Белхэйвенов.

– А что же вы? – спросила она. – Вы говорили, что улаживаете какие-то дела.

– Да, у меня появилась возможность получить в свое распоряжение новую чайную плантацию в Восточной Африке. Я отправляюсь туда из Лондона в следующем месяце.

– Восточная Африка! – воскликнула Кларри, опешив от этой новости.

Ее смятение удивило ее саму. Какое значение для нее имеет то, куда он собирается? Но Уэсли уловил ее настроение.

– Значит ли это, что я вам до сих пор не совсем безразличен? – спросил он прямо.

Кларри вспыхнула.

– А почему вы думаете, что так когда-либо было?

Он притянул ее ближе, заглядывая в лицо.

– Вы притворяетесь передо мной даже сейчас, когда я собираюсь уехать навсегда? Кларисса, я вас знаю! Вы чувствуете то же, что и я, может, не так сильно. Но мы оба испытываем влечение друг к другу. Признайтесь, вы не можете забыть тот день, когда мы с вами поцеловались в Белгури! Я помню его до сих пор.

Сердце Кларри билось часто-часто от его близости, от дыхания на ее лице, от пристального взгляда.

– Я не забыла, – прошептала она.

– Если бы вы не были такой упрямой Белхэйвен, а я не был бы Робсоном, – продолжил Уэсли, – мы могли бы стать мужем и женой. Но ваш отец позаботился о том, чтобы этого не произошло. Только его предвзятое отношение ко мне и к моей семье, которое он передал вам по наследству, словно отраву, стоит между нами. Признайте это!

– Нет, это не так, – не согласилась Кларри, пытаясь высвободиться. – Я видела, что вы за человек – самонадеянный, не останавливающийся ни перед чем на пути к своей выгоде. Я никогда не прощу вам смерти Рамши.

– Кто такой Рамша? – резко спросил Уэсли.

– Любимый сын моей няньки Амы, – ответила Кларри. – Он заболел малярией, работая в Оксфорде, и сбежал. Ама спрятала его. Вам об этом было известно. Вы выследили меня в то утро в Белгури и узнали, что мы прячем одного из ваших беглецов.

Уэсли ошеломленно глядел на нее. Кларри, дрожа от злости, продолжала:

– Все так и было, не правда ли? Вы забрали его…

– Прекратите! – Уэсли дернул ее за руку. – Меня не интересовали беглецы. Я знал, что вы, возможно, кого-то укрывали, но, честное слово, мне не было до этого никакого дела. Я искал вас.

Кларри не поверила ему.

– Кто же тогда распорядился утащить Рамшу назад, если не вы? – спросила она. – Не от вас ли исходила инициатива?

Уэсли выпустил ее руку, воскликнув раздраженно:

– Боже мой, Кларисса! Я был не единственным вербовщиком рабочих в Оксфорде и был первым, кто осуждал наем жителей высокогорья. Они неисполнительны и постоянно убегали домой. Мне жаль этого вашего Рамшу, но, поверьте, я никому ничего о нем не говорил.

Чувства Кларри пришли в смятение. Она не знала, что и думать.

– Вы не верите мне, не правда ли? – спросил Уэсли мрачно. – Вы действительно думаете, что я был столь черствым и корыстным? Если вы такого низкого мнения обо мне, тогда, возможно, и хорошо, что мы с вами не поженились.

Кларри вздрогнула от презрения, прозвучавшего в его голосе. Уэсли сверкнул глазами.

– Может быть, в те времена я был слишком самоуверен, но я был молод, только приехал из Англии и был полон желания чего-то достичь. Но я никогда не испытывал к вам, Белхэйвенам, такой неприязни, какую вы питали ко мне. Я относился к людям так, как они того заслуживали, в том числе и к вашему отцу. Я предлагал ему свою помощь, помните?

– Помощь? – язвительно отозвалась Кларри. – Вы подняли его на смех за то, как он ведет дела в Белгури, а потом попытались отнять у него поместье, женившись на мне!

– Я оказал бы ему услугу, – воскликнул Уэсли, – причем за собственный счет! Мой дядя Джеймс счел глупостью мое желание приобрести Белгури. И увидев, насколько вы неблагодарны, я склонен был с ним согласиться.

– За что же я должна быть вам благодарна? – спросила Кларри. – За то, что мой отец из-за вас заперся в кабинете и довел себя пьянством до могилы?

Уэсли снова схватил ее за руку.

– Вы что же, все эти годы возлагали вину за это на меня? – удивился он. – Ваш отец уже был сломленным человеком и алкоголиком.

– Нет, не был!

Кларри стряхнула его руку.

– Да об этом говорили все чайные плантаторы задолго до того, как я приехал в Индию, – гневно бросил Уэсли. – А знаете, что еще они говорили? Говорили, будто это из-за того, что у Джона Белхэйвена погибла красавица-жена. Но у него есть симпатичная дочь Кларисса, которая ведет хозяйство, и он хотел, чтобы так оставалось и впредь. Никто не был достоин вас, по мнению Джона. Он хотел оставить вас с Олив при себе, даже если бы его чайные посадки пришли в упадок.

– Как вы смеете!

Взбешенная, Кларри ударила его по щеке.

Уэсли свирепо уставился на нее. У него на лбу пульсировала жилка.

– Он преуспел в том, чтобы заразить вас своей эгоистической скорбью, заставив чувствовать себя виноватой за симпатию к кому-либо, кроме него.

– Нет, – выдохнула Кларри.

– Да, – продолжил Уэсли безжалостно. – С тех пор вы бежали от своей любви, настоящей, страстной любви между мужчиной и женщиной. Вы похоронили свои истинные чувства, Кларисса, под тем предлогом, что у вас всегда был кто-то, о ком нужно было заботиться: ваш отец, Олив, Герберт и даже Уилл. Вы боитесь полюбить мужчину всем сердцем, думая, что не заслуживаете этого.

Он устремил на нее полный гнева и сожаления взгляд.

– В действительности не меня вы вините в смерти отца и потере Белгури, не так ли? Вы обвиняете в этом себя.

Его слова как будто ударили Кларри под дых. Она стиснула зубы, чтобы не застонать. Она не покажет ему, как сильно он ее ранил.

Они стояли и смотрели друг на друга со злостью и страданием бесконечно долгие мгновения. Как же он жесток! Однако его слова были настолько правдивы, что Кларри едва не лишилась сознания. Долгие годы вина за смерть отца тяжелым камнем давила ей на сердце. И она перекладывала эту вину на Уэсли и его семью, поскольку груз был слишком велик.

Кларри хотелось отвести взгляд, потому что Уэсли заставлял ее сгорать от стыда, но вместе с тем она страстно желала, чтобы он заключил ее в объятия и сказал, что старые распри и обиды больше не имеют значения. Однако Уэсли с мрачным выражением лица прошел мимо нее, направляясь к Палладину. Взявшись за поводья, он вскочил в седло.

– Простите, что не буду сопровождать вас на обратном пути, – процедил он сквозь зубы. – Я не сомневаюсь, что вы предпочитаете, чтобы я исчез как можно скорее. Я приношу извинения за все страдания, причиной которых я был все эти годы, Кларисса. Но они и близко не могут сравниться с той болью, которую испытываю я.

Он развернул Палладина и пустил его рысью. Кларри сердито смотрела ему вслед. Она вдруг почувствовала себя очень одинокой и в то же время глубоко уязвленной его злобой по отношению к ней. Действительно ли Уэсли любил ее все эти годы или она была лишь пешкой в его деловых играх, а возможно, и забавой, когда хочется поразвлечься? Она обхватила себя руками и сжала пальцы. Пусть уезжает в Африку с Генриэттой. Он не имеет права пробуждать в ней такие глубокие чувства перед отъездом. Не имеет права! Теперь уже слишком поздно.

Несчастная и дрожащая, Кларри заставила себя забраться на Лауру, но вместо того, чтобы вернуться на конюшню, поскакала дальше на запад.

Начинало темнеть, когда она наконец приехала в Вилем. Том вышел ей навстречу.

– Мистер Робсон распорядился, чтобы я вас дождался, – сказал он.

Сердце Кларри возликовало.

– Он все еще здесь?

– Нет, миссис Сток. Он уехал и уже не вернется, – ответил Том с сожалением. – Послезавтра мистер Робсон возвращается в Лондон.

Глава тридцать девятая

В этот вечер, разбитая усталостью и горем, Кларри излила душу Лекси.

– Я вижу, в каком ты состоянии, подруга, – обеспокоенно сказала ей Лекси. – Рассказывай, что случилось.

Кларри поведала ей о встрече с Уэсли, потрясшей ее до глубины души, и о взаимоотношениях между Робсонами и Белхэйвенами, которые усложнились после смерти ее отца.

– Я обвиняла Уэсли, – созналась Кларри, – но, скорее всего, мой отец все равно умер бы и чайные посадки пришли бы в упадок. Мне хотелось верить в порочность Уэсли Робсона.

– Наверное, ты имела на это полное право, – сказала Лекси. – Ты никогда не доверяла ему, правда? И к тому же он родственник этой высокомерной мадам Вэрити.

– Но я судила о нем предвзято, – с болью в голосе проговорила Кларри. – Я несправедливо обвиняла его в важных вопросах.

– Например?

– Я думала, что это Уэсли пытался разорить мистера Мильнера в начале его карьеры. Но оказалось, что именно он предупредил его об опасности, помогая преодолеть трудные времена.

Лекси вздохнула.

– Что ж, возможно, все так и было. Но что толку мечтать о том, чего у тебя не может быть? Мистер Робсон уезжает в Африку со своей дамой, ты сама сказала об этом. Лучше забыть о нем.

Она похлопала Кларри по плечу.

– Как знать, может, ты еще найдешь свою половинку, как мы с Джейредом, – сказала она. – Например, милый доктор Джонни…

У Кларри не было сил спорить. Она позволила Лекси напоить ее чаем и уложить в кровать.

– Поспи завтра подольше, – посоветовала ей Лекси.

Кларри спала долго и без сновидений. Проснулась она от приглушенного шума голосов, доходившего до ее сознания так, как будто она находилась под водой. Она словно вынырнула им навстречу. Кларри открыла глаза и села на кровати. Было уже светло, и голоса на лестнице становились все громче.

– Вам туда нельзя, – горячилась Лекси, – она плохо себя чувствует.

– Я должна увидеться с ней. Это очень важно, – капризно взвизгнула дама.

– Подождите внизу, – сказала Лекси, – я позову ее.

– Нет-нет, я не могу говорить с ней в присутствии посторонних, – резко ответила женщина.

Голос был похож на голос Вэрити. Кларри с тяжелой головой встала с кровати.

– Все равно вам придется подождать, – проявила твердость Лекси. – Можете пока выпить чашку чаю.

– Я не хочу чаю!

Голоса стали тише – Лекси удалось увести женщину.

Когда она поднялась наверх, Кларри уже оделась и причесывала волосы.

– Это Вэрити, – подтвердила Лекси догадку Кларри. – Она не сказала мне, что ей нужно, но она порядком взвинчена.

Кларри обнаружила Вэрити притаившейся за одним из растений в кадке, чтобы ее не заметили, и вдруг удивленно подумала о том, что Вэрити явилась в «Чайную Герберта» в первый раз.

– Я не могу здесь с вами говорить, – шепотом начала жена Берти. – У вас, надо полагать, найдется более уединенное место?

Кларри провела ее в пустой зал для собраний, где они и уселись за стол.

– Как поживают ваши дети? – спросила Кларри.

– Они очень дорого нам обходятся, – смущенно ответила Вэрити. – Но я пришла сюда не за тем, чтобы поболтать, как вы сами понимаете.

– Не имею ни малейшего представления, что вас сюда привело, – сказала Кларри. – Надеюсь, вы мне об этом расскажете.

Вэрити нервно сжимала свои ладони.

– Прошу прощения, я немного волнуюсь.

– Давайте я распоряжусь, чтобы нам принесли чаю, – предложила Кларри.

– Чай! – раздраженно вздохнула Вэрити. – Это ваш ответ на любой вопрос, не правда ли?

Кларри внимательно посмотрела на нее.

– Если вы пришли не для того, чтобы поболтать или попробовать, насколько хорош мой чай, то зачем тогда, Вэрити?

– Я бы не пришла… если бы… просто мне больше не к кому обратиться, – сказала Вэрити, стараясь не смотреть Кларри в глаза. – Дела приняли ужасный оборот.

– Ужасный?

– Я уверена, до вас дошли слухи о наших затруднениях.

– Я слышала, что вы живете в Южном Госфорте и что Берти потерпел убытки, – сказала Кларри.

– Потерпел убытки? – крикнула Вэрити. – Да он безнадежен! Сначала спустил все свои деньги, затем мои. Клайв больше не дает ему взаймы. Нам пришлось продать дома в Танкервилле и Саммерхилле, и все равно у нас остались долги. Мы фактически разорены.

– Он растратил все наследство Герберта? – изумленно спросила Кларри.

Вэрити кивнула.

– Гораздо более того.

Кларри подумала о том, что она могла сделать хотя бы с небольшой частью их доходов, когда чайная была на грани банкротства. Она сдержала возмущение, но высказалась без обиняков:

– По моему мнению, Берти нужно перестать жить на доходы от чужих денег и снова начать зарабатывать самостоятельно.

Вэрити мельком взглянула на нее.

– Если бы это было так просто, – сказала она хриплым голосом. – Ах, как бы я хотела, чтобы мой муж занимался юриспруденцией! Но он помещал капиталы своих клиентов, в том числе деньги моего брата, не вполне осмотрительно, и люди перестали ему доверять.

Она забормотала еле слышно:

– Скорее всего, он вообще лишится возможности заниматься адвокатской практикой. Я так боюсь этого!

Вэрити закрыла лицо затянутыми в перчатки руками и начала всхлипывать.

Кларри была в растерянности. Впервые она испытала жалость по отношению к Вэрити. Каково это – жить с хвастливым Берти, разбазарившим кропотливо накопленное его отцом наследство и потерявшим лицо в попытках нажиться на чужих деньгах? Правда, они оба, и Берти, и Вэрити, были чрезмерно расточительны. Больше всех от их бездумного мотовства пострадали двойняшки.

– Мне жаль, что Берти был так неосторожен, – произнесла Кларри, – но я не понимаю, чем могу вам помочь.

– Вы могли бы одолжить нам денег, – сказала Вэрити, подняв на Кларри полные мольбы глаза.

Кларри отрывисто хохотнула.

– Мне нечего вам одолжить. Берти давно все отобрал у меня, не забывайте об этом.

– Нет, не все. У вас есть чайная, – возразила Вэрити. – Вы можете взять ссуду в банке.

– «Чайная Герберта» принадлежит не мне, – сказала Кларри раздраженно. – Берти отнял ее у меня и продал. Она принадлежит компании «Стэйбл трейдинг». Эту компанию учредил Уилл, чтобы у меня были средства к существованию. Он позаботился о том, чтобы ваш супруг снова не прибрал чайную к рукам.

Вэрити как-то странно на нее посмотрела, отчасти горестно, отчасти с торжеством. Она порылась в сумочке и достала оттуда письмо.

– Нет, все не совсем так, как вы думаете, – проговорила Вэрити, протягивая Кларри письмо. – Это было среди вещей Уилла. Мы были не правы, не отдавая его вам, но я думала, вы и так уже узнали правду.

С замиранием сердца Кларри увидела, что письмо подписано Уиллом и, хотя адресовано ей, конверт был вскрыт. Дрожащими пальцами она вытащила письмо. Написано оно было нетвердой рукой, но, вне всяких сомнений, это был почерк Уилла. Он тогда уже находился в полевом госпитале.

«Дорогая Кларри!

Я лежу в госпитале с нелепым повреждением ноги, но Вы не волнуйтесь: скоро, я уверен, со мной все будет в порядке. Неприятность заключается только в том, что я позже вернусь домой, так что, боюсь, Вам придется немного подождать с шампанским.

Пока я тут лежал без дела, у меня было время обо всем подумать. Мне нужно кое в чем Вам признаться, и теперь мне легче это сделать. Так, на всякий случай. Я был не вполне откровенен с Вами в том, что касается покупки чайной и всей правды о компании “Стэйбл трейдинг”. Она была учреждена с помощью одного моего друга – нет, пожалуй, Вашего друга.

Но, милая, Кларри, этот человек за последние месяцы стал и моим хорошим другом, одним из лучших, какие у меня только были в жизни. Когда я рассказал ему о Ваших проблемах, именно он собрал средства для того, чтобы выкупить “Чайную Герберта”, поскольку добыть такую сумму в столь короткий срок под силу только ему – у меня не было в наличии таких денег. Но он настоял на том, чтобы я не говорил Вам об этом, по причине недоразумений, которые были между вами в прошлом. Он опасался того, что Вас это может обидеть и Вы будете считать себя ему обязанной. Он все подготовил перед самым своим отъездом и купил чайную на Ваше имя, с тем, чтобы Вы ни от кого не зависели и, что бы ни случилось, всегда имели средства к существованию.

Он бы очень рассердился, если бы узнал, что я рассказал Вам об этом, но, как мне кажется, будет лучше, если Вы будете об этом знать – хотя бы для того, чтобы Вы смогли пересмотреть свое предвзятое отношение к моему надежному другу.

Кларри, Вы простите мне то, что я ввел Вас в заблуждение? Я на это надеюсь. Я знаю, когда мы увидимся, это будет такая радостная минута, что Вы не сможете долго на меня сердиться. Как бы я хотел, чтобы со мной здесь были Вы вместо суровой медсестры, которая запрещает мне петь после того, как она погасит свет!

Вы, должно быть, уже догадались, что друг, о котором я говорю, – Уэсли Робсон. Я надеюсь, что со временем Вы сможете преодолеть предубеждение, возникшее после трагической смерти Вашего отца. В жизни часто бывает так, что мы хотели бы, чтобы некоторые вещи в прошлом были сделаны нами по-другому. Я знаю, что Уэсли сильно сожалеет о своем поведении, когда он только появился в Индии. Он относится к Вам с глубоким уважением и, я уверен, с большой симпатией. Иначе зачем бы он постоянно расспрашивал меня о Вас? Было бы замечательно, если бы к тому времени, когда я вернусь, вы стали друзьями.

Кларри, как же я жду этого дня! Не могу думать ни о чем другом, кроме возвращения домой, в Ньюкасл, к Вам и всем родным и друзьям. А пока шлю всем вам свой горячий привет.

С любовью, Уилл».

Сжимая письмо, Кларри тихо застонала. Милый, дорогой Уилл! Она словно получила весточку с того света. Эти полные любви слова возродили в ее памяти образ ее неугомонного пасынка. И какие слова! Оказывается, это Уэсли, а не Уилл, спас ее чайную от разорения, это он не дал ей разувериться в жизни. Ведь если бы она снова лишилась дома в такое время, у нее опустились бы руки. Если бы она знала об этом раньше, она не нападала бы так яростно на Уэсли, не наговорила бы ему таких обидных слов.

– Итак? – спросила Вэрити, взволнованно улыбаясь.

– Вы об этом знали?

Вэрити залилась краской.

– Естественно, мы ведь должны были разобрать вещи Уилла.

Пораженная этим открытием, Кларри вспыхнула от гнева.

– Я молила Берти дать мне хоть что-то на память об Уилле, а у вас не достало порядочности отдать написанное мне письмо, его последнее письмо!

– Прошу прощения. Мы были не правы, сейчас я это понимаю, – забормотала Вэрити. – Но я считала, что рано или поздно вы все равно обо всем узнаете. Я не поверю, что Уэсли Робсон смог бы противиться соблазну рассказать вам о своем великодушном поступке. Тем более что он недавно был здесь, улаживал дела перед отъездом за границу.

Кларри пристально посмотрела на нее.

– Вы и у него просили деньги?

– Да, ведь он мой родственник, – ответила Вэрити. – Мы решили, что если он выручил вас, постороннего человека, то почему бы ему не сделать то же самое и для нас.

– Но он не удовлетворил вашей просьбы?

В глазах Вэрити заблестели слезы.

– Уэсли был очень груб. Он сказал Берти, чтобы он вел себя по-мужски и нашел себе настоящую работу. Как будто мой муж простой работяга.

Кларри живо представила себе презрительный взгляд Уэсли, когда он это говорил.

– Берти знает о том, что вы здесь? – спросила она.

Вэрити утвердительно кивнула. Кларри не смогла скрыть отвращение.

– Он побоялся прийти сам, послал жену выпрашивать деньги для него.

– Кларри, – жалобно заговорила Вэрити, – вы должны выручить Берти ради двойняшек. Пожалуйста!

Кларри едва сдерживала злые слова. И это говорила та самая женщина, которая насмехалась над ней и унижала ее в Саммерхилле! Вэрити подвергала ее гонениям за брак с Гербертом и не возражала, когда Берти отнимал у нее с таким трудом созданный ею бизнес. А теперь она униженно молит о финансовой помощи, ожидая, что Кларри бросит им спасательный круг. Кларри вдруг захлестнула жажда мести. Как же приятно наконец получить власть над этой отвратительной парочкой!

Но затем Кларри подумала о Верноне и о непоседливой Джозефине. Внуки Герберта не должны расплачиваться за пороки своих родителей. Кларри внимательно посмотрела на мокрое от слез лицо Вэрити.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Кое-что для вас я могу сделать. Поскольку чайная снова приносит некоторый доход, часть его я буду перечислять на банковский счет до того времени, пока двойняшки не достигнут совершеннолетия.

Вэрити просияла.

– Банковский счет?

– Но сразу хочу внести ясность, – добавила Кларри, – ни вы, ни Берти не сможете воспользоваться этими деньгами.

Вэрити помрачнела.

– А как же мы с Берти?

– Уэсли был прав, рекомендуя вашему супругу найти себе работу, – ответила Кларри. – Если он согласен работать как следует, я подыщу ему место в чайной. Это все, что я могу вам предложить.

Вэрити брезгливо поморщилась.

– Работать здесь? С этими людьми?

– Лучше людей вы не найдете, – сказала Кларри, поднимаясь. – Возвращайтесь к Берти и передайте ему, что для него есть работа в «Чайной Герберта». Но денег я ему не дам. Он уже достаточно получил от меня.

Разъяренная Вэрити вскочила на ноги.

– Мне противно было приходить сюда и просить вас о помощи. Каким бы тяжелым ни было наше положение, я не позволю своему мужу унизиться до того, чтобы работать в вашей вульгарной чайной.

Кларри не стала дожидаться, когда уйдет Вэрити, и первой поспешила к двери.

– Тогда будьте здоровы, Вэрити. Выход найдете сами.

Взбежав вверх по лестнице, Кларри схватила плащ и шляпу. Изумленной Лекси она крикнула на ходу:

– Мне нужно срочно кое с кем встретиться. Я скоро вернусь!

Кларри вскочила на подножку трамвая, идущего в центр города, потом побежала вниз по крутой Дин-стрит к пристани, где находились склады и офисы Робсонов.

Поднявшись на лифте на третий этаж, Кларри спросила у первого встретившегося ей служащего об Уэсли.

– Мистера Уэсли здесь уже нет, мэм, – сообщил он ей. – Может, хотите поговорить с кем-нибудь другим?

– Нет, спасибо. Где я могу его найти? – нетерпеливо спросила Кларри.

Клерк нахмурился.

– Он останавливался у своего двоюродного брата, но, скорее всего, уже уехал в Лондон.

– Как? – ахнула Кларри. – А я думала, что он пробудет здесь до завтра.

– Вчера вечером мистер Уэсли изменил свои планы, – ответил ей служащий. – Мне показалось, что он хотел поскорее уехать отсюда.

– А у вас есть номер телефона его кузена? – спросила Кларри, борясь с отчаянием.

Мужчина утвердительно кивнул.

– Не могли бы вы позвонить и узнать, там ли он еще? Пожалуйста!

Клерк неуверенно взглянул на нее, но просьбу выполнил.

Сердце Кларри учащенно билось, пока она ждала. Сейчас она желала только одного: не упустить последнего шанса помириться с Уэсли и сказать ему, как она была не права, тая́ на него обиду все эти годы.

Телефонист соединил, и клерк спросил об Уэсли.

– Вот как, понятно. Одну минуту.

Он взглянул на Кларри.

– Мистер Уэсли уехал на вокзал. Но они могут передать ему ваше сообщение.

Кларри разочарованно покачала головой.

– Нет, ничего не надо передавать, спасибо, – ответил клерк и повесил трубку.

Поблагодарив его за помощь, Кларри, стуча каблуками, побежала вниз по лестнице, не дожидаясь лифта.

Лавируя между конными повозками, автомобилями и грузчиками, толкающими перед собой бочки, она пробиралась по запруженной пристани к крутому подъему, ведущему к вокзалу. Поднявшись до половины, Кларри, запыхавшись, остановилась отдышаться.

– Кларри! – окликнул ее мужской голос. – Что ты тут делаешь?

Ее догнал фургон «Чайной компании Тайнсайда». На козлах сидел Джек.

– Мне нужно на вокзал, – задыхаясь, сказала Кларри.

– Тебе повезло, я как раз везу заказ в ту сторону, – произнес Джек, улыбаясь. – Давай, запрыгивай, я тебя подвезу.

Пока они ехали по улицам к Центральному вокзалу, Кларри вкратце рассказала Джеку о визите Вэрити, о письме от Уилла и о том, как она столько времени ошибалась насчет Уэсли.

– Я просто хочу объясниться с ним перед тем, как он уедет в Африку, – закончила она.

Джек кивнул.

– Олив всегда говорила, что тебе следовало выйти за него, когда вы еще были в Индии. Но тогда я никогда не встретил бы ее, правда?

Подъехав к каменному портику, он остановился.

– Желаю найти Уэсли Робсона. Удачи тебе, Кларри!

Служащий вокзала сообщил ей, что ближайший поезд до Лондона отходит через десять минут от четвертой платформы, и указал в сторону моста. Купив билет для входа на перрон, Кларри побежала туда со всех ног. Поезд уже был подан, и носильщики сновали с багажом пассажиров. Кларри вглядывалась в толпы отъезжающих и провожающих в поисках Уэсли. Вдруг она с тревогой подумала о том, что с ним может быть Генриэтта. Разве она не говорила как-то, что очень любит приезжать на север? Кларри остановилась в замешательстве, растеряв почти всю свою решимость. Она опоздала. Она лишь выставит себя на посмешище на этом переполненном людьми перроне, если все же отыщет его.

– Кларисса? – позвал ее знакомый голос.

Она быстро обернулась. В Англии был только один человек, который так ее называл. Уэсли свесился из открытой двери вагона. Кларри бросилась к нему, но отшатнулась, глянув на его хмурое красивое лицо. У нее перехватило дыхание от избытка чувств. Она стояла, не в силах вымолвить ни слова. Уэсли спустился на платформу.

– В чем дело? Что-то случилось?

Она покачала головой. Ей на глаза навернулись слезы. Уэсли взял ее под руку и отвел в сторону, затем, осмотревшись, кивком головы указал на небольшой зал ожидания. Там никого не было, и Уэсли закрыл за ними дверь.

– Ну, рассказывайте, – произнес он, стоя к ней вплотную, но все же не касаясь ее.

Кларри рассказала о Вэрити и о письме.

– И теперь я знаю все о «Стэйбл трейдинг», – заключила она охрипшим голосом. – Это вы спасли «Чайную Герберта».

– Разумеется, – проговорил Уэсли, сурово глядя на нее.

– Почему вы мне об этом не сказали?

– Потому что знал, как вы горды, – ответил он. – Вы, скорее всего, бросили бы мне эти деньги в лицо.

Кларри залилась краской.

– Да, пожалуй, я могла бы так поступить, – признала она, – но Уилл хотел, чтобы я обо всем узнала. Он хотел, чтобы я изменила отношение к вам. Он хотел, чтобы мы стали друзьями.

Уэсли посмотрел на нее с сомнением.

– Значит, вы делаете это ради памяти об Уилле?

– Не только, – сказала Кларри. – Я хотела попросить у вас прощения.

Он ничего на это не сказал, и она продолжила:

– Я прошу прощения за то, что была несправедлива к вам и возлагала на вас вину за несчастья, обрушившиеся на мое семейство. Мой отец ошибался на ваш счет, Уэсли. Он очень сильно ошибался. Вы поддержали Уилла и помогли мне, даже не надеясь на благодарность. Так не мог поступить эгоистичный и бессердечный человек, а добрый и великодушный мог.

Она посмотрела Уэсли прямо в глаза.

– Я хотела поблагодарить вас и внести ясность в наши отношения, до того как вы уедете.

– Ох, Кларисса!

Уэсли глубоко вздохнул, глядя на нее с безграничным сожалением.

– Почему мы с вами столько лет не могли найти общий язык? Я запретил Уиллу говорить вам правду о «Стэйбл трейдинг», потому что не хотел, чтобы вы чувствовали себя хоть чем-то обязанной мне. И если бы вы испытали симпатию ко мне, мне хотелось, чтобы это было не из-за финансовых обязательств. Я с самого начала поступил неправильно, предложив вам свою руку как способ спасти Белгури и скрыв то, что хотел предложить вам на самом деле.

– А что вы хотели мне предложить? – спросила Кларри, замирая.

– Свое сердце, – сказал он, сверкнув глазами.

У Кларри внутри все сжалось. Ее терзало сожаление, что они так поздно все выяснили.

– В этом виноваты не только вы, – прошептала она. – Мое упрямство не позволяло мне признаться в своих чувствах к вам.

Уэсли впился в нее взглядом.

– Так я был прав? Я вам был не безразличен?

Кивнув, Кларри отвела глаза.

– Очень не безразличны, – тихо произнесла она.

Расставание с Уэсли было настолько мучительным, что ей хотелось поскорее с этим покончить.

– Вы опоздаете на поезд. Он отправляется с минуты на минуту.

Она шагнула в сторону, чтобы Уэсли не видел слез, заблестевших у нее на ресницах.

– Я желаю вам удачи в Африке, Уэсли, – проговорила Кларри так твердо, как только могла. – И вам, и вашей жене.

Уэсли схватил ее за руку.

– Что вы сказали? – спросил он, пристально глядя ей в лицо. – Вы думаете, я женат?

– Ну д-да, – запнулась Кларри. – На мисс Листер-Браун.

Вздохнув с досадой, он покачал головой.

– Мы с Генриэттой не поженились. Мы бог весть как долго были помолвлены, но я все откладывал венчание. В конце концов я разорвал нашу помолвку, когда вернулся из Франции.

– Понятно, – сказала Кларри.

– Нет, не думаю, что вам понятно, – произнес Уэсли.

Он придвинулся ближе к ней.

– Я понимал, что никогда не женюсь на Генриэтте, потому что влюблен в вас.

Сердце Кларри едва не выскочило из груди.

– Когда я встретил вас на поминальной службе, мои чувства к вам вспыхнули с новой силой. А когда я увидел вас с тем молодым доктором, я чуть не умер от ревности.

– С Джонни? – изумленно спросила Кларри. – Но он всего лишь друг Уилла.

– Хотите сказать, что между вами ничего нет? – требовательно спросил Уэсли.

– Совершенно ничего, – уверила его Кларри, слабея под его пристальным взглядом.

Уэсли схватил ее за руки.

– Кларисса, скажите мне правду: вы могли бы снова меня полюбить? Теперь, когда между нами больше никто не стоит, мы можем начать с того, что станем друзьями, а со временем, возможно, и более близкими людьми?

Ее сердце возликовало.

– Ну конечно! – улыбнулась Кларри. – Я по-прежнему люблю вас, Уэсли.

– Правда? – спросил он недоверчиво.

– И всегда любила, – созналась она. – Я долгие годы боролась со своими чувствами, заставляя себя ненавидеть вас, но так и не смогла этого сделать. Вчера, когда вы уехали, я поняла, как сильно вас люблю. Но я подумала, что уже слишком поздно – я полагала, что вы женаты. Вы не представляете, как я счастлива, что это не так!

Теряя голову от радости, Уэсли привлек ее к себе и жадно поцеловал. Кларри обхватила его шею руками и ответила на поцелуй.

Позади них открылась дверь.

– Поезд вот-вот отправится, сэр, – сказал носильщик.

Кларри и Уэсли отстранились друг от друга. Еще секунду они смотрели друг другу в глаза. Затем Уэсли вынул из кармана крону и сунул носильщику в руку.

– Вынесите мои вещи из вагона, пожалуйста, – распорядился он. – Я не еду.

Когда удивленный носильщик ушел, Кларри рассмеялась.

– Что вы… что ты намерен делать?

– Это зависит от тебя, – ответил Уэсли. – Отправимся в Африку, или в Лондон, или останемся здесь, или вернемся в Индию. Мне все равно! Я готов ехать куда угодно, где ты будешь счастлива.

У Кларри зашумело в ушах. Может, в конце концов они смогут вернуться в Белгури? С Уэсли все казалось возможным. Глядя в его оживленные, полные любви глаза, она осознала, что ее тоска по старому дому в немалой степени была тоской по нему, хотя и подавляемой.

– Мне тоже все равно, – пылко сказала Кларри. – Лишь бы мы были вместе. Я хочу, чтобы мы больше никогда не расставались. Никогда!

Уэсли восторженно захохотал. Он обхватил ее лицо ладонями.

– Докажи мне, что это не сон, – произнес он, смеясь.

Кларри нежно улыбнулась.

– Поцелуй меня.

Радостно и страстно они обнялись, спеша наверстать упущенное за те долгие годы, которые провели в разлуке. Слезы счастья покатились по щекам Кларри. Последнее желание Уилла, чтобы они с Уэсли помирились, наконец осуществилось.

Сноски

1

Сагиб – господин. Обращение к знатному лицу, принятое в Индии. (Здесь и далее примеч. пер., если не указано иное.)

2

Кхансама – слуга-мужчина в Индии, исполняющий обязанности повара и старшего среди прислуги.

3

Шиллонг – город на северо-востоке Индии, во времена описываемых событий столица штата Ассам.

4

Кхаси – горный район в Индии и название населяющего его народа.

5

Тайнсайд – область на северо-востоке Англии.

6

Нортумберленд – графство на северо-востоке Англии.

7

Свами – в индуизме почетный титул лиц, посвятивших себя Богу.

8

Нахлыст – особый вид рыбной ловли, впервые появившийся в Англии.

9

Оранж пеко (Orange Pekoe) – сорт высококачественного черного чая.

10

Традиционная для Индии жевательная смесь, сделанная на основе листьев бетеля с добавлением семян пальмы катеху. Оказывает на организм возбуждающее воздействие.

11

Бабу – отец.

12

Ньюкасл – крупный индустриальный город на северо-востоке Англии.

13

Фунт – мера веса, равная 454 г.

14

Элсвик – район в Ньюкасле.

15

Евангелие от Матфея [7:14]. (Примеч. ред.)

16

Пинта – мера объема, равная 0,57 л.

17

День подарков – праздник, отмечаемый на следующий день после Рождества, 26 декабря.

18

Флаури, брокен пеко, сушонг, даст – сорта чайного листа.

19

Камберленд – графство на севере Англии.

20

Камеристка – служанка при госпоже, не несущая никаких иных обязанностей.

21

«Каштаны» – детская игра, в которой нужно подвешенным на веревке каштаном разбить такой же каштан противника.

22

Озерный край – национальный заповедник Великобритании, расположенный на границе между Англией и Шотландией.

23

Архипелаг Фарн – острова в графстве Нортумберленд.

24

Асквит, Герберт Генри (1852–1928) – премьер-министр Великобритании в 1908–1916 гг.

25

Сеттльменты – явление в Британии конца XIX – начала XX вв., заключавшееся в том, что представители среднего класса селились среди бедняков с целью их просвещения, оказания помощи и т. п.

26

Омела – традиционное украшение к Рождеству в Англии.

27

Боудикка – вдова короля бриттов, возглавившая антиримское восстание.

28

Немецкое море – старое название Северного моря.

29

Френч, Джон Дентон Пинкстон (1852–1925) – британский военачальник.

30

Stable trading переводится с английского и как «конюшенный бизнес», и как «устойчивый бизнес».

Content

Маклеод Джанет Любовь с ароматом чая

Джанет Маклеод Любовь с ароматом чая

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Сноски