Искандер Мамедов

Расцвет и крах Османской империи. Женщины у власти

Исключительные права на публикацию книги на русском языке принадлежат ООО «Издательство АСТ». Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

Научный редактор:

кандидат исторических наук А. М. Фарзалиев

Рецензенты:

доктор исторических наук М. С. Мейер

доктор исторических наук В. С. Ягья

Введение

Какие ассоциации вызывает у большинства современных людей слово «гарем»? Султаны, наложницы, Восток, красота, евнухи, чадра и т. д. Многие представляют себе таинственный мир бесправных красавиц, которые живут во дворце восточного султана и ублажают своего господина.

Гарем, особенно у восточных правителей, был предметом повышенного интереса европейского читателя и в предшествующие эпохи. В обществе, где существовал «олений парк»1, грезы о восточном гареме были предметом своеобразной зависти и подражания среди определенной категории людей. Западные купцы, путешественники, работники западных посольств, которые посещали восточные страны, в том числе и Османскую империю, составляли свои заметки и книги о восточных странах, где немало места уделяли гарему восточных правителей. Это способствовало формированию общественной мысли о гаремах восточных правителей. Достоверные сведения о гареме не всегда были доступны авторам этих произведений. Это приводило к возникновению множественных легенд о восточном гареме, в том числе и о гареме османских султанов

Восприятие восточного уклада жизни и социальных отношений через призму западной мысли также способствовало появлению этих легенд. Недостающие сведения о султанском гареме дополнялись различными домыслами авторов, основанными в лучшем случае на слухах, распространенных среди жителей столицы Османского государства. Европейские художники и авторы многочисленных романов, особенно в XVIII–XIX вв., внесли свою лепту в формирование стереотипных представлений о восточном гареме. И в настоящей книге приведены иллюстрации картин европейских художников XIX – начала XX в., чтобы ознакомить читателя с наиболее характерными произведениями европейских художников, несмотря на то что ни одна из этих картин не отражает реальную жизнь гарема и тем более наиболее ярко выраженных их представительниц – наложниц. Многие из этих живописцев никогда не бывали в Османской империи. Большинство из них натурщиц выбирали из своего же окружения. Важно, что картины этих художников оказали сильное влияние в формировании общественного мнения, чаще всего поверхностное и недостоверное, о гареме османских султанов и его обитателях. Однако некоторые авторы, находившиеся достаточно долгое время в Османской империи, подчеркивали трудности получения сведений о гареме^2.

Однако гарем в восточном обществе не был только местом, где, по мнению некоторых западных авторов, обладатель его праздно проводил свое время, окруженный одалисками. Естественно, в гареме проживали все женщины, имевшие кровнородственные отношения с главой семьи, и их служанки. Вместе с тем восточный гарем, в том числе и султанский, который является предметом настоящей книги, несмотря на свою закрытость и отдаленность от любопытных глаз, выполнял также некоторые важные общественные функции.

Во-первых, гарем османских султанов являлся особым социально-политическим институтом, претерпевавшим коренные изменения на протяжении своего существования. Этот институт в Османском государстве возник и развивался параллельно с другими государственными институтами. Каждый этап его становления и развития был тесно связан с процессами, происходившими в османском обществе в целом. Например, выдвижение на первый план в окружении султана людей из категории капыкулу^3 в годы правления султана Мехмеда II привело к тому, что гарем султана также стал формироваться из невольниц. Структура гарема в классический период развития Османского государства была похожа на структуру Эндеруна. Источники пополнения гарема невольницами и их дальнейшее «продвижение по служебной лестнице» также были сходны с источниками пополнения школ Эндеруна и возможностями карьеры для мальчиков и юношей, обучавшихся в них.

Во-вторых, вопреки мнению, которое сложилось среди европейских читателей, о бесправном положении женщин в исламском мире в целом, а также в гареме в частности, многие женщины султанского гарема оказывали сильное влияние на государственную политику Османов, а также играли важную роль в социальной жизни Османского государства. В гареме формировалась семейная политика Османов, решались вопросы наследования престола. Сосредоточение султанской семьи под единой крышей в столице государства в конце XVI в. привело к усилению роли матери султана и возникновению института валиде-султан. Матери султанов оказали сильное влияние на прекращение практики умерщвления султанами своих братьев после восшествия на престол. Это, в свою очередь, привело к изменению порядка наследования престола. Большинство валиде-султан занимались благотворительностью и выделяли немалые личные средства на строительство многочисленных общественных заведений. Кроме того, матери султанов стали главными советчицами своих сыновей.

В-третьих, скудость достоверных сведений о гареме создает определенную сложность в его изучении. Многие современные работы (в основном научно-популярного характера, а также многочисленные романы), касающиеся темы гарема османских султанов, объединяют рассказы и воспоминания женщин, которые жили в гареме в XIX–XX вв., с более ранними сведениями европейских авторов. Рассказы этих женщин, а некоторые из них были представительницами Османской династии, возможно, отражали действительность своего времени. Однако вряд ли эти сведения можно с достоверностью экстраполировать на события, происходившие в гареме в XV–XVIII вв.

Настоящая книга позволит вам по-новому взглянуть на османский гарем и его обитательниц, проследить этапы формирования и развития гарема османских правителей, познакомиться с особенностями образования Османского бейлика и превращения его в Османское государство и Османскую империю.

Искушенный читатель не останется без ответов на многие вопросы и узнает, из представительниц каких стран состоял османский гарем в разные эпохи. Как смогла женщина гарема изменить правила престолонаследия османских султанов. Каково было влияние женщин гарема на политическую и социальную жизнь османского общества.

Особенно интересным является факт возвышения одной из бывших невольниц, которая смогла взойти на самую высшую ступень иерархической лестницы в гареме. В качестве матери султана в ее руках оказалась огромная сила, которая способна была воздействовать на общую политику Османского государства. Итак, дорогой читатель, предлагаю тебе узнать, кто же была эта женщина и заглянуть в неизведанный мир Османской империи.

Глава 1

Османское государство в XIV–XVII вв.

Образование и развитие Османского государства

После победы Сельджуков над Византией в битве при Манцикерте в 1071 г. усилился приток тюркоязычных племен на территорию Анатолии. За десять лет, прошедших после этой битвы, тюркские кочевые племена дошли до побережья Эгейского моря^1. Сельджукские правители старались отправлять теснимые из Средней Азии кочевые или полукочевые тюркские племена в пограничные с Византийской империей области. Там они могли быть полезны для защиты территории Сельджукского государства. Одновременно таким способом предотвращался вероятный урон, который эти кочевые племена могли нанести местному оседлому населению. Обосновавшись на новых приграничных территориях, племена продолжали вести традиционный кочевой или полукочевой образ жизни. Иногда они совершали грабительские набеги на более слабых соседей, приобретая, таким образом, земельные территории, богатство и многочисленных рабов.

Это привело к постепенному изменению состава населения на территории Анатолии. Под давлением вновь пришедших племен местное население либо постепенно уходило в западные части Анатолии, либо вынуждено было подчиняться новым правилам^2 и иногда даже принимать религию новых завоевателей^3. В свою очередь, это привело к увеличению тюркского элемента среди населения Анатолии, и через двести лет после битвы при Манцикерте тюркское население стало преобладать над местным. По мере сокращения границ Византийской империи, уменьшалась и численность местного населения, проживавшего на бывших его территориях. В конце XIII – начале XIV в. большая часть Анатолии и соседних земель, за исключением Витании, территории вокруг Трапезунда и островов, расположенных в Эгейском море, находилась под правлением Анатолийского сельджукского государства и различных других мелких тюркских княжеств – бейликов.

Битва при Манцикерте. Французская миниатюра XV в.

После поражения от монголов в битве при Коседаге в 1243 году сельджукские правители признали свою вассальную зависимость от монгольских ханов (ильханов). Несмотря на то что формально Сельджуки сохранили свою власть над большей частью Западной и Центральной Анатолии, тем не менее это поражение ускорило распад Сельджукского государства. В пограничных областях (удж), где сосредоточивалась основная масса кочевых и полукочевых племен, формировались новые политические образования^4. Формально они признавали верховную власть монгольских наместников (ильханов), а также правителей Сельджукского государства. Однако на самом деле, пользуясь отдаленностью ильханов и слабостью сельджукских правителей, они вели самостоятельную политику в уджах. В скором времени они превратились в самостоятельные государственные образования. Во второй половине XIII – первой половине XIV в. на территории Западной и Центральной Анатолии возникло уже около двадцати таких княжеств (бейликов)5. Некоторые из них просуществовали недолго и в силу внутренних и внешних проблем быстро распались. Бейлики возглавляли наиболее сильные личности – вожди племен, обитавших на этой территории, или бывшие сельджукские командиры. К тому же многие мусульмане, желавшие влиться в ряды «борцов за веру» (гази) и совершать набеги (акын) на территорию «неверных», устремились в тюркские бейлики, усиливая и укрепляя их. На начальном этапе формирования и развития бейликов возможность совершать грабительские набеги на территорию, населенную христианами, способствовала обогащению участников набегов. Поэтому бейлики привлекали все новых и новых лиц, желавших участвовать в этих набегах. После того как граница бейликов дошла до побережья Эгейского моря и пролива Дарданеллы, возможность совершать успешные набеги на соседние территории уменьшилась, а это привело к уменьшению источников богатства для бейликов^6.

Политическая, социальная и экономическая ситуация на территории Малой Азии в XIII – начале XIV в., а также особое географическое положение сыграли важную роль в усилении одного из таких политических образований – Османского бейлика. Это мелкое княжество было основано в северо-западной части Анатолии и находилось в окружении более сильных бейликов – Гермияногуллары, Джандарогуллары, Каресиогуллары. Кроме того, оно граничило с Византийской империей. С первых дней своего существования Османский бейлик стал влиятельным и непрерывно растущим политическим образованием.

Возникнув как пограничное княжество в момент ослабления Византийской империи и Сельджукского султаната, Османский бейлик расширял свою территорию за счет них. Именно это определило будущее этого бейлика, который постепенно присоединял области, захваченные у Византийской империи, земли, принадлежавшие сельджукским правителям, а также территории других туркменских племенных образований, расположенные по соседству. Еще одним фактором, повлиявшим на быстрое усиление Османского бейлика, был постоянный приток племен, которые сохраняли полукочевой образ жизни. Кроме кочевников, в бейлик стекались со своими сторонниками шейхи дервишеских (суфийских) братств. Среди них особое место занимают лидеры объединения ахи, которые своей целеустремленностью придавали силу и религиозную окраску османским набегам^7, а также участвовали в обороне городов^8. Благодаря лидерам ахи, а также шейхам и разным полумифическим дервишам обычные набеги, совершавшиеся на территорию соседних христианских государств, превратились в борьбу за веру (газават). В течение последующих двух веков после своего образования маленький Оманский бейлик превратился в одно из самых могущественных государств того времени.

После монгольского нашествия зависимость правителей бейлика от сельджукского правительства стала чисто номинальной. Принято считать, что около 1299 года Осман освободился от подчинения сельджукским султанам и стал проводить относительно самостоятельную политику, нацеленную на расширение своих владений. При этом он все же признавал свою номинальную зависимость от сельджукских султанов, а также старался поддерживать хорошие отношения с монгольскими наместниками, признавая их власть. По сравнению с соседними княжествами территория Османского бейлика была невелика, однако выгодное географическое положение, а также политическая ситуация, сложившаяся в Малой Азии к началу XIV в., благоприятствовали его быстрому расширению. В отличие от правителей других бейликов Османы первые годы вели себя относительно спокойно, достаточно мирно соседствуя с другими мелкими политическими образованиями этой области. Даже воинственный Осман-бей проводил достаточно дружелюбную политику по отношению к византийским наместникам^9, которые только номинально подчинялись Византийской империи. После ослабления и ликвидации Сельджукского государства, благодаря отдаленности монгольских наместников, власть которых они признавали, Османы смогли вести уже полностью самостоятельную внутреннюю и внешнюю политику. А также находившиеся в далеком Тебризе монгольские наместники, как и соседние бейлики, не придали большого значения начальным успехам Османов. В отличие от других бейликов Османы свою территорию увеличивали постепенно. Это привело к притоку в Османский бейлик людей из внутренних районов Анатолии и из других бейликов, где набеги на соседние территории либо совсем прекратились, либо не приносили ожидаемого дохода. Эти бейлики либо были окружены территориями других бейликов, либо выходили к морю, являвшемуся естественной преградой для совершения успешных набегов.

Несмотря на то что некоторые из этих бейликов совершали попытки морских набегов на острова и противоположный берег моря, однако набеги эти были опасными, а их результаты – непредсказуемыми; они также не приносили ожидаемого богатства. Османы же к таким естественным преградам вышли только к 1340 году, когда их территория распространилась до окрестностей столицы Византийской империи.

Несмотря на схожесть процесса образования с другими тюркскими княжествами Анатолии, развитие Османского бейлика, названного так по имени своего первого правителя – Османа (1288–1324), значительно отличалось от остальных. Османский бейлик образовался в северо-западной части Малой Азии в окрестностях местечка Сёгют недалеко от византийской крепости Биледжик (Белокома). В конце XIII века отец Османа Эртогрул получил от сельджукского султана небольшой удж в районе Караджадаг и позже расширил эту территорию до Сёгюта и крепости Биледжик, которая со временем стала центром бейлика^10.

Осман I.

Османская миниатюра.

После смерти отца в 1281 г. Осман-бей на совете старейшин был избран предводителем племени и стал возглавлять стычки с соседями. Территория племенных образований, возглавляемых Осман-беем, охватывала узкую полосу от Сёгюта до горы Доманич. В 1284 году сельджукский султан своим указом подтвердил права Осман-бея на территории, принадлежавшие его отцу. В 1289 году он подарил Осман-бею территорию с городами Эскишехир и Инёню, а также назначил его главой уджа, удж-беем^11.

До конца XIII века было захвачено несколько крепостей, принадлежавших византийским наместникам (текфур). Среди них Караджахисар, Ярхисар, Биледжик, Инегёл, Енишехир и Кёпрю-хисар. Помимо этих территорий, к Османскому бейлику были присоединены территории более мелких туркменских племенных образований, проживавших на этих территориях. Предводители этих племенных образований, и среди них Самса Чавуш, Конур Алп, Айгут Алп и Гази Абдуррахман, вынужденно или добровольно стали сторонниками Осман-бея. Некоторые мелкие христианские наместники, например, Косе Михал, также перешли на сторону Осман-бея и иногда совместно с ним участвовали в приграничных спорах. После нескольких военных успехов с соседними наместниками, Осман-бей начал вооруженные набеги на области Византийской империи и расширил границы своего бейлика на северо-западном и юго-западном направлениях.

После распада Сельджукского государства в начале XIV века Осман-бей начал действовать относительно самостоятельно. Он признавал власть монгольских наместников и по их требованию отправил хорошо вооруженный отряд в помощь ильханам в их походе в Сирию в 1302 г.12 Однако из-за плохих погодных условий его воины скоро вернулись назад.

Несмотря на появление в окружении Осман-бея вождей туркменских племен, оказывавших ему содействие в походах, направленных на расширение территории, основную массу воинов Османа составляло мужское население бейлика. По мере усиления

Османского бейлика и расширения его границ стали происходить некоторые изменения во внутреннем устройстве бейлика. Часть населения стала заниматься земледелием и торговлей и отказалась участвовать в вооруженных набегах. С другой стороны, военные набеги не приносили стабильный доход, который лишал бы необходимости искать другие занятия.

Главенствующим в Османском бейлике было племя кайы, к которому принадлежали Осман и его предки, и никто не оспаривал права этой семьи на предводительство в бейлике. Однако строгих правил на этот счет не существовало. Чтобы стать предводителем бейлика, каждый член семьи Османов должен был завоевать расположение всех членов данного сообщества, вернее их лидеров^13.

По традиции все члены этой семьи (Дома Османа) участвовали в управлении бейлика, и один из них признавался в качестве верховного правителя. Остальные члены семьи относительно самостоятельно управляли различными областями бейлика, признавая верховную власть правителя. Кроме членов своей семьи верховный правитель окружал себя людьми, выдвинувшимися из сообщества, и в управлении опирался на них. Таким образом, первые османские правители не являлись абсолютными властителями своего бейлика. Они являлись самыми уважаемыми людьми и были предводителями во время военных набегов, а также защиты от неприятеля. С другой стороны, они должны были обеспечить безопасное проживание своего сообщества и обеспечить справедливость на его границах. В обеспечении порядка и справедливости им помогали шейхи дервишей и другие религиозные лидеры. В начале своего правления Осман-бей опирался на лидеров братства ахи, которые одновременно участвовали в решении споров. Например, самым почитаемым человеком в Османском бейлике считался шейх Эдебалы, который пользовался большим авторитетом и оказывал поддержку Осман-бею.

По мере захвата новых территорий Осман-бей отдавал управление этими территориями, с правом сбора налогов, членам своей семьи, а также вождям племен и военачальникам^14.

Захватывая маленькие города и селения Византийской империи, Османы должны были поддерживать порядок среди оседлого населения. Для выходцев из кочевой среды это была достаточно трудная задача. Решалась она благодаря людям, стекавшимся в Османский бейлик из других районов Анатолии. Эти люди приносили с собой те законы и порядки, которые существовали в их родных городах и деревнях. Османский бейлик нуждался в оседлом населении не меньше, чем в участниках военных набегов. На захваченные Османами территории из других районов Анатолии приходили или насильно переселялись кочевые племена и другие группы населения^15.

Орхан, сын Османа I.

В последние годы жизни Осман-бей доверил управление бейликом своему сыну Орхану. После смерти Осман-бея предводители различных родов и военачальники признали власть Орхана как из уважения к выбору Осман-бея, так и исходя из его личных качеств. Члены семьи Османа также признали Орхана главой бейлика. Поскольку еще не существовало установленного порядка передачи власти, все члены семьи Османа должны были продемонстрировать населению, а также военачальникам удаль, ум, любовь к справедливости и другие положительные черты характера, способные привлечь на их сторону в борьбе за верховную власть. Впоследствии османские правители установили определенный порядок прихода к власти членов династии.

Организационная структура Османского государства несла в себе некоторые специфические черты, которые были присущи другим, ранее существовавшим тюрко-исламским государствам. Однако Османы сильно изменили структуру двора и некоторые функции центральной и местной администрации, а также создали такие институты власти и управления, которые отсутствовали у их предшественников. Эти институты в османском применении приобрели свои особые черты, которые отличали их от аналогичных институтов у предшественников и соседей.

Годы правления Орхана были переходным периодом от приграничного княжества к независимому государству. Формировались различные учреждения для управления государством, начала чеканиться османская монета^16. Правда, параллельно с этим чеканилась также монета от имени ильханов. Однако после ликвидации ильханов в 1335 году Османский бейлик стал полностью независимым.

После захвата города Бурсы в 1326 году встала необходимость изменений в составе вооруженных сил. По предложению кадия Бурсы Джандарлы Кара Халиля были созданы новые вооруженные силы, которые состояли из пехотных (яя) и кавалерийских (мюселлем) корпусов^17. Они набирались на время военного похода и получали 1 акне (позже стали выплачивать 2 акче) в день, пока находились в походе. После завершения военного похода они возвращались к своим обычным занятиям и освобождались от уплаты налогов. Первоначально в каждый из этих корпусов набирались по 1000 человек.

Еще в годы правления Осман-бея существовал диван, который находился в столице бейлика. Этот диван возглавлял сам правитель бейлика. В годы правления Орхан-бея впервые был назначен везиръ, который занимался государственными вопросами и участвовал в диване вместе с правителем. Первым везирем был Хаджи Кемалетдин-оглу Алауддин-паша, который был выходцем из сословия улемов. Военными вопросами занимались субаши. Таким образом, до назначения Джандарлы Халиля Хайретдин-паши на должность везиря военные и гражданские дела в бейлике велись раздельно. Поскольку Джандарлы Халиль Хайретдин-паша одновременно был бейлербеем, он мог рассмотреть как военные, так и гражданские дела^18.

Захваченные во время военного набега земли раздавались родственникам правителя и командирам военных формирований в качестве дирликов^19. Помимо этого, более мелкие земельные участки раздавались отличившимся воинам. Они собирали в свою пользу налоги с этих земель и по призыву должны были участвовать в военных походах. В годы правления Орхана в области, становившиеся земельными пожалованиями, стали направлять судей-кадиев, которые должны были заниматься судебными и административными вопросами на этих территориях. Эти кадии подчинялись главному кадию, именовавшемуся кадием Бурсы (бурса кадылыгы). В первое время такие кадии, получившие образование в медресе, приезжали из других анатолийских бейликов, однако после захвата Изника и Бурсы Орхан-бей учредил в этих городах медресе, в которых отныне и происходила подготовка кадиев.

В годы правления Орхан-бея возникла должность бейлербея, который возглавлял все вооруженные формирования бейлика. Когда в стране появилось несколько бейлербеев, их стали назначать наместниками (вали) в различные провинции (эялеты) Османского государства. В годы правления Орхана бейлербей считался командиром всех вооруженных формирований^20. В начале образования Османского бейлика его правители были одновременно предводителями племени и военными вождями, а также занимались гражданскими делами, регулируя различные вопросы. Появление при Орхан-бее должностей визиря для рассмотрения гражданских дел и бейлербея для руководства всеми вооруженными формированиями подняло статус самого правителя. Хотя правитель участвовал в работе дивана и возглавлял значимые военные походы, тем не менее по своему статусу он стоял выше названных должностных лиц.

Орхан-бей расширял территорию своего бейлика как за счет захвата различных городов, принадлежавших византийским наместникам, так и за счет более мелких родоплеменных образований, большинство которых были туркменскими племенами. Эти завоевания являлись важным моментом для усиления и укрепления Османского бейлика. Однако захват территории достаточно сильного бейлика Караси, населенного мусульманами, единоверцами Османов, является более значительным событием в истории Османского государства. Во-первых, захват территории этого бейлика имел стратегическое значение для расширения границ Османского государства и давал Османам возможность перехода на европейскую часть Византийской империи, где были большие возможности для совершения военных набегов. Во-вторых, наряду с расширением своих границ Османы получили многочисленные людские ресурсы, с готовой военной организацией, для продолжения своих военных кампаний.

В середине XIV века Османы стали вмешиваться во внутренние дела Византийской империи^21. В течение четырнадцати лет со смерти византийского императора Андроника III Палеолога в 1341 году и до 1355 года Византия стала ареной борьбы за престол, в которой активную роль сыграл Орхан-бей. Он оказал военную помощь Кантакузену в борьбе против Иоанна Палеолога. В результате этой борьбы войска Орхана сумели укрепиться на европейской части, называемой Османами Румели (Румелией)22.

Византийский император Андроник III Палеолог. Миниатюра XIV в.

В результате укрепления Османов на полуострове Гелиболу постепенно изменился характер обычных грабительских набегов, которые они совершали в Анатолии. Все большее значение приобрел захват земель с целью расширения границ и взимания с покоренных народов разного рода повинностей. При этом Османы применяли своеобразную тактику завоевания этих территорий. Сначала акынджы, превращенные теперь в газиев (борцов за веру), совершали несколько набегов на территорию, куда планировалось совершить военный поход. В результате нескольких грабительских набегов местное население было уже столь разорено, что не могло оказать серьезное сопротивление наступавшим военным силам. После захвата этих территорий прежние набеги прекращались, и существовавший там порядок обычно сохранялся, будучи лишь слегка адаптирован к порядку, существовавшему в османском обществе. Таким образом, в короткий срок после перехода на европейскую территорию в середине XIV века, небольшой пограничный бейлик превратился в обширное государство, территория которого распространялась от предгорий Тороса до побережья реки Дунай. По мере расширения территории изменилась также внутренняя структура этого политического образования.

Со временем его правители стали прибавлять к своему личному имени различные титулы, которые возвышали и выделяли их от других командиров. Первые правители Османского бейлика имели лишь титулы бей и гази последний титул подчеркивал их приверженность газавату, который рассматривался как ведение «священного похода на немусульманскую территорию»23. Третий правитель бейлика, Мурад-бей, получил титул худавен-дигар (более краткий вариант этого термина – хункар), что говорило об увеличении и усилении бейлика. Следующий правитель, Баязид, уже именовал себя «султаном Рума» (султан-и рум), т. е. правителем территории, принадлежавшей Византийской империи, которая среди мусульман была известна как «страна Рум» (дийар-и рум).

В отличие от других таких же бейликов Османы держали в своих руках приграничные области, на которые совершали свои набеги отряды акынджы^24, зависимые от центральной власти – османского правителя. В свою очередь, отряды акынджы постоянно нуждались в притоке свежих сил, заинтересованных в военных набегах ради добычи. Эти силы могла им предоставить центральная власть, которая находилась в руках семьи Османов, возглавляемой самым сильным членом этой семьи. Вокруг них собирались все жаждущие набегов, которых османские правители и направляли в приграничные области под командованием своих доверенных военачальников или членов османской семьи. Для сохранения сильного государства центральная власть нуждалась в успешных военных набегах, возглавляемых предводителями акынджы. В свою очередь, для пополнения своих рядов предводители акынджы собирались вокруг сильной центральной власти. В Османском бейлике командиры отрядов акынджы постоянно чувствовали свою зависимость от правителя и признавали его верховную власть. Это приводило к их сплоченности вокруг османского правителя^25.

Кристофано дель Альтиссимо. Портрет султана Баязида.

Благодаря тому, что Османы смогли предотвратить разделение своего государства между членами османской семьи, а также удержали под своим контролем предводителей акынджы, действовавших в приграничных территориях, им удалось сохранить не только единство своего государства, но и его преимущества относительно соседей. Для достижения этой цели османские правители еще в начале образования бейлика стали давать своим сыновьям командование военными силами, действовавшими в Румелии. Командиром действовавших на территории Румелии вооруженных сил был старший сын Орхана Сулейман-паша, а после его смерти в 1359 году командование этими силами перешло к другому его сыну, Мураду^26.

Немаловажным фактором, отличавшим Османский бейлик от других анатолийских бейликов, было сохранение зависимости предводителей акынджы-гази от центральной власти. Например, такие сильные кланы, как Михалогуллары и Эвреносогул-лары, которые по своему богатству и политической силе ничем не отличались от других самостоятельных анатолийских беев, и даже превосходили некоторых из них, зависели от центральной власти, обеспечивавшей их необходимыми людскими ресурсами, которые только по разрешению центральной власти могли переходить на территорию Румелии. Важным фактором также было то, что после совершения военных набегов эти военачальники приходили назад на территорию Османского государства и приносили центральной власти необходимые сведения об искомой территории.

Еще одним важным фактором было получение центральной властью доли в военных набегах, которая составляла одну пятую часть всей военной добычи. Основы этого порядка были заложены в годы правления Орхан-бея. Однако в годы правления Мурада I стараниями кадия Бурсы Джандарлы Халиля (позже, получив должность великого визиря, он стал именоваться Хайреддином-пашой) и Кара Рустема этот порядок стал распространяться также на военнопленных^27. Таким образом, правитель, если даже сам не участвовал в военном походе, тем не менее получал свою долю от добычи. Это привело к накоплению огромного богатства в руках центральной власти, а также к увеличению состава личных рабов султана, капыкулу, часть которых участвовала в военных походах.

Одним из важных изменений в структуре военных сил было создание второго бейлербейства. В годы правления Орхан-бея военные действия совершались в основном в Анатолии. С расширением границ, а также в связи с необходимостью вести военные действия одновременно в Анатолии и Румелии возникла необходимость второго бейлербейства; теперь один бейлербей возглавлял территориальные военные силы Анатолии, другой – Румелии.

Все захваченные территории Османского государства отдавались выделившимся во время набега командирам и рядовым акынджы, отлчичившимся во время захвата. Некоторые области, признавая верховную власть Османов, сохраняли свою старую структуру. Взамен этого они должны были платить ежегодную дань и при необходимости участвовать в военных походах Османов. Если бывшие правители завоеванной области принимали ислам, то они могли сохранить свою власть, получив должность санджакбея или другого высокопоставленного государственного чиновника.

Вся территория Османского государства, за исключением вассальных территорий, разделялась на санджаки, которые были одновременно военными и административными единицами^28. Каждый османский санджак управлялся санджакбеем, который назначался османскими властями. Однако он должен был придерживаться определенных правил, установленных при формировании этого санджака и утвержденных верховными властями. При выделении санджака Османы прежде всего определяли его границу и создавали свод законов для данного конкретного санджака (санджак кануннамеси): эти законы оговаривали размеры и виды различных налогов, виды наказания виновных и другие важные для жизнедеятельности данного санджака моменты. Проводилась перепись всех экономических единиц и людских сил данного санджака, и эти данные заносились в особые тетради, называемые дефтер-и хакани или тахрир дефтерлери («кадастровые описи»)29. В таких тетрадях описывали каждый населенный пункт отдельно, указывая численность населения, всех проживающих, их земельные участки, какой сельскохозяйственный товар производится в данной местности и каков размер налога, который необходимо взимать с населения этого населенного пункта.

Тетради, в которых указывались численность населения и размер производимого сельскохозяйственного товара, назывались муфассал дефтерлер («пространными реестрами»)30. В особые тетради, называемые иджмал дефтерлери («краткими реестрами»), записывались имена всех владельцев дирлик, находившихся в данном санджаке^32. Тетради с именами всех владельцев санджака хранилась в столице, а ее копия отправлялась в санджак. Система дирлик способствовала облегчению сбора налогов со стороны государства, обеспечивала создание дисциплинированной армии, а также сохраняла порядок на территории государства.

Размер взимаемого налога указывался в кануннаме санджака. Османы определяли лиц, которые могли собирать налоги. Обычно вместо жалования правителю той или иной территории Османы предоставляли ему право собирать определенные налоги с этой местности. Такого рода пожалование и называлось дирлик. Термин дирлик применялся главным образом для выражения дохода, выдаваемого лицам из сословия аскерийе в качестве тимара, зеамета и хасса за их службу. Иногда этот термин применялся также для выражения пожалования, назначаемого государственным должностным лицам и улемам. Система дирлик (эту систему называют также тимарной или военно-ленной системой)32 способствовала облегчению сбора налогов со стороны государства, обеспечивала создание дисциплинированной армии, а также сохраняла порядок на территории государства.

Термин тимар употреблялся для обозначения дирлика с незначительным ежегодным доходом. В XVI веке был установлен закон, предусматривающий ежегодный доход тимара до 20 000 акче. Налоги, собираемые в сельских местностях, распределялись среди обычных воинов, которые назывались сипахи. Для командиров выделялись более богатые дирлики, размер налога с которого достигал от 20 000 до 100 000 акче. Такие дирлики назывались зеамат. Еще более богатые населенные пункты или центры санджаков имели хассы, налоговые сборы с которых составляли более 100 000 акче. Такие хассы выделялись везирям или другим высокопоставленным чиновникам и военачальникам. Иногда хассы выделялись самим султанам; они получали в таком случае название хавасс-и хумаюн. Султаны жаловали такие хассы своим матерям или другим членам семьи^33.

Необходимо подчеркнуть, что дирлик не был земельной собственностью. Термин дирлик означал не землю, а ежегодный доход, собираемый с определенной территории в пользу государства^34. Сипахи-тимариот не был владельцем данного земельного надела: он с разрешения государства собирал налог с данного земельного надела в свою пользу. В дирлик входили не только доходы от земельного участка, но и различные сборы или налоги, собираемые с торговли и производства, а также денежные штрафы, взимаемые на данной территории. Таким образом, владелец дирлика участвовал в управлении данной территорией. Поэтому в Османском государстве дирлик выполнял финансовую, военную и управленческую функцию. Многие историки отмечают, что система дирлик является одной из основ, на которой строилось Османское государство^35.

Число дирликов в каждом санджаке было различным. Однако в санджаке со средними доходами имелось в среднем 80-100 тимаров, 10–15 зеаматов и, по крайней мере, один хасс, который принадлежал правителю санджака – санджакбею. В более богатых санджаках существовал также хасс, выделенный для бейлербея, которому подчинялся данный санджак. В самых богатых санджаках, или в санджаках с очень высокими размерами собираемых налогов, находились хассы везирей или других высокопоставленных лиц Османского государства. Обычно это были важные торговые центры, или санджаки, на территории которых добывались полезные ископаемые.

Одной из особенностей тимарной системы является то, что каждый владелец дирлика должен был участвовать в военных походах. В зависимости от дохода от тимара они должны были содержать латника (джебели). При объявлении военного сбора каждый обладатель дирлика вместе со своим оружием и конем должен был приходить к своему санджакбею. Он также должен был привести с собой определенноое число вооруженных и подготовленных конных воинов. Число таких воинов (джебели) зависело от дохода, получаемого тимариотом, и нижней границы дохода, установленного для данного тимара. В XV веке доход с самого маленького тимара составлял в среднем 1000–1500 акче. Если тимар приносил доход в два раза больше, чем установленная сумма, то владелец должен был привести с собой одного джебели. По мере увеличении дохода тимара увеличивалось также число джебели, которых тимариот должен был привести с собой во время военного сбора. Позже, в XVI веке при определении самого низкого дохода владельца тимара в размере 2000 акче, каждый владелец тимара должен был сам присоединиться к военному сбору и привести с собой одного джебели с каждых 2000 акче дохода. Например, тимариот с доходом 20 000 акче на военный сбор приходил вместе с 9 джебели. Позже порядок изменился, и каждый владелец тимара обязан был содержать одного джебели на каждые 3000 акче своих доходов, а владелец зеамета или хасса – на каждые 5000 акче. Джебели находились на полном обеспечении. Владелец дирлика должен был оплачивать все расходы по их содержанию, включая коня, оружие, одежду и питание. После завершения военного похода такой джебели находился при владельце дирлика и выполнял различные его поручения. Джебели санджакбея и бейлербея в походе и в мирное время находились в их свите^36. Такие джебели выбирались из местных молодых людей, которые стремились показать свою удаль и силу во время военного похода.

Владельцы зеаметов и хассов должны были содержать и привести с собой большое количество вооруженных и обученных воинов джебели. Для набора таких воинов они использовали различные источники, в том числе и военнопленных. Набранные из пленных назывались капыхалкы («люди, нашедшие прибежище при ком-то») или капыкулу; считалось, что эти люди будут верными слугами. Число капыхалкы у правителя были намного больше, чем у других командиров, и именно они назывались капыкулу («служивые люди двора»)37. Капыхалкы других высокопоставленных лиц назывались бенде.

В начале своего появления термин капыкулу относился к различным постоянным военным формированиям, получавшим жалованье у правителя. Позже, с началом применение системы девширме, к капыкулу стали относить всех лиц, называющихся аскери. Термин кул в буквальном значении означает «раб». Однако капыкулу нельзя сравнивать с обычными рабами, использовавшимися в домашнем хозяйстве или на сельскохозяйственных работах. Это были люди, отобранные после попадания в плен или взятые у родителей еще в детстве, и специально подготовленные в различных областях для несения службы османским правителям. Самые способные из них могли дослужиться до высочайших государственных должностей.

Система капыкулу способствовала укреплению власти правителя Османского государства. В годы правления султана Мехмеда II Фатиха вся управленческая элита, кроме должностей кадиев и мевали, которые находились в руках выходцев из сословия улемов, в столице и на местах стала формироваться из капыкулу. В узком смысле капыкулу можно сравнивать с дворовыми людьми московских великих князей. По словам И.Е. Забелина, «государством управляли не государственные, т. е. народные земские силы, а управляли им силы государева двора, которые, скрытно, всегда первенствовали и в боярской думе»38. По своей сути, они были привилегированными рабами правителя, который по своему усмотрению мог казнить их без суда и следствия. После казни или смерти капыкулу их имущество переходило к господину. Таким образом, капыкулу не могли передавать по наследству свое богатство, полученное за службу правителю.

Джентиле Беллини. Портрет султана Мехмеда II.

В годы правления Мурада I число пленных-капыхалкы сильно выросло. Тогда было принято решение создать из капыкулу новые вооруженные силы, получившие название янычар – (букв. ени пери («новое войско»))39. Это способствовало усилению власти правителя, а также зависимости командиров приграничных вооруженных формирований, поскольку увеличение числа хорошо обученных воинов у правителя ограничивало действия и интересы местных феодалов^40.

В связи с прекращением военных походов на христианские территории в начале XV века были потеряны источники пополнения янычарского корпуса. Во время междоусобных войн между сыновьями султана Баязида I возникла необходимость увеличения количества верных войск, которые могли бы постоянно находиться «под рукой». Поскольку войска сипахи находились в провинциях и могли перейти на сторону того, кто мог захватить данную территорию, для пополнения рядов капыкулу в годы правления султана Мурада II была создана система девширме^41.

Согласно этой системе, по мере необходимости в три года или пять лет, иногда и семь-восемь лет^43, специально отобранные должностные лица из янычарского корпуса отправлялись в те области государства, где проживало немусульманское население, и производили набор мальчиков. Первоначально такой набор осуществлялся на территории Румелии. Позже его стали производить и на анатолийской территории государства^42. По представлению аги корпуса янычар, в котором указывалось необходимое число мальчиков, издавался специальный султанский ферман. До первой половины XVI века набор мальчиков производили местные правители. Затем этим стали заниматься высокопоставленные должностные лица янычарского корпуса. При отправке назначенного султаном должностного лица ему давали ферман султана о наборе мальчиков с определенных территорий с указанием числа мальчиков для каждого населенного пункта. Кроме фермана, на руках этих должностных лиц находилось письмо от аги янычар. Местные власти должны были всячески способствовать набору. Заранее определялись населенные пункты, в которых должен был производиться набор мальчиков. В назначенное время местные власти собирали всех подростков в возрасте от восьми до пятнацати лет (в зависимости от числа набираемых мальчиков этот возраст иногда доходил до двадцати лет) в центры каза. Молодые люди приходили со своими родителями в сопровождении местного священника; им вменялось в обязанность приносить с собой церковные книги. Обычно отбирали одного мальчика от каждых сорока дворов^43, обращая внимание на внешний вид, рост и другие внешние данные. При осмотре мальчиков, чтобы избежать всяких недоразумений, присутствовали также местный кадий и сипахи или его представитель. Должностное лицо просматривало церковные книги и отбирало мальчиков по возрасту. Предпочтение отдавалось мальчикам в возрасте от 14 до 18 лет. Если среди них оказывались женатые, то их сразу отпускали по домам. Если у кого-то были двое детей в этом возрасте, то забирали лишь одного из них. Не забирали также единственного сына семьи и сироту. Сыновья старосты деревни, скандалисты, сыновья пастухов и обрезанные с рождения считались негодными для набора. Кроме того, отбраковывались мальчики, знающие турецкий язык, занимающиеся каким-нибудь ремеслом, сьездившие в Стамбул и низкорослые^44. Старались брать мальчиков среднего роста, а высокорослые мальчики отбирались специально для службы бостанджы во дворце.

После захвата Боснии система девширме охватила и детей принявших ислам местных жителей. Они назывались потур огуллары и предназначались для дворцовой службы и службы в бостанджы оджагы. Их не отдавали в корпус янычар. Кроме того, в девширме не брали детей некоторых народов и из некоторых определенных мест. Например, запрещалось брать тюркских, русских, иранских, цыганских и курдских детей, а также мальчиков из местности Харпут, Диярбакыр и Малатья^45.

Отобранные мальчики отправлялись в столицу группами по 100 или 200 человек. Начальникам этих групп давали списки мальчиков, чтобы по дороге они не могли заменить одних мальчиков другими. Поэтому после отбора необходимого числа мальчиков составлялись специальные тетради, с перечнем имен мальчиков, с указанием родной деревни и санджака, имен родителей, имени сипахи, которому данная семья платила налоги, даты рождения и внешних примет. Такие тетради составлялись в двух экземплярах, один из которых находился у начальника группы доставки мальчиков в столицу. Вторая тетрадь оставалась у чиновника, ответственного за набор. В столице эти тетради сличались и в дальнейшем хранились у аги янычар^46.

При отправке в столицу мальчиков одевали в верхнюю одежду золотистого цвета и конусообразный головной убор. Деньги на эту одежду собирали в виде налога с населения тех же местностей в размере 90-100 акче за каждого мальчика. Со временем размер этой суммы увеличился и в начале XVII века достигал 600 акче^47.

Через два-три дня после прибытия в столицу мальчики принимали ислам. После этого их осматривали ага янычарского корпуса и хирург аджеми оджагы. Затем уже султан лично осматривал прибывших мальчиков и понравившихся отбирал для дворца^48. Некоторых отбирали для бостанджи оджагы^49. Оставшихся мальчиков отдавали за небольшую плату крестьянам-туркам, чтобы они в течение нескольких лет учили язык и были приобщены к сельскохозяйственному быту. Через несколько лет этих мальчиков записывали в корпус аджеми. Прослужив там также несколько лет, они переводились в корпус янычар.

Отобранные для дворца мальчики передавались во дворцы Эдирне, Галата и Ибрагим-паши, где они начинали свое обучение. Через определенное время из этих дворцов самых подготовленных мальчиков переводили в школу Эндерун. Для них также существовали определенные правила дальнейшего продвижения по служебной лестнице^50.

Еще одной особенностью санджака было то, что в каждый санджак сроком на один или два года назначался из центра кадий, в обязанность которого входил контроль за применением шариатских и османских (орфи) законов в санджаках. Но кадии участвовали и в повседневном управлении санджаками, поскольку постоянно напоминали местному населению об их правах и обязанностях перед властями. Несмотря на различие функций, в повседневных делах и управлении кадии должны были сотрудничать с правителями санджака и, таким образом, «способствовали утверждению автократических начал османского режима»51. Такая система управления территориями применялась и до образования Османского государства в других политических образованиях. Однако Османы следовали более строгому применению данной системы, особенно на завоеванных территориях в европейской части государства. К тому же владельцы тимаров, принадлежавшие к военному сословию аскери, и кадии, принадлежавшие к духовному сословию улемов, должны были совместно участвовать в управлении доверенной им территории.

Для Османского государства характерным являлось отсутствие серьезной борьбы между сыновьями правителей за отцовский трон в годы становления государства. Османы использовали борьбу за власть в бейлике Караси, в результате которой этот бейлик оказался в их руках^52. Внутриполитическая борьба за трон, которая происходила не только в этом бейлике, но и в Византийской империи, в Болгарии и Сербии, способствовала расширению границ Османского государства за счет ослабления и территориальных потерь этих государств. После смерти Осман-бея его сын Орхан-бей занял отцовское место. По сведениям хронистов, его брат не имел претензий на верховную власть^53. К тому же Орхан еще при жизни отца стал выполнять некоторые его функции в качестве верховного правителя. К моменту смерти Орхана его сын Мурад был самым опытным членом правящей семьи. После прихода к власти он устранил двух своих младших братьев, которые могли представлять опасность его правлению. Когда сын Савджы восстал против своего отца, Мурад I поручил другому сыну – Баязеду – выступить против него. Баязед в скором времени поймал и казнил своего брата. После возведения его на освободившийся отцовский трон командирами, участвовавшими в битве при Косово, Баязед немедленно умертвил своего брата Якуб-бея, который командовал отрядами вооруженных сил и не знал о смерти своего отца. Таким образом, Османы в годы становления государства сумели избежать той борьбы между братьями за верховную власть, которая встала перед ними в последующие годы.

В Османском бейлике (позже в Османском государстве) верховная власть принадлежала правящей семье, глава которой одновременно считался главой бейлика (позже и государства, и империи) и назывался улу бей (старший или великий бей)54. Другие члены семьи носили титул бей. Управление важными ключевыми территориями за исключением приграничных областей, где действовали командиры акынджы-гази, поручалось членам правящей семьи. Во главе войска данного санджака они по призыву верховной власти участвовали в военных походах. Отсутствие правил прихода к власти создавало определенные трудности после смерти правителя. Чтобы получить престол, они должны были привлечь на свою сторону опытных и сильных командиров, а также везирей, бейлербеев и лидеров ахи. Без их поддержки прийти к власти практически было невозможно.

По словам востоковеда-турколога М.С. Мейера, «создавая систему государственного управления, османские правители считали необходимым заботиться и о социальных порядках в империи»55. Для достижения этой цели они, исходя из порядка и традиции кочевого племени, пытались сохранять общественное и социальное согласие внутри своего государства. Еще на начальных этапах образования государства, в связи с захватом соседних территорий, в Османском бейлике произошло социальное расслоение. Несмотря на то что все мужское население бейлика воспринималось как единая военная сила, готовая по первому зову своего военного вождя и правителя присоединиться к военным действиям, тем не менее в социальном плане оно было сильно дифференцировано. В эту военную силу включались как командиры, составлявшие близкое окружение Осман-бея, так и рядовые воины, получавшие определенную долю в военной добыче. После похода они возвращались к своей обычной жизни. При захвате новых территорий права на получение дохода с завоеванных земель выдавались только командирам, проявившим себя во время военных действий; при этом жители захваченных земель превращались в податное население. Иногда на некоторых территориях сохранялся прежний порядок. Таким образом, начиная с ранних этапов своего существования все население Османского государства разделялось на две крупные противостоящие группы. Это группа берая – лица, освобожденные от уплаты налогов, и группа реая – лица, оплачивающие различные налоги. Эти термины можно понимать также как «управляющие» и «управляемые»56. Особенность первой группы состояла в том, что в нее входили только мусульмане^57. Именно они были освобождены от уплаты налогов. В свою очередь, по своему составу группа берая также делилась на две части: эхл-и шер (люди, присматривающие за применением шариатских законов, или сословие улемов) и эхл-и орф (люди, занимающие различные государственные должности). Сословие улемов состояло из трех групп: а) люди, занимавшие религиозные должности имама, муэдзина, хатиба и т. д.; б) преподаватели различных медресе, получившие одобрение на ведение занятий, кадии, занимавшие должности судей в санджаках и каза в государстве и мевали; в) группа лиц, называемых калемийе хаджеганы («люди пера»), которые получили должности в государственной бюрократической системе и подготавливались самой этой системой^58.

Эхл-и орф или сейфийе риджали («люди меча») назывались также аскери («военные»). В эту группу входили люди, прошедшие обучение в дворцовых школах, а также занимавшие военные и гражданские должности. Вся система капыкулу также относилась к этой группе. Основное отличие между эхл-и шер и эхл-и орф было, то, что назначение на должности и наказание эхл-и шер осуществлялись кадыаскерами и шейх-уль-исламом и после их смерти их имущество оставалось наследникам. После смерти людей из эхл-и орф их имущество переходило государству, и только по указу султана частично или полностью возвращалось наследникам^59. Иногда обе эти группы объединяют вместе и называют аскери^60.

К группе реал («податное население») относилась большая часть мусульманского и христианского населения страны, занимавшаяся производством и платившая различные налоги. Большинство реал занимались сельским хозяйством и были наследственными арендаторами своей земли. Государство ставило определенные запреты прямого перехода из группы реал в группу берал. Только некоторые представители этой группы, «кому удавалось стать профессиональными воинами или, пройдя курс религиозного обучения, вступить в ряды улемов, могли добиться султанского диплома и таким образом войти в состав господствующего класса»61. Все реал делились на мусульман и немусульман. К реая-немусульманам относились все немусульманские религиозные общины, которые со второй половине XV века стали называться миллет^62.

Потеряли свое былое значение корпуса яя и мюселлем, которые во время военного похода выступали под командованием местной знати. Несмотря на то что формально эти ополчения подчинялись указам султана, они находились под руководством своих командиров и слушали в первую очередь их приказы. Поэтому с усилением корпуса янычар и других формирований капыкулу войска яя и мюселлем стали использоваться на второстепенных позициях.

В результате расширения границ Османского государства, а также отсутствия прочных экономических и социальных связей между его частями его правитель постепенно стал приобретать черты абсолютного монарха, который стремился создавать сильное централизованное государство для удержания этих территорий. В руках османских завоевателей оказались территории, населенные народами, по уровню социально-экономического развития находившимися на более высокой ступени, чем турки. Поэтому эти завоевания «ускорили темпы общественного развития самих турок»63.

В середине XV века султаны ограничили действия представителей бывшей родоплеменной знати, назначая на важные государственные и военные должности выходцев из Эндеруна. Все крупные дирлики выдавались по согласию и по утверждению правителя.

Формирование янычарского корпуса, который был частью системы капыкулу, находилось под пристальным вниманием правителей. К тому же назначения в другие формирования, такие как бёлюки сипахи и силахдара, а также другие элитные кавалерийские бёлюки (саг улуфеджи, сол улуфеджи, саг гариб и сол гариб), технические части и их пополнения осуществлялись только по указу султана.

К середине XV в. четко определяются основные черты османского общественно-политического строя. Одним из важнейших его компонентов стала тимарная система, которая предполагала разделение захваченных территорий на санджаки. Вся территория государства, за исключением территорий, плативших налог саляне (определенный налог, взимавшийся ежегодно с некоторых отдаленных территорий)64, была разделена на земли эмирийе, вакфные земли и земли мюльк. Отличившимся в военных действиях воинам османские правители жаловали налоги, взимаемые в пользу государства с определенной территории, а также с городов. Такие земли выдавались им в качестве дирлика.

В первой половине XV века некоторые представители влиятельных семей, предки которых занимали высокие государственные и военные должности при прежних правителях Османского государства, стали играть важные роли при назначении на верховную власть того или иного представителя Османской династии. Поэтому в годы правления султана Мурада II и особенно Мехмеда II, прозванного Фатихом (Завоевателем) после взятия Константинополя, на высокие должностные посты стали назначать людей, проходивших обучение в школе Эндерун и занимавших высокие должности при обслуживании султана в самом Эндеруне. Это наносило удар по авторитету тюркской и мусульманской знати в окружении султана и способствовало возвышению людей из состава капыкулу султана.

До захвата Константинополя у Османов не было общеустановленной столицы. Местонахождение правителя считалось его столицей. Поэтому когда правители отправлялись в военный поход, они забирали с собой свою казну, тетради, в которых хранилась важная переписка, а также секретарей-кятибов, которые осуществляли эту переписку; другими словами, все те учреждения, которые символизировали центр государства, следовали вместе с правителем. Иногда правители брали собой также свой гарем. В годы расширения территории Османского бейлика его центр сместился из Сёгута в Йенишехир. После захвата Бурсы Орхан-бей выбрал своим центром этот город, хотя город Изник также имел для Османов важное значение. Когда в территорию государства была включена Румелия и был захвачен Адрианополь (Эдирне), османские правители начали большую части времени проводить в этом городе, хотя Бурса также сохранила значение центра. После захвата Константинополя в 1453 году султан Мехмед сделал его новым центром своего государства, однако былое значение Бурсы и Эдирне также сохранялось, и в этих городах существовали султанские дворцы. Однако Мехмед придал Константинополю (Стамбулу) значение главного центра – столицы своего государства. Он занимался благоустройством этого города, приглашая мастеров и переселяя ремесленников из других городов. С этой целью он переселил из внутренних районов в Константинополь отдельные группы ремесленного населения, получившие прозвище «переселенцев» – сюргюн. (Это был один из способов увеличения процента тюркского населения на захваченной территории; для осуществления этой цели иногда перемещали целые группы населения.)

В столице были построены самые большие мечети, рынки, медресе. Султан разрешил высокопоставленным государственным и военным должностным лицам строительство богоугодных заведений и создание вакфов^65 для обеспечения деятельности этих заведений, в скором времени появившихся в различных уголках Стамбула; эти заведения по сей день называются именами своих создателей. Все вакфы преследовали благотворительные цели. Для их материального обеспечения необходимо было указывать источники доходов этого вакфа. Иногда эти источники могли быть доходом с какого-либо земельного участка. Основным условием для создания вакфа было то, что «в вакф могло быть обращено лишь имущество, которое находилось в частной безусловной собственности (мульк)»66. Поэтому только правители могли использовать доход от земельного участка в качестве источника дохода вакфа. Иногда султаны дарили доходы от земельного участка в качестве темлика (от слова мульк – «собственность», но в собственность отдавался не участок земли, а только доход с этого земельного участка, как это было с доходами, выдаваемыми тимариотам по системе дирлик) своим приближенным, главным образом высокопоставленным должностным лицам, с тем что они могли превратить их источник дохода для своего вакфа. Иногда бани, лавки, ханы и другие сооружения использовались в качестве источника дохода для этих вакфов. Иногда все благотворительные учреждения и источники дохода, их обеспечивавшие, располагались или строились рядом. Такие сооружения, центром которых становились большие мечети, назывались куллийе (комплекс). Все эти меры способствовали и тюркизации, и исламизации Константинополя и других городов.

В годы правления султана Мехмеда II Фатиха (1451–1481) появилась кодификация законов^67, существовавших ранее в разрозненном состоянии. Отдельные указы прежних правителей, применявшиеся в виде законов, были несистематизированными. Появление этой кодификации законов, известной как «Канун-наме» Мехмеда II Фатиха, служило укреплению власти султана и ее централизации. В них обобщались положения по административным, финансовым и уголовным делам, устанавливались принципы налогообложения различных групп податного населения, регулировались вопросы поземельных отношений с учетом практики, сложившейся в данных районах к моменту их включения в Османское государство.

Одновременно изменился порядок участия султана в работе дивана^68. Теперь диван султана стал возглавлять великий везирь, который был полновластным представителем султана. Диван султана во главе с великим везирем решал все государственные вопросы. Членами султанского дивана были также кадыаскеры Румелии и Анатолии, нишанджы и дефтердары. Все решения дивана должны были получить одобрение у султана. Хотя он обычно одобрял все эти решения, тем не менее такая форма подчеркивала положение султана над диваном и помогала абсолютизации его власти.

В XV веке в Османской империи сформировалась централизованная государственная система, которая способствовала абсолютизации власти султана. При последующих правителях эта система еще больше укрепилась. Одним из признаков укрепления власти султана было назначение им на высокие государственные должности лиц из своего близкого окружения; это были служившие в Эндеруне лица из числа капыкулу. Кроме того, вся управленческая элита в Османском государстве, за исключением сословия улемов, в XVI века стала формироваться из капыкулу. Султан по своему желанию, исходя из способности отдельных лиц, мог возвысить или казнить любого из них, и при этом все богатство и имущество казненного лица возвращалось в государственную казну.

С целью укрепления своей власти в последние годы правления султан Мехмед II пересмотрел соответствие доходов вакфных земель и земель представленных как темлик. При обнаружении несоответствия этих доходов их первоначальным целям эти территории регистрировались как государственная земля. Эта мера была направлена против создателей вакфов и их потомков, которые разными путями присваивали себе часть доходов. Султан Мехмед II издал указы о конфискации части мюльков и вакфных земель с целью возвращения их в категорию государственных земель.

Таким образом, резко увеличилась категория земель, которые султан снова мог раздать в качестве тимара. Указы Мехмеда II нанесли сильный удар по остаткам феодальной аристократии, ликвидировав материальную базу их былой самостоятельности. С другой стороны, что еще более важно, владельцы этих земель не могли защитить свои права на эти земли, что было показателем усиления и укрепления султанской власти^69.

Ожесточенная борьба за престол между братьями, происходившая в годы правления султанов Мехмеда I и Мурада II, привела к тому, что в законодательстве султана Мехмеда II (Фатиха) было прямо указано, что после восшествия на престол правители могли умерщвлять своих братьев ради сохранения порядка и спокойствия в государстве.

Таким образом, гарантировалась безопасность власти султана. Однако этот способ был эффективен тогда, когда братья султана при его восшествии на престол были еще малолетними. Например, султан Мурад III и Мехмед III умертвили всех своих братьев в тот же день, когда стали правителями. С другой стороны, если султан правил долго, его дети, правившие в различных санджаках, могли начать борьбу за престол еще при жизни своего отца, как это произошло в годы правления султана Баязида II и султана Сулеймана Великолепного. Тем не менее умерщвление своих братьев при вступлении на престол был шагом на пути абсолютизации власти султана.

В гареме первых правителей Османского государства наложницы присутствовали наряду с принцессами и дочерьми высокопоставленных должностных лиц. Но после султана Мехмеда II (Фатиха) гарем правителей, за редким исключением, состоял уже только из наложниц. Одной из причин этого является создание сильного государства под властью единого правителя, который стал абсолютным монархом. Увеличение роли капыкулу в управлении государством привело к укреплению власти султана. Он считал себя выше своего окружения, состоявшего из капыкулу. Это отразилось и на формировании гарема. Отсутствие по соседству равных Османам государственных образований, с принцессами которых султаны могли бы теперь заключать браки, привлечение к государственному управлению капыкулу, абсолютизация власти султана и некоторые другие причины привели к изменению источников пополнения, структуры и состава султанского гарема.

При заключении брака похожую проблему испытывали и московские великие князья. После того как московский великий князь стал «самодержавным государем всея Руси, все удельные князья, вместе с дружинниками, боярами, сделались его холопами, то представилось великое затруднение относительно его женитьбы и даже браков его сыновей и дочерей»70. Великие князья решили эту проблему, выбирая себе невесту из собранных со всех уголков страны девушек, которых привозили на смотрины^71. Османские султаны стали жить с наложницами, вошедшими во дворец в качестве невольниц. Такое изменение структуры гарема стало следствием абсолютизация власти султана. С другой стороны, своих дочерей, начиная с конца XV века, султаны выдавали замуж за выходцев из капыкулу, сохраняя при этом за ними все их привилегии.

Начиная с султана Мехмеда II (Фатиха) султаны ограничивали доступ к себе не только простым подданным, но и всем высокопоставленным государственным и военным лицам, служившим в части Бирун султанского дворца, а также сословию улемов. Только в определенные дни и определенное султанами время люди из Бируна могли увидеть султана, окруженного людьми, служившими в Эндеруне. Султаном Мехмедом II была также отменена традиционная общая трапеза султана с членами дивана, ранее проводившаяся во время заседания дивана.

Что писали о гаремах раньше

С открытием османских архивов в XX в. новые сведения о гареме османских султанов стали доступны широкому кругу читателей и исследователей. Главными архивами, хранящими источники по изучению гарема, являются Центральный архив дворца Топкапы (Topkapi Sarayi Merkez Arşivi – TSMA) И ОСМЭНСКИЙ архив при премьер-министре (Başbakanlık Osmanli Arşivi – БОА)72. Среди источников имеются документы, касающиеся повседневной жизни обитательниц гарема, а также размеров их содержания.

В архиве БОА также имеется множество документов, относящихся к султанскому гарему. Самыми важными из архивных материалов являются «Дефтеры султанских доходов и расходов» (масраф-и шахрийар-и / хардж-и хасса дефтерлери), которые охватывают период с конца XV в. до ликвидации гарема в 1909 г. Они показывают доходы и расходы, связанные с самим султаном и его семьей, и предоставляют нам важные сведения для изучения внутренней структуры гарема, увеличения или уменьшения числа обитательниц гарема за определенный период. Исходя из размеров ежедневного жалованья (содержания), выделявшегося женщинам султанского гарема, зафиксированного в этих дефтерах, можно проследить их карьерный рост и изменение статуса. Однако эти сведения не являются систематическими, ведь они составлялись лишь для фиксирования всех повседневных расходов и доходов внутренней султанской казны.

При внимательном изучении дефтеров и сопоставлении их с другими сведениями можно воссоздать более или менее достоверную картину жизни гарема османских султанов. Изучение внутренней структуры и организации гарема помогает понять распределение власти внутри османского двора, а также принципы образования политических группировок в пользу тех или иных шахзаде.

Исламской традицией не поощрялись разговоры не только о гареме правителя, но и вообще о чужих женщинах. Даже в дружеской беседе спросить о здоровье жен и дочерей другого человека, неважно, собеседника или третьего лица, считалось верхом бестактности и воспринималось как оскорбление. Если европейские авторы могли безнаказанно приводить некоторые сведения о жизни в гареме, пусть даже зачастую они оказывались недостоверными и недостаточными, то османские авторы такую информацию давать не могли в силу мусульманского воспитания, а также из-за боязни потерять свое положение и статус, а иногда и голову. Хотя некоторые сведения о дворе султана можно встретить в османских хрониках начиная с XV в.73 Однако необходимо помнить, что османские хроники не ставили перед собой задачу правдиво рассказать о жизни гарема. В них сознательно умалчивается жизнь, которая протекала внутри султанского гарема; упоминания о гареме и наложницах султана вообще очень редки. В них, как правило, отсутствуют имена матерей султанов, лишь иногда называются наиболее уважаемые из них. Не говоря об обстоятельствах семейно-бытовой жизни султанов, хроники порой приводят имена наложниц умершего или низложенного султана, которые прославились своими делами на почве благотворительности. Многие из хроник описывают в мельчайших деталях торжества, устраивавшиеся по случаю свадеб султанских дочерей, однако практически не упоминают о наложницах султанов. Практически все работы османских историков-хронистов были созданы по заказу самих султанов или высокопоставленных должностных лиц; их авторы создавали свои произведения для получения определенного вознаграждения за свою работу.

Работы европейских авторов являются одним из главных источников для выявления некоторых деталей жизни гарема османских султанов. Сведения о гареме султанов содержатся в многочисленных книгах, путевых заметках, письмах, опубликованных в XVI–XVIII вв., а также в отчетах иностранных послов в Стамбуле. Некоторые из них представляют большой интерес, поскольку в них отражена весьма достоверная информация о гареме и его обитательницах.

Например, в середине XV в. генуэзец Якопо де Промонтарио де Кампис^74 (Iacopo de Promontorio de Campis, 1410–1487) провел в Османской империи с 1434 по 1459 г.; в конце XV в. венецианец Джованни Мариа Анджиолелло^75 (Ciovanni Maria Angiolello, 1451–1525) находился в Османской империи с 1470 по 1483 г.; в начале XVI в. другой венецианец, Джованни Антонио Менавино^76 (Ciovanni Antonio Menavino, 1492 – после 1548), оставался в Османской империи с 1505 по 1518 г.; в середине XVI в. уроженец местечка Зары Луиджи Бассано де Зара^77 (Luigi Bassano da Zara, – 1510–1552) пробыл в Османской империи с 1530 по 1541 г., и в середине XVII в. поляк Альберт Бобовский^78 (Albertus Bobovius, 1610–1675) находился в Османской империи с 1640 по 1659 г. Среди них А. Бобовский занимает особое место, поскольку последующие авторы часто использовали его сведения о дворце османских правителей.

Альберт Бобовский (Альберт Бобовиус, Войцек Бобовски, он же Сантури Али-бей или Али Уфки) является одним из наиболее известных авторов, писавших о дворцовой жизни османских султанов^79. Как и самая знаменитая в Европе обитательница гарема османских султанов, фаворитка султана Сулеймана Роксолана, Альберт Бобовский родился под Львовом. Церковный музыкант, он попал в плен во время набега крымских татар, был продан ими в рабство и, благодаря своим способностям к языкам и музыке оказался в услужении в султанском дворце. Приняв ислам, А. Бобовский девятнадцать лет служил при дворе султана и под именем Али Уфки прославился как придворный музыкант, однако из-за чрезмерной привязанности к алкоголю в конце концов был изгнан из дворца. Совершив паломничество в священные для мусульман города Мекку и Медину, Бобовский остался затем в Каире, а уже оттуда вернулся в Европу и одновременно – в лоно своей прежней религии. Оказавшись за пределами Османского государства, он написал воспоминания о своей жизни при дворе османского султана и его гареме. В описаниях жизни гарема в воспоминаниях А. Бобовского ощущается обида на бывшего властелина, что сказалось на форме изложения сути событий, происходивших во дворце. В определенной степени он, может быть, мстил султану, изгнавшему его из дворца. Последние годы жизни А. Бобовский провел в нищете и постоянно нуждался в деньгах. Поскольку свои воспоминания он написал для иностранных посланников, уже находившихся в Стамбуле или еще собиравшихся поехать туда, то вполне возможно, что сочинение его было «заказным» и он рассказывал только то, что от него хотели услышать^80.

Придворный врач султана Мурада III в 1574–1595 гг. Доминико Иеросолимитано^81 (Dominico Hierosolimitano, 1552–1622) одним из первых среди европейских авторов того времени приводит в своей книге наиболее точные сведения о гареме османских султанов. Благодаря своей должности он сумел побывать непосредственно во внутренних помещениях султанского гарема. В его книге содержатся сведения как о самом гареме, так и о людях, проживавших в его стенах. Доминико Иеросолимитано нарисовал план гарема и сообщил важные сведения о комнатах «жен» султана, о школе, где учились сыновья султана, о существовавших в гареме обычаях. В его время в гареме насчитывалось 40 комнат, и султан по своему желанию мог посещать эти комнаты. В то время покои самого султана находились в части Эндерун дворца.

Помимо вышеупомянутых рассказов, небезынтересными являются письма, записки и отчеты европейских дипломатов (послов, секретарей посольств и людей, служивших в свите иностранных посольств). Среди них можно отметить сведения людей, посетивших Османскую империю в составе различных посольств и проживших там определенное время. С 1555 по 1562 г. в Стамбуле находился посол Священной Римской империи фламандец Ожье Гислен де Бусбек^82; в 1573–1574 гг. в Стамбуле побывал служащий французского посольства Филипп Дюфрен-Канай^83; на рубеже XVI–XVII вв., с 1584 по 1602 г., секретарем английского посольства в Османской империи был Джон Сандерсон^84; в конце XVI в. в Стамбул прибыл английский посол Генри Лелло^85; в начале XVII в. послом Венецианской республики в Османской империи был Оттовиано Бон^86; в 1621–1628 гг. посланником в Стамбуле был знаменитый английский дипломат сэр Томас Роу^87; во второй половине XVII в. секретарь английского посольства Пол Рико^88 прослужил в Османской империи восемнадцать лет, с 1660 по 1678 г.; в начале 1670-х гг. секретарем французского посольства в Стамбуле был Антуан Галлан^89, а в конце 1670-х гг. – ориенталист Франсуа Пети де Лякруа^90; в начале XVIII в. (1717–1718 гг.) в Османской империи оказалась жена английского посла леди Мэри Уортли Монтегю^91. Кроме названных дипломатов почти все послы Венецианской республики в Османской империи, побывавшие там с дипломатическими миссиями в XVI–XVII вв., оставили ценные заметки, отчеты, наблюдения и мемуары.

По сравнению с работами многочисленных путешественников, имевших недостаточные и не совсем достоверные знания о предмете, воспоминания бывших пленных, отчеты послов и работы некоторых авторов, долгое время проживавших в столице Османской империи, обладают определенным преимуществом: эти авторы владели непосредственными сведениями об османских учреждениях, были знакомы с высокопоставленными членами османской административной элиты и в той или иной степени знали язык местных жителей, а следовательно, имели возможность пользоваться многочисленными источниками устной и письменной информации. Отчеты посольств (официальная переписка, послания, официальные и неофициальные письма и воспоминания, написанные для использования правительством и официальными лицами своей страны) особенно хорошо дополняют османские письменные источники по вопросам политической деятельности некоторых женщин из султанского гарема. Все сказанное о ценности этой группы источников нельзя, однако, в полной мере отнести к освещению вопроса о структуре и организации гарема.

Европейские послы, располагавшие сведениями о том, что при дворе султана существуют определенные политические группировки и что женщины из султанского гарема играют определенную роль в образовании и деятельности подобных группировок, не только старались добыть достоверные сведения о таких женщинах, но и стремились завязать непосредственные контакты с ними. Эти контакты осуществлялись главным образом с помощью еврейских женщин (кира)92 за определенную плату. Свои вполне достоверные рассказы о гареме султана эти информантки дополняли распространенными в столице слухами, учитывая вкусы иностранцев и их готовность щедро заплатить за интересные подробности.

Среди источников подобного рода отчеты венецианских послов представляются наиболее важными источниками для изучения султанского гарема. С начала XVI до середины XVIII в. венецианские послы регулярно посылали свои отчеты (реляции) о состоянии дел в Османской империи, а после возвращения на родину представляли Сенату подробный отчет. Среди представителей образованной элиты Венеции должность посла (байло) в Стамбуле считалась одной из самых престижных на государственной службе. В каждом отчете послы уделяли несколько страниц членам Османской династии. Для этих отчетов послы получали сведения от людей, служивших на различных должностях в султанском дворце. Разумеется, иногда эти сведения получались из вторых или третьих рук и приукрашивались различными домыслами и фантазиями. Информация, полученная некоторыми послами, ничем не уступала сведениям османских авторов, а иногда и превосходила их по достоверности и полноте. Однако теперь очень сложно определить, какие именно работы этого круга авторов могут считаться более достоверными. И тем не менее по полноте информации, охвату тем, глубине и детализации некоторых фактов, а также по достоверности наиболее значительными представляются отчеты венецианских послов XVI в.93 Многие из них приводятся в издании под редакцией Е. Альбери «Реляции венецианских посланников Сенату», серия 3, которое выходило в Венеции в 1840–1855 гг.94

Так, посол Венеции в Стамбуле в 1604–1607 гг. Оттавиано Бон в своих записках утверждает, что сумел проникнуть во дворец во время отсутствия султана. По его словам, когда султан Ахмед I был на охоте, он, Оттавиано, с помощью своего приятеля, главного садовника, проник во дворец со стороны сада, увидел султанский павильон Реван и площадку перед бассейном, расположенным около этого павильона.

Оттавиано Бон был первым европейцем, сообщившим некоторые подробности о «женах» и наложницах султана. Несмотря на малую доступность сведений о женской половине османского дворца, Оттавиано Бон приводит тем не менее некоторые сведения о выборе султанами наложниц и подробности интимных отношений султанов с этими невольницами. Его сведения о султанском дворце того времени являются самыми детальными, хотя их достоверность в ряде случаев была опровергнута впоследствии леди М.У. Монтегю^95. Тем не менее сведения Оттавиано Бона цитировались почти всеми исследователями гарема вплоть до середины XX в.

Помимо работы Оттавиано Бона необходимо упомянуть сочинение Роберта Уитерса (Robert Withers), опубликованное в 1650 г. в Лондоне Джоном Гривзом Çohn Greaves). При исследовании материалов Оттавиано Бона Н. Пензер обнаружил совпадение приводимых им сведений с данными Р. Уитерса^96, что может свидетельствовать о возможном заимствовании текстов.

Чарльз Джервас. Портрет Мэри Уортли Монтегю.

Среди немногочисленных работ, так или иначе касающихся гарема и двора османских султанов в XVII в., особое место занимает работа П. Рико (Р. Rycaut) (1628–1700), который в 1660-е гг. находился в Стамбуле в качестве секретаря английского посольства. По возвращении в Лондон в 1667 г. П. Рико опубликовал весьма содержательную книгу об Османском государстве^97. При этом в соответствующем месте автор признается в сложности описания структуры и внутренней жизни султанского гарема. Обращаясь к своим читателям, автор пишет: «Искренне признаюсь, что мои знания об этом месте [гареме] (как и все другие мои рассказы о женщинах в Османской империи) носят относительный характер и мои сведения об этом предмете весьма недостаточны»98. Для описания гарема П. Рико, по его признанию, использовал информацию «одного сведущего поляка, который провел девятнадцать лет в османском дворце»99. Этим «сведущим поляком», вероятнее всего, был Альберт Бобовский (Бобовиус), который в начале 1660-х гг. написал воспоминания о своей жизни в Османской империи. Книга Рико была переведена на европейские языки, в том числе частично с польского на русский, и опубликована в 1741 г. в Санкт-Петербурге^100. В своей книге Рико использовал также сочинение Оттавиано Бона.

С другой стороны, та совокупность слухов и фантазий о султанском гареме, что была распространена среди европейских писателей, возможно, разделялась и мужчинами, обитавшими в третьем дворе дворца Топкапы, и, может быть, даже исходила из этой среды, ибо некоторые выходцы из школы Эндеруна после добровольного ухода или изгнания из Османского государства также писали воспоминания о дворцовой жизни. В этих воспоминаниях, с одной стороны, присутствуют обида и попытки самооправдания за попадание во дворец и обслуживание султана в глазах своих соплеменников, а с другой – хвастовство тем фактом, что они были свидетелями того, как султаны удовлетворяли свои сексуальные потребности среди многочисленных наложниц. Вероятно, официальные османские авторы боялись передавать слухи и домыслы, ходившие среди обитателей мужской части дворца, поэтому дошедшие до нас мемуары написаны людьми, которые на момент фиксации своих воспоминаний уже не только покинули дворец, но и оставили пределы Османской империи. Иногда эти записки находились в распоряжении послов иностранных государств^101, аккредитованных в Стамбуле. Жена английского посла леди М.У. Монтегю, которая вместе со своим мужем в 1716–1718 гг. жила в Османской империи, имела привычку писать письма своим родным и близким. В этих письмах она с утонченной насмешкой так отзывалась о тех, кто ранее писал о гареме османских султанов: «У нас имеются кое-какие, я уверена, совершенно недостаточные сведения о религии и обычаях этих людей, потому что оную часть света не посещает никто, кроме торговцев, не интересующихся ничем, кроме своей торговой выгоды, и путешественников, которые настолько мало времени проводят здесь, что не могут сообщить ничего интересного… Турки достаточно горды, чтобы не говорить с торговцами и другими иноверцами искренно. Сами турки также могут иметь недостоверные сведения [о султанском гареме], основанные на слухах, которые еще больше запутывают собеседников. По этой причине торговцы и путешественники получают в основном неверные сведения, почерпнутые из слухов и домыслов… Здесь меня особенно смешит чтение книг о путешествиях в Левант [восточное побережье Средиземного моря].

Портрет султана Мустафы III.

Эти книги далеки от истины и полны всякой чепухи, что меня очень забавляет. И все они обязательно рассказывают вам о женщинах, которых они никогда не видели или же, как знатоки, рассуждают об умственных способностях человека, который даже не удосужился принять их, или рассказывают о внутреннем убранстве мечети, куда они не смели бы даже заглянуть»102.

Леди Монтегю непосредственно встречалась с одной из фавориток (икбал) покойного султана Мустафы III и задала ей вопрос, правда ли, что если султан хочет провести ночь с какой-нибудь невольницей, он набрасывает на ее плечи платок. Икбал султана, сохранившая верность своему покойному «мужу», сообщила о недостоверности этих сведений^103.

Под большим вопросом находится достоверность сведений о гареме султана, изложенных в работах путешественников, купцов и других европейских авторов, посетивших Османскую империю в разных целях или состоявших на султанской службе в период со второй половины XV до конца XIX в.104 В своих произведениях эти авторы давали некоторые сведения о гареме султана. Причем к своим сведениям о гареме, полученным чаще всего из вторых рук, они прибавляли различные слухи, часто относившиеся к разным периодам в истории гарема.

В 1599 г. мастер по установке органа Томас Даллам привез в Стамбул орган, подаренный султану Мураду III королевой Англии, и в течение месяца устанавливал этот орган в гареме^105. Во время работ мастер заходил в гарем и увидел некоторые его помещения. По его словам, ему удалось увидеть там и нескольких женщин. Но Даллам заходил в гарем в сопровождении «черных» евнухов, и поэтому разглядеть этих женщин «как следует» он никак не мог. Он рассказывает, что как только он увидел женщин через полуоткрытую дверь, евнух незамедлительно приказал ему отвести взгляд^106.

Примерно через сто лет после Оттавиано Бона священнику Эдмунду Чисхоллу довелось побывать во внутренних покоях султанского дворца. Вместе с известным в османской столице купцом Джоном Филипсом благодаря своему знакомству с врачом, лечившим бостанджи-баши, английский священник сумел, правда, во время отсутствия султана и двора, увидеть некоторые помещения мужской половины султанского дворца^107.

Среди людей, посетивших внутренние покои султанского гарема, был и французский путешественник Обри де Лямотрей. Он в течение пятнадцати лет, с 1699 по 1714 г., жил в столице Османской империи и оттуда совершал путешествия в разные страны. Когда султан Ахмед III со своим гаремом уехал в Эдирне, Обри де Лямотрей в качестве помощника часовщика, приглашенного во дворец чинить часы в султанском гареме, побывал в некоторых комнатах гарема. Свои наблюдения о гареме он позже опубликовал в Лондоне^108.

Французский промышленник и купец Жан-Клод Флэша также в течение пятнадцати лет жил в Стамбуле и Измире (Смирна), пользуясь покровительством кызлар агасы хаджи Бешир-аги^109, который способствовал его назначению на должность безирган-баши. Жан-Клод Флэша поставлял во дворец султана разные товары, среди которых были многочисленные механические приспособления. Благодаря таким механическим безделушкам он и сумел войти в доверие к кызлар агасы. Оказавшись однажды в числе рабочих, устанавливавших зеркала, присланные французским королем Людовиком XV в подарок султану Махмуду I, Жан-Клод Флэша попал внутрь гарема и получил возможность осмотреть его. В своих записках он уделил место рассказам о гареме, «женах» и невольницах османских султанов, хотя утверждал при этом, что большая часть сведений была получена им от евнухов^110.

Постепенно сложилась своеобразная традиция, согласно которой каждый автор рассказов о гареме настаивал на исключительной оригинальности своего рассказа. Так, Жан-Батист Тавернье, шесть раз совершивший путешествие в Левант, хвалился уникальностью своей книги, посвященной дворцу османского султана и напечатанной рекордным по тем временам тиражом, уже самим ее названием: «Новейшее сообщение о внутренних помещениях дворца Большого Сеньора, содержащее много уникальных, доныне никем не освещенных фактов»111. Чтобы убедить читателей в трудности получения достоверных сведений о гареме, Тавернье упоминает своих информантов, в частности одного сицилийца, который якобы пятьдесят с лишним лет провел в султанском дворце на разных должностях и долгое время был на службе в канцелярии хазинедарбаши (ответственное лицо за сохранность внутренней казны, являющееся главой одной из служб в Эндеруне – хазине когушу/одасы и один из самых высокопоставленных чиновников в Османской империи).

В конце XVIII в. художник Антуан Игнаций Меллинг работал во дворце сестры султана Селима III Хатидже-султан. Он сумел очень многое узнать и о дворце, и о гареме. А.И. Меллинг даже начертил для султана Селима III план нового дворца, однако из-за египетского похода Наполеона I Бонапарта строительство не было осуществлено. Во время пребывания в Стамбуле А.И. Меллинг нарисовал свой знаменитый акварельный рисунок, уподоблявший гарем срезу многоэтажного здания^112.

Англичанка Джулия Пардоу в 1835 г. посетила Стамбул и прожила там девять месяцев. Как в свое время леди Монтегю, Джулия Пардоу тоже проявила большой интерес к обыденной жизни османских женщин и написала на эту тему две книги. Хотя сама мисс Пардоу не попадала внутрь султанского гарема, тем не менее ее сведения о нем опираются на личные наблюдения высокопоставленных османских чиновников и их жен. Приводимая ею информация о невольницах-черкешенках, которых было достаточно много в Стамбуле в те годы, в целом вполне соответствует эпохе^113.

Мемуары лиц, которые были непосредственными свидетелями жизни в гареме, помогают в изучении внутренней структуры гарема и взаимоотношений между его обитателями. В середине XX в. было опубликовано некоторое число книг мемуарного характера. В первую очередь необходимо назвать книгу воспоминаний «Были старые времена… Воспоминания принцессы Мевхибе Джелаледдин»114, написанную Сарой Эртогрул Корле со слов ее тети Мевхибе Джелаледдин, которая была внучкой Джемиле-султан, сестры султана Абдульхамида II. Несмотря на то что эта книга была написана намного позже ликвидации гарема, в ней тем не менее содержатся важные сведения о Джемиле-султан и ее дворце.

Воспоминания Лейлы Саз^115 о гареме и дворце эпохи султана Абдульазиза, как и воспоминания Айше Османоглу^116 о жизни султана Абдульхамида II и его гареме, сыграли большую роль в оценке жизни гарема в конце XIX в. Сочинение Х.З. Ушаклыгиль «Дворец и вне его», состоящее из трех томов^117, в основном рассказывает об эпохе правления султана Мехмеда V. Книга бывшей придворной учительницы Сафийе Унювар «Воспоминания о дворце»118 тоже помогает восстановить картины жизни в гареме в начале XX в.

Уникальные письма и документы женщин гарема, хранящиеся в османских архивах, позволяют постичь подробности жизни султанского гарема. Современные турецкие историки, прежде всего И.Х. Узунчаршилы (1888–1977) и Ч.М. Улучай (1910–1970), обнаружили в османских архивах и ввели в историческую литературу важные сведения о невольницах гарема и их ежедневном содержании; опубликовали письма султанов к своим наложницам, а также их ответы и т. д.119

Работы турецкого исследователя гарема Ч.М. Улучая занимают важное место среди книг, опубликованных по этой теме. В первую очередь следует назвать его работу «Любовные письма османским султанам»120, в которой были опубликованы письма Хуррем-султан к Сулейману Великолепному, письмо Ибрагим-паши к Хатидже-султан и письмо Абдульгамида I к Рухшах. Вторая книга Улучая называется «Письма из гарема I»121. В ней были собраны и опубликованы письма матерей, жен, дочерей, наложниц и служительниц гарема, написанные ими султанам, и ответы султанов с XV до конца XIX в.

Писать о султанских гаремах и исследовать жизнь жен и наложниц начали еще в XVIII в. Одним из таких трудов является работа М. д’Оссона. Его сведения о структуре и организации султанского гарема являются одними из самых популярных среди исследователей этой темы. Благодаря владению европейскими и восточными языками и хорошим связям в столице Османского государства, в том числе и с султанским двором, д’Оссон получал самые разнообразные и достоверные сведения о дворе османских правителей. Он по долгу службы многие годы собирал сведения, которые позже легли в основу его книги под названием «Полный обзор Османской империи»; книга была богато иллюстрирована и опубликована в Париже в 1788–1824 гг., и переведена на другие европейские языки, в том числе частично и на русский^122. Она стала одним из основных источников по истории Османской империи для последующих авторов вплоть до нашего времени. В своем капитальном труде М. д’Оссон отвел гарему османских султанов отдельную главу и сделал попытку анализа организации и структуры гарема. В дальнейшем большинство турецких и иностранных авторов в качестве главного источника сведений о гареме использовали именно эту книгу^123.

Австрийский востоковед и дипломат барон Йозеф фон Хаммер-Пургшталь упорно настаивал на том, что до него никто из европейцев не видел гарема османских султанов. Однако в своей работе «История Османской империи» в 10 томах, опубликованной в 1827–1835 гг., он уделил гарему очень мало внимания, и его сведения о нем весьма скудны^124.

В начале XX в. разрешение на посещение гарема и работу в нем получила Б. Миллер (Barnette Miller). Первый раз она посетила гарем вместе с послом США в 1912 г. В 1916–1919 гг. она работала во дворце Топкапы. На основании приобретенных знаний и личного опыта Б. Миллер написала и в 1931 г. опубликовала известную книгу «По ту сторону Блистательной Порты» (Beyond the Sublime Porte), где большое внимание уделила структуре дворца Топкапы, особенно части гарема дворца^125.

Не меньший интерес представляет и сочинение Нормана М. Пензера «Гарем», которое увидело свет в 1936 г.126 В этой книге приводятся определенные сведения о матери султана (валиде-султан), старшей управительнице (кетхуда-кадын) и старшей ключнице (хазинедар-уста) гарема. О других же должностных лицах гарема Н.М. Пензер лишь упоминает, не объясняя сущности их должностей. С другой стороны, в этой работе уделено большое внимание кадын-эфенди, наложницам (одалык), «кандидаткам в наложницы» (икбал) и обычным невольницам (джарийе) султана. Вместе с тем Н.М. Пензер приводит в своем сочинении некоторые домыслы, касающиеся, в частности, подробностей интимной жизни султанов и одновременного умерщвления большого числа невольниц. В то же время сведения Н. Пензера о «черных» и «белых» евнухах очень важны.

Весьма любопытной представляется книга А.Д. Олдерсона «Структура Османской династии», которая была опубликована в 1956 г.127 В этой небольшой монографии кратко изложена история династии Османов. Самой ценной стороной работы А.Д. Олдерсона является систематизация сведений об османской династии и данных обо всех османских султанах с их «женами», сыновьями и дочерьми, а также мужьями дочерей и их детьми в единую генеалогическую схему. Кроме того, в виде коротких примечаний в книге А.Д. Олдерсона приводятся сведения о боковых ветвях османского династического древа.

Среди исследований, опубликованных в последние годы, выделяется работа американской исследовательницы Лесли П. Пирс^128 «Гарем османских султанов: женщины и верховная власть в Османской империи». В ней автор исследует различные вопросы, связанные с гаремом османских султанов, в том числе проблему престолонаследия и роль женщин в управлении Османским государством.

Энциклопедический труд турецкого автора Мехмеда Сурейя-бея (1845–1909) «Сиджил-и Османи» является одним из важнейших пособий по истории османской династии^129. В этой работе приводятся имена около семнадцати тысяч известных лиц Османского государства. В первом томе этой работы Мехмед Сурейя-бей приводит важные сведения о «женах» и детях султанов.

Одним из первых османских подданных, посетивших гарем, был последний хронист Османского государства Абдуррахман Шереф-бей (1853–1925)130. После ликвидации гарема и высылки султана Абдулхамида II в Салоники он, получив соответствующее разрешение, посетил дворец Топкапы, в том числе и помещения гарема. Абдуррахман Шереф-бей написал несколько обстоятельных статей о структуре гарема, а также о «женах», наложницах, дочерях и наследниках султана; статьи эти были опубликованы в журнале исторического общества «Энджумен-и Османи» в 1910–1911 гг. Все последующие авторы работ о гареме обязательно пользовались статьями Абдуррахмана Шереф-бея.

В 1915–1923 гг. еще один турецкий историк Ахмет Рефик Алтынай (1881–1937) опубликовал четырехтомное историческое сочинение под названием «Правление женщин»131. В нем автор исследовал вопросы, связанные с женами и дочерьми султанов от Османа до Ахмеда II.

Современный турецкий историк И.Х. Узунчаршилы в своей работе под названием «Организация двора Османского государства»132 использовал многочисленные архивные материалы. Предметом его исследования были двор османских султанов и его структура. В его книге значительное место уделено описанию организации султанского гарема и существовавшей в нем иерархии.

Книга турецкого исследователя Ч.М. Улучая «Гарем II» основана на документах, обнаруженных им в османских архивах. Все же опубликованные в его работе документы рассказывают лишь о малой толике тех событий, которые происходили в гареме^133. Важные сведения о гареме и о женщинах, живших в нем, содержатся в его работе «Жены и дочери султанов»134.

Современные работы, касающиеся темы султанского гарема, имеют существенный недостаток: они объединяют рассказы женщин, которые жили в гареме в XIX и XX вв., и более ранние произведения о гареме европейских авторов предыдущих эпох. Рассказы этих женщин, некоторые из которых были представительницами османской династии, возможно, отражали действительность своего времени. Но, несмотря на существование определенной преемственности в организации и деятельности, гарем был структурой, которая постоянно претерпевала изменения. Одним из примеров является иерархия наложниц султана. С конца XVII в. появились титулы баш кадын, икинджи кабин и т. п., которые ранее в источниках не упоминались. Если их отнести ко всему периоду существования гарема, то будет упущен из виду такой важный факт, как существование института хасеки.

Большинство книг о гареме на русском языке являются переводными. К сожалению, часто они написаны и переведены не специалистами-востоковедами. В связи с этим в них встречаются многочисленные ошибки и неверные трактовки. Авторы рассматривают лишь такие аспекты гарема и его жизни, какие могли бы быть, по их мнению и с точки зрения издателей, интересны читателям. Однако большая часть этих книг не опирается на факты и довольно свободно интерпретирует те или иные стороны жизни гарема османских султанов. Например, книга А.Л. Крутье «Гарем: царство под чадрой»135 опирается на сведения, относящиеся к концу XIX в., однако, автор убеждена, что они могут свидетельствовать обо всех периодах существования гарема. К тому же сами переводы являются недостаточно квалифицированными, что искажает суть событий и не отражает объективную ситуацию, существовавшую в гареме. Имеется множество романов о самых известных женщинах дома Османов, авторы которых чаще всего даже не давали себе труда изучить биографии и автобиографии прототипов героинь своих романов и породили путаницу в вопросе происхождения некоторых из этих женщин. Примеров таких неточностей много. В Интернете есть множество статей и форумов, обсуждающих тему гарема. Большинство из них написаны неспециалистами, которые в свободной форме излагают прочитанные на иностранных языках, причем не всегда самые лучшие, работы по этой теме.

Вместе с тем в последние годы появились статьи, в которых дана объективная характеристика женщин султанского гарема. Среди них можно упомянуть работу С.Ф. Орешковой «Султанский двор и гарем в Османской империи первой половины XVII в.»136.

Глава 2

Султанский двор в XV–XVIII вв.

Дворцы османских султанов

В 1371 г. османский султан Мурад I во вновь завоеванном городе Адрианополь (Эдирне) велел построить дворец Джиханнума. Он стал резиденцией для Мурада I и его преемников. К сожалению, отсутствуют достоверные сведения о дворце Орхан-бея в Бурсе, где, возможно, размещалась его резиденция, а также его гарем. Однако можно предположить, что такой дворец мог находиться в столице бейлика в Бурсе и этот дворец, возможно, копировал структуру дворцов сельджукских правителей в Конье, поскольку лидеры анатолийских бейликов достаточно хорошо были осведомлены об их дворцах в Конье^1.

Султан Мурад II в 1450 г. начал строительство еще одного дворца на берегу реки Тунджа. После его смерти султан Мехмед II завершил начатое строительство, значительно расширив территорию своей резиденции. Дворец, который был построен при султане Мураде I, таким образом, получил название Сарай-и Атик (Старый дворец), а построенному при султане Мехмеде II дали название Сарай-и Джедид-и Амире (Новый султанский дворец). Он стал резиденцией османских правителей и прообразом будущих стамбульских дворцов. После смерти Мехмеда II его преемники время от времени жили в этом дворце^2. В годы правления султана Мехмеда IV, известного как «охотник», этот дворец был перестроен и расширен.

Руины Сарай-и Джедид-и Амире. Современный вид. Эдирне. Турция.

После завоевания в 1453 г. столицы Византийской империи – Константинополя на том месте, где сейчас расположены корпуса Стамбульского университета, Мехмед II Фатих велел построить дворец, который позже получил название Сарай-и Атик (Старый дворец). В 1465 г. на мысе между Золотым Рогом и Мраморным морем началось строительство другой резиденции, которая стала называться Сарай-и Джедид-и Амире (Новый султанский дворец)3. Со временем из-за пушек, находящихся у одного из его ворот, дворец получил название Топкапы. Строительство этого комплекса продолжалось до 1478 г. Когда в 1471 г. столица государства окончательно была перенесена в Стамбул, дворец Топкапы стал официальной резиденцией османских султанов.

Дворец Топкапы. Современный вид с Босфора. Стамбул. Турция.

Султанский двор

Бирун

Судя по рассказам европейских послов, побывавших в Стамбуле в XVI в., Топкапы разделялся на три части: Бирун, где располагались различные государственные и административные службы; Эндерун, где проживал сам султан, размещались различные хозяйственные службы и где также находилась школа Эндерун, место обучения специально отобранных юношей. Третьей частью дворца был собственно гарем-и хумаюн, где проживала женская «половина» султанской семьи вместе с маленькими детьми. Впоследствии для взрослых шахзаде были выделены особые, изолированные помещения гарема, получившие характерное название кафес.

Главными воротами Топкапы были ворота Баб-и Хумаюн, через которые можно было попасть в первый двор, где размещались различные службы Бирун. Эти службы занимали все пространство между воротами Баб-и Хумаюн и Баб-ус-Саадет. Ворота Баб-ус-Саадет назывались также Ак агалар капысы.

Султан Махмут II выезжает из дворца через ворота Баб-и Хумаюн.

Таким образом, Бирун охватывал территорию как первого двора, располагавшегося между воротами Баб-и Хумаюн и Баб-ус-Селям, так и территорию второго двора, находившегося между воротами Баб-ус-Селям и Баб-ус-Саадет. Из-за своего срединного положения между первым и вторым дворами ворота Баб-ус-Селям назывались также Орта капы («Средние врата»).

Ворота Баб-ус-Саадет. Современный вид.

Поскольку в Османском государстве все должностные лица во главе с великим визиром относились к Бируну, а точнее к организации Бирун, их называли Бирун халкы или Бирун риджали. Традиционно к службам Бирун относилась категория лиц, называемых эркан-и девлет или риджал, которая включала в себя великого визира и других членов дивана (куббеалты визирлери, кадыскеры Румелии и Анатолии, дефтердар, нишанджи), шейх-уль-ислама, агу янычар, бейлербеев и других высокопоставленных лиц, участвовавших в управлении государством. Несмотря на то что эта категория лиц входила в состав ближнего окружения султана, свою службу они несли в организации Бирун. По своему составу Бирун халкы делились на несколько условных групп придворных чинов:

– должностные лица из сословия улемов. Эта группа включала в себя духовных наставников султана (падишах ходжалары), главного врача (хекимбаши), в подчинении которого находились главный окулист (кеххалбаши) и главный хирург (джеррахбаши), составлявшие отдельную подгруппу, главного астролога (мунедж-джимбаши) и личного имама султана (хункар имамы). Сюда же можно отнести подгруппу дворцовых муэдзинов (муэззин-и хаоса)4. Каждое из этих должностных лиц возглавляло соответствующую службу, которая располагалась в Бируне;

Ворота Баб-ус-Селям. Современный вид.

– должностные лица из военного сословия, так называемые «стремянные» (рикаб-и хумаюн агалары, или узенги агалары)5. Во время торжественных процессий стремянные шли рядом с лошадью султана, «у его стремени». В эту группу входили ага янычар, эмир-и алем, капыджылар кетхудасы, капыджибаши, чавушбаши^6, шикар агалары^7, имрахур, чашнигирбаши, алты бёлюк агалары, джебеджибаши, топджубаши и арабаджибаши^8. Они возглавляли соответствующие службы и являлись важной частью военно-административной системы Османского государства. Они жили в своих казармах и помещениях, относящихся к службе Бирун, и сопровождали султана во время его перемещений;

– доверенные лица – эмины (умена). В эту группу входили лица, отвечающие за благоустройство города (шехр эмини), глава дворцовой службы, обеспечивавшей дворцовую кухню необходимыми продуктами и оборудованием (матбах-и амире эмини), глава монетного двора (дарпхане эмини) и лицо, ответственное за обеспечение ячменем и сеном султанских конюшен, а также уходом за лошадьми (арпа эмини). Их службы находились в части Бирун дворца Топкапы;

– одной из важных должностей в Бируне была должность мутаферрика. Свои мутаферрики были также у великого визира, в корпусе янычар. Однако в состав мутаферрика султана попадали лишь самые проверенные и надежные лица. На эту должность обычно брали детей визиров, бейлербеев и других высокопоставленных должностных лиц;

– должность балтаджи была одной из самых старых в Бируне. Балтаджи появились еще в годы правления султана Мурада II для строительства дорог и вырубки лесов для прохода армии. Позже их использовали во время военных походов для установки палаток и переноса тяжелых грузов, а также для охраны. Балтаджи делились на две группы. Первую составляли так называемые «алебардщики Старого дворца» (тебердаран-и сарай-и атик), которых использовали для обеспечения безопасности гарема Старого дворца и охраны султанских дочерей, которые, выйдя замуж, жили вне султанского дворца. Эти балтаджи подчинялись капы агасы. Вторую группу составляли «алебардщики с локоном» (зулюфлю балтаджилар), которые выполняли различные поручения высоких должностных лиц в Эндеруне. Из-за искусственных волос (зулюф), которые спускались по бокам головного убора, их называли «зулюфлю балтаджилар».

В Бируне также проживали курьеры – пейки, которые доставляли известия, обслуга султанских конюшен (истабл-амире), а также более 1000 мастеров, занимавшихся различными видами ремесла (эхл-и хуреф бёлюклери). Среди них были хаттат, наккаш, куюмджу, хаккак, саатджи, окну и т. д.9 Кроме того, к Бируну относились многочисленные садовники (бостанджи), которые ухаживали за садами и парками во дворце. В их обязанность входило также держать в порядке суда и лодки, принадлежавшие дворцу. Бостанджи набирались по системе дев-ширме в Румелии и Анатолии. После определенного количества лет, проведенных на службе в качестве бостанджи, они покидали дворец и либо переходили на должности капыджи, либо отдавались в кавалерию^10.

Эндерун

Ворота Баб-ус-Саадет отделяли второй двор, где размещались официальные государственные учреждения и различные административные службы, от третьего двора, в котором располагались покои самого султана и помещения для обслуживавших его лиц, собственно, и носивших название Эндерун. Третьим двором называлась площадь за воротами Баб-ус-Саадет, но название распространялось на все здания, примыкавшие к этой площади. В третьем дворе располагались здания, сооружения, залы и комнаты разного назначения.

Обитатели Эндеруна делились на две категории: высокие должностные лица Эндеруна (эндерун агалары) и учащиеся школы Эндеруна (эндерун мектеби гылмани). Школа эта коренным образом отличалась от медресе. Школа Эндеруна в отличие от медресе давала практические знания и готовила военные и административные кадры для Османского государства. Еще в начале обучения в Эндеруне обучавшиеся в нем молодые люди, согласно дворцовому этикету, получали практические знания, обслуживая самого султана.

Эндерун агалары занимали высокие должности в различных палатах (ода или когуш), в которых обучались специально отобранные мальчики. Главой всех обитателей Эндеруна считался Баб-ус-Саадет агасы, который назначался на эту должность из «белых» евнухов^11. Поскольку именно он переправлял адресатам письменные послания султана, ему разрешалось встречаться с султаном в любое время. С другой стороны, все государственные должностные лица передавали свои письма или докладные записки султану тоже через Баб-ус-Саадет агасы. Согласно существовавшему во дворце церемониалу, Баб-ус-Саадет агасы следовал по рангу сразу за великим визиром и шейх-уль-исламом. К Эндеруну относились такие важные придворные должности, как хасс одабаши (глава хасс ода, избиравшийся из «белых» евнухов и бывший хранителем одной из четырех султанских печатей), султанский оруженосец (силахдар), личный камердинер султана (чухадар), конюший (рикабдар), глава службы, которая хранила одежду султана (тюлбент агасы), и ключник (мифтах агасы). Эти должностные лица входили в состав ближнего окружения султана. Назначения на эти должности производились напрямую султаном, хотя и по предоставлению Баб-ус-Саадет агасы; другие же лица в Эндеруне, за некоторым исключением, подчинялись Баб-ус-Саадет агасы. В подчинении Баб-ус-Саадет агасы находились также мифтах гуламы, пешкир агасы, шербет агасы, ибрик агасы и другие «белые» евнухи. Помимо вышеуказанных в категорию высоких должностных лиц Эндеруна входили также капыджибаши и бостанджибаши, хотя подчиненные им корпуса входили в состав бирун халкы («людей внешних покоев»).

С середины XV в. правители Османской империи стали назначать на высокие государственные и важные армейские должности лиц нетюркского происхождения. До назначения на эти важные посты они должны были получить профессиональное образование в Эндеруне дворца Топкапы, где также учили турецкий язык и основы ислама. Эти молодые люди, которых отбирали среди немусульманских подданных султана и готовили к государственной службе, назывались ичогланами или гылман-и эндерун. Впервые таких мальчиков стали набирать в годы правления султана Баязида Йылдырыма^12.

На основании срока обучения, рода деятельности службы, а также по своему статусу ичогланы разделялись на следующие палаты (ода, когуш):

– Особая палата (хасс ода);

– Казначейская палата (хазине од асы);

– Палата эконома (килер од асы);

– Военная палата (сеферли одасы);

– Палата сокольничего (доганджи одасы);

– Большая и Малая палаты (бююк ода и кючюк ода, или хане-и кебир и хане-и сагир).

Проживавщие в Топкапы ичогланы делились, в свою очередь, на доламалы и кафтанлы. Ичогланы в бююк ода и кючюк ода носили верхнюю одежду, называемую долама из-за того, что подол этой верхней одежды спереди засовывался за кушак. Поэтому их называли доламалы. А молодые люди в других ода носили кафтан, и их называли кафтанлы. Все они получали ежедневное жалованье в соответствии со своим статусом и значимостью палаты, в которой они служили. Помимо этого они находились на полном обеспечении и получали различные подарки от султана.

Большая и Малая палаты^13 находились в третьем дворе. В них принимали мальчиков, которые до пятнадцатилетнего возраста обучались во дворцах Эдирне, Галатасарай и Ибрагим-паши^14. До середины XVII в. после определенного количества лет обучения в Большой и Малой палатах эти мальчики могли переходить в палаты Казначейского, Эконома или Сокольничего. В этих палатах мальчики изучали основы турецкого, арабского и персидского языков, а также занимались различными видами спорта. Юноши постарше обучались верховой езде и обращению с различными видами оружия. С середины XVII в., со времени образования Военной палаты, при повышении по службе они переходили в основном в эту палату. Здесь вместо долама они уже носили кафтан. Те, кто не был переведен в вышеуказанные палаты, в дальнейшем отправлялись в бёлюки сипахи или силахдара, которые входили в состав дворцовой кавалерии. При этом если молодые люди из Большой палаты могли переходить в бёлюки сипахи или силахдара, то из Малой палаты выходили только в бёлюки силахдара^15. Во главе Большой палаты стоял дворцовый староста (сарай кетхудасы), который назначался из «белых» евнухов и имел необходимый опыт и образование для обучения юношей в этой палате. Одновременно он считался также старшим должностным лицом Военной палаты. Малую палату возглавлял человек из «белых» евнухов более низкого ранга; его называли палатным старостой (ода кетхудасы). В Большой и Малой палатах имелось также 12 человек в ранге халифе, которые пользовались большим уважением. Эти 12 халифе занимались у преподавателей, которые приходили извне. Одновременно эти халифе сами обучали по пять-десять мальчиков^16. Число мальчиков, одновременно обучавшихся в этих палатах, в XVI в. составляло 100 человек в Большой палате и 60 – в Малой. Временами это число менялось; в XVII в. количество мальчиков в Большой палате достигало 258^17. В связи с прекращением набора христианских мальчиков Большая и Малая палаты вместе с организациями дворцов Ибрагим-паши, Галатасарай и Эдирне окончательно были ликвидированы в 1675 г.

В Палате сокольничего (доганджы когушу) обучалось 40 ичогланов, носивших кафтан, что отличало их от доламали. Глава этого когуша – доганджибаши – отвечал за охотничье хозяйство султана и за организацию его охоты. При повышении по службе он мог перейти в Особую палату (хасс ода). Палата сокольничего также была ликвидирована в 1675 г.18

Военная палата (сеферли когушу / сеферли одасы / хане-и сеферли) была создана в 1635 г., в годы правления султана Мурада IV, который перевел в этот новый когуш часть мальчиков из Большой палаты. Первоначально они отвечали за хранение и стирку вещей, находившихся в Эндеруне. Одновременно они стирали и приводили в порядок одежду и головные уборы, а также молитвенные коврики самого султана^19. Позже в этом когуше стали обучать различным практическим занятиям, а также искусству и литературе. Здесь молодые люди продолжали свое обучение, они могли стать музыкантами, певцами, скрипачами, мастерами борьбы, парикмахерами, смотрителями бань^20. Здесь же жили немые шуты и карлики султана; у них также имелась своя структура.

Выпускники Военной палаты при выходе из Эндеруна с высоким ежедневным жалованьем назначались в бёлюки сипахи. Количество молодых людей, находившихся в этой палате, было нестабильным. В конце XVII в. в ней было около 100 человек, 12 из которых имели более высокий ранг и могли носить специальный нож на поясе; их называли бычаклы эски. По сведениям И.Х. Узунчаршылы, в 1679 г. в Военной палате находилось 134 человека, в 1684 г. – 81, в 1772 г. – 149^21. По своему рангу Военная палата стояла выше, чем Большая и Малая палаты, а также Палаты сокольничего. Военная палата была ликвидирована в 1831 г.

Палата эконома (килер когушу/ килер одасы)22 была образована еще в годы правления султана Мехмеда II. Глава этой палаты, килерджибаши, назначался из «белых» евнухов. Он должен был обслуживать султана во время еды, когда тот находился в Особой палате. Число юношей в Палате эконома составляло 30 человек; именно они обеспечивали султана едой и напитками. Кроме них около 100 юношей были приписаны к султанской кухне: они участвовали в приготовлении пищи для султана. Килерджибаши обладал правом входа к султану, что являлось особой привилегией и повышало его статус. Килерджибаши сам ставил блюда перед султаном. По дворцовой классификации Палата эконома находилась на одну ступень выше, чем Военная. При повышении по должности самые способные юноши могли перейти в Казначейскую или Особую палату. При выходе из дворца они могли выйти с более высоким ежедневным жалованьем и оказаться в бёлюки сипахи или силахдар кавалерийского корпуса. Все работники султанских кухонь подчинялись килерджибаши. Число этих работников достигало 1350 человек, и они делились на 12 различных служб: хелваджи, ахджи, килерджи, экмекджи, йогуртджу, мумджу, бузджу и т. д. Они находились под управлением главного кладовщика (килер кетхудасы), который, в свою очередь, подчинялся килерджибаши. Расположенная в Бируне служба мутбах эмини обеспечивала султанские кухни съестными припасами. Ичогланы Палаты эконома готовили и хранили предназначенные для султана и его гарема съестные припасы, такие как хлеб, мясо, фрукты, сладости, шербеты и т. д.

Казначейская палата (хазине когушу / хазине од асы)22, также была образована в годы правления султана Мехмеда II и по своему рангу стояла выше килер одасы. Число юношей в этой палате составляло не менее 60 человек и временами достигало 150. Назначавшийся из евнухов главный казначей (хазинедарбаши), который назывался также серхазин-и эндерун, и казначейский староста (хазине кетхудасы) были старшими должностными лицами в этой палате. Хазинедарбаши был одним из самых влиятельных лиц во дворце, поскольку он отвечал за казну в Эндеруне и внешнюю казну, в которой хранились драгоценные халаты, жаловавшиеся особо отличившимся обладателям высокой государственной должности, а также послам иностранных государств. Казначейский староста отвечал за внутреннюю казну султана. Обслуживавшие дворец ремесленники (портные, скорняки, ювелиры, изготовители мечей и др.), число которых составляло около 2000 человек, также находились в подчинении хазинедарбаши. При повышении по должности хазинедарбаши мог стать ага Баб-ус-Саадет. А казначейский староста, который отвечал за внутреннюю казну султана, при выходе из дворца получал ранг визира^24.

Старшие из юношей, которые находились в этом когуше, именовались гюгюмбаши и кюркчюбаши. При повышении по должности они могли перейти в Особую палату. Если же они выводились в Бирун, то получали статус мютаферрика. Из старших также избирались 12 бычаклы-эски, которые следили за порядком в этом когуше. При выходе из Эндеруна юноши из Казначейской палаты отправлялись на высокие должности в бёлюк сипахи на должности мютаферрика или чашнигира.

Самая высшая ступень Эндеруна – Особая палата (хасс ода, личные покои)25 – также была сформирована султаном Мехмедом II, и первоначально в ней служили 32 человека, помимо служащих личных покоев султана. В годы правления султана Селима I Явуза было построено помещение Хырка-и саадет для хранения священных предметов, принадлежавших пророку Мухаммеду и его ближайшим сподвижникам. В связи с этим Особая палата была реорганизована, и количество служителей в ней достигло 40 человек^26.

В начале XVI в. к Особой палате относились следующие высшие должностные лица: хасс одабаши, силахдар, чухадар, рикабдар, тюлбент гулами и мифтах гулами^27. Такой порядок сохранялся до конца XVII в.28 Первые четверо из перечисленных составляли группу арз агалары^29, так как составляли ближнее окружение султана и имели доступ к нему. В годы правления султана Мехмеда Фатиха таким правом обладал только хасс одабаши. Остальные трое такое право получили позже. Право входа к султану являлось особой привилегией, предоставлявшейся самым доверенным и способным воспитанникам Эндеруна, которые, пройдя все ступени по служебной лестнице во дворце, смогли достичь высшего уровня – службы в личных покоях султана. Они считались очень важными лицами в окружении султана и выполняли различные символические функции в личном обслуживании султана во время официальных торжеств. При выводе (чыкма)30 из дворца они могли назначаться на самые высокие государственные должности.

Чыкма были двух видов. Вывод из дворца, совершавшийся по восшествии на престол нового султана, назывался большим выводом (бююк чыкма). Малыми (кючюк чыкма) назывались выводы из Эндеруна лиц, отслуживших определенный срок в различных службах. Кючюк чыкма происходили нерегулярно, через 5–7 лет после бююк чыкма. Все выводы происходили строго по установленному порядку^31. Чыкма периодически происходили также вне Эндеруна среди зулюфлю балтаджи, бостанджи и некоторых других дворцовых служб. При таких чыкма из Эндеруна человек, обладавший самой высокой должностью среди включенных в списки чыкма, возглавлял всех остальных лиц и назывался чыкма баши. Такие выводы-выпуски из дворца продолжались до прекращения набора по системе девширме. После этого термин чыкма стал означать перевод лиц из Галатасарай в Топкапы.

Каждая палата имела свои порядки, и за этим порядком строго следили. Были четко определены время отхода ко сну, перерывы в занятиях и время отдыха. Обитатели Казначейской и Военной палат, а также Палаты эконома вставали за два часа до восхода солнца. Однако с апреля по июль им разрешалось спать после утренней молитвы. Вечером они ложились спать после вечерней молитвы. Всем обитателям Эндеруна запрещалось жениться^32.

После превращения Османского султаната в империю во второй половине XV в. султаны стали себя окружать приближенными лицами – хавасс-и хумаюн^33. Ближнее окружение султана состояло из «столпов государства» (эркан-и девлет) или «[государственных] мужей» (риджал), «преданных лиц в окружении султана» (маийет-и сенийе), «личных прислуг султана» (бендеган-и шахане) и «высоких должностных лиц, сопровождающих султана во время его поездки» (рикаб-и хумаюн). Из них эркан-и девлет и рикаб-и хумаюн относились к службам Бирун.

Категория маийет-и сенийе состояла из самых доверенных лиц султана, которые постоянно находились рядом с ним и отчасти занимались его личным обслуживанием; их называли еще куренай-и шехрияри. Среди них были даруссаде агасы, хасс одабаши, силахдар-ага, чухадар-ага, рикабдар-ага, а также лица, находящиеся в мабейне (мабейнджилер), в том числе «порученцы» (мутаферрика), хасеки султана^34 и чавуши.

Должность главного оруженосца султана (силахдар-ага / силахдар-и шехрияри) появилась в годы правления султана Баязида Йылдырыма^35. Главный оруженосец был вторым среди эркан-и хавасс-и джювани, то есть среди лиц, которые имели право войти к султану. Во время официальных торжественных процессий он ехал верхом чуть позади султана, держа его меч на правом плече. В его обязанности входило хранение меча, ружья, лука и стрел султана, а также его доспехов. Обычно султан лично назначал силахдар-агу из лиц, служивших в Особой палате или других палатах Эндеруна. При выводе из Эндеруна силахдар-ага получал титул паши и должность визира, бейлербея или аги корпуса янычар. Иногда при выходе оттуда он получал должность старшего привратника (капыджибаши), что считалось более низкой должностью для силахдар-ага.

Должность султанского камердинера (чухадар-и хасса), которая была учреждена в годы правления султана Мехмеда I Челеби, считалась одной из важных должностей при дворе. Во время торжественных церемоний он держал зонт султана, находясь позади него на коне. Одновременно он отвечал за хранение султанских кафтанов и мехов. По традиции Эндеруна при выводе силахдар-аги на эту должность обычно назначался чухадар-ага, который был на одну ступень ниже, чем силахдар-ага. Однако иногда такая традиция нарушалась, и султан по своему усмотрению назначал на эту должность любого из приглянувшихся ему лиц. При этом главный камердинер также выводился из Эндеруна, получая соответствующую его рангу должность в Бируне^36. Во время торжественных процессий султана сопровождали главный чухадар с другими чухадарами, численность которых достигала 40 человек^37.

Согласно канун-наме султана Мехмеда II, рикабдар имел более высокий статус, чем чухадар^38. Когда султан садился на коня, рикабдар держал уздечку. Первоначально он же хранил и обувь султана. Должность рикабдара являлась одной из важных в Эндеруне. При выходе из Эндеруна рикабдары могли стать бейлербеями и иногда даже визирами^39.

Люди, занимающиеся личным обслуживанием султана, назывались бендеган-и шахане. К ним относились кахведжибаши, бер-бербаши, эсвабджибаши, седжаджеджибаши и другие.

Кроме них имелась группа доверенных лиц, которые назывались «избранное окружение султана» (хавасс-и бендеган) и участвовали в совместных трапезах с султаном и в его развлечениях. Некоторые из них были рядом с будущим султаном, когда тот еще управлял санджаком. Их обычно называли муса-хибан, и султаны беседовали с ними на различные темы. Они отличались своими знаниями в различных областях и были находчивыми людьми. Поэтому они пользовались особым благоволением султана.

Среди лиц, которые имели право войти к султану (сахиб-и арз), хасс одабаши имел более высокий ранг. Во время официальных торжеств он надевал и снимал верхнюю одежду султана. Он всегда следовал за султаном во время его перемещений. На должность хасс одабаши назначался евнух, имевший большой опыт успешной службы на различных дворцовых должностях, присущих «белым» евнухам. Хасс одабаши был хранителем одной из четырех султанских печатей.

Евнух у дверей гарема.

В дворцовых службах ассирийских, персидских и китайских правителей использовались евнухи. Во дворцах аббасидских халифов и сельджукских правителей также находились евнухи. До сих пор точная дата начала использования евнухов во дворцах османских правителей не установлена. Некоторые исследователи считают, что евнухи впервые стали использоваться в дворцовых службах в годы правления султана Мурада II^40. В годы правления султана Мурада II один из евнухов получил должность бейлербея Румелии^41. Возможно, в гаремах османских правителей евнухи использовались еще раньше, если принять во внимание тот факт, что Баб-ус-Саадет агасы был старшим должностным лицом как в Эндеруне, так и в гареме султана.

В.В. Верещагин. Евнух у дверей гарема. 1888 г.

Важное место во дворцах османских султанов занимали евнухи, которые разделялись на «белых» и «черных»42. «Белые» евнухи находились под руководством Баб-ус-Саадет агасы и занимались охраной внутренних покоев султана. Кроме того, старшие должностные лица в школе Эндерун также назначались из этих «белых» евнухов. По сведениям автора «Китаб-и мустетаб», капы агасы считался визиром левой руки^43 (а визиром правой руки был великий визир) и как великий визир считался полномочным представителем султана в Бируне, так же капы агасы был его полномочным представителем в Эндеруне. Время от времени некоторые капы агасы назначались великими визирами в Османской империи. Например, в годы правления султана Баязида II Хадим Али-паша, при султане Селиме Явуз – Хадим Синан-паша, при султане Сулеймане – Хадим Сулейман-паша, при султане Мехмеда IV – Мехмед-паша были назначены великими визирами^44.

В султанском дворце существовала служба «черных» евнухов, которые охраняли султанский гарем. Во главе этой службы находился Дар-ус-Саадет агасы или кызлар агасы. В службе у «черных» евнухов была своя иерархия. Впервые попавший в эту службу черный евнух назывался «эн ашаги» («самый нижний»). При поступлении еще одного черного евнуха на эту службу предыдущий переходил в категорию аджеми ага («начинающий ага»). При возникновении вакансии служивший дольше всех в качестве аджеми агасы «черный» евнух переводился в категорию нобет калфасы. Затем, повышаясь по служебной лестнице, они могли стать ортанджа, хасыллы, яйла башкапы гулами, йены сарай башкапы гулами, валиде-султан агасы или эски сарай агасы, дарюссааде агасы.

Двор шахзаде

Несмотря на то что двор шахзаде не входил в состав Эндеруна дворца Топкапы, тем не менее он копировал все службы, которые находились в султанском дворце. Согласно традиции в годы правления первых двух правителей территория бейлика считалась принадлежностью всей семьи. Поэтому первые правители управление отдельными частями бейлика отдавали своим братьям, сыновьям и друзьям, участвовавшим в военных набегах. Например, Осман-бей отдал своему брату Гюндюзу территорию вокруг Караджахисара и Эскишехир. Орхан-бей при назначении на управление определенными частями территории бейлика отдавал предпочтение своим сыновьям. Например, территорию Болу и Дюздже, отданную Осман-беем Конур Алпу, который активно участвовал в военных набегах, после его смерти Орхан-бей передал своему сыну Сулейману. Таким же образом территорию вокруг города Измит Орхан-бей отдал другому своему сыну – Мураду. Еще один сын Орхан-бея – Ибрагим находился на управлении территорией Эскишехир^45.

Вступив на должность правителя бейлика, Мурад подавил выступления своих братьев Ибрагима и Халиля и изменил порядок, согласно которому власть принадлежала членам всей семьи Османов. Теперь только действующий правитель и его сыновья могли стать правителями бейлика. Члены семьи уже не могли претендовать на верховную власть.

В эпоху превращения Османского бейлика в султанат Мурад I назначил правителями различными частями этого султаната своих сыновей. Например, из трех сыновей Мурада I Баязид правил на территории, полученной от Гермиян в качестве приданого с центром в городе Кютахья, Якуб – в районе Балыкесир и Савджы – в Бурсе.

Обращает на себя внимание тот факт, что при Осман-бее наряду с сыновьями правителя и членами его семьи различные военные командиры также участвуют как в военных походах, так и в управлении территорией бейлика. В годы правления Орхан-бея эта система меняется, и территория бейлика переходит от военных командиров, участвовавших в завоевании территории Византийской империи на Анатолии под управление сыновей правителя. В годы правления Мурада I эта система также претерпевает изменения. Дети правителя оставались на территории Анатолии и самостоятельно не могли участвовать в вооруженных набегах, совершаемых на европейской части султаната, где свою активность показывали лидеры акынджы. Они стали назначаться на управление недавно присоединенными территориями на азиатской части султаната и оказывались вдали от активной политики, где могли бы показать свою удаль. Именно это стало одной из причин восстания, организованного Савджы, который хотел занять отцовский трон.

В годы правления Баязида Йылдырыма его дети были отправлены на различные территории, которые были присоединены к Османскому султанату. После присоединения бейлика Сарухан к территории Османского султаната Баязид назначил своего сына Эртогрула правителем этой территории^46. После его смерти в 1393 г. Баязид Йылдырым эту территорию, а также присоединенную территорию бывшего бейлика Айдын отдал на правление другому своему сыну – Сулейману. Территория бейлика Гамид вместе с территорией Анталья были отданы Иса Челеби^47 и Мустафа Челеби. Челеби правил в Кютахье – в столице присоединенного к османским владениям бывшего бейлика Гермиян, а на правление городом Амасья, имевшим стратегическое значение на восточных границах Османского султаната, был назначен еще один сын Баязида – Мехмед Челеби^48.

Назначение сыновей правителя на управление территориями бывших самостоятельных бейликов, присоединенных к Османскому султанату, имело определенные цели для укрепления османского влияния на этих территориях. Таким образом, привлекая сыновей на правление султанатом, можно было контролировать их действия против центральной власти, а также быстро подавлять различные мелкие восстания, возникавшие на этих присоединенных территориях, которые стали центрами правления османских шахзаде. Кроме того, по старой тюркской традиции на приграничные территории Османского султаната необходимо было назначать представителя правящей династии для обеспечения благосклонности местного населения к новым правителям^49.

Обращает на себя внимание тот факт, что эти санджаки располагались на территории Анатолии и были важными центрами. С начала XVI в. из-за близости к Стамбулу, который стал столицей Османского государства, санджаки Кютахья, Амасья и Маниса приобрели большое значение и стали называться «шахзаде санджагы»50. Позже, во второй половине XVI в., из-за своей близости к столице санджак Маниса стал местом правления последних двух шахзаде (будущие султаны Мурад III и Мехмед III), отправленных на правление санджаком^51. Даже после заключения шахзаде в «кафесе» Маниса сохранила свое значение как «шахзаде санджагы» до правления султана Мехмеда IV. Однако вместо шахзаде туда отправляли должностных лиц мютеселлим.

По своей организационной структуре двор шахзаде состоял из тех же служб и должностей, которые находились при центральной власти. При отправлении шахзаде на правление санджаком в качестве наставника и воспитателя шахзаде их сопровождали опытные должностные лица (лала)52. Они были ответственными за поведение шахзаде в санджаках и должны были присмотреть за их действиями вдали от центральной власти. В санджаках шахзаде не могли чеканить монету со своим именем, а на пятничных молитвах не упоминались их имена. По остальным вопросам шахзаде были полновластными правителями в пределах своего санджака. Однако о своих действиях и назначениях они сообщали в Стамбул, где получали одобрение верховной власти и отмечались в реестрах, хранящихся в столице. В санджаках вместе с лала находились другие должностные лица, такие как силахдар, капыджыбаши, миралем, мирахур, капы агасы, солак, пейк и другие. Большинство из них назначались верховной властью и сопровождали шахзаде при его отправке в санджак. Некоторые шахзаде сами участвовали в управлении своим санджаком^53. По словам историка Печеви, когда шахзаде Мехмед был отправлен на правление санджаком Маниса в 1583 г., его свита состояла примерно из двух тысяч человек, отобранных из опытных и видных государственных должностных лиц^54.

Неизвестно время зарождения традиции сопровождения матерями своих сыновей при их отправке на правление в провинцию. Возможно, уже жена второго османского султана Орхана, та самая, что оказывала знаки внимания средневековому путешественнику Ибн Баттуте, находилась в Изнике вместе со своим сыном Сулейманом^55. Они вместе с лала должны были участвовать в воспитании шахзаде и присматривать за ними, чтобы те не предпринимали никаких действий против центральной власти.

Матери шахзаде организовывали их гаремы и управляли ими. Они подбирали наложниц и таким образом определяли будущих наследников престола. В том числе от этого выбора зависело рождение нового поколения, внуков правящего султана. Матери шахзаде после отправки сыновей на управление санджаками получали относительную самостоятельность в своих действиях; они уже не находились под зорким наблюдением старшего поколения, представителем которого всегда выступала мать правящего султана. Например, Гюлыыах-хатун, мать шахзаде Мустафы, сына султана Мехмеда II, была вместе со своим сыном, когда тот правил в санджаке Конья. Чичек-хатун, мать младшего брата Мустафы Джема, была рядом со своим сыном, когда тот был назначен на правление санджаком Конья после смерти старшего брата^56.

Матери шахзаде смотрели не только за действиями своих сыновей, но и за его окружением. В своем письме, которое было направлено султану Баязиду II, мать шахзаде Алемшаха Гюльрух указывает причину неудовлетворительных действий своего сына в отношении верховной власти. Она перечисляет существующие проблемы, связанные с ее сыном, и обвиняет семь человек, включая его лала, врача и учителя, которые являлись причиной возникновения этих проблем. Главным виновником этих проблем она считала лала своего сына: «…мой Высокочтимый Султан, в таком сложном возрасте ему нужен такой добропорядочный лала, который постарался бы научить его правилам веры и правды и направлял бы его все время к добру. Он изгнал бы всех зловредных лиц, находящихся вокруг него, и научил бы его справедливо управлять своими подданными. Теперь же у него есть такой лала, который стал во главе всех беспорядков и объединился со всеми зловредными лицами…» Лала и других лиц она обвиняет в том, что научили ее сына употреблять алкогольные напитки, чтобы он легко соглашался с их предложениями, которые были «против обычаев и законов». На трезвую голову он никогда бы не согласился с этими предложениями. Заботясь о здоровье своего сына, она говорила, что он с трудом оправился после месячного злоупотребления алкоголем (Алемшах умрет в возрасте 47 лет от алкоголизма). Гюльрух-хатун «не стала терпеть действия этих зловредных и бессовестных смутьянов» и старалась обратить внимание султана на действия лала. Гюльрух-хатун также жаловалась на то, что лала чрезмерно расходует средства его сына. В конце письма Гюльрух умоляла султана, чтобы тот снял с должности этих семерых: «Мой Высокочтимый Султан, услышь мои стенания… сними с должности его лала и врача, так как они являются зловредными смутьянами… и отправь к своему сыну благоверных мусульман…»57

Мать шахзаде была самой верной его союзницей среди членов султанской семьи. Хорошее положение шахзаде также было выгодно его матери, и не только простое желание власти заставляло ее делать все возможное и невозможное для вступления своего сына на престол. Если их совместные действия оказывались безуспешными, то судьба побежденного шахзаде была предрешена, и матери оставалось только оплакивать своего сына. Поэтому мать была самой главной помощницей шахзаде в борьбе за престол. Она обладала достаточными богатствами, имела определенные связи внутри султанского двора. Ее статус в качестве матери сына султана и ее роль при дворе сына в санджаке предполагали, что она могла оказать действенную помощь сыну в его борьбе за престол^58.

Матери шахзаде были ответственными за подобающие действия своих сыновей перед верховной властью. В свою очередь, султан был уверен, что мать шахзаде будет делать все возможное, чтобы поведение ее сына было безупречным или казалось таковым в глазах его отца, поскольку при жизни султана судьба и жизнь шахзаде, а также его матери полностью зависели от султана. Присутствие матери шахзаде в санджаке рядом со своим сыном было препятствием для осуществления возможных корыстолюбивых замыслов лала. Удаление матерей шахзаде из столицы в санджаки мешало им собирать сильных союзников для возведения сыновей на престол. Если бы они оставались в столице, то могли бы иметь более легкий доступ к своим потенциальным союзникам, могли бы создавать группировки, заинтересованные в приходе их сыновей к власти. Хасеки султана Сулеймана Хуррем-султан стала ярким примером того, насколько опасным может стать пребывание матери шахзаде в столице^59.

Если шахзаде удавалось занять престол, то его двор, который был сформирован в провинции, становился основой султанского двора в столице. Завязавшиеся во дворце шахзаде отношения были началом будущих союзов во дворце султана. По этой причине в междоусобной борьбе, которая особенно остро ощущалась в XV и XVI вв., судьба шахзаде очень сильно влияла на судьбу его ближайшего окружения. Дворцы шахзаде одновременно были своеобразными культурными центрами, привлекающими поэтов, ученых и религиозных деятелей. Уверенный в себе и имеющий определенный талант литератор связывал свою судьбу и карьеру с каким-нибудь шахзаде, тем более что устроиться при дворе шахзаде было несравненно легче, чем «конкурировать» с другими такими же литераторами в столице империи^60. Естественно, и шахзаде нуждались в наличии таких поэтов и литераторов, которые прославляли бы их достоинства и добродетели.

Глава 3

Султанский гарем в классический период истории Османского государства

Месторасположение гарема

Гарем (харам) – это арабское слово, означающее «запретное место», «запрет», «священное место», «ограничение». Для мусульман слово гарем (харам) означало «запретное действие». Поэтому этим словом и обозначалась та часть дома, куда запрещался вход мужчинам, за исключением главы семьи, то есть хозяина гарема, и его кровных родственников, а также самих женщин, проживавших в этой части дома^1.

К сожалению, до сих пор нет достоверных сведений о месторасположении гарема первых правителей Османского бейлика. Однако можно предположить, что их дворцы, построенные по образцу дворцов сельджукских правителей, имели отдельные помещения, где располагался гарем. Как это уже было отмечено, после завоевания Адрианополя (Эдирне) правитель Османского бейлика Мурад I в 1365 г. велел построить дворец Джиханнума, где, видимо, располагался его гарем. Возможно, гаремы султана Байезида Йылдырыма, Мехмеда I и Мурада II находились в этих же помещениях. В 1450 г. султан Мурад II велел построить еще один дворцовый комплекс, называемый Эдирне сарайи, где также имелись помещения для гарема. Возможно, гарем действующего султана располагался в этом новом дворце. А во дворце Джиханнума по-прежнему жили жены и сестры бывших правителей со своим многочисленным обслуживающим персоналом. Однако отсутствие достоверных сведений не позволяет нам говорит о структуре гарема в этих дворцах.

После завоевания Константинополя султан Мехмед II в 1455 г.2 велел построить дворец, получивший позже название Старого дворца. Возможно, в ходе строительства этого дворца были выделены помещения для гарема. В годы правления султана Мехмеда II султанский гарем был перенесен в новую столицу государства. До правления султана Мурада III (1574–1595) местом обитания многочисленных женщин султанского гарема считался Старый дворец в Стамбуле. Матери султанов, обладавшие самым высоким статусом в гареме, также проживали в нем. Здесь же были комнаты для самого султана. Однако основная его резиденция находилась в Топкапы, где решались государственные дела и проводились собрания султанского дивана. Чтобы увидеться со своими детьми, женами и матерью, султан часто посещал Старый дворец.

При строительстве Топкапы были выделены помещения и для султанских наложниц^3, но М. Анхеггер-Эюбоглу, ссылаясь на археологические разыскания, утверждает, что до середины XVI в. в Топкапы не было специальных помещений для султанского гарема^4. Однако отсутствие подобных свидетельств, возможно, связано с тем, что в это время в качестве строительного материала использовалась древесина, которая в силу различных обстоятельств уничтожалась полностью, не оставляя никаких следов.

Башня справедливости во дворце Топкапы.

Стамбул. Турция. Современный вид.

Поэтому турецкие историки полагают, что в Топкапы все же имелись специальные помещения, предназначенные для избранных султаном наложниц и их прислужниц, но по своим размерам и функциональному назначению они имели определенные ограничения^5.

В 1541 г.6 Старый дворец сгорел. По этой причине часть гарема была переведена в Топкапы, где, как уже отмечалось, находились некоторые помещения для султанских наложниц, в том числе Изразцовый павильон (Чинили кёшк), который был построен в 1472 г. Немаловажную роль при этом сыграла фаворитка султана Сулеймана Кануни – Хуррем-султан^7. Н. Пензер утверждает, что Сулейман разрешил ей вместе с обслуживавшими ее невольницами переехать в Топкапы в 1541 г.8 Впрочем, согласно отчету венецианского посла Даниелло де’Людовичи, Хуррем-султан временами жила в Топкапы раньше вышеуказанной даты. По крайней мере в 1534 г. она жила во дворце Топкапы, чем вызывала зависть у других наложниц султана Сулеймана^9.

В 1578 г. султан Мурад III велел архитектору Синану построить в Топкапы новые помещения для гарема, а затем приказал перевести туда гарем из Старого дворца. Более того, свои личные апартаменты он также перенес из Эндеруна в эти новые помещения. В дальнейшем все османские правители, вплоть до султана Османа III (1754–1757), в качестве спальных покоев использовали комнаты, построенные при султане Мураде III.

С того же времени сложилась новая традиция: матери султанов стали возглавлять гаремы своих сыновей в Топкапы^10. При этом Старый дворец, получивший название «Дворца слез», до начала XVIII в. все еще оставался источником пополнения султанского гарема новыми наложницами. Секретарь английского посольства в конце XVI в. Джон Сандерсон, рассказывая о Старом дворце, говорил: «Девственницы Великого Сеньора проживают там. Он часто посещает это место, чтобы получить удовольствие…»11 В XVIII в. Старый дворец окончательно потерял свое значение и стал местом проживания женщин, состоявших в обслуживании бывших султанов.

Фрагмент апартаментов султана во дворце Топкапы. Стамбул. Турция. Современный вид.

Гарем дворца Топкапы находился в западной его части, позади зданий куббеалты (султанского дивана) и палаты «белых» евнухов, на границе второго и третьего дворов. Его помещения были обращены в сторону залива Золотой Рог и парка Гюльхане. В «Дефтерах султанских доходов и расходов» времени Сулеймана Кануни он стал упоминаться как Дар-ус-Саадет. Впрочем, в зависимости от обстоятельств так могли называть и столицу Османской империи, и весь дворец Топкапы, и ту его часть, где находились гарем и Эндерун, поскольку указанный термин обозначал место, где проживал сам султан.

Гарем постоянно расширялся и реорганизовывался. Поэтому сегодня трудно точно определить назначение комнат и апартаментов, находившихся внутри его до середины XVII в. Дело в том, что в результате сильного пожара в 1665 г. часть гарема была полностью уничтожена. В течение трех последующих лет сгоревшие помещения были восстановлены. Тому в немалой степени содействовала мать султана Мехмеда IV (1648–1687) – Турхан-султан, выделившая из личной казны большую сумму денег на восстановительные работы. Именно в это время гарем претерпел существенные изменения по сравнению с его первоначальным видом.

Некоторые здания и помещения были добавлены к нему в 1756 г. при султане Османе III (1754–1757), в 1779 г. – при султане Абдульхамиде I (1774–1789) и в 1789 г., в начале правления султана Селима III (1789–1807). Новые постройки несколько изменили внешний вид «Дома счастья», но основная его часть сохранилась со времени восстановительных работ после пожара 1665 г.12

Как появился гарем первых правителей Османского государства

На раннем этапе становления Османского бейлика его правители не могли обращаться к главам соседних, более крупных эмиратов для заключения междинастийных союзов, поскольку последние не воспринимали их как достаточно сильных союзников. Поэтому и Осман, и его сын Орхан выбирали себе жен либо из местных мусульманских семей равного им статуса, либо из дочерей управителей соседних христианских территорий^13. В основном эти браки заключались исходя из политических интересов, что было типичным для подобных союзов.

По сведениям, сохранившимся в ранних османских хрониках, основатель бейлика Осман был женат на Рабиа-хатун (или Бала-хатун), дочери шейха Эде Бали, который был одним из лидеров организации ахи^14, и на дочери правителя небольшого соседнего бейлика Умур-бея Малхатун^15. Возможно у Османа, имевшего пять или шесть сыновей и одну дочь^16, были также и другие жены и наложницы. Однако отсутствие достоверных сведений о самом бейлике и семье Османа осложняет работу исследователей, собирающих материалы о начальном периоде Османской династии. Для примера отметим, что в ряде хроник дочь шейха Эде Бали, которую вслед за Ашик-пашой-заде именовали Малхун-хатун^17, была выдвинута на первый план как мать Орхан-бея. Между тем имя матери Орхана гораздо ближе по звучанию к имени дочери Умур-бея. Более того, историкам известно, что Рабиа-хатун родила другого сына Османа – Алаэддина Али^18. Матери других его сыновей до сих пор неизвестны.

На основании разысканий А.Д. Олдерсона установлено, что Орхан-бей заключил официальные браки с шестью женщинами: дочерью управителя византийской крепости Ярхисар, Нилуфер; дочерью византийского императора Андроника Палеолога, Аспорча^19; Билун (или Сийлун), чей отец неизвестен; дочерью византийского императора Иоанна VI Кантакузена, Феодорой^20; дочерью сербского короля Стефана Душана, Феодорой; дочерью своего дяди Гюндюза, Эфтендизе (или Эфенди)21.

Из них в ранних османских хрониках упоминается лишь Нилуфер, поскольку ее считают матерью следующего османского правителя, Мурада I^22. Однако и это утверждение вызывает большие сомнения. Согласно приводимым рассказам, в 1299 г., отец Нилуфер (ее настоящее имя Глафира) собирался выдать ее замуж за управителя другого города-крепости – Биледжик. Опасаясь объединения сил двух византийских вельмож, Осман во время свадебного торжества совершил набег и захватил крепости Биледжик и Ярхисар. Глафира была взята в плен и выдана за Орхана^23, которому тогда было либо 12, либо 17–18 лет. Поскольку Мурад родился в 1326 г.24, правильнее считать, что Нилуфер могла быть матерью старшего из сыновей Орхана – Сулеймана^25, так как, по мнению некоторых историков, он родился в 1306 г. Если принять во внимание то обстоятельство, что разница в возрасте Сулеймана и Мурада составляет около 20 лет, то, возможно, правы те исследователи, которые считают, что к 1326 г. Нилуфер-Глафира уже умерла, ибо ее имя не значится в вакуфной грамоте Орхана от 1324 г., где в качестве свидетелей могли выступать члены его семьи, достигшие совершеннолетия^26. Поэтому матерью Мурада могла быть наложница Орхана, имевшая то же имя Нилуфер, поскольку оно было типичным для невольниц того времени. Однако Нилуфер-наложница не была упомянута в указанной вакуфной грамоте 1324 г., возможно, она могла войти в семью Орхан-бея либо непосредственно перед рождением Мурада, либо после его рождения.

Важной особенностью династических браков Орхана было появление в его гареме дочерей византийских императоров и сербского царя, что по времени совпадало с завоеванием османскими войсками последних крупных византийских центров в Малой Азии и первыми их экспедициями на балканские земли (1331–1352 гг.). Та же традиция характерна и для гарема Мурада I. По сведениям историков, в нем наряду с наложницей Гюльчичек, матерью будущего султана Баязида I, дочерью одного из лидеров организации «ахи», и паша Мелек-хатун, дочерью Кызыл Мурада, находились также сестра болгарского царя Ивана Шишмана, Тамара (Мара), и одна из дочерей византийского императора Иоанна V Палеолога^27.

Состав гарема Баязида I имел свои отличия. В нем появляются наследницы правителей малоазийских бейликов, ставших вассалами Баязида. Так, его женой стала Девлетшах-хатун, дочь эмира Сулейманшаха из Гермияна. Вместе с ней к Османскому государству в качестве приданого отошла часть территории этого бейлика^28. Вслед за ней в гареме появилась Хафса-хатун, дочь Исабея, правителя княжества Айдын. Вместе с ними историки упоминают

Марию (Оливеру Деспину), дочь сербского царя Лазаря, еще одну дочь византийского императора Иоанна V Палеолога, наложницу по имени Девлет, родившую будущего султана Мехмеда I^29.

Обращает на себя внимание тот факт, что во второй половине XIV в. османские правители заключали браки в основном с принцессами соседних христианских государств. С конца XIV и в XV в. бракосочетания преимущественно заключались с принцессами других анатолийских мусульманских бейликов.

Новые династические браки явно свидетельствовали, что балканские и малоазийские династы пытались сохранить таким образом часть своей власти и своих доходов и одновременно защититься от других воинственных соседей или – вместе с Османами – самим напасть на соседей. Правители Османского государства заключили подобные союзы со всеми своими соседями в Малой Азии и на Балканах, и все их земли постепенно были присоединены к его территории^30. В других случаях подобные браки позволяли увеличить буферную зону, отделявшую их владения от сильных соперников. Так, женившись на дочери правителя княжества Джандар (Чандар), Мурад I обеспечил себе подобную зону, разделявшую его земли и владения Трапезундской империи. Баязид I, взяв себе невесту из бейлика Гермиян, увеличил союзную территорию, необходимую ему в конфронтации с сильным княжеством Караман.

Последний династический брак был заключен в 1435 г. между султаном Мурадом II и Марой, дочерью сербского деспота Георгия Бранковича. После этого Османы заключили еще три подобных брака, но они совершались не действующими правителями, а их детьми. В 1449 г. Мурад II женил своего сына Мехмеда (будущего султана Мехмеда II Фатиха) на Ситти-хатун, дочери правителя княжества Дулькадир, расположенного на юго-восточной окраине Османского государства^31. В свою очередь, Мехмед II в 1467 г. женил своего сына Баязида (будущего султана Баязида II) на Айше-хатун, другой принцессе того же бейлика, чтобы обеспечить нейтралитет его правителей во время военной кампании против государства Аккоюнлу в 1468 г. Самый поздний пример подобной практики был отмечен в 1504 г., когда сын Баязида II Селим женился на Айше, дочери крымского хана Менгли-Гирея^32.

Со второй половины XV в. начинает утверждаться другая традиция формирования султанского гарема, следовавшая за прекращением практики заключения династических союзов и возвращения к традиционному для мусульманских правителей обычаю проживания с наложницами без заключения с ними официального брака. Отчасти возрождение этого обычая было связано с тем, что складывавшаяся Османская империя поглотила большинство тех государств и княжеств, с которыми ранее заключались подобные союзы. После завоевания Константинополя его новые правители обрели имперские амбиции и стали смотреть свысока на своих соседей, так же как некогда эти соседи смотрели на самих Османов. Не только христианские короли и князья перестали считаться достойными для заключения с ними брачных договоров, но и представители именитых тюркских династий. Мехмед II Фатих и его преемники предпочитали опираться на людей, обращенных в ислам на основе практики «девширме», полагая, что эти подданные, получившие название «государевых рабов» (капыкулу) и находившиеся в полной зависимости от султана, будут верой и правдой служить ему. Они еще больше усилили систему девширме, возведя ее в ранг государственной политики и назначая капыкулу на самые высокие государственные должности. Через несколько десятилетий после завоевания Константинополя вся османская правящая элита, за исключением улемов, формировалась из «государевых рабов».

Вероятно, общее укрепление роли капыкулу в жизни государства наложило свой отпечаток и на практику сожительства султанов с невольницами, принявшими ислам, численность которых в гареме стала быстро расти. Уже Мурад II, а за ним и его сын Мехмед II Фатих почти не интересовались своими законными женами, проводя больше времени с наложницами. По свидетельству византийского историка Г. Сфранзи, сербская принцесса Мара во время своего пребывания в гареме так и не вступила в брачные отношения со своим мужем, поэтому не существовало препятствий, мешавших ей в дальнейшем выйти замуж за последнего византийского императора Константина IX Палеолога^33. По мнению М. Ч. Улучая, годы правления Баязида II (1481–1512) стали своеобразным «переходным периодом» от системы междинастийных браков к практике сожительства с наложницами^34.

В дальнейшем все заметнее становится схожесть состава Эндеруна и гарема. Хотя в школе Эндеруна теоретически могли заниматься и юноши из мусульманских семей, тем не менее персонал Эндеруна в большинстве своем пополнялся за счет бывших рабов и юношей, насильственно обращенных в ислам. Равным образом персонал султанского гарема состоял из бывших невольниц, принявших ислам. Как раз в то время, когда капыкулу стали играть все более важную роль в государственной политике, в гареме появились женщины, которые могли активно вмешиваться в дела управления государством. Теоретически невольница не имела никаких прав и не могла влиять на решения своего повелителя. Не могла она и оказывать воздействие на него во имя защиты интересов определенных категорий лиц. Однако наложница, родившая наследника престола, могла стать матерью следующего султана. И в этом качестве бывшая невольница обладала возможностями для влияния не только на своего сына, но и на государственную политику в целом.

Изменившиеся принципы формирования гарема определили и другую традицию его существования, заключавшуюся в получении мужского потомства от наложниц. С середины XV в. в жизни гарема установилась традиция, согласно которой каждая наложница не могла иметь от султана более одного сына. Матери сыновей всех детей Мехмеда II и Баязида II были разными^35. Принцип «одной наложнице одного сына», так же как и политика ограничения рождения детей от официальных жен из благородных семей, стал основным в репродукции османской династической семьи в конце XV – начале XVI в. Данный обычай соблюдался до правления султана Сулеймана^36.

В этих условиях появление в гареме потомственных мусульманок стало рассматриваться как нарушение существующего порядка. Поэтому понятна негативная реакция султанского двора на бракосочетание юного султана Османа II и Акиле, дочери шейх-уль-ислама Эсад-эфенди, ибо оно вело к появлению в гареме девушки из уважаемой мусульманской семьи^37. Единственными относительно свободными жителями гарема считались лишь дочери султанов и матери тех шахзаде, которые становились султанами.

Кто есть кто в султанском гареме

Как социальный институт гарем османских султанов с начала своего образования претерпел существенные изменения. В первые полтора столетия с начала образования Османского бейлика и султаната в гареме его правителей наряду с их официальными женами находились также наложницы. В эпоху расширения Османского государства во дворец принимали невольниц из тех мест, где велись военные завоевания. Во время победоносных военных походов против соседних, в основном европейских, государств большое число женщин из этих стран попадало в плен. Самых красивых пленниц отбирали в султанский дворец. Остальные же попадали в гаремы других представителей правящей элиты либо продавались на невольничьих рынках.

Несмотря на сложность определения структуры гарема первых правителей Османского бейлика, можно предположить, что их жены проживали в разных местах. Например, дочь шейха Эде Бали проживала вместе со своим отцом. Другая жена Османа, возможно, жила в Биледжике. В годы правления Орхана увеличилось число его жен, возможно, и наложниц. Вероятно, не все они жили в Бурсе. После рождения сына от Орхана некоторые из них могли сопровождать своего сына, когда тот отправлялся управлять отдельными городами. Возможно, уже жена второго османского правителя Орхана, та самая, что оказывала знаки внимания средневековому путешественнику Ибн Баттуте, находилась в Изнике вместе с своим сыном^38. Однако можно предположить, что практика отправления матери шахзаде вместе со своим сыном на санджаки первоначально не была целенаправленной политикой. Такая практика диктовалась исходя из необходимости сопровождения матерями своих малолетних сыновей в отдельные города-крепости. Обычно матери правителей играли объединяющую роль жен своих сыновей. Вероятно, ранняя смерть матери Орхана также способствовала раздельному проживанию жен Орхана. У нас нет также сведений о том, как часто Орхан посещал своих жен. Видимо, было много наложниц, обслуживавших жен Орхана. Вероятно, каждая из жен жила со своим обслуживающим персоналом, часть которого она привозила с собой. Некоторые из жен, вероятно, жили в Бурсе, которая считалась столицей бейлика. Возможно, большинство жен Мурада I, а также и Баязида I жили во дворце Джиханнума в Эдирне.

Отсутствие достоверных сведений о матерях детей Мурада I и Баязида I не дает возможности говорить что-либо определенное о них. Однако некоторые из них, возможно, находились в городах, в которых правителями были назначены их сыновья. Хотя совместное проживание во дворце большого количества женщин и наложниц предполагало существование определенных отношений между ними. Тем не менее невозможно говорить о наличии отдельных служб в гареме. Хотя, безусловно, существовала традиция уважительного отношения друг к другу всех жен правителя и почитания старших. Возможно, также начали появляться первые признаки выделения некоторых жен или наложниц, которые стали матерью сына правителя.

Утверждение практики проживания с наложницами, а также ограничения количества рожденных от одной наложницы сыновей наряду с другими причинами привело к увеличению числа наложниц в султанском гареме. В конце правления султана Мехмеда II общее число жительниц Старого дворца и Топкапы в Стамбуле достигло 400.

После султана Мехмеда II (Фатиха) гарем правителей, за редким исключением, состоял уже только из наложниц. Одной из причин этого является создание сильного государства под властью единого правителя, который стал абсолютным монархом. Это отразилось и на принципах формирования гарема. Отсутствие по соседству равных Османам государственных образований, с принцессами которых султаны могли бы теперь заключать браки, привлечение к государственному управлению капыкулу, абсолютизация власти султана и некоторые другие причины привели к изменению источников пополнения, структуры и состава султанского гарема.

Возможно, с увеличением количества женщин, проживавших в гареме, возникла потребность урегулирования отношений между ними. Ранняя смерть матерей султанов в XV в., которые могли иметь в гареме авторитет и власть, осложняла процесс формирования в гареме строгой иерархической структуры^39. Одно из важных изменений в жизни султанского гарема произошло в 1472 г., когда он был переведен в новую столицу Османской империи. В Эдирне были оставлены некоторые жены и наложницы султана Мехмеда II, а также его сестры и некоторые другие женщины. Гарем Мехмеда II располагался в Старом дворце в Стамбуле. Согласно сведениям А.Д. Ольдерсона, в Стамбул, возможно, переехали наложницы и те жены Мехмеда II, у которых были дети. Для обучения и воспитания как детей, так и новых наложниц в гареме выбирались более опытные наложницы. Со временем они стали возглавлять различные службы в гареме.

Одним из важных изменений в гареме стало появление должности кетхуда-кадын, которая стала руководить наложницами в гареме^40, что свидетельствует о наличии определенной структуры. Такая должность начала встречаться в дворцовых документах, относящихся ко второй половине XV в. Судя по этим документам, обладательница данной должности должна была помогать матери султана в управлении гаремом. В ее отсутствие кетхуда-кадын смотрела за дисциплиной в гареме. Под ее контролем проходили обучение и воспитание многочисленных невольниц. Ее статус повысился в годы правления султана Баязида II (1481–1512), особенно после того, как в 1492 г. умерла его мать. При отсутствии матери султана в годы правления султана Селима I кетхуда-кадын являлась фактической главой гарема, поскольку она была самой старшей и опытной женщиной в гареме. К сожалению, у нас нет сведений о взаимоотношениях султана Селима I и кетхуда-кадын. Тем не менее она играла роль главного церемониймейстера, управляя проведением свадеб дочерей султана и различных религиозных празднеств, что само по себе подчеркивало важность этой должности в гареме.

В конце XV и в XVI в. каждая невольница начинала свое обучение и карьеру в Старом дворце. В это время ее определяли на службу в апартаменты какого-либо члена султанской семьи или старших невольниц, которые работали в гареме. Ее будущее было неопределенно. Если султан выбирал ее в качестве своей интимной партнерши, то она переезжала в Топкапы и некоторое время жила там в качестве объекта увлечения султана. Если наложница не беременела от султана, то ее выдавали замуж за кого-нибудь из государственных должностных лиц. Если за это время она беременела, то возвращалась в Старый дворец, чтобы приготовиться к родам. Там ей выделяли апартаменты и невольниц для обслуживания. После рождения ребенка она оставалась в Старом дворце, занимаясь воспитанием ребенка. Если она рожала девочку, то снова могла стать интимной партнершей султана. Когда же рожала сына, то могла со временем рассчитывать на отъезд вместе с сыном на правление в санджак, где становилась главой его гарема. Если ее сын получал престол, она вместе с ним возвращалась в столицу и возглавляла его гарем уже в качестве матери султана. Если ее сын умирал в детстве или терпел поражение в междоусобной борьбе со своими братьями за отцовский трон, то она возвращалась в Старый дворец и жила там до конца своей жизни. Из-за этого Старый дворец стали называть также «Дворец слез». До окончательного переезда гарема в Топкапы Старый дворец был источником новых наложниц для султанов. В условиях действия принципа «одна наложница – один сын» такая организация гарема была логичной. Этапы карьерного роста султанской наложницы определялись ее переездами между Старым дворцом и Топкапы.

Перемены в гареме в XVI–XVII вв.

Фаворитки приходят к власти

С середины XVI в. отмечаются серьезные изменения в структуре султанского гарема, которые, в свою очередь, существенно меняют его роль. Внешним проявлением этого процесса стала новая титулатура женской половины семьи султана. Традиционно в отношении матери правителя, его жен и родственниц использовалось старинное тюркское понятие хатун. После прихода к власти Сулеймана Кануни к имени его матери, а также к именам его детей стали добавлять титул «султан»41. Позже этот титул начал применяться и в отношении избранных наложниц (фавориток – хасеки) правителя. Традиционно данное новшество объясняют привязанностью Сулеймана к своей матери^42. Согласно свидетельству венецианского посла Пьетро Брагадина от 1526 г., Хафза-султан «была очень красивой женщиной в возрасте около 48 лет, к которой султан относился с большой любовью и уважением»43. Однако можно предположить и другую причину подобного воззрения, согласно которой именно мать Сулеймана сумела его оградить от отцовского гнева и достичь вершины власти в Османском государстве. Одна из причин получения титула «султан» избранной наложницей связана со спецификой отношений султана с его наложницей по имени Хуррем^44, известной среди европейских современников как Роксолана, Роза, Росса, Росанне и т. д.45 Османские же источники упоминают ее как хасеки-султан или Хасеки Хуррем-султан.

Портрет Хасеки Хуррем-султан (Роксоланы) неизвестного автора.

Она была дочерью бедного священника из Западной Украины^46. По мнению одних историков, ее звали Александра, по мнению других – Настасья Лисовская. Во время очередного набега крымские татары взяли ее в «полон» в местечке Рогатин, близ Львова, и продали работорговцам. В султанском гареме она получила имя Хуррем («Веселая»), Однако среди европейских авторов она была известна под именем Роксолана^47.

Можно предположить, что она могла оказаться в гареме султана Селима I Явуза (1512–1520) в Стамбуле или попасть в гарем шахзаде Сулеймана. Если считать датой ее рождения 1504 г., то в гареме она могла оказаться около 1517–1518 гг.48 Во время египетского похода султана Селима (июнь 1515 – август 1517) шахзаде Сулейман был оставлен в Эдирне, чтобы охранять западные границы империи. Возможно, после возвращения с египетского похода своего отца Сулейман, чтобы поздравлять его с победой над мамлюками, приходил в столицу. В это время Хуррем могла быть преподнесена Сулейману в качестве подарка. У нас нет достоверных сведений о том, сопровождала ли мать Сулеймана своего сына, когда тот был в Эдирне. Тем не менее нельзя исключить, что вместе со своим сыном она также находилась в Эдирне и сопровождала его. Поскольку в гарем шахзаде можно было попасть лишь после одобрения его матери, то Хуррем, возможно, первоначально была представлена Хафза-султан.

К.А. Хикель. Роксолана и султан Сулейман. XVIII в.

Согласно одной из многочисленных легенд, она оказалась в гареме Сулеймана в возрасте тринадцати-четырнадцати лет, что по меркам того времени считалось уже поздним для получения соответствующего воспитания и образования. В соответствии со сложившейся в то время в гареме традицией, прежде чем быть представленной султану, она в течение определенного времени должна была пройти необходимое обучение и воспитание в гареме. Возможно, Хуррем первоначально попала в апартаменты наложницы Сулеймана Махидевран, которая была матерью Мустафы. На это косвенно указывают взаимоотношения Махидеврана и Хуррем. Возможно, в апартаментах Махидеврана на строптивую Хуррем обратили внимание и поручили ее воспитание хазинедар-уста, ответственной за воспитание и подготовку наложниц, которых представляли шахзаде. Возможно, после вступления на престол в 1520 г. Сулейман обратил на нее внимание. Если учесть, что ее первый ребенок появился на свет в конце 1521 г., то султану она могла быть представлена сразу после его приезда из Манисы в Стамбул.

Однако, ссылаясь на сведения Б. Миллера и Н. Пензера, турецкий историк Ч. Улучай отмечает, что, возможно, Ибрагим, который в это время был самым близким человеком шахзаде в его окружении, купил ее у работорговцев и преподнес Сулейману в качестве подарка^49. Может быть, первоначально Ибрагим сам хотел жить с ней. Однако эта строптивая невольница оказала сопротивление, и между ними произошла ссора, которая в дальнейшем отразилась на их отношениях. Тогда Ибрагим принял решение подарить ее Сулейману. Данное предположение основано больше на слухах, распространенных в столице Османской империи, чем на реальных событиях. Возможно, оно было выдвинуто намного позже, чтобы дать пояснение неожиданной казни Ибрагим-паши в 1536 г., без явных на это причин. Несмотря на то что Ибрагим проводил с Сулейманом время вместе и был посвящен во все его тайны, тем не менее такое действие Ибрагима, согласно этикету того времени, не могло не отразиться в дальнейшей его судьбе. Хотя, с другой стороны, Ибрагим не мог предположить, что будущий султан Сулейман так сильно может влюбиться в эту строптивую невольницу. Несмотря на фантастические сюжеты, касающиеся попадания Хуррем в султанский гарем и выдуманные некоторыми авторами из-за отсутствия достоверных сведений, невозможно что-либо определенно говорить о Хуррем до того, как на нее обратил внимание Сулейман.

Посол Венеции Бернардо Навагеро в своем отчете описывает характер и борьбу Хуррем, чтобы привлечь внимание султана к себе. По его словам, когда «гордая и красивая черкешенка, которая имела от Сулеймана сына по имени Мустафа, поняла что она [Хуррем] удовлетворяет все желания султана, она стала оскорблять ее [Хуррем] словами “предательница, продажная шкура” [“продажное мясо”], ты хочешь соревноваться со мной?” и поцарапала ей лицо и разорвала одежду^50.

Случайно через несколько дней султан вызвал эту русскую наложницу [Хуррем] к себе для развлечения. Она воспользовалась этим случаем и сказала вызвавшему ее евнуху, что она недостойна предстать перед взорами султана в таком виде, чтобы не омрачать его взгляд, так как она является “продажным мясом” и не хочет причинять вреда величеству своего господина. Она недостойна появиться в таком виде, когда поцарапано ее лицо, выдраны волосы и разорвана одежда. Когда евнух передал эти слова султану, у него появилось еще большее желание вызвать ее к себе.

После ее прихода султан спросил у нее о причине ее отказа прийти к нему. Хуррем рассказала ему все то, что происходило между ней и Махидевран, прибавляя к своим словам также слезы. Она показывала свое лицо, где сохранились следы от царапин. Султан разозлился и вызвал черкешенку и спросил: “Правду ли говорит Хуррем?” Черкешенка подтвердила, что та говорит правду, и добавила, что Хуррем получила малую толику того, что на самом деле заслуживала. Мать Мустафы сказала, что согласно существующей в гареме иерархии все невольницы в гареме должны служить ей, поскольку она раньше других женщин попала в гарем султана. Эти слова еще больше возмутили султана, и всю свою любовь он направил к Хуррем»51.

Возможно, в своем отчете посол Венеции Бернардо Навагеро использовал слухи, которые распространялись в столице империи, поскольку он находился в Стамбуле с 1549 г., то есть примерно через 30 лет после упоминаемых событий. Если сведения Б. Навагеро верны, то такая ссора между Махидевран и Хуррем могла произойти не позже конца 1521 г., когда у Хуррем родился сын по имени Мехмед. Вряд ли Махидевран могла поступить так после рождения друг за другом нескольких детей Хуррем, тем более она видела и чувствовала привязанность султана Сулеймана к новой наложнице. На это указывают сведения венецианских послов, которые в эти годы находились в Стамбуле. По сведениям венецианского посла Марко Минио, который пребывал в столице Османской империи в 1521–1522 гг., Сулейман был любвеобильным и часто посещал Старый дворец, где находился его гарем^52.

По утверждению другого венецианского посла – П. Зена, который жил в столице Османской империи с 1522 по 1524 г., султан не был падким на женщин и ограничивался только одной из них^53. Ею могла быть Хуррем. Возможно, за этот относительно короткий период сложились отношения Сулеймана со своей новой фавориткой.

Следует упоминать, что шахзаде Сулейман до восшествия на престол в 1520 г. жил на санджаке Маниса вместе со своим гаремом, который возглавляла его мать Хафза. В годы правления в санджаке у Сулеймана были по крайней мере четверо детей, которые родились от разных его наложниц. Первый сын Сулеймана, Махмуд, родился в Манисе в 1512 г. Однако имя его матери неизвестно. Его сын Мустафа появился на свет в 1515 г. от наложницы по имени Махидевран. Еще один сын Сулеймана, Мурад, родился в 1519 г.54 Имя его матери также неизвестно. Отсутствуют достоверные сведения о дочери султана Сулеймана, которая умерла в 1521 г., а также ее матери. Некоторые авторы утверждают, что матерью этих детей Сулеймана была Гюльфем-хатун. Эти утверждения являются беспочвенными, поскольку Гюльфем не упоминается среди женщин гарема шахзаде Сулеймана в Манисе. Имя Гюльфем упоминается в письмах Хуррем-султан, адресованных Сулейману, где она также передает приветствие султану^55.

По сведениям известного австрийского востоковеда Й. фон Хаммер-Пургшталя, в 1521 г., когда Сулейман возвращался в столицу после захвата Белграда, он получил известия о смерти своего двухгодовалого сына Мурада^56. За два дня до возвращения в столицу умерла его дочь, и через десять дней после возвращения в Стамбул он потерял старшего сына, девятилетнего Махмуда^57. Вероятно, эти дети умерли во время эпидемии оспы, которая распространилась в то время по Стамбулу. Эту версию поддерживал также Й. фон Хаммер-Пургшталь^58. После смерти двух сыновей султана в живых остался только шестилетний Мустафа, рожденный от наложницы по имени Махидевран.

Несмотря на отсутствие достоверных сведений о датах рождения детей Хуррем, большинство исследователей полагают, что ее первый сын, Мехмед, появился на свет в конце 927[1]/1521 г. Турецкий историк М.Ч. Улучай указывает, что после рождения сына Хуррем, согласно традиции, хотела покинуть султанский дворец^59. Желая, видимо, сохранить ее около себя, Сулейман Кануни вынужден был заключать с ней официальный брак (никях). Согласно традиции такой брак мог состояться только после освобождения невольницы. Видимо, султан Сулейман впервые нарушил традицию, установленную прежними правителями Османского государства, которые с середины XV в. жили с наложницами, не заключая с ними официального брака. Кроме того, он нарушил также традицию, согласно которой каждой наложнице позволялось иметь только одного сына. Возможно также, что частые смерти его сыновей, родившихся от других наложниц, стали одной из причин долгосрочных отношений султана с Хуррем^60. Так или иначе, после появления первых детей от Хуррем Сулейман больше не интересовался другими своими наложницами. После Мехмеда (умер в 1543 г.) Хуррем родила ему еще несколько детей: дочь Михримах в 928/1522 г. и четырех сыновей – Абдулла-ха в 929/1523 г. (он умер через три года), Селима в 930/1524 г.61, Баязида в 931/1525 г. и Джихангира в 937/1531 г.62 Возможно, рождение этих детей от Хуррем произвело определенное воздействие на впечатлительного Сулеймана^63.

Хуррем, пользуясь благосклонностью султана и нарушая сложившиеся в гареме правила, заняла самое высокое место в иерархии гарема после матери султана. Она стала официальной женой султана, вопреки традиции получив свое освобождение еще до смерти своего мужа. Кроме того, при достижении своих сыновей совершеннолетия она не только не покинула столицу вместе со своим сыном, который отправлялся на правление санджаком, но окончательно перебралась в Новый дворец султана^64.

Долгая связь султана с Хуррем определила и изменение ее положения в гареме. Она обрела статус хасеки^65, иными словами, избранной фаворитки султана. Это позволило ей жить вместе с султаном в Топкапы. В отличие от своих предшественниц она не была отправлена в провинцию вместе со своим сыном и не переехала в Старый дворец. С самого начала своего пребывания в султанском гареме Хуррем, несомненно, чувствовала себя защищенной от происков других наложниц, которые обвиняли ее в колдовстве, и могла настаивать на своих желаниях. Венцом ее карьерного роста стало решение Сулеймана сыграть пышную свадьбу^66. Некоторые исследователи считают, что такая свадьба могла произойти после 1533 г.67 Если учесть, что Хафза-султан умерла в 1534 г., нетрудно предположить, что она вряд ли разделяла те новшества в жизни гарема, что были введены ее сыном. Возможно, никях был совершен намного раньше. Но свадьбу султан, видимо, откладывал до того времени, когда Хафза-султан уже не могла ему перечить. С другой стороны, нельзя также предположить, что Хафза-султан была против такой свадьбы, несмотря на то что это нарушало традиции, хранительницей которых она являлась.

После ее смерти Хуррем взяла на себя ту роль, которая была предназначена матери султана. Она единолично господствовала в гареме вплоть до своей смерти в 1558 г. Женитьба Сулеймана на Хуррем, ставшей первой наложницей в османской истории и получившей свободу еще при жизни мужа-султана, укрепила ее статус в султанском гареме и позицию при османском дворе. Она воспользовалась своим положением и влиянием, чтобы устранить все возможные препятствия на пути ее сыновей к власти в случае смерти Сулеймана Кануни. Главными помехами для реализации этого замысла были старший сын Сулеймана от Махи-девран – Мустафа, очень популярный среди янычар, и великий визир Ибрагим-паша^68, сохранявший большое влияние на султана. Ибрагим-паша, а также мать султана Сулеймана Хафза-султан воспринимали шахзаде Мустафу как будущего наследника престола.

Между карьерами Хуррем-султан и Ибрагим-паши существовали поразительные схожести. Обе они достигли вершины своей карьеры благодаря своей приближенности к султану и благосклонному к ним отношению султана Сулеймана. К тому же их высокое положение в государственной иерархии и в гареме было достигнуто в результате нарушения султаном Сулейманом традиции и обычаев, установленных в султанском дворе. Обращает на себя внимание также быстрота достижения такого возвышения. Как Ибрагим, так и Хуррем к 1523 г., всего через три года после восшествия на престол султана Сулеймана захватили каждый в своем окружении единоличную власть.

Портрет Ибрагима-паши. Гравюра XVI в.

Благосклонность Сулеймана к своему бывшему рабу Ибрагиму привела к очень быстрому его возвышению, и, несмотря на зависть и интриги окружавших его высокопоставленных должностных лиц, он занял пост великого визира, нарушив при этом правила карьерного роста, существовавшие в то время. Согласно тогдашним традиции и правилам в этих службах люди, служившие в Бируне, не могли входить в Эндерун. Несмотря на то что Ибрагим-паша стал главой Бируна, тем не менее ему было позволено входить в Эндерун. Там ему была выделена отдельная комната рядом с покоями самого султана, где Ибрагим-паша время от времени ночевал.

Должность великого визира была самой высокой точкой карьерного роста государственных служащих, правила которого были установлены прежними правителями и соблюдались неукоснительно. В Османской империи были определены и разграничены пути карьерного роста для сословия улемов и для государственных служащих. Для государственной службы отбирались самые способные и подготовленные молодые люди, которые начинали свое обучение и воспитание в Эндеруне. Продвигаясь по служебной лестнице и переходя из одной палаты в другую, они обучались к управлению государством в непосредственной близости к самому султану. По достижении возраста, который не был строго определен, они назначались на одну из высоких должностей на службах Бирун, таких как ага янычарского корпуса, миралем, мирахур, чакырджыбашы и др. При выделении на этих должностях, а также при определенной протекции молодой человек мог быть назначен на правление санджаком, в качестве санджакбея. Возвышаясь по служебной лестнице, в дальнейшем он мог стать бейлербеем Анатолии или Румелии. Одновременно с этим он мог получить ранг третьего визира.

До султана Сулеймана существовали только три визира. После вступления на престол он своего лала Касым-пашу назначил четвертым визиром. Позже количество визиров постоянно увеличивалось. За определенные военные или государственные заслуги он мог получить ранг второго визира. После снятия с должности, смерти или казни великого визира по благоволению султана он мог получить эту должность, которая была самой высокой государственной в Османской империи. По словам историка Мустафы Али, необходимо было около 30 лет, чтобы получить должность великого визира, возвышаясь по иерархической служебной лестнице.

Назначение Ибрагима на различные должности по благоволению султана выходило за рамки правил карьерного роста, принятого в Османской империи. По этой причине у Ибрагима появились многочисленные недоброжелатели, которые завидовали ему, не одобряли его необычный карьерный рост, а также близкое отношение султана к нему и чинили ему различные препятствия.

Ибрагим-паша, который имел различные прозвища (Паргалы, Френк, Макбул, Мактул), согласно одной из версий, родился в конце XV в. (в 1493 или 1494?) в местечке Парга на северо-западе Греции^69. Во время набега бейлербея Боснии Искендер-паши на Эпир был захвачен в плен в возрасте шести лет и обучался в его дворце. После нескольких лет обучения и воспитания он был подарен шахзаде Сулейману, который в то время правил санджаком Кефе (Феодосия) в Крыму. Ибрагим стал самым близким и доверенным человеком шахзаде и находился всегда рядом с ним^70.

Согласно другой версии, отцом Ибрагима был моряк из местечка Парга. Еще в детстве османские пираты увели его и продали на рынке работорговли. Его купила одна богатая вдова недалеко от города Маниса. Она воспитывала и обучала Ибрагима. Он был талантливым и красивым ребенком. К тому же он быстро научился играть на скрипке. Однажды шахзаде Сулейман услышал звуки скрипки и велел привести к нему того, кто играет на скрипке. Сулейман стал дружить с этим красивым и талантливым рабом, который знал много стихов и любил историю. Он много рассказывал об истории походов Александра Македонского и Ганнибала, чем привлек внимание шахзаде. Узнав об этом, вдова подарила его Сулейману. В дальнейшем они росли вместе, и Ибрагим стал одним из его самых приближенных лиц^71. Из-за своего веселого характера, познания в истории, умения играть на музыкальных инструментах, сочинять стихи Ибрагим стал повсюду сопровождать юного шахзаде, который сам сочинял стихи под псевдонимом Мухибби.

После вступления на престол Сулейман привел Ибрагима с собой в столицу и назначил на должности в Эндеруне, чтобы держать его возле себя. Несмотря на противоречивость сведений, можно определенно говорить о том, что Ибрагим занимал различные высокие должности на службах Эндеруна, среди которых были чакырджыбашы (сокольничий), капы-агасы, хасодабашы, который считался самый высокой должностью в Эндеруне^72. Еще во время Белградского похода султан велел построить для своего любимца дворец вблизи исторического ипподрома, который позже получил название дворец Ибрагим-паши.

Сулейман часто поручал своему верному слуге решение важных государственных дел, чем вызывал недовольство высокопоставленных должностных лиц, которые недолюбливали Ибрагима, считая его выскочкой. Ибрагим, в свою очередь, добросовестно выполнял все поручения султана, отклоняя подношения некоторых заинтересованных лиц, в результате среди низшего сословия прослыл справедливым человеком. В 1523 г. в результате клеветнического доноса второго визира Ахмед-паши султан Сулейман снял с должности великого визира старого Пири Мехмед-пашу и на его место, вопреки ожиданию Ахмед-паши, назначил Ибрагима, который в это время находился на должности хасодабашы, считавшейся самый высокой на службе Энде-рун. Назначение напрямую на самую высокую государственную должность выходцев из службы Эндерун, без прохождения соответствующих этапов карьерного роста, считалось нарушением существующих в Османской империи правил. Не до конца ясно, почему Сулейман назначил на должность великого визира достаточно молодого и неопытного, хотя и предельно верного своего ставленника. Среди причин авторы указывают его дружбу с Ибрагимом, который из-за своего ума и способности сумел обворожить султана. Возможно, Сулейман хотел женить Ибрагима на своей рано овдовевшей сестре Хатидже. Может быть, его мать Хафза-султан также подталкивала своего сына к заключению такого брака. Это возможно было только после вывода Ибрагима из Эндеруна и назначения его на службы в Бируне. Неслучайно дворец для Ибрагима начали строить еще в 1521 г. Еще одной причиной назначения Ибрагима на эту должность могло быть отсутствие визиров куббеалты. По словам М. Сурейя, к 1519 г. после смерти второго визира Ходжазаде Мехмед-паши и безвременной смерти Искендер-паши в ранге визира остался только великий визир Пири Мехмед-паша. Чтобы восполнить образовавшуюся должности второго визира, по просьбе Пири Мехмед-паши на эту должность был назначен Чобан («пастух») Мустафа-паша^73. В 1520 г. Джезери Касым-паша стал третьим визиром, после его отставки в 1521 г. лала Сулеймана Гюзелдже Касым-паша стал третьим визиром. В 1522 г. Чобан Мустафа-паша был назначен губернатором Египта, и на его место был назначен Ахмед-паша. Таким образом, когда Сулейман назначал Ибрагима на должность великого визира, рядом с султаном не были его доверенные люди, чтобы занимать эту должность. К тому же во время первых успешных военных походов султана Сулеймана на Белград (1521) и на Родос (1522) Ибрагим находился рядом с ним и имел большое влияние на принятие ряда политических решений.

Султан Сулейман больше прислушивался к его советам и мнениям, чем к предложениям своих визиров, что сказалось на взаимоотношениях Ибрагима с остальными высокопоставленными государственными должностными лицами. Возможно, султан Сулейман не считал Ахмед-пашу достойным этой должности. В свою очередь, Ахмед-паша, который хотел стать великим визиром вместо Пири Мехмед-паши, после назначения Ибрагима на эту должность попросил место губернатора Египта, чтобы оказаться подальше от ставленника султана. Получив желаемую должность, он немедленно отправился в Египет и там поднял мятеж против султана Сулеймана.

Возможно, Пири Мехмед-паша знал о намерении султана назначить на его место Ибрагима. По словам Печеви: «Любовь султана к Ибрагиму была настолько велика, что поговаривали о том, что султан Сулейман хочет назначить его великим визиром. Эти слухи доходили также до Пири Мехмет-паши. Однажды султан обратился к нему с вопросом: “Я хотел бы назначить на службу Бирун одного своего верного слугу, службой которого я очень доволен. Однако не знаю, на какую должность я мог бы его назначить”. Пири Мехмет-паша, знавший о желании султана, ответил: “Такой верный и близкий слуга достоин только должности, которую занимаю я”. Таким образом султан назначил на должность великого визира хасодабашы Ибрагима»74. При этом Ибрагим получил титул паша и одновременно стал бейлербеем Румелии, что противоречило порядкам и традициям, которые сложились в Османской империи.

Через девять месяцев после назначения Ибрагим-паши на должность великого визира, в апреле 1524 г., султан Сулейман выдал свою сестру Хатидже за него. В честь этого бракосочетания были устроены свадебные торжества, которые длились 15 дней, где присутствовал сам султан. По свидетельствам современников, позже, в 1530 г., во время торжества, устроенного по поводу совершения обряда обрезания султанских сыновей, Ибрагим-паша открыто полемизировал с султаном, утверждая, что свадебные торжества, устроенные в честь его бракосочетания, были более весомыми, поскольку в качестве гостя в этих торжествах присутствовал сам султан. Присутствие султана на свадебных торжествах, нарушавшее установленные во дворе порядки, свидетельствовало об исключительном благоволении султана к своему великому визиру. Несмотря на то что Ибрагим-паша был удостоен почестей султана, тем не менее другие высокопоставленные государственные должностные лица не любили великого визира. В 1526 г. посол Брагадин в своем отчете утверждал, что «поначалу все испытывали к нему отвращение, однако теперь, когда все видели, что султан к нему относится с большой любовью, все, включая мать султана и двух его других визиров, вынуждены подружиться с ним»75.

Несмотря на то что Ибрагим-паша находился рядом с султаном на службах в организации Эндерун, тем не менее после назначения на пост великого визира он вынужден был использовать опытного человека, который знал правила и порядки султанского дивана. По словам известного историка Джелал-заде Мустафа-эфенди, который в указанные годы служил на вечернем диване великого визира на должности тезкиреджи, Ибрагим-паша не знал порядок ведения заседания дивана. Поэтому решения по делам принимались медленно. Чтобы облегчить работу вечернего дивана великого визира, они договорились о том, что если дела будет касаться религиозных вопросов, то они будут направляться к кадыаскерам. Финансовые вопросы будут адресовываться дефтердару, а при необходимости решения вопросов, относящихся к компетенции великого визира, по заранее условленному знаку Джелал-заде Мустафа-эфенди будет касаться письменных приборов. Заметив это, Ибрагим-паша даст распоряжение «написать приказ»76.

Многие исследователи феномен возвышения фаворитов султана связывают с нарушениями Сулеймана Кануни прежних традиций и порядков, которые сложились в османском дворе. На первый взгляд это так. Однако здесь скрыты более глубокие причины, которые вызваны укреплением власти султана и ее централизацией. Султан Мехмед II Фатих перестал лично присутствовать на заседаниях дивана. Он также отказался от совместной трапезы с высокопоставленными государственными должностными лицами. В годы правления султана Сулеймана эти традиции еще больше укрепились и вдобавок появились другие правила. Несмотря на то что султан вместе со своей армией отправлялся на военные походы, тем не менее он все больше окружал себя ограниченным числом верных себе людей и находился в их окружении. Решение государственных дел он поручил своему близкому окружению, члены которого каждый по отдельности сообщали ему о государственных делах и получали его указания. В годы правления султана Сулеймана в непосредственной близости от ворот Эндеруна было построено специальное помещение («Арз одасы»), которое европейскими авторами стало именоваться «тронный зал». Султан Мехмед II Фатих и его последователи следили за заседаниями дивана через специальное окно. В годы правления Сулеймана установился порядок, согласно которому великий визир после заседания дивана стал встречаться с султаном и докладывать ему о принятых решениях. Таким образом, султан удалился в свои покои и стал встречаться только с ограниченным количеством должностных лиц. Это, в свою очередь, привело к усилению влияния лиц из его окружения. Самым близким к султану человеком был великий визир, который одновременно был главой организации Бирун. В его гареме, часть которого в начале правления султана переехала во дворец Топкапы, такую исключительную роль стала играть его мать, а после ее смерти в 1534 г. – его жена Хуррем-султан. Удаление султана в свои покои и ограничение доступа к нему привели к появлению фаворитов, которые получили огромную власть и силу.

Невиданные прежде дружеские отношения султана со своим бывшим рабом, а также разрешение тому находиться все время рядом с личными покоями султана, нарушая при этом все существующие традиции и порядки, естественно, привели к усилению власти и силы Ибрагим-паши.

Венецианские послы, находившиеся в столице Османской империи в годы правления султана Сулеймана, единогласно утверждали, что Ибрагим-паша наделен большими властными полномочиями. Поэтому все должны получить его согласие для продвижения своих дел. Все его желания исполнялись немедленно, и не делалось ничего без его согласия^77.

Во время встречи с австрийскими послами он с гордостью и высокомерием говорил: «Я управляю этим великим государством. Что бы я ни делал, все воспринимают это именно так, как я сделал, поскольку вся государственная власть находится в моих руках. Я назначаю на государственные должности. Я назначаю правителей провинции. Все, что я утверждаю, воспринимается как должное, а все, на что, я не даю свое согласие, не может исполняться. Если Великий падишах захочет подарить что-нибудь своим подданным, это не может осуществиться без моего согласия, так как объявление войны и заключение мира, богатство и власть – всё находится в моих руках»78. Эти слова Ибрагим-паши не являются лишь признаком высокомерия, поскольку в одном из указов султана прямо говорится о полномочиях, которыми тот наделил великого визира^79.

Ибрагим-паша был казнен на вершине своего могущества и власти. 15 марта 1536 г. султан Сулейман приказал задушить Ибрагим-пашу, который спал в своей комнате в Эндеруне, рядом с покоями султана. Он стал жертвой своих чрезмерных амбиций, которые выходили за рамки, определенные султаном. По словам И.Х. Узунчаршылы, однажды султан Сулейман говорил великому визиру Аяс-паше, что противники Ибрагим-паши, утверждавшие о стремлении Ибрагим-паши захватить власть, оказались правы^80.

Историки указывают разные причины казни Ибрагим-паши. Во время победоносного восточного похода к своему титулу сераскер он прибавил еще титул султан, который применялся только по отношению к членам семьи Османов^81. Использование этого титула Ибрагимом-пашой вызвало разные слухи, которые подогревались его недоброжелателями. Другой причиной указывается казнь главного дефтердара Искендер Челеби, который вместе с Ибрагим-пашой был отправлен в иракский поход в качестве главного казначея армии. С самого начала похода между Ибрагим-пашой и главным казначеем отношения не сложились, что привело к казни последнего султаном Сулейманом, который присоединился этому походу. По словам историков, якобы однажды султану Сулейману во сне явился Искендер Челеби и стал его душить со словами: «Почему ты казнил меня, безвинного, поверив словам одного недобропорядочного человека?» Видимо, султан Сулейман чувствовал за собой определенную вину за казнь Искендер Челеби, причиной которой во многом стал Ибрагим-паша^82.

Еще одной причиной смерти Ибрагим-паши указывают его женитьбу на Мухсине-ханум. У нас нет достоверных сведений о жене Ибрагима Мухсине-ханум, а также о времени этой женитьбы. Имеются вакуфные документы, составленные от имени Мухсине-ханум, согласно которым в 1533 г. она финансировала строительство мечети, посвященной Ибрагим-паше. Вероятно, Мухсине-ханум была женой Ибрагима до того, как он женился на сестре султана Сулеймана Хатидже-султан. Согласно традиции будущие зятья дома Османа, прежде чем жениться на дочери или сестре султана, должны были развестись со своими бывшими женами. Поскольку дочери султанов выдавались замуж по велению правителя в юном возрасте, а их суженые к тому времени занимали высокие посты в государственном управлении и находились в почтенном возрасте, а также имели свою семью и детей, избранный султаном будущий зять должен был порвать со своей прежней семьей, что иногда приводило к печальным последствиям. Жить одновременно с другой женой считалось неуважением дому Османов и не допускалось. Возможно, Ибрагим-паша материально помогал своей прежней жене Мухсине-ханум, которая могла финансировать строительства мечети. Имеется недатированное письмо Мухсине-ханум, направленное Ибрагим-паше. В начале 1533 г. он был отправлен в поход против соседнего Сефевидского государства. Сам султан вынужден был присоединиться к этому походу в 1534 г. Из этой внешне победоносной экспедиции, которая обошлась казне очень дорого, они вместе с султаном вернулись в начале 1536 г. А 15 марта 1536 г. Ибрагим-паша был казнен на вершине своей власти. У нас нет достоверных сведений об отношениях Ибрагим-паши со своей бывшей женой Мухсине-ханум, а также были ли эти отношения причиной его казни. Тем не менее можно предположить, что письмо Мухсине-ханум и строительство мечети не могли ускользнуть от взора недоброжелателей, которые использовали все возможные способы, чтобы очернить Ибрагим-пашу в глазах султана.

Известно, что султан Сулейман еще в пути к основным силам своей армии, которые под командованием Ибрагим-паши воевали с Сефевидами, в августе 1534 г. из местечка Касымчайыры отправил указ, согласно которому он передавал Ибрагим-паше всю полноту власти. В указе было отмечено, что все слова и дела Ибрагим-паши должны выполняться неукоснительно, подобно тому, как это исходит от самого султана^83. Кроме того, имеется загадочное недатированное письмо Хуррем-султан к Сулейману, возможно, написанное после присоединения султана к основным силам своей армии. В этом письме Хуррем-султан, отвечая на вопрос султана, почему она обиделась на Ибрагим-пашу, сообщает, что она об этой своей обиде самолично расскажет султану, когда тот вернется с этого похода. Видимо, она сообщила слухи, которые распространялись в столице, о предательстве Ибрагим-паши. Якобы он с помощью янычар готовит мятеж, чтобы свергнуть с престола Сулеймана и назначить султаном малолетнего шахзаде^84. Действительно, в это время в столице распространялись различные слухи, которые тотчас передавались в гарем султана. Вероятно, после возвращения с восточного похода султану Сулейману рассказали что-то очень важное, не понравившееся ему, и он велел казнить Ибрагим-пашу.

Однако главными причинами казни Ибрагим-паши, как это отмечают современники, были интриги Хуррем-султан против него. Ибрагим-паша поддерживал сторону Мустафы, который мог бы взойти на османский трон в случае смерти Сулеймана. Поэтому Хуррем-султан старалась убрать всесильного фаворита султана с пути на престол ее детей. Возможно, хасеки Сулеймана Хуррем-султан оказала определенное влияние по поводу его решения казнить Ибрагим-пашу. В своих письмах своей жене Ибрагим-паша открыто указывал Хатидже-султан, в каких случаях она может посещать дворец султана после смерти матери Сулеймана Хафза-султан, чтобы удержать ее подальше от Хуррем-султан^85.

Вероятно, устами Хуррем содержания этих писем могли быть донесены султану в выгодном ей свете. Она также внушила султану, что Ибрагим-паша во время последнего похода действовал в пользу Ирана, и в качестве доказательства приводила тот факт, что после взятия Тебриза и Багдада тот запретил армии грабить эти города^86.

После смерти Ибрагим-паши хасеки Хуррем-султан стала все больше вмешиваться в государственные дела через своего мужа. В 1539 г. она выдала свою единственную дочь Михримах замуж за Рустем-пашу, с помощью которого надеялась устранить главное препятствие на пути к престолу своих сыновей. Рустем-паша, известный в истории Османской империи как один из самых богатых великих визиров^87, по происхождению был хорват или босниец^88. Согласно указанию М. Сурейя, он находился среди молодых людей, которые обучались и воспитывались у главного дефтердара Искендер Челеби. Затем свое обучение он продолжил в Эндеруне султанского дворца и возвысился до должности силахдар-аги, что доказывает высокое доверие султана к нему. Неизвестна точная дата его вывода из Эндеруна^89. После этого в организации Бирун он занимал высокие должности рикабдара и мирахура. По словам историка Мустафы Али-эфенди, Рустем был воспитанником дефтердара Искендер Челеби, который был казнен по ложному донесению Ибрагим-паши. Чувствуя угрызения совести, султан обратил внимание на этого молодого человека, и тот стал близким и доверенным лицом Сулеймана, что не могло не отразиться на отношениях с Ибрагим-пашой, который в эти годы был главным фаворитом султана^90. Возможно, возвышение нового любимчика не могло ускользнуть от внимания Ибрагим-паши, который отправил того бейлербеем в Диярбакыр, одну из самых отдаленных провинций Османской империи, подальше от глаз султана и его фаворитки Хуррем. Вероятно, Ибрагим-паша знал о намерении султана выдать свою единственную дочь Михримах, которая родилась в 1522 г. от Хуррем, за Рустема. Он был одним из выгодных кандидатов, устраивавших как отца Михри-мах султана Сулеймана, так и ее мать Хуррем. Зная натянутые отношения между Ибрагим-пашой и Рустемом, Хуррем в отношении последнего строила далеко идущие планы. После смерти Хафза-султан в 1533 г. главным препятствием прихода к власти одного из детей Хуррем в случае смерти Сулеймана был его старший сын Мустафа, которого поддерживал Ибрагим-паша. Поэтому Хуррем искала способы устранения Ибрагим-паши, а также найти себе сторонника в лице Рустема, выдав за него замуж свою дочь. Тем более султан Сулейман сам был благосклонен к Рустему. Однако слухи, распространенные недоброжелателями Рустема, воспрепятствовали этому браку: якобы Рустем был болен проказой. Чтобы удостовериться в этом, султан отправляет в Диярбакыр доверенного врача для обследования Рустема. Когда Рустем находился в бане, этот врач вместе с одним из хазинедаров Рустема обнаруживают в его одежде вшей. В то время существовало поверье, согласно которому вши не пристают к больным с проказой. Удостоверившись о том, что слухи ложные, султан Сулейман выдает за него свою единственную дочь замуж. Из-за плохого отношения Рустема к поэтам того времени последние в своих произведениях к имени Рустема прибавили эпитет «вощ фортуны» (kehle-I Ikbal)91.

Рустем назначается бейлербеем Анатолии. В 1539 г. одновременно с торжествами по поводу обрезания шахзаде Баязида и Джахангира состоялись свадебные торжества по случаю свадьбы дочери султана Сулеймана Михримах-султан. При этом Рустем-паша получает звание третьего визира, а в 1541 г. – второго. Стараниями Хуррем в 1544 г. султан Сулейман назначает Рустем-пашу великим визиром.

После этого замужества создается группировка в составе Хуррем-султан, ее дочери Михримах-султан и Рустем-паши. Основной их целью было устранение Мустафы с пути детей Хуррем-султан к трону. Несмотря на все попытки Хуррем-султан и Михримах-султан, ее муж Рустем-паша не сумел занять место Ибрагим-паши, что давало бы ему право войти в султанские покои.

Тем не менее, по свидетельствам современников, он стал главным исполнителем задумки Хуррем-султан устраннить Мустафу. Хуррем-султан была вдохновительницей иранского похода, который начался в 1548 г. Она надеялась, что во время этой экспедиции ее зять Рустем-паша и ее сыновья покажут себя с выгодной стороны. Во время этого похода ее сын Селим был назначен на должность каймакам, который должен был охранять западные границы империи от внезапного нападения на Османскую империи с запада. А другой сын, Баязид, со своими вооруженными силами присоединился отцу, когда тот находился в Халебе. При этом старший сын Мустафа оставался в своем санджаке не у дел, несмотря на то, что поход совершался на государство Сефевидов. А его санджак Амасья находился непосредственно близ территории, где происходили военные события. Видимо, Мустафа нервничал и чувствовал изменившееся отношение своего отца к себе.

По словам турецкого историка Т. Гекбилгина, Рустем-паша от имени шахзаде Мустафы сочиняет ложные письма шаху Ирана Тахмаспу и запечатывает их печатью Мустафы. Он также задерживает курьера с письмами от иранского шаха и доносит о них султану Сулейману^92. В результате ложного донесения Рустем-паши о том, что якобы шахзаде Мустафа готовит восстание янычар, чтобы отстранить султана от власти, Сулейман в 1553 г. приказывает казнить своего старшего сына^93. Обозленные этим происшествием янычары разграбили шатер Рустем-паши и вынуждают султана снять его с должности великого визира. В одном из своих писем Хуррем-султан просит султана Сулеймана не казнить Рустем-пашу. В результате интриг хасеки Хуррем-султан и дочери Михримах-султан в 1555 г. Сулейман приказывает казнить великого визира Кара Ахмед-пашу и на его место назначает Рустем-пашу, который остается на этой должности до своей смерти в 1561 г.94

В 1542 г. Хуррем удалось нарушить еще одну традицию, которая сложилась с середины XV в., согласно которой матери шахзаде сопровождали своих сыновей при управлении ими санджаками. При отправке Мехмеда, любимого сына Сулеймана и Хуррем, в санджак Маниса она осталась в столице и не поехала вместе с сыном, как поступали ее предшественницы. До сих пор ведутся научные споры о причинах такого поступка. Среди них упоминается то, что последний сын Хуррем, Джахангир, был горбатый и постоянно болел. Необходимо было, чтобы мать оставалась при нем. Однако болезнь Джахангира не помешала Хуррем посещать своих сыновей в санджаках. В 1543 г. Хуррем посетила своих сыновей Мехмеда в Манисе и Селима в Коньи, где они правили этими санджаками. Другие исследователи указывают, что положение Хуррем заставляло ее не соблюдать это правило, поскольку каждый из ее сыновей, с которым она отправлялась в санджак, получал бы определенное преимущество в борьбе за престол^95.

Несмотря на свой грозный вид и жестокость по отношению к врагам, по природе своей Сулейман, возможно, очень часто попадал под влияние какого-либо доверенного лица. В годы его правления на Сулеймана оказывали сильное влияние его мать Хафза-султан, Ибрагим-паша, Хуррем-султан, его дочь Михримах-султан и внучка Хумашах-султан, дочь его любимого сына шахзаде Мехмеда, который умер в 1543 г. С другой стороны, Сулейман доверял некоторым своим приближенным, среди которых были Рустем-паша, Соколлу Мехмед-паша и Эбуссууд-эфенди. Одновременно с выдвижением на первый план своих фаворитов сам султан стал менее доступен подданным. Он все больше ограничивал доступ к себе другим высокопоставленным должностным лицам, что еще больше усиливало власть фаворитов.

Некоторые исследователи предполагают, что хасеки султана Селима II Нурбану-султан по происхождению была из знатной венецианской семьи^96. Ее отец Николо Веньер был назначен на правление островом Парос, где от дочери другой венецианской аристократической семьи, Виоланте Баффо, в 1525 г. родилась его дочь Сесилия Веньер-Баффо. Николо Веньер к этому времени был женат на другой женщине, от которой имел сына. Возможно, по этой причине он официально не мог жениться на Виоланте Баффо. В 1537 г., когда ей было двенадцать лет, в пути на остров Корфу Сесилия Веньер-Баффо была захвачена моряками османского адмирала Барбароса Хайреддин-паши. По возвращении в столицу Османской империи в качестве подарка она была преподнесена Хуррем-султан и попала в султанский гарем, где получила имя Нурбану. У нас нет достоверных сведений о жизни Нурбану в султанском гареме. Как и все остальные девушки в гареме, она обучалась и воспитывалась под наблюдением опытных наставниц. Возможно, там шахзаде Селима Нурбану оказалась в 1543 г., когда тот управлял санджаком Конья. После неожиданной смерти шахзаде Мехмеда в 1543 г. Селим был назначен правителем санджака Маниса, где в 1544 г. у Нурбану родилась первая дочь Шах-султан. После нее друг за другом родились ее дочери Джев-херхан-султан (1544) и Исмихан-султан (1545)97. В 1546 г. родился шахзаде Мурад. Во время правления в различных санджаках у Селима были множество наложниц. Венецианский посол Доменико Тревизано в своем отчете Сенату указывал, что Селим был тучного телосложения и имел пристрастие к вину и женщинам^98. Тем не менее Нурбану была матерью всех его детей, родившихся до его вступления на престол^99. Возможно, предпринимались определенные меры, чтобы не рождались дети от других его наложниц^100.

Пользуясь благосклонностью шахзаде Селима, она стала играть важную роль в его гареме. Зная о его любвеобильности, она не устраивала сцены ревности, как это делала Хуррем-султан. С помощью своих людей в гареме она контролировала действия других наложниц. Вероятно, одна из причин отсутствия детей Селима от других его наложниц кроется в том числе и в действиях Нурбану. Одним из примеров может послужить ее отношение к наложнице по имени Гюльпери, которая была подарена Селиму его сестрой Михримах-султан в знак примирения после устранения основного претендента на престол шахзаде Баязида, который в это время вынужден был убежать к иранскому шаху Техмаспу. Чтобы очернить Гюльпери в глазах Селима, люди Нурбану подкладывают кинжал в ее вещи. В гареме распускают слух о том, что Гюльпери специально послана Рустем-пашой и Михримах-султан, чтобы убить Селима. В таком случае у шахзаде Баязида появляются определенные шансы, чтобы стать султаном в случае смерти Сулеймана. Эти слухи, доведенные до шахзаде Селима соответствующим образом, вынуждают его удалить из своего гарема эту красивую наложницу, что усилило влияние Нурбану, которая раскрыла этот «заговор»101. Возможно, она не первый раз использовала такие уловки.

В отсутствие Хуррем-султан в гареме своего сына, безусловно, Нурбану стала известна как глава гарема шахзаде Селима в годы его правления санджаком и пользовалась уважением как шахзаде, так и окружающих. Согласно отчету венецианских послов, из-за своей красоты и чрезвычайного ума Нурбану была очень любима Селимом и пользовалась большим уважением^102. Она сыграла важную роль в борьбе Селима с его братом Баязидом. Используя свое происхождение, она поддерживала хорошие отношения с венецианским послом в столице Османской империи. С ее подачи шахзаде Селим тайно от своего отца отправляет Хасан-чавуша в Венецию якобы для поиска родственников Нурбану. Одновременно ему поручается приобрести через венецианцев огнестрельное оружие, производимое в пределах Германии, которое поможет ему в его борьбе со своим братом Баязидом^103. Таким образом, Нурбану еще в годы правления шахзаде Селима в санджаке сыграла активную роль в его борьбе со своими братьями.

При восшествии Селима на престол в 1566 г. его сын Мурат, вот уже восемь лет правивший в санджаках, стал основным претендентом на трон своего отца в случае его смерти. В годы правления у Селима родились шестеро сыновей, один из которых умер еще при жизни своего отца^104. По всей вероятности, каждый из этих сыновей Селима II родился от разных его наложниц^105. Мурад как старший из них был единственным из сыновей, кто имел опыт правления в санджаке, что обеспечивало ему преимущественное право на отцовский трон. Матери других сыновей по своему статусу были явно ниже Нурбану-султан, которая пользовалась определенными привилегиями. Только она называлась хасеки-султан^106. Возможно, она в качестве главы гарема шахзаде Селима в годы его пребывания в санджаке обрела определенный опыт, который помог ей повторить успех Хуррем-султан и стать законной супругой Селима^107.

Между Хуррем-султан и Нурбану-султан можно провести определенные параллели. Они обе пользовались любовью и благосклонностью своих мужей, которые заключили официальный брак. В отличие от других наложниц правителя они пользовались титулом хасеки, что показывало особое отношение правителя к ним. Обе они были участницами дворцовых группировок, хотя перед ними стояли разные задачи и цели. Политическая группировка во главе с Хуррем-султан, участвуя в политических интригах, действовала главным образом против старшего сына Сулеймана шахзаде Мустафы и его сторонников, чтобы привести к власти одного из сыновей Хуррем-султан. Нурбану-султан же с помощью своих сторонников, среди которых были всесильная Михримах-султан, сестра султана Селима II, дочь Нурбану Исмихан-султан, ее муж великий визир Соколлу Мехмед-паша и другие ее дочери и зятья, стремилась ограничить влияние своей невестки Сафийе на султана Мурада II. Однако если политическая борьба Хуррем-султан протекала в годы, когда она была хасеки, то основная политическая борьба Нурбану-султан началась в годы правления ее сына, когда она стала матерью правящего султана, получив титул валиде-султан. Таким образом, в конце XVI в. начинается борьба между хасеки и валиде-султан за влияние на правителя. В годы правления султана Сулеймана была одна сильная политическая группировка, в составе которой находились хасеки, ее дочь и зять, женатый на дочери хасеки. Основная задача этой политической группировки, выраженная стремлениями хасеки, состояла в том, чтобы привести к трону сыновей Хуррем-султан при наличии старшего сына правителя, который был рожден от другой его наложницы. При последующих двух правителях уже существовали две противоборствующие политические группировки, которые действовали главным образом за влияние на правителя. С одной стороны действовала валиде-султан, ее дочь и зять, который занимал должность великого визира. Им противостояла группа, состоявшая из хасеки правителя, ее дочери и зятя, который претендовал на самые высокие государственные должности. К ним примкнули постоянные участники застолья, которые находились в окружении шахзаде, когда тот правил санджаком. Эти приближенные к султану люди предпринимали определенные действия против великого визира, которого они хотели очернить в глазах султана в надежде занять его место.

Деятельность Нурбану-султан можно разделить на три различных этапа. Ее действия в санджаке, где правил шахзаде Селим, возможно, были направлены на возведения на престол Селима. Она помогала ему в его действиях купить огнестрельное оружие через Венецию, столь необходимое в его борьбе с братом Баязидом за престол. В то же время как самая влиятельная женщина в гареме Селима в санджаке она, видимо, предпринимала определенные меры, чтобы у шахзаде не было детей от других женщин. У шахзаде Селима после рождения его сына Мурада в 1546 г. до рождения дочери Фатьмы в 1557-м не было других потомков. Американская исследовательница Л. Пиерс утверждает, что в эти годы Селим осознанно ограничился только одной наложницей, чтобы избежать борьбы за власть между своими сыновьями и привести к власти сына Мурада, который родился от Нурбану^108. Однако это утверждение противоречит действиям шахзаде Селима в годы, когда он правил санджаком. Он не был уверен в том, что сможет взойти на трон в случае смерти своего отца, поскольку при жизни шахзаде Мустафы, который был старше его, или при жизни Хуррем-султан, поддерживавшей шахзаде Баязида, у шахзаде Селима не было никаких шансов вступить на престол. Поэтому он получал удовольствие от жизни в отпущенное ему свыше время и полагался на судьбу^109. Он не мог думать о междоусобной борьбе своих сыновей, так как знал, что в случае прихода к власти братьев его сыновья неминуемо будут умерщвлены. Возможно, отсутствие детей в этот период связано с мерами, предпринятыми в гареме. Вероятно, предпринимались определенные шаги, чтобы наложницы Селима не могли забеременеть или в случае беременности они выводились из его гарема. Несмотря на то что матерью Фатьмы, которая родилась в 1557 г., считается Нурбану, тем не менее нет неопровержимых доказательств, подтверждающих данное утверждение. Возможно, Фатьма родилась от другой наложницы Селима и могла быть удочерена Нурбану, чтобы отдалить эту наложницу от Селима.

Второй этап деятельности Нурбану приходится на годы правления Селима II. В эти годы она как хасеки султана возглавляет его гарем. Отсутствие матери султана дает полную свободу Нурбану в ее действиях. Она теперь называется хасеки-султан. Селим II заключает с ней официальный брак, как и его отец, освободив ее еще при своей жизни. В эти годы у Селима рождаются еще несколько сыновей. Возможно, сторонники Нурбану-султан, получив определенную гарантию прихода к власти шахзаде Мурада, в случае смерти Селима перестали препятствовать рождению других его сыновей.

Третий этап деятельности Нурбану-султан начинается с приходом к власти ее сына Мурада. В период с 1574 г. до ее смерти в 1583-м основной целью Нурбану-султан было влияние на султана Мурада III, из-за чего у нее разгорелась борьба с ее невесткой Сафийе.

В годы пребывания Мурада в санджаке известна только одна его наложница по имени Сафийе. По утверждению некоторых авторов, по происхождению Сафийе была албанкой, родилась в деревне Рези в горах Дукакини^110. Однако другие авторы утверждают, что она была из известной венецианской семьи^111, путая ее с Нурбану-султан. Возможно, в гарем шахзаде Мурада она попала в середине 1560-х гг., поскольку в 1566 г. она родила шахзаде Мехмеда в санджаке Маниса, куда правителем был назначен шахзаде Мурад^112.

В возрасте 13–14 лет Сафийе^113, так же как и Нурбану, была захвачена в плен османскими морскими корсарами, действовавшими в то время на Адриатическом побережье. Она была отправлена в гарем шахзаде Селима, который в это время находился в санджаке Кютахья. Там она обучалась и воспитывалась под присмотром хасеки Нурбану. После определенной подготовки и обучения она была подарена шахзаде Мураду. Сафийе родила ему сыновей Мехмеда и Махмуда, а также дочерей Айше-султан и Фатма-султан. Несмотря на то что в гареме шахзаде Мурада находились также другие наложницы, тем не менее он, как и султан Сулейман, очень любил Сафийе и многие годы имел с ней моногамные отношения^114. После восшествия на престол Мурад также продолжал жить только с этой своей наложницей, что у его матери Нурбану-султан вызвало недовольство. Она пыталась ограничить влияние Сафийе на сына, предлагая ему все новых и новых наложниц. С другой стороны, ранняя смерть других детей Мурада от Сафийе^115 оправдывала действия Нурбану-султан, поскольку у султана Мурада после смерти его сына шахзаде Махмуда в 1581 г. в живых остался только Мехмед^116. Само по себе это было опасно для продолжения династии Османов, особенно в то время, когда детская смертность была очень высокой. Все это вынуждало Нурбану-султан предлагать своему сыну других наложниц, чтобы иметь больше детей. Однако первое время султан Мурад не обращает внимания на других наложниц, предпочитая жить с Сафийе. Возможно, нежелание Мурада воспользоваться услугами других наложниц было связано с его болезнью. Османские источники упоминают о его недуге и о том, что лечение оказалось успешным^117. После долгих уговоров своей матери Нурбану-султан Мурад согласился взять двух красивых наложниц, которых воспитала и обучила музыке его сестра Исмихан^118. В дальнейшем у него побывало рекордное число наложниц^119.

Он оставил после себя двадцать сыновей и двадцать семь дочерей. Только старший из них, Мехмед, был отправлен на правление в санджак. Примечательно, что и в этом случае старший по возрасту сын Мехмед, рожденный от хасеки, беспрепятственно занял трон своего отца. В день приезда в Стамбул нового османского правителя были умерщвлены девятнадцать его братьев, которые были рождены от разных матерей^120.

По утверждению Б. Хаммер-Пургшталь, семь беременных к тому времени наложниц, принадлежавших сыновьям султана Мурада III, которые были уже совершеннолетними, также были брошены в море^121.

Здесь встает вопрос: не было ли среди этих указанных многими авторами 102 детей султана Мурада III его внуков? Очень трудно ответить на это, поскольку нет достоверных сведений о его наложницах, кроме Сафийе и подаренных ему Исмихан двух наложниц. Очень скудные сведения имеются о некоторых его дочерях, которые были замужем за высокопоставленными должностными лицами. О других дочерях султана Мурада III нет никаких сведений. Также мало известно и о других сыновьях султана Мурада III, кроме его старшего сына шахзаде Мехмеда. Он родился в 1566 г., в год смерти султана Сулеймана. Историки отмечают торжества по случаю его обрезания, которые состоялись в 1582 г. и длились 52 дня^122. 7 июля 1682 г. Джеррах Мехмед-паша совершил обряд обрезания и на золотом подносе отнес отрезанную кожу матери шахзаде.

Возможно, в схему А.Д. Ольдерсона вкралась ошибка, где датой рождения сына Мехмеда шахзаде Махмуда указывается 1582 г.123 Вероятно, Махмуд родился несколько позже, после отправки шахзаде Мехмеда в санджак в 1583 г.124 Если учесть, что датой рождения шахзаде Ахмеда считается 1590 г., то Махмуд родился за несколько лет до этого, так как он был старше шахзаде Ахмеда.

Не известно никаких сведений о торжествах по случаю обрезания шахзаде Селима, который, по утверждению А.Д. Ольдерсона родился в 1567 г.125, то есть через год после рождения шахзаде Мехмеда. Если это так, то в 1582 г. он должен был быть в возрасте 15 лет. Во время торжеств по случаю обрезания шахзаде Мехмеда такой же обряд обрезания должен бы совершиться и с ним. Однако имя шахзаде Селима не упоминается ни в одном источнике. Таким образом, либо дата рождения Селима указана неточно, либо он умер малолетним^126.

Большинство же детей султана Мурада III родились после 1582 г. Поэтому к 1595 г., когда он умер, большинство шахзаде еще не достигли совершеннолетия. По словам историка Б. Хаммер-Пургшталь, только четверо сыновей султана Мурада III вышли из детского возраста. Тела семи наложниц, которые были беременными от двух его совершеннолетних сыновей, были брошены в море^127.

Сафийе вынуждена была согласиться действиями Нурбану-султан, которая предоставляла своему сыну большое количество наложниц. Скрывая свою ревность, она сама также дарила своему мужу юных и красивых наложниц, превращая, таким образом, свое незавидное положение в политическое преимущество. За эти свои действия Сафийе получала благодарность своего мужа и сохраняла свое влияние на него^128. Несмотря на многочисленных наложниц, представленных ему своей матерью и сестрой, султан Мурад III продолжал оказывать знаки внимания и почести Сафийе, которая получила титул хасеки. Особенно после смерти Нурбану-султан в 1583 г. она стала выступать в качестве советчицы султана, обсуждая с ним политические вопросы. Венецианские послы отмечали, что она имела большой авторитет и султан прислушивался к ее мнению по некоторым вопросам, считая ее умной и логичной^129.

Однако в отличие от Хуррем-султан и Нурбану-султан хасеки султана Мурада III Сафийе не стала официальной женой. Несмотря на привязанность Мурада III к ней, их связь так и не была официально оформлена. Венецианские послы в своих отчетах отмечают, что султан не заключил с ней официального брака, который означал бы освобождение ее от статуса наложницы, и не назначил ей михр, который выплачивался при заключении официального брака^130. Возможно, султан Мурат III прислушивался к назиданиям своей матери Нурбану-султан, которая утверждала, что если он заключит официальный брак с Сафийе и заплатит ей михр, то в скором времени умрет, как и его отец^131. Тем не менее Сафийе сохранила статус хасеки. Это нашло выражение в том, что она родила несколько сыновей, что стало отличительной особенностью хасеки, которая воспользовалась особыми почестями и благосклонностью правителей.

К концу XVI в. институт хасеки утвердился окончательно. Если деятельность Хуррем-султан воспринималась как нечто выходящее за рамки традиционного поведения султанских наложниц и оценивалась как колдовство, то выделение последующими султанами своих избранных наложниц и оказание им почестей рассматривалось как нечто обыденное. Тем не менее между Хуррем-султан и ее последователями существовала огромная разница. Она была лишь избранной наложницей султана, который любил ее и оказывал ей знаки внимания, нарушая при этом порядки, сложившиеся к тому времени в гареме. Хуррем-султан, используя поддержку султана, стремилась привести одного из своих сыновей к османскому престолу. Для достижения своей цели и устранения политических противников она использовала все доступные ей методы. Нурбану-султан и Сафийе-султан в качестве хасеки получили определенное признание со стороны шахзаде, когда они находились в провинциях. Хотя и временно, они стали единственными половыми партнерами шахзаде и родили сыновей, которые затем стали правителями Османской империи. Их роль хасеки как приближенной наложницы султана с определенным статусом плавно перешла в роль матери султана – валиде-султан, которая также стала одной из главных советчиц султана. При этом в результате удаления султана в покои гарема роль валиде-султан в качестве главы султанского гарема еще больше возросла. Для поддержки правления своих сыновей и, в свою очередь, ослабления позиции хасеки своих сыновей они активно стали вмешиваться в государственную политику, с помощью сыновей назначая на важные государственные должности своих ставленников.

Ключевым моментом восприятия какой-нибудь наложницы в качестве хасеки, то есть приобретения ею всеми признанного статуса хасеки, было создание для ее сына особых условий, чтобы тот в случае смерти своего отца получал определенное преимущество для занятия престола. В XVI в. хасеки называлась та наложница, которая была приближенной правителя, вследствие чего имела определенное влияние на него. Кроме того, ее сын занимал более выгодную позицию в борьбе за трон своего отца. Только сыновья Нурбану-султан и Сафийе-султан были отправлены на правления санджаками и, таким образом, получили неофициальное признание как наследники престола в случае смерти правителя. Несмотря на то что при смерти султана Селима II (1574) и Мурада III (1695) в столице находились их многочисленные сыновья, тем не менее благодаря действиям хасеки, которым удалось скрыть смерть султана до прибытия своих сыновей из провинции в столицу, на трон возводились только их сыновья^132. При этом важную роль также сыграли визиры, которые были союзниками хасеки или получили эту должность с их помощью, женившись на их дочери^133. Хасеки также нарушала принцип «одной наложнице – одного сына». Только Нурбану имела одного сына. Все другие известные хасеки рожали нескольких.

Взаимоотношения между шахзаде и матерью их первых сыновей у последующих представителей Османской династии способствовали закреплению института хасеки в гареме. Можно провести определенную аналогию между фаворитками европейских королей и хасеки османских султанов. Те и другие были приближены к правителям и достигли этого положения благодаря их склонности к ним. Как фаворитки западных монархов, так и хасеки османских султанов второй половины XVI в. активно вмешивались в государственную политику, подталкивая своих покровителей к определенным действиям. Главное же различие между ними заключается в том, что дети фавориток считались незаконнорожденными и не могли претендовать на престол, тогда как дети хасеки были основными претендентами на султанский трон.

Недолгое правление Мехмеда III (1595–1603) привнесло некоторые изменения в жизнь султанского гарема, которая сложилась во второй половине XVI в. При восшествии на престол султан Мехмед III первым делом приказал умертвить своих 19 братьев. Через сутки после похорон султана Мурада III жители столицы стали свидетелями похорон 19 его сыновей. Смерть одновременно большого количества шахзаде оказало морально-психологическое давление на жителей столицы и вызвало недовольство среди янычар и сипахи, которые были расквартированы в столице. Как следствие своего недовольства, они требовали увеличения традиционного вознаграждения, которое получали при восшествии на престол нового султана. 27 дочерей султана вместе с обслуживающим персоналом и многочисленными невольницами во главе с Джанфеда-хатун, которая неизменно возглавляла гарем султана Мурада III после смерти Нурбану-султан, были отправлены в Старый дворец. Многочисленная вереница этих невольниц тянулась из Топкапы в Старый дворец, вызывая удивление толпы зевак.

В отличие от деда и отца у Мехмеда III не было явно выделенной хасеки. У него было несколько сыновей, и все они родились до его восшествия на престол, но ни один из них не был отправлен в санджак, чтобы получить опыт управления. Более того, султан, по рассказам современников, не хотел устраивать торжества по случаю их обрезания, что традиционно было первым признаком для отправления в санджак, и не указывал, кого из них он хотел бы видеть своим преемником. Одни современники объясняют такую позицию султана опасениями тех внутренних беспорядков, которые были следствием джелялийской смуты в Анатолии, другие же говорят о присущем султану страхе перед возможным заговором с целью его свержения, из-за чего он старался держать всех сыновей под надзором^134. Под влиянием такой навязчивой идеи о дворцовом мятеже он приказал удушить в 1597 г. одного из своих сыновей – Селима^135, а незадолго до своей смерти в 1603 г. другого сына – Махмуда^136.

Возможно, мать Мехмеда III Сафийе-султан оказала определенное влияние на своего сына, чтобы тот не выделял никого из своих наложниц. Видимо, она понимала опасность такого развития событий. До своего отправления на санджак в 1583 г. шахзаде Мехмед жил в обстановке интриги между своей бабушкой и матерью в гареме. Видимо, на него оказывали давление, чтобы на санджаке он не выделял никого из своих наложниц. Возможно также, что он не встретил наложницу, подобную той, в которую влюблялись его отец и дед. После вступления на престол его наложницы, видимо, оказались под влиянием валиде Сафийе-султан. Не получая сильной поддержки со стороны султана, матери шахзаде Селима, Махмуда, Ахмеда и Мустафы не могли противодействовать валиде-султан. Свою роль сыграла также неопределенность в выборе наследника престола, поскольку старшие сыновья Мехмеда III шахзаде Селим и Махмуд, несмотря на достижение совершеннолетия, не были отправлены на управление в санджак. Поэтому нет никаких сведений об их матерях. Мать шахзаде Ахмеда Хандан-султан получила известность благодаря тому, что стала матерью султана, а не из-за того, что было хасеки султана Мехмеда III. Однако она не занимала исключительное положение у султана, которое имели матери предыдущих правителей. Возможно, Хандан-султан получила такой высокий статус благодаря обстоятельствам. За несколько месяцев до своей смерти, в июне 1603 г., султан Мехмед III казнил своего сына Махмуда, подозревая его в подготовке к мятежу.

После смерти султана Мехмеда III на османском престоле оказался тринадцатилетний Ахмед I (1603–1617). Это событие стало неожиданностью. После отставки великого визира Йемишджи Хасан-паши в октябре 1603 г. на его место был назначен губернатор Египта Али-паша из известной семьи Малкочогуллары, который за свою свирепость, так же как и султан Селим I, получил прозвище Явуз (Грозный). Пока тот добирался из Египта в столицу Османской империи, усмиряя по пути мятежников, в декабре 1603 г. умер султан Мехмед III. По традиции в отсутствие великого визира в столице его обязанности исполнял каймакам. На эту должность был назначен Касым-паша, недавно ставший визиром. По словам историка Наима, однажды незадолго до начала заседания султанского дивана кызлар агасы передал каймакаму Касым-паше указ султана. Однако он не смог прочитать этот указ, поскольку тот был написан плохим почерком и не были проставлены точки над буквенными знаками. Каймакам Касым-паша не был оповещен о смерти султана Мехмеда III и засомневался в подлинности данного указа. После некоторого замешательства его отдали зачитать реис-уль-куттабу. Тот озвучил документ, в том числе слова: «Ты – Касым-паша, по велению аллаха мой отец умер, и я вступил на престол. Поддерживай порядок в столице. Если в городе случится беспорядок, то я отрублю тебе голову»137. Удивленный каймакам отправляет письмо кызлар агасы, чтобы тот сообщил о том, что происходит во дворце. Каймакам Касым-паша не верил слухам о смерти султана Мехмеда III, предполагая, что его хотят испытать. Ответственное должностное лицо приглашает каймакама во внутреннюю часть дворца, где он обнаруживает шахзаде Ахмеда, восседающего на троне в окружении должностных лиц из службы Эндерун. Окончательно удостоверившись в смерти султана Мехмеда III, он начинает исполнять свои должностные обязанности для организации похорон султана Мехмеда III и восшествия на престол его сына Ахмеда I.

После занятия престола юный султан Ахмед, вопреки существовавшей со времени Мехмеда Фатиха традиции, не стал умерщвлять своего младшего брата Мустафу. Возможно, молодость нового правителя породила в его окружения опасение о возможном пресечении Османской династии в случае его болезни или преждевременной смерти. К тому же в момент вступления на престол с юным правителем не был осуществлен обряд обрезания. Соответственно не была испытана его способность стать отцом. Так или иначе, неумерщвление шахзаде Мустафы стало первым шагом к изменению порядка престолонаследия в Османской империи. Австрийский востоковед Й. фон Хаммер-Пург-шталь предполагает, что этот гуманный поступок нового султана стал возможным в результате влияния на него его учителя и его матери^138. Несмотря на то что при вступлении на престол султан Ахмед I сохранил жизнь своему брату Мустафе, позже он несколько раз задумывал умертвить его. Однако после его указов возникали различные неожиданные события, препятствовавшие их исполнению.

Одним из первых действий нового правителя стало удаление в Старый дворец валиде Сафийе-султан, чья власть и могущество распространялись далеко за пределы дворца Топкапы. Освободившееся место не стала занимать мать султана Ахмеда Хандан-султан. Несмотря на то что она имела такие же титулы, как и ее предшественницы, она не стала полновластной хозяйкой в гареме. Возможно, отношения между юным султаном и его матерью не были настолько близкими, как это было у его предшественников. На это указывает незначительный на первый взгляд эпизод. Когда в 1605 г. Хандан-султан умерла, султан Ахмед, не дожидаясь окончания траура, на следующий же день после ее похорон отправился в город Бурса, что вызвало определенное недоумение среди подданных. Несмотря на уговоры шейх-уль-ислама и учителя султана, а также других высокопоставленных должностных лиц, он отправился в город Бурса, чтобы посетить гробницы своих предков и знаменитые теплые источники, расположенные в этом городе^139.

В отличие от своего отца и деда султан Ахмед в первые годы правления пытался отдалить женщин гарема от вмешательства в государственные дела. Слухи, распространяемые в гареме о Сафийе-султан по поводу ее неподобающего поведения и ее влиянии на отца, возможно, подействовали на поведение юного султана. Поэтому с самого начала своего правления он удалил Сафийе-султан из дворца Топкапы, не позволял ей вмешиваться в государственные дела и держал ее в некотором отдалении от себя. Кроме того, султан Ахмед I до встречи с наложницей по имени Махпейкер не оказывал другим своим наложницам такого внимания, как это происходило в годы правления его отца. Несмотря на то что мать его нескольких первых сыновей Махфируз была возведена в ранг хасеки, тем не менее она не получила такую силу и власть, как ее предшественницы^140.

После появления в гареме Махпейкер в 1607 г., особенно после рождения первого ее сына Мурада в 1609-м, между этими двумя наложницами началась борьба за влияние на султана. Победительницей в этой борьбе стала Махпейкер, которая получила прозвище Кёсем из-за своего стремления быть первой или из-за того, что на ее теле не было волосяного покрова^141. Если среди европейских читателей самой известной женщиной гарема была Роксолана (Хуррем-султан), то в Османской империи в ее качестве прослыла Махпейкер Кёсем-султан.

Отсутствуют достоверные сведения о происхождении Кёсем-султан. По предположениям некоторых авторов, она была дочерью греческого священника, который проживал недалеко от столицы Османской империи. По другим источникам, якобы она была боснийкой. Она оказалась во дворце губернатора Боснии. Тот посредством кызлар агасы представил эту девушку султану Ахмеду^142. С самого начала своего знакомства с ним она стала предметом его пристального внимания. Несмотря на наличие других наложниц в ранге хасеки, он стал выделять ее, и скоро Махпейкер была возведена в ранг хасеки, что стало причиной зависти других его наложниц. Некоторые авторы ее имя указывают как Анастасия или уменьшительно-ласкательный вариант этого имени – Насья. По утверждению турецкого историка М.С. Бай-суна, в подобной форме это имя указано в работе А.Р. Алтыная в результате невнимательного прочтения работ французских путешественников^143. Так или иначе, нет достоверных сведений ни о происхожении этой знаменитой женщины султанского гарема, ни о том, как она туда попала, а также о первых годах ее проживания там. Как и его прадед султан Сулейман, Ахмед влюбляется в эту строптивую наложницу, выделяя ее среди других. Махпейкер Кёсем родила ему нескольких детей, двое из которых (Мурад и Ибрагим) стали затем султанами^144. Однако в отличие от Роксоланы Махпейкер Кёсем стала знаменитой в годы правления ее сыновей Мурада IV и Ибрагима, когда она в качестве валиде-султан при правлении своих малолетних сыновей активно вмешивалась в государственную политику.

Ф. Лейтон. Свет гарема. XIX в.

После смерти султана Ахмеда на османский престол впервые вступил не сын правившего султана, а его брат Мустафа (1617–1618). Это событие положило начало изменению порядка вступления на престол самого старшего представителя османской династии. Новый султан Мустафа во время правления своего брата в течение 14 лет не выходил из гарема, ожидая каждый день палача. Многие историки предполагают, что этот закрытый и полный опасности период жизни в гареме наложил отпечаток на слабую психику Мустафы. Султаном он оказался в результате поддержки его кандидатуры всесильным кызлар агасы Мустафой-ага, который по поводу странного поведения шахзаде Мустафы сказал, что оно явилось результатом его проживания в закрытых помещениях гарема. Мол, после выхода из гарема это пройдет. На этом заседании султанского дивана никто не посмел противиться всесильному кызлар агасы Мустафе-ага. Его поддержка стала решающим фактором при вступлении на престол султана Мустафы^145. Однако он оказался неспособным править империей: психика не выдержала испытаний, выпавших на его долю: 14 лет пребывания в изолированных помещениях султанского гарема дворца Топкапы не прошли даром. Во время морской прогулки он бросал золотые монеты в море, говоря о том, что раздает эти деньги рыбкам, которых он также считал своими подданными. Сопровождавший султана в его прогулках кызлар агасы Муста-фа-ага, испугавшись за свое положение в глазах матери султана, на которую стали оказывать влияние шейх-уль-ислам и другие высокопоставленные должностные лица, стал афишировать неадекватные действия султана. Поэтому Мустафа-ага стал поддерживать сторонников смещения султана Мустафы и назначения на его место Османа^146. Таким образом, назначение и снятие с престола султана Мустафы произошло в результате борьбы различных дворцовых группировок.

Эта борьба, начавшаяся после вступления на престол султана Мурада III в 1574 г., протекала с переменным успехом. Вначале это вылилось в противостояние между великим визиром и лицами из ближнего окружения султана. К концу XVI в., когда его гарем окончательно переехал в Топкапы и матери султанов стали оказывать на него влияние, возросла роль «черных» евнухов, которые охраняли гарем и были посредниками между ним и Бируном. В силу различных причин янычары и части сипахи, расквартированные в столице, стали активно вмешиваться в различные политические события. Несмотря на то что они участвовали в различных мятежах и в конце концов столичных мятежах, тем не менее они были лишь инструментом в руках высокопоставленных должностных лиц. В начале XVII в., особенно после прихода к власти Османа II, роль янычар в определении политики государства значительно возросла. Одной из главных причин этого было то, что на них стала опираться мать султана Мурада.

После трехмесячного правления Мустафы в 1618 г. его сменил четырнадцатилетний Осман II, вошедший в историю как смелый, но неудачный реформатор. Его новшества касались не только политики, но затронули и жизнь султанского гарема. По словам Й. фон Хаммер-Пургшталя, у султана Османа II была наложница по имени Миликлиа^147. По происхождению она была русской и родила Осману II первого сына, имя которого неизвестно^148. Возможно, он умер еще в детстве. Кроме нее у Османа II была хасеки по имени Айше, но никаких сведений об их взаимоотношениях не сохранилось. Зато настоящий переполох вызвало желание султана заключить официальный брак с дочерью шейх-уль-ислама Эсад-эфенди по имени Акиле. Этот поступок не только означал отход от обычая не заключать брачных союзов с потомственными мусульманками, но и фактически сводил на нет роль института хасеки. Через несколько месяцев после бракосочетания Осман был низложен и убит восставшими янычарами^149. Вплоть до смерти матери Осман находился с ней в натянутых отношениях, предпочитая поддерживать отношения с Кёсем-султан.

После него не осталось сыновей, но живы были пятеро его братьев, старшему из которых, Мураду, исполнилось лишь двенадцать лет. По этой причине недееспособного Мустафу опять возвели на престол (1622–1623). Меньше чем через год он вторично был низложен, и османским султаном провозгласили юного Мурада IV (1623–1640).

За 17 лет правления этот султан имел множество детей^150, что позволяет предполагать существование по крайней мере нескольких близких к нему наложниц, но о них нет никаких сведений. Упоминается имя лишь одна из них – Айше, которая, возможно, была выбрана в качестве хасеки. Зато хронисты много пишут о его матери Кёсем-султан, которая в начале правления своего сына вернулась в Топкапы и стала активно вмешиваться в государственные дела и в вопросы престолонаследия. Однако позже он не стал прислушиваться к советам своей матери и в 1635 г. приказал умертвить своих братьев Баязида и Сулеймана, а в 1638 г. – Касыма^151. Но в 1640 г. в возрасте 28 лет султан Мурад IV неожиданно умер, и на престол возвели еще одного сына Кёсем-султан – Ибрагима (1640–1648).

В османскую историю он вошел под прозвищем «дели» (душевнобольной). Историки называют имена семи или восьми подаренных ему наложниц, которые носили титул хасеки^152. Среди них наиболее известна Хатидже Турхан-султан, ставшая матерью его сына Мехмеда, родившегося в 1642 г. По сведениям современников, она родилась в 1627 г. на территории России и в возрасте двенадцати лет попала в плен к крымским татарам. Красивую невольницу подарили Кёсем-султан, которая сама ее воспитывала, а затем отдала Ибрагиму. После рождения сына он почти забыл о ее существовании и все свое время проводил с другими наложницами, от которых родились еще два сына – Сулейман и Ахмед^153. В нарушение традиций гарема он заставил своих сестер и племянниц обслуживать его любимых хасеки, чем вызвал резкое недовольство среди высокопоставленных лиц султанского двора, в том числе и Кёсем-султан. В 1648 г. он был свергнут с престола.

С окончанием его правления закончилась и эпоха избранных фавориток. Одновременное существование нескольких наложниц в ранге хасеки свидетельствовало, что этот институт окончательно выродился. Показательно, что последующие султаны придерживались порядка, при котором у них было много наложниц, но все они имели одинаковый статус. Хотя в XVII в. шахзаде уже не играли какой-либо значительной роли на политической арене, их матери обладали своего рода неприкосновенностью, на которую никто не мог посягнуть, пока были живы их сыновья.

Не стоит, однако, преувеличивать равенство, которое формально установилось среди женщин султанского гарема с окончанием эпохи хасеки. Так или иначе, между наложницами султана никогда не было абсолютного равенства. Султаны теми или иными способами находили возможность выделить приглянувшихся наложниц, присваивая им вакантные ранги кадын в обход установленных правил и таким образом повышая их статус.

Мать султана и границы ее влияния

Одним из факторов, определивших неизбежное умаление роли хасеки в султанском гареме, стало появление в нем еще одного института – валиде-султан. До прихода к власти Сулеймана Кануни матери османских правителей были уважаемыми и почитаемыми среди подданных женщинами. Однако они не имели серьезного влияния при султанском дворе и не играли сколь-нибудь активной политической роли. В дальнейшем такую роль постарались выполнять хасеки. Пользуясь своим особым положением в гареме, они способствовали карьере тех сановников, которые женились на их дочерях, и через них добивались нужных им решений в пользу своих сыновей. Их возвышение стало импульсом к активизации усилий султанских матерей, что и отразилось на появлении их нового титула. Его стали применять в правление Мурада III по отношению к его матери Нурбану-сул-тан, которая первой ощутила угрозу своему положению со стороны хасеки Сафийе, оказывавшей большое влияние на ее сына.

Титул должен был подчеркнуть законность ее ведущей роли в гареме и тем самым ограничить влияние фавориток. Поскольку три из четырех самых известных валиде-султан (Нурбану, Сафийе, Кёсем) сами начинали свою карьеру с позиции хасеки, они хорошо представляли возможности и масштабы власти избранных наложниц.

Почти до самого конца XVI в. на высшем уровне власти в Османской империи четко различаются представители двух поколений: правящего султана, живущего со своей матерью в столице, и наследного принца – шахзаде, находящегося на правлении в санджаке со своей матерью. При этом представители более молодого поколения, признавая верховную власть султана, в своих санджаках действовали вполне самостоятельно. И в том и в другом случае мать могла играть важную роль, будучи наделенной широкими полномочиями. С прекращением практики отправки шахзаде на правление санджаком вся семья правящего султана оказалась в столице. С конца XVI в. существовал уже единый султанский дом, и, естественно, ведущая роль в нем должна была принадлежать валиде-султан как представителю старшего поколения дома Османов. Таким образом, не только шахзаде, но и их матери потеряли свою относительную свободу. В результате подобных перемен «жены» – наложницы султанов должны были подчиняться не только своим «мужьям» – султанам, но и оказывались под контролем со стороны их матерей^154.

Еще в конце правления Сулеймана Кануни сложилась практика, при которой султаны все реже участвовали в военных экспедициях и большую часть времени стали проводить в обществе своих наложниц. Это способствовало увеличению числа невольниц, находившихся в различных службах гарема, в том числе и задействованных в обслуживании султана. В новой обстановке не могла не обостриться жесткая конкуренция между наложницами, являвшимися матерями султанских детей. Задачу урегулирования отношений между ними взяла на себя валиде-султан как главная представительница старшего поколения, что способствовало увеличению ее авторитета и статуса.

Было еще одно обстоятельство, требовавшее более активной деятельности валиде: султаны, вступавшие на престол в первой половине XVII в., либо находились в очень юном возрасте, либо были совершенно недееспособными. Ясно, что никто из них не имел никакого представления о своей миссии и о государственных делах.

Новая позиция валиде-султан в гареме позволяла ей контролировать хасеки, ограничивая их действия в пользу своих сыновей. Она рассматривала и подбирала наложниц, предназначенных для юных шахзаде, ее мнение было решающим в отборе таких «невест». По словам А. Бобовиуса, в конце XVI – начале XVII в. султаны практически всегда своих фавориток выбирали среди тех наложниц, которых готовили их матери. Их полагалось одевать «с большей помпезностью и обучать всему, что могло возбудить любовь у Великого Сеньора и стать его наложницей. Возможно, кто-то из них завоюет любовь султана и будет матерью его сына»155. Благодаря этому султанские матери продолжали выступать в качестве хранительниц верховной власти, которая переходила по мужской линии османской династии.

В качестве самого старшего члена дома Османов женского пола она могла контролировать и определять браки своих дочерей и внучек, предпочитая выдавать их замуж за высокопоставленных сановников Османского государства, включая великого визира. С постепенным отходом султанов от активной государственной деятельности именно садразамы начали играть все более важную роль в управлении Османской империей. Ясно, что поддержка ими того или иного шахзаде могла способствовать их восшествию на престол. Современники отмечают появление при султанском дворе двух ясно выраженных противоборствующих группировок. В одной из них вместе действовали мать султана и великий визир, который чаще всего был дамадом (мужем сестры или дочери султана). На стороне любимой султанской наложницы находилось окружение ее сына, которое было заинтересовано в его приходе к власти.

Некоторые современные исследователи утверждают, что валиде-султан стремилась укрепить свои позиции только ради своих личных выгод^156. Естественно, личная выгода была одним из важных стимулов ее деятельности, но были и другие причины усиления ее политической роли. Наиболее важным обстоятельством было то, что управление империей, созданное во имя новых завоеваний, к концу XVI в. перестало отвечать новым требованиям, когда необходимо было решать задачи сохранения завоеванных территорий. На переднем плане оказались вопросы управления огромной территорией и предупреждения острых конфликтов в османском обществе. Поэтому османский государственный механизм начал постепенно перестраиваться: на первый план выдвигались представители гражданской бюрократии, оттеснявшие на второй план традиционную элиту, ориентировавшуюся на продолжение военных походов. Естественно, что при распределении ведущих постов в управлении империей матери малолетних султанов не могли оставаться в стороне и старались действовать в интересах своих сыновей, способствуя упрочению их положения.

Следует также помнить, что валиде-султан и ее окружение занимали важное место в той группировке придворных, которые выступали за сохранение власти правящего султана. Ей следовало учитывать интересы этих людей и способствовать укреплению их влияния при дворе.

Обретя достаточные знания о деятельности государственного механизма, опыт в дворцовых интригах и значительный авторитет в придворных кругах, валиде-султан явно не хотели раньше времени уходить во «Дворец слез». Наиболее ярким примером тому была упоминавшаяся выше Кёсем-султан. Она начинала свою карьеру как хасеки султана Ахмеда I. Однако после его смерти ей пришлось покинуть Топкапы. В 1623 г. она вернулась в султанский дворец уже в качестве матери султана Мурада IV. Став валиде-султан, Кёсем сделала все возможное для того, чтобы следующим султаном стал другой его сын – Ибрагим. Когда его сумасбродства стали угрожать порядкам в империи, она приняла участие в его свержении, надеясь, что сможет сохранить свою роль в гареме и во дворе при своем малолетнем сыне – Мехмеде. Ведь именно она воспитала и подарила Ибрагиму ту невольницу – Хатидже Турхан-султан, которая родила тому сына, ставшего наследником престола. Однако ее надежды на послушание Хатидже не оправдались. В течение трех лет с 1648 г. Топкапы был ареной противостояния двух валиде, пока в 1651 г. сторонники Турхан-султан, рвавшиеся к власти, не добились своего, убив самую грозную женщину в султанском гареме^157.

Острый политический кризис, разразившийся в последующие годы, вынудил Турхан-султан отказаться от участия в политической жизни империи, передав всю полноту власти великому визиру Мехмед-паше Кёпрюлю (1656–1661). С началом деятельности визиров из семьи Кёпрюлю заканчивается столетняя эпоха активного вмешательства женщин в управление Османской державой, получившая у историков название «кадынлар деври» или «кадынлар салтанаты» («период женского всевластия»).

Если попытаться определить последствия этой эпохи, отмеченной появлением таких новых институтов, как хасеки и валиде-султан, для социально-политического развития Османской державы, то следует выделить три наиболее важных момента. Во-первых, ушла в прошлое традиция династийных браков, которая не соответствовала более значимости формирующейся мировой империи. Представительниц знатных тюркских родов и христианских династий сменили невольницы, обращенные в ислам и полностью зависевшие от расположения султана. Возвышение избранных фавориток, несомненно, способствовавшее активизации роли султанских матерей, в конечном счете ускорило формирование иерархической структуры султанского гарема. Во-вторых, усложнение гаремных порядков можно рассматривать как часть тех перемен, которые происходили в султанском окружении и свидетельствовали об общих сдвигах в государственном управлении при переходе от начального этапа формирования Османской империи к следующему, отмеченному существованием более зрелых форм социальной жизни. В-третьих, возросшее влияние хасеки и валиде на османских правителей благодаря более длительному и тесному общению с ними существенно расширило возможности вмешательства гарема в решение различных государственных проблем. Влияние отмеченных перемен отнюдь не может оцениваться однозначно. В чем-то они могли способствовать развитию османской цивилизации, в чем-то оказывали негативное воздействие. Однако без их учета невозможно понимание проблем османского общества в его «классический» период.

Глава 4

Структура султанского гарема и его роль в социально-политической жизни Османской империи в постклассический период ее истории

Каким был гарем в XVII–XIX вв.

Расположение помещений в гареме

В XVII в. окончательно сформировалась структура султанского гарема, которая с незначительными изменениями просуществовала вплоть до его ликвидации в 1909 г. Нынешнее расположение комнат и апартаментов в гареме Топкапы помогает понять иерархию гарема, повседневную жизнь в нем и взаимоотношения проживавших там женщин^1.

В окончательном виде в гареме насчитывалось более 400 комнат, в которых проживала вся женская половина семьи султана со своим обслуживающим персоналом. Если посмотреть на план султанского гарема, то отчетливо видно, что в гареме существовали отдельные группы помещений^2. После перестройки в 1665–1668 гг. помещения султанского гарема располагались вокруг дворика, именовавшегося валиде ташлыгы (дворик валиде-султан, мощенный камнями), где доминировали апартаменты валиде-султан. Они разделяли гарем на две части. По одну сторону располагались помещения султана, а также наложниц, обслуживавших султана. Личные покои султана занимали обособленное положение и имели сообщение с апартаментами валиде-султан.

На другой половине гарема располагались помещения, где находились невольницы, занятые в различных службах, обслуживавших гарем султана. У входа в гарем располагались комнаты «черных» евнухов во главе с Дар-ус-Саадет агасы, которые охраняли входы в гарем. С внешней стороны дворца гарем охраняли бостанджи. Гарем имел четыре выхода. Через одни ворота можно было выйти в третий двор, рядом с султанскими кухнями кушхане. Второй выход находился позади куббеалты, где проводились собрания султанского дивана, и назывался он араба капысы (то есть ворота, предназначенные для въезда и выезда экипажей).

Шарль Ван Лоо. Женщины гарема и слуги-евнухи. XVIII в.

Двое оставшихся ворот выходили в парк Гюльхане и на площадку хавузлу шашлык (дворик, выложенный камнями с бассейном), которая находилась позади помещения для обрезания – сюннет одасы.

Структура гарема

Всех обитательниц султанского гарема в постклассический период османской истории условно можно разделить на три большие группы. В первую, самую большую группу входили невольницы, занятые в различных службах гарема и обслуживавшие женщин султанской семьи, а также глав различных служб гарема. Их называли джарийе^3. Поскольку из этой среды отбирались и наложницы для султана, то сам термин имел широкий спектр применения и употреблялся как в отношении фавориток султана, так и членов его семьи, а также всех его подданных женского пола (особенно когда они говорили сами о себе с оттенком самоуничижения). Так, Хуррем-султан и после официального бракосочетания с султаном Сулейманом в обращении к нему называла себя «Ваша ничтожная джарийе»4. В одном из писем, имея в виду свою дочь Михримах, она также употребляла выражение «Ваша джарийе»5. Однако в рамках существовавшей в гареме иерархии данный термин употреблялся для определения тех обитательниц гарема, которые не обладали ни титулом, ни рангом и отличались низким статусом.

Во вторую группу, так называемую «должностные лица», входили женщины, возглавлявшие различные службы в гареме. В целом их служба была связана с обслуживанием самого султана. Кроме того, они занимались воспитанием и обучением юных невольниц, поступавших в гарем. Они имели более высокий статус и авторитет, определяемый титулом «уста» (мастерица). Первоначально, как и в Эндеруне, таких служб было семь^6. Позже к ним добавились некоторые другие уста^7. Особое место в гареме занимала должность кетхуда-кадын, которая была управительницей султанского гарема. В выполнении служебных обязанностей уста помогали невольницы, получившие ранг калфа и начинавшие свою службу джарийе. Каждая уста была ответственна за воспитание и обучение подчиненных ей калфа и джарийе.

Третью группу составляли женщины, входившие в состав султанской семьи (мать султана, его фаворитки, родившие ему сына, и незамужние дочери). Они составляли элиту султанского гарема. В эту группу входила также кормилица султана (дайе-хатун). На их обслуживании находились многочисленные невольницы.

Невольницы

С середины XVII в., за редкими исключениями, султанский гарем стал пополняться невольницами с Кавказа, которых покупали на невольничьих рынках Стамбула. Всех их называли черкешенками, хотя по этническому происхождению они принадлежали к различным этническим группам, жившим на Кавказе, таким как убыхи, шапсуги, абзахи, кабартай, беслинай, абхазы. Из них больше всего славились и ценились девушки из народностей убыхи, шапсуги и абзахи. Считалось, что по своим физическим данным и характеру они выгодно отличаются от остальных невольниц. В то же время рабыни убыхи, шапсуги и абзахи различались и между собой. Невольницы из убыхов считались строгими и правдивыми, шапсуги – преданными, способными, с хорошим нравом и мягким характером, абзахи отличались умом и воинственностью^8.

Девушек, купленных на невольничьих рынках, можно условно разделить на три категории. В первую входили невольницы, которые должны были работать служанками в гаремах. Обычно они были немолодыми, но умелыми, опытными. Их покупали для физической работы, и цена их была невысока^9. Во вторую категорию входили юные невольницы, купленные с целью последующей перепродажи. В основном это были девочки пятисеми лет, с миловидной внешностью; расчет делался на то, что в будущем они станут красавицами. Этим девочкам давали уроки игры на музыкальных инструментах и обучали правилам хорошего поведения и дворцовому этикету, а также прививали искусство привлечения мужчин, «науку» кокетства и жеманства. От продажи таких невольниц работорговцы получали большой доход^10. По достижении совершеннолетия хозяева демонстрировали обученных невольниц специальным посредницам^11 (гёрюджю) и перепродавали по более высокой цене. В третью категорию входили невольницы, изначально предназначавшиеся на роль наложниц. Их называли одалык. Это были самые красивые и дорогие невольницы. Их покупали в возрасте двенадцатишестнадцати^12 лет.

Жан-Леон Жером. Покупка рабыни. XIX в.

Другим источником пополнения султанского гарема были невольницы, подаренные султану высокопоставленными военными и гражданскими лицами^13. Сестры султана также воспитывали с детства красивых девочек и следили за их обучением. Таких обученных девушек они преподносили в качестве подарка своим братьям. Кроме того, начальник таможенной службы столицы регулярно поставлял в гарем невольниц, которые отовсюду поступали на рынок работорговли Стамбула.

После принятия во дворец приобретенных рабынь и подаренных султану невольниц их осматривали гаремные повитухи (эбе). Им помогали в этом специально подготовленные женщины. Если они обнаруживали физический дефект на теле невольницы или какие-нибудь другие изъяны, то невольницу возвращали бывшему хозяину^14.

Те, кто проходил подобный осмотр, представлялись матери султана, которая вместе со специалистами, способными определять будущее невольницы по ее лицу и рукам, распределяла их по различным гаремным службам. Девочек в возрасте пяти-девяти лет отдавали начальницам этих служб. Некоторых из них мать султана сама брала на воспитание. Порой эти маленькие девочки играли и росли вместе с дочерьми султана. Однако девочек такого возраста было немного. Средний возраст принятых в султанский дворец невольниц составлял от семи до одиннадцати лет^15. Те из них, которых преподносили в качестве подарка, были старше, и обычно их заранее обучали дворцовому этикету. Они знали правила поведения во дворце, а также умели танцевать, петь, вышивать и т. д.

Все невольницы, находившихся на разных службах, разделялись на аджеми, калфа и уста. К аджеми^16 («новенькие, неопытные») относились те, которые были только что зачислены в султанский гарем. Их обучали правилам поведения в султанском гареме, а также тонкостям той работы, которую они должны были выполнять. По истечении определенного времени, отведенного на воспитание и обучение, они становились помощницами калфа в качестве шагирдов (подручных). Иногда аджеми после обучения могли попасть на службу, имевшую более высокий статус.

Принятых во дворец аджеми размещали с их сверстницами в общих спальнях. Некоторые из комнат дворца были настолько велики, что в них могло поместиться до ста человек. Невольницы спали на шерстяных матрасах, которые днем убирались в специальные места. Чтобы предупредить нежелательные отношения, через каждые десять девушек спала женщина в возрасте, которая присматривала за ними. Всю ночь в комнатах горели свечи^17.

Для подаренных султану девушек время, проведенное в качестве аджеми, было коротким. Они обычно определялись в службу хазинедар-уста в качестве шагирда или калфа. Кроме них на эту службу, а также в апартаменты матери султана попадали самые красивые и способные невольницы. Чаще всего султаны своих «наложниц» (интимных партнерш) выбирали среди таких невольниц. По словам секретаря английского посольства П. Рико, самых красивых и талантливых невольниц мать султана либо брала в свою свиту, либо отдавала на обучение другим женщинам, которые также находились в ее распоряжении. За ними приглядывала кетхуда-кадын, которая предупреждала и поправляла их поведение, если оно выходило за рамки правил, установленных в гареме^18.

Невольницам давали имена исходя из их внешних физических данных, которые обычно состояли из персидских слов. Например: Хошнева («обладающая красивым голосом»), Хандеру («улыбчивое лицо»), Лалезар («тюльпановый садик»), Махдже-мал («луноликая»), Хошеда («с привлекательными манерами поведения»), Шевкидил («душевная радость»), Лалирух («краснощекая», «с розовыми щеками»), Нергизэда («похожая на поведение нарцисса»), Ренгинар («обладающая гранатовым цветом»), Ферахшан («излучаюшая радость»)19 и т. д. В первое время, чтобы каждый мог увидеть и запомнить эти сложные имена, их записывали на кусочках бумаги и прикалывали к одежде невольниц.

Отто Пилни. Танцовщица с бубном.

Принятые в гарем обучались и воспитывались под руководством более опытных женщин; их готовили к обслуживанию султана и женщин семьи Османов. Одной из главных задач системы обучения в султанском гареме было внушение невольницам преданности дому Османов. Преданность женщин была так же важна, как и преданность мужчин, особенно тех, кто составлял властную элиту Османского государства. С помощью браков бывших невольниц с выходцами из Эндеруна османские правители старались сохранить верность представителей административной и военной элиты османской династии.

Некоторые способные невольницы обучались также игре на музыкальных инструментах, пению и танцам. Многие невольницы умели хорошо шить, вязать кружева и плести макраме. Поэтому гарем можно считать центром дворцовой культуры. Старые обитательницы гарема постоянно повторяли вновь прибывшим невольницам: «Если кто не получит воспитание во дворце, тот не получит его нигде и никогда»20.

Описание процесса выбора султаном наложницы повторяется во многих европейских сочинениях. Одним из первых в начале XVII в. его описал посол Венеции Оттавиано Бон. Все последующие авторы, за исключением леди Монтегю, повторяли эти сведения практически без изменения. По словам О. Бона, если султан хотел немного развлечься, посмотреть или выбрать себе наложницу, он говорил об этом кетхуда-кадын. Та выстраивала невольниц перед султаном. Султан несколько раз проходил перед ними и якобы отдавал платочек той невольнице, которая ему понравилась^21. Леди Монтегю в своих письмах, написанных в начале XVIII в., опровергала эти сведения О. Бона. По ее словам, султан приглашал наложниц через старшего евнуха – кызлар агасы^22. Поэтому нельзя утверждать, что церемония знакомства султана с понравившейся ему невольницей происходила по строго установленным правилам. У нас нет достоверных сведений для выдвижения определенной гипотезы по данному вопросу, однако можно предположить, что султаны имели возможность приметить красивую и привлекательную невольницу во время халвета^23 или одной из многочисленных дворцовых праздничных церемоний.

Согласно сведениям Ч. Улучая, иногда по указанию матери султана, желавшей привлечь внимание сына к хорошенькой невольнице, хазинедар-уста определяла эту тщательным образом подготовленную и хорошо воспитанную невольницу в службу кахведжи-уста, то есть в «кофейщицы». Когда султан приходил навестить свою мать, эта невольница подавала султану кофе. Если она нравилась султану, то он давал знать об этом. Это была своеобразная церемония представления султану невольниц, подготовленных матерью султана. Не обратить внимания на такую невольницу означало обидеть мать.

Те, кто становился наложницей султана, получали по его указанию отдельное помещение и собственных служанок, что подчеркивало их новый статус. Те из них, кто беременел и рожал ребенка, переходили на еще более высокую ступень в существующей в гареме иерархической лестнице. Если же она чем-то не нравилась султану, то ее выдавали замуж за кого-либо из государственных чиновников^24.

Традиция выдавать замуж бывших невольниц за бывших рабов в тюркском и исламском обществе возникла с появлением элитной группы таких рабов, которые назначались на самые высокие государственные должности, вплоть до должности великого визира. Подобные браки заключались еще в IX в., когда аббасидский халиф Мутасим своих воинов из числа бывших рабов стал женить на наложницах такого же происхождения^25.

Если невольницы, прослужившие во дворце положенный срок и получившие ранг калфа, хотели покинуть дворец и выйти замуж, то во время какого-либо праздника, написав на обрывке бумаги слова «Кулун истеги мурад, ихсан эфендиминдир» («желание раба – свобода, дарение ее – на усмотрение господина»), оставляли его на видном месте и закрывались в своих комнатах. В таких случаях султан мог заботиться об их приданом, давал деньги, отправлял их в Старый дворец или в дом одного из своих подданных и при удобном случае выдавал замуж согласно их статусу^26. Невольницам, прослужившим во дворце девять лет, выдавали бумагу об их освобождении (ытыкнаме). Освобожденные женщины носили эту бумагу на груди в круглом амулете, и хоронили их вместе с этим амулетом^27.

При необходимости султаны оказывали освобожденным женщинам материальную помощь, чтобы они не попали в трудное положение^28. Встречаются упоминания о бывших невольницах, которые после смерти мужа просили помощи у султана, и им назначали денежное содержание. Иногда дети такой бывшей невольницы после смерти своей матери просили сохранить им ее денежное содержание^29.

Бывшие невольницы, получившие освобождение от султана, считали его своим отцом. Прошедшие обучение в гареме и затем вышедшие замуж за высокопоставленных государственных служащих женщины не теряли связь с султанским гаремом. Приобретенные в гареме связи были очень крепкими. Они существовали и после того, как они покидали гарем. Во время праздников эти бывшие невольницы приходили во дворец. Они рассказывали о происходивших в городе событиях. Заболевшие обитательницы гарема иногда размещались в их домах.

Алфавит для маленьких шахзаде.

Карьера невольницы могла завершиться одной из трех альтернатив: она могла войти в состав семьи османской династии в качестве матери одного из шахзаде; достигнуть одной из высших должностей в иерархии султанского гарема; получив освобождение, войти в состав османской элиты, выйдя по велению султана замуж за одного из ее представителей. Точно неизвестно, на каком этапе своей карьеры в гареме невольница вставала перед таким выбором. Однако установлено, что к султану допускались обученные и подготовленные невольницы по велению или по крайней мере с согласия валиде-султан, если она была жива. Для того чтобы сделать успешную карьеру, в гареме, как и в Эндеруне, важно было обладать не только физической красотой, но и характером, умом и везением.

В связи с тем что официальные жены и наложницы первых правителей османского бейлика и султаната не имели многочисленного обслуживающего персонала, вероятно, гаремы первых правителей были относительно небольшими. Как это уже было отмечено, со второй половины XV в., когда султаны стали жить с наложницами, не заключая официального брака с ними, и до правления султана Сулеймана все султаны могли иметь по одному сыну от одной наложницы^30. Наряду с другими причинами, это привело к увеличению числа наложниц в султанском гареме.

Описывая дворцы султана Мехмеда II, генуэзский купец Якопо де Промонторио де Кампис говорил, что 150 «самых красивых, самых великолепных и самых ухоженных женщин, какие только могут существовать в мире», находились в Топкапы, и еще 250 женщин проживали в Старом дворце^31. У нас нет достоверных сведений о количестве женщин в гаремах султанов Баязида II, Селима I и Сулеймана Великолепного. В годы правления султана Селима II в гареме Топкапы проживали около 150 невольниц. Начиная с правления султана Мурада III отмечается резкое увеличение численности женщин, проживавших в Топкапы (см. Приложение 1.1)32.

Возможно, к концу правления султана Мурада III большинство членов султанской семьи уже проживали в Топкапы. Это косвенно подтверждается словами одного из свидетелей переезда султанских наложниц из Топкапы в Старый дворец после смерти султана Мурада III в 1595 г.: «После похорон этих несчастных принцев [19 сыновей султана Мурада III, умерщвленных после смерти их отца]… народ наблюдал переезд султанских жен и детей вместе с вещами из Топкапы в Старый дворец. С этой целью были использованы все лошади, телеги, мулы и фаэтоны султанского дворца. Кроме жен и 27 дочерей султана более двухсот наложниц и воспитательниц султанских детей были перевезены в Старый дворец»33.

В одном из дефтеров, дошедших до нас со времен правления султана Махмуда I (1730–1754), представлены списки с именами и должностями невольниц, которые находились в различных службах гарема^34. В этих списках также указано их ежедневное содержание. Эти списки дают нам определенное представление о занятости невольниц в гареме в середине XVIII в. Согласно этим реестрам, на различных службах и в апартаментах гарема было занято 456 невольниц. Из них 17 служили в кладовых сьестных припасов, 6 – в банной службе гарема, 23 – у разных людей, 19 – в комнатах шахзаде Османа, 14 – в комнатах шахзаде Мехмеда, 13 – в комнатах шахзаде Мустафы, 12 – в комнатах шахзаде Баязида, 14 – в комнатах шахзаде Нумана, 7 – в комнатах шахзаде Абдульхамида, 20 – в апартаментах баш кадын (главной кадын), 11 – в апартаментах икинджи кадын (второй кадын), 14 – в апартаментах учунджу кадын (третьей кадын), 8 – в апартаментах дордунджу кадын (четвертой кадын), 10 – в апартаментах бешинджи кадын (пятой кадын), 13 – в комнатах алтынджи хазинедар кадын (шестой хазинедар кадын), 6 – в комнатах баш икбал (главной икбал), 6 – в комнатах икинджи икбал (второй икбал), 4 – у учун-джу икбал (третьей икбал), 5 – у дордунджу икбал (четвертой икбал). Остальные были заняты в различных службах и обслуживали самого султана^35.

Самое большое количество невольниц находилось в личном услужении у матери султана и у тех наложниц, которые имели с ним близкие отношения и были возведены в этот высокий ранг.

Главы различных служб гарема

Несмотря на то что женщины, возглавлявшие различные службы в гареме^36, имели достаточно высокий статус и получали более высокое ежедневное содержание по сравнению с обычными невольницами, а также имели другие привилегии, тем не менее они не считались членами султанской семьи. Их также нельзя причислить к обычным невольницам, которые только недавно вошли в султанский гарем. Эти женщины достаточно долго служили в гареме и, став специалистами в своем деле, возглавляли различные его службы. Они не могли покидать пределы дворца Топкапы.

Достаточно сложно определить точное время выделения этой группы женщин в гареме. Несмотря на раннее появление некоторых должностей, возникновение этой категории женщин в иерархии султанского гарема можно датировать приблизительно серединой XVI в., когда в «Дефтерах султанских доходов и расходов» стал упоминаться гарем Топкапы. В этих дефтерах женщины султанского гарема назывались термином дар-ус-саадет. В эпоху правления султана Сулеймана термин дар-ус-саадет обозначал всех обитательниц султанского гарема, включая членов султанской семьи, должностных лиц и простых наложниц, проживавших в гареме^37, а глав различных служб в гареме называли джемаат-и мутаферрика. Между группой глав различных служб в гареме и группой должностных лиц, служивших в Эндеруне Топкапы, объединявшихся под общим названием мутаферрика, можно провести определенные параллели^38.

Возможно, главы различных служб в гареме, называемые джемаат-и мутаферрика, были предшественницами группы дар-ус-саадет. В «Дефтерах султанских доходов и расходов», относящихся к 1612 г., упоминается одноименная категория лиц в Старом дворце, что, на наш взгляд, подтверждает целенаправленность появления подобной группы^39.

Несколько обособленно от глав различных гаремных служб находилась кетхуда-кадын (иногда ее называли: кахъя-кадын). Как это уже было отмечено, такая должность в султанском гареме появилась во второй половине XV в. Важность этой должности в султанском гареме подчеркнула и возвысила карьера знаменитой управительницы гарема султана Мурада III – Джанфеда-кадын. Поскольку султанский гарем в том виде, в котором мы его знаем, начал формироваться во дворце Топкапы при султане Мураде III, естественно, что главная его управительница – кетхуда-кадын – стала самым важным лицом среди персонала гарема. Джанфеда-кадын была первой официальной кетхуда-кадын султанского гарема в Топкапы. По словам историка Мустафы Али, валиде Нурбану-султан перевела Джанфеду из Старого дворца и поручила ей воспитание и обучение сорока невольниц, среди которых находились и те, что были отобраны для личного обслуживания султана. Возможно, Нурбану-султан, чтобы отвлечь внимание своего сына от Сафийе-султан, специально готовила ему этих наложниц и в роли учительницы и воспитательницы использовала Джанфеду, которая была одной из самых опытных женщин в гареме Старого дворца. Перед своей смертью Нурбану-султан просила сына, чтобы он поручил управление гаремом Джанфеде. Мурад III как верный сын выполнил завещание своей матери^40. В должностные обязанности Джанфеды входило общее управление гаремом, назначение руководителей определенных служб, существовавших в нем, обучение и воспитание всех невольниц, попадавших в гарем, и обеспечение их карьеры. Однако самая главная ее задача состояла в подготовке, обучении и воспитании избранных наложниц и невольниц для обслуживания самого султана и валиде-султан^41. Позже эта роль кетхуда-кадына перешла к хазинедар-уста, а она стала главным церемониймейстером и управительницей султанского гарема.

Те, кто назначался на должность кетхуда-кадын, обладали не только высоким статусом, но и значительным состоянием, которое позволяло им основывать богоугодные заведения (вакфы), что разрешалось только избранным лицам султанского гарема. Упоминаемая выше Джанфеда-кадын субсидировала строительство в Стамбуле мечети и очистку источника питьевой воды, кроме того, на ее деньги в одном из селений неподалеку от столицы были также построены мечеть и баня. По завершении своей службы она продолжала получать ежедневно 1000 акче. После того как выяснилось, что эта сумма недостаточна для той благотворительности, которой она стала заниматься, она была увеличена вдвое^42. В «Дефтерах султанских доходов и расходов», относящихся к первой половине XVII в., кетхуда-кадын стала упоминаться вместе с членами султанской семьи, что свидетельствовало о ее высоком положении и влиянии при дворе.

Айше-султан в своих мемуарах описывала, как кетхуда-кадын исполняла эту функцию во время одного из праздников: «Наверху лестницы нас встречали все старые калфа и уста гарема в официальных торжественных одеждах, во главе с кетхуда-кадын. В руках она держала инкрустированный серебряный посох, который символизировал ее силу и власть»44. В качестве самой старшей и опытной обитательницы гарема она претендовала на роль его фактической управительницы и хранительницы печати султана. При возведении на этот пост в присутствии султана на нее надевали соболиную шубу, что считалось вершиной внимания султана^45.

Имена и ежедневное жалованье должностных лиц, которые работали в различных службах в гареме дворца Топкапы в годы правления султана Махмуда I (1730–1754)43.

Самым высоким званием, до которого могли дослужиться джарийе, был ранг уста. Он позволял получить должность главы определенной службы в гареме. Те, кто добивался подобного назначения, имели высокий статус, но не считались членами султанской семьи. Тем не менее они получали более высокое ежедневное содержание по сравнению с обычными невольницами, а также имели другие привилегии, поскольку занимались непосредственным обслуживанием султана. Эти службы были строго ранжированы. Наиболее высокое место в гареме по рангу и статусу занимала служба хазинедар-уста. Далее по рангу следовали службы чашнигир-уста, ибриктар-уста, кахведжи-уста, килерджи-уста, джамаширджи-уста и кутуджу-уста. В соответствии со своим рангом главы этих служб могли участвовать в дворцовых торжествах и церемониях. Им выделялись отдельные помещения в гареме и невольницы в качестве личной прислуги. Из султанской казны им выделялись деньги и ткани на одежду.

Служба хазинедар-уста занималась обучением и воспитанием невольниц, отобранных для обслуживания султана. В конце XVIII в. глава этой службы стала одной из самых влиятельных женщин в гареме. Она стала первой помощницей матери султана, отодвинув на задний план кетхуда-кадын, которая считалась главным «церемониймейстером» гарема.

Тех, кто управлял этой службой, а также девушек, занятых в ней, выбирали сами султаны. Их количество не было стабильным. Их отбирали из числа самых красивых и воспитанных невольниц^46.

Во главе всех этих невольниц находились три женщины, имевшие ранг уста. Первая из них именовалась баш хазинедар-уста (главная хазинедар-уста). Две другие также имели ранг уста и назывались икинджи хазинедар-уста (вторая хазинедар-уста) и учунджу хазинедар-уста (третья хазинедар-уста). Остальные были в ранге калфа. Статус баш хазинедар-уста был столь высок, что некоторые женщины, входившие в султанскую семью, по различным вопросам советовались с нею. Свои служебные обязанности она выполняла с помощью калфа, которые были у нее в услужении^47.

В той части гарема, где жили джарийе, у баш хазинедар-уста была своя доверенная представительница, которая называлась векил-уста. Она, постоянно находясь среди них, помогала в их обучении и давала им необходимые указания. Ее апартаменты находились в той же части гарема, что и комнаты джарийе^48.

Чашнигир уста со своими помощницами накрывали стол и обслуживали султана во время приема пищи в гареме. Они пробовали еду перед ее употреблением, так же, как это делали чашнигиры-мужчины^49.

Когда султан умывался или совершал омовение, его обслуживали девушки, которые находились под руководством ибриктар-уста^50. Процесс мытья рук, судя по воспоминаниям женщин гарема, осуществлялся так: «одна калфа на коленях держала тазик, а другая калфа поливала на руки воду из кувшина. При этом третья калфа держала наготове полотенца, а самая младшая по рангу – мыльницу»51.

Те невольницы, которые должны были приготовить и подавать султану кофе, а также хранить кофейные принадлежности, назывались «кахведжи», а их начальница – кахведжи-уста. Ей помогала вторая кахведжи. Совершалась специальная церемония подачи кофе султану. «Высокорослая сильная калфа держала в руках золотой или серебряный круглый поднос. Другая калфа перед этим подносом держала в раскрытом виде покрывало, и они вдвоем входили в комнату. Третья калфа приносила кофейник на серебряном подносе. Четвертая калфа наливала кофе в маленькую чашечку и передавала султану. Во время кофейной церемонии по случаю различных праздников, устраиваемых в султанском гареме, в комнату кроме перечисленных калфа входило столько служанок, сколько было гостей в комнате, и все они одновременно передавали гостям чашечки с кофе. Во время кофейной церемонии кахведжи-уста должна была находиться впереди своих калфа и наблюдать за правильностью исполнения церемонии»52.

Во время торжеств и праздников у кахведжи-уста было много дел. «В ее обязанности входило за короткое время приготовить кофе и одновременно обслужить всех гостей, которые прибывали поздравить султана, и других женщин в гареме. На груди кахведжи-уста носила свои отличительные знаки»53.

Начальницей тех невольниц, которые служили в кладовой (килер), где хранились фрукты и напитки для султана, и следили за ее пополнением, была килерджи-уста – главная кладовщица. Килерджи-уста вместе с чашнигир-уста обслуживала султана за трапезой. Во время еды или в любое другое время она по желанию султана со своими помощницами подавала ему напитки (шербет) или фрукты.

Джамаширджи-уста возглавляла прачечную службу. В ней были заняты невольницы, которые стирали одежду султана. Джамаширджи-уста контролировала процесс стирки, который осуществлялся по старинному обычаю. Дворцовая прачечная находилась также в шимширлик^54. Впервые о существовании должности джамаширджи-уста упоминается в годы правления султана Селима Явуза^55.

Вышеперечисленные уста обслуживали самого султана. Но в гареме были также уста, службы которых распространялись на остальных его обитателей. Руководительница джарийе, которые топили и обслуживали бани в гареме, называлась кюльханджи-уста. Вместе со своими помощницами она мыла и умащивала одалисок, которых затем приводили к султану.

Катибе-уста называлась глава тех женщин, что отвечали за дисциплину, порядок и церемонии в гареме, а также контролировали посетителей гарема. Поэтому должность катибе-уста считалась важной и ответственной^56. В дни официальных торжеств и праздников катибе-уста помогала кетхуда-кадын.

В гареме имелись также свои эбе («повивальная бабка», «повитуха»), которые помогали при рождении младенцев. Они также были специалистами по искусственному прерыванию беременности различными способами. Число эбе, постоянно проживавших в гареме, неизвестно. Однако сохранились многочисленные дефтеры с росписью расходов на содержание обитателей гарема, где расписано и жалованье, которое получали эбе^57. Султаны оказывали знаки внимания тем эбе, которые помогали при их рождении, назначая на высокие должности их родственников. Например, султан Ибрагим назначил на высокую должность зятьев той эбе, что когда-то принимала его^58.

По завершении определенного этапа обучения джарийе переходили в ранг калфа («прислужница»). В зависимости от своих деловых качеств и внешних данных они распределялись по апартаментам султана, кадын-эфенди, валиде-султан, шахзаде. Исходя из срока службы, калфа делились на старших, средних и младших^59. Прослужившая дольше всех в каком-либо апартаменте калфа считалась старшей калфой (баш калфа) этого апартамента. Другие калфа – средняя (ортанджа калфа) и младшая (кючюк калфа) – подчинялись ей. Калфа апартаментов султанских наложниц были рангом выше, чем другие. Их выбирал сам султан среди обслуживавших его невольниц. Калфа других помещений были ниже рангом. Старшие калфа выполняли все необходимые работы в покоях султана и привилегированных женщин гарема с помощью других калфа и джарийе. Их обычно называли «комнатные калфа»60.

Взрослые сыновья султана обычно сожительствовали с калфа, которые обслуживали их в «кафесе». Так как шахзаде знали только этих калфа, то и своих первых женщин они выбирали из их числа^61.

Все «комнатные калфа» были грамотными, умели читать и писать. Вместе с джарийе, которые были в их подчинении, калфа дежурили в своих апартаментах в течение недели. По четвергам они убирали все комнаты и в пятницу передавали дежурство следующей смене калфа^62.

В конце месяца в гареме делали общую уборку. Младшие и средние калфа вместе с джарийе убирали и чистили все комнаты, бани, лестницы и коридоры гарема. Они выбивали одеяла и подушки и мыльной пеной чистили ковры. В гареме чистоте уделялось особое внимание^63.

При восшествии на престол нового султана все дворцовые службы вместе со старыми калфа, уста, катибе и др. переходили на службу к новому султану. Только хазинедар-уста и ее калфа, а также другие неугодные новому правителю невольницы переезжали в Старый дворец. Позже большинство из них могли выйти замуж в соответствии со своим рангом.

По истечении срока службы во дворце калфа могли сделать выбор: уйти из дворца или продолжать служить там. Некоторые из них ни за что не хотели уходить и служили до конца жизни.

Калфа, которые находились в личном услужении у султана под руководством хазинедар-уста, назывались хазинедар-калфа-лары или гедикли-калфалар. Они раздевали и одевали султана и выполняли его личные просьбы и приказы. Эту категорию служанок выбирал сам султан, и при его низложении или смерти они покидали дворец Топкапы и перебирались в Старый дворец. Все они имели высокое денежное содержание. Их комнаты находились рядом со спальней султана, и ночью они несли дежурство у двери его спальни. После избрания на эту высокую должность основной задачей невольниц было попасться на глаза султану, поскольку султаны своих наложниц в основном выбирали среди этих невольниц.

Члены султанской семьи

Согласно обычаям османские правители с большим уважением относились к своим матерям. Мать правящего султана имела самый высокий статус среди жителей гарема. Османские хроникеры в отношении их применяли высокопарные термины, такие как мехд-и уля-и салтанат или седеф-и дурр-и салтанат^64.

В годы правления султана Мурада III мать султана получила титул валиде-султан, что было показателем ее высокого статуса в гареме. Валиде-султан получала самое высокое денежное содержание в государстве^65. Все должностные лица и невольницы гарема, а также члены семьи Османов должны были беспрекословно ей подчиняться. Ее власть была намного шире пределов султанского гарема. Временами они играли активную роль при назначениях тех или иных лиц на самые высокие государственные должности^66. Они хорошо разбирались во внутренней и внешней политике Османского государства^67, были в курсе событий, происходящих в государстве, знали его историю и интересовались историей других сопредельных мусульманских государств. В ее контактах с внешним миром ей помогали опытные и доверенные люди, которые назывались валиде кетхудасы^68 и выбирались среди государственных должностных лиц. Первоначально их отбирали для управления хаосами и другим недвижимым имуществом, принадлежавшим валиде-султанам. Иногда такие кетхуда становились главными советниками валиде-султан по различным государственным делам вне гарема. Некоторые из них с ее помощью устраивали своих людей на высокие государственные должности^69.

Высокое положение валиде-султан в султанском гареме нашло свое отражение и в количестве невольниц, выделенных для ее обслуживания. С этой целью в апартаменты валиде-султан назначались от семнадцати до сорока трех невольниц, количество которых всегда превышало количество невольниц, обслуживавших фавориток султана^70. Обслуживание валиде-султан не было тяжелым делом, однако требовало внимательности, деликатности и занимало много времени. Выбранные для валиде-султан невольницы воспитывались и обучались с перспективами перехода на самую высокую должность, о которой они могли только мечтать.

Апартаменты валиде-султан состояли из одной большой комнаты, использовавшейся как гостиная, и двух комнат поменьше, одна из которых была спальней валиде-султан, а вторая – ее молельней. Кроме того, там же к апартаментам примыкали баня, кладовая-буфетная, а также небольшая кухня^71. Центральное местоположение комнат валиде-султан позволяло ей легко контролировать весь комплекс султанского гарема.

К концу XVII в. титул хасеки постепенно исчезает из официального употребления. Однако функция хасеки как избранной наложницы сохранилась, но уже под другим названием. В конце XVII в. в отношении таких наложниц султана стали использовать титул «кадын» или «кадын-эфенди»72. Европейские авторы этот термин переводили буквально (то есть как «жена»). Однако в гареме османских султанов термин кадын применялся главным образом для определения статуса и ранга наложницы, а не как обозначение жены султана^73. Число кадын-эфенди в гареме не было стабильным. В XVII в. оно достигало восьми женщин, а в XVIII в. установилось на уровне семи.

В конце XVII в. в гареме утвердился порядок, согласно которому первая наложница султана (или мать первого ребенка султана, независимо от его пола) стала называться баш кадын, вторая наложница – икинджи кадын и т. д.74 В статусе баш кадын продолжалась идея фаворитки, поскольку она обычно являлась первой наложницей, имевшей интимную близость с шахзаде, который жил с нею еще в кафесе^75. При восшествии шахзаде на престол эта невольница, находившая рядом с ним и разделявшая все тяготы жизни в кафесе, получала титул баш кадын и имела во дворце определенный статус и авторитет.

В одной из тетрадей, хранящихся в архиве дворца Топкапы, упоминаются шесть кадын султана Сулеймана II (1687–1691). Они получили подарки по поводу поездки султана и его окружения в 1691 г. из Стамбула в Эдирне. В этом документе упоминаются имена следующих кадын: Хатидже-кадын-эфенди (баш кадын), Зейнеп-кадын, Бехзат-кадын, Шахсувар-кадын, Унилун-кадын и Иваз-кадын^76. В другом документе, относящемся ко времени правления султана Махмуда I (1730–1754), указаны имена и должности некоторых наложниц, проживавших в султанском дворце, в том числе и женщин, имевших статус кадын-эфенди.

Этот документ приводит также имена служанок, которые находились на службе у каждой из наложниц султана^77.

Во дворце к кадын обращались так: Хафизе-кадын или Хафи-зе-кадын-эфенди, где Хафизе – личное имя, а кадын или кадын-эфенди – титул. Когда невольница удостаивалась статуса кадын, она получала табла – специальные подносы с едой, которая готовилась в султанской кухне, и персональную охрану, состоявшую из «черных» евнухов, которые должны были сопровождать ее в поездках, и балтаджи^78.

Кроме кадын султаны могли иметь интимные отношения с некоторыми другими невольницами, поступавшими во дворец. Как это уже было отмечено, самые красивые и талантливые невольницы попадали по распределению валиде-султан на службу к хазинедар-уста, где их воспитывали и готовили к обслуживанию султана. Иногда сами султаны отправляли понравившуюся им невольницу в эти апартаменты, приказав хазинедар-уста лично заняться ее воспитанием. После начального обучения в гареме эти невольницы переходили в категорию хасс одалык, что означало «предназначенные для обслуживания султана в его личных покоях». В зависимости от близости с султаном и продолжительности их отношений хасс одалык делились на икбал, гёзде и пейк. Если султаны имели интимные связи с невольницами, взятыми во дворец как хасс одалык, и те беременели и оставались во дворце, то они получали статус икбал («избранница султана»)79. Время появления этой категории наложниц точно неизвестно. Однако турецкий исследователь гарема МЛ. Улучай предполагает, что в годы правления султана Мустафы II (1695–1703) некоторые наложницы султана, которые рожали детей, стали называться икбал. Первую из них звали Шахин Фатма-ханум. После свержение султана Мустафы II с престола ее выдали замуж^80. Иногда в эту категорию относились наложницы, к которым султан испытывал особую привязанность. Число икбал не было стабильным. Например, султан Мустафа II имел трех наложниц в ранге икбал, у султана Махмуда I (1730–1754) их было четверо. По рангу и статусу икбал делились на главную икбал (баш икбал), вторую икбал (икинджи икбал), третью икбал (учунджу икбал) и т. д. К ним обращались с эпитетом ханум или ханум эфенди («госпожа»). В случае смерти какой-либо из кадын или если султан терял интерес к ней, баш икбал получала статус кадын, а другие икбал, соответственно, обретали более высокий статус. Некоторые султаны демонстративно выделяли своих икбал, проявляя к ним более пристальное внимание. Для их обслуживания также выделялись невольницы, однако число таких невольниц обычно было меньше, чем количество персональных прислужниц кадын.

Появившиеся в конце XVII в. икбал стали неотъемлемой частью гарема султанов до его ликвидации в 1909 г. До правления султана Абдульхамида I (1774–1789) неизвестно было месторасположение комнат для икбал и гёзде, однако при нем во дворце Топкапы были построены специальные помещения для наложниц этих категорий. С ними султаны могли иметь интимные отношения уже после восшествия на престол. Начиная с султана Сулеймана II (1687–1691), вступившего на престол в возрасте 45 лет, вплоть до султана Селима III (1789–1808), вступившего на престол в возрасте 28 лет, большинство султанов оказывались на троне достаточно взрослыми^81. После вступления на престол султаны завязывали интимные отношения с молодыми невольницами, поскольку большинство их, с которыми шахзаде жили в кафесе, по различным причинам уже не могли рожать детей.

В связи с изменениями, произошедшими в гареме, в конце XVII в. в официальное употребление вошли титулы. Взамен имен в обращении к женщинам стали использовать официальные титулы членов султанской семьи и должностных лиц в гареме. Это привело к обезличиванию женщин в гареме. Присвоение наложницам титулов показывает, что обучение талантливой невольницы проводилось не только для того, чтобы она могла стать наложницей султана, но и чтобы дать ей возможность сделать карьеру в качестве должностного лица в гареме.

Поэтому икбал одновременно имела ранг калфа, следовавший после уста – самого высокого ранга для должностных лиц гарема. В одном документе, определявшем выплату жалованья женщинам гарема, имена четырех икбал султана Махмуда I идут сразу после трех самых высокопоставленных должностных лиц и впереди других уста. В списке они были указаны как «баш икбал Мейясе-калфа, икинджи икбал Фехми-калфа, икбал Сырры-калфа, икбал Хубабе-калфа»82.

В XVIII в. невольница, которой султан оказывал знаки внимания, стала именоваться гёзде. Так же как и икбал, гёзде выбирались среди хасс одалык. Невольницы этой категории были похожи на наложниц, которых простые подданные султана называли «гизли одалык» («тайные наложницы»)83. Такие женщины продавались как невольницы, с которыми хозяин мог иметь интимную связь. Среди богатых жителей, особенно среди тех, кто был женат на дочери какого-нибудь высокопоставленного государственного чиновника или просто более богатого человека, было популярно покупать подобных невольниц и содержать их отдельно от официальной жены. Иногда хозяин, обладающий властью в доме, мог купить такую наложницу и привести ее в свой дом. Там она жила на положении служанки, и официальная жена хозяина дома имела право ей приказывать. В обыденной жизни такие наложницы назывались «попугаями». Поскольку все жены боялись и почитали хозяина дома и особенно его мать (если она еще была жива), серьезных конфликтов между женой и наложницей не происходило, хотя отношения между ними обычно были демонстративно официальными и за глаза они дурно отзывались друг о друге. Термин джарийе среди обычных жителей Османского государства использовался в качестве бранного слова.

Гёзде султанов, в отличие от кадын и икбал, не всегда имели отдельные помещения. Иногда они повышались до ранга калфа и поступали на службу к хазинедар-уста. Такая категория невольниц в гареме впервые появились во второй половине XVIII в. Султан Абдульхамид I построил для своих икбал и гёзде отдельные помещения. Причем эти помещения по своему расположению в гареме были отдалены от апартаментов валиде-султан.

Наложницы пейк не имели отдельных помещений, и им не выделялись невольницы. Со второй половины XVIII в. они имели определенный статус в гареме. Турецкий историк А. Акгюндюз утверждает, что у некоторых султанов было до четырех гёзде и «ей/с^84. Однако не у всех султанов одновременно были и гёзде, и пейки.

Для кормления новорожденных принцев и принцесс приглашались женщины, которые находились за пределами гарема. Их называли дайе или дайе-хатун («кормилица»). Так как главной задачей этих женщин было грудное вскармливание новорожденных принцев и принцесс, то выбирали их с особой тщательностью из разных слоев общества. Поскольку своего ребенка кормилица должна была оставлять за пределами гарема, а кормить детей султана – не выходя из гарема, то чаще всего в кормилицы брали женщин из простонародья. Иногда в качестве кормилицы покупали невольницу с ребенком. Но в то же время известно, например, что кормилицей султана Мехмеда Фатиха – Хунди-хатун была жена мирахура Ильяс-бея^85.

К кормилицам все относились с особой почтительностью. Никто в гареме, кроме няньки и кормилицы, не имел права брать на руки принцев и принцесс. Их дети считались молочными братьями или сестрами принцев или принцесс. Кормилицы играли большую роль на начальном этапе воспитания и обучения шах-зад'е^86.

Отношение султанов к своим няням находилось на уровне отношения к матерям. Если мать султана умирала раньше сына, то ее функцию заботы о султане брала на себя няня. Так, няня султана Османа II после смерти матери султана стала играть ее роль в султанском гареме. В течение этого времени она получала в пять раз больше обычного жалованья кормилицы султана. Ее содержание составляло 1000 акче^87 в день^88.

У султана Селима II были еще более прочные связи со своей няней. Она была замужем за сыном дочери султана Баязида II, и ее сын Шемси Ахмед-паша был одним из самых приближенных людей султана. Дочь няни султана Мехмеда III была замужем за лала Мехмед-пашой, который получил пост великого визира (правда, он неожиданно умер через несколько дней после своего назначения)89. Муж няни султана Мурада IV получил высокий пост нишанджи и позже был назначен на должность губернатора Египта^90.

Изменение порядка наследования престола

К концу XVI в. произошли некоторые преобразования в структуре и организации султанского гарема. Период с конца XVI до середины XVII в. можно охарактеризовать как своеобразный переходный этап в структуре власти Османского государства в целом и гарема в частности. В эти годы институт хасеки в гареме османских султанов постепенно стал уступать свое место институту валиде-султан. Одновременно установился порядок перехода власти к самому старшему члену османской династии. Политика умерщвления братьев султанами уступила свое место заключению совершеннолетних членов османской династии мужского пола в специальные помещения в гареме, так называемый кафес. Ограничивалось их общение с внешним миром, а также с другими жителями султанского гарема. Их обслуживали невольницы, с которыми шахзаде могли иметь также интимные отношения. Проживавшим в кафесе вместе с шахзаде невольницам запрещалось иметь детей, поэтому правившие во второй половине XVII и в XVIII вв. султаны до восшествия на престол детей не имели^91. В XVII–XVIII вв. это правило строго соблюдалось. Если невольница беременела, то старалась избавиться от нежелательной беременности. Существовали различные способы прерывания беременности, в том числе допускавшиеся мусульманскими улемами^92.

В результате изменений, которые происходили в течение трех поколений после султана Сулеймана, и серии безвременных смертей в XVII в. власть стала переходить к самому старшему члену османской династии мужского пола, независимо от его родственных отношений с прежним султаном. Согласно правилам системы старшинства каждый член османской династии мог взойти на престол. Переход к системе старшинства независимо от родственных отношений с прежним султаном привел к уменьшению роли сыновей султана в борьбе за отцовский трон, а также лишил их возможности демонстрировать свою политическую состоятельность^93. Они стали невольными заложниками в руках недовольных политикой действующего султана людей, которые использовали заключенных в кафесе в качестве прикрытия и вынуждали нового султана, который получал трон с их помощью, проводить угодную им политику. В таких условиях борьба за власть между членами османской династии фактически отсутствовала.

При системе передачи власти по старшинству верноподданные султана могли выразить свое отношение к нему только после его прихода к власти. В XVII в. место междоусобных войн, которые одновременно были одним из способов выражения подданными своего отношения к действующему султану, стали занимать насильственные низложения султанов с престола.

Раньше недовольные политикой правившего султана или не сумевшие возвыситься в его глазах связывали свою судьбу с одним из шахзаде и способствовали его приходу к власти^94. Султаны в своих действиях вынуждены были учитывать эти силы и постоянно требовали лояльности и подчинения верховной власти от своих сыновей. Одним из признаков этой лояльности и подчинения были сбритые бороды принцев, которые регулярно отправлялись в столицу. Борода символизировала независимость в действиях и достижение зрелости.

С заключением шахзаде внутри султанского дворца инициатива протеста против правления султана перешла в руки сил, находившихся за пределами дома Османов. Если раньше противники правления султанов собирались вокруг одного из его сыновей, то теперь они находились на стороне случайно возвысившихся людей, которые не принадлежали к дому Османов. Янычары и сипахи, служившие в рядах османской армии, и раньше требовали вознаграждения за свою преданность, службу и верность новому султану. Однако до начала XVII в. они не осмеливались свергать с престола действующего султана и тем более убивать его. В новых условиях группа сановников, которая была недовольна правлением того или иного султана, могла свергнуть его с престола с помощью расквартированных в столице янычар и сипахи. Больше половины султанов, которые пришли к власти после султана Ахмеда I, были низложены с престола.

Переход власти по старшинству вернул еще один давно забытый обычай: боковые ветви османской династии теперь также могли претендовать на верховную власть. В течение двадцати двух поколений, сменившихся после султана Ахмеда I, власть переходила к самому старшему из живущих на тот момент членов дома Османов. Очень часто власть получал брат умершего султана. Только три раза отца сменял сын и один раз на трон взошел племянник умершего султана^95. Передача власти по системе старшинства стала самой консервативной частью политики Османского государства и сохранялась неизменной вплоть до ликвидации султаната. Она, с одной стороны, обеспечила долголетие династии, а с другой – обязательный контроль верховной власти членами династии.

Вместе с переходом к системе передачи власти по старшинству произошли ощутимые изменения в отношениях султана с его подданными. Несмотря на некоторые ограничения, раньше сыновья султанов были более известными лицами в государстве, имели свое окружение и обладали определенным общественным положением. Подданные, особенно та их часть, которая могла получить определенную выгоду от восшествия на престол своего кандидата, всячески поддерживали его. Теперь же все будущие султаны жили в стенах султанского гарема, и подданные не имели возможности оценить их способности к правлению. С середины XVI в. дворцовые группировки стали играть более важную роль в борьбе за престол. Только при их поддержке тот или иной член османской династии мог взойти на трон.

Роль гарема в социальной и политической жизни Османского государства

Повышение роли женщин султанской семьи в жизни Османской империи

Для европейских авторов XIX–XX вв. было характерно устойчивое утверждение о бесправном положении женщин в Османской империи, в частности тех, кто оказался в султанском гареме. Тщательное изучение архивных материалов, характерное для современных исследователей османской истории, показало иную картину: многие женщины и в столице, и в провинции очень активно участвовали в экономической жизни, вели через своих посредников судебные процессы, были инициаторами различных благотворительных акций^96. При более обстоятельном рассмотрении статуса и поведения наиболее известных «затворниц» султанского гарема обнаруживается их несомненное влияние на деятельность Порты, особенно возросшее в период с середины XVI до второй половины XVII в. Именно в это столетие они выступали активными участницами дворцовых группировок, определявших государственную политику. Подобная тенденция, несомненно, была связана с важными изменениями в общественной жизни империи.

Среди факторов, оказавших влияние на империю Османов в рассматриваемый период, следует выделить Великие географические открытия, благодаря которым основной объем мировых внешнеторговых связей переместился на океан^97. В итоге Османская империя потеряла свою ведущую роль как посредника в сухопутной торговле между Востоком и Западом. На ее внутренний рынок начало поступать не только дешевое американское серебро, но и европейские шерстяные хлопчатобумажные ткани, железные изделия, бумага и другие товары, что ограничивало возможности местного ремесленного производства^98.

Одновременно Османы потеряли свое военное превосходство, так как в Европе стали формироваться регулярные войска, обученные более передовой тактике ведения боя и оснащенные новым вооружением, в том числе полевой артиллерией и мушкетами^99. Уже к концу XVI в. продолжительные военные конфликты с европейскими державами перестали приносить Порте новые территориальные захваты, резко сократилась военная добыча. В следующем столетии османские войска еще не раз одерживали победы, но ряд крупных поражений показал, что их былая непобедимость осталась в прошлом.

Вместе с тем в самой империи обострились внутренние проблемы, которые вызвали изменения в работе государственного механизма и его отдельных элементов. Особо следует отметить заметное увеличение численности населения империи в XVI в., приведшее к появлению значительной массы «лишних людей», получивших в османских документах название «левендов»100. Не меньше забот доставляли и трудности финансово-экономического характера, связанные с «революцией цен», джелалийские бунты^101. С конца XVI в. снижается значение военных походов, которые были важной составляющей частью жизни Османского государства на ранних этапах его становления и развития. Несмотря на то что военные экспедиции против соседних государств еще продолжались, тем не менее основной задачей османских правителей стало сохранение завоеванных территорий и поддержание порядка внутри империи, что должно было способствовать восстановлению сильной центральной власти.

Изменения происходили и в ближайшем окружении самого правителя. Как уже отмечалось, со второй половины XVI в. султаны стали больше времени проводить в гареме, в окружении своих наложниц и евнухов. Ранее их предшественники возглавляли военные походы и общались в основном с визирами и военачальниками. Однако преемники Сулеймана Кануни редко выходили из своих покоев в Топкапы и находились под влиянием своих фаворитов. Так, самыми близкими людьми султана Мурада III, по словам Й. Хаммер-Пургшталя, были четверо придворных, среди которых получивший высокую должность дефтердара Увейс-паша^102, любимец султана, известный поэт того времени Шемси-паша, ходжа шахзаде Мехмеда, известный историк Ходжа Садеддин-эфенди, получивший позже титул ходжа-и султан (учитель султана) и капы агасы (глава «белых» евнухов) Хадим Газанфер-ага. Садеддин-эфенди, получивший особый титул «сердар-и улема ее мюстешар-и умур-и дин-ю дюнъя» («глава улемов и советник по религиозным и светским вопросам»), приходил к султану раньше, чем великий визир и другие должностные лица, и обсуждал с ним различные вопросы, решения по которым султан должен был принимать в тот день^103. Не менее значимым было влияние на Мурада III четырех женщин султанского гарема: его матери Нурбану-султан, хасеки Сафийе, его тетки – Исмихан-султан и кетхуда-кадын Джанфеды^104.

Одно из объяснений причин активизации женщин султанского гарема, возможно, следует искать в отношениях Сулеймана Кануни с его будущей супругой Хуррем-султан. Султанская фаворитка хорошо знала, сколь трудной задачей будет привести кого-то из ее сыновей к власти, и искала пути ее решения. Сначала ей следовало убрать со своего пути великого визира Ибрагим-пашу. Его она считала своим основным противником, поскольку он был фаворитом султана Сулеймана, кроме того, женившись на его сестре Хатидже, Ибрагим получил не только титул дамада (зятя султана), но и поддержку Хафсы, матери султана^105. Между ними шла негласная борьба за влияние на Сулеймана. К тому же, согласно одной из версий, именно Ибрагим подарил Хуррем султану, когда тот в качестве шахзаде находился в санджаке^106. Это обстоятельство делало положение Хуррем уязвимым. Но она нашла выход, решив выдать замуж свою дочь Михримах за подающего надежду видного сановника Рустем-пашу, и тем обрела себе сторонника в предстоящей борьбе ее сыновей со старшим сыном султана – Мустафой^107. Видимо, Ибрагим-паша, поддерживавший Мустафу, зная об этих намерениях Хуррем, отправил Рустем-пашу губернатором в одну из восточных провинций. Тем не менее после смерти в 1534 г. матери султана Хуррем, ставшая к тому времени женой Сулеймана, смогла устранить великого визира в 1536 г., на вершине его карьеры.

Его казнь существенно ослабила позицию Мустафы, что не могло не насторожить его мать Махидевран, старавшуюся оградить своего сына от происков противной стороны. Возглавляемая Хуррем дворцовая группировка, в которую помимо Михримах и Рустем-паши, получившего в 1544 г. пост садразама, входили также другие близкие к ним люди, сумела оговорить Мустафу перед султаном, что привело к его казни в 1553 г. По словам венецианского посла Доменика Тревизано, в день казни Мустафы его мать отправила к нему гонца, чтобы предупредить о готовности Сулеймана умертвить его^108. Однако Мустафа не прислушался к ее словам, поскольку, как утверждает Тревизано, всегда отвергал советы людей из близкого окружения, в том числе своей матери^109. В дальнейшем такой строптивости наследники престола уже не допускали.

Хасеки преемников Сулеймана Кануни старались во всем следовать примеру Хуррем-султан. Нурбану также добилась большого влияния на своего мужа Селима II, а после его смерти, уже в качестве валиде-султан, на своего сына Мурада III. Знаменитый Соколлу Мехмед-паша, женившись на ее дочери Исмихан в 1562 г., стал на долгие тринадцать лет великим визиром (1565–1579). После прихода к власти Мурада он сумел сохранить за собой этот пост благодаря поддержке той группировки, которую возглавляла Нурбану-султан. Позже она уговорила своего сына назначить в качестве преемника Соколлу Семиз Ахмед-пашу (1579–1580), несмотря на его преклонный возраст^110. Его смерть в 1580 г. несколько нарушила планы валиде, но ее противостояние с хасеки Мурада Сафийе не помешало ей поменять на посту садразама сначала лала Мустафа-пашу (1580–1580), затем Коджа Синан-пашу (1580–1582), с тем чтобы возвести на этот пост Сиявуш-пашу (1582–1584, 1586–1589, 1592–1593), женатого на ее младшей дочери Фатма-султан. Вероятно, именно она сумела уговорить своего сына перевести весь гарем во дворец Топкапы и в 1578 г. во главе торжественной процессии переехала из Старого дворца в новые покои. Ее высокое положение отразилось также и на расположении ее апартаментов на территории гарема. Как уже отмечалось, они занимали там центральное место и были непосредственно связаны с жилыми помещениями самого султана.

С переездом гарема в Топкапы связано еще одно новое явление в жизни султанского двора. Отныне все члены семьи правящего султана оказались собранными в его стенах. Как первое следствие этой ситуации можно рассматривать отказ от практики посылки шахзаде в санджаки. Последним из султанских сыновей, кто обучался в санджаке государственному управлению, был старший сын Мурада – Мехмед. Полученный им опыт сделал его единственным претендентом на султанский трон. В последующем все шахзаде оказались запертыми в стенах султанского дворца. В подобных условиях не только шахзаде, но и их матери – хасеки потеряли хотя бы относительную свободу действий. Ясно, что другим следствием акции Нурбану было существенное усиление позиции валиде по сравнению с султанскими фаворитками. С того времени султанские матери не только контролировали жизнь гарема, но и воспитание новых наследников престола. Хасеки могли противопоставить власти валиде лишь поиск недовольных в среде дворцовых вельмож, с помощью которых можно было бы добиться свержения правящего султана. Опасность реализации подобного сценария была достаточно велика. Об этом свидетельствовало поведение Мехмеда III, который, подозревая своего старшего сына Махмуда в заговоре против него, приказал умертвить его.

После смерти Нурбану в 1583 г. ее место заняла Сафийе-сул-тан, чье влияние на Мурада, а затем и на ее сына Мехмеда вплоть до его смерти было не менее сильным, хотя ей не удалось добиться из-за интриг лиц из окружения Нурбану статуса султанской жены. Тем не менее ее участие в принятии важнейших решений Мехмеда III по политическим и государственным вопросам для иностранных послов было очевидным^111. Известно, что Дамад Ибрагим-паша, трижды получавший пост великого визира (1596, 1596–1597, 1599–1601), и другой садразам, Хадим Хасан-паша (1597–1598), своим возвышением были обязаны ей^112. При отсутствии султана в столице великий визир или лицо, замещавшее его (каймакам), должны были получать одобрение своих действий у Сафийе-султан^113. Однако после прихода к власти юного Ахмеда I в 1603 г. ей пришлось покинуть Топкапы и переселиться во «Дворец слез», что означало конец ее активного участия в жизни султанского двора.

Карьера хасеки султана Ахмеда I – Махпейкер Кёсем-султан в основных чертах напоминала достижения ее предшественниц. Она, так же как и Хуррем, имела несколько сыновей, двое из которых, Мурад и Ибрагим, стали султанами^114. В своих политических интригах она стремилась опираться на своих зятьев. Подобно Нурбану и Сафийе, пика своего влияния она достигла в годы, когда стала валиде-султан (1623–1651). Английский дипломат П. Рико описывал ее как умелую и опытную в политике, честолюбивую и высокомерную в отношениях с придворными. По ее настоянию правительственные советы часто проводились в тайном помещении гарема. Именно оттуда исходили приказания о назначениях, увольнениях или арестах тех или иных должностных лиц. Никакие распоряжения садразама или других визиров Порты не могли иметь силу, пока они не были согласованы с ней^115. Возможно, она также сыграла определенную роль в изменении правила прихода к власти следующего султана. Ее активность не могла не вызвать оппозицию при дворе, причем настолько сильную, что неоднократно предпринимались шаги для удаления ее из дворца, однако ни Мурад, ни Ибрагим не решились этого сделать. В итоге ее карьера оказалась самой продолжительной из всех валиде того времени. Она оборвалась лишь в годы правления ее внука Мехмеда IV, когда ей пришлось столкнуться с набравшей силу матерью малолетнего султана Турхан-султан, по чьей инициативе она была казнена^116.

Последняя из полновластных валиде-султан Хатидже Турхан, избавившись от своей свекрови в 1651 г., оказалась в центре событий, происходивших в Стамбуле при ее малолетнем сыне. Хотя по возрасту она не принадлежала к кругу женщин гарема старшего поколения, тем не менее, по свидетельствам современников, обладала значительным влиянием и авторитетом благодаря своему статусу^117.

Активизация борьбы политических группировок при султанском дворе с участием людей из ближнего окружения султана и ведуших улемов привела в конце XVI – начале XVII в. к падению политического веса и уменьшению авторитета членов Диван-и Хумаюн во главе с великим визиром^118. Хотя некоторые садразамы могли, используя противоборство различных частей капы-кулу, восстанавливать эффективность работы государственных органов, их роль заметно уменьшилась, они явно уступали султанским фаворитам. Одним из показателей этой тенденции стали частые перемены лиц, занимавших пост садразама. После смерти Соколлу Мехмед-паши в 1579 г. султан Мурад III сменил одиннадцать своих первых министров, причем большинство новых назначенцев были рекомендованы людьми из его ближнего окружения, к числу которых относились капы агасы (глава «белых» евнухов) и кызлар агасы (глава «черных» евнухов)119.

До конца XVI в. статус «белых» евнухов^120, отвечавших за внутренние покои султана, был выше, чем «черных», следивших за неприкосновенностью султанского гарема. Последним всесильным главой «белых» евнухов был уже упоминавшийся Газанфар-ага, который до своей казни в 1603 г. имел большое влияние на султана. Поэтому в 1595 г. лишившийся поста великого визира и должности главнокомандующего османской армией на Кавказе Синан-паша в своем письме к Газанфар-аге просил у него разрешения на возвращение в столицу, что явно свидетельствовало о значительном влиянии этого представителя дворцовой элиты^121.

Роль «черных» евнухов стала постепенно увеличиваться после того, как султан Мурад III перенес свои апартаменты в женскую часть третьего двора Топкапы^122. После того как пост кызлар агасы занял Хаджи Мустафа-ага (1605–1620), они превратились в основных посредников между правителями и другими должностными лицами. В итоге глава «черных» евнухов стал одним из самых влиятельных и авторитетных сановников султанского двора^123. В XVII–XVIII вв. без подобного покровителя невозможно было получить должность в высших властных структурах, добиться повышения по иерархической лестнице^124. Об усилении позиций кызлар агасы свидетельствует и то, что в руки тех, кто занимал этот пост, перешло управление вакфов, доходы с которых направлялись в священные города Мекку и Медину, а в дальнейшем и управление всеми султанскими вакфами. Тем самым они получили в свои руки источники огромных доходов, превративших их в самых богатых людей империи. Используя свое положение, кызлар агасы могли оказывать влияние на султана и активно вмешивались в государственные дела. Их роль в политической жизни империи достигла апогея в первой половине XVIII в., когда эту должность занимали хаджи Бешир-ага и Хафиз Бешир-ага (1746–1752)125. Первый из них оставался на своем посту в течение 29 лет (1717–1746). Особенно сильно его влияние ощущалось при султане Махмуде I (1730–1754), когда он стал одним из мусахиб-и шехрияри султана^126. По свидетельству английского посла Дж.

Портера, хаджи Бешир-ага убедил молодого султана, что для сохранения престола и обеспечения спокойствия в стране следует жить в мире со своими соседями, не выпускать из рук власть и часто менять великих визиров^127. Махмуд I исправно следовал этому совету и за 24 года своего правления сменил 16 садразамов^128. Широко известен конфликт кызлар агасы и великого визира Кабакулак Ибрагим-паши (январь 1731 – август 1731). Последний пожаловался султану, что глава «черных» евнухов вмешивается в дела Порты, и добился решения султана о снятии того с должности. Довольный великий визир рассказал об этом своему свекру Мехмед-аге, выполнявшему обязанности кетхуды. Тот, подумав, что он и сам может стать садразамом, тут же информировал о случившемся Бешир-агу. Кызлар агасы немедленно направился к матери султана с просьбой о помощи. После долгих уговоров валиде Салиха-кадын отправилась к сыну, который, не устояв перед ее давлением, изменил свое решение и уволил великого визира^129. После этого вплоть до самой смерти хаджи Бешир-аги в 1746 г. никто не осмеливался действовать против него.

На освободившуюся должность был назначен Хафиз Бешир-ага (1746–1752), известный в народе как «катран баба»130. Его деятельность привлекла внимание европейских дипломатов, много писавших о нем. Российский посланник А.М. Обресков отмечал, что тот, став «единым советником, фаворитом и правителем сей империи», отличался непомерными амбициями, страстью к драгоценностям и вместе с тем «скудостью разума». Особое недовольство в дворцовой элите вызывало то, что «помянутый кизляр ага не в одних внутренних, но и в политических делах не только инфлеенцию имел, но и во всем руководствовал, так что министерство Порты наималейшего ответу без ведома его дать не могло, но от него ожидался»131. Назначения на пост великого визира и на другие важные государственные должности также происходили с его согласия и за солидное вознаграждение^132. Чтобы уволить садразама, он через своих людей устраивал поджоги в Стамбуле и обвинял того в недееспособности. Подобные действия

вызвали широкое недовольство в столице. Наконец великий визир Бахир Мустафа-паша и шейх-уль-ислам Сейид Муртаза-эфенди добились султанской аудиенции и вручили ему петиции 200 улемов с требованием свержения Бешир-аги и обещанием сделать все для сохранения трона за Махмудом. Султан вынужден был отступиться от своего фаворита и отдать приказ о его казни^133. После этого завершилась эпоха сильных кызлар агасы.

С заключением шахзаде в «кафесе» в XVII в. был закрыт еще один канал связи османской элиты с правящей династией. При передаче власти по старшинству все меньше внимания стало уделяться связям между отцом и сыном. Теперь власть в очень редких случаях доставалась сыновьям, и сыновья чаще всего не получали от отцов политических знаний. Матери султанов как представители старшего поколения османской династии считались обладателями необходимых знаний, которые они могли передавать следующему поколению. Это стало одной из причин активного участия матерей султанов в политике Османского государства.

Несмотря на то что недовольные правлением действующего султана старались придавать своим действиям форму исламской законности, получая необходимую фетву шейх-уль-ислама, одобрявшую их действия, тем не менее свержение властвующего султана было покушением на права дома Османов. В такие опасные для дома Османов моменты мать султана становилась тем человеком, который мог успокоить восставшую толпу. Недовольные правлением султана могли просить у валиде-султан, чтобы она повлияла на своего сына в исправлении политики или отмене указов, раздражающих подданных. Если даже дело доходило до низложения султана, то согласие валиде-султан на низложение ее сына сохраняло связь между домом Османов и подданными. Устойчивость существования османской династии могла сохраняться только через связи между поколениями, и такую связь поддерживали именно валиде-султан.

Дипломатия хасеки и валиде-султан

В изменившихся условиях жизни султанского двора хасеки и валиде-султаны получили возможность играть активную роль не только во внутренней политике Османского государства, но и во внешней. В принципе участие женщин в политике не было для тюркских племен чем-то необычным. Причем женщины чаще всего играли роль посредниц между двумя враждующими сторонами для заключения мирового соглашения. Например, правитель государства Аккоюнлу Узун Хасан в 1461 г. отправил свою мать Сара-хатун к султану Мехмеду II для обсуждения мирового соглашения, которое остановило бы расширение территории Османского государства на восток^134. Иногда женщины становились посредницами между братьями, воюющими за престол. Например, младший сын султана Мехмеда II Джем после смерти отца отправил свою тетю Селджук-хатун, дочь султана Мехмеда I, к вступившему на престол брату Баязиду с предложением разделить государство на две части^135. При женитьбе султанских сыновей на дочерях правителей соседних мусульманских государств в качестве сватов отправлялись известные женщины.

Как указал турецкий исследователь Метин Кунт, при вступлении гулямов на государственную службу или невольниц в гарем султана этническое происхождение играло определенную роль в их судьбе^136. Некоторые из них, поднимаясь по иерархической лестнице Османского государства, не забывали о своем происхождении и по мере возможности сохраняли связь с родными краями. Такие связи поддерживались перепиской и обменом подарками с правителями тех мест. Этот обмен происходил с ведома султана и служил созданию более благоприятной обстановки в отношениях с этими государствами. Например, Хуррем-султан с согласия султана Сулеймана переписывалась с польским королем Сигизмундом I (1506–1548), а после его смерти в 1548 г. – с его сыном Сигизмундом II (1548–1572)137. Основная цель этой переписки состояла в том, чтобы дать знать польскому королю о мирных намерениях Порты по отношению к Польскому королевству. Отвечая на письмо короля Сигизмунда II, она привела слова султана Сулеймана Кануни, заверившего нового польского правителя о своей готовности к продолжению мирных отношений с ним^138. Она также сообщала королю о том, что может передать его пожелания султану о продолжении дружественных отношений между этими государствами^139. Действительно, в годы жизни Хуррем-султан продолжались мирные отношения с Польским королевством и количество польских послов, посетивших Стамбул, было больше, чем послов других государств^140.

Если Хуррем-султан поддерживала тесные отношения с Польским государством, то Нурбану-султан и Сафийе-султан развивали контакты с Венецианской республикой, сестрой шаха Техмаспа из династии Сефевидов^141, Англией, Францией, а также крымским ханом Шахин Гиреем. Еще в годы, когда шахзаде Селим правил санджаком, Нурбану-султан сумела получить его согласие на отправку Хасан-чавуша для поиска своих родственников в Венеции. Одновременно Хасан-чавушу поручалось достать огнестрельное оружие, столь необходимое Селиму в борьбе с его братом Баязидом^142. Выполняя поручение Нурбану-султан, Хасан-чавуш обнаружил ее обедневшего родственника, но тот отказался поехать в Османскую империю. Перед своей смертью в 1583 г. Нурбану-султан оказала влияние на капудан-пашу (командующий морскими силами Османской империи) и предотвратила поход османского флота на остров Крит, который в то время находился под властью Венеции. Венецианский посол Джанфранческо Морозини приводит рассказ о случившемся, полученный от одного из своих осведомителей в султанском дворце: когда валиде-султан узнала о том, что капудан-паша Кылыч Али-паша готовит поход османского флота на Крит, она посоветовала ему ни в коем случае не начинать этот поход, который принесет Османскому государства больше вреда, чем пользы. Она также посоветовала ему ничего не говорить об этом походе при султане. Капудан-паша, отправляясь на аудиенцию с султаном, случайно уронил бумагу с предложением о походе на Крит. Когда один из его слуг поднял выроненную бумагу и передал капудан-паше, он порвал ее со словами: «Если валиде-султан против этого похода, то он уже не имеет никакого значения»143.

Нурбану-султан вела дипломатическую переписку на самом высоком уровне. Она посылала свои письма королеве Франции Екатерине Медичи и венецианским дожам^144. Ту же практику продолжала Сафийе-султан, завязавшая переписку с королевой Англии Елизаветой I. Послания с обеих сторон сопровождались любезным обменом подарками^145. Помимо сообщения о получении подарков в таких письмах содержались просьбы о различных мелких услугах^146.

Столь высокий уровень письменного общения предполагал также и переписку с послами соответствующих европейских государств, которые на продолжительное время оставались в Стамбуле, выступая в качестве представителей ведущих торговых компаний. При отсутствии обычных дипломатических отношений для достижения своих целей иностранные послы при Порте были вынуждены налаживать хорошие отношения с валиде-султан, которая могла бы повлиять на своего сына. По свидетельству венецианского посла Я. Соранзо, каждый, кто ожидал благоволения от высших властей Османской империи, должен был обращаться к валиде или хасеки султана Мурада III^147. Сафийе-султан поддерживала постоянную переписку с английским послом через своих доверенных лиц. Путешественник Дж. Сандерсон сообщает о помощи, оказанной ею английскому послу Э. Бартону^148. Обмен письмами Сафийе-султан с секретарем английского посольства П. Пиндером, доставившим ей в качестве подарка от Елизаветы I великолепный экипаж, вызвал в Стамбуле волну различных слухов^149.

Часто переписка велась при посредничестве еврейских женщин, называемых кира^150 и выступавших в качестве доверенных лиц женщин гарема. В исторической литературе продолжается научный спор по поводу личности кира, тем не менее известны имена двух из них – Эстер-кира и Эсперанса Малки^151. Самой известной из них является Эстер Хандали, вдова стамбульского купца Элии Хандали, который по происхождению был из андалусского города Херес де ла Фронтера. Она сумела войти в доверие к Нурбану-султан и поначалу оказывала ей мелкие услуги, а также доставляла в гарем различные товары и выполняла различные просьбы женщин гарема^152. С помощью Нурбану-султан она стала вмешиваться в раздачу земельных участков своим ставленникам за соответствующее вознаграждение, которые раньше предоставлялись отличившимся в военных действиях сипахи, что вызвало недовольство последних. Для своего сына она получила должность начальника стамбульской таможни^153. В 1592 г. подстрекаемыми улемами сипахи подняли бунт и потребовали казни Эстер-кира. Они нашли Эстер-кира и трех ее сыновей во дворце великого визира, где те пытались прятаться. Однако бунтовщики убили и повесили их тела на дверях важных высокопоставленных должностных лиц, которые, по мнению бунтовщиков, способствовали осуществлению их замыслов. Только ее четвертый сын принял ислам и таким образом спасся от казни. Все богатство Эстер-кира, которое составляло около пяти миллионов акче, было возвращено в султанскую казну^154. Еще меньше сведений имеется о кире Сафийе-султан Эсперанса Малки. Известно, что она способствовала поддержанию дипломатических отношений между Сафийе-султан и английским послом Бартоном^155. Эсперанса Малки исполняла роль посредника при переписке, а также обмене подарками Сафийе-султан с английской королевой Елизаветой I. Возможно, она также была убита во время бунта, произошедшего в 1600 г.

Кроме того, послы старались поддерживать хорошие отношения с дочерьми султанов, которые были замужем за высокопоставленными государственными деятелями. Например, венецианский посол Контарини упоминает о подарках, преподнесенных жене великого визира Сиявуш-паши Фатма-султан, которая была дочерью султана Селима II^156.

Результаты активности женщины султанского гарема

Одной из причин долголетия османской династии, возможно, является соблюдение определенных правил и порядка, установленного предшествующими правителями во имя сохранения верховной власти в руках единого правителя. В Османском государстве, так же как и во всем исламском мире, не существовало строго определенной традиции передачи власти^157. В зависимости от различных обстоятельств к власти мог прийти старший сын правителя, его брат, а также младший сын, его племянник и т. д. Для сохранения целостности государства Османы должны были предпринимать какие-то меры, чтобы избежать разделения и раздробления владений между детьми и внуками правителя. С течением времени выработался определенный порядок передачи власти от одного поколения к следующему. Орхан-бей, который пришел к власти по завещанию своего отца, установил правило передачи власти старшему сыну среди оставшихся в живых детей правителя. Видимо, на основании того же порядка сын Орхана Мурад после смерти отца устранил своих братьев, которые могли бы претендовать на власть. Еще при жизни Мурада началась борьба его сыновей за отцовское наследие. Обретение власти путем открытого противоборства давало возможность выявить самого способного члена династии, который мог бы мобилизовать все силы и средства для будущих военных побед и захвата чужих земель. Однако соперничество между шахзаде грозило внутренними беспорядками и ослаблением центральной власти^158. Поэтому при султане Баязиде I был подтвержден порядок, по которому при вступлении на престол новый правитель имел право казнить своих братьев^159. Позже этот порядок закрепился в законодательных актах султана Мехмеда II Фатиха^160, который сам казнил своего брата.

Однако начинания Баязида Йылдырыма не смогли предотвратить острую и затяжную борьбу между его сыновьями. Представляется, что одной из причин тому была традиция, восходящая к времени Мурада I, по которой все наследники султана должны были получить знания о государственном управлении. Для этого их отправляли в санджаки, где они под наблюдением наставников – лала, назначенных правителем, проходили соответствующее обучение^161. Иногда им позволяли участвовать в военных экспедициях султана, где они могли получить практический опыт военных действий^162. В других случаях при вступлении султана в поход им поручалось управление частью территории Османского государства. Так, отправляясь в 1534 г. в персидский поход, султан Сулейман поручил управление бейлербейством Анадолу своему старшему сыну Мустафе^163. Как уже было отмечено раньше, вместе с шахзаде в эти санджаки направлялись и их матери, которые также следили за действиями своих сыновей и возглавляли их гаремы. Сейчас трудно сказать определенно, чем подпитывались амбиции султанских сыновей: желанием ли матери видеть своего сына живым благодаря победе в соперничестве с другими шахзаде или интригами наставников и других лиц из их свиты, желавших стать фаворитами нового султана. Видимо, их совместные усилия побуждали юных шахзаде бороться за престол. Ясно, что в этой борьбе важную роль играли и военачальники, готовые поддержать того или иного султанского наследника^164. Напомним, что в 1512 г. янычары взяли сторону младшего шахзаде Селима в борьбе за отцовский трон, предпочтя его менее воинственному старшему брату Ахмеду, несмотря на то что сам Баязид II открыто поддерживал последнего^165.

Установившийся порядок был нарушен после обострившегося конфликта двух сыновей Сулеймана от Хуррем-султан – Селима и Баязида, завершившегося в 1561 г. казнью последнего^166. В дальнейшем устанавливается правило посылки в санджак лишь старшего сына султана. Думается, что не без влияния Нурбану-султан только старший сын султана Селима II, Мурад, был направлен в санджак. Определенную роль сыграл и очень юный возраст других сыновей султана, которые были рождены лишь после его прихода к власти^167.

Еще яснее выявились новые моменты в порядке передачи власти в начале XVII в. Отчасти это было вызвано тем, что в указанное время большинство султанов вступало на престол в малолетнем возрасте, поэтому они не могли получить опыта правления от своих отцов. Так, Ахмед I стал султаном в возрасте 14 лет, Осман II – 13 лет, Мурад IV – 14 лет, Мехмед IV – 7 лет^168. Хотя султаны Мустафа и Ибрагим вступили на престол в возрасте 24–25 лет, они были недееспособными. В связи с этим роль матери-советчицы стала необходимым атрибутом государственной политики того времени. Однако, для того чтобы давать политические советы, матери сами должны были получать определенную подготовку. Известно, например, что Турхан-султан, мать султана Мехмеда IV, проходила обучение у дочери султана Мурада IV Атике-султан^169. В ее обучении принимала также участие Кёсем-султан, прежде чем представить новую наложницу своему сыну^170.

По мнению турецкого историка Ч. Улучая, Кёсем-султан взяла под свою опеку и Мустафу Кочи-бея Гёмюрджинского, автора трактатов о причинах упадка Османской империи, написанных им в традиционном жанре назиданий юным правителям^171. Такие наставления – насихат-наме – появились еще в годы правления султана Османа II^172. Возможно, Кёсем-султан знала о них, и по совету валиде подобное сочинение было написано для ее сына султана Мурада IV^173. Позже она сама просила Кочи-бея подготовить такое же наставление для Ибрагима I^174.

В критических заметках авторов того времени^175, несомненно, отразилось негативное отношение османского общества к увеличению роли гарема и султанских фаворитов, что напрямую связывалось с растущими проблемами в жизни султанских подданных. Однако следует отметить, что одним из результатов рассматриваемой эпохи стало утверждение традиции передачи власти старшему члену османской династии, что исключало борьбу наследников за власть^176. Новый принцип положил конец и практике казни младших султанских сыновей, поскольку содержание в кафесе делало невозможным их участие в борьбе за престол.

Окончание эпохи «кадынлар салтанаты»

Период от смерти султана Сулеймана Кануни в 1566 г. и до назначения на должность великого визира Кёпрюлю Мехмед-паши в 1656 г. в исторической литературе называется эпохой «правления женщин». Этот термин был выдвинут автором одноименной работы Ахмедом Рефиком Алтынаем^177, который считал, что вмешательство женщин в государственную политику привело к ослаблению Османской империи. По его мнению, главной заслугой Турхан-султан является то, что она приняла все условия Кёпрюлю Мехмед-паши при его назначении на должность великого визира. Однако вмешательство женщин в государственные дела, в котором многие исследователи обвиняют обитателей султанского гарема, началось гораздо раньше вышеуказанной даты и не всегда происходило по желанию и стремлению этих женщин^178. Обстоятельства политической жизни, а также замыслы других участников дворцовых интриг вынуждали их пойти на такое вмешательство.

Как это уже было отмечено выше, защита интересов своего сына и обеспечение прихода его к власти определяли мотивацию поведения матери шахзаде. Тогда возникает вопрос: почему же матери прежних правителей не оказывали такого воздействия и не были столь активными? Несмотря на сложность ответа на данный вопрос из-за отсутствия достаточных сведений, можно отметить, что одна из причин выдвижения женщин султанского гарема на передний план связана с личностью самого правящего султана. Взаимоотношения между Сулейманом и его хасеки Хуррем во многом предопределили те изменения в султанском гареме, результатами которых воспользовались другие женщины в гаремах последующих султанов. Однако главными факторами в коренных изменениях, которые происходили в Османской империи в конце XVI и в XVII вв., были политические, экономические и социальные процессы.

Тем не менее назначение Кёпрюлю Мехмед-паши великим визиром в 1656 г. можно считать определенной точкой, после которого вмешательство женщин султанского гарема в государственную политику постепенно снижалось, хотя и не исчезло окончательно. Среди условий, выдвинутых Кёпрюлю Мехмед-паши и принятых Турхан-султан, было невмешательство валиде-султан в дела великого визира в вопросы назначения на государственные должности, а также отклонение жалоб в адрес великого визира^179.

Взаимоотношения Турхан-султан и великого визира строились на отношениях патронажа и были направлены на сохранение и укрепление центральной власти. Кёпрюлю Мехмед-паша, в отличие от своих предшественников, мог самостоятельно назначать на самые высокие государственные должности тех людей, которых он считал нужными. Увеличение силы и власти великого визира происходило в ущерб влиянию самой валиде-султан, а также ее сына. Тем не менее до своей смерти в 1682 г. Турхан-султан поддерживала политику династии великих визиров Кёпрюлю: самого Кёпрюлю Мехмед-паши, а после его смерти в 1661 г. – его сына, Кёпрюлюзаде Фазыл Ахмед-паши, который в течение 15 лет, с 1661 по 1676 г., занимал тот же пост. Зять Кёпрюлю Мехмед-паши, Мерзифонлу Кара Мустафа-паша, также пользовался поддержкой валиде Турхан-султан. При таких условиях великий визир получил практически никем не ограниченную власть при султане Мехмеде IV. Неслучайно после смерти Турхан-султан при первом же удобном случае, после поражения османской армии под стенами Вены в 1683 г., великий визир Мерзифонлу Кара Мустафа-паша был смещен с должности, а затем и казнен^180.

С другой стороны, институт валиде-султан после Хатидже Турхан-султан изменил свое отношение к управлению государством. Турхан-султан финансировала завершение строительства мечети, начатое еще в 1597 г. Сафийе-султан^181. Последующие валиде-султан стали больше заниматься благотворительностью. Благодаря их усилиям и финансовой помощи в городах создавались больницы, рыночные площади, торговые центры, медресе и начальные школы, караван-сараи, водопроводы и источники воды, которые служили населению. Имареты и ханы, созданные для учащихся медресе и бедных слоев населения, способствовали уменьшению напряженности между богатыми и бедными слоями населения и посредством этого сохранению власти дома Османов. Хотя они также имели силу и авторитет, однако уже не осмеливались так активно вторгаться в государственные дела, поскольку османское общество негативно относилось к вмешательству женщин в государственные дела. Показательны последние наставления великого визира Кёпрюлю Мехмед-паши султану Мехмеду IV, который навещал его, когда тот тяжело болел. В первом пункте своего завещания султану великий визир советовал ему не слушать женщин при принятии решений^182.

Среди причин прекращения активного вмешательства валиде-султан в государственные дела можно указать также и утверждение принципа «старшинства» при передаче власти и прекращение умерщвления новыми правителями своих младших братьев. С конца XVII в. будущие султаны приходили к власти уже в достаточно зрелом возрасте, а их матерей к этому времени либо уже не было в живых, либо же они находились в почтенном возрасте и были не столь активными, как их предшественницы. Это привело к тому, что матери последующих султанов не могли играть той роли в государственной политике, какую играли женщины гарема до середины XVII в. Например, мать султана Сулеймана II (1687–1691) Салиха Дилашуб умерла через два года после вступления ее сына на престол. Мать султана Ахмеда II (1691–1695) Хадидже Муаззез умерла в 1687 г., до прихода своего сына к власти. Мать султанов Мустафы II (1695–1703) и Ахмеда III (1703–1730) Рабиа Гюльнуш (1642–1715), хотя и стала валиде-султан, однако не вмешивалась в государственные дела^183.

Заключение

Первоначально гарем у Османов формировался на основе традиций жизни мусульманского мира, восходивших ко времени существования Арабского халифата и тех политических образований, которые сложились после его распада. В гаремах мусульманских правителей предшествующих эпох наряду с официальными женами находилось большое число наложниц. Такому же порядку формирования гарема следовали и вожди Османского бейлика и первые султаны (с начала XIV до начала XV в.). Они широко практиковали междинастийные браки и передачу власти старшему из выживших сыновей. Знатные женщины, оказавшиеся в гареме османских султанов, использовались главным образом для осуществления политических замыслов своих супругов, но не оказывали существенного влияния на политику государства. Не была особенно заметна и их благотворительная деятельность.

По мере превращения Османского султаната в мировую империю позднего Средневековья (XV – начало XVI в.) практика официальных бракосочетаний окончательно отодвинулась на второй план, а затем и вовсе была забыта. Султанский гарем стал заполняться большим количеством невольниц, из которых государь волен был выбирать себе наложниц. Поглощение Османами соседних государств сделало султанат настолько сильным, что его правители не нуждались более в династийных союзах. Другая причина отказа от подобных браков определялась общей тенденцией политической жизни, утвердившейся со времен правления султана Мехмеда II Фатиха. Завоеватель Константинополя добивался установления сильной центральной власти путем выдвижения на высокие государственные должности людей, обращенных в ислам на основе практики девширме. Ясно, что зависимость от представителей именитых тюркских родов могла помешать реализации планов молодого и амбициозного османского правителя. Реорганизации подвергся и султанский двор, в том числе гарем, структура которого соответствовала даже в деталях организации Эндеруна (султанских внутренних покоев). Законодательно оформленные при Мехмеде Фатихе порядки на женской половине султанского дворца разрешали каждой султанской избраннице иметь только одного сына. Все сыновья султана по достижении определенного возраста (14–16 лет) должны были проходить в санджаках практику государственного управления. Подобная практика воспитания наследников престола обеспечивала, в принципе, сохранение правящей династии и не исключала возможности выдвижения на первый план наиболее активных и энергичных шахзаде. Вместе с тем сохранялись прежний порядок передачи власти старшему сыну султана и его право казнить своих братьев при вступлении на отцовский престол. Описанный порядок, средневековый по своей сути, сохранялся до первой четверти XVI в., когда фаворитка султана Сулеймана Кануни Хуррем-султан впервые нарушила его.

Свидетельства современников и архивные источники позволяют констатировать тот факт, что со времени правления султана Сулеймана Кануни историческая эволюция гарема вступает в свой третий период, который продлился до середины следующего столетия. Он отличается тем, что именно в это время изучаемый институт сыграл наиболее заметную роль в жизни империи. Отмеченное явление определялось несколькими причинами: как внешними, связанными с общим состоянием османской державы, так и внутренними, вытекавшими из изменений в порядках в самом гареме.

На протяжении XVI в. практически завершилась эпоха военного расширения государства. В подобных условиях особое значение приобретает задача сохранения и устойчивого управления огромной территорией, которая была захвачена в ходе завоевательных походов. Империя стала обретать характер бюрократически управляемого организма, когда военно-служилую верхушку постепенно начали вытеснять представители чиновничьей элиты. Данное явление нашло свое отражение в упорядочении путей карьерного роста в ходе обучения и продвижения по службе всех государственных служащих. Были разработаны также способы удержания в определенных рамках взаимоотношений между разными категориями придворных служителей. Названным переменам в немалой степени способствовало и то обстоятельство, что османские султаны перестали играть свою ведущую роль в управлении империей. Созданный ими гигантский государственный аппарат превратился в самоуправляемый механизм, позволявший султанам не выступать более в роли организаторов широкомасштабных военных экспедиций и правителей, державших под своим контролем все аспекты государственной политики, но уединяться во внутренних покоях своего дворца ради развлечений и удовольствия.

Одновременно в порядке престолонаследия стали происходить изменения. Взамен прежней практики направления всех шахзаде на обучение государственному управлению в санджаки утверждается принцип посылки только старшего сына, который после смерти отца должен вступить на престол. Нововведение, направленное на существенное сокращение возможностей междоусобной борьбы между наследниками султанского трона, напрямую связано, на наш взгляд, с усилением влияния гарема на политическую жизнь государства. Истоки отмеченного процесса восходят к тому времени, когда на женской половине султанского дворца начинает играть все более важную роль султанская фаворитка (хасеки) Хуррем-султан. Впервые ей было дозволено нарушить принцип «одна наложница – один сын», она добилась права жить не в гареме Старого дворца, но рядом с Сулейманом в Топкапы. Апогеем ее влияния можно считать заключение брака с султаном, что принесло ей личную свободу, титул «хасеки-султан» и право вмешиваться во внутреннюю и внешнюю политику Порты. Она умерла раньше, чем ушел из жизни Сулейман Кануни. Но созданная ею дворцовая группировка добилась осуществления той цели, к которой она стремилась, – обеспечила ее сыну Селиму доступ к высшей власти.

По пути, проложенному Хуррем, пошли и матери преемников Сулеймана – от Селима II до Мехмеда IV. В результате в структуре гарема утвердилась новая категория наложниц, связанная с фигурой хасеки-султан, имевшей высокий ранг, носившей особый титул и обладавшей большими правами и влиянием не только на женской половине, но и за ее пределами. Отличительной особенностью султанских хасеки было то, что они были первыми, а в некоторых случаях единственными наложницами наследников престола и матерями их первых сыновей. В силу своего особого положения они могли не только оказывать влияние на воспитание будущих правителей империи, но и выступать в качестве их советниц, что открывало большие возможности для активного, хотя и опосредованного, участия в принятии решений султанского дивана и назначения важнейших чинов Порты.

Однако возможности хасеки имели свои границы, поскольку цели фавориток наследников престола не совпадали с интересами матерей правящих султанов. Если первые беспокоились о будущем шахзаде, то вторых заботила устойчивость положения самих султанов. В конечном счете этого противоборства хасеки и валиде верх взяли последние. Этому во многом содействовало строительство нового гарема в Топкапы, в котором удалось объединить всю султанскую семью. В подобных условиях положение валиде-султан было явно выше, чем хасеки. К началу XVII в. реальное значение фавориток заметно уменьшилось по сравнению с ролью, которую стали играть султанские матери, особенно когда началась череда очень юных правителей. Валиде, по существу, выступали в качестве регентш при своих малолетних сыновьях, возведенных на престол. Этим объясняется и то заметно усилившееся влияние гарема на социально-политическую жизнь империи, которое ощущалось в конце XVI – первой половине XVII в.

Однако «эпоха женщин» характеризовалась не только активностью хасеки и валиде-султан. Следует отметить и возросшую роль султанских дочерей, через брак с которыми в султанскую семью в качестве дамада (зятя) стремились попасть многие османские сановники. Этот статус зачастую обеспечивал им самые высокие посты при султанском дворе, в том числе и должность великого визира. При замкнутом характере жизни султанов того времени женитьба на султанской дочери открывала одну из немногих возможностей прямых контактов с правителями империи. Ясно, что и османские принцессы активно участвовали в различных придворных интригах, которые могли улучшить статус их мужей, обеспечить богатство семьи и хорошую карьеру детям.

Другой вариант доступа к султану обеспечивали посредники между гаремом и внешним миром, среди которых было и немало женщин. Судя по источникам, очень важна была позиция кетхуда-кадын, доверенного лица валиде-султан и главной управительницы гарема, обеспечивавшая ей широкие связи в среде правящей элиты и соответствующие возможности обогащения. Помимо нее валиде-султан пользовались услугами других женщин, обеспечивавших им общение с внешним миром, в том числе и еврейских кир, временами выступавших в качестве ближайших наперсниц и активно вмешивавшихся в государственные дела. Против них чаще всего было направлено недовольство османских подданных, прежде всего жителей Стамбула, считавших их виновницами всех неудач Порты и тяжелого положения простых людей. Неслучайно так печально закончилась жизнь некоторых из них в ходе мятежных выступлений янычар и сипахи.

То обстоятельство, что гарем на довольно длительный период превратился в место решения важнейших государственных дел, существенно уменьшило роль диван-и хумаюн (султанского совета) и его членов, в первую очередь великих визиров. Их пост, ставший объектом сложных придворных интриг, зачастую доставался отнюдь не лучшим государственным деятелям, которые предпочитали при каждом удобном случае обращаться к валиде-султан, надеясь получить ее поддержку. В подобных условиях садразамы не располагали прежней полнотой власти и не могли осуществлять самостоятельный курс во внутренней и внешней политике. Зато заметно возросло влияние ближнего окружения султана, в котором наряду с другими фаворитами важную роль играли должностные лица, связанные с гаремом. Первоначально в этой роли выступал капы агасы, глава «белых» евнухов, отвечавших за охрану султанских внутренних покоев, а с начала XVII в. его заменил кызлар агасы, глава «черных» евнухов, охранявших доступ в женскую половину султанского дворца. Такое возвышение лиц, связанных с гаремом, еще одно свидетельство возросшего влияния этого института в социально-политической жизни империи. Другим выражением того же явления стало активное участие видных женщин султанского гарема в сооружении многочисленных мечетей, медресе, приемных домов и больниц, создававших у простых людей впечатление о богатстве и больших возможностях тех, кто заказывал строительство подобных благотворительных учреждений.

Однако сложившаяся ситуация имела свои временные пределы. С достаточной определенностью можно говорить, что «эпоха женщин» закончилась во второй половине XVII в. Среди важнейших причин этого явления следует прежде всего отметить растущее недовольство в разных социальных слоях османского общества, в основе которого лежали не только экономические тяготы, но и явное ослабление эффективности государственного управления и произвол различных временщиков. В сознании простых людей, прежде всего мусульман, все эти негативные явления связывались с увеличением влияния женщин гарема на султанский двор. Непрерывные мятежи янычар и придворных сипахи, бунты городской бедноты и крестьян в сочетании со скудостью государственной казны довели до ситуации, угрожавшей существованию правящей династии в лице юного султана Мехмеда IV. По крайней мере так ее могла расценить Хатидже Турхан-султан, когда в 1656 г. решилась принять предложение о назначении великим визиром Мехмеда Кёпрюлю-паши и отказаться от дальнейшего прямого вмешательства в государственные дела.

Другая причина состояла в том, что обозначившаяся к концу той же эпохи практика передачи султанской власти «по старшинству», то есть к старшему по возрасту члену султанской династии, решала очень важную проблему обеспечения устойчивого положения правящей династии без таких крайностей, как умерщвление младших братьев нового правителя. Следовательно, отпадала необходимость участия женщин гарема в создании и активном участии в деятельности придворных клик во имя сохранения жизни своему сыну путем обеспечения ему доступа к султанскому престолу. Новый принцип передачи власти решал вопрос очередности этого события без вмешательства с чьей-либо стороны.

Свидетельства современников более позднего периода убеждают в том, что и в их время сохранялось определенное влияние гарема на социально-политическую жизнь империи. Однако здесь дело не только в усилиях фавориток или валиде. С XVII в. основная часть государственных служб начала выноситься за пределы Топкапы, создавая новый центр политической власти вокруг дворца великого визира. В самом Топкапы остались лишь дворцовые службы, связанные с обслуживанием султана и его семьи. Поэтому функционально гарем и султанский двор в целом стали выступать в своеобразном симбиозе, как некая общая среда, представители которой являлись противниками серьезных перемен в жизни османского общества. Неслучайно в противостоянии военно-служилой элиты с чиновно-бюрократической верхушкой в середине XVII в. верх одержали визиры из клана Кёпрюлю, выступавшие за возвращение к «золотым временам» прошлых эпох. Это же соперничество характерно и для почти всего следующего столетия. Консерватизм дворцовой среды применительно к собственному гарему в рамках последнего периода его эволюции, которая рассматривается в данной работе, явственно кроется в рутинном и формализованном процессе, в ходе которого на протяжении столетия вся масса его жительниц была заново расставлена на длинной иерархической лестнице в зависимости от степени близости к султану. В сравнении с предыдущим этапом, отмеченным столь бурной активностью, этот институт с конца XVII и на протяжении почти всего XVIII в. выглядит учреждением, мало меняющимся и столь же далеким от новаций эпохи Просвещения, сколь далеки от них оставались османские султаны до прихода к власти Селима III.

Список источников и литературы

Архивные материалы

Османский архив правительства Турецкой Республики (Başbakanlık Osmanli Arşivi – BOA), Стамбул.

Ali Emiri Tasnifi: Suleyman Kanuni: 24.

Kamil Kepeci Tasnifi: Saray: 7098.

Maliyeden Mtidewere Defterleri:

Defter: 487, 672, 774, 843, 847, 1006, 2079, 5633.

Центральный архив музея дворца Топкапы (Topkapi Sarayi Merkez Arşivi – TSMA), Стамбул.

Evrak: 5038, 5662, 7005/5.

Defter: 8075.

Словари и энциклопедии

1. Babinger F. Osmanli Tarih Yazarlan ve Eserleri // Çeviri Ucok C. – Mersin, Mersin Basimevi, 1992. – 502 s.

2. Çetin A. Başbakanlık Arşivi Kilavuzu. – İstanbul, Enderun Kitabevi yayini, 1979. – XVI + 171 s.

3. Encylopedia of Islam. 2nd ed. 5 vol. – Leiden and London, 1954–1978.

4. Islam Ansiklopedisi. 13 Cilt. – Eskişehir, 2001.

5. Mehmed Siireyya. Sicill-i Osmani. 6 Cilt. – İstanbul, 1996. – 2068 s.

6. Öz T. Arşiv Kılavuzu.. 2 cilt – İstanbul, 1938–1940.

7. Pakalin M.Z. Osmanli Tarih Deyimleri ve Terimleri Sözlüğü. 3 cilt. – İstanbul, 1946–1954.

8. Pitcher D.E. An Historical Geography of the Ottoman Empire. – Leiden, 1972 // Qeviri Tirnakci B. – İstanbul, YKY, 2001. – 231 s. + 36 harita.

9. 9. Sertoğlu M. Mühteva Bakımından Başvekalet Arşivi. – Ankara, 1955. – 90 s.

10. Sertoglu M. Osmanli Tarih Lugati. – İstanbul, Enderun Kitabevi, 1986. – 384 s.

11. Şer’iye Sicilleri. Mahiyeti Toplu Kataloğu ve Seçme Hükümler. II Cilt. (Haz.) Türk Dünyası Araştırmaları Vakfı Ilim Heyeti. – İstanbul, TDAV Yayınları, 1988. – Cilt I. – 360 s., Cilt II. – 287 s.

12. Türk Tarihi. IV Cilt. (ed.) Akşin S. – İstanbul, Milliyet, 1987. – 1413 s.

13. Unat F.R. Hicri Tarihleri Miladi Tarihe Çevirme Kilavuzu. – Ankara, 1959. – 174 s.

Литература на русском языке

14. Аверьянов Ю.А. Хаджи Бекташ и каландары. Странствующие дервиши на землях Османского государства // Иран-наме (Научный востоковедческий журнал). 2009. № 3 (11). С. 124–187.

15. Бартольд В.В. Турция, ислам и христианство // Работы по истории ислама и

Арабского халифата / В.В. Бартольд [Подгот. к изд. А.Б. Халидовым; Отв. ред. И.Н. Винников]. – [Перепеч. с изд. 1966 г.]. – М.: Воет, лит., 2002. – 784 с. – (КОВ: Классики отеч. востоковедения: Осн. в 2001 г.).

16. Витол А.В. Османская империя (начало XVIII в.). – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1987. – 136 с.

17. Георгий Сфрандзи. Хроника / Перев. и прим. Е.Д. Джагацпанян // Кавказ и Византия, 1987. Т. 5. С. 187–251.

18. Гусейнов Р.А. Земли уджей // Формы феодальной земельной собственности и владения на Ближнем и Среднем Востоке. – М., 1979. – 156 с.

19. Забелин И.Е. Домашний быт русского народа в XVI–XVII ст. Т. II. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII ст. – М.: Языки русской культуры, 2001. – 792 с., разд. паг. (XVIII, 774 с.).

20. Жуков К.А. Эгейские эмираты в XIV–XV вв. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1982. – 192 с.

21. Жуков К.А. К истории образования Османского государства. Княжество Айдын // Тюркологический сборник, 1978. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1984. – С. 126–139.

22. Жуков К.А. Османские хроники XV–XVII вв. о создании «яя ве мюселлем» // Turkologica 1986. К восьмидесятилетию академика А.Н. Кононова. Отв. ред.: Кляшторный С.Г., Петросян Ю.А., Тенишев Э.Р. – Л.: Наука, Ленинградское отделение, 1986. – С. 128–132.

23. Ихсаноглу Э. (ред.). История османского государства, общества и цивилизации. Т. 1. – М.: Издательская фирма Восточная литература» РАН, 2006. – 602 с.

24. Каменев Ю.А. К истории реформ в османской армии в XVHI в. // Тюркологический сборник, 1978. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1984. -С. 140–150.

25. «Канун-наме» Мехмеда II Фатиха о военно-административной и гражданской бюрократии Османской империи в XV в. / Пер. Р.И. Керим-заде // Османская империя: государственная власть и социально-политическая структура: сб. ст. / Отв. ред. С.Ф. Орешкова. – М., 1990. – С. 81–96.

26. Левашов П.А. «Цереградские письма…» (Подготовка текса, предисловие и примечания А.А. Вигасина). С. 6–101 // Путешествия по Востоку в эпоху Екатерины II. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН; Школа-Пресс, 1995. – 336 с.: ил. (Библиотека журнала «Преподавание истории в школе»).

27. Льюис Р. Османская Турция. Быт, религия, культура / Пер. с англ. Л.А. Игоревского. – М.: Центрполиграф, 2004. – 239 с.

28. Мебде-и канун-и йеничери оджагы тарихи. История происхождения законов янычарского корпуса. Издание текста, перевод с турецкого. Введение, комментарий и указатели И. Е. Петросян. Серия: Памятники письменности Востока (ППВ). – М.: Мир, 1987. -290 с. + 158 с. факсим.

29. Мейер М.С. О соотношении светской и духовной власти в османской политической системе в ХЛТ-ХЛТП вв. // Ислам в истории народов Востока (сборник статей). – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1981. – С. 51–62.

30. Мейер М.С. Османская империя в XVIII веке. Черты структурного кризиса. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1991. – 261 с.

31. Мейер М.С. Реформы в Османской империи и улемы (первая половина XVIII в.) // Ислам в странах Ближнего и Среднего Востока (сборник статей). – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1982. – С. 59–75.

32. Мейер М.С. К вопросу об изменениях в структуре и составе правящего класса Османской империи в XVHI в. // Проблемы истории Турции (сборник статей). – М., 1978. -С. 55–66.

33. Мейер М.С. Новые явления в социально-политической жизни Османской империи во второй половине XVII–XVIII вв. // Османская империя: система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы: (сборник статей). / Отв. ред. С.Ф. Орешкова. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1986. – С. 155–185.

34. Мец А. Мусульманский ренессанс / Пер. с нем., предисл., библиогр. и указатель Д.Е. Бертельса. – М.: ВиМ, 1996. – 544 с.

35. Наумкин В.В. К вопросу о хасса и амма (традиционная концепция «элиты» и «массы» в мусульманстве) // Ислам в истории народов Востока (сборник статей). – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1981. – С. 40–50.

36. Новичев А.Д. История Турции. Т. 1. Эпоха феодализма. – АТУ, 1963.

37. Орешкова С.Ф. Государственная власть и некоторые проблемы формирования социальной структуры османского общества // Османская империя: система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы: (сборник статей) / Отв. ред. С.Ф. Орешкова. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1986. – С. 5–18.

38. Орешкова С.Ф. Султанский двор и гарем в Османской империи первой половины XVII в. // Политическая интрига на Востоке. Отв. ред. Л.С. Васильев. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2000. – С. 236–245.

39. Петросян И.Е. К истории создания янычарского корпуса // Тюркологический сборник 1978. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1984. – С. 191–200.

40. Прищепова В. А. Бухара в фото коллекциях Музея антропологии и этнографии имени Петра Великого Российской Академии наук // Иран-наме. Научный востоковедческий журнал. Гл. ред. С. Абдулло. – Алматы, № 4 (12). 2009.

41. Пушкарёва Н.Л. Частная жизнь русской женщины: невеста, жена, любовница (X – начало XIX в.). – М.: Ладомир, 1997.

42. [Рико]. Монархия Турецкая, описанная через Рикота, бывшаго английского секретаря при Оттоманской Порте. – СПб., 1742.

43. Смирнов В.Д. Кучибей Гёмюрджинский и другие османские писатели XVII в. о причинах упадка Турции. – СПб., 1873.

44. Тверитинова А.С. Второй трактат Кочибея. – УЗИВАН Т. IV. 1953.

45. Тверитинова А.С. (сост., пер. и коммент.). Аграрный строй Османской империи XV–XVII вв.: документы и материалы. – М., Изд-во воет, лит-ры, 1963.

46. Фарзалиев А. Южный Кавказ в конце XVT в. Османо-сефевидское соперничество. – СПб.: Издательство С.-Петербургского университета. 2002. – 156 с.

47. Фарзалиев А., Алекперов Ф. (пер.). Средневековые азербайджанские трактаты по медицине: Мухаммед Юсиф Ширвани. Тибб-наме (Медицинская книга); Мухаммед Мумин. Тухфат аль-Муминин (Дары Мумина) / Предисловие, перевод с староазербайджанского, комментарии, указатель русских и латинских названий растений Акифа Фарзалиева и Фарида Алекперова. – СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета. 2002. – 212 с.

48. Финкель К. История Османской империи: видение Османа // Пер. с англ. К. Алексеева и Ю. Яблокова. – М.: ACT, 2010. – 829 с., ил. 16.

49. Фрили Дж. Тайны османского двора. Частная жизнь султанов // Пер. с англ. И.С. Соколова. – Смоленск: Русич, 2004. – 400 с., ил. – (популярная историческая библиотека).

50. Шамсутдинов А.М. Проблемы становления османского государства по турецким источникам XIV–XV вв. // Османская империя: система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы: (сборник статей). / Отв. ред. С.Ф. Орешкова. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1986. – С. 19–39.

51. Шосинан-Ногаре Ги. Повседневная жизнь жен и возлюбленных французских королей (от Агнессы Сорель до Марии-Антуанетты) / Пер. с фр. С.В. Архиповой; Предисл. и науч. ред. А.П. Левандовского. – М.: Молодая гвардия, 2003. – 249 [7] с.: ил. – (Живая история: Повседневная жизнь человечества).

Литература на иностранных языках

52. Abdi Efendi. Abdi Tarihi // Hazirlayan Unat F.R. – İstanbul, TTK Basimevi, 1999. – 79 s.

53. Abdülaziz Bey. Osmanli Adet, Merasim ve TabirleriiAdat ve Merasim-I Kadime, Tabirat ve Muamelat-i Kavmiye-i Osmaniye. 2 kitap. – İstanbul, 1995. – 609 s.

54. Abdurrahman Şeref. Topkapi Saray-i Hiimayunu // Tarih-i Osmani Encumeni Mecmuasi. Ciiz. 1. – İstanbul, 1327. – S. 585–594.

55. Ahishali R. Osmanli Devlet Teskilatinda Reisulkuttablik (XVTII. Yuzyil). – İstanbul, TATAV, 2001. – 390 s.

56. Ahmet Resmi Efendi. Hamiletu 1-Kiibera / Hazirlayan: Turan A.N. – İstanbul, 2000. -188 s.

57. Akgündüz A. Islam Hukukunda Kolelik-Cariyelik Miiessesesi ve Osmanli’da Harem. – İstanbul, OSAV, 1995. – 478 s.

58. Akgiindiiz A., Ozturk S. Bilinmeyen Osmanli. – İstanbul, OSAV, 1999. – 527 s.

59. Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato. Ser. Ill, vol. III. – Firenze, 1840–1855. Vol. I. – 474 p. Vol. II. – 474 p. Vol. III. – 450 p.

60. Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty. – Oxford, 1956 // Qeviri, Sever-can S. – İstanbul, Iz Yayincihk, 1998. -312 s.

61. Alphonse de Lamartine M. Histoire de la Turquie // Çeviri, Bayram S. – İstanbul, Sabah, 1991. – 1067 s.

62. Altinay A.R. Kadinlar Saltanati. 4 Cilt. – İstanbul, 2000. – 705 s.

63. Altinay A.R. Kopriiliiler / Hazirlayan: Giirlek D. – İstanbul, Timaş Yayinlan 1999. -208 s.

64. Altinay A.R. Sokollu. – İstanbul, Tarih Vakfi Yurt Yayinlan, 2001. – 240 s.

65. Altindal M. Osmanhda Harem. – İstanbul, Altin Kitaplar, 1993. – 288 s.

66. Anhegger-Eyuboglu M. Fatih devrinde Yeni Sarayda da harem dairesi (Padişahin Evi) Var miydi? // Sanat Tarihi Yilligi, № 8, – İstanbul, 1979. – S. 23–36.

67. Aşıkpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman //(ed.) Atsiz C.N. – İstanbul, MEB, 1992. – 173 s.

68. Ay dm E. Fatih ve Fetih. Mitler ve Gerçekler. İstanbul, Qag Pazarlama, 1997. – 357 s.

69. Ayşe Osmanoglu. Babam Abdülhamid. – İstanbul, 1960. – 300 s.

70. Balikhane Nazin Ali Riza Bey. Eski zamanlarda İstanbul Hayati // Hazirlayan Qoruk A.S. – İstanbul, 2001. – 442 s.

71. Barkan O.L. İstanbul Saraylarma ait Muhasebe Defterleri // Belgeler, 13 Cilt: IX, sayi 13-Ankara, 1979.-380 s.

72. Barış Y.l. Osmanli Padişahlarinm Yasamlarindan Kesitler, Hastaliklan ve Ölüm Sebepleri. – Ankara, Bilimsel Tip, 2002. – 292 s.

73. Bayrak O.M. Topkapi Sarayi ve Harem. – İstanbul, 1996. – 152 s.

74. Bayrak O.M. Osmanli Tarihi Yazarlan. – İstanbul, Milenyum Yayinlan, 2002. – 406 s.

75. Bayram M. Fatma Baci ve Baciyan-i Rum – İstanbul, NKM, 2008. – 112 s.

76. Baysun C. “Nilufer Hatun”. ІА, Cilt 9. – Eskişehir, 2001. – S. 284.

77. Besalel Y. Osmanli ve Turk Yahudileri. – İstanbul, 1999. – 320 s. + 16.r.

78. Bobovius A. Topkapi Sarayı’nda Yaşam Albertus Bobovius ya da Santuri Ali Ufki BeyTn Anilan // Hazirlayan Yerasimos S. – İstanbul, Kitap Yayinevi, 2009. – 128 s.

79. Çetin O. Anadoluda Islamiyyetin Yayilişi. – İstanbul, Marifet Yayinlari, 1990. – 280 s.

80.Çetiner Y. Haremde bir Venedikli: Nurbanu Sultan. – İstanbul, Remzi Kitabevi, 2001. -263 s.

81. Dabağyan L. P. Paylaşılamayan Belde (Konstsntiniyye). İstanbul, IQ KültürSanat Yayincihk, 2003. – 432 s.

82. Davis F. The Ottoman Lady: A Social History from 1718 to 1918. – Westport, Conn., 1986. -284 p.

83. Davis N.Z. Women on Top 11 Society and Culture in Early Modern France: Eight Essays by Natalie Zemon Davis. Stanford, 1975. – S. 126.

84. Dogru H. Osmanli Imparatorlugu nda Yaya – Müsellem-Taycı Teskilati: XV. ve XVI. Yiizyilda Sultanonii Sancagi. – İstanbul, Eren Yayincibk, 1990. – 220 s.

85. Downey F. Soliman le Magnifique // Çeviri, Koruyiirek E.B. – İstanbul, Milli Egitim Basimevi, 1975. – 332 s.

86. Duben A. Turkish Families and Households In Historical Perspective // Journal of Family History. Vol. 10, No. 1. – İstanbul, 1985. – S. 75–97.

87. d’Ohsson M. Tableu general de lempire othoman. Vol. 7. – Paris, 1824.

88. Eldem S.H. ve Akozan F. Topkapi Sarayi: Bir Mimari Araştirma. – İstanbul, 1982. -291 s.

89. Emecen F.M. XVI Asirda Manisa Kazasi. Ankara, TTK Basimevi, 1989. – 362 s. + 2 harita + resim.

90. Ercan Y. Osmanli Yonetiminde Gayrimuslimler: Kuruluştan Tanzimat a kadar Sosyal, Ekonomik ve Hukuki durumlan. – Ankara, 2001. – 448 s.

91. Esposito J. L. Women In Muslim Family Law. – Syracuse: Syracuse University Press., 1982.– 195 p.

92. Faroqhi S. Osmanli Tarihi nasil Incelenir: Kaynaklara Giris // Qeviri, Altok Z. -İstanbul, 1999. – 336 s.

93. Faroqhi S. Osmanli Kulturu ve Gundelik Yasam: Ortacagdan Yirminci Yuzyila // Qeviri, Kilic E. – İstanbul, Tarih Vakfi Yurt Yayinlan, 1997. – 364 s.

94. Faroqhi S. Towns and Townsmen of Ottoman Anatolia // Qeviri, Kalaycioglu N. -İstanbul, Tarih Vakfi Yurt Yayinlan, 2000. – 458 s.

95. Fisher C.G. and Fisher A. Topkapi Sarayi In the Mid-Seventeenth Century: Bobovis Description // Archivium Ottomanicum 10. – 1985–1987. – S. 5-81.

96. Fleischer C.H. Bureaucrat and Intellectual In the Ottoman Empire: The Historian Mustafa Ali (1541–1600). – Princeton, N.J., 1986. – 286 p.

97. Freely J. Inside the Seraglio. – New York, Penguin, 1999 // Çeviri, Çetin A. – İstanbul, Remzi kitabevi, 2000. – 368 s.

98. Freely J. İstanbul, the Imperial City. – New York, 1996 // Çeviri, Eren L. – İstanbul, ileti^im, 1999. – 392 s. + 8 paint.

99. Goodwin G. Osmanli Kadimmn Ozel Diinyasi. // Çeviri Giil S.; Hazirlayanlar Ozmen R., Kocabiyik E. – İstanbul, Sabah Yayincibk, 1997. – 208 s.

100. Gokbilgin M.T. XV–XVI. Asirlarda Edirne ve Paşa Livasi. Vakiflar, Miilkler, Mukataa-lar – İstanbul, 2007. – Işaret Yayınları, 2007. – 968 s.

101. Gokbilgin M.T. “Orhan”, Islam Ansiklopedisi. 13 Cilt. – Eskişehir, 2001. – Cilt. 9. S. 399–408.

102. Gokbilgin M.T. “İbrahim Paşa” Islam Ansiklopedisi. 13 Cilt. – Eskişehir, 2001. – Cilt, 5/2. S. 908–915.

103. Gokbilgin M.T. Rustem Paşa ve hakkindaki ithamlar // İstanbul Universitesi Tarih Dergisi, C.VIII, sayi 11–12, istanbul, 1955. S. 12–50.

104. Hala^oglu Y. Osmanli Imparatorlugu nun Iskan Siyaseti ve Aşiretlerin Yerleştirilmesi. -Ankara, TTK Basimevi, 1991. – 179 s.

105. Hammer B.J.P. Histoire de TEmpire Ottoman // Çeviri ve Haz. Qevik M. 1 °Cilt. -İstanbul, 1992.

106. Kazankaya H. Fatih Sultan Mehmet: İstanbul’un Fethi ve Fethin Karanlik Noktalan. -İstanbul, Toplumsal Donusum Yayinlan, 1999. – 753 s.

107. Helly D. O., Reverby S. M. (eds.). Gendered Domains: Rethinking Public and Private In Womens History. Ithaca – N. Y., 1992. – S. 1-17.

108. Imber C. The Ottoman Empire, 1300–1650. The Structure of Power. – London, Pal-grave MacMillan, 2002. – 432 p.

109. Inalcik H. The Question of the Emergence of the Ottoman State // International Journal of Turkish Studies, 2/2. – 1981–1982. P. 71–79 // Özel O. ve Oz M. (ed.). SogiitTen istanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartışmalar// Qeviri, Oz M. – Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – S. 225–240.

110. Inalcik H. Ottoman Methods of Conquest // Studia Islamica, 2. 1954. – P. 103–129 // Özel O. ve Oz M. (ed.). SogiitTen istanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Üzerine Tartışmalar // Çeviri, Özel O. – Ankara, imge Kitabevi, 2000. – S. 443–472.

111. Inalcik H. The Ottoman Empire: The Classical Age, 1300–1600, London 1973. – 279 s.

112. inalcik H. Fatih Devri iizerinde Tetkikler ve Vesikalar I. istanbul, TTK Basimevi, 1995. – 245 s. + 10 levha.

113. inalcik H. Osmanlilarda Saltanat Veraset Usulu ve Turk Hakimiyet Telakkisiyle Ilgi-si // Siyasal Bilgiler Fakultesi Dergisi. 1959. Vol. 14, no.l. – S. 69–94.

114. Jennings R.C. Some Thoughts on the Gazi Thesis // Wiener Zeitschrift fur die Kunde des Morgenlandes. 1986. Vol. 76. P. 151–161 // Özel O. ve Oz M. (ed.). SogiitTen istanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartışmalar// Çeviri, Emiroglu K. – Ankara, imge Kitabevi, 2000. – S. 429–441.

115. Juynboll Th. W. “Abid”. ІА, Cilt 1. – Eskişehir, 2001. – S. 110–114.

116. Kelemen Mikeş. Osmanlfda Bir Macar Konuk Prens Rakoczi ve MikeşTn Turkiye Mektuplan // Çeviri, Tasnadi, E. – istanbul, 1999. – 296 s.

117. Kemalpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman. 1. cilt. // (ed.) Turan S. – Ankara, 1970.

118. Koçu R.E. Osmanli Padişahlan. – istanbul, 1981. – 444 s. + 36 resim.

119. Koçu R.E. Osmanli Tarihinin Panoramasi. – istanbul, 2003. – 437 s.

120. Komiirciyan E.C. istanbul Tarihi: XVII. Asirda istanbul // Çeviri, Andreasyan, H.D. -istanbul, Eren, 1988. – 328 s.

121. Kopriilii M.F. Bizans Miiesseselerinin Osmanli Miiesseseleri Uzerinde Tesiri // Tiirk Hukuk ve iktisad Tarih Mecmuasi. № 1. – istanbul, 1931. – S. 165–313.

122. Kopriilii F. Osmanli nin Etnik Kokeni. – istanbul, Kaynak Yayinlan, 1999. – 92 s.

123. Kramers J.H. “Sultan”. ІА, Cilt 11. – Eskişehir, 2001. – S. 24–28.

124. Kreutel F.R. Haniwaldanus Anonimine gore Sultan Bayezid-I Veli (1481–1512) // Qeviri, Ostiirk, N. – istanbul, TDA Vakfi, 1997. – 87 s.

125. Kritovulos. istanbulun Fethi // Qeviri Gokman M. – istanbul, Toplumsal Dagitim, 1967.-251 s.

126. Kunt I.M. The Sultans Servants: The Transformation of Ottoman Provincial Government, 1550–1650. – New York, 1983. – S. 96.

127. Kunt M. Siyasal Tarih (1300–1600) // Türk Tarihi. IV Cilt (ed.) Aksin S. // Osmanli Devleti 1300 – 1600. – istanbul, Milliyet, 1987.

128. Kunt M.I. Ethnic-Regional (Cins) Solidarity In the Seventeenth-Century Ottoman Establishment // International Journal of Middle East Studies. June 1974. Vol. 5, No. 3. S. 233–239.

129. Langer W.L and Blake R.P. The Rise of the Ottoman Turks and Its Historical Background // American Historical Review. 1932. Vol. 37. P. 468–505 // Özel O. ve Oz M. (ed.). SogiitTen istanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartismalar // Çeviri, Emiroglu K. – Ankara, imge Kitabevi, 2000. – 636 s.

130. Lello H. Lellonun Muhtirasi // (Hazir. Burian O. – Ankara, 1952. – 9 + 80 s.

131. Leyla Saz. Saray ve Harem Hatiralari // Yeni Tarih Dergisi II. – istanbul, 1958. – S. 412–442.

132. Lewis B.The Political Language of Islam. – London, Chicago, 1988. – 168 p.

133. Lewis B. Modern Tiirkiyenin Doguşu //Ceviri Kiratli M. – Ankara, Tiirk Tarih Kurumu Basimevi, 1996. – 546 s.

134. Lindner R.P. Stimulus and Justification In Early Ottoman History // The Greek Orthodox Theological Review. 1987. Vol. 27/2. P. 207–224 // Özel O. ve Oz M. (ed.). SogiitTen

İstanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartismalar // Çeviri, Emiralioglu P. – Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – S. 407–427.

135. Linant de Bellefonds Y. “Kaf a” // El 2. ed. Vol. 5. Leiden and London, 1954–1978. Vol 4. P. 404.

136. Lord Kinross. Osmanli Tarihi. – İstanbul, Guneş, tarihsiz, – 384 s.: resim.

137. Mansel Ph. Constantinople, City of the Worlds Desire 1453–1924 / / Çeviri, Erol S. -İstanbul, Sabah Kitaplari, 1996. – 475 s.

138. Mantran R. XVI. – XVII. YuzyiFda İstanbul cla Giindelik Hayat // Qeviri, Kilicbay M.A. – İstanbul, Eren, 1991. – 257 s.

139. Marmon Sh. Eunuchs and Sacred Boundaries In Islamic Society. – New York & Oxford: Oxford University Press, 1995. – xii + 162 p.

140. Mehmed Halife. Tarih-i Gilmani // Turk Tarih Encumeni Mecmuasi (ed.) Altinay A.R. / Hazirlayan ve Sadeleştiren Su K. – İstanbul, Milli Egitim Basimevi, 1976. – 207 s.

141. Mevhibe Celalettin. Geçmiş zaman olur ki… Prenses Mevhibe Celalettinin amlari// (Haz.) Korle S. E. – İstanbul, Çağdaş Yayinlan, 1987. -319 s.

142. Miller B. Beyond the Sublime Porte. – New Haven, Yale University Press, 1931. – XXV + 281 s.

143. Miller B. The Palace School of Mohammad Conqueror. – Cambridge, Massa., 1941.-187 p.

144. Montagu Lady M.W. The Complete Letters of Lady Mary Wortley Montagu.Vol. 1 (1708–1721) // (ed.) Halsband R. – Oxford, Clarendon Press, 1966. – xx + 468 p.

145. Montagu Lady M.W. şark mektuplan // Çeviri Refik A. – İstanbul, 1933. – 128 s.

146. Mumcu A. Hiikuksal ve Siyasal Karar Orgam Olarak Divan-i Hiimayun. – Ankara, Bi-rey ve Toplum Yayinlan, 1985.– 187s.

147. Musallam B.P. Sex and Society In Islam. – Cambridge, England, 1983. – 205 p.

148. Mustafa Ali. Kiinhul-Ahbar. Cilt 1. – İstanbul, Hicri 1277/1860-1861.

149. Naima. Tarih. 6 cilt. – İstanbul, 1280/1863-1864.

150. Necipoglu G. Architecture, Ceremonial, and Power The Topkapi Palace In the Fif-teenth and Sixteenth Centuries. – Cambridge, Massachusetts, and London, England, MIT Press, 1991 // Qeviri, Ruşen Sezer – İstanbul, Yapi Kredi Yayinlan, 2007. – 398 s.

151. Neşri. Kitab-i Cihan-Niima: Neşri Tarihi. 2 cilt / (ed.) Unat L.R ve Koymen M.A. -Ankara, 1949.

152. Ocak A.Y. Osmanli Beyligi Topraklarmdaki Sufi Qevreler ve Abdalan-i Rum sorunu (1300–1389) // Zachariadou E.A. (ed.). The Ottoman Emirate (1300–1389) // Qeviri, Giiven G.C., Yergiiz I., Altinova T. – İstanbul, Tarih Vakfi Yurt Yayinlan 49, 1997. – S. 159–172.

153. Ok S. Harem Diinyasi. Haremagalari. – İstanbul, Kamer Yayinlan, 1997. – 185s.

154. Oransay G. Osmanli Devletinde Kim Kimdi? Cilt 1 – Ankara, 1969. – 303 s.

155. Ortayli 1. Anadoluda XVI. Yuzyilda Evlilik llişkileri Uzerine Bazi Gozlemler // Osmanli-Araştirmalari, 1, İstanbul, 1980. – S. 7-38.

156. Ortayli І. Osmanli Toplumunda Aile. – İstanbul, Pan Yayincihk, 2000. -184 s.

157. Oru£ Bey Tarihi // (Haz.) Atsiz C.N. // Terciiman. 1001 Temel Eser – İstanbul, Ker-van Kitap^ihk, 1972. – 141s. + XLVII + Faximile.

158. Osman N. Abdiilhamit-i Sani ve Devri Saltanati. 3 cilt. – İstanbul, 1326.

159. Osman R.T. Edirne Sarayi // Hazirlayan, Unver A. S. – Ankara, TTK Yayinlan, 1957 – XIV + 162 + 32 s.: res., plan.

160. Osmanoglu A. Babam Abdülhamid, – İstanbul, 1960. – 300 s.

161. Ozbilgen E. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – İstanbul, Iz Yayincihk, 2003. – 790 s.

162. Özel O. ve Oz M. (eds.). Sogutlen İstanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartismalar. – Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – 636 s.

163. Ozkan N. Modena Devlet Arşivfndeki Osmanli Devletine Iliskin belgeler (1485–1791): (Tipkibasim-Qeviri-Degerlendirme) – Ankara, Kiiltiir ve Turizm Bakanligi Yayinlan, 2004. – 210 s.

164. Oztuna Y. Devletler ve Hanedanlar. 5 Cilt. Ankara, Kiiltiir ve Turizm Bakanligi Yayinlan, 2005. – 2. Cilt. 1300 s.

165. Oztuna Y. Osmanli Padi^ahlarimn Hayat Hikayeleri. İstanbul, Otiiken, 1988. – 365 s.

166. Palmer J.A.B. The Origin of the Janissaries // Bulletin of the John Rylands Library, 35/2, 1952–1953. – P. 448–481 // Özel O. ve Oz M. (ed.). Sogiit’ten İstanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartismalar // Qeviri, Oz M. – Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – S. 475–516.

167. Pardoe Miss J. The City of The Sultan and Domestic Manners of Turks. London, 1837 // Qeviri Sanda B. – İstanbul, Inkilap Kitabevi, 1997. – 208 s.

168. Parmaksizoglu І. (ed.). Ibn Batuta Seyahatnamesi nden Segmeler. – Ankara, Kiiltiir Ba-kanligi Yayinlan, 2000. – 156 s.

169. Peçevi. Tarih-i Peçevi. 2 Cilt. – İstanbul, 1281–1284/1864-1867.

170. Peirce P.L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty In the Ottoman Empire. -Oxford, 1993 // Çeviri, Berktay A. – İstanbul, 1996. – 408 s.

171. Penzer N.M. The Harem. – London 1936 // Çeviri, şahin D. – İstanbul, Say, 2000. -332 s.

172. Rycaut P. The Present State of the Ottoman Empire. – London, 1686. – 411 p.

173. Rosedale H. E. Queen Elizabeth and the Levant Company. – London, 1904. – 91 p.

174. Sakaoglu N. Bu Miilkiin Kadin Sultanlan: Valide sultanlar, Hatunlar, Hasekiler, Kadi-nefendiler, Sultanefendiler. – İstanbul, 2008. – 576 s.

175. Schacht H. (( Umm Walad”. ІА, Cilt 13. – Eskişehir, 2001. – S. 110–113.

176. Safiye Uniivar. Saray Hatiralan. – İstanbul, 1964. – 176 s.

177. Sanderson J. The travels of John Sanderson In the Levant, 1584–1602 // Sir W. Foster (ed.), Hakluyt Series, 2-nd ser., no. 67. – London, 1931. – 322 p.

178. Selaniki Mustafa Efendi. Tarih-i Selaniki. 2 Cilt (97-1008/1563-1600) // Hazirlayan ibsirli M. – Ankara, TTK Yayinevi, 1999. – XC + 984 432 s.

179. Silahdar Findiklili Mehmed Aga. Silahdar Tarihi. 2 cilt. – İstanbul, 1928.

180. Shaw S.J. History of the Ottoman Empire and Modern Turkey: Vol. 1, Empire of the Gazis: The Rise and Decline of the Ottoman Empire 1280–1808. – Cambridge University Press, 1976. – 351 p.

181. Skilliter S.A The Letters of the Venetian Sultana Nur Banu and Her Kira to Venice // Studia Turcologica Memoriae Alexii Bombaci Dicata. (ed.), Gallotta A. and Marazzi. – Napoli, 1982. -S. 515–536.

182. Skilliter S.A. Three Letters from the Ottoman “Sultana” Safiye to Queen Elizabeth I // Documents from Islamic Chanceries, (ed.), S.M. Stern. – Cambridge, MA: Harvard University Press, 1965.-S. 119–157.

183. Sokolnicki M. La Sultane Ruthene // TTK Belleten, Cilt XXIII, 1959. – S. 229–239.

184. Sourdel A. “Ghulam”. ІА, Cilt 4. – Eskişehir, 2001. – S. 824.

185. Spagni E. Una Sultana veneziana // Nuovo ArchivioVeneto, № 19, 1900. – S. 241–348.

186. Spies O. “Mehir”. ІА, Cilt 7. – Eskişehir, 2001. – S. 494–496.

187. şiikriillah. Behcetu 1-Tevarih // Osmanli Tarihleri, (ed.) Atsiz C.N., Boliim 4. -İstanbul, 1947. – S. 39–76.

188. Tavernier J.B. Novelle Relation de Finterieur du serrail de Grand Seigneur contenant plu-sieurs singularitez qui jusquicy nont point este mises en lumiere.– Paris, 1675 // Ed. Sakaoglu N. – İstanbul,_Kitap Yayinevi, 2010. – 176 s.

189. Toledano E. Osmanli Kole Ticareti 1840–1890 // Qeviri, Erdem Y.H. – İstanbul, Tarih Vakfi Yurt Yayinlan, 1994. – 254 s.

190. Turan О. Selçuklular Tarihi ve Turk – Islam Medeniyeti. – İstanbul, Otiiken Neşriyat, 2003. – 542 s.

191. Turgut A.M. Iznik ve Bursa Tarihi. – Bursa, 1935. – 216 s.

192. Ubi^ini J.-H.A. Osmanli cla Modernleşme sancisi // Çeviri, Aydin C. – İstanbul, 1998.-400 s.

193. Upturn N.R. Hürrem ve Mihriimah Sultanlarm Polonya Kirali II. Zigsmund a Yazdiklan Mektuplar // Belleten XLIV, 176. – Ankara, TTK Basimevi, 1980. – 713 s.

194. Uluçay M.Q. Bayazid Il.in Ailesi // Tarih Dergisi, X. – İstanbul, 1959. – S. 105–124.

195. Uluçay M.Q. Harem II. – Ankara, TTK Basimevi, 1992. – 189 s.

196. Uluçay M.Ç. Haremden Mektuplar. – İstanbul, 1956. – 206 s.

197. Uluçay M.Ç. Kanuni Sultan Suleyman ve Ailesi lie Ilgili Bazi Notlar ve Vesikalar. -S. 243–249.

198. Uluçay M.Q. “Koçi bey”. ІА, Cilt 6. – Eskişehir, 2001. – S. 832–835.

199. Uluçay M.Ç. Osmanli Sultanlarma Aşk Mektuplan. – İstanbul, 1950. – 93 s.

200. Uluçay M.Q. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan. – Ankara: TTK Basimevi, 1992. -220 s. (VII + 220) s.

201. Uruç, Tevarih-i Al-i Osman (ed.), Babinger F. – Hannover, 1925 // [Ceviri ve Hazirlayan, Atsiz] – İstanbul, 1972. – XLVII + 142 s. + 99 s. faksimile

202. Uzungarşili І.Н… Anadolu Beylikleri ve Akkoyunlu, Karakoyunlu Devletleri. – Ankara, TTK Basimevi, 1988. – 297 s. + 59 resim.

203. Uzunçarşılı І.Н. Gazi Orhan Bey Vakfiyesi // Belleten V, No.19. – Ankara, 1941. – S. 277–288.

204. Uzunçarşılı І.Н… Osmanli Tarihi. Cilt. I–VI – Ankara, TTK Basimevi, 1983.

205. Uzunçarşılı І.Н… Osmanli Devleti Teşkilatmndan Kapikulu ocaklan. II Cilt. – Ankara, TTK Basimevi, 1988. – С. I, 755 s., С. II, 306 s. + 133 resim.

206. Uzunçarşılı І.Н… Osmanli Devletinin Merkez ve Bahriye Teşkilati. – Ankara, TTK Basimevi, 1988. – 632 s. + 95 resim.

207. Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devleti Teşkilatina Medhal. – Ankara, TTK Basimevi, 1988. – 520 s.

208. Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati. – Ankara, TTK Basimevi, 1988. -587 s. + 82 resim.

209. Uzunçarşılı I.H. Orhan Gazi nin Vefat Eden Oglu Suleyman Paşa I^in Tertip Ettirdigi Vakfiyenin Ash // Belleten № 27. – İstanbul 1963. – S. 437–443.

210. Uzunçarşılı I.H. Osmanli tarihinin Ilk Devirlerine Ait Bazi Yanhşhklarin Tashihi // Belleten, cilt. XXI, sayi 81–84 (1957). – S. 173–188.

211. Ucok B. Islam Devletlerinde Kadin Hiikiimdarlar. – Ankara, TTK Basimevi – 1965. -208 s.

212. Yanki I.H. şehzade HaliFin Sergiizeşti // Tarih-i Osmani Encumeni Mecmuasi, № 2. – İstanbul, 1329. – S. 434–445.

213. Yediyildiz B. “Vakif”. ІА. 13 Cilt. – Eskişehir, 2001. – 13. Cilt. S. 214–217.

214. Yiicel Y. (Haz.) Osmanli Devlet Teşkilatina dair Kaynaklar: Kitab-i Miistetab / Kitabu Mesalihi’l Müslimin ve Menafi’i’l-Mü’minin / Hırzü’l – Müluk. Ankara, TTK Basimevi, 1988. -207 s. + Faximile.

215. Wheatcroft A. The Ottomans // Çeviri, Harmanci M. – İstanbul, Altin kitaplar, 1996. – 206 s.

216. Withers R. The Grand Signiors Serraglio // Qeviri Kayra C. – İstanbul, 1996. – 178 s.

217. Zachariadou, E.A (ed.). The Ottoman Emirate (1300–1389) // Qeviri Gtiven G.C., Yergiiz 1., Altinova T. – İstanbul, Tarih Vakfi, 1997. – 277 s.

Глоссарий

Абдалан-и рум – группа дервишей, участвовавших в военных походах на территории Малой Азии и сыгравших определенную роль в исламизации завоеванных территорий.

Ага (букв.: «господин, хозяин, начальник») – составная часть наименований многих, преимущественно воинских, должностей и званий на территории Османской империи.

Ага янычар – начальник янычарского корпуса.

Аджеми (букв.: «новички», «новенькие») – невольницы, которые только начинали свое обучение во дворце.

аджеми ага (букв.: «начинающий ага») – должность на службе «черных» евнухов.

Ак ага / Баб-ус-Саадет агасы / капы агасы – глава всех служб Эндеруна и Баб-ус-Саадет. Он также возглавлял султанские вакфы и имел свободный доступ к султану.

Ак агалар / Баб-ус-Саадет агалары / капы агалары – служба «белых» евнухов, охранявшая ворота Баб-ус-Саадет.

Ак агалар капысы («Врата “белых” евнухов») / Баб-ус-Саадет

(букв.: «Врата блаженства») – ворота, ведушие в третий двор Топкапы.

Ак агалар когушу – жилые помещения «белых» евнухов, находившиеся в третьем дворе Нового дворца.

Акче – серебряная монета, применявшаяся в качестве основной денежной единицы в Османской империи до 1687 г.

Акын – военный набег на вражескую территорию с целью получения добычи.

Акынджи – первоначально «участник военного набега»; впоследствии термин применялся для обозначения иррегулярной легковооруженной конницы, которая совершала рейды на вражескую территорию для получения разведывательных данных, а также для того, чтобы помешать врагу устраивать засады против основных сил османской армии.

Акынджи-гази – участник военного набега, совершаемого во имя ислама.

Алты бёлюк агалары – командиры регулярных кавалерийских войск, получающие жалованье за службу.

Алты бёлюк халкы – регулярные кавалерийские войска, которые состояли из шести бёлюков: сипахи, силахдар, улуфеджиян-и йемин и улуфеджиян-и йесар (см.: саг улюфели и сол улюфели), гураба-и йемин и гураба-и йесар (см.: саг гариб и сол гариб).

Алтын – золотая монета, которая начала чеканиться с 1479 г. и называлась султани. В XVI в. в среднем 1 алтын составлял 100 акче.

Амм – массы, этим термином выражалось понятие «общественное, простонародное», противоположное хасс.

Арабаджыбаши – начальник службы, обеспечивающей армию и двор различными повозками.

Араба капысы – ворота для въезда и выезда экипажей из султанского гарема.

Арз агалары – высшие должностные лица хасс ода, которые имели право войти к султану с различными сообщениями. Таким правом обладали хасс одабаши, силахдар, нухадар, рикабдар.

Арпа эмини – лицо, ответственное за обеспечение ячменем и сеном султанских конюшен, а также за уход за лошадьми.

Аскерийе/аскери (букв.: «военные») – общее название правящего сословия, состоявшего из четырех групп: сарай халкы, сейфийе, ильмийе и калемийе.

Атмаджаджыбаши – глава службы, которая смотрела за султанскими ястребами.

Ахджы – одна из 12 служб султанской кухни, которая занималась приготовлением пищи, – шеф-повар.

Ахи – религиозно-ремесленное братство, которое имело большое влияние в анатолийских городах в XII–XIV вв.

Ахиднаме/ахд-наме – договор (клятва), обещанный и подписанный между двумя правителями или главнокомандующими, а также договорные грамоты, выдававшиеся султанами иноземным правителям.

Баб-и Хумаюн (букв.: «августейшие ворота») – Султанские ворота, главные ворота Топкапы.

Баб-ус-Саадет (букв.: «Врата блаженства») / ак агалар капысы («Врата “белых” евнухов») – ворота, ведущие в третий двор Топкапы.

Баб-ус-Саадет агасы – см. ак агалар.

Баб-ус-Селям (букв.: «Врата мира» или «Врата приветствия») – другое название Орта капы («Средние врата»), – ворота, ведущие во второй двор Топкапы, через который только султан мог проезжать верхом на коне.

Байла, байло, правильно бальи, – титул венецианского посла в Византии, а затем и в Османской империи. Иногда этим титулом называли и представителей Рагузы (Дубровника).

Балтаджи (букв.: «алебардщик») – одна из категорий дворцовых стражников, которые несли службу по охране султана и султанского гарема. Они делились на тебердаран-и сарай-и атик и зулюфлю балтад-жилар. Они также обеспечивали безопасность Старого дворца и султанских дочерей.

Баш дефтердар – главный дефтердар, глава финансового ведомства Османской империи.

Баш икбал – главная икбал, высший ранг среди икбал.

Баш кадын – главная кадын, титул, выдаваемый наложницам султана в XVIII–XIX вв. Баш кадын становилась наложница, которая жила с шахзаде в кафесе или рожала от него первого ребенка после его выхода из кафеса.

Безирганбаши – староста купцов.

Бей – титул военачальников или правителей среди тюркских народов. В Османской империи этот термин имел широкий спектр применения, став, например, формой обращения к влиятельному лицу.

Бейлербей (букв.: «бей над беями» или «бей беев») – одна из самых старых военных должностей в Османском государстве. Первоначально применялся для титулования главнокомандующих османскими военными силами в Румелии и Анатолии.

Бейлербейство – территория, подчиненная бейлербею. Первоначально было только Румелийское бейлербейство. При султане Баязиде появилось Анатолийское бейлербейство. Позже количество их возросло, и они стали называться эялетами.

Бейлйк – небольшое феодальное владение, которое формировалось в Малой Азии. Первые такие образования появились во второй половине XI века. Правители этих владений признавали верховную власть сельджукских султанов. Вторжение монголов в Анатолию во второй половине XIII века привело к ослаблению власти султана и фактическому распаду султаната. В свою очередь, это способствовало формированию множество таких феодальных владений, которые стали проводить самостоятельную политику.

Бейт ул-мал – то же, что хазине-и хумаюн.

Бёлюк -1) подразделение войска сипахи, янычар и кавалерийского корпуса; 2) объединение однородных или родственных домохозяйств, ремесленных и торговых людей.

Бёлюки саг гариблер и сол гариблер – привилегированные кавалерийские отряды, которые входили в состав дворцовой кавалерии алты бёлюк халкы. Они также назывались Ашагы бёлюклер (низшие отряды). Во время похода они охраняли казну и другие военные оборудования, в том числе и военную добычу. Во время военных действий они охраняли знамени пророка. Во время дворцовых торжеств и церемоний саг гариблер занимали места по правой стороне султана позади и правее от саг улюфеджилер, а сол гариблер – по левой стороне позади и левее от сол улюфеджилер. Бёлюки саг гариблер состояли из 100 бёлюков (отрядов), в каждом из которых было по 20 всадников, бёлюки сол гариблер – 100 бёлюков (отрядов) – по 20 всадников. Во время похода они обеспечивали военный лагерь дровами.

Бёлюки саг улюфеджилер и сол улюфеджилер – привилегированные кавалерийские отряды, которые входили в состав дворцовой кавалерии алты бёлюк халкы. Они также назывались Орта бёлюклер (средние отряды). Во время военного похода они охраняли султанские знамена. Во время дворцовых торжеств и церемоний саг улюфеджилер занимали места по правой стороне султана позади от сипахи, а сол улюфеджилер – по левой стороне позади от силахдаров. Бёлюки саг улюфеджилер имели зеленое знамя, из-за чего они также назывались «йешил байраклы» (зеленознаменные) и состояли из 105–120 бёлюков (отрядов), в каждом из которых было по 20 всадников. Бёлюки сол улюфеджилер состояли из 100 бёлюков (отрядов), в каждом из которых было по 20 всадников, и имели желто-белое знамя, из-за чего они назывались «аладжа байраклы» (с разноцветными знаменами). Эти бёлюки были ответственными при возвращении в казну денег и имущества людей, попавших в султанскую опалу, а также продавали не нужные султану вещи и недвижимость.

Бёлюки силахдара – один из шести привилегированных регулярных кавалерийских отрядов, которые входили в состав дворцовой кавалерии алты бёлюк халкы. Они состояли из 260 бёлюков (отрядов), в каждом из которых было по 20 всадников. Во время военного похода они поочередно через день с бёлюками сипахи охраняли шатер султана. Кроме этого они перевозили и охраняли султанские бунчуки, подводили запасные кони султана, а также во время торжественных шествий и при посещении мечети султанами от их имени раздавали подаяние. У этих бёлюков было желтое знамя, из-за чего они назывались «сары байраклы» (желтознаменные). Во время дворцовых торжеств и церемоний они занимали места по левой стороне султана.

Бёлюки сипахи – один из шести привилегированных регулярных кавалерийских отрядов, которые входили в состав дворцовой кавалерии алты бёлюк халкы. Они состояли из 300 бёлюков (отрядов), в каждом из которых было по 20–30 всадников. У этих бёлюков было красное знамя, из-за чего они также назывались «кырмызы байраклы» (краснознаменные). Во время военного похода они поочередно через день с бёлюками силахдара охраняли шатер султана. Во время дворцовых торжеств и церемоний они занимали места по правой стороне султана. В мирное время они также по указу султана занимались сборами различных налогов.

Бенде (от персидского слово банде – «раб») – слуги, челядь.

Бендеган-и шахане – личные прислужники султана.

Берая – лица, освобожденные от уплаты налогов и составлявшие правящий класс османского общества.

Бербербаши – главный цирюльник.

Бирун (от перс, бирун – «внешний») – помещения и службы, располагавшиеся в первом и во втором дворах Топкапы.

Бирун халкы / бирун риджали («люди внешних покоев») – все государственные служащие во главе с великим визиром считались служащими Бируна.

Бостанджи (букв.: «садовники») – придворная служба широкого назначения, в обязанности которой входили: 1) наружная охрана дворца: 2) личная охрана султана; 3) благоустройство султанских дворцов и садов; 4) выполнение других работ для двора (заготовка стройматериалов, перевозка грузов, тушение пожара, работа на огородах).

Бостанджибаши – глава дворцовой службы бостанджи, сопровождавший султана во время его прогулок и морских путешествий.

Бузджу – одна из 12 служб султанской кухни, которая занималась доставкой и распределением льда в султанском дворце, доставляемого из гор недалеко от города Бурсы.

Бычаклы зеки (букв.: старослужащие, имеющие право носить нож) – так назывались люди из числа старослужащих, которые избирались в некоторых ода, чтобы следить за порядком.

Бююк калфа (букв.: «старшая калфа») – калфа, служившая дольше всех в покоях членов султанской семьи или должностных лиц в гареме. В ее подчинении находились другие калфа, которые имели ранг ортанджа калфа («средняя калфа») и кючук калфа («младшая калфа»).

Бююк ода / хане-и кебир (букв.: «большая комната») – Большая палата, помещение в Эндеруне, где начинали свое обучение молодые люди; так же называлось и отделение в гареме, где начинали свое обучение невольницы.

Бююк чыкма (буквально, «большой вывод») – вывод лиц из Эндеруна, которые отслужили определенный срок, и перевод их на различные службы в Бируне. Этот чыкма происходил при восшествии на престол нового султана.

Вакф – доход от земельного участка или другие доходы от различных учреждений, обращенные на религиозно-благотворительные цели.

Вакуфная грамота – документ, составленный при создании вакфа, где указывались данные о создателе этого вакфа, условия его существования и цели.

Вакуфная земля – земельный участок, доход от которого использовался на благотворительные цели.

Валиде кетхудасы (от перс, кетхуда – «староста, управляющий») – интендант, лицо, занимавшееся делами валиде-султан вне гарема. Иногда кетхуда становился главным советником валиде-султан.

Валиде-султан / валиде (от араб, валида – «родительница») – мать действующего султана. Все женщины султанского гарема находились под ее руководством. Этот титул начал применяться в годы правления султана Мурада III.

Валиде-султан агасы – должность на службе «черных» евнухов, куда переходили евнухи, отслужившие определенное время в качестве йены сарай баш капы гулами. Он был главой евнухов, служивших у валиде-султан.

Валиде ташлыгы – главная площадь в гареме, вокруг которой располагались различные помещения, среди которых доминирующее положение занимали апартаменты валиде-султан.

Визирь – министр, высший государственный сановник; визири входили в султанский совет (диван), назначались на посты бейлербеев.

Векил-уста – должностное лицо в гареме, которая жила среди джарийе и от имени хазинедар уста управляла ими.

Великий визир / визир-и азам, садразам – первый министр, глава администрации и главнокомандующий османской армией, который управлял государством от имени султана. Он также возглавлял султанский совет (диван).

Газават – священная война против неверных.

Гази – почетный титул для мусульманина, прославившегося участием в газавате.

Гарем (от араб, харам – «запрет, священное место, ограничение»); в мусульманских странах: место, где проживают женщины, а также сами женщины.

Гарем-и хумаюн (букв.: «августейший гарем») – 1) султанский гарем; 2) часть дворца Топкапы, где проживали женщины правящего султана.

Гёзде – наложница, на которую султан обратил внимание и сделал своей интимной партнершей.

Гизли одалык – тайная наложница.

Гулям – юноша-невольник, использовавшийся в качестве слуги султана.

Гыльман-и эндерун – мальчики, продолжавшие свое обучение в школе Эндеруна.

Гюгюмбаши – глава службы, хранящая различные посуды из золота, серебра и меди для воды.

Гюруджу – женщина-посредница в вопросах заключения брака, профессиональная сваха.

Дайе-хатун – кормилица, женщина, которую выбирали вне пределов гарема для кормления новорожденных принцев и принцесс.

Дамад (букв.: «зять») – со второй половины XV в. сестры или дочери султана выдавались замуж за высокопоставленных должностных лиц, которые становились зятьями дома Османов.

Дарпхане – Монетный двор.

Дарпхане эмини – глава Монетного двора.

Дар – ус-Саадет (букв.: «Дом счастья») – общее название султанского гарема как совокупности всех его обитателей, включая членов султанской семьи, должностных лиц и простых наложниц, проживавших в гареме.

Дар-ус-Саадет агасы (букв.: «господин дома счастья») или кызлар агасы (букв.: «господин девушек») – глава «черных» евнухов султанского гарема, один из самых влиятельных лиц султанского двора. Помимо гарема в его ведении находились личная казна и вакфы султана, в том числе и вакфы священных для мусульман городов Мекки и Медины.

Дарушшефа – благотворительная больница, чаще всего для лечения психических расстройств, входящая в состав куллийе.

Девлет-и Али (букв.: «высокое государство»), Дер-и Девлет (букв.: «дом государства»), Дер-и Алийе (букв.: «высокий дом») – Высокое государство, название Османского государства, употреблявшееся в официальных документах

Девширме («налог кровью») – принудительно набранные среди христианского населения и обращенные в ислам дети, которые после прохождения определенного обучения назначались на государственные должности, вплоть до первого министра – великого визира.

Дервиш – член мусульманских мистических (суфийских) братств, который является приверженцем главы (пир, шейх) своего братства и ведет аскетический образ жизни, либо странствуя, либо проживая в обители.

Дефтер – общее название для различных реестров, книг и тетрадей, куда вносились финансовые, экономические, общественные сведения в Османской империи.

Дефтердар – высокое должностное лицо в столичном или провинциальном финансовом ведомстве, где хранились различные тетради.

Дефтер-и хакани или тахрир дефтерлери – кадастровые описи.

Джамаширджи-уста / джамешуй-уста – глава прачек, стиравших одежду султана и других высокопоставленных лиц гарема.

Джарийе – невольница, купленная на невольничьем рынке для ведения домашнего хозяйства или обслуживания своих владельцев. В султанском гареме этот термин употреблялся для определения невольницы, не имевшей какого-либо титула или ранга.

Джебеджи-баши – командир корпуса оружейников, входившего в янычарское войско

Джебелю («латник») – вооруженный воин, которого должны были привести с собой владельцы тимаров, зеаметов и хассов в зависимости от величины дохода своего условного земельного надела.

Джелалийская смута – этот термин выражает серию антиправительственных выступлений в Анатолии второй половины XVI – начала XVII в., которые сопровождались крупными мятежами, разбойными нападениями, грабежами и захватами отдельных частей государства мятежниками.

Джемаат-и мутеферрика – общее название должностных лиц, служивших в различных службах гарема в XVI в., которые имели определенный статус. Позже, с начала XVII в., они стали называться по названию своей службы.

Джеррах-баши – главный хирург.

Диван или диван-и хумаюн (букв.: «султанский диван») – совещательный орган при султане, где рассматривались различные вопросы и принимались окончательные решения по этим вопросам. Аналогичные диваны имелись у великого визира и у провинциальных наместников.

Дирлик (букв.: «кормление») – условное земельное пожалование за несение военной и государственной службы в Османской империи.

Доганджи когушу / одасы – Палата сокольничего, одна из палат (ода) в Эндеруне, где продолжали свое обучение юноши.

Дож – титул главы государства в Венецианской республике.

Долама – верхняя одежда с длинными полами, которую носили мальчики, служившие в Большой и Малой палатах Эндеруна.

Доламалы – мальчик, служивший в Большой или Малой палатах Эндеруна.

Дордунджу икбал – четвертая икбал, см. икбал.

Дордунджу кадын – четвертая кадын, см. кадын.

Ени черн – см. янычар.

Зеамет – дирлик с годовым доходом в 20-100 тысяч акне.

Зулюфлю балтаджилар (букв.: «алебардщики с локонами») – физически сильные молодые люди, которые выполняли различную работу, требующую физической силы, а также исполняли разные поручения высоких должностных лиц Эндеруна и гарема. По бокам их головного убора спускались искусственные волосы (зулюф).

Ибрик агасы – должностное лицо в Эндеруне, который поливал воду на руки султану во время его умывания.

Ибриктар-уста – глава невольниц калфа и джарийе, обслуживавших султана, когда он умывался или совершал омовение.

Иджмал дефтерлери (букв.: «краткие реестры») – реестры, включавшие размеры налога с определенной территории и имена тех лиц, кому эти налоги были предназначены.

Икбал – наложница категории касс одалык, с которой султан имел интимные отношения после восшествия на престол. Икбалы появились в султанском гареме в XVIII в. По рангу различались баш икбал (главная икбал), икинджи икбал (вторая икбал), учунджу икбал (третья икбал), дордунджу икбал (четвертая икбал).

Илмийе – см. эхл-и шер.

Ильханы – титулы, а также название монгольской династии, правившей на Ближнем и Среднем Востоке в середине XIII – середине XIV в.

Имам -1) духовный глава мусульманской общины; 2) титул духовного лица, руководящего богослужением в мечети.

Имам эфенди / хюнкяр ходжасы / хюнкяр имами – духовный наставник султана.

Имарет – дом общественного призрения, благотворительное учреждение, создававшееся в составе куллийе или отдельно от него, где бесплатную пищу могли получать учащиеся в медресе, нуждающиеся и нищие.

Имрахур/мирахур – глава султанских конюшен.

Истабл-амире – обслуга султанских конюшен.

Итыкнаме/ытыкнаме – документ об освобождении невольницы, прослужившей во дворце девять лет.

Ичогланы – молодые люди, которые обучались в различных дворцовых школах. После поступления в школу Эндеруна дворца Топкапы они проходили подготовку, необходимую для дальнейшего несения государственной и военной службы.

Йени сарай баш капы гуламы – должность на службе «черных» евнухов, куда переходили евнухи, отслужившие определенное время в качестве яйла баш капы гулами, который был главой евнухов, охранявших внутренние ворота дворца Топкапы.

Йогуртджу – одна из 12 служб султанской кухни, которая занималась изготовлением кондитерских изделий, изготовлением и хранением йогурта для нужд султанской кухни.

Кади/кадий – судья, обычно глава судебного аппарата местности (каза), который занимался судебными делами в пределах этой местности.

Кадиаскер – высокое должностное лицо в иерархии османского мусульманского духовенства, верховный судья; их было два: румелийский (для европейской части) и анатолийский (для остальной территории Османской империи).

Кадилик или каза – административно-судебная территория, подвластная одному кадию, которая входила в состав санджака.

Кадын (букв.: «женщина» или «жена») – 1) избранная наложница высокого статуса. Число кадын у некоторых султанов достигало семи, и они назывались, соответственно, баш кадын (главная кадын), икинджи кадын (вторая кадын), унунджу кадын (третья кадын) и т. д.; 2) титул, применяемый к наложницам султана после XVIII в. взамен титула «султан».

Кадын-эфенди – уважительное обращение к кадын султана.

Кадынлар салтанаты (букв.: «правление женщин».) – период с конца XVI до середины XVII в., который один из турецких историков назвал эпохой правления женщин.

Каза – административная единица, входившая в состав санджака, где служил кади.

Каймакам – высокопоставленный сановник, выполнявший обязанности великого визира в отсутствие последнего в столице.

Кайы – одно из тюркских огузских племен, к которому принадлежал османский правящий род – дом Османов.

Калемие / эхл-и калем (букв.: «люди пера») – чиновники, одна из основных групп господствующего класса в Османской империи; основным занятием людей, принадлежавших к этой группе, была служба в различных государственных учреждениях.

Калемийе хаджеганы – «люди пера» – одна из основных групп господствующего класса в Османской империи, основным занятием которых была служба в различных государственных учреждениях.

Калфа – 1) в цеховой организации – ремесленник-подмастерье, 2) в гареме – невольница, приписанная к определенной службе и обслуживавшая покои султана и высокопоставленных лиц гарема, а также помогавшая уста.

Канун-наме – свод султанских законодательных актов.

Капудан-паша или каптан-и дерья – командующий всеми морскими силами Османской империи. До середины XVI в. он имел ранг санджакбея и располагался в Галлиополи (Гелиболу). С середины XVI в. капудан-паша возвысился до ранга визира, кроме того, он стал членом султанского дивана (Диван-и Хумаюн).

Капы агасы – см. Баб-ус-Саадет агасы.

Капы халкы / капы риджали («дворовые люди») или бенде («слуги, челядь») – свита высокопоставленных должностных лиц, состоявшая из отряда военной охраны и челяди, которая во время военного похода отправлялась вместе со своим благодетелем.

Капыджибаши (букв.: «глава привратников») – титул главы дворцовых служащих, выполнявших различные обязанности порученца по важным делам.

Капыджи (букв.: «привратники») – дворцовые служащие, в обязанность которых входила охрана султанского дворца, представление иностранных послов, передача наместникам тайных сообщений, сопровождение новоназначенных наместников до места службы, устранение неугодных султану важных государственных сановников.

Капыджылар кетхудасы – глава службы, охранявшей ворота Баб-и Хумаюн и Баб-ус-Селям.

Капыкулу (букв.: «рабы [султанского] двора») – общее название лиц, состоявших на дворцовой и государственной службе, которые входили в состав сословия аскерийе.

Катибе-уста – должностное лицо в гареме, которая помогала кетхуда-кадын для сохранения дисциплины и порядка в гареме.

Кафес (букв.: «клетка») / «шимширлик» – закрытый от внешнего мира внутренний дворик султанского гарема, где росли самшитовые деревья, назывался «шимширлик». Там находились двенадцать апартаментов, каждый из которых имел по нескольку комнат. Эти апартаменты, куда помещали шахзаде, назывались «кафес». По достижении совершеннолетия им выделяли также невольницу, с которой они могли иметь интимные отношения. В их обслуживании находились также евнухи.

Кафтан – долгополая восточная одежда, обшитая по краям золотой и серебряной нитью, с рукавами почти до земли; официальный кафтан был трех классов: 1) хилат-и фахире («почетный халат») с треххвостым бунчуком; 2) ала; 3) собственно кафтан, который давался лицам низкого ранга, в том числе учащимся Эндеруна.

Кафтанлы – молодые люди, обучавшиеся в различных ода Эндеруна. В отличие от доламали они не подвергались физическому наказанию, что было показателем их более высокого статуса.

Кахведжибаши – глава службы, в обязанности которой входило приготовление и подача кофе султану, когда тот находился вне гарема.

Кахведжи-уста – глава калфа, которые готовили кофе для султана и хранили кофейные принадлежности (таких калфа называли «кофей-щицами» – кахведжи).

Кесе – мешочек из кожи или из текстиля для ношения золотых, серебряных или медных монет. В финансовой системе Османской империи этот термин широко применялся и имел различные названия. В XV в. 1 кесе содержало 30 000 акче, а к концу XVII в. – 50 000 акче. Этот термин применялся также для ношения частей священной для мусульман книги Коран, табака, ложек, часов, расчесок, стрел и т. д.

Кетхуда-кадын / кяхья-кадын – старшая управительница (главная статс-дама) султанского гарема. Под ее контролем находились обучение и воспитание многочисленных невольниц, занятых в различных службах гарема. Позже она уступила свое место хазинедар-уста.

Кетхуда/кяхья – помощник или управляющий делами богатого или знатного человека, деревенский или квартальный староста, старшина ремесленников.

Кеххалбаши – главный окулист.

Кёшк – летняя резиденция богатого или знатного лица.

Килер – склад съестных припасов.

Килерджи – одна из 12 служб султанской кухни, которая отвечала за хранение съестных припасов в султанской кухне.

Килер когушу / одасы – Палата эконома, одна из ода Эндеруна. Количество юношей в килер одасы составляло тридцать человек, на которых лежала ответственность за обеспечение султана едой и напитками.

Килерджи-уста – глава калфа, которые служили в килере султана и смотрели за его пополнением.

Килерджибаши – глава килер одасы, который назначался из «белых» евнухов и прислуживал султану во время трапезы в тех случаях, когда султан пребывал в хасс ода. Ему подчинялись также повара султанской кухни и все их помощники.

Килер кетхудасы (букв.: «главный кладовщик») – глава 12 различных служб султанской кухни, который подчинялся килерджибаши.

Кира – еврейские женщины, имевшие хорошие отношения с матерью султана и вследствие этого получавшие доступ в султанский гарем. Они выполняли разные финансово-торговые поручения валиде-султан и других женщин гарема.

Когуш / ода – 1) название помещений (палат, отделений) в Эндеруне; 2) название помещений, где расквартировывались регулярные части османской армии, казармы.

Куббеалты (букв.: «под куполом») – здание, находящееся во втором дворе Топкапы и имеющее три полусферические крыши, являвшееся основным местом проведения заседаний султанского дивана.

Куббеалты визирлери – сановники-визири, которые участвовали в заседаниях султанского совета – дивана и помогали в работе нишанджи. Их число временами достигало шести человек.

Кул – раб.

Куллийе – комплекс сооружений, которые строились вокруг больших мечетей. Обычно они состояли из нескольких богоугодных заведений, таких как мектеб, медресе, дарушшефа, имарет, хаммам и т. д.

Куренай-и шехрияри – доверенные и лично преданные султану лица.

Куруш – серебряная монета, применявшаяся в качестве основной денежной единицы в Османской империи с 1687 г. Поначалу 1 куруш равнялся 120 акче.

Кутуджу-уста – должность в султанском гареме, которая помогала женщинам султанской семьи украшать одежду и волосы драгоценными камнями. Позже валиде-султан, кадын и икбал султана держали при себе таких невольниц-кутуджу.

Кушак – длинный и широкий пояс из различных материалов.

Кушхане – помещение при входе в гарем со стороны третьего двора, где располагалась небольшая кухня, на которой готовили еду только для самого султана.

Куюмджу – ювелир.

Кызляр ага, правильно кызлар агасы, – см. дарюссааде агат.

Кюлханджи (букв.: «банщик, банщица») – 1) джарийе, работавшая при банях в султанском гареме; 2) служба, занимавшаяся растопкой бань и обслуживанием лиц, которые мылись в банях гарема.

Кюлханджи-уста – глава службы кюлханджи. Она вместе со своими помощницами-кюлханджи мыла, умащивала и одевала наложниц, которые отправлялись в султанские покои.

Кюркджюбаши – должностное лицо, смотревшее за изделиями из меха.

Кючук калфа (букв.: «младшая калфа») – должность невольницы, прислуживавшей в покоях валиде-султан, кадын и икбал султана.

Кючук ода или хане-и сагир (букв.: «маленькая комната») – Малая палата в Эндеруне, где начинали свое обучение молодые люди. Ей соответствовала кючук ода в гареме, где также начинали свое обучение невольницы.

Кючюк чыкма (буквально, «малый вывод») – выводы из Эндеруна лиц, отслуживших определенный срок на различных службах. Этот чыкма происходил нерегулярно, примерно через 5–7 лет после бююк чыкма.

Лала – высокий государственный сановник, который в качестве воспитателя шахзаде отправлялся вместе с ним в санджак.

Левенд – мятежник, разбойник. В конце XVI в. значительная масса людей в городах и деревнях оказались не у дел и группами расходились по анатолийским и балканским провинциям в надежде найти место в военной свите того или иного крупного феодала или губернатора провинции. Те, кто не мог найти себе такого пристанища, легко превращались в разбойников, получивших в османских документах название левендов.

Мабейн – помещения, расположенные между гаремом и третим двором, в которых несли службу люди из ближнего окружения султана {мабейнджи).

Мабейнджи – лица, обслуживающие султана в мабейне.

Малийе хазинеси – то же, что хазине-и хумаюн.

Маийет-и сенийе – доверенные и преданные лица в окружении султана, которые постоянно находились рядом с ним и прислуживали ему.

Мамлюки – юноши-рабы, подготовленные и обученные для несения военной службы в арабских странах, главным образом в Египте. Они были в основном тюркского или кавказского происхождения. Позже захватили власть в Египте.

Масраф-и шехрияри или хардж-и хасса дефтерлери – тетради, в которых записывались доходы и расходы султана, которые были оплачены главным образом из казны джеб-и хумаюн.

Мевали – лица из сословия улемов, получавшие мевлевийет – должность главы высшей судебной власти в важных эйялетах сроком на один год.

Медресе – мусульманское образовательное учреждение второй ступени, открытое для всех желающих. Медресе делились на три категории: начальное (харидж), среднее (дахил) и высшее (сахн).

Мектеб, вернее сыбьян мектеби, – мусульманское образовательное учреждение первой ступени, начальная школа.

Менасиб-и ситте – совокупность шести высших государственных должностей, в которую входили нишанджи, баш дефтердар, дефтердары шикк-и сани и шикк-и салис, реисулькуттаб и дефтер эмини.

Мехд-и уля-и салтанат (букв.: «колыбель великого правления») – титул матери султана до конца XVI в.

Мечеть (от араб, масджид – «место поклонения») – мусульманское богослужебное архитектурное сооружение, в котором совершают богослужение и слушают проповеди.

Миллеты – группы людей одной веры, общины. Все население Османской империи делилось по религиозно-национальному признаку.

Миралем / мир-и алеем / эмир-и алем – одно из важных должностных лиц в службе Бирун султанского дворца, который хранил и выносил султанские знамена.

Мирахур / мир-и ахур / эмир-и ахур – конюший, штальмейстер. Одно из важных должностных лиц в службе Бирун султанского дворца, который был ответствен за султанские конюшни.

Мири – государственные земли и другое имущество, доходы с которых поступали в казну или выдавались различным должностным лицам и военным за их службу.

Мифтах агасы (букв.: «ключник») – должностное лицо из «белых» евнухов, который отвечал также за дисциплину в хасс ода.

Мифтах гуламы (букв.: «ключники») – должностные лица в службе мифтах агасы, отвечающие за дисциплину в хасс ода.

Михр – определенная сумма, выплачиваемая женихом при заключении брака и по закону принадлежавшая самой невесте, а не ее родственникам. Михр состоял из двух частей и оговаривался при заключении брака: михр-и муеджджел оплачивался при заключении брака; михр-и муаджел оплачивался при смерти мужа, вычитаясь из его наследства. Лишь после вычета михр-и муаджел наследство делилось между наследниками.

Мумджу – одна из 12 служб султанской кухни, которая занималась изготовлением свеч.

Мунеджджимбаши – главный астролог султана.

Мусахиб-и шехрияри (букв.: «собеседники султана», «компаньоны») или Мусахибан – избранные султанами доверенные лица, с которыми султаны вели беседу. Они были самыми доверенными лицами султана.

Мустефрише – невольница, с которой хозяин мог иметь интимные отношения.

Мутаферрика – 1) «порученцы» султана, которые входили в состав куренай-и шехрияри самых доверенных и лично преданных султану лиц {куренай-и шехрияри). Дети высших государственных чиновников также служили среди мутаферрика; 2) привилегированная категория султанской конной гвардии. Они делились на две части: получающие жалованье и имеющие тимар или зеамет.

Мутбах эмини / матбах-и амире эмини – глава дворцовой службы, обеспечивавшей дворцовую кухню необходимыми продуктами и оборудованием.

Мутлаг векил – полновластный представитель султана. Обычно этот термин употреблялся по отношению к великому визиру, который считался полновластным представителем султана.

Муфассал дефтерлер (букв.: «пространные реестры») – учетные книги, в которых содержались сведения о территориях, входивших в состав Османской империи, и о размере налога с каждой административной единицы.

Муфтий/мюфти – мусульманский духовный чин, богослов-правовед, который имел право выдавать фетву, то есть юридическое заключение, придающее законную силу или объявляющее незаконным те или иные действия властей. Муфтий Стамбула считался главным муфтием империи (см. также шейх-уль-ислам).

Муэдзин/муэззин – служитель мечети, призывающий к молитве с минарета.

Муэззин-и хасса / муэдзин-и хасса – дворцовые муэдзины.

Мюдеррис – преподаватель медресе, жалованье которого составляло до 40 акче в день.

Мюльк – земельные угодья и иное недвижимое или движимое имущество, находящееся в пожизненной собственности высокопоставленных частных лиц.

Мюселлем – конное ополчение, созданное в первой половине XIV в. из земледельческого тюркского населения, которые были освобождены от уплаты налогов и во время похода получали казенное содержание.

Мютевелли – должностное лицо, назначенное для надзора и управления вакфным имуществом по воле завещателя или по решению кади.

Мютеселлим (араб, «управляющий») – заместитель главы административной единицы, называемый эялет или санджак.

Наккаш – каллиграф.

Наложница – невольница, обученная и подготовленная в султанском гареме и вступившая в интимные отношения с султаном.

Невольница – девушка-рабыня, купленная на невольничьем рынке для дворцов высокопоставленных должностных лиц и султанского гарема.

Нишанджи – один из высших султанских сановников, хранитель султанской печати и сводов султанских законоположений. Он участвовал на заседаниях султанского дивана и оформлял указы, письма и другие документы.

Нобет калфасы – должность на службе «черных» евнухов, дежуривших у ворот гарема.

Ода/когуш – 1) название помещений (палат, отделений) в Эндеруне\ 2) название помещений, в которых были расквартированы регулярные части османской армии, казармы.

Одалык – специально подготовленная невольница, с которой хозяин имел право вступать в интимные отношения. Слово «одалиска», вероятно, произошло от слова «одалык», означающего в переводе «[девушка] для комнаты», «горничная».

Окну – воин, стреляющий из лука, лучник.

Орта – янычарские вооруженные формирования, которые жили в одном помещении.

Ортанджа ага – должность на службе «черных» евнухов, куда переходили евнухи, отслужившие определенное время в качестве нобет калфасы.

Ортанджа калфа (букв.: «средняя калфа») – должность невольницы, которая служила в апартаментах, принадлежавших валиде-султан, кадын и икбал султана.

Падишах (от перс. пад(е)шах – «монарх, государь») – наименование главы Османской империи, распространенное среди его подданных.

Падишах ходжалары – духовные наставники султана.

Паша – 1) высшее воинское звание в Османской империи, присваивавшееся как военным, так и гражданским сановникам; 2) титул.

Пашмаклык – доход от земельного участка, выдаваемый матери султана, хасеки, дочери и сестрам султана. Первоначально его размер составлял до 20 тыс. акче в год.

Пейк – 1) быстроходные курьеры, которые доставляли различные поручения и документы по адресам; 2) невольница, которая стала предметом внимания султана. Такая категория невольниц в султанском гареме появилась в XVIII в. Пейки не имели ранга и по своему статусу были ниже, чем гёзде.

Пешкир агасы – должностное лицо, подававшее султану полотенце после мытья рук

Потур огуллары – молодые люди из боснийских мусульман, которых принимали в султанский дворец в качестве девширме. Чаще всего они служили среди бостанджи.

Реал или райя (ед. ч. райят) – в широком смысле все податное население Османской империи, в более узком – крестьянство.

Реис-уль-куттаб / реис-эфенди – важное должностное лицо, которое записывал и оформлял, а также доставлял по адресатам различные решения дивана и указы султана. Реис-уль-куттаб возглавлял секретарей и писцов в диване и подчинялся нишанджи.

Рикаб-и хумаюн (букв.: «[находящиеся у\ августейшего стремени») – ближнее окружение султана, сопровождающие его в поездках.

Рикаб-и хумаюн агалары / узенги агалары (букв.: «стремянные») – высокие должностные лица, сопровождавшие султана во время его поездок.

Рикабдар – конюший султана, высокое должностное лицо, входившее в состав ближнего окружения султана и сопровождавшее его в поездках.

Саатджи – часовщик.

Саг гариб и сол гариб – привилегированные кавалерийские части в составе алты бёлюк халкы, которые получали жалованье из казны.

Саг улюфели и сол улюфели – привилегированные кавалерийские части в составе алты бёлюк халкы, которые получали жалованье из казны.

Садразам – великий визир, глава султанского дивана.

Сальяне – годовой доход с некоторых частей Османской империи, поступавший в государственную казну в виде дани.

Санджак – административная единица в Османской империи, позже составная часть эйялета.

Санджак кануннамеси – законоположение санджака, где указывалось количество дворов, размеры налога, должностные единицы данного санджака.

Санджакбей – правитель санджака, который подчинялся бейлербею.

Сарай-и Атик – Старый дворец в Стамбуле, строительство которого началось в 1465 г. Дворец с таким же названием находился также в Эдирне.

Сарай-и Джедид-и Амире – Новый дворец, или дворец Топкапы. Одноименный дворец был также в Эдирне.

Сарай кетхудасы – дворцовый староста, глава Большой палаты, который назначался из «белых» евнухов. Одновременно он считался старшим должностным лицом Военной палаты.

Сарай халкы – совокупность придворных должностных лиц и дворцовой челяди, которые служили в Бируне, в Эндеруне и в гареме.

Сахиб-и арз агалары / арз агалары – высшие должностные лица хасс ода, которые имели право войти к султану с различными сообщениями. Таким правом обладали хасс одабаши, силахдар, чухадар, рикаб-дар.

Седеф-и дурр-и салтанат (букв.: «перламутр жемчуга правления») или мехд-и уля-и салтанат (букв.: «колыбель великого правления») – титул матери султана до конца XVI в.

Седжджаджеджибаши – глава должностных лиц, которые хранили султанские молитвенные коврики.

Сейфие / эхл-и сейф / эхл-орф (букв.: «мужи меча») – одна из основных категорий господствующего класса в Османской империи; основным занятием ее членов была воинская служба.

Сельджуки– государственное образование, названное по имени своего предводителя Сельджука, которое в XI–XIV вв. занимало значительную территорию Ближнего и Среднего Востока. К концу XI в. Сельджукский султанат разделился на 4 главные ветви, номинально признавая при этом верховную власть «Великих Сельджуков»: Великие Сельджукиды – (1037–1194), Керманский султанат – (1041–1187), Сирийский султанат – (1094–1117) и Конийский султанат (Румский или Малоазийский) (1077–1307).

Сераль – европейское название султанского дворца и гарема.

Сеферли когушу / сеферли одасы / хане-и сеферли – Военная палата, одна из ода в Эндеруне.

Силяхдар / силахдар / силяхдар-ага (букв.: «оруженосец») – одно из высших должностных лиц в султанском дворе, который церемониально носил меч султана.

Сипахи – 1) воины придворной конной гвардии; 2) держатели условных земельных пожалований, составлявшие основу османского феодального ополчения.

Система девширме («налог кровью») – система принудительного набора мальчиков из христианских семей и обращение их в ислам. После определенного обучения и воспитания они несли службу в различных государственных учреждениях

Солак – телохранитель султана, обязанный сопровождать его во время походов и постоянно находившийся у его стремени.

Софра – специалное покрывало, низкий стол или поднос, который во время еды использовался в качестве стола.

Субаши – в годы становления Османского государства субаши возглавляли военные формирования санджака. Позже они стали возглавлять вооруженные формирования административной единицы под названием каза. В мирное время занимался административными вопросами каза.

Султан – 1) один из титулов правителя Османской империи; 2) титул, применявшийся при обращении к членам дома Османов. При обращении к женщинам этот титул следовал за их именем.

Султанат – монархическое государство во главе с султаном. В исторической литературе Османское государство в период между правлениями султана Мурада I и до султана Мехмеда II называлось Османским султанатом, хотя правители продолжали носить титул султана до официальной ликвидации султаната в 1922 г.

Султан-и Рум – титул правителя Османского государства. Впервые стал упоминаться при правлении Баязеда Йылдырыма (1389–1402).

Сюннет – 1) составная часть мусульманской молитвы, которая совершалась либо перед совершением основной части молитвы, называемой фарз, либо после него; 2) обряд обрезания.

Сюннет одасы – помещение, где хранились священные предметы, принадлежавшие пророку Мухаммеду.

Сюргюн – исходя из политической целесообразности насильное переселение группы населения или отдельного человека на определенные части государства.

Табла – специальные большие подносы, которые выделялись избранным женщинам гарема и использовались для переноса еды из султанской кухни в гарем.

Таблакар – люди, переносившие табла.

Тахрир дефтерлери – кадастровые реестры или кадастровые описи.

Табердаран-и сарай-и атик / эски сарай балтаджилары – «алебардщики» Старого дворца, которые охраняли этот дворец и использовались в различных работах.

Тебдил хасекиси – 12 человек хасеки из отряда бостанджы, которые сопровождали султана, когда он, сменив одежду, ходил по городу.

Тезкиреджи – должностное лицо, которое записывал и оформлял, а также организовал доставку по адресатам различные решения дивана великого визира.

Текке – дервишская обитель.

Текфур – византийский наместник, начальник византийских городов-крепостей, расположенных на приграничных территориях.

Текялиф-и орфие – налоги, облагаемые государством, взимание которых регулировалось на основе традиции и обычного права.

Текялиф-и шерие – категория налогов, размеры и принципы взимания которых определялись шариатскими нормами.

Темлик – условное земельное пожалование, выдаваемое высокопоставленным государственным должносным лицам и членам Османской династии в качестве пожизненного владения или для превращения его в источник дохода вакфа.

Тимар – условное земельное пожалование с годовым доходом до 20 тыс. акне.

Тимариот – владелец тимара.

Топджубаши – глава артиллерийской службы.

Топкапы – в XIX в. на территории дворцового комплекса Новый султанский дворец (Сарай-и Джедид-и Амире) был построен деревянный павильон, у ворот которого находились пушки. Позже весь дворцовый комплекс получил название Топкапы.

Тюлбент гуламы – придворная должность в хасс ода; должностное лицо, отвечавшее за сохранность головных уборов и одежды султана.

Удж – приграничная территория, отдаленные области государства, обычно граничившая с территориями соседних государств. Со временем на территории уджа формировались относительно сильные политические образования бейлики, которые совершали грабительские набеги на соседние территории.

Удж-бей – правитель территориями уджа.

Улемы (от араб. ‘улама) – высшая группа мусульманского духовенства, которая получала специальное богословское образование.

Улу бей – старший, или великий, бей.

Умена (мн. от эмин, араб, амин) – высокопоставленные придворные, которые возглавляли различные службы в Бируне. Эта группа должностных лиц включала шехрэмини, матбах-и амире эмини, дарпха-не эмини и арпа эмини.

Умера (мн. от эмир, араб, амир) – общее название правителей эйя-летов и санджаков.

Умм-и валад (букв.: «мать ребенка») – невольница, принявшая ислам и родившая ребенка от своего господина. По законам шариата хозяин не мог ее продать или изгнать из своего дома. После смерти хозяина она получала свободу.

Уста – 1) мастер в организациях ремесленников; 2) должностное лицо в гареме; женщина, возглавлявшая ту или иную службу в гареме.

Фирман – письменный указ султана.

Хавасс-и хумаюн или хавасс-и бендеган – 1) «избранные люди» в окружении султана, которые разделялись на группы: маийет-и сенийе, мусахибан, бендеган-и шахане и рикаб-и хумаюн агалары; 2) хавасс-и хумаюн – султанские хассы, которых правители жаловали своим матерям или другим членам семьи.

Хавузлу ташлык – дворик, выложенный камнями, с бассейном, который находился позади помещений сюннет одасы в четвертом дворе.

Хадж – паломничество в священные для мусульман города Мекку и Медину.

Хаджеган-и диван-и хумаюн – высшие государственные должностные лица, принимавшие участие в заседаниях дивана; шесть высших должностных лиц, так называемых менасиб-и ситте.

Хаджи – почетный титул мусульманина, совершившего хадж.

Хадим – скопец.

Хазине – казна. В Османском государстве существовали две основные казны: хазине-и хумаюн (султанская казна) и хазине-и эндерун (внутренняя казна). Кроме того, имелась казна для личных расходов султана – джеб-и хумаюн хазинеси.

Хазине-и хумаюн (букв.: «августейшая казна») / хазине-и амире – государственная (султанская) казна Османской империи, которая находилась под ответственностью великого визира. Все государственные расходы оплачивались из этой казны и сюда же поступали все государственные доходы, в первую очередь налоги. Другие названия этой казны: малийе хазинеси, бейт ул-мал, дыш хазине, хазине-и амире, бирун хазинеси.

Хазине-и хасса / джеб-и хумаюн хазинеси – казна для личных расходов султана.

Хазине-и эндерун (букв.: «внутренняя казна») – то же, что ич хазине.

Хазине когушу/одасы – Казначейская палата, одна из ода в Эндеруне, в которую входили люди, отвечавшие за сохранность хазине-и эндерун.

Хазине кетхудасы – староста Казначейской палаты, который отвечал за внутреннюю казну султана.

Хазинедар-уста – ключница султана, которая воспитывала и обучала избранных невольниц султана – хазинедар калфалары. Позже она стала главой всех уста, калфа и джарийе в гареме.

Хазинедар калфалары / гедикли калфалар – невольницы, которые находилась в личном услужении султана под руководством хазинедар-уста. Они раздевали и одевали султана и выполняли его личные просьбы и приказы. Эту категорию служанок выбирал сам султан, и при его низложении или смерти они все покидали Топкапы и переезжали в Старый дворец.

Хазинедарбаши / серхазин-и эндерун – одно из высших должностных лиц в Эндеруне, ответственное за сохранность хазине-и эндерун и являвшееся главой хазине когушу/одасы. Хазинедарбаши назначался из «белых» евнухов.

Хаккак – гравер.

Халвет (букв.: «уединение») – специальное мероприятие, во время которого султан и женщины гарема отдыхали и развлекались на территории сада Нового дворца.

Халиф – первоначально титул духовного главы мусульманского государства; в Османской империи – титул султана, который претендовал на роль главы мусульманского мира.

Халифе – юноши, которые учились у преподавателей, приходивших в Эндерун извне. Одновременно они сами обучали других мальчиков группами по пять-десять человек.

Хаммам – турецкая баня.

Хан – 1) титул у тюркских народностей, равный княжескому или монаршему; 2) архитектурное сооружение с двумя основными функциями: а) гостиный двор (здание, где купцы хранили и продавали свои товары); б) постоялый двор (помещения, где проживали приезжие холостые мужчины).

Ханум-эфенди – госпожа, обращение к женщинам, имевшим определенный статус.

Хардж-и хасса дефтерлери – тетради, где записывались доходы и расходы султана, которые были оплачены главным образом из личной казны султана.

Харемейн-и шерифейн – официальное название священных мусульманских городов Мекки и Медины.

Хасеки – 1) первоначально этот термин применялся по отношению к младшим чинам, избранным среди бостанджи и 14, 49, 66 и 67 орта янычар. Общее количество хасеки составляло около 1000 человек, и они разделялись на пешие (хасекиян-и пиядё) и кавалерийские. Они выполняли различные поручения султана и сопровождали его; 2) Позже этот термин стал также применяться к избранным наложницам – фавориткам султана («приближенная к султану» или «избранная султаном»). Так называли некоторых наложниц султана, пользовавшихся особой склонностью к ним султана. Выделение такой наложницы привело к повышению ее авторитета среди остальных наложниц султанского гарема и появлению института хасеки в гареме.

Хасекиян-и пияде – пешие хасеки из 14, 49, 66 и 67 орта янычар, сопровождавщих султана при его перемещениях.

Хасс (букв.: «особый») – 1) вид условного земельного пожалования с годовым доходом свыше 100 тыс. акче, предоставлявшегося высшим государственным сановникам; 2) все особое, привилегированное или элитарное в противовес обычному, простонародному, массовому (амм). В применении к трону и власти хасс означал все связанное с правителем или принадлежащее правителю. Например, личные покои султана назывались хасс ода; особо избранные люди обоих полов, обслуживавшие султана, – хасеки.

Хасс ода (личные покои) – Особая палата, соответствующая высшей ступени обучения в Эндеруне. Кроме того, в этой ода служили арз агалары и другие должностные лица.

Хасс ода баши – глава хасс ода, избиравшийся из «белых» евнухов, который был хранителем султанской печати.

Хасс одалык – специально отобранные для султана невольницы. Их воспитанием и обучением занималась хазинедар уста. В зависимости от степени близости с султаном и продолжительности их отношений хасс одалык делились на икбал, гёзде и пейк.

Хасталар устасы – должностное лицо в гареме, смотревшее за больными.

Хасыллы – должность на службе «черных» евнухов, куда переходили евнухи, отслужившие определенное время в качестве ортанджа ага.

Хаттат – писец, переписчик книг.

Хатун – титул для женщин благородного происхождения, который носили жены и родственницы тюркских правителей.

Хекимбаши – должность главного врача, в подчинении которого находились кеххалбаши (главный окулист) и джеррахбаши (главный хирург).

Хелваджы – одна из 12 служб султанской кухни, которая занималась изготовлением кондитерских изделий.

Ходжа – учитель, наставник.

Ходжа-и султан – учитель султана.

Хункар/худавендигар (букв.: «данный богом») – самодержец, царь, государь.

Хырка-и саадет даиреси – помещение в Эндеруне, где хранились священные реликвии, принадлежавшие пророку Мухаммеду и его ближайшим сподвижникам.

Чауш, чавуш – 1) нижний чин в войсках; 2) судебный пристав; 3) служитель, выполнявший особые поручения.

Чавушбаши – глава службы приставов {чавуш), обслуживавших заседания дивана.

Чакырджыбаши – глава службы, содержащей охотничьих птиц.

Чашнигир/чешнигир – должностные лица, которые следили за приготовлением еды для султана, накрывали на стол и обслуживали султана во время приема пищи. Они пробовали еду перед ее употреблением. Такая же служба находилась в гареме.

Чашнигир-уста / чешнигир-уста – женщина, глава службы чашнигир в гареме, обслуживавшая султана, когда тот был в гареме.

Чашнигирбаши/чешнигирбаши – глава службы чашнигир в Эндеруне.

Челеби – 1) титул для сыновей султана; 2) почетный титул образованных и знатных людей.

Черкешенка – общее название невольниц кавказского происхождения в гареме султана.

Чешме (от перс, чешме – «родник») – источник питьевой воды, куда вода приходила по водопроводу из родника. Чешме строились для получения его создателем благословения от населения, а также для облагораживания местности.

Чухадар (буквально: камердинер) – служба, ответственная за хранение султанских кафтанов и мехов.

Чухадар-ага / чухадар-и хасса (букв.: «глава камердинеров») – один из четырех ага, называемых эркан-и хавасс-и хумаюн. Во время торжественных церемоний он позади султана верхом на коне вез его зонтик. Одновременно он нес ответственность за хранение султанских кафтанов и мехов. После выхода из Эндеруна получал ранг визира и должность бейлербея.

Чыкма – вывод (выпуск) из Эндеруна молодых людей и назначение их на государственные должности в Бируне.

Чыкмабаши – человек, который имел самую высокую должность среди тех, кто был включен в списки чыкма.

Шагирд – 1) ученик в ремесленном цехе; 2) невольница в гареме, которая обучалась у калфа.

Шариат – свод мусульманского права и теологических норм.

Шахзаде – сын султана, царевич, принц.

Шахзаде санджагы – санджаки, куда отправлялись шахзаде на правление. Кютахья, Амасья и Маниса считались «санджаками шахзаде». Однако османские шахзаде правили в следующих важных санджаках: Бурса, Инёню, Кютахья, Амасья, Маниса, Трабзон, Кефе (Феодосия), Конья, Измит, Балыкесир, Кастамону, Мугла, Анталья, Испарта, Айдын, Сивас.

Шахинджибаши – главный сокольничий.

Шейх – 1) глава суфийского братства; 2) сельский староста в арабских территориях Османского государства.

Шейх-уль-ислам – мусульманский духовный чин, богослов-правовед, который имел право издавать фетву, то есть юридическое заключение, придающее законную силу или объявляющее незаконным те или иные действия властей.

Шербет – сладкий напиток, который подавался перед едой или во время еды.

Шербет агасы – должностное лицо, который изготавливал и подавал султану шербет.

Шериф – титул управителя Мекки.

Шехр эмини / шехремини – высокий придворный чин, который занимался строительством и ремонтом зданий в султанских дворцах.

Шииты – направление в исламе; шииты считают, что после смерти пророка Мухаммеда первые халифы узурпировали власть, которая по праву должна была принадлежать Али и его потомкам.

Шикар агалары – люди, организовывавшие охоту для султанов и сопровождавшие его во время охоты. Они состояли из нескольких служб, названных так из-за специфики данных служб, возглавляемых должностными лицами чакырджибаши, шахинджибаши, атмаджаджи-баши. Поскольку эти лица сопровождали султана во время его охоты, они считались его приближенными и имели авторитет и влияние. Часто султан назначал их на самые высокие государственные должности.

Шимширлик – см.: кафес.

Эбе – повивальная бабка, повитуха.

Экмекджи – одна из 12 служб султанской кухни, которая занималась изготовлением хлебобулочных изделий.

Эмины – см. умена.

Эн ашаги (букв.: «самый низкий») – самая нижняя должность в службе «черных» евнухов.

Эндерун / эндерун-и хумаюн – внутренние покои султанского дворца.

Эндерун агалары – высокие должностные лица, которые несли службу в различных палатах (ода или когуш), в которых обучались специально отобранные мальчики в Эндеруне.

Эндерун мектеби гылмани – молодые люди, обучавшиеся в различных ода в Эндеруне.

Эркан-и девлет / риджал – государственные должностные лица, которые входили в состав ближнего окружения султана: великий визир и другие члены диван-и хумаюн (куббеалты визирлери, казаскеры Румелии и Анатолии, дефтердар, нишанджи), шейх-уль-ислам, ага янычар, бейлербеи и иные высокопоставленные лица, участвовавшие в управлении Османским государством.

Эркан-и хавасс-и джювани – лица, которые имели право войти к султану.

Эсвабджибаши – глава службы, ответственной за пошив и хранение султанской одежды.

Эски сарай агасы – должность на службе «черных» евнухов, куда переходили евнухи, отслужившие определенное время в качестве йени сарай баш капы гулами. Он был главой евнухов, которые служили в Старом дворце.

Эснаф – корпорация торговцев или цех ремесленников.

Эфенди – форма обращения к духовным лицам, образованным людям и иностранцам в Османской империи.

Эхл-и орф – люди, занимающие различные государственные должности (см. также сейфийе).

Эхл-и хуреф бёлюклери – собирательное название многочисленных ремесленных групп в Бируне, которые изготовляли необходимые товары для дворца и армии.

Эхл-и шер / ильмийе – общее название должностных лиц, входивших в состав сословия улемов и ведавших религиозными, судебноправовыми и образовательными вопросами в османском обществе.

Эйялет – наиболее крупная административная единица Османской империи до создания вилайетов (1864); эйялетами управляли бейлер-беи с титулом паша, в XVII в. их было более 20; эйялеты делились на санджаки.

Яйла баш капы гуламы – должность на службе «черных» евнухов, куда переходили евнухи, отслужившие определенное время в качестве хасыллы ага.

Янычар агасы / ага янычар – главнокомандующий янычарским корпусом, одна из важных военных должностей в Османском государстве.

Янычары (букв.: ени чери = «новое войско») – солдаты регулярного пехотного войска в Османской империи, которые пользовались особым привилегированным статусом.

Яя – пешее войско, которое было создано в первой половине XIV в. Они освобождались от уплаты налогов и во время похода получали казенное содержание.

Приложения

Приложение 1

ПЛАН ГАРЕМА ВО ДВОРЦЕ ТОПКАПЫ

1. Араба капысы (ворота для экипажей).

2. Помещение с куполом.

3. Закрытый дворик с фонтаном.

4. Адалет кулеси (Башня справедливости).

5. Дорога для выезда из гарема.

6. Въездные ворота в гарем.

7. Ворота для выноса мертвых.

8. Помещения, в которых происходило омовение и заворачивание в саван покойниц.

9. Кухня для приготовления еды для больных.

10. Вторая площадь, где находилась вторая группа жилых комнат джарийе, занятых в разных службах гарема и имевших более низкий статус по сравнению с другими джарийе.

11. Жилые помещения для джарийе с низким статусом.

12. Комната врача гарема.

13. Апартаменты кадын-эфенди некоторых султанов.

14. Лестница с 40 ступенями. По этой лестнице выносили больных и покойных, поэтому она считалась в гареме символом злосчастья.

15. Первая площадь джарийе, имеющих более высокий статус.

16. Первая группа жилых комнат, где проживали джарийе с более высоким статусом.

17. Помещение для музыкальных репетиций.

18. Баня для «черных» евнухов.

19. Прачечная.

20. Кухня.

21. Килер (кладовые съестных припасов).

22. Мечеть для «черных» евнухов.

23. Жилые комнаты «черных» евнухов.

24. Дорога с портиком.

25. Апартаменты мусахиб султана.

26. Помещение для карликов.

27. Апартаменты хазинедар-ага.

28. Вход в гарем.

29. Апартаменты кызлар-агасы (главы «черных» евнухов).

30. Школа для шахзаде.

31. Баня для джарийе.

32. Помещение, где дежурили «черные» евнухи.

33. Ворота, ведущие на Алтын Йол («золотая дорожка»), по которой проходил султан при восшествии на престол; во время этой церемонии бросали золотые монеты.

34. Валиде-султан Ташлыгы («Внутренняя площадь валиде-султан»), где доминирующее положение занимали апартаменты валиде-султан).

35. Джарийелер Йолу – проход к помещениям, в которых проживали джарийе.

36. Жилые комнаты калфа.

37. Провизорская – помещение, в котором готовились лекарства для обитателей гарема.

38. Вход в апартаменты валиде-султан.

39. Каминный зал.

40. Спальня валиде-султан.

41. Молельня валиде-султан.

42. Приемная комната валиде-султан.

43. Помещение для дежурных перед входом в комнату валиде-султан.

44. Кухня валиде-султан.

45. Вход в апартаменты валиде-султан.

46. Место ожидания при входе в приемную валиде-султан.

47. Баня валиде-султан.

48. Баня султана.

49. Топка бань.

50. Спальная комната султана Абдульгамида I.

51. Комната султана Селима III.

52. Павильон султана Османа III.

53. Площадь султана Османа III.

54. Хункяр софасы (зал, в котором султаны развлекались со своим гаремом).

55. Помещение с источником.

56. Каминный зал.

57. Апартаменты хасеки.

58. Алтын Йол («золотая дорожка»).

59. Выход в Кушхане.

60. Мечеть гарема.

61. Помещение для хранения ценных вещей.

62. Парные павильоны.

63. Вход в комнату султана Мурада III.

64. Комната султана Мурада III.

65. Комната с рисунками фруктов султана Ахмеда I.

66. Комната-читальня султана Ахмеда I.

67. Садик гарема.

68. Плавательный бассейн.

69. Площадь гёзде.

70. Жилые комнаты гёзде.

71. Зеркальный зал.

72. Мабейн.

73. Железная дверь.

Приложение 2

ВТОРОЙ ДВОР

1. Бабюсселам.

2. Намазгях (место для совершения молитвы).

3. Остатки византийского памятника.

4. Ворота для водовозов.

5. Ворота, ведущие в кладовые съестных припасов, – Килер амире.

6. Подсобные помещения Килер-е-амире.

7. Кладовые съестных припасов.

8. Помещение для хранения масла.

9. Мечеть для поваров.

10. Султанские кухни.

11. Кондитерская.

12. Мечеть для кондитеров.

13. Жилые комнаты поваров.

14. Ворота для кондитеров.

15. Жилые комнаты работников кухни.

16. Ворота, ведущие в султанские кухни.

17. Двор султанской кухни.

18. Византийская цистерна.

19. Колодец.

20. Памятная надпись сухумской крепости.

21. Специальные камни для произнесения приветствия.

22. Ворота Баб-ус-Саадет.

23. Старое место собрания дивана.

24. Бывшие помещения хранения казны.

25. Куббеалты – здание, в котором проходили заседания дивана.

26. Араба капысы – главные ворота для въезда в гарем.

27. Жилые помещения «алебардщиков с локонами» (зулюфлю балтаджылар).

28. Каменные надписи.

29. Терраса.

30. Помещения для хранения ценных предметов конской упряжи.

31. Апартаменты главного конюшего.

32. Конюшня.

33. Мечеть Бешир-аги.

34. Ворота для выноса мертвых.

35. Проход в конюшню.

36. Фонтан.

Приложение 3

ТРЕТИЙ ДВОР (ЭНДЕРУН)

1. Баб-ус-Саадет.

2. Жилые помещения «белых» евнухов.

3. Школа Эндвруна.

4. Больница.

5. Военная палата – Сеферли когушу / одасы.

6. Баня павильона Фатих.

7. Павильон Фатих и внутренняя казна.

8. Палата эконома – Килер когушу / одасы.

9. Казначейская палата – Хазине когушу / одасы.

10. Хазине силахдара.

И. Комнаты для хранения священных реликвий.

12. Особая палата – Хасс ода.

13. Мечеть Эндеруна.

14. Ворота Кушхане.

15. Жилые помещения «белых» евнухов – Ак агалар когушу.

16. Арз одасы.

17. Библиотека Ахмеда III.

Приложение 4

ЧЕТВЕРТЫЙ ДВОР

1. Павильон с бассейном.

2. Павильон Реван.

3. Сюннет одасы.

4. Павильон Ифтарийе.

5. Павильон Багдад.

6. Павильон Софа.

7. Комната главного врача.

8. Комната для одежды.

9. Мечеть.

10. Павильон Меджидиййе.

11. Задняя дверь.

12. Садик Инджирлик.

13. Слоновый садик.

14. Садик с тюльпанами.

Приложение 5

ЧИСЛО ОБИТАТЕЛЬНИЦ ГАРЕМА

Приложение 6

ОСМАНСКИЕ СУЛТАНЫ

Приложение 7

Имена и ежедневное жалованье должностных лиц, которые работали в различных службах в гареме Дворца Топкапы в годы правления султана Махмуда I (1730–1754)

Примечания

Введение

1 «Олений парк» – особняк в окрестностях Версаля, предназначавшийся для встреч короля Франции Людовика XV с многочисленными фаворитками. – Прим, ред.

2 См.: Rycaut Р. The Present State of the Ottoman Empire. – London, Michigan University Library, 1686; Montagu Lady M. W. The Complete Letters of Lady Mary Wortley Montagu. Vol. 1 (1708–1721). (ed.) Halsband R. – Oxford, Clarendon Press, 1966.

3 Значение слов, выделенных в тексте курсивом, можно найти в глоссарии. – Прим. ред.

Глава 1

1 Turan О. SelçuklularTarihi ve Turk – Islam Medeniyeti. – Istanul, Otiiken Neşriyat, 2003.-s. 197.

2 Ercan Y. Osmanli Yonetiminde Gayrimuslimler: Kuruluştan Tanzimata kadar Sosyal, Ekonomik ve Hukuki durumlan. – Ankara, 2001. – s. 77 – 78.

3 Langer W.L and Blake R. P. “The Rise of the Ottoman Turks and its Historical Background”. // American Historical Review, 37. – 1932, p. 468 – 505 // Özel O. ve Oz M. (ed.). Sogut’ten İstanbula: Osmanli Devleti піп Kuruluşu Uzerine Tartişmalar. // Çeviri, Emiroglu K. – Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – s.194.

4 Гусейнов P.A. Земли уджей // Формы феодальной земельной собственности и владения на Ближнем и Среднем Востоке. – М., 1979. – с.32 – 35.

5 Uzunçarşılı І.Н. Anadolu Beylikleri ve Akkoyunlu, Karakoyunlu Devletleri. -Ankara, TT K Basımevi, 1988.

6 Türk Tarihi. (ed) Aksin S. Cilt II (Osmanli Devleti 1300 – 1600). – İstanbul, Milliyet, 1987. – s. 26.

7 Langer W.L and Blake R. P. “The Rise of the Ottoman Turks and its Historical Background”. // American Historical Review, 37. – 1932, p. 468 – 505. // Özel O. ve Oz M. (ed.). Sogiit’ten İstanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartışmalar// Çeviri, Emiroglu K.– Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – s. 220.

8 Жуков К.А. К истории образования Османского государства. Княжество Айдын // Тюркологический сборник. – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1984. – с. 130.

9 Jenings R.C. “Some Thoughts on the Gazi Thesis” // Wiener Zeitschrift fur die Kunde des Morgenlandes, 76. – 1986, p. 151–161.// Özel O. ve OzM. (ed.). Sogiit’ten

İstanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartışmalar//Qeviri, Emiroglu K. -Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – s. 432.

10 Uzunçarşılı І.Н. Btiytik Osmanli Tarihi. Cilt, I – Ankara, TTK Basimevi, 1983. -s. 99-102.

11 Uzunçarşılı І.Н. Btiytik Osmanli Tarihi. Cilt, I – Ankara, TTK Basimevi, 1983. -s. 106.; Pitcher D.E. An Historical Geography of the Ottoman Empire. – Leiden, 1972 //Qeviri Tirnakci B. – İstanbul, YKY, 2001. – s. 63.

12 Uzunçarşılı І.Н. Btiytik Osmanli Tarihi. Cilt, I – Ankara, TTK Basimevi, 1983. – s. 106.

13 Ibid, s. 103-04.

14 Ibid, s.103–104.; Шамсутдинов A. M. Проблемы становления османского государства по турецким источникам XIV–XV вв. // Османская империя: система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы (сборник статей). – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1986.-с. 19–39.

15 Hala^oglu Y. Osmanli Imparatorlugunun Iskan Siyaseti ve Aşiretlerin Yerleştirilmesi. – Ankara, TTK Basimevi, 1991. – s. 3–5.

16 Gokbilgin M.T. "Orhan”, ІА. 13 Cilt. – Eskişehir, 2001. – 9. Cilt, s. 399 – 408.; Uzunçarşılı І.Н. Btiytik Osmanli Tarihi. Cilt, I – Ankara, TTK Basimevi, 1983. – s. 125.

17 Подробно о корпусах «яя и мюселлем» см.: Dogru Н. Osmanli Imparatorlugu nda Yaya – Mtisellem– Tayci Teskilati: XV. ve XVI. Ytizyilda Sultanonti Sancagi. – İstanbul, Eren Yayincihk,1990. – 220 s.; Ozbilgen E. Btittin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – İstanbul, Iz Yayincihk, 2003. – s. 275 – 277.; Шамсутдинов A. M. Проблемы становления османского государства по турецким источникам XIV–XV вв. // Османская империя: система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы (сборник статей). – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1986. – с. 19 – 39.; Петросян И.Е. К истории создания янычарского корпуса.// Тюркологический сборник, 1978. – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1984. – с. 192–193.; Aşıkpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman // (ed.) Atsiz C.N. – İstanbul, MEB, 1992. s. 40; Oru9 Bey Tarihi // (Haz.) Atsiz C.N. //Terctiman.1001 Temel Eser – İstanbul, Kervan Kitap^ihk, 1972. – s. 34.

18 Uzunçarşılı І.Н. Btiytik Osmanli Tarihi. Cilt, I – Ankara, TTK Basimevi, 1983. -s. 126–127.

19 Aşıkpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman. // (ed.) Atsiz C.N. – İstanbul, MEB, 1992. – s. 26.

20 Türk Tarihi.(ed.) Aksin S. Cilt II (Osmanli Devleti 1300 – 1600). – İstanbul, Milliyet, 1987. – s. 39.

21 Jenings R.C. "Some Thoughts on the Gazi Thesis” // Wiener Zeitschrift fur die Kunde des Morgenlandes, 76. – 1986, p. 151 – 161. // Özel O. ve Oz M. (ed.). Sogtit’ten İstanbula: Osmanli Devletinin Kuruluşu Uzerine Tartışmalar// Qeviri, Emiroglu K.-Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – s. 433.

22 Uzunçarşılı I.H. Btiytik Osmanli Tarihi. Cilt, I – Ankara, TTK Basimevi, 1983. -s. 35 – 136.; Inalcik H. "The Question of the Emergence of the Ottoman State” // International Journal of Turkish Studies, 2/2. – 1981 – 82, p. 71–79. / / Özel O.ve OzM. (ed.). Sogiit’tenİstanbula: OsmanliDevleti ninKuruluşuUzerineTartışmalar// geviri, Oz M. – Ankara, imge Kitabevi, 2000. – s. 239 – 240.

23 Jenings R.C. "Some Thoughts on the Gazi Thesis” // Wiener Zeitschrift fur die Kunde des Morgenlandes, 76. – 1986, p. 151–161.// Özel O.ve OzM. (ed.). Sogiit’ten İstanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartışmalar// geviri, Emiroglu K.-Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – s. 441.

24 Inalcik H. "The Question of the Emergence of the Ottoman State” / / International Journal of Turkish Studies, 2/2. – 1981 – 82, p. 71 – 79. // Özel O. ve Oz M. (ed.). Sogiit’ten istanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartışmalar// geviri, Oz M. – Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – s. 230 – 233.

25 Ibid. – s. 234–235.

26 Hammer B.J.P. Histoire de lempire ottoman. // Biiyiik Osmanli Tarihi. geviri ve Haz. gevikM. Cilt 1. – İstanbul, 1992. S. 141 – 142.

27 Aşıkpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman. // (ed.) Atsiz C.N. – istanbul, MEB, 1992. -s.166; Hammer B.J.P. Histoire de lempire ottoman // Biiyiik Osmanli Tarihi. geviri ve Haz. gevikM. Cilt 1. – İstanbul, 1992. – s. 155.

28 Орешкова С.Ф. Государственная власть и некоторые проблемы формирования социальной структуры османского общества // Османская империя: система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы (сборник статей). – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1986.-с. 12–13.

29 Inalcik Н. "Ottoman Methods of Conquest” // Studia Islamica, 2.1954, – p. ЮЗ-129.// Özel O. ve Oz M. (ed.). Sogiit’ten istanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartışmalar// geviri, Özel O. – Ankara, imge Kitabevi, 2000. – s. 449 – 450.

30 Орешкова, указ, соч., с. 12.

31 Inalcik Н. "Ottoman Methods of Conquest” // Studia Islamica, 2.1954, – p. ЮЗ-129 // Özel O. ve Oz M. (ed.). Sogiit’ten istanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartişmalar. // geviri, Özel O. – Ankara, imge Kitabevi, 2000. – s. 449 – 450; Ozbilgen E. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – istanbul, Iz Yaymcihk, 2003. – s. 645–646.

32 Каменев Ю.А. К истории реформ в османской армии в XVIII в. // Тюркологический сборник, 1978. – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1984. – с. 140.

33 Ozbilgen Е. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – istanbul, iz Yaymcihk, 2003.-s. 681–683.

34 Подробно о системе тимар см.; Ozbilgen Е. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – istanbul, iz Yaymcihk, 2003. – s. 202 – 217, 270 – 271, 677 – 692.; Тверитинова А. С. (Сост. пер. и коммент.). Аграрный строй Османской империи XV–XVII вв.: документы и материалы. – М.: Изд-во воет, лит-ры, 1963.; Витол А.В. Османская империя (начало XVIII в.). – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1987; Шамсутдинов А. М. Проблемы становления османского государства по турецким источникам XIV–XV вв. // Османская империя: система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы (сборник статей). – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1986. – с. 21 – 27.

35 Inalcik Н. “Ottoman Methods of Conquest” // Studia Islamica, 2.1954, – p.103–129 // Özel O. ve Oz M. (ed.). Sogiit’ten İstanbula: Osmanli Devleti піп Kuruluşu Uzerine Tartışmalar// Çeviri, Özel O.– Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – s. 443 – 449.

36 Ихсаноглу Э. (Ред.). История османского государства, общества и цивилизации. Т. 1. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2006. -с. 305.

37 Подробно о системе капыкулу см.; Ozbilgen Е. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – İstanbul, Iz Yayincilik, 2003. – s.238 – 239.; Faroqhi S. Osmanli Kulturu ve Gundelik Yasam: Ortacagdan Yirminci Yuzyila.// Qeviri, Kilic E. – İstanbul, Tarih Vakfi Yurt Yayinlari, 1997. – 35 – 36 s.; Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devleti TeşkilatiTindan Kapikulu ocaklan. II Cilt. – Ankara, TTK Basimevi, 1988. – C. I., 755 s., С. II., 306 s.

38 Забелин И.Е. Домашний быт русского народа в XVI–XVII ст. Т. II. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII ст. – М.: Языки русской культуры, 2001. – с. 204.

39 Подробно о системе ени пери см.; Ozbilgen Е. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – İstanbul, Iz Yayincilik, 2003. – s. 242–269.; Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devleti Teşkilatmndan Kapikulu ocaklan. II Cilt. – Ankara, TTK Basimevi, 1988. – C. I., 755 s., C. II., 306 s. + 133 resim.; Aşıkpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman, //(ed.) Atsiz C.N. -İstanbul, MEB, 1992. s. 51.; Oruç Bey Tarihi. //(Haz.) Atsiz C.N. //Terciiman. 1001 Temel Eser – İstanbul, Kervan Kitapçılık, 1972. – s. 41–42; Palmer J.A.B. “The Origin of the Janissaries”.// Bulletin of the John Rylands Library, 35/2, 1952-53, p. 448–481. // Özel O. ve Oz M. (ed.). Sogiit’ten İstanbula: Osmanli Devletinin Kuruluşu Uzerine Tartşsmalar // Çeviri, Oz M.– Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – s. 475 – 494; Петросян И.Е. К истории создания янычарского корпуса // Тюркологический сборник 1978. – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1984.-с. 191–200.

40 Мейер М. С. Новые явления в социально-политической жизни Османской империи во второй половине XVII–XVIII вв. // Османская империя: система государственного правления, социальные и этнорелигиозные проблемы (сборник статей). – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1986. – с. 161.

41 Ercan Y. Osmanli Yonetiminde Gayrimuslimler: Kuruluştan Tanzimata kadar Sosyal, Ekonomikve Hukuki durumlan. – Ankara, 2001. – s. 161 – 171.; Palmer J.A.B. “The Origin of the Janissaries” / / Bulletin of the John Rylands Library, 35/2,1952 -53, p. 448–481.// Özel O. ve OzM. (ed.). SogiitTen İstanbula: Osmanli Devleti nin Kuruluşu Uzerine Tartişmalar. // Qeviri, Oz M.-Ankara, Imge Kitabevi, 2000. – s.495 – 516.; Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devleti Teşkilatmndan Kapikulu ocaklari.II Cilt. – Ankara, TTK Basimevi, 1988; YiicelY. (Haz.) Osmanli Devlet Teşkilatina dair Kaynaklar: Kitab-i

Mtistetab/Kitabu MesalihiT Miislimin ve MenafiYI-MiiTninin/ HirziiT-Miiluk. Ankara, TTK Basimevi, 1988. – s. 1-40; Uzunçarşılı І.Н… Biiyiik Osmanli Tarihi. Cilt, I–VI – Ankara, TT K Basımevi, 1983. Cilt I. s. 508 – 510.

42 Yticel Y. (Haz.) Osmanli Devlet Teşkilatina dair Kaynaklar: Kitab-i Miistetab/ Kitabu Mesalihi’l Müslimin ve Menafi’i’l-Mü’minin / Hırzü’l – Müluk. Ankara, TTK Basimevi,1988. – s. 5–6.

43 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devleti Teşkilatmndan Kapikulu ocaklari.II Cilt. – Ankara, TT K Basımevi, 1988. – Cilt I. s. 13–14.

44 Ibid, s. 16.

45 Ibid, s. 20.

46 Ibid, s. 16

47 Ibid, s. 18.

48 Yiicel Y. (Haz.) Osmanli Devlet Teşkilatina dair Kaynaklar: Kitab-i Miistetab/ Kitabu Mesalihi’l Müslimin ve Menafi’i’l-Mü’minin / Hırzü’l – Müluk.Ankara, TTK Basimevi, 1988.– s. 6.

49 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devleti Teşkilatmndan Kapikulu ocaklari.II Cilt. – Ankara, TT K Basımevi, 1988. – Cilt I. s. 23.

50 Yiicel Y. (Haz.) Osmanli Devlet Teşkilatina dair Kaynaklar: Kitab-i Miistetab/ Kitabu Mesalihi’l Müslimin ve Menafi’i’l-Mü’minin / Hırzü’l – Müluk. Ankara, TTK Basimevi, 1988. – s. 6.

51 Мейер M. С. Новые явления в социально-политической жизни Османской империи во второй половине XVII–XVIII вв. // Османская империя: система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы (сборник статей). – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1986.-с. 159.

52 Жуков К.А. Эгейские эмираты в XIV–XV вв. – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1982. – с 45 – 46.

53 Aşıkpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman // (ed.) Atsiz C.N. – İstanbul, MEB, – 1992. s. 40; Orug Bey Tarihi // (Haz.) Atsiz C.N. // Terciiman. 1001 Temel Eser – İstanbul, Kervan Kitap^ihk, 1972. – s. 34.

54 Uzunçarşılı І.Н. Biiyiik Osmanli Tarihi. Cilt, I – Ankara, TTK Basimevi, 1983. -s. 495.

55 Мейер M. С. Новые явления в социально-политической жизни Османской империи во второй половине XVII–XVIII вв. // Османская империя: система государственного управления, социальные и этнорелигиозные проблемы (сборник статей). – М.: Издательство «Наука», Главная редакция восточной литературы, 1986.-с. 156.

56 OzbilgenE. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – İstanbul, Iz Yayincihk, 2003.-s. 414–416.

57 На определенный период представителям зимми давались султанские грамоты, которые освобождали их от уплаты налогов. Однако они не входили в состав сословия аскери.

58 Ozbilgen E. Btittin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – İstanbul; Iz Yayincilik; 2003.-s. 415.

59 Ibid; s. 416

60 Мейер M. С. Новые явления в социально-политической жизни Османской империи во второй половине XVII–XVIII вв. // Османская империя: система государственного управления; социальные и этнорелигиозные проблемы (сборник статей). – М.: Издательство «Наука»; Главная редакция восточной литературы; 1986.-с. 157–158.

61 Там же; с. 158.

62 Там же; с. 160.; Ozbilgen Е. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. -İstanbul; Iz Yayincilik; 2003. – s. 416.; Ercan Y. Osmanli Yonetiminde Gayrimuslimler: Kuruluştan Tanzimata kadar Sosyal; Ekonomik ve Hukuki durumlari. – Ankara; 2001. -s. 53 – 94.

63 Мейер M. С. Новые явления в социально-политической жизни Османской империи во второй половине XVII–XVIII вв. // Османская империя: система государственного управления; социальные и этнорелигиозные проблемы (сборник статей). – М.: Издательство «Наука»; Главная редакция восточной литературы; 1986. – с. 162.

64 Ozbilgen Е. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – İstanbul; Iz Yayincilik; 2003. – s. 687.

65 Подробно о вакфах см. Ozbilgen Е. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye. – İstanbul; Iz Yayincilik; 2003. – s.337–348.; Yediyildiz B. “Vakif”. ІА. 13 Cilt. – Eskişehir; 2001. – 13. Cilt; s. 214 – 217.

66 Мейер M. С. Османская империя в XVIII веке. Черты структурного кризиса. – М.: Издательство «Наука»; Главная редакция восточной литературы; 1991. -с. 33.

67 «Канун-наме» Мехмеда II Фатиха о военно-административной и гражданской бюрократии Османской империи в XV в. / Пер. Р. И. Керим-заде // Османская империя: государственная власть и социально-политическая структура: сб. ст. – М., 1990.-с. 81–96.

68 Подробно о структуре и историческом развитии султанского дивана см.: Mumcu A. Hiikuksal ve Siyasal Karar Orgam Olarak Divan-i Hiimayun. – Ankara; Birey ve Toplum Yayinlari; 1985 – s.l – 169.; Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Merkez ve Bahriye Teşkilati.– Ankara; TTK Basimevi; 1988. – s.l – 317. О диванах; существовавших в Сельджукском государстве и анатолийских бейликах см.: Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devleti Teşkilatina Medhal. – Ankara; TTK Basimevi; 1988.-520 s.

69 Kunt M. Siyasal Tarih (1300 – 1600) // Türk Tarihi. IV Cilt (ed) Aksin S. // Osmanli Devleti 1300 – 1600. – İstanbul; Milliyet; 1987. – s. 89.

70 Забелин И.Е. Домашний быт русского народа в XVI–XVII ст. Т. II. Домашний быт русских цариц в XVI и XVII ст. – М.: Языки русской культуры; 2001. – с. 205.

71 Там же; с. 206 – 212.

72 Suraiya F. Osmanli Tarihi Nasil Incelenir: Kaynaklara Giris // Qeviri, Altok Z. -İstanbul^ 1999. Также см.: Cretin A. Başbakanlık Arşivi Kilavuzu. – İstanbul; 1979; Öz T. Arşiv Kılavuzu.. 2 cilt. – İstanbul; 1938–1940.

73 Подробно см.: Aşıkpaşazade, “Tevarih-i Al-i Osman”; Kemalpaşazade, "Tevarih-i Al-i Osman”; Liitfi Paşa, "Tevarih-i Al-i Osman”; Mustafa Ali; "Kiinhii’l-Ahbar”; Naima, «Tarih”; Nesri,»Kitab-i Cihan-Numa”; Peçevi; “Tarih”; Selaniki; "Tarih”; Silahdar; "Silahdar Tarihi”; şukrullah, "Behcetii’l-Tevarih”; Uru<;, "Tevarih-i Al-i Osman” и др.

74 Campis I. de P. Die Aufzeichnungen des Genuesen Iacopo de Promontorio-de Campis iiber den Osmanenstaat um 1475 // Hrsg. von Franz Babinger (Bayerische Akademie der Wissenschaften. Phil.-hist. Klasse. Sitzungsberichte. Jg. 1956. Hft. 8). -Miinchen; 1957. – 95 s.

75 Angiolello G.M. Historia Turchesca (1300–1514) // (ed.) Ursu I.D. – Bucuresti. 1909.-304 p.

76 Menavino G.A. I Cinque Libri della legge Religione et Vita de’Turchi della corte. -Vinegia; 1548. – 256 p.

77 Bassano da Zara L. I Costumi et і modi particolari de la vita de’ Turchi. – Roma 1545 // (ed.) Babinger F. – Munich; 1963. – xi + 138 p.

78 Bobovius A. Topkapi Sarayi’nda Yaşam Albertus Bobovius ya da Santuri Ali Ufki Bey’in Amlari // Hazirlayan Yerasimos S. – İstanbul; Kitap Yayinevi; 2009. – 128 s.

79 Об описании Бобовским дворца султана см.: Fisher C.G. and Fisher А. Topkapi Sarayi in the Mid-Seventeenth Century: Bobovi’s Description // Archivium Ottomanicum 10. – 1985–1987. – P. 5–81.

80 Bobovius A. Topkapi Sarayi’nda Yaşam Albertus Bobovius ya da Santuri Ali Ufki Bey’in Amlari… – 128 s.

81 Dominico Hierosolimitano.Relatione della gran citta di Constantinopoli – Paris; 1611.– 160 p.

82 Busbecq O.G. Turkish Letters // Trans. Forster E.S. – Oxford; 1927. – 174 p.

83 Du Fresne-Canaye F. Le Voyage du Levant // (ed.) Houser M.H. – Paris; 1654. – 316 p.

84 Sanderson J. The Travels of John Sanderson in the Levant1584-1602 // (ed.) Sir W. Foster / Hakluyt series; no. 67. – London 1931. – xliv + 322 p. + ill. + maps.

85 Lello H. Lello’nun Muhtirasi // (Hazirlayan Burian O. – Ankara, 1952. – 9 + 80 s.

86 Bon Ottoviano. Descrizione del seraglio del gran signore // La Relazioni degli Stati Europei / (ed.) Barozzi N and Berchet G. 1. S. 59-124. Series 5: Turkey. – Floransa, 1871.-65 c.

87 Roe Sir Th. The Negotiations of Sir Thomas Roe in his Embassy to the Ottoman Porte. – London, 1740. – 828 p. + xvm + lxii.

88 Rycaut P. The Present State of the Ottoman Empire. – London, Michigan University Library, 1686. – 411 p.

89 Galland A. Journal d’Antoine Galland pendant son sejour a Constantinople (1672–1673) // (Pub.) Schefer C. 2 vol. – Paris, 1881. – 15 microfiches.

90 Petis de la Croix F. Etat general de lempire ottoman. 3 vol. – Paris,_P. Herissant, 1695.

91 Montagu Lady M. W. The Complete Letters of Lady Mary Wortley Montagu. Vol. 1 (1708–1721). (ed.) Halsband R. – Oxford, Clarendon Press, 1966. – xx + 468 p. 92 Besalel Y. Osmanli ve TiirkYahudileri. – İstanbul, 1999. – S. 35–36.

93 О подготовке и обучении венецианских послов см.: Valensi L. Venise Et La Sublime Porte – La Naissance Du Despote. – Paris, 1987. – 147 p.

94 Alberi E. (ed.) Relazioni degli ambasciatori veneti al senato. Ser. Ill, vol. I–III. (Stati ottomani) – Firenze, 1840–1855. В этой 3-томной работе собраны отчеты послов, побывавших в столице Османского государства. Среди них отчеты Марио (1521), Зен (1524), Брагадин (1526), Даниелло деЛюдовичи (1534), Тревисиано (1535), Навагеро (1553), Андреа Бодоара (1573), Константино Гарзони (1573), Якопо Соранца (1581), Паоло Контарини (1583), Джанфранческо Моросини (1585), Джованни Моро (1590), Лоренцо Бернардо (1592), Маттео Зоне (1594), Агостиньо Нани (1603).

95 Montagu Lady М. W. şark mektuplan // Qeviri, Refik A. – İstanbul, 1933. – S. 99-100.

96 Penzer N.M. The Harem. – London 1936 // Qeviri, şahin D. – İstanbul, 2000. – S. 37–39.

97 Rycaut P. The Present State of the Ottoman Empire. – London, 1667.

98 Rycaut P. The Present State of the Ottoman Empire… – P. 38. "Ibid… – The Epistle to the Reader.

100 [Рико] Монархия Турецкая Описанная чрез Рикота бывшаго аглинскаго секретаря посольства при Оттоманской Порте. Переведена с польскаго на российской язык. – СПб.: [Тип. Акад. наук], 1741. – 278 с.

101 Bobovius A. Topkapi Sarayı’nda Yaşam Albertus Bobovius ya da Santuri Ali Ufki Bey’in Amlan… – S. 10–19; Miller B. Beyond the Sublime Porte. – New Haven, 1931 – P. 47–48.

102 Montagu Lady M. W. The Complete Letters of Lady Mary Wortley Montagu. С 1 (ed.) Halsband R. – Oxford, 1965. – P. 315–316, 368.

103 Montagu Lady M. W. şark mektuplan. // Çeviri Refik A. – İstanbul, 1933. – S. 99-100.

104 Например: Deshayes de Courmenin L. Voyage de Levant: fait par le commandement du Roy en Гаппёе 1621 – Paris, 1624. 404 p.; Tavernier J. – B. Novelle Relation de Finterieur du serrail de Grand Seigneur contenant plusieurs singularitez qui jusqu icy nont point este mises en lumiere. – Paris, 1675 // Ed. Sakaoglu N. – İstanbul, Kitap Yayinevi, 2010. – 176 s. Подробно о путешественниках см. в книге: Miller В. Beyond the Sublime Porte. – New Haven, Conn., 1931.

105 Подробно см.: Penzer N.M. The Harem. – London 1936// Çeviri, şahin D. -İstanbul, 2000. – S. 33.

106 Penzer N.M. The Harem… – S. 204–205.

107 Chishull E. Travels in Turkey and Back to England // printed by Bowyer W. -

London, 1747. – 192 p.

108 Aubry de La Mottraye. Travels through Europe, Asia & into parts of Africa // Printed by Mr. Round. – London, 1730. – 440 p.

109 В работе H. Пензера его имя ошибочно указано как Хаджи Бекташ ага. Penzer N.M. The Harem… – S. 47–48. Жан-Клод Флэша находился в Османской империи в 1740–1755 гг. В это время на должности кызлар агасы находились: Хаджи Бешир ага (1721–1746), «Кючюк» или Хафиз Бешир ага (1746–1752), Хазинедар Бешир ага (1752–1755) и Ахмед ага (1755–1757). Подробно см.: Ahmet Resmi Efendi. Hamiletu’l-Kiibera / Hazirlayan: Turan A.N. – İstanbul, 2000. – S. 170–171.

110 Подробно см.: Flachat, Jean-Claude, Observations sur le Commerce et sur les Arts, Lyon, 1766. – 338 p.; Penzer N.M. The Harem… – S. 47–54; Miller B. Beyond the Sublime Porte… – S. 10.

111 Tavernier J.-B. Novelle Relation de Finterieur du serrail de Grand Seigneur contenant plusieurs singularitez qui jusqu icy nont point este mises en lumiere. – Paris, 1675 // (Ed.) Sakaoglu N. – İstanbul, Kitap Yayinevi, 2010. – 176 s.

112 Рисунок Меллинга. Antoine Ignace Melling. Interieur d’une partie du harem du Grand Seigneur. См. в иллюстрациях.

113 Двухтомное сочинение The City of The Sultan and Domestic Manners of Turks («Город султана и семейные нравы турок») было впервые опубликовано в 1837 г. в Лондоне и вызвало широкий интерес среди читателей. За короткое время оно выдержало четыре издания. Вторая книга Пардоу, The Beauties of the Bosphorus («Kpaсавицы Босфора»), также в 2-х томах, была опубликована в 1839 г. См.: Pardoe Miss J. The City of The Sultan and Domestic Manners of Turks. London 1837 / Ceviri Sanda B. – İstanbul, Inkilap Kitabevi, 1997. – 208 s.

114 Korle S.E. (Haz.). Geçmiş zaman olur ki… Prenses Mevhibe Celalettin in amlan. -İstanbul, Çağdaş Yayınları, 1987. – 319 s.

115 Leyla Saz. Saray ve Harem Hatiralan // Yeni Tarih Dergisi II. – İstanbul, 1958.

116 Ayşe Osmanoglu. Babam Abdülhamid. – İstanbul, 1960.

117 Uşakligil H.Z. Saray ve otesi. 3 cilt. – İstanbul, 1940–1942.

118 Safiye Uniivar. Saray Hatiralari. – İstanbul, 1964.

119 Uzunçarşılı І.Н… Osmanli Devletinin Saray Teşkilati. – Ankara, TTK Basimevi, 1988; Uluçay M.Ç. Haremden Mektuplar. – İstanbul, 1956; Uluçay M.Q. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan. – Ankara, TTK Basimevi, 1992; Uluçay M.Ç. Harem II. – Ankara, TTK Basimevi, 1992.

120 Uluçay M.Ç. Osmanli Sultanlarma Aşk Mektuplan. – İstanbul, 1950.

121 Uluçay M.C. Haremden Mektuplar I. – İstanbul, 1956. – 206 s.

122 д’Оссон И. M. Полная картина Оттоманской империи в двух частях. Т. 1. СПб., 1795.

123 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati. – Ankara: TTK Basimevi, 1988.-S. 150.

124 Hammer B.J.P. Histoire de PEmpire Ottoman // Biiyiik Osmanli Tarihi. Qeviri ve Hazirlayan, ÇevikM. 1 °Cilt. – İstanbul, 1992.

125 Miller В. Beyond the Sublime Porte. – New Haven, Yale University Press, 1931. – 281 p. + XXV.

126 Penzer N.M. The Harem… – 332 s.

127 Alderson A.D.The Structure of the Ottoman Dynasty. – Oxford, 1956 // Qeviri, Severcan S. – İstanbul, 1998.

128 Peirce P. L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire. – Oxford, 1993 // Çeviri, BerktayA. – İstanbul, 1996.

129 Mehmed Siireyya. Sicill-i Osmani. 6 Cilt. – İstanbul, 1996.

130 Abdurrahman Şeref. Topkapi Saray-i Hiimayunu // Tarih-i Osmani Encumeni Macmuasi. Ciiz. 1. – İstanbul, 1329.

131 Altinay A.R. Kadinlar Saltanati. 4 Cilt. – İstanbul, 2000.

132 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati. – Ankara, TTK Basimevi, 1988.

133 Uluçay M.C. Harem II. – Ankara: TTK Basimevi, 1992.

134 Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan. – Ankara: TTK Basimevi, 1992. -220 s. (VII + 220) s.

135 Croutier A.L. Harem, the World Behind the Veil. – NY, 1989.

136 Орешкова С.Ф. Султанский двор и гарем в Османской империи первой половины XVII в. // Политическая интрига на Востоке. Отв. ред. Л.С. Васильев. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2000. – С. 236–245.

Глава 2

1 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 9.

2 Подробно см.: Uluçay M.Ç. Harem II… – S. 1–2; Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 10–12.

3 Несмотря на то что эти дворцы носят такое же название, как дворцы в Эдир-не, однако не следует их путать. См.: Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 15.

4 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 358–374.

5 Рикаб/узенги означает «стремя». См.: PakalmM.Z. Osmanli TarihDeyimleri ve Terimleri Sözlüğü. 3 cilt. – İstanbul, 1946–1954. – Cilt 3. S. 165.

6 Глава службы, выполнявшей особые поручения. Ее служащие назывались чавуши дивана и делились на две категории: тех, кто получал ежедневное жалованье, и тех, кто жил на доходы с тимара. Чавуши дивана составляли пятнадцать отрядов (бёлюков). Они несли ответственность только перед султаном, великим везиром и диваном.

7 Службы, организовавшие охоту для султанов и сопровождающие его во время охоты. Они состояли из нескольких служб, названных из-за специфики данных служб и возглавляемых должностными лицами чакырджибаши, шахинджибашщ ат-маджаджибаши. Поскольку эти лица сопровождали султана во время его охоты, они считались его приближенными и имели авторитет и влияние. Часто султан их назначал на самые высокие государственные должности.

8 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 388–420; Ozbilgen E. Btittin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye… – S. 110.

9 H. Пензер приводит список 580 мастеров, которые принадлежали службе Бирун. Подробно см.: Penzer N.M. The Harem… – S. 98.

10 Подробно о других службах в Бируне см.: Uzungarşili І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 358–512.: Ozbilgen E. Butiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye… – S. 107–120.

11 Баб-ус-Саадет агасы считался одним из самых важных должностных лиц в Османской империи. Благодаря своей близости к султану он имел огромные возможности и власть.

12 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 300.

13 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 308–311.

14 Ibid… – S. 300–307.

15 Ibid…-S.310.

16 Ibid… – S. 310.

17 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 310–311.

18 Ibid…-S. 311–313.

19 Ozbilgen E. Butiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye… – S. 315.

20 Ихсаноглу Э. (ред.). История османского государства, общества и цивилизации… – Т. 1. С. 116.

21 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 312.

22 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 313–315.

23 Ibid…-S. 315–322.

24 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 319.

25 Ibid… – S. 322–339.

26 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 322.

27 Ibid… – S. 340–353.

28 Ibid… – S. 323.

29 Mehmed Halife. Tarih-i Gilmani // Turk Tarih Encumeni Mecmuasi (ed.). Altinay A.R. / Hazirlayan ve Sadeleştiren Su K. – İstanbul, Milli Egitim Basimevi, 1976.-S. 147.

30 Время от времени из Эндеруна выводили юношей, достигших определенного уровня обучения, и назначали на различные должности в службах Бирун. Эти выводы назывались чыкма. См.: Pakalin M.Z. Osmanli Tarih Deyimleri ve Terimleri Sözlüğü… – Cilt 1. S. 112.

31 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 336–339.

32 Однако после XVIII в. этот порядок был нарушен и некоторым лицам, служившим в Эндеруне, было дано разрешение на женитьбу, и один раз в неделю они имели право вечером отлучиться к своим семьям.

33 Наумкин В.В. К вопросу о хасса и амма (традиционная концепция «элиты» и «массы» в мусульманстве) // Ислам в истории народов Востока (сборник статей). – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1981. – С. 40–50.

34 Первоначально этот термин применялся по отношению к младшим чинам, избранным среди бостанджи, число которых составляло около 100 человек. Из них не менее 60 человек сопровождали султана и обеспечивали его безопасность вне дворца Топкапы. 12 человек из них назывались тебдил хасекиси и сопровождали султана, когда он, сменив одежду, ходил по городу. Кроме них султана сопровождали также хасеки из 14,49,66 и 67 орта янычар. Общее количество этиххасеки составляло около 1000 человек, и они разделялись на пешие (хасекиян-и пияде) и кавалерийские. В дворцовых церемониях двое из них находились по правую сторону от султана, а двое других – по левую сторону. Подробно см.: Sertoglu М. Osmanli Tarih Lugati. -İstanbul, Enderun Kitabevi, 1986. – S. 141.

35 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 342–348.

36 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 344.

37 Ibid… – S. 349–350.

38 «Канун-наме» Мехмеда II Фатиха о военно-административной и гражданской бюрократии Османской империи в XV в. / Пер. Р. И. Керим-заде // Османская империя: государственная власть и социально-политическая структура: сб. ст. / Отв. ред. С. Ф. Орешкова. – М., 1990. – С. 86.

39 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 351.

40 Uluçay M. g. Harem II… – S. 117.

41 Ibid…-S. 117.

42 «Белые» евнухи, в основном выходцы с Кавказа и из балканских стран, находились на службе капы агасы, а чернокожие евнухи, выходцы, главным образом из Эфиопии, несли службу у кызлар-агасы.

43 Yiicel Y. (Haz.) Osmanli Devlet Teşkilatina dair Kaynaklar: Kitab Miistetab / Kitabu Mesalihi’l Miislimin ve MenafiYl-Muminin/ HirziH – Miiliik.Ankara, TTK Basimevi, 1988. – S. 23–34.

44 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 357.

45 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 117.

46 Emecen ЕМ. XVI Asirda Manisa Kazasi… – S. 20–21.

47 В конце XIV – начале XV в. к имени сына правителя, который отправлялся на правление в санджак, стали прибавлть титул «челеби». Этот термин имел значения «человек благородного происхождения». Позже этот термин стал приобретать значения: «писатель», «поэт», «знающий», а также применялся в значении «умеющий читать». С правления султана Мурада II сыновей османских султанов называли термином «шахзаде», См.: Uzungarşili I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 107.

48 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 118.

49 Emecen ЕМ. XVI Asirda Manisa Kazasi… – S. 26.

50 Несмотря на то что Кютахья, Амасья и Маниса считались «санджаками шахзаде», тем не менее с конца XIV по конец XVI в. османские шахзаде правили в следующих важных санджаках: Бурса, Инёню, Кютахья, Амасья, Маниса, Трабзон, Кефе (Феодосия), Конья, Измит, Балыкесир, Кастамону, Мугла, Анталья, Испарта, Айдын, Сивас. Из них, Маниса была столицей бейлика Сарухан, Кютахья – Герми-ян, Балыкесир – Кареси, Испарта – Гамид, Анталья – Теке, Конья – Караман и до них являлась столицей Сельджукского государства Малой Азии, Айдын – Айдын Амасья – Эретнидов, Сивас – Гази Бурханеддина, Кастамону – Чандар, Трабзон – Византийской династии Комненов. Исключениями были санджак Кефе (Феодосия) на Крымском полуострове, где правил шахзаде Сулейман, и санджак Семендире в Румелии. Будущий султан Селим Явуз заставил своего отца назначить его правителем этого санджака. Однако он не успел добраться до места назначения и стал султаном. См.: Uzunçarşılı І.Н… Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 120–121.

51 Emecen ЕМ. XVI Asirda Manisa Kazasi… – S. 26.

52 Inalcik H. Osmanlilarda Saltanat Veraset Usulu ve Turk Hakimiyet Telakkisiyle Ilgisi // Siyasal Bilgiler Fakultesi Dergisi. 1959. Vol. 14, no. 1. S. 69–94.

53 Emecen F.M. XVI Asirda Manisa Kazasi… – S. 34.

54 Peçevi. Tarih-i Peçevi. 2 Cilt. – istanbul, 128-1284/1864-1867. – Cilt 2. S. 89.

55 Parmaksizoglu І. (ed.). Ibn Batuta Seyahatnamesi nden Se^meler. – Ankara, Kiiltiir Bakanligi Yayinlan, 2000. – S. 98.

56 Neşri. Kitab-i Cihan-Niima: Neşri Tarihi. 2 cilt, Hazirlayan Unat F.R ve Koymen M.A. – Ankara, 1949. – Cilt 1. S. 221.

57 Uluçay M.Ç. Haremden Mektuplar… – S. 36–40.

58 По поводу борьбы принцев за престол см.: Kreutel, F.R. “Haniwaldanus Anonimine gore Sultan Bayezid-I Veli (1481–1512) // Çeviri, Oztiirk N. – İstanbul, 1996.-S. 13–21.

59 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 401–403.

60 По поводу стремления историка Мустафы Али привлечь внимание принца Мурада (будущего султана Мурада III) см.: Fleischer С.Н. Bureaucrat and Intellectual in the Ottoman Empire: The Historian Mustafa Ali (1541–1600). – Princeton, N.J., 1986. – S. 54–55; По поводу трудности найти «покровителя» в столице cm.: Ahmet ResmiEfendi. Hamiletu’l-Kiibera… – S. 11–19.

Пава 3

1 Подробно cm.: “Harem”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt, 5/1. S. 230.

2 H. Пензер указывает, что Мехмед еще в 1453 г. выбрал место для строительства дворца и уже через год там можно было жить, хотя строительство завершилось в 1457 г.: Penzer N.M. The Harem… – S. 63–64.

3 Uluçay M.Ç. Harem II… – S. 3–4. Венецианский посол Альвизе Сагундино в 1499 г. сообщал, что вместе с Баязидим II в Топкапы проживали 10 женщин, а еще 80 проживали вне его пределов, предположительно в Старом дворце. См.: Фрили Дж., Тайны османского двора. Частная жизнь султанов // Пер. с англ. И.С. Соколова. – Смоленск: Русич, 2004. – С. 50.

4 Anhegger-Eyuboglu М. Fatih devrinde Yeni Sarayda da harem dairesi (Padişahin Evi) Var miydi? // Sanat Tarihi Yilligi, No. 8. – İstanbul, 1979. – S. 23–36.

5 Eldem S.H. ve Akozan F. Topkapi Sarayi: Bir Mimari Araştirma. – Ankara, tarihsiz. -S. 67.

6 Penzer N.M. The Harem… – S. 214.

7 Uluçay M. Q. Harem II… – S. 1–2.

8 Penzer N.M. The Harem… – S. 214.

9 Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. I. P. 29.

10 Balikhane Naziri Ali Riza Bey. Eski zamanlarda İstanbul Hayati // Hazirlayan Çoruk A.S. – İstanbul, 2001. – S. 309; Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 154–155.

11 Sanderson J. The Travels of John Sanderson in the Levant 1584–1602 // (ed.) Sir W. Foster. Hakluyt series. – S. 72–73.

12 Bayrak O.M. Topkapi Sarayi ve Harem… – S. 16.

13 Uluçay M.Q. Harem II… – S. 39.

14 Bayram M. Fatma Baci ve Baciyan-i Rum… – S. 59.

15 Uzunçarşılı І.Н. Gazi Orhan Bey Vakfiyesi // Belleten V, No. 19. – Ankara, 1941. -S. 282–285.

16 У Осман-бея были шестеро сыновей: Алаеддин Али, Орхан, Гамид, Мелик, Пазарлу и Чобан и дочь по имени Фатма. Подробно см.: Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 234. Tablo XXI; Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, I. S. 115–116.

17 В хронике Ашыкпашазаде имя дочери шейха Эде Бали упоминается как Малхун: Aşıkpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman… – Bab 4. S. 16: Орудж-бег ее называет Pa-биа: Oru9 Beg Tarihi… – S. 25.

18 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, I. S. 115.

19 Согласно утверждению турецкого исследователя гарема Ч. ЗХучая, Аспорча была матерью Ибрагима и Фатмы-хатун. Она известна нам по документу о создании вакфа, составленного в 1323 г., где она своего сына Ибрагима назначает управителем этого вакфа. Однако Ч. Улучай считает, что отцом Аспорча был византийский император Андроник III Палеолог (1328–1341). Андроник III умер в 1341 г. в возрасте 45 лет. Поэтому он не мог быть отцом Аспорча. Несмотря на отсутствие сведений, можно предположить, что отцом Аспорча, возможно, был Андроник II (1282–1328), либо Аспорча не была матерью Ибрагима. Uluçay M.Q. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlari… – S. 4–5.

20 В 1346 г. византийский император Иоанн Кантакузен обратился за военной помощью к Орхану и выдал свою дочь Феодору за него замуж. От этого брака родился младший сын Орхана Халил, который был умерщвлен вместе со своим братом Ибрагимом после восшествия Мурада I на престол. Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlari… – S. 5.

21 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 235. Tablo XXII.

22 Подробно CM.:Aşıkpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman… – Bab 12, 13. S. 22–24. Ашыкпашазаде ее имя указывает какУлуфер (Uliifer).

23 Neşri. Kitab-i Cihan-Niima… – Cilt 1. S. 30–31; см. также: Baysun C. “Nilufer Hatun”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 9. S. 284.

24 Орудж-бей дату рождения Мурада указывает 716 г. хиджры (716/1316-1317). Oruç Beg Tarihi… – S. 32.

25 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, I. S. 107.

26 Yediyildiz B. “Vakif”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 13. S. 153–172.

27 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 236. Tablo XXIII. 4. Улучай указывает имена только трех жен Мурада. Среди них Гюльчичек-хатун, Тамара (Мара); а также паша Мелек-хатун дочери Кызыл Мурада, о которой он не дает никаких сведений. См.: Uluçay М.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 6.

28 См.: Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 236–237. Tablo XXIV; Ulugay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 4.

29 Cm.: Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 236–237. Tablo XXIV; Uluçay M.Q. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 4; Uzunçarşılı, "Osmanli tarihinin Ilk Devirlerine Ait Bazi Yanhşhklarin Tashihi”, Belleten, cilt. XXI, sayi 81–84 (1957).-S. 185–188.

30 Uluçay M. Ç. Harem II… – S. 39.

31 См.: Фрили Дж. Тайны османского двора. Частная жизнь султанов… – С. 14–15.

32 Peirce P.L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 38.

33 Георгий Сфрандзи. Хроника / Перев. и прим. Е.Д.Джагацпанян // Кавказ и Византия. Т. 5.1987. – С. 215–216.

34 Подробно см.: Uluçay M.Ç. Bayazid Il.in Ailesi // Tarih Dergisi, X. – İstanbul, 1959.-S. 105–106.

35 Сыновья султана Мехмеда II Баязид, Джем, Мустафа были рождены от его наложниц соответственно Гюльбахар, Чичек и Гюлыпах. Отсутствуют сведения о другом сыне Мехмеда II Нуреддине, а также о его матери. См.: Uluçay М.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 18–20. Матери всех сыновей султана Баязида II также были разными. Селим был рожден от его наложницы по имени Гюльбахар, Ахмед – от Бюльбюль, Мехмед – от Ферахшад, Алемшах – от Гюльрух, Шахиншах – от Хусну-шах, Коркуд – от Нигяр, Абдуллах – от Ширин. Нет сведения о Махмуде. См.: Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 18–20; Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 245–246. Tablo XXVIII.

36 Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 21–23.

37 Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 53–54.

38 Parmaksizoglu І. (ed.). Ibn Batuta Seyahatnamesi nden Se^meler. – Ankara, Kultiir Bakanhgi Yayinlan, 2000. – S. 98.

39 У нас нет точных сведений о дате смерти матери султана Мурада II. Возможно, она умерла рано, еще до восшествия своего сына на престол. Мать султана Мехмеда II умерла в 1449 г. Мать султана Баязида умерла в 1492 г. Мать султана Селима I – в 1505 г. Подробно см.: Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 21–23.

40 Pakahn M.Z. OsmanhTarih Deyimleri ve Terimleri Sözlüğü… – Cilt 3. S. 125–126.

41 Арабское слово «султан» выражает светскую власть или авторитет. В XI в. сельджукские правители стали использовать этот термин в качестве официального титула правителя для выражения своего политического и военного превосходства. Подробно см.: Kramers J.H. “Sultan”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 11. S. 24–28.

42 Ulugay M.Q. Harem II… – S. 61. Со времени правления султана Мехмеда II титул «султан» использовался в отношении дочерей султана. Причем он употреблялся после ее имени. Например Михрим ах-султан, Фатма-султан и т. д. См.: Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 159–163; Uluçay M.Ç. Harem II… – S. 67. Позже к концу XV в. этот титул стали использовать также сыновья султана. Титул использовался перед именем шахзаде, а в конце добавлялся применяемый до этого титул бей. Например, в одном из указов, отправленных в 1491 г. сыну султана Баязеда II Селиму, употреблены оба титула одновременно: султан Селимшах бей. Подробно см.: Gokbilgin М.Т. XV–XVI. Asirlarda Edirne ve Раşа Livasi. Vakiflar, Miilkler, Mukataalar – İstanbul, 2007. – Işaret Yayınları, 2007. – S. 159.

43 Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. III. P. 101; Фрили Дж. Тайны османского двора. Частная жизнь султанов… – С. 64.

44 Uluçay M.Q. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 34.

45 Penzer N.M. The Harem… – s. 214; Sokolnicki M. La Sultane Ruthene // TTK Belle ten, Cilt XXIII, 1959. – S. 229–230.

46 Отсутствуют достоверные сведения об отце Хуррем-султан. Некоторые авторы утверждают, что ее отец был католическим священником, а другие настаивают, что она была православная.

47 Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 5. S. 370.

48 Uluçay M.Q. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 34.

49 В Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 34; Penzer N.M. The Harem… – S. 174–175; Miller B. Beyond the Sublime Porte. – New Haven, 1931. – P. 88.

50 Необходимо упоминать, что Махидевран попала в гарем шахзаде как подарок султану, а Хуррем была куплена на рынке, где торговали рабами. Uluçay М.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 36. Возможно, между ними были отношения госпожи и невольницы, поскольку Махидевран намного раньше оказалась в гареме Сулеймана. Она как мать одного из сыновей Сулеймана, пользовалась большим авторитетом и весом в гареме, чем Хуррем. К тому же Хуррем могла попасть на службу в апартаменты Махидевран. Возможно также, что Махидевран обучала ее дворцовому этикету как старшая по рангу. Вероятно, словом «предательница» она напоминала Хуррем о каких-то взаимоотношениях между ними.

51 Alberi Е. (ed.) Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. I. R 74–75.

52 Alberi E. (ed.) Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. III. P.78.

53 Ibid… – Ser. III. Vol. Ill, P. 96.

54 Cm.: Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 250. Tablo XXX.

55 Другие авторы считают, что Гюльфем, упомянутая в письмах Хуррем-султан, и Гюльфем-хатун, казненная в 1562 г., одно и то же лицо. Османские источники передают легенду, связанную с Гюльфем-хатун, согласно которой она вознамерилась построить мечеть. Однако у нее не хватило денег для завершения этого строительства. Согласно легенде она продала другой наложнице свою очередь переночевать с султаном. Узнав об этом, султан Сулейман приказал убить Гюльфем-хатун. Позже он узнал о причине такого поступка Гюльфем-хатун и завершил строительство этой мечети. Действительно, наложница по имени Гюльфем была убита. Об этом свидетельствует надгробие ее могилы. Однако строительство ее мечети было завершено еще при ее жизни. Некоторые авторы утверждают, что Гюльфем была матерью одного из шахзаде, умершего в начале правления султана Сулеймана. Возможно, роль матери принца укрепляла позицию Гюльфем-хатун в султанском гареме, однако это неправдоподобно. Если бы она действительно было матерью шахзаде, то ее имя в документах написалась бы как «мать умершего шахзаде X». В тетрадях, относящихся к 1552 г., матери шахзаде и султанских дочерей упоминаются как «мать шахзаде X» или «мать принцессы X», а имя Гюльфем-хатун упоминается без этих эпитетов. На надгробном камне написано просто «Гюльфем-хатун, дочь Абдуллах». В одной бухгалтерской тетради вакфа, созданного для мечети в Ускударе, ее имя упоминается как «Гюльфем-хатун» (ВА, ММ, 15920, фолио lv, отчет о 1013/1604-1605). Кроме того, Гюльфем не упоминается в гареме Сулеймана среди его женщин, когда он правил санджаком Маниса. Возможно, Гюльфем-хатун была в гареме на должности кетхуда или занимала другой высокий пост в султанском гареме.

56 Белград был захвачен 29 августа 1521 г.

57 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 5. S. 10–11.

58 Ibid… – Cilt 5. S. 11.

59 Uluçay M.Q. Padişahlarin Kadinlan ve Kizlan… – S. 34.

60 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 344; Peirce P. L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 79.

61 По утверждению И. фон Хаммер-Пургшталь, Селим родился в 1524 г., во время свадебных торжеств Ибрагим-паши с сестрой Сулеймана Хатидже. См.: Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 3. S. 31.

62 Джихангир с рождения был горбатый и, несмотря на все усилия своих родителей, не мог избавиться от этого своего недуга до своей смерти в 1553 г.

63 Freely J. İstanbul, the Imperial City. – New York, 1996 / / Çeviri, Eren L. – İstanbul, 1999. – S. 221–222.

64 Necipoglu G. Architecture, Ceremonial, and Power The Topkapi Palace in the Fifteenth and Sixteenth Centuries. – Cambridge, Massachusetts, and London, England, MIT Press, 1991// Çeviri, Ruşen Sezer – İstanbul, Yapi Kredi Yayinlan. – S. 212.

65 Первоначально этот термин применялся по отношению к младшим чинам, сопровождавшим султана. Позже этот термин стал также применяться к избранным наложницам-фавориткам султана («приближенная к султану» или «избранная султаном»). Так называли некоторых наложниц султана, пользовавшихся особой склонностью к ним султана. Выделение такой наложницы привело к повышению ее авторитета среди остальных наложниц султанского гарема и появлению института хасеки в гареме. Подробно см.: Sertoglu М. Osmanli Tarih Lugati. – İstanbul, Enderun Kitabevi, 1986. – S. 141.

66 Uluçay M.Q. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 34.

67 Американская исследовательница гарема Л. П. Пирс предполагает, что эта женитьба состоялась после 1533 г., когда другая наложница Сулеймана, Махидевран, была отправлена в санджак вместе с сыном. См.: Peirce Р. L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 82.

68 Об Ибрагим-паше см.: Gokbilgin M.T. "İbrahim Paşa” Islam Ansiklopedisi… – Cilt 5/2. S. 908–915; Фрили Дж. Тайны османского двора. Частная жизнь султанов… – С. 62.

69 Ибрагим-паша во время встречи с австрийскими послами в 1528 г. говорил, что султан Сулейман и он родились на одной и той же неделе. Принято считать, что султан Сулейман родился 27 апреля 1495 г. См.: Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 3. S. 112.

70 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 355; Gokbilgin M.T. "İbrahim Paşa” Islam Ansiklopedisi… – Cilt 5/2. S. 908.

71 Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 3. S. 26; Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 355; Gokbilgin M.T. “İbrahim Paşa” Islam Ansiklopedisi… – Cilt 5/2. S. 908.

72 Gokbilgin M.T. "İbrahim Paşa” Islam Ansiklopedisi… – Cilt 5/2. S. 908.

73 Mehmed Siireyya. Sicill-i Osmani. – Cilt 6. S. 1742.

74 Peçevi. Tarih-i Peçevi. 2 Cilt. – Cilt 1. S. 20.

75 Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. Ill, P. 103.

76 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 355–356.

77 Об отчетах венецианских послов см.: AlberiE. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. I–III. Отчет посла П. Зен (1524): Alberi Е. (ed.) Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. Ill, vol. III. S. 93–97; Отчет посла П. Брагадин (1526): Alberi Е. (ed.) Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. III. S. 103; Отчет посла M. Минио (1527): Alberi Е. (ed.) Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. III. S. 116; Отчет посла Д. деЛюдовичи (1534): Alberi Е. (ed.) Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. I. S. 28–29;

78 Gokbilgin M.T. "İbrahim Paşa” Islam Ansiklopedisi… – Cilt 5/2. S. 912; Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 3. S. 110.

79 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 357.

80 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 358.

81 Во время восточного похода в приказах, составленных от имени великого визира Ибрагим-паши, который был главнокомандующим армией (сераскер), стал применяться титул султан. Кроме того, глашатаи объявляли приказы главнокомандующего, прибавляя титул султан к его должности (Serasker sultamn emridir…). Недоброжелатели стали прибавляться к этому словосочетанию его имя, которое звучало как «сераскер султан Ибрагим», что расценивалось как претензия Ибрагим-паши на трон султана. Подробно см.: Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 357.

82 Подробно см.: Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 353–354.

83 Gokbilgin M.T. “İbrahim Paşa” Islam Ansiklopedisi… – Cilt 5/2. S. 913.

84 Alphonse de’Lamartine A. M. Histoire de la Turquie // Çeviri, Bayram S. -İstanbul, Sabah, 1991. – S. 436.

85 Uluçay M.Ç. Osmanli Sultanlarina Aşk Mektuplari. – İstanbul, 1950. – S. 63.

86 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 3. S. 370.

87 Некоторые авторы считают, что Рустем-паша не гнушался брать взятки. Несмотря на утверждение известного поэта конца XVI в. Шемси-паши, который был одним из самых близких людей султана Мурада III, о том, что он приучил османов получать взятки, видимо, высокопоставленные должностные лица применяли этот способ пополнения своего богатства намного раньше. Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 4. S. 53–54. Стараниями Рустем-пашихассы, принадлежавшие султану и его семье, за определенную мзду стали выдаваться в качестве илтизама, что привело к появлению людей, бросивших обрабатывать земельные участки (так называемых «чифт бозан»), которые присоединялись к маленьким группам, занимающимся грабежом. Рустем-паша собрал невиданные до того времени богатства, что удивляло многих современников. Подробно см.: Altundag ş. ve Turan ş. “Rustem paşa”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 9. S. 801; Uzunçarşılı І.Н… Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 550.

88 Ш. Алтундаг считает, что Рустем-паша был боснийцем, поскольку его отец был мусульманином по имени Мустафа. Кроме того, у Рустем-паши были сестра по имени Нефисе-ханум и брат по имени Синан-паша, который достиг высокой должности капудан-паша, возглавлявший османский военно-морской флот. Подробно см.: Altundag ş. ve Turan ş. “Rustem paşa”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 9. S. 800–802.

89 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 549.

90 Подробно см.: Mustafa Ali, “I<bnhin-Ahbar”. – C. 124a.

91 Подробно см.: Mustafa Ali, “IGinhiiTAhbar” – C. 124a; Altundag ş. ve Turan ş. “Rustem paşa”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 9. S. 800–802.

92 Gokbilgin M.T. Riistem Paşa ve hakkindaki ithamlar // İstanbul Universitesi Tarih Dergisi,c.Vm,sayi 11–12,İstanbul, 1955. – S. 38–43.

93 Vatin N. et Veinstein G. Le serail ebranle, Essai sur les morts, depositions et avenements des sultans ottomans (XIV–XIXe siecles), Fayard, 2003. – P. 177–178; Фри-ли Дж. Тайны османского двора. Частная жизнь султанов… – С. 72–73.

94 Altundag ş. ve Turan ş. “Rustem paşa”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 9. S. 800–802; Uzunçarşılı I.H. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 401–404.

95 Peirce P.L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 81.

96 По поводу происхождения Нурбану и Сафийе нет единого мнения. Некоторые авторы (G. Goodwin, J. Freely, L. Peirce, Y. Çetiner и др.) считают, что Сесилия Веньер-Бафо – это Нурбану-султан. Другие авторы (N. Sakaoglu, Ç. Uluçay, Т.

Hasircioglu) утверждают, что Сесилия Веньер-Бафо – это Сафийе-султан. Такие косвенные свидетельства, как смерть Барбароссы Хайреддин-паши (1546) и отправление Хасан Чавуша в Венецию (конец 1550-х г.), подтверждают правильность мнения первых.

97 Uluçay M.Q. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 40–42.

98 Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. I. P. 116.

99 В 1559 г. у шахзаде Селима родилась еще одна дочь по имени Фатма. Турецкий историк Ч. М. Улучай утверждает, что ее матерью также была Нурбану. См.: Uluçay M.Ç. Padişahlarin Kadinlari ve Kizlan… – S. 42. Однако это утверждение не является бесспорным.

100 Musallam В. Е Sex and Society in Islam. – Cambridge, England, 1983. – S. 115–122.

101 Qetiner Y. Haremde bir Venedikli: Nurbanu Sultan. – S. 87–93.

102 Отчет посла Андреа Бадоаро. См.: Alberi Е. (ed.) Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. I. P. 362.

103 По поводу поездки Хасан Чавуша в Венецию см.: Çetiner Y. Haremde bir Venedikli: Nurbanu Sultan. – S. 41–58; Ozkan N. Modena Devlet Arşivi ndeki Osmanli Devletine iliskin belgeler (1485–1791): (Tipkibasim-Çeviri-Degerlendirme) – Ankara, Ktiltur ve Turizm Bakanligi Yayinlari, 2004. – S. 30.

104 Историки называют следующие имена сыновей султана Селима II, которые родились после его восшествия на престол: Абдуллах, Джихангир, Мехмет, Мустафа, Осман и Сулейман. Мехмет умер в 1572 г., раньше своего отца. Другие дети были умерщвлены в 1574 г. при восшествии на престол их старшего брата Мурада, родившегося от Нурбану. Даты рождения этих сыновей Селима II точно не известны. См.: Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 4. S. 49; Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 252–253. Таблица XXXI.

105 Peirce P.L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 123.

106 Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. I. P. 362.

107 Так же как и свой отец, Селим II заключил официальный брак с Нурбану, и при этом в качестве михра он преподнес ей 110 тыс. золотых дукатов, в то время как Сулейман дарил только 100 тыс. золотых дукатов. См.: Çetiner Y. Haremde bir Venedikli: Nurbanu Sultan. – S. 27.

108 Peirce P. L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 124.

109 Однажды во время застолья шахзаде Селим спрашивает у одного своего приближенного по имени Джелал Челеби, что же говорят в народе о нем? По мнению народа, кому же достанется престол? После некоторых смятений Джелал Челеби отвечает, что Мустафу поддерживает армия. Баязида поддерживают его отец султан Сулейман и мать Хуррем-султан. А также великий визир Рустем-паша находится на его стороне. Тогда шахзаде Селим сказал своему приближеннему откровенно: «Пусть поддержат Мустафу самые сильные, а Баязида – его отец и мать. А бедный Селим полагается на Всевышнего. Так что мы продолжим жить по-старому и не будем думать о завтрашнем дне, который находится в Его руках», – и продолжил застолье. Peirce Р. L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 124.

110 Peirce P.L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 125.

111 Uluçay M.Q Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 43.

112 По велению султана Сулеймана Кануни еще в 1558 г. шахзаде Мурад, так же как и сын Баязида шахзаде Орхан, был отправлен на правление санджаками. Их санджаки располагались вблизи санджаков, где правили их отцы – шахзаде Селим и шахзаде Баязид. Например, когда шахзаде Селим правил санджаком Конья, его сын Мурад был назначен правителем санджака Акшехир. А шахзаде Орхан был назначен правителем санджака Чорум, который располагался рядом с санджаком Амасья, где правил его отец шахзаде Баязид.

113 Датой ее рождения А.Д. Альдерсон указывет 1550 г. См.: Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 254. Таблица, XXXII.

114 Uluçay M.Q Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 43.

115 Rosedale H. E. Queen Elizabeth and the Levant Company. – London, 1904. -P.20.

116 Peirce P.L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 126.

117 Peçevi. Tarih-i Pecevi. 2 Cilt. – İstanbul, 1281–1284/1864-1867. – Cilt 2. S. 4–5.

118 Freely J. İstanbul, the Imperial City… – S. 236.

119 По утверждению историков, у султана Мурада III от его разных наложниц родились 102 ребенка. Во время его смерти живыми оставались 47 его детей – 20 сыновей и 27 дочерей. При восшествии на престол старшего из них, Мехмеда III, остальные его 19 братьев были умерщвлены. Все его сестры вместе с кетхуда Джанфеда-кадын, которая была самым старшим должностным лицом в гареме, были отправлены в Старый дворец и постепенно выдавались замуж. Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 227.

120 Selaniki Mustafa Efendi. Tarih-i Selaniki. 2 Cilt (971-1008/1563-1600) // Hazirlayan lbşirli M. – Ankara, 1999. – Cilt II. S. 435–436.

121 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 227.

122 Ibid… – Cilt 4. S. 143–152.

123 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 256. Tablo XXXIII.

124 Обряд обрезания шахзаде Мехмеда, происходивший с большой помпезностью и длившийся 52 дня, состоялся в июне 1582 г. По религиозным соображениям невозможно, чтобы дети рождались до этого обряда. Шахзаде Мехмед был отправлен на санджак Маниса в декабре 1583 г., и в этом городе родился его первенец по имени Селим. Подробно см.: Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 143–152.

125 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 254–255. Tablo XXXII.

126 А. Д. Олдерсон датой смерти шахзаде Селима указывает 1595 г. См.: Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 254–255. Tablo XXXII.

127 Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 4. S. 227.

128 Отчет посла Д. Моросини сенату от 1585 г. См.: Alberi Е. (ed.) Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. III. P. 284–285.

129 Отчет посла Д. Моро сенату от 1590 г. См.: Alberi Е. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. III. P. 328.

130 Отчет венецианского посла Д. Моросини к Сенату. Alberi Е. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. III. P. 283.

131 Rosedale H.E. Queen Elizabeth and the Levant Company. – London, 1904. – P. 23.

132 Хасеки султана Мурада III Сафийе-султан скрыла смерть своего мужа даже от визиров. Как отмечает историк Наима, в связи со своей болезнью султан Мурад III в течение нескольких недель откладывал традиционный прием каймакама и кадыаске-ра после заседания дивана. В это время великим визиром был Коджа Синан-паша, который находился во главе османской армии в Белграде. Согласно традиции на должности каймакам в столице находился Ферхад-паша, который не знал о смерти султана. Сафийе-султан вместе с Баб-ус-Саадет агасы Газанфер-ага втайне от всех должностных лиц под предлогом привозить целебную воду для заболевшего султана отправили бостанджыбашы Ферхад-ага в Бурсу. Однако тот должен был доставить находившегося в санджаке Маниса шахзаде Мехмеду сообщение о смерти султана Мурада III. Через два дня второй визир Ибрагим-паша, узнав о смерти султана, отправляет к шахзаде своего доверенного человека по имени Осман-ага вслед за бостанджыбашы Ферхад-ага, чтобы пригласить его на трон. Вслед за этим каймакам Ферхад-паша также узнает о смерти султана Мурада III. Чтобы удостовериться о смерти султана, он по традиции отправляет султану важное сообщение, чтобы получить его утверждение. Внимательно посмотрев на запись, он обнаруживает подделку, сделанную от имени султана, и предпринимает все меры, чтобы сохранить спокойствие в столице. Hammer B.J.R Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 4. S. 226–227.

133 До сих пор не исследована тема великих визиров, которые были зятьями правителей, и их роль при вступлении на престол шахзаде. При назначении на престол наследника умершего султана важную роль играли высокопоставленные государственные должностные лица, а также люди, окружавшие шахзаде. Немаловажную роль играли великие визиры, которые были женаты на дочери хасеки и стремились выполнять все их пожелания Hammer B.J.R Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 4. S. 226–227.

134 Peçevi. Tarih-i Peçevi… – Cilt 2. S. 281.

135 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 256. Tablo XXXIII. Однако, по сведениям Б.И Хаммер-Пургшталя, шахзаде Селим умер 20 апреля 1597 г. См.: Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 4. S. 367.

136 Freely J. İstanbul^ the Imperial City… – S. 240.

137 Naima. Tarih. 6 cilt. – İstanbul, 1280/1863-1864 – Cilt I. S. 373–374.

138 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 369.

139 Ibid… – Cilt 4. S. 395–396.

140 A.P. Алтынай указывает на следующие имена сыновей султана Ахмеда I, которые были рождены от его наложницы Махфируз: Осман (1604–1622), Мехмед (1605 – казнен в 1621), Баязид (1612 – казнен в 1635), Хусейн (1613–1617). См.: Altinay A.R. Kadinlar Saltanati. – Cilt 1. S. 146.

141 Baysun M.C. “Kosem Sultan”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 6. S. 915–916.

142 Baysun M.C. "Kosem Sultan”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 6. S. 915–916.

143 Ibid… – Cilt 6. S. 915.

144 По сведениям М.Ч. Улучая, Кёсем-султан была матерью шахзаде Мурада, Сулеймана, Ибрагима, Касыма, а также двух дочерей – Айши и Фатимы. Из них Сулейман и Касым были умерщвлены: Uluçay M.Ç. Padişahlarin Kadinlari ve Kizlan… – S. 48.

145 Ре£еуі. Tarih-i Peçevi. – Cilt 2. S. 360–361.

146 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 499.

147 Б.И. фон Хаммер-Пургшталь, основываясь на венецианских источниках, указывает ее имя Миликлиа. Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 529. Возможно, эта Миликлиа является Мейлишах, которая указана в работе А. Д. Алдерсона. См.: Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 260. Tablo XXXV.

148 По происхождению эта наложница была из бедной русской семьи. Ещё в детстве в результате одного набега на эту территорию она попала в гарем визира Мурад-паши и воспитывалась там. После его смерти жена визира эту красивую девушку подарила кызлар агасы Мустафа-ага, который в это время имел авторитет и власть не только в султанском гареме, но и во всем Османском государстве. Он относился к ней как к своей дочери и освободил ее. Однажды случайно султан Осман II увидел ее и тут же влюбился в нее. Она обладала редкой красотой. Султан просил ее у кызлар агасы. Однако всесильный Мустафа-ага ответил, что она уже получила свое освобождение и по шариату к ней не может применяться порядок, который применялся по отношению к обычным невольницам. Необходимо заключить никях, который обычно заключается между свободными людьми. Султан вынужден был заключить с ней никях и выделял ее среди других наложниц. См.: Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 529–530. Несмотря на свою романтичность, эта история заключения официального брака султана Османа II с этой женщиной не подтверждается другими источниками.

149 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 35; Freely J. İstanbul, the Imperial City… – S. 245.

150 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 261. Tablo XXXVI.

151 Ibid… – S. 257. Tablo XXXIV.

152 Основываясь на сведениях Эвлия Челеби, М.Ч. Улучай указывает имена семи хасеки султана Ибрагима (Хатидже Турхан-султан, Ашуб-султан, Муаззез-султан, Айше-султан, Махенвер-султан, Шивекар-султан, Хумашах-Телли-хасеки). См.: Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlari… – S. 56–62. Однако A.P. Алтынай приводит имена восьми наложниц (Хатидже Турхан, Дилашуб, Хатидже Муаззез, Айше, Махенвер, Шекерпаре, Шивекар, Телли Хумашах. См.: Altinay A.R. Kadinlar Saltanati… – Cilt IV. S. 257–258). А.Д. Ольдерсон указывает имена 14 наложниц (Хубьяр, Сачбаги, Дилашуб, Шивекар, Хатидже Турхан, Полийе, Хатидже Муаззез, Сакызульз, Шекерпаре, Телли Хумашах, Зафире). Имена трех наложниц отсутствуют. См.: Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 262–263. Tablo XXXVII. Однако М.Ч. Улучай утверждает, что из них Хубьяр, Сачбагы, Воевода кызы, Ханданзаде и Мелеки калфа имели определенные должности в гареме и не являлись хасеки султана Ибрагима. См.: Uluçay М.Ç. Padişahlarin Kadinlari ve Kizlari… – S. 56–57.

153 Шахзаде Сулейман родился в 1642 г. от Салиха Дилашуб-султана, а Ахмед – в 1643 г. от другой наложницы, по имени Хатидже Муаззез-султан. См.: Uluçay М.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlari… – S. 59–60.

154 Орешкова С.Ф. Султанский двор и гарем в Османской империи первой половины XVII в. // Политическая интрига на Востоке. Отв. ред. А.С. Васильев. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН, 2000. – С. 238–241.

155 Bobovius A. Topkapi Sarayı’nda Yaşam Albertus Bobovius ya da Santuri Ali Ufki Bey’in Amlari… – S. 57.

156 Uzungarşili І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, III. S. 43; Uluçay M.C. Padişahlarşn Kadinlan ve Kizlari… S. 40, 58.

157 Орешкова С.Ф. Султанский двор и гарем в Османской империи первой половины XVII в… – С. 241.

Пава 4

1 См. Приложение.

2 Для правильного понимания функции отдельных частей и помещений гарема см.: Eldem S.H. ve Akozan F. Topkapi Sarayi: Bir Mimari Araştirma. – Ankara, tarihsiz. -S. 33–36.

3 В тетрадях «хардж-и хасса» они назывались cemaat-i cevari-i saray-i cedid/atik (букв.: «невольницы, которые находились в Старом и Новом дворцах»).

4 TSMA, Е, 5038.

5 TSMA, Е, 5662.

6 Хазинед ар-уста, ибриктар-уста, килерджи-уста, джамаширджи-уста, кахведжи-уста, чашнигир-уста, кутуджу-уста.

7 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 309–329; Uluçay M. Q. Harem II…-S. 132–138.

8 Abdülaziz Bey. Osmanli Adet, Merasim ve Tabirleri: Adat ve Merasim-i Kadime, Tabirat ve Muamelat-i Kavmiye-i Osmaniye. 2 kitap. – istanbul, 1995. – S. 314–315.

9 Komiirciyan E. C. İstanbul Tarihi: XVII. Asirda İstanbul 11 geviri, Andreasyan, H.D. – İstanbul 1988. – S. 56–57.

10 Мец А. Мусульманский ренессанс… – С. 159–165.

11 Профессиональные свахи (гюруджу) выступали в качестве посредниц в вопросах заключения брака. Такая посредница осматривала потенциальную невесту и сообщала об этом стороне жениха. Они также выступали в роли посредницы при покупке невольниц-одалы/с.

12 Иногда возраст таких невольниц достигал до восемнадцати и более лет. Исходя из местности проживания невольницы, определялось ее совершеннолетие, которое варьировалось от 12 до 18 лет. При этом учитывалось ее физическое состояние, а также внешные данные.

13 Левашов П.А. «Цереградские письма…» (Подготовка текста, предисловие и примечания А.А. Вигасина // Путешествия по Востоку в эпоху Екатерины II. – М.: Издательская фирма «Восточная литература» РАН; Школа-Пресс, 1995. – С. 46; Saz L. Saray ve Harem Hatiralan… – S. 398–414; Uluçay M.g. Harem II… – S. 14.

14 Uluçay M. g. Harem II… – S. 15.

15 За исключением женщин, специально купленных на невольничьих рынках для различных служб гарема.

16 Akgiindiiz A. Islam Hukukunda Kolelik-Cariyelik Miiessesesi ve Osmanli’da Harem. – OSAV, istanbul, 1995. – S. 276.

17 Withers R.Tbe Grand Signiors Serraglio… – S. 40–41; Rycaut P. The Present State of the Ottoman Empire… – S. 71.

18 Rycaut P. The Present State of the Ottoman Empire… – S. 71.

19 Uluçay M. g. Harem II… – S. 18.

20 Safiye Uniivar. Saray Hatiralan… – S. 71.

21 Withers R.The Grand Signiors Serraglio… – S. 37–38.

22 Montagu Lady M. W. şark mektuplari… – S. 99-100.

23 Халвет буквально означает «уединение». Некоторые султаны время от времени обявляли халвет. Во время халвета невольницы гарема развлекались на территории сада Нового дворца. Чтобы их не могли увидеть извне, по периметру того места, где происходил халвет, создавали высокое ограждение из ткани. Все люди мужского пола выводились из сада Топкапы. В тени деревьев собирали легкие летние палатки, где невольницы могли проводить время. По необходимости между этими палатками образовывали широкие улицы, огражденные тканями. Невольницы развлекались во время этих мероприятий и демонстрировали свое умение. Султаны также принимали участие в таких мероприятиях. В XVIII в. такие мероприятия устраивались и в других местах.

24 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 131–134.

25 Sourdel A. “Ghulam”. Islam Ansiklopedisi… – Cilt 4. S. 824.

26 Uluçay M.g. Harem II… – S. 30.

27 Safiye Uniivar. Saray Hatiralan… – S. 71.

28 Uluçay M. g. Harem II… – S. 31.

29 Ibid… – S. 31.

30 Uluçay M.Q. Padişahlarin Kadinlan ve Kizlan… – S. 21–23.

31 Campis I. de P. Die Aufzeichnungen des Genuessen Iakopo de Promontorio de Campis iiber den Osmanenstaat um 1475 // Sitzunberichte der Bayerische Akademie der Wissenschaften, (ed.) Babinger. F. 1956, 8. – Miinich, 1957. – S. 44.

32 Данные, указанные в этой таблице, взяты из следующих источников, находящихся в Архиве при премьер-министре (Basbakanlik Arşivi): Maliyeden Miidewer No. 487 (1574–1575 гг.), 5633 (1600–1601 гг.), 847 (1622 г.), 2079 (1633 г.), 774 (1652 г.). Данные, относящиеся к 1475 г., основаны на сведениях генуэзского купца Якопо де Промонторио де Камписа, которые были опубликованы Ф. Бабингером (Campis I. de Р. Die Aufzeichnungen des Genuessen Iakopo de Promontorio de Campis iiber den Osmanenstaat um 1475… – S. 44.). Число невольниц в гареме Топкапы в середине XVIII в. взято из дефтера D 8075, который хранится в Архиве музея Топкапы (Topkapi Sarayi Miizesi Arşivi). Данные, относящиеся к 1603–1604 гг., взяты из публикации О.Л. Баркана «Бухгалтерские дефтеры, относящиеся к стамбульским дворцам» (Barkan O.L. İstanbul Saraylarma ait Muhasebe Defterleri // Belgeler, 13 Cilt: IX, say і 13 – Ankara, 1979. – S. 155).

33 Rosedale P.E. Queen Elizabeth and the Levant Company – London. 1904. – S. 28–29.; Selaniki Mustafa Efendi. Tarih-i Selaniki. 2 Cilt, (971-1008/1563-1600) // Hazirlayan lpşirli M. – Ankara, 1999. – Cilt II. S. 436.

34 TSMA, D., 8075.

35 TSMA, D., 8075.

36 Uluçay M. g. Harem II… – S. 143.

37 BA, AE ICanuni 24; KIC Saray, 7098.

38 По поводу мутаферрика см.: Kunt I.M. The Sultans Servants: The Transformation of Ottoman Provincial Government, 1550–1650. – New York, 1983. – S. 39–40.

39 BA, MM 843.

40 Mustafa Ali. Kiinhu 1-Ahbar. – İstanbul, Hicri 1277/ 1860–1861. – Cilt 1. S. 291 a-b.

41 Rycaut P. The Present State of the Ottoman Empire… – S. 39.

42 Mustafa Ali. Künhu’l-Ahbar… – Cilt 1. S. 291b–292а..

43 Перевод текста см.: Приложение 7.

44 Ауşе Osmanoglu. Babam Abdülhamid… – S. 70.

45 Uluçay M.g. Harem II… – S. 137.

46 Uluçay M.g. Harem II… – S. 132.

47 Ibid… – S. 132.

48 Abdurrahman Şeref. Topkapi Saray-i Hiimayunu // Tarih-i Osmani Encumeni Macmuasi. Ciiz. 1. – İstanbul, 1329. – S. 723–724.

49 Safiye Uniivar. Saray Hatiralari… – S. 67–68; Ayşe Osmanoglu. Babam Abdülhamid… – S. 78–79.

50 Uluçay M.g. Harem II… – S. 134.

51 Safiye Uniivar. Saray Hatiralari… – S. 68; Ayşe Osmanoglu. Babam Abdülhamid… -S. 78–79.

52 Safiye Uniivar. Saray Hatiralari… – S. 98–99; Ayşe Osmanoglu. Babam Abdtilhamid… – S. 79; Uluçay M. g. Harem II… – S. 134.

53 Pakalin M.Z. Osmanli Tarih Deyimleri ve Terimleri Sözlüğü… – Cilt I. S. 282; Ayşe Osmanoglu. Babam Abdülhamid… – S. 78–79; Safiye Uniivar. Saray Hatiralari… – S. 67–68.

54 Закрытый от внешнего мира внутренний дворик султанского гарема, где росли самшитовые деревья, назывался «шимширлик». Там находились двенадцать апартаментов, каждый из которых имели по нескольку комнат. Эти апартаменты, куда помещали шахзаде, достигших подросткового возраста, назывались «кафес». По достижении совершеннолетия им выделяли также невольницу, с которой они могли иметь интимные отношения. В XVIII в. количество невольниц, обслуживавших шахзаде в «кафесе», иногда достигало до 19 человек. В их обслуживании находились также евнухи. См.: Uzunçarşılı І.Н… Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 113–114; Uluçay M. g. Harem II… – S. 134.

55 Uluçay M. g. Harem II… – S. 134.

56 Safiye Uniivar. Saray Hatiralari… – S. 68; Ayşe Osmanoglu. Babam Abdülhamid… -S. 71, 78.

57 Uluçay M. g. Harem II… – S. 138.

58 Altinay A.R. Kadinlar Saltanati… – Cilt III. S. 33.

59 Uluçay M. g. Harem II… – S. 142.

60 Ibid… – S. 142–143.

61 Balikhane Nazin Ali Riza Bey. Eski zamanlarda İstanbul Hayati… – S. 315–328.

62 Safiye Uniivar. Saray Hatiralari… – S. 63; Ayşe Osmanoglu. Babam Abdülhamid… -S. 82; Leyla Saz. Saray ve Harem Hatiralari… – S. 509.

63 Ayşe Osmanoglu. Babam Abdülhamid… – S. 81; Leyla Saz. Saray ve Harem Hatiralari… – S. 509.

64 Islam Ansiklopedisi… – Cilt 13. S. 178–187; Ulugay M.g. Harem II… – S. 61; Ozbilgen E. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-I Osmaniyye… – S. 94.

65 Денежное содержание первой валиде-султан Hyp б ану-султан составляло 2000 акче в день. До нее такую сумму получала только хасеки Сулеймана Хуррем-султан. Мать султана Мехмеда III Сафийе-султан получала 3000 акче в день, мать султана Ахмеда I Хандан-султан – 1000 акче в день, мать султана Мустафы I – 3000 акче в день, мать султана Мурада IV и Ибрагима Косем-султана – 3000 акче в день, мать султана Мехмеда IV Турхан-султан при жизни Косем-султана получала 2000 акче в день, а после ее смерти в 1651 г. стала получать 3000 акче в день. При этом жалованье шейхульислама составляла 750 акче в день, кадиаскера Румелии – 572 акче в день, кадиаскера Анатолии – 563 акче в день. Ага янычар получал 500 акче в день. См.: Peirce P.L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire…-S. 169–172.

66 Altinay A.R. Kadinlar Saltanati… – Cilt 4. S. 230–265.

67 Ibid… – Cilt 4. S. 195–205.

68 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 158.

69 Uluçay M.g. Harem II… – S. 65.

70 Ibid… – S. 20–21.

71 Leyla Saz. Saray ve Harem Hatiralan… – S. 442; Uluçay M.C. Harem II… – S. 64.

72 Uluçay M.g. Harem II… – S. 44.

73 Ozbilgen E. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye… – S. 94.

74 TSMA, E 7005/5.

75 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 113–115.

76 TSMA,E, 7005/5.

77 TSMA, D, 8075.

78 Akgiindiiz A. Islam Hukukunda Kolelik-Cariyelik Miiessesesi ve Osmanli’da Harem… – S. 310.

79 Uluçay M.g. Harem II… – S. 38.

80 Ibid… – S. 38.

81 Султан Сулейман II (1642–1691 гг.) вступил на престол в 1687 г. (годы правления: 1687–1691) в возрасте 45 лет, Ахмет II – 47 лет (1643–1695 гг., годы правления: 1691–1695), Осман III – 45 лет (1699–1757 гг., годы правления: 1754–1757), Мустафа III – 40 лет (1717–1774 гг., годы правления: 1757–1774), Абдульгамид I -49 лет (1725–1789 гг., годы правления: 1774–1789.).

82 TSMA, D, 8075; Pakalin M.Z. Osmanli Tarih Deyimleri ve Terimleri Sözlüğü… -Cilt 2. S. 150.

83 Слово «одалиски», вероятно, произошло от слова «одалык», означающего в переводе «для комнаты», «для обслуживания».

84 Akgiindiiz A. Islam Hukukunda Kolelik-Cariyelik Miiessesesi ve Osmanli’da Harem… – S. 316.

85 Uluçay M.g. Harem II… – S. 138.

86 Ibid… – S. 139.

87 Кроме ежедневного жалованья невольницы и другие служащие османского дворца получали подарки. Женщинам, которые находились в различных службах во дворце османских султанов, кроме ежедневного жалованья выдавались деньги на одежду, обувь и т. д. Чтобы представить величину такого жалованья обратимся к расценкам на некоторые товары в Османской империи в XVI в. Так, например, раб в среднем стоил 60 алтын или 6000 акче. Средняя стоимость дома составляла 95 алтын или 9500 акче, лошади – 39,5 алтына или 3950 акче, верблюда – 24,5 алтына (2450 акче), коровы – 13 алтын (1300 акче), козы – 0,7 алтына (70 акче), овцы -0,7 (70 акче) алтына. Преподаватели медресе получали в год – от 117 до 200 алтын (11700-20000 акче).

88 ВА, ММ, 1006, 672, 847.

89 Peçevi. Tarih-i Peçevi… – Cilt 2. S. 283.

90 Naima. Tarih… – Cilt 4. S. 66.

91 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 33.

92 Фарзалиев А., Алекперов Ф. (пер.). Средневековые азербайджанские трактаты по медицине: Мухаммед Юсиф Ширвани. Тибб-наме (Медицинская книга);

Мухаммед Мумин. Тухфат аль-Муминин (Дары Мумина) / Предисловие, перевод со староазербайджанского, комментарии, указатель русских и латинских названий растений Акифа Фарзалиева и Фарида Алекперова. – СПб.: Издательство Санкт-Петербургского университета, 2002; Musallam B.F. Sex and Society in Islam. -Cambridge, England, 1983. – S. 177.

93 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 27–43.

94 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 114–115.

95 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 48–49; Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 38.

96 Altinay A.R. Kadinlar Saltanati. 4 Cilt. – İstanbul, 2000.

97 Faroqhi S. Towns and Townsmen of Ottoman Anatolia // Çeviri, Kalaycioglu N. -İstanbul, Tarih Vakfi Yurt Yayinlan, 2000. – S. 2–3.

98 Cm.: Lewis B. Modern Tiirkiyenin Doguşu // Ceviri Kiratli M. – Ankara, Tiirk Tarih Kurumu Basimevi, 1996. – S. 28–29.

99 Kunt M. Siyasal Tarih (1300–1600) // Tiirk Tarihi. Osmanli Devleti 1300-

1600…-Cilt II. S. 138.

100 Ibid… – Cilt II. S. 139.

101 Kunt M. Siyasal Tarih (1300–1600) // Türk Tarihi. Osmanli Devleti 1300-

1600…-Cilt II. S. 140–144.

102 Шахзаде Мурад во время охоты в окрестностях Манисы познакомился с Увейсом, который был кади местечка Тире. Через некоторое время по просьбе шахзаде султан Селим II назначает Увейса дефтердаром шахзаде Мурада. Во время поездки шахзаде Мурада в Стамбул, чтобы занять престол, Увейс находился среди сопровождающих его лиц. Через некоторое время после вступления на престол Мурад, вопреки установленной традиции, назначает Увейса третьим дефтердаром. Несмотря на требование великого визира Соколлу Мехмед-паши о необходимости проведения расследования по поводу денег, украденных Увейс-эфенди, когда тот был на должности третьего дефтердара, султан Мурад III своим указом прекращает это расследование и назначает Увейс-эфенди вторым дефтердаром, а позже и первым дефтердаром, а также, вопреки традиции, существующей для улемов, присваивает ему титул паши. Используя свое влияние, Увейс-паша стал представлять султану предложения о назначении на должности губернаторов и кадыаскеров, которое было прерогативой великого визира. См.: Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 4. S. 54.

103 Hammer B.J.P. Histoire de ГЕтріге Ottoman… – Cilt 4. S. 242.

104 Ibid… – Cilt 4. S. 52–57.

105 Ibid… – Cilt 3. S. 30.

106 Penzer N.M. The Harem… – S. 214; Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 34.

107 Mansel Ph. Constantinople, City of the World s Desire 1453–1924 / / Qeviri, Erol S. – İstanbul, Sabah Kitaplan, 1996. – S. 82.

108 Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. I. P. 171.

109 Ibid… – P. 172–173.

110 Çetiner Y. Haremde bir Venedikli: Nurbanu Sultan. – İstanbul, Remzi Kitabevi, 2001.-S. 228.

111 Отчет посла Паоло Контарини. См.: Alberi Е. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. 3. R 234.

112 Hammer B.J.R Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 271.

113 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 157.

114 Uluçay M.Ç. Padişahlarin Kadinlan ve Kizlan… – S. 48.

115 [Рико] Монархия Турецкая Описанная чрез Рикота бывшаго аглинскаго секретаря посольства при Оттоманской Порте. Переведена с польскаго на российской язык. – СПб.: [Тип. Акад. наук], 1741. – С. 36.

116 Uluçay M.Q. Padişahlarin Kadinlan ve Kizlan… – S. 58.

117 Peirce P.L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 151.

118 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 55.

119 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 220.

120 В гаремах османских султанов на службе у кызлар-агасы находились чернокожие евнухи, выходцы в основном из Эфиопии, положение и статус которых до конца XVI в. были ниже, чем у «белых» евнухов, выходцев с Кавказа и из балканских стран, находившихся в службе капы агасы.

121 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 228.

122 Ahmet Resmi Efendi. Hamiletu’l-Kiibera… – S. 23.

123 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 173–175.

124 Ahmet Resmi Efendi. HamiletuTKiibera… – S. 14–15.

125 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 175.

126 Mehmed Sureyya. Sicill-i Osmani. 6 Cilt. – İstanbul, 1996. – Cilt 2. S. 371; Ozbilgen E. Biitiin Yonleriyle Osmanli Adab-i Osmaniyye… – S. 432–433.

127 Об этом см.: Мейер М. С. Османская империя в XVIII веке. Черты структурного кризиса. – М.: Наука, Главная редакция восточной литературы, 1991. – С. 144.

128 Тамже… – С. 144.

129 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 175–176.

130 Слово «катран» имеет значение «черная смола». Видимо, из-за цвета его кожи он получил такое прозвище. См.: Ok S. Harem Diinyasi. Haremagalari. – İstanbul, Kamer Yayinlan, 1997. – S. 69.

131 Об этом см.: Мейер М. С. Османская империя в XVIII веке. Черты структурного кризиса… – С. 144.

132 Ok S. Harem Diinyasi. Haremagalari… – S. 69.

133 Подробно см.: Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 8. S. 147–149.

134 Aşıkpaşazade. Tevarih-i Al-i Osman… – S. 136; Dabagyan L. P. Paylaşilamayan Belde (Konstsntiniyye). İstanbul, IQJCiiltiir Sanat Yayincihk, 2003. – S. 287.

13S Uluçay M.Ç. Padişahlarm Kadinlan ve Kizlan… – S. 11.

136 Kunt M.I. Ethnic-Regional (Cins) Solidarity in the Seventeenth-Century Ottoman Establishment // International Journal of Middle East Studies, Vol. 5, No. 3 [June 1974]. -S. 233–239.

137 Сигизмунд II Август был коронован в 1530 г. и до смерти своего отца Сигизмунда I Старого в 1548 г. правил совместно с ним.

138 «…мы со старым королем жили как братья, а с новым королем будем жить как отец с сыном». См.: Peirce Р. L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 294.

139 Upturn N.R. Hürrem ve Mihrimah Sultanlarin Polonya Kirali II. Zigismund a Yazdiklan Mektuplar // Belleten XLIV, 176 – Ankara, TTK Basimevi, 1980. – S. 712–714.

140 Hammer B.J.P. Histoire de FEmpire Ottoman… – Cilt 3. S. 396–397.

141 Финкель К. История Османской империи: видение Османа // Пер. с англ. К. Алексеева и Ю. Яблокова. – М.: ACT, 2010. – С. 231.

142 Подробно о поездке Хасан-чавуша в Венецию см.: Cetiner Y. Haremde bir Venedikli: Nurbanu Sultan… – S. 41–58.

143 Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. III. P. 309.

144 Skilliter S.A The Letters of the Venetian Sultana Nur Banu and Her Kira to Venice // Studia Turcologica Memoriae Alexii Bombaci Dicata. (ed.), Gallotta A. and Marazzi. – Napoli, 1982. – S. 525–533.

145 Freely J. Inside the Seraglio… – S. 115–120.

146 Peirce Peirce P. L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 302.

147 Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. II. P. 237.

148 [Sanderson J]. The travels ofjohn Sanderson in the Levant, 1584–1602… – P. 61. 149 Ibid… – P. 63.

150 Термин «кира» происходит от слова Куга и переводится с греческого как «госпожа» или «госпожа дома». В греческих островах женщин коробейников, занимавшихся мелкой торговлей, называли «кираса» (Kyrazza). Термином «кира» обозначали всех женщин, не исповедующих ислам и оказывающих в повседневной жизни различные услуги. Они являлись доверенными лицами мусульман и представляли их интересы в немусульманской среде. Чаще всего кира знали несколько языков и занимались мелкой торговлей, выполняя роль посредника между женщинами гарема и внешним миром. Они были в курсе событий, происходящих в столице, что делало их важными и желанными источниками для иностранных послов. См.: Besalel Y. Osmanli ve Tiirk Yahudileri… – S.35–36.

151 Withers R.The Grand Signiors Serraglio… – S. 49–50; Rycaut P. The Present State of the Ottoman Empire… – S. 71; Skilliter S. A The Letters of the Venetian Sultana Nur Banu and Her Kira to Venice // Studia Turcologica Memoriae Alexii Bombaci Dicata. (ed.), Gallotta A. and Marazzi. – Napoli, 1982. – P. 515–523.

152 Çetiner Y. Haremdebir Venedikli: Nurbanu Sultan… – S. 194.

153 Besalel Y. Osmanli ve Turk Yahudileri… – S. 36.

154 Hammer B.J.P. Histoire de PEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 273.

155 Skilliter S. A. Three Letters from the Ottoman "Sultana” Safiye to Queen Elizabeth I // Documents from Islamic Chanceries, (ed.), S. M. Stern. – Cambridge, MA: Harvard University Press, 1965. – S. 148.

156 Alberi E. (ed.). Relazioni degli ambasciatori veneti al senato… – Ser. III. Vol. III. P. 239.

157 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 45.

158 Kunt M. Siyasal Tarih (1300–1600) // Türk Tarihi. Osmanli Devleti 1300-

1600…-Cilt II. S. 67–68.

159 Hammer B.J.P. Histoire de PEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 368.

160 «Канун-наме» Мехмеда II Фатиха о военно-административной и гражданской бюрократии Османской империи в XV в. / Пер. Р. И. Керим-заде // Османская империя: государственная власть и социально-политическая структура: сб. ст. / Отв. ред. С. Ф. Орешкова. – М., 1990. – С. 87.

161 Uzunçarşılı I.H. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 124–125.

162 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 55–56.

163 Hammer B.J.P. Histoire de PEmpire Ottoman… – Cilt 3. S. 124.

164 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Devletinin Saray Teşkilati… – S. 41.

165 Kunt M. Siyasal Tarih (1300–1600) // Türk Tarihi. Osmanli Devleti 1300–1600…-Cilt II. S. 102.

166 Uzunçarşılı І.Н. Osmanli Tarihi… – Cilt, II. S. 406–408.

167 По сведениям А.Д. Олдерсона, у султана Селима II были семь сыновей: Мурад, Мехмед, Сулейман, Мустафа, Джихангир, Абдуллах и Осман. Один из них, Мехмед, умер в 1572 г., еще при жизни своего отца. Всех остальных своих братьев Мурад умерщвил после вступления на престол в 1574 г. См.: Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 252. Табло XXXI. Однако Б.И. Хаммер-Пургшталь указывает, что при жизни отца умер Осман. См.: Hammer B.J.P. Histoire de PEmpire Ottoman… – Cilt 4. S. 49.

168 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 256–262.

169 Ahmet Resmi Efendi. HamiletuT-Kiibera… – S. 56.

170 Peirce P.L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 313–314.

171 Смирнов В. Д. Кучибей Гёмюрджинский и другие османские писатели XVII в. о причинах упадка Турции. – СПб., 1873. – С. 96; Uluçay M.Q “Koçi bey”. Islam Ansiklopedisi, – Eskişehir, 2001. – Cilt 6. S. 834.

172 Yiicel Y. (Haz.). Osmanli Devlet Teşkilatina dair Kaynaklar: Kitab-i Miistetab / Kitabu Mesalihi’l Müslimin ve Menafi’i’l-Mü’minin / Hırzü’l – Müluk. Ankara, TTK Basimevi, 1988. – S. XXII.

173 Смирнов В. Д. Кучибей Гёмюрджинский и другие османские писатели XVII в. о причинах упадка Турции. СПб., 1873.

174 Тверитинова А. С. Второй трактат Кочибея. – УЗИВАН. Т. IV. 1953. – С. 218–219.

175 Uluçay М. Q. Harem II… – S. 47–49.

176 Сын султана Ибрагима Мехмед, который родился в 1642 г., как самый старший из его сыновей правил в 1648–1687 гг. После его низложения султаном стал второй сын Ибрагима, Сулейман, родившийся в 1642 г., который правил в 1687–1691 гг. Затем к власти пришел третьий сын Ибрагима, Ахмед, правивший в 1691–1695 гг. Последующие султаны строго придерживали порядка, согласно которому в случае смерти или низложения султана к власти приходил самый старший член Османской династии, независимо от его родственных связей с действующим султаном. Султаны Мустафа II (1695–1703) и Ахмед III (1703–1730) были сыновьями Мехмеда IV. У султана Сулеймана II не было детей, а дети султана Ахмеда II умерли в малолетнем возрасте. Поэтому в 1730 г. после низложения султана Ахмеда III на трон вступили по очереди сыновья султана Мустафы II – Махмуд I (1730–1754) и Осман III (1754–1757), у которых также не были детей. Затем на трон вступили сыновья султана Ахмеда III – Мустафа III (1757–1774) и Абдульхамид I (1774–1789). В 1789 г. к власти пришел сын султана Мустафы III Селим III, который правил до 1807 г. Таким образом, все султаны, пришедшие к власти в XVII и XVIII вв., были самыми старшими по возрасту к моменту их прихода к власти. Такой порядок существовал до самой ликвидации Османского султаната в 1922 г.

177 Altinay A.R. Kadinlar Saltanati. 4 Cilt. – İstanbul, 2000.

178 Некоторые авторы в эту эпоху включают также Хуррем-султан, которая имела большое влияние на султана Сулеймана. По мнению этих авторов, главной причиной усиления авторитета женщин султанского гарема является именно Хуррем-султан, действия которой определялись личным интересом.

179 Ahmet Refik. Kopriiliiler / Hazirlayan: Giirlek D. – İstanbul, Timaş Yayinlari 1999.-S. 15.

180 Peirce P. L. The Imperial Harem. Women and Sovereignty in the Ottoman Empire… – S. 339.

181 Ibid…-S. 274.

182 Кёпрюлю Мехмед-паша советовал султану не слушать женщин при управлении государством, а возложить эти функции на богатых людей, предпринимать различные меры для пополнения казны, а также чтобы армия и сам султан всегда были боеспособны. Подробно см.: Uzunçarşılı І.Н… Osmanli Tarihi… – Cilt, III. Kisim I. S. 414–419.

183 Alderson A.D. The Structure of the Ottoman Dynasty… – S. 256–262.

Об авторе

Мамедов Искандер родился в 1957 году, окончил Ленинградский государственный университет в 1989 году, кандидат исторических наук. С 1995 года занимается исследованием гарема османских султанов. В 2011 году в Санкт-Петербургском государственном университете состоялась защита его диссертации на степень кандидата исторических наук. Работал в различных государственных и частных организациях, имеет публикации в ряде периодических изданий.

Благодарности

Книга является переработанной и дополненной версией кандидатской диссертации И. Мамедова. Поэтому автор считает своим долгом выразить огромную благодарность своему научному руководителю Фарзалиеву А.М. за его поддержку и советы по ходу настоящей работы, а также Мейеру М.С. и Ягья В.С. за их внимание и интерес к рукописи.

Автор выражает свою благодарность и признательность всем сотрудникам родного восточного факультета СПбГУ и особенно Теплицыну Н.Н.; кафедре Кавказа и Центральной Азии, ее заведующему Султанову Т.И. и Джандосовой З.А.; кафедре Ближнего и Среднего Востока и ее заведующему Дьякову Н. Н.; кафедре тюркологии и ее заведующему Гузеву В. Г.; сотрудникам архива премьер-министра Турецкой Республики, особенно Севги-ханым и Гюнюль-ханым и Центрального архива дворца Топкапы, в частности Севиль-ханым и Гюлэндам-ханым.

Помимо этого автор выражает свою благодарность своим Учителям – ныне покойным Желтякову А. Д., Иванову С. М., Кондратьеву В. Г., Векилову А. П., Григорьеву А. П.

Автор чрезвычайно признателен за помощь Гайсинской Л. и Тучковой С.

А также автор благодарит Мамедова Р.Д. за его поддержку, своих коллег по работе, родных и близких, которые терпеливо ждали появления настоящей книги.

Примечания

1

Год по исламскому лунному календарю. – Прим. ред.

Content

Искандер Мамедов
Расцвет и крах Османской империи. Женщины у власти

Введение

Глава 1 Османское государство в XIV–XVII вв.

Образование и развитие Османского государства

Что писали о гаремах раньше

Глава 2 Султанский двор в XV–XVIII вв.

Дворцы османских султанов

Султанский двор

Бирун

Эндерун

Двор шахзаде

Глава 3 Султанский гарем в классический период истории Османского государства

Месторасположение гарема

Как появился гарем первых правителей Османского государства

Кто есть кто в султанском гареме

Перемены в гареме в XVI–XVII вв.

Фаворитки приходят к власти

Мать султана и границы ее влияния

Глава 4 Структура султанского гарема и его роль в социально-политической жизни Османской империи в постклассический период ее истории

Каким был гарем в XVII–XIX вв.

Структура гарема

Невольницы

Главы различных служб гарема

Члены султанской семьи

Изменение порядка наследования престола

Роль гарема в социальной и политической жизни Османского государства

Повышение роли женщин султанской семьи в жизни Османской империи

Дипломатия хасеки и валиде-султан

Результаты активности женщины султанского гарема

Окончание эпохи «кадынлар салтанаты»

Заключение

Список источников и литературы

Архивные материалы

Словари и энциклопедии

Литература на русском языке

Литература на иностранных языках

Глоссарий

Приложения

Приложение 1

Приложение 2

Приложение 3

Приложение 4

Приложение 5

Приложение 6

Приложение 7

Примечания

Введение

Глава 1

Глава 2

Пава 3

Пава 4

Об авторе

Благодарности

Примечания