Джозеф Финк, Джеффри Крэйнор

Добро пожаловать в Найт-Вэйл

Joseph Fink

Jeffrey Cranor

Welcome to Night Vale

© Joseph Fink, Jeffrey Cranor, 2015

© Издание на русском языке AST Publishers, 2016

* * *

Посвящается Мег Бэшуинер и Джиллиан Суини

У города Найт-Вэйл долгая и запутанная история, уходящая корнями на много тысяч лет назад к первым обитателям пустыни. Здесь мы их касаться не станем. Достаточно сказать, что этот город похож на множество других – с мэрией, боулинг-клубом «Цветок пустыни», комплексом игровых автоматов, закусочной «Лунный свет всю ночь», супермаркетом «Ральфс» и, конечно же, своей радиостанцией, передающей все новости, которые нам разрешается услышать. Со всех сторон он окружен бескрайней пустыней. Возможно, он очень похож на ваш город. Очень может быть, что он похож на ваш город даже больше, чем вам хотелось бы.

Это милый городок в пустыне, где светит жаркое солнце, сияет дивная луна и загадочные огни проносятся над головой, когда мы все делаем вид, что спим.

Добро пожаловать в Найт-Вэйл.

Глава 1

Ломбарды в Найт-Вэйле работают следующим образом.

Во-первых, вам нужна вещь, чтобы ее заложить.

Чтобы получить ее, потребуется масса прожитого времени, годы, проведенные в жизни и существовании, пока вы не достигнете момента, когда поверите в то, что существуете, что существует материальная вещь и само понятие собственности и что (невероятно, как и все перечисленное) эти абсурдные убеждения выстраиваются таким образом, что конечным результатом является ваше обладание вещью.

Прекрасно. Отличный результат.

Во-вторых, как только вы поверите, что владеете вещью, вы должны достичь точки, когда деньги понадобятся вам больше, чем вещь. Это самый легкий этап. Вы просто владеете вещью и телом с потребностями – и ждете.

Единственный ломбард в городе Найт-Вэйл держит очень молодая особа Джеки Фиерро. У ломбарда нет названия, но если он вам понадобится, вы сами узнаете, где он находится. Знание это придет к вам внезапно, скорее всего, когда вы будете находиться в душе. Вы отключитесь, окруженные яркой светящейся чернотой, а потом обнаружите, что стоите на четвереньках под омывающей вас теплой водой, и узнаете, где ломбард. От вас запахнет затхлостью и мылом, и вы вдруг запаникуете от одиночества. Это будет напоминать большинство походов в душевую.

Прежде чем вы сможете предложить Джеки свою вещь, вам надо будет омыть руки, – именно поэтому в заведении стоят чаши с очищенной водой. Пока вы моете руки, вам надо что-то напевать. Вам, конечно же, всегда нужно напевать, когда вы моете руки. Это всего лишь часть гигиенической процедуры.

Когда вы должным образом очиститесь, вы положите вещь на прилавок, а Джеки ее рассмотрит.

Джеки закинет ноги на прилавок. И откинется на спинку стула.

– Одиннадцать долларов, – скажет она. Она всегда говорит «одиннадцать долларов».

Вы не ответите. Вам в конечном счете необязательно участвовать в этом процессе. В вас по большому счету нет необходимости.

– Нет-нет, – скажет она, помахивая рукой. После чего назовет настоящую цену.

Обычно это деньги. Иногда – что-то другое: сны, ощущения, видения. Потом вы умрете, но совсем ненадолго. На вещь повесят ценник: одиннадцать долларов. В ломбарде все идет по этой цене вне зависимости от того, сколько вы получили.

Когда вы вновь оживете, она выдаст вам квитанцию, которую вы потом сможете обменять на сданную вещь или же в любое время взглянуть на нее, чтобы вспомнить ту вещь. Воспоминания бесплатны.

Теперь вы покидаете эту историю. Вы стали всего лишь примером, и вам, возможно, лучше вообще не попадать в истории.

Джеки Фиерро, прищурившись, взглянула из окна на автостоянку. Никого. Скоро ей закрываться. Говоря относительно, она всегда или вскоре закрывалась, или только что открылась.

За окном простиралась автостоянка, а за ней – пустыня, а за пустыней – небо, по большей части пустое, кое-где усыпанное звездами. С ее точки зрения, все это представлялось бесконечностью, недостижимой с ее места за прилавком.

Недавно ей исполнилось девятнадцать. Ей всегда только что исполнялось девятнадцать, сколько она себя помнила. Она очень долго была хозяйкой ломбарда, возможно, несколько столетий. В Найт-Вэйле часы и календари работают абы как. Там само время течет абы как. Каждый раз она в качестве «новорожденной» девятнадцатилетней владелицы ломбарда покидала заведение только тогда, когда оно закрывалось, и только затем, чтобы отправиться к себе в квартиру, где садилась, закинув ноги на журнальный столик, и слушала городское радио и местные новости по кабельной сети. Если верить новостям, внешний мир был очень опасным местом. В нем всегда присутствовал какой-то глобальный катаклизм, угрожавший Найт-Вэйлу. Дикие собаки. Разумное светящееся облако, способное управлять мыслями (хотя Светящееся Облако сделалось менее угрожающим с тех пор, как его выбрали в местный школьный совет). Старинные дубовые двери, ведущие в неизведанный мир пустыни, где долгие месяцы удерживался нынешний мэр города. Казалось, лучше было не иметь ни друзей, ни хобби, сидеть на работе, склонив голову, и заниматься своим делом, а потом – сидеть дома, поглощая апельсиновый сок стакан за стаканом, и слушать радио, отгородившись от всего, что могло бы нарушить ее размеренную жизнь.

Дни ее проходили в молчании, по большей части в пустоте, частично в раздумьях. Иногда она исправляла инвентарную ведомость. Иногда – расчищала полки. Каждый день она садилась и размышляла. Пыталась вспомнить день, когда взялась управлять заведением. Такой день наверняка был, но ничем особенным ей не запомнился. Она занималась этим десятки лет. Она была очень молода. И первое, и второе было правдой.

Она знала, что колледж – это какая-то штука для девятнадцатилетних. Она знала, что безработица на неустойчивом рынке труда и жизнь с родителями – проблемы девятнадцатилетних. Она довольствовалась тем, что ее это не касалось, и продолжала работать в ломбарде.

Она понимала мир и свое место в нем. Она ничего не понимала. Мир и ее место в нем были ничем, и она понимала это.

Из-за недостатка рабочего времени в Найт-Вэйле она полагалась лишь на собственное чутье, решая, когда закрывать заведение. Когда это чувство приходило, оно просто приходило, и надо было запирать двери, вынимать их из рам и надежно прятать.

Чувство пришло. Она убрала ноги с прилавка. Неплохой день выдался. Заходила Старуха Джози, жившая рядом с автостоянкой, и принесла огромное количество дешевых пластиковых фламинго. Притащила их в большом холщовом мешке и вывалила фигурки на прилавок, как груду мелочи.

– Я отдаю этих малюток не ради себя, а ради будущего, – громко и высокопарно произнесла Старуха Джози, обращаясь к голой стене в паре метров справа от Джеки и описывая ладонью полукруг. Джози умолкла, оставшись стоять с поднятой ладонью.

Джеки решила, что речь окончена, и сказала:

– Ну хорошо. Я дам вам одиннадцать долларов.

Старуха Джози еще пристальнее уставилась на голую стену.

– Ну ладно, – смягчилась Джеки, потыкав пальцем во фламинго и глядя на его мягкий пластиковый живот. – Вот что, я дам вам крепкий сон.

Старуха Джози пожала плечами:

– Возьму.

Крепкий сон представлял собой чрезвычайно выгодное предложение. Фламинго ничего не стоили, но их было так много, что Джеки не смогла удержаться. Она никогда не отказывалась от заклада.

– Осторожнее, не касайтесь их голыми руками, – предупредила Джози, когда вернулась из смерти в жизнь.

Обернув руки тряпками, Джеки разложила фламинго в несколько рядов на полке, прикрепив к каждой фигурке написанный от руки ценник в одиннадцать долларов. «К большинству вещей и так никто не притронется», – подумала Джеки.

– До свидания, дорогая, – попрощалась Старуха Джози, взяв выписанную Джеки квитанцию. – Заходите как-нибудь поговорить с ангелами. Они спрашивают о вас.

Ангелы жили у Старухи Джози в ее типовом коттедже – единственном напоминании об исчезнувшем коттеджном поселке, одиноко стоявшем на краю города. Ангелы выполняли мелкие поручения Старухи Джози, и та вполне прилично зарабатывала, продавая вещи, к которым они прикасались. Никто не понимал, почему ангелы живут у нее. Об ангелах вообще мало что понимали. Как и о некоторых других вещах.

Разумеется, ангелы не существуют. Противозаконно размышлять об их существовании или даже давать им доллар, когда они, забыв мелочь на проезд, начинают парить вокруг «Ральфса», выпрашивая пару монет. Великая ангельская иерархия – глупая мечта и, в любом случае, запретное знание для граждан Найт-Вэйла. Все ангелы Найт-Вэйла живут у Старухи Джози рядом с автостоянкой. В Найт-Вэйле ангелов нет.

Где-то в середине дня Джеки обзавелась машиной. Это был не очень старый «мерседес», который предложил ей куда-то торопившийся молодой человек, одетый в заляпанный грязью серый в тонкую полоску деловой костюм. Невероятно, как ему удалось взгромоздить машину на прилавок, но ведь он как-то это сделал, и автомобилю пришлось отправиться на прилавок. Молодой человек мыл руки и напевал. Вода сделалась красно-коричневой.

Они сторговались на пяти долларах – она сбила цену с одиннадцати, и он рассмеялся, беря деньги и квитанцию.

– Это совсем не смешно, – объяснил он, смеясь.

И, наконец, уже под вечер пришла женщина по имени Диана Крейтон – почти перед закрытием, согласно чутью Джеки.

– Чем могу помочь? – спросила Джеки. Она и сама не совсем понимала, зачем задала этот вопрос, поскольку редко здоровалась с посетителями.

Джеки знала, кто такая Диана. Она организовывала сбор денег по поручению Ассоциации родителей школы. Иногда ей случалось раздавать листовки с призывами вроде «Сбор средств в пользу средней школы Найт-Вэйла! Поможем дать детям муниципально одобренное образование, которого они заслуживают. Ваша поддержка обязательна и очень важна!».

По мнению Джеки, Диана выглядела именно так, как и надлежало мамаше-активистке из Ассоциации родителей – прилично одетой и с добрым лицом. Ей также казалось, что Диана с ее неброским макияжем и сдержанными манерами похожа на кредитного специалиста. Она вполне могла сойти и за аптекаря, если бы когда-нибудь надела обычный белый халат, противогаз и болотные сапоги.

Джеки она казалась похожей на многих. Но больше всего она походила на человека, потерявшегося в пространстве и времени.

Диана достала из сумочки носовой платок. Не меняя отстраненного выражения лица и глядя куда-то вверх, она уронила на ткань одинокую слезу.

– Я хотела бы предложить вот это, – сказала она, наконец взглянув на Джеки.

Та посмотрела на платок. Слеза скоро высохнет.

– Одиннадцать долларов. Договорились? – спросила Джеки.

– Хорошо, – ответила Диана. Ее вяло свисавшие руки потянулись к сумочке.

Джеки взяла окропленный слезой платок и выдала Диане квитанцию и деньги.

После кратковременной смерти Диана поблагодарила ее и быстро вышла из ломбарда. Джеки навесила на слезу ценник в одиннадцать долларов и поместила ее на полку.

Так что выдался неплохой день. Джеки повесила на дверь табличку «ЗАКРЫТО», коснувшись стекла рукой и оставив на нем призрачный след. Руки, поднятой, чтобы сказать: «Стоп», или «Иди сюда», или «Привет», или «Помогите», или просто: «Я здесь. Рука, по крайней мере, настоящая».

Она наклонила голову, раскладывая вещи на прилавке, а когда подняла, увидела стоявшего перед ней мужчину.

На нем был светло-коричневый пиджак, в руке он держал чемодан из оленьей кожи. Выглядел мужчина вполне по-человечески. С руками и ногами. Возможно, даже с волосами, а может, на нем была шляпа. В общем, все было нормально.

– Здравствуйте, – произнес он. – Меня зовут Эверетт.

Джеки завизжала. Мужчина был совершенно нормальным. Она завизжала.

– Извините, – продолжил он. – Вы уже закрылись?

– Нет-нет, все в порядке. Могу я вам чем-то помочь?

– Надеюсь, что сможете, – ответил он. Откуда-то слышалось жужжание. У него изо рта? – У меня есть вещь, которую я очень бы хотел заложить.

– Я… – начала она и взмахнула рукой, показав все, что могла бы сказать дальше. Он покивал ее руке.

– Благодарю за содействие. Я уже представился?

– Нет.

– Ах, прошу прощения. Меня зовут Эмметт.

Они пожали друг другу руки. Ее рука продолжала сжимать воздух после того, как он убрал свою.

– Да, хорошо, – произнес он. – Вот эта вещь. – Он положил на прилавок небольшой листок бумаги. Написанные карандашом буквы сложились в слова «КИНГ-СИТИ». Почерк был неровный, и на грифель сильно давили. Она не могла оторвать глаз от этих слов, хотя сама не понимала, что в них интересного.

– Интересно, – сказала она.

– Нет, не очень, – ответил мужчина в светло-коричневом пиджаке.

Он вымыл руки и тихонько что-то пропел, а Джеки заставила себя откинуться на спинку стула и задрать ноги на прилавок. Вот так все это делается. Она несколько раз взглянула в лицо мужчины, но обнаружила, что забывает его, как только отводит взгляд.

– Одиннадцать долларов, – произнесла она. Мужчина что-то промурлыкал, и тут вступили тихие голоса, раздававшиеся, очевидно, из чемодана оленьей кожи.

– Откуда это взялось? – спросила она. – Зачем вы мне это предлагаете? Что мне с этим делать? – Ее голос был визгливым и надтреснутым. Совсем не похоже на нее.

Мужчина подпевал голосам из чемодана. Казалось, он не заметил ее вопросов.

– Нет-нет, извините, – стушевалась она, понимая, что не умеет вести деловой разговор, но не в силах остановиться. – Я ошиблась. Тридцать долларов и представление о времени.

– Годится, – ответил он, улыбаясь.

А он правда улыбнулся?

Джеки выдала ему тридцать долларов и изложила свое представление о времени.

– Это очень интересно, – сказал мужчина. – Я никогда не думал об этом в таком ключе. Как правило, я вообще не думаю.

Потом он умер. Обычно она использовала это время, чтобы закончить бумажную работу и выписать квитанцию. На этот раз она ничего не сделала и лишь сжимала в руке листок бумаги. Он вернулся из мертвых.

– Извините. Ваша квитанция.

– Не надо, – ответил он, все еще, наверное, улыбаясь. Она не могла хорошенько рассмотреть его лицо, чтобы сказать наверняка.

– Нет, квитанция. Здесь так заведено.

Она нацарапала квитанцию – все как полагается. Случайный номер (12739), качество освещения на момент сделки («прекрасное»), общее ощущение погоды за окном («размытое марево»), свое текущее представление о будущем («размытое, но прекрасное») и быстрый набросок того, как, по ее мнению, должны выглядеть сердца вместо пульсирующих комьев из соломы и глины, врастающих, как раковые опухоли, к нам в грудь, когда нам исполняется девять лет.

Он взял протянутую квитанцию, после чего поблагодарил ее и повернулся, собираясь уйти.

– До свидания, – попрощалась она.

«КИНГ-СИТИ» – было написано на бумаге.

– До свидания, – помахал рукой мужчина, ничего не говоря.

– Подождите, – спохватилась она. – Вы так и не сказали, как вас зовут.

– Ах да, вы правы, – отозвался он, уже коснувшись рукой двери. – Меня зовут Эллиот. Приятно было познакомиться.

Дверь распахнулась и тут же захлопнулась. Джеки держала в руке листок бумаги, впервые за всю свою предположительно долгую жизнь не уверенная в том, что делать дальше. Она чувствовала, что ее размеренная жизнь, которая плавно текла много десятков лет, вдруг нарушилась и что-то пошло не так. Но в то же время она понятия не имела, почему это чувствует. Это же просто клочок бумаги, все еще зажатый в ее руке, вот и все.

Она уже заканчивала бумажную работу, как вдруг споткнулась на графе «сдатчик». Она не могла вспомнить, как его зовут. Не могла даже вспомнить его лица. Взглянула на листок бумаги: «КИНГ-СИТИ». Подняла глаза, чтобы разглядеть его в окошке, чтобы сдвинуть память с мертвой точки.

Стоя за прилавком, Джеки увидела на улице мужчину в светло-коричневом пиджаке, бежавшего в сторону пустыни. Она едва различала его фигуру на самом краю освещенной автостоянки. Он бешено размахивал руками, и чемодан подпрыгивал им в такт. Ноги его неистово молотили по земле, поднимая тучи песчаной пыли. Голова была запрокинута назад, и даже со своего места она видела, как по шее у него струится пот. Мужчина бежал так, словно стремился от чего-то, а не к чему-то. Наконец он исчез, оставив за собой тусклую полоску света.

Глава 2

Вот этот дом. Он похож на многие другие дома. Представьте себе, как выглядит дом.

В то же время он не похож на многие другие дома. Снова представьте себе этот дом.

С учетом всего этого он одновременно похож и не похож на другие дома. Он в точности такой же, как все дома.

С одной стороны, своей формой он напоминает другие дома. У него форма дома. Это именно дом, скажут люди, если им покажут его изображение. С другой стороны, он не похож на другие дома именно своей формой. Форма у него не совсем обычная. Конечно же, это дом, но есть что-то еще, какая-то красота внутри этого дома, скажут люди, если им покажут его изображение. Не знаю, к месту ли тут слово «красота». Это больше похоже… похоже на… Вообще-то мне не по себе. Прошу вас, хватит показывать мне эту картинку. Пожалуйста, могут взмолиться те же люди через несколько секунд. Это ужасно, это жуткая красота, которую я не понимаю. Прошу вас, прекратите.

Ну ладно, скорее всего, ответит человек, показывающий эту картинку, поскольку он может оказаться добрым и душевным. Трудно сказать, добрый ли он и душевный, если вы ничего не знаете о человеке, кроме того, что он показывает другим изображения домов. Но ведь бессмысленно идти по жизни, заранее думая плохо о людях, которых не знаешь.

Вполне разумно предположить, что дом есть некая замкнутая структура, построенная людьми и находящаяся в их владении.

Весьма странно предполагать, что дом обладает индивидуальностью, душой. Как это может прийти кому-то в голову? Это верно. Обладает. Но именно странно это предполагать. Никогда не предполагайте подобных вещей.

Еще он не похож на другие дома своими мыслями. Большинство домов не думают. У этого дома мысли есть. Эти мысли не видны на картинке. И люди их тоже не показывают. Но мысли умеют проникать во внешний мир. По большей части с помощью снов. Когда человек спит, дому вдруг может прийти мысль: «Серо-коричневый цвет не усиливает эмоции. Он практичен и банален. Никто не закричит, увидев что-то серо-коричневое». Или другая мысль: «О, боже мой, время!» Или даже: «Что такое время?» И спящему человеку такая мысль тоже может прийти в голову.

Эти мысли также могут передаваться под душем. Агрессивные мысли. Злые мысли. Мысли, которые нужно подавить, прежде чем общаться с людьми. Мысли вроде глухого утробного урчания или когда костяшки пальцев хрустят, кулаки и зубы сжимаются, глаза перестают воспринимать любую новую информацию и вода стекает по окаменевшему лицу.

Мысли повсюду. Иногда они вполне банальны. «Где-то за спинкой кровати сидит мышь и что-то грызет» – вот пример подобной мысли.

Еще он походит на другие дома тем, что там селятся люди. Например, там живет женщина.

Представьте себе женщину.

Прекрасно.

Еще там живет мальчик. Не совсем мужчина. Ему пятнадцать лет. Вы знаете, как это бывает.

Представьте себе пятнадцатилетнего мальчика.

Не-а. Совсем не так. Еще разок.

Нет.

Нет.

Ладно, хватит.

Он высокий. Худой, с короткими волосами и длинными зубами, которые он прячет, когда улыбается. Он улыбается чаще, чем ему кажется.

Представьте себе пятнадцатилетнего мальчика.

Нет. Еще разок.

Нет. Не угадали.

Его пальцы двигаются так, словно они без костей. Глаза – как будто у него совсем нет терпения. У него язык, который каждый день меняет свою форму. Его лицо каждый день меняет форму. Его скелет, цвет кожи и волосы меняются каждый день. Он всегда оказывается не таким, каким вы его запомнили. Он всегда не похож на прежнего себя.

Представьте себе…

Хорошо. Вот теперь и вправду хорошо.

Его зовут Джош Крейтон.

Ее имя – Диана Крейтон. Она – его мать. Она видит себя в Джоше.

Джош похож на множество разных вещей. Он постоянно меняет свою физическую форму. В этом смысле он отличается от большинства своих сверстников. Ему кажется, что он одновременно представляет собой разные сущности, многие из которых противоречат одна другой. В этом он похож на большинство своих сверстников.

Иногда Джош принимает облик морской лисицы с хищными, зализанными формами, или кенгуру, или платяного шкафа Викторианской эпохи. Иногда он импровизирует с обликом: рыбья голова с клыками цвета слоновой кости и крыльями бабочки-данаиды.

– Ты так сильно изменился с тех пор, как мы виделись в последний раз, – часто говорят ему.

Люди говорят это всем подросткам, но, обращаясь к Джошу, вкладывают в эти слова более глубокий смысл.

Джош не помнит, как он выглядел в последний раз, когда виделся с тем или иным человеком. Как и большинство подростков, он всегда был тем, кем ему выпало быть в какой-то момент, пока навсегда не распрощался с этим бытием.

Была девочка, которая нравилась Джошу, но Джош нравился ей лишь в облике двуногого существа. Джошу не всегда нравится быть двуногим, поэтому эта новость его расстроила. Был мальчик, который нравился Джошу, а ему Джош нравился, когда превращался в классную зверушку. Джошу всегда нравится быть классной зверушкой, однако он несколько иначе воспринимал слово «классная», нежели тот мальчик. Это стало еще одним разочарованием и для Джоша, и для мальчика, которому гигантские сороконожки представлялись совсем не классными.

Диана любила Джоша во всех его обликах и проявлениях. Сама она не меняла свою форму, а лишь демонстрировала небольшие изменения, сопутствующие возрасту.

Иногда Джош пытался провести Диану, принимая облик крокодила, стаи летучих мышей или костра. Сначала Диана думала, что надо всегда быть начеку на случай, если и вправду появится опасное пресмыкающееся, рой бешеных летучих млекопитающих или загорится дом. Но как только она поняла всю ситуацию, то сразу успокоилась, и любила его таким, каким он перед ней представал. Не важно, как он выглядел. В конце концов, она была матерью подростка.

– Пожалуйста, прекрати визжать и залетать в буфеты, – говаривала она. Очень важно обозначить границы.

Иногда Джош предстает в облике человека. Когда это случается, он часто превращается в низкорослого, плотного, толстощекого мальчишку в очках.

– Именно таким ты себя видишь? – как-то раз спросила Диана.

– Иногда, – ответил Джош.

– Тебе нравится, как ты выглядишь? – продолжила Диана.

– Иногда, – отвечал Джош.

Диана не стала дальше давить на Джоша. Она чувствовала, что его короткие ответы – знак того, что он не очень-то хочет говорить.

Джошу же хотелось, чтобы мама побольше с ним разговаривала. Его короткие ответы демонстрировали то, что он толком не знает, как общаться с людьми.

– Что? – спросил Джош как-то раз во вторник вечером. У него была гладкая фиолетовая кожа, заостренный подбородок и угловатые тощие плечи.

Телевизор был выключен. Учебник лежал раскрытым, но его никто не читал. Экран телефона светился, и острый большой палец щелкал по клавиатуре.

– Пойдем поговорим, – предложила Диана из-за приоткрытой двери. Ей не хотелось открывать ее полностью. Это не ее комната. Она старалась изо всех сил. В тот день она продала Джеки слезу. Как же стало хорошо от того, что кто-то действительно ценил то же, что и она. К тому же в тот месяц она потратила больше, чем обычно, и ей понадобились деньги. В конце концов, она одинокая мать.

– О чем?

– О чем-нибудь.

– Я занимаюсь.

– Занимаешься? Не хочу тебя беспокоить, если ты занимаешься.

– Бип, – добавил телефон.

– Если ты занимаешься, тогда я пойду, – сказала она, делая вид, что не слышала телефон.

– Что? – спросил Джош в другой вечер. Был вторник, а может, и не вторник. У него была светло-оранжевая кожа. Или темно-аквамариновая. Или из его нижних век росла густая щетина. Или его глаз вообще не было видно из-за затейливо закрученных бараньих рогов. Так случалось почти каждый вечер. Так проявлялась все более усиливавшаяся забота о ребенке.

Телевизор был выключен. Учебник лежал раскрытым, но его не читали. Экран телефона светился.

– Как дела? – иногда спрашивала Диана.

Иногда она интересовалась:

– Что происходит?

Иногда говорила:

– Просто смотрю, как ты там.

– Джош, – порой произносила Диана, стоя вечером у его двери. Иногда она стучалась. – Джош, – повторяла она после некоторого молчания. – Джош, – иногда не повторяла она после некоторого молчания.

– Дыц-дыц-дыц, – иногда отвечал Джош. Не вслух, а выноской, как реплики в комиксах. Он рисовал другие вещи, которые хотел сказать, но сам не знал как.

«Вообще-то тафта мне не нравится», – подумал дом, и Диана разделила эту мысль.

– Джош, – сказала Диана, сидя на пассажирском сиденье своего темно-вишневого фордовского хэтчбека.

– Что? – отозвался сидевший на водительском месте паук-волк.

– Если собираешься учиться водить машину, тебе нужно доставать до педалей.

Паук-волк вытянулся, и две его средних ноги устремились к полу машины, осторожно коснувшись педалей.

– А также следить за дорогой, Джош.

Из тела паука выросла человеческая голова с лицом и волосами пятнадцатилетнего мальчика, а паучье брюхо раздулось, превратившись в нечто, напоминающее торс примата. Ноги остались длинными и тонкими. Ему казалось, что он классно выглядит, управляя машиной в облике паука-волка. Он и вправду классно выглядел, хотя держать машину на дороге было трудно. Ему было важно классно выглядеть за рулем, хотя он и не смог бы внятно объяснить, зачем именно.

Диана смерила его долгим взглядом. Джош принял полностью человеческий облик, разве что на спине и плечах остались перышки. Диана заметила, что они выглядывают из-за рукавов его рубашки, но решила, что не во все битвы стоит ввязываться.

– Нужно иметь человеческий облик, когда ведешь машину.

В Джоше Диана видела себя. В свое время она тоже была подростком. Она понимала эмоции. Сопереживала. Не знала, чему именно, но сопереживала.

Джош запыхтел, однако Диана напомнила ему, что если он хочет водить ее машину, то станет играть по ее правилам, которые включали отсутствие семисантиметрового паука-волка. Диана напомнила ему о велосипеде, представлявшем собой вполне приемлемое средство передвижения.

Чтобы научить своего сына водить, Диане требовалось дополнительное терпение, и не только потому, что Джош упрямился и постоянно менял свой физический облик, но и от того, что у машины была ручная коробка передач.

Представьте себе обучение пятнадцатилетнего мальчика вождению на машине с ручной коробкой передач. Сначала нужно выжать сцепление. Затем нужно прошептать секрет в один из чашкодержателей. В случае с Дианой это было легко, потому что она не отличалась общительностью и почти любое обыденное событие в ее жизни могло стать секретом. В случае же с Джошем это оказалось нелегко потому, что у подростков почти каждое обыденное событие в их жизни становится секретом, которыми они не любят делиться со своими родителями.

Затем, после сцепления и секрета, водителю нужно взяться за переключатель скоростей, представляющий собой расщепленную деревянную палку, загнанную в приборную доску, и трясти ее, пока что-нибудь не произойдет. На самом деле все, что угодно. А потом одновременно вбить серию кодовых номеров в клавиатуру на рулевом колесе. И все это в то время, когда агенты в темных очках из неясного, но грозного правительственного учреждения сидят в седанах с сильно затонированными стеклами, стоящих на противоположной стороне улицы, и фотографируют, время от времени помахивая руками. Это очень сильно давит на впервые севшего за руль.

Мама очень часто выводила Джоша из себя. Это от того, что Диана – не лучший учитель. А еще от того, что Джош – не лучший ученик. Были и другие причины.

– Джош, ты должен меня послушать, – говорила Диана.

– Я понял. Понял, ладно, – отвечал Джош, вообще ничего не понимая.

Диана обожала спорить с Джошем о вождении, потому что в это время они говорили, укрепляли взаимоотношения. Не так-то легко быть матерью подростка. Джошу это тоже нравилось, но неосознанно. Внешне он выглядел жалко. Ему просто хотелось водить машину, а не делать все то, что необходимо для умения водить машину, вроде владения машиной и уроков вождения. И он иногда спрашивал:

– А почему папа не приедет и не научит меня?

Потому что он знал, что от этого вопроса ей станет больно. Потом ему станет плохо от того, что он причинил ей боль. Диане тоже станет плохо. Они будут сидеть в машине, и обоим будет плохо.

– У тебя хорошо получается, – как-то раз сказала Диана Джошу – просто так, чтобы не молчать.

«Значит, в остальных случаях у меня получается нехорошо», – подумал Джош, поскольку не понял контекста ее высказывания.

– Спасибо, – ответил он, стараясь быть благодарным.

– Тебе еще многое надо отработать, – не сказала Диана. – Мне жаль, что твоего отца здесь нет, – также не добавила она. – Но я стараюсь изо всех сил. Стараюсь, Джош. Стараюсь, стараюсь, стараюсь, – не закончила она. Пока что самоконтроль ее не подводил.

«Я и впрямь здорово вожу машину», – часто думал Джош, даже когда слишком близко прижимался к отбойникам на автострадах, выезжал на обочины или не уступал дорогу фигурам в капюшонах, результатом чего становилась обязательная многочасовая городская апатия. Правила дорожного движения в Найт-Вэйле очень запутанные, и гражданские водители знают лишь то, что им положено знать.

Их уроки вождения часто заканчивались словами «очень неплохо», «спасибо» и короткой паузой, после чего они расходились по отдельным безмолвным комнатам. Чуть позже Диана стучала и говорила: «Джош», а тот отвечал или нет.

Диане было больно. Она не отдавала себе в этом отчета, но все было именно так.

– Джош, – каждый день говорила она, очень часто и по различным причинам.

Джош любил свою мать, но не знал почему. Диана любила своего сына и не задумывалась почему.

А еще дом отличался от других домов тем, что в нем тайно жила безликая женщина, хотя для нашего повествования это и не важно.

Глава 3

«КИНГ-СИТИ», – было написано на бумаге.

За всю свою жизнь Джеки никогда не испытывала страха. Она ощущала неуверенность, беспокойство, грусть и радость, которые все сродни страху. Но самого страха она не испытывала никогда. И тогда тоже.

Она принялась закрывать заведение – протирать раковину в туалете, мыть полы и поправлять толстую мешковину, прикрывавшую запрещенные или секретные предметы вроде машины времени, которую Ларри Лерой выкрал из Музея запрещенной техники, и ручек с карандашами (в Найт-Вэйле письменные принадлежности уже давно находились вне закона по причинам охраны общественного здоровья, хотя все тайком пользовались ими).

Джеки все еще сжимала листок бумаги в руке. Не осознавая этого, она занималась своими делами, но бумажка оставалась у нее в руке. Смазанные написанные карандашом буквы. Торопливый почерк. Она положила ее на треснувшее стекло, лежавшее поверх прилавка.

Теперь настало время покормить живые предметы. Некоторые вещи были живыми. Какие-то из них были собаками, какие-то – нет.

В пустыне появились огоньки – низко висящие светящиеся пузыри, приближающиеся и исчезающие. Раньше Джеки их никогда не видела. Она не обращала на них внимания, как и на все, что не входило в узкий круг ее обыденной жизни.

В Найт-Вэйле всегда было что-то, чего она раньше никогда не видела. Был человек, мимо которого она как-то прошла в пустыне, – он обрезал ножницами кактус, словно стриг его. Был кактус с густой шевелюрой на макушке. Был день, когда маленькая трещинка, всегда видимая на небе, вдруг открылась, и оттуда вылетели несколько птеродактилей. Чуть позже выяснилось, что это были птеранодоны, так что паника поднялась напрасно.

Она закончила сверять инвентарную ведомость. Листок все еще оставался у нее в руке.

«КИНГ-СИТИ», – значилось на нем.

Как он туда попал?

– Как это сюда попало? – спросила Джеки.

Собаки не ответили, менее разумные предметы – тоже.

В задней комнате она положила бумагу в ящик стола, который не использовала для работы, которой у нее не было.

Процедура закрытия заведения завершилась. Если честно – а Джеки пыталась быть честной, – она искала повод не уходить. Если честно, а она старалась быть честной, пол, например, был довольно чисто вымыт. Джеки посмотрела в окно. Низко висевшие над пустыней светящиеся пузыри исчезли. Не осталось ничего, кроме далекого самолета, медленно ползущего по небу, и его тусклых красных огней-маячков, своим мерцанием отбивавших сообщение:

«ПРИВЕТ. ЗДЕСЬ КРОХОТНЫЙ ОСТРОВОК ЖИЗНИ, СОВСЕМ РЯДОМ С КОСМОСОМ. МОЛИТЕСЬ ЗА НАС. МОЛИТЕСЬ ЗА НАС».

Листок был у нее в руке.

«КИНГ-СИТИ», – было написано на нем.

Джеки впервые испытала страх и не знала, что это такое.

Впервые за долгое время она пожалела, что у нее нет друга, которому можно позвонить. В школе друзья у нее были, она это знала, хотя о самой школе у нее сохранились смутные и спутанные воспоминания. Никто из ее друзей не остановился на отметке в девятнадцать лет. Они взрослели и жили своей жизнью. Они старались поддерживать с ней контакт, но это оказалось нелегко, потому что они делали карьеру, растили детей и выходили на пенсию, а Джеки так и оставалась девятнадцатилетней.

– Так тебе до сих пор девятнадцать? – спросила Ноэль Коннолли, когда они в последний раз разговаривали по телефону. В ее голосе слышалось явное неодобрение: – О, Джеки, ты когда-нибудь думала, чтобы взять и стать двадцатилетней?

Они дружили с тех пор, как за два года до окончания школы вместе начали заниматься испанским, но когда Ноэль наконец-то задала Джеки этот вопрос, ей уже исполнилось сорок восемь, и говорила она с Джеки тошнотворно-покровительственным тоном. Джеки так ей и сказала, и тон Ноэль сделался открыто снисходительным, после чего они обе швырнули трубки и с тех пор никогда не разговаривали. Взрослеющим и стареющим людям кажется, что они такие мудрые, подумала Джеки. Словно время вообще ничего не значит.

Пока она стояла, сжимая в руке листок бумаги, само собой включилось радио. Оно всегда включалось в это вечернее время. К ней обратился Сесил Палмер, ведущий городского радио Найт-Вэйла. Новости, городской календарь, ситуация на дорогах.

Когда могла, Джеки слушала Сесила. Его слушал почти весь город. Дома у нее был радиоприемник всего около полуметра в ширину и почти полметра в высоту («не больше 6 килограмм!») с перламутровой рукояткой и острокрылыми орлами с раскрытыми клювами, вырезанными в верхних углах.

Радиоприемник подарила ей мама на ее случившийся когда-то давным-давно шестнадцатый день рождения, и он остался одной из любимых вещей Джеки вместе с коллекцией пластинок, которые она никогда не слушала, потому что еще не обзавелась лицензией на владение проигрывателем.

Сесил Палмер сообщал об ужасах повседневной жизни. Почти в каждой передаче говорилось о неминуемой беде или смерти, а то и о чем похуже – о долгой жизни, прожитой в страхе перед бедой или смертью. Не то чтобы Джеки хотелось узнать все плохие мировые новости. Ей просто очень нравилось сидеть в окутанной мраком спальне, завернувшись в одеяла и невидимые радиоволны.

Всем известно, что жизнь полна стрессов. Это верно всегда и везде. Но в Найт-Вэйле стрессов куда больше. В тени кроются какие-то штуки. Не плоды взволнованного ума, а в буквальном смысле Штуки, и в буквальном смысле скрывающиеся в тени. Заговоры таятся за каждой витриной, под каждой улицей и в каждом стрекочущем в вышине вертолете. И всему этому сопутствует банальная трагичность жизни. Рождения, смерти, приходы, уходы, предвзятость и бравада в отношениях между нами и всеми, кто нам небезразличен. Все есть печаль, как однажды сказал кто-то, кто не особо пытался что-то изменить.

Но когда говорил Сесил, об этом можно было забыть хотя бы на время. Забыть о заботах. Забыть о вопросах. Забыть о том, что можно забыть.

Однако листок бумаги не позволил Джеки забыть о нем. Она разжала кулачок и смотрела, как он падает на пол. Листок лежал на полу, а она продолжала смотреть.

– Дыц-дыц-дыц, – произнесла чистая оборотная сторона листка, но не буквально, а словно в речевой выноске комикса.

Джеки продолжала смотреть, бумага лежала на том же месте, но когда она моргнула, листок снова вернулся в руку.

«КИНГ-СИТИ», – сообщали буквы на нем.

– Это ни о чем мне не говорит, – сказала Джеки, не обращаясь ни к кому в особенности – ни к собакам, ни к Штуке, затаившейся в углу.

Она попыталась позвонить на радиостанцию Сесилу и выяснить, слышал ли он что-нибудь о мужчине в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи в руках. Она не припоминала, чтобы Сесил в эфире говорил о ком-то схожем с этим описанием, но попробовать стоило.

Трубку взял один из стажеров. Он пообещал, что все запишет и передаст, но кто же мог знать наверняка, сумеет ли бедный парень выжить и уцелеть, чтобы все передать?

– Хорошо, хорошо, – закончила Джеки. – Эй, послушайте, по-моему, у «Арби» набирают людей. Не думали об этом? У них уровень смертности гораздо ниже, чем в целом по району.

Но парень уже повесил трубку. Ну ладно, это не ее забота – переживать из-за какого-то авантюриста, решившегося стажироваться на городском радио.

Ломбард прочно и надежно закрылся. Теперь, если бы она еще чуть-чуть подождала, вполне можно было достать спальный мешок и заночевать. Ну уж нет. Она вышла на стоянку – конечно же, нервничая.

В конце стоянки пристроился черный седан с тонированными стеклами, которые были опущены так, что Джеки смогла разглядеть, как за ней пристально наблюдают два агента в темных очках из неизвестного, но грозного правительственного учреждения. Один из них держал в руках камеру, которая все время срабатывала: казалось, агент не знал, как отключить вспышку. Падавший на тонированные стекла свет делал снимки бесполезными, агент чертыхался, повторял попытки, и вспышка снова сработала. Джеки, как всегда, помахала им рукой, пожелав спокойной ночи.

Может, отогнать «мерседес» домой? Поехать с откинутым верхом и посмотреть, как она сможет разогнаться, прежде чем ее остановит Тайная полиция шерифа? Но она, конечно же, этого не сделает.

Джеки прошла к своей машине – синей двухдверной «мазде» с двойными красными полосами, которые, скорее всего, смыли незадолго до того, как машина попала к ней.

– Кинг-Сити, – сказала она. Листок в ее руке согласился.

Она совершила ошибку, приняв то, что предложил ей мужчина в светло-коричневом пиджаке. Джеки не знала, что это такое, что все это значило, какую информацию бумага пыталась передать и кому. Однако она знала, что этот листок что-то изменил. Мир начинал просачиваться в ее жизнь. И ей надо было вытолкнуть его назад, начав с этого листка бумаги и с мужчины в светло-коричневом пиджаке.

Джеки озвучила свои намерения, как должны были делать все граждане Найт-Вэйла.

– Я найду мужчину в светло-коричневом пиджаке и заставлю его забрать этот листок назад, – объявила она. – Если я смогу это сделать без необходимости узнать что-то о нем или о том, что означает эта надпись, это будет просто идеально.

Сидевшие в машине агенты, прижав указательные пальцы к наушникам, старательно все записали.

Светящиеся пузыри в пустыне повисли над самой землей. Эхо толпы – недовольной, а потом веселой. На мгновение появилось высокое здание, все из стекла, углов и деловитости, внутри него явно не было ничего, кроме песка. Потом оно исчезло, и возникли огни – блуждающие, закручивающие воздух вокруг себя. И эхо толпы. И они.

Джеки включила заднюю передачу и вывела машину на шоссе. Выбросив листок бумаги в окно, она с довольным видом смотрела, как тот кувыркнулся и исчез в сгущавшейся позади ночи. А потом, щелкнув пальцами, она поймала листок, и он оказался там, где был до этого.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: Здравствуйте, дорогие слушатели. Это Сесил, ваш голос из тьмы, тихо шепчущий в ночной пустоте, говорящий с вами из кабинки городской радиостанции Найт-Вэйла. Я здесь, чтобы сообщить вам новости о жизни города, которые вам положено знать, и скрыть от вас все, что знать запрещено или опасно.

Итак, новости. Над нашим городом, Найт-Вэйлом, появились огни. Сейчас я говорю не о звездах. Никто не знает, что такое звезды и что у них на уме, но их расположение осталось почти неизменным, и они не выказали никаких дурных намерений, насколько это известно всем здешним обитателям. Астрономы все еще пытаются объяснить, что звезды – это далекие солнца в далеких галактиках, но, конечно же, надо воспринимать все сказанное астрономами с долей сомнения.

Однако эти новые огни – вовсе не звезды. Они представляют собой низко висящие пузыри света, появляющиеся и исчезающие. Это не те огоньки, что иногда зависают на высоте нескольких десятков метров над «Арби». Те огоньки – совсем другие. Их мы понимаем. А вот новые огни вселяют беспокойство.

По сообщениям очевидцев, они меняют свой цвет, когда о них говорят. Если кто-то скажет что-то вроде: «Ой, посмотри-ка на эти оранжевые огни», а потом укажет на них, огни вдруг станут желтыми. И если кто-то ответит: «Нет, они желтые», – огни снова сделаются оранжевыми. И так далее.

Это одно из свидетельств очевидцев, Криса Брейди и Стюарта Робинсона, живущих в старой части Найт-Вэйла. Крис заметил: «Как тебе кажется, они ведь желтые, правда?» Тогда огни снова сделались желтыми, а Стюарт заявил: «Почему тебе всегда так важно быть правым, Кристофер?», после чего пустился наутек, а за ним последовал пристыженный Крис.

Пока огни кажутся безвредными, если только вы не находитесь прямо под ними. В этом случае они становятся прямо противоположны «безвредному», что бы это понятие для вас ни значило.

Вчера вечером на пресс-конференции Городской совет напомнил всем, что Собачий парк предназначен для наших городских нужд и увеселения, поэтому очень важно, чтобы никто туда не входил, не смотрел и не думал о Собачьем парке. Городской совет устанавливает дополнительную высокотехнологичную систему видеонаблюдения, чтобы постоянно следить за огромными черными стенами Собачьего парка. И если кого-то поймают при попытке туда войти, их заставят войти туда силой, после чего от них не последует никаких известий. Если вы в Собачьем парке увидите фигуры в капюшонах – вы ничего не видели. Фигуры в капюшонах совершенно безопасны, и к ним не нужно приближаться ни при каких обстоятельствах. Городской совет закончил пресс-конференцию поеданием сырой картофелины быстрыми мелкими укусами своих острых зубов и шершавых языков. Не последовало никаких дополнительных вопросов, хотя наличествовали некоторые дополнительные выкрикивания.

Мы также получили сведения по зашифрованным радиоимпульсам об открытии нового магазина – «Грошовой лавки Ленни» по продаже садового инвентаря и запчастей, которая до недавних пор представляла собой заброшенный склад, использовавшийся правительством для строго засекреченных и абсолютно тайных опытов, о которых я вам рассказывал на прошлой неделе. Лавка Ленни станет новым хорошим подспорьем для всех, кому нужны материалы для ландшафтного дизайна и обустройства лужаек, а также для правительства: туда можно будет сдавать старые машины, продукты неудачных опытов и опасные вещества, которые в противном случае пришлось бы подвергать «безопасной переработке» или «захоронению в бетонном саркофаге, пока не погаснет солнце».

Спешите к Ленни на большую премьерную распродажу! Найдите восемь правительственных секретов и получите бесплатно похищение человека и трансформацию личности, чтобы забыть о том, что вы их нашли!

А теперь настало время странички детского веселого науковедения.

Вот что мы знаем о разуме и разумности. Песок разумен. Пустыня разумна. Небо неразумно. Растения местами разумны. Собаки наиболее разумны. Мы неразумны. Планета в целом разумна. Части, составляющие это целое, неразумны. Дыры разумны. Мы неразумны. Подарочные карты разумны до истечения срока их действия. Государства, где закон запрещает подарочным картам достигать истечения срока действия, создали бессмертный разум. Деньги неразумны. Понятие частной собственности разумно. Песок разумен. Пустыня разумна. Мы неразумны.

Это была страничка детского веселого науковедения.

Дорогие слушатели, ваши личности и личные данные в безопасности? Сегодня, когда в базах данных хранится столько информации, нельзя с уверенностью утверждать, что наши личности принадлежат только нам. Не счесть аферистов, пытающихся похитить номера ваших кредитных карточек, номера полисов социального страхования, городские регистрационные номера, резидентные номера и так далее.

Не проходит недели, чтобы мы не слышали о взломе какой-то базы данных, брошенной, как сырое яйцо на гранитный парапет, откуда во все стороны растекаются персональные данные на радость жуликам, поглощающим их, подобно собаке, обожающей сырые яйца и которой позволили взгромоздиться на кухонный стол.

Найт-Вэйл, вот некоторые рекомендации для защиты личных данных. Почаще меняйте пароли на компьютерах. Большинство из нас не имеет возможности законно пользоваться компьютером, но все же меняйте пароли на тот случай, если вам когда-нибудь вдруг разрешат пользоваться компьютером. А также надевайте маску, когда выходите на улицу, и замазывайте номер вашего дома краской из баллончика.

И, наконец, большинство краж персональных данных происходят из-за неправильного администрирования баз данных. Что посоветую? Никогда не попадайте в базы данных.

Это были новости технологий.

После небольшого перерыва вас ждут эксклюзивные клипы из моего недавнего трехчасового интервью с самим собой, в котором я расспрашивал самого себя о своих мотивациях, о своем месте в жизни, о том, почему я не занимаю в этой жизни другое место, кто в этом виноват и почему я когда-то сморозил эту глупость.

Глава 4

Диана довольно долго не видела в офисе Эвана и Дон. На самом деле – несколько дней.

Диана редко говорила с Эваном, но иногда разговаривала с Дон. Друзьями они не были, просто поддерживали хорошие отношения. Дон работала в отделе маркетинга. Диана тоже там числилась, но лишь вела базу данных.

База данных представляла собой список имен. Она также включала список персональных данных, связанных с именами. Было забавно брать какую-нибудь жизнь и сжимать ее до единственного числового идентификатора и набора таблиц. Ведь база данных хоть и была безличной и упрощенной, но в сочетании с десятками тысяч других числовых идентификаторов и сотнями тысяч таблиц могла многое рассказать о том, как ведут себя люди.

Иногда, когда на работе у нее выдавалось немного свободного времени – а это случалось весьма часто, – Диана искала в базе данных информацию о людях. Она собирала фотографии, рассказы или видео и переносила эти данные в их файлы. Это никому особо не помогало, однако представляло собой неплохой способ узнать людей. Из-за работы и необходимости воспитывать Джоша у Дианы оставалось не так уж много времени, чтобы заводить новых друзей или ходить на свидания.

Когда отделу маркетинга требовались данные из базы Дианы, в рассылках могли использовать чрезвычайно личную информацию – не только с целью подогнать рекламу под конкретного человека, но и дать ему понять: «мы так вас ценим, что разыскали все, что смогли, о вашей реальной жизни». Зачастую покупатели были так этим польщены, что присылали благодарственные письма с вопросами вроде: «Откуда вы все это узнали?», «Кто вы такие?» или: «Я никогда и никому об этом не говорил, а вы откуда это знаете?».

Катарина, начальница Дианы, читала эти письма и иногда демонстрировала ей, как все счастливы получать рассылки и каким ценным активом Диана была для их компании. Иногда Диане хотелось спросить, что же именно продает их компания, однако она знала, что ей не следует задавать подобные вопросы.

Большинство людей в Найт-Вэйле знает, что существует запретная или недоступная информация и что это применимо почти к любой информации. Большинство людей в Найт-Вэйле довольствуется наспех сколоченными рамками из лжи, предположений и теорий заговора. Диана относилась к этому большинству. К нему относится большинство людей.

Ее рабочий стол располагался не в одной из маленьких кабинок, как у остальных сотрудников, а стоял в конце коридора рядом с серверной. В их офисе консультант по информационным технологиям работал дистанционно, так что Диана сидела в одиночестве среди неустанного жужжания серверов.

Это было замечательно, поскольку Диана могла выполнять личную работу и совершать личные звонки, когда ей заблагорассудится. Необходимость в этом возникала редко, но, конечно же, приятно ощущать свободу делать что угодно и когда угодно, особенно если ты не из тех, кто злоупотребляет такой свободой.

Диана была не из тех, кто злоупотреблял. Но поскольку ее стол стоял вдалеке от остальных, ей часто казалось, что она выпадает из общей обоймы. Разумеется, ее приглашали поучаствовать в обычных офисных делах: сдать символическую сумму на какое-нибудь важное мероприятие (Суперкубок, Абсурд-кубок, танцы с кинжалами, турнир поэтов и прочее), съесть кусок торта в честь чьего-то дня рождения или поучаствовать в «отвальной» вечеринке, на которой увольнявшиеся сотрудники изо всех сил бьют по чучелам начальников, наполненным пчелами.

Однако она не участвовала в обычной офисной болтовне. Не обсуждала каждое утро злободневные новости. Не была на дружеской ноге со своими коллегами. Она знала, что у Мартеллия в прошлом году родился ребенок. Знала, что Тина любит вышивать крестиком молитвы на давно забытых языках. Знала, что Рикардо не верит птицам. Однако ее общение с ними ограничивалось пределами офиса.

За все эти годы она могла бы подняться из-за стола и войти в круг своих коллег, но не сделала этого. Она не стеснялась, но проявляла какую-то леность в общении. Не искала знакомств, не являвшихся частью ее обыденной жизни. А может, и стеснялась. Как человеку узнать, стесняется ли он, если у него нет времени на встречи с новыми людьми?

Ее часто охватывало беспокойство, что без второго родителя, который мог бы подать пример иного рода, Джош унаследует только ее стеснительность. И у него, похоже, появились трудности в обретении друзей и общении с ними. Однако будет куда лучше, полагала Диана, если он унаследует ее неловкость, чем унаследует хоть что-то от своего отца.

Она нашла эту работу шесть лет назад, потому что на прежней, за прилавком пиццерии «Большой Рико», платили слишком мало, чтобы одной растить Джоша. Диану взяли в компанию, потому что им нужен был кто-то, разбиравшийся в базах данных. Она в них не разбиралась, но быстро соображала, поэтому соврала, чтобы получить эту работу.

Рынок труда в Найт-Вэйле очень переменчив, особенно когда таинственные фигуры в капюшонах уже исполняют множество обязанностей (служащих парковок, картографов, наблюдателей за собаками), которые в других городах выполняются людьми за деньги. Как и большинство граждан Найт-Вэйла, Диану подобная ситуация расстраивала, но вместе с тем ее охватывал неописуемый ужас, не дававший ей высказать свое беспокойство.

В первые несколько недель на новой работе ей приходилось брать работу домой и учиться разбираться в базах данных. Это было нелегко, потому что она еще не получила лицензию на использование домашнего компьютера, да к тому же это отвлекало ее внимание от Джоша. Джош пытался поговорить с ней в те первые рабочие дни, например о концерте, на который ему хотелось пойти, а она отвечала, что занята и ей некогда. Работа была ей нужна больше, чем расположение Джоша.

Потом она начала разбираться в базах данных и стала тем специалистом, каким представилась, поэтому могла справляться с работой в рабочее время.

Когда ее спрашивали, что она делает «по жизни», Диана отвечала: «Работаю в офисе. А вы чем занимаетесь?» А потом начинала рассказывать о жизни или же говорить о Джоше. Воспитание Джоша – вот чем она занималась «по жизни», а служба в офисе просто позволяла ей это делать.

На работе Диана и Эван почти не общались. Она видела его много раз. На празднованиях дней рождения и на «отвальных» вечеринках они обменивались репликами вроде «Прекрасный торт, правда?» или «Шампанское на работе! Какая прелесть!», или «Сегодня утром небо особенно прозрачное и бескрайнее». Обычная болтовня. Она даже не сразу заметила, что Эвана нет в офисе. И Дон тоже. Однако шли дни, и их отсутствие стало главной темой ежедневных разговоров. Кто-то решил, что они вместе куда-то сбежали. Диана не чувствовала достаточной близости с коллегами, чтобы пристыдить их за сплетни.

Кто-то предположил, что Эван ушел из семьи, что у него есть какая-то другая, тайная жизнь. Кто-то – что у него просто накопилась масса личных проблем. Кто-то думал, что он умер и его тело просто еще не нашли.

Катарина, начальница подразделения, созвала собрание, чтобы обсудить отсутствие парочки. Это было разумно, поскольку работу надо выполнять. Кто-то предложил поехать к ним домой и проверить, как они там. Катарина сказала, что так и надо сделать.

Диана почти никогда не думала об Эване. Но в одно утро ей пришлось много о нем размышлять. Эван тоже о ней думал.

В то утро Диана подняла взгляд – Эван стоял в нескольких метрах от ее стола. На нем был светло-коричневый пиджак, туфли чуть светлее, чем коричневый ремень. Он недавно подстригся, лицо у него было гладким и чистым. Эван молча улыбался. Но не как коллега или друг. Он улыбался, как турист на фотографии у какой-то достопримечательности.

У него были белые зубы. Или почти белые. Один из них, левый верхний клык, выступал вперед чуть больше остальных. Зубы у него были хоть и не белые, но ровные.

Он смотрел в сторону Дианы. Не на Диану, а куда-то рядом с ней. Она могла разглядеть его зрачки. Не расширенные. Точки. Он смотрел в сторону Дианы, но его взгляд, казалось, замер где-то чуть впереди нее. Он улыбался.

Диана пожелала ему доброго утра. Эван слегка повернул голову.

– Хорошо вновь оказаться на работе, – сказал он.

– Где Дон? – спросила Диана, сделав ударение на имени.

– Где Дон? – переспросил Эван, подчеркнув наречие. Зубы у него были грязные и кривые.

– Все нормально, Эван? – поинтересовалась Диана.

Эван перестал улыбаться и выставил вперед левую ногу, не перенося на нее вес.

У Дианы зазвонил телефон.

Эван вытянул вперед левую руку. Взгляд его оставался где-то чуть впереди Дианы.

У Дианы звонил телефон.

Эван вытянул пальцы и согнул правое колено, все еще не перенося веса на левую ногу.

У Дианы звонил телефон.

В руке у Эвана был листок бумаги. Над верхней губой у него выступила капелька пота. На Диану он не смотрел.

У Дианы звонил телефон.

Между звонками Диана слышала натужное дыхание Эвана. Все его тело вибрировало от мышечного напряжения. Эван положил листок бумаги на стол. На нем было что-то написано.

У Дианы звонил телефон. Прервав резкую трель, она схватила трубку и рявкнула:

– Диана Крейтон!

– Привет, Диана. Это я, Эван, – проскрипел ей в ухо металлический голос.

– Эван?

Эван продолжал улыбаться, ничего не говоря. Он выпустил листок из пальцев.

– Я не смогу сегодня выйти на работу, Диана, – раздался в телефоне голос Эвана. – Ты можешь передать Катарине, что я сегодня не приду?

– Эван… – повторила Диана.

Эван встал, сделал глубокий вдох через нос и выдохнул через рот.

– Я не могу сегодня выйти на работу, Диана. Ты меня понимаешь? – спросил голос в трубке.

– Да, кажется.

Эван снова улыбнулся. Посмотрел на Диану. Она увидела на своем столе листок бумаги, но не могла разобрать, что там написано.

– Меня хорошо слышно, Диана?

– Эван, я не знаю. Ты где? Где ты сейчас находишься?

– Я сегодня не смогу прийти.

Диана уставилась на лежащий на столе листок. Эван, улыбаясь, взглянул в ее сторону, потом повернулся и, скорее всего, все еще улыбаясь, быстро отошел от ее стола, завернул за угол и пошел по коридору, пропав из виду.

– Эван. Алло?

– Передай Катарине.

В телефоне раздался щелчок. Диана повесила трубку и поискала взглядом лежавший на столе листок бумаги. Его там не было.

Она побежала к кабинету Катарины. По пути ей встретилась Дон.

– Привет, Дон. Ты где была?

– Салют, Диана. Приболела, пару дней просидела дома. Сейчас мне уже получше.

– Хорошо. Нам тебя не хватало. Слушай, ты сегодня утром не видела Эвана?

– Кого?

– Эвана.

– А кто такой Эван?

– Эван Макинтайр. Работает в отделе продаж. Сидит в кабинке вон там. – Диана повернулась и показала в сторону кабинки Эвана. Но вместо кабинки там оказался папоротник и пустой стул под фотографией облака в рамке. Она была не уверена, что это за облако.

– Не припомню, чтобы какой-то Эван вообще здесь работал, – ответила Дон.

Диана посмотрела в сторону облака. Не на него, а где-то перед ним. Дон улыбнулась. У нее были белые зубы.

– Все нормально?

Облако ничего не сказало.

Глава 5

Джеки заказала кофе. В конечном итоге кофе ей дали. Эти моменты соотносились между собой.

В закусочной «Лунный свет всю ночь» оказалось полно народу, как всегда по утрам. В городе было немного мест, где человек мог спокойно позавтракать в обществе большого числа людей, также спокойно завтракающих. Нет ничего более навевающего чувство одиночества, чем спокойно делать что-то наедине с собой, и ничего более приятного, чем спокойно делать то же самое параллельно с братьями по разуму, занятыми тем же самым, когда все в одиночку сидят рядом друг с другом.

В правой руке Джеки держала кофе, поданный в кружке с надписью:

Наблюдатели за сорняками братья Джоунс Ко.

«Мы следим за вашими сорняками на предмет подозрительного поведения!»

Круглосуточный аудио- и видеомониторинг

Это была часть очаровательного фирменного стиля «Лунного света». Здесь использовались кружки, собранные где угодно. Иногда следы этого «где угодно» оставляли на кружках непонятные пятна или жужжащие звуки. Это также было частью фирменного стиля.

Джеки левой рукой сжимала лист бумаги, продолжая делать это со вчерашнего вечера. Чуть раньше она попыталась сжечь бумагу, но та возродилась из пепла. Она поместила листок в небольшую шкатулку, заперла ее – листок выбрался оттуда.

Джеки попыталась смыть его под душем, который зачастую решал ее проблемы. Она оставалась наедине с мыслями, и они, казалось, исходили откуда-то извне. Мыслями, ставящими под вопрос ее решения, или вносящими предложения, или просто туманно рассуждающими о жизни таким образом, что они, скорее всего, не были ее собственными.

Когда Джеки поставила бумагу под лившуюся из душа воду, та намокла и растворилась, упав в ручеек, струившийся в сторону стока, но потом снова оказалась у нее в руке. Джеки вновь и вновь уничтожала листок, а тот вновь и вновь возвращался к ней.

– Наконец-то у меня есть спутник, на которого можно положиться, – сказала она, обращаясь к душевой лейке, и тут ей в голову пришла мысль, едва облекаемая в слова, скорее обобщенный образ того, как часто нас окружают вещи, на которые можно положиться и как мало мы о них думаем. Она вышла из душа такой же, как большинство людей, – чистой и немного одинокой.

Сидя в закусочной и мало на что надеясь, Джеки скатала листок в шарик и засунула его в блюдо с овсянкой вместе с традиционными ягодами голубики, кубиками соли и лишенным вирусов лососем. Она с жадностью проглотила овсянку, словно не ела несколько дней, хотя, возможно, так и было. Но она не знала этого наверняка, поскольку вряд ли могла сосредоточиться на чем-то кроме бумаги. Левая рука Джеки дернулась, и она все поняла, даже не взглянув на нее.

– Черт побери! – выругалась она, ткнула в листок ножом для масла, после чего несколько раз повторила «Черт побери!» все более слабеющим голосом.

«КИНГ-СИТИ», – было написано на бумаге.

– Да знаю я, знаю, – пробормотала она.

Никто из сидевших вокруг ничего не заметил. Все знали, что молодые люди часто кричат, тыча ножом в стол.

Мужчина слева от нее ковырял щербатый прилавок и что-то шептал. Соломенная шляпа держалась у него на самой макушке, так что его лицо казалось длиннее, чем на самом деле. Справа сидела женщина, поставившая свой стул так, чтобы видеть вход в закусочную, и ставившая у себя в планшете галочку каждый раз, когда кто-то входил. В общем и целом никому не было дела до молодой девушки, кричавшей и чем-то тыкавшей себе в руку.

Утренний кофе в «Лунном свете» являлся частью ее обыденной жизни. Примерно через пять минут она ставила пустую кружку на стол, шепотом просила бокал для воды принести счет, затем вытаскивала его из-под подноса с пакетиками сахара, где он внезапно появлялся, засовывала вместе с деньгами обратно под сахар, дожидалась глотающего звука, возвещавшего, что счет оплачен, и выходила из заведения. Обычная для закусочной канитель.

Потом Джеки ехала в ломбард, откапывала спрятанные накануне двери и ставила их с открытыми замками у парадной стены как раз ко времени открытия, наступавшего в момент, когда предчувствие сообщало ей, что пора открывать заведение. Она просиживала там целый день, делая то, что делала обычно, и не более того, после чего заканчивала эту работу и отправлялась домой. Больше ничего особенного в ее жизни не происходило. Человеческая жизнь – лишь то, что ты делаешь.

Но в это утро она не попросила счет. Она не расплачивалась и не уходила, продолжая смотреть на зажатый в руке листок бумаги и зная, что сегодня не станет делать то, что делала изо дня в день. Это знание пришло в виде боли в желудке и дрожания шеи. Оно имело физическое воплощение, как любое сильное осознание, и куда больше относилось к ломоте в костях, нежели к представлениям у нее в голове.

Бумага нарушила обыденный ход вещей, а этот ход вещей и был ее жизнью. Без него она была лишь не старившимся тинейджером, не имевшим друзей. Она чувствовала себя беспомощной перед силой и властью листка бумаги, хоть и не понимала, в чем заключаются эти сила и власть.

– Ладно! – крикнула она бумаге.

– О’кей! – крикнул мужчина в соседней кабинке пятну на своем галстуке.

На кухне другой мужчина, в цветастом фартуке и сеточке для волос, кивнул раковине с мывшейся в ней посудой.

– Согласен, – сказал он.

В Найт-Вэйле люди часто соглашаются с неодушевленными предметами.

Джеки обмякла на потрескавшемся красном табурете, пахнувшем резиной и опилками. Ей был нужен план. Она повернулась к сидевшему слева мужчине.

– Мне нужен план, – произнесла она.

– Что такое? – Он поднял на нее взгляд. У него был высокий лоб без морщин, лицо покрывал толстый слой грима.

– План, придурок! Мне нужно вернуть жизнь в прежнее русло. – Подкрепляя свои слова, она яростно помахала листком.

– Ага. Ладно, девочка. – Он снова перевел взгляд на прилавок, который сосредоточенно рассматривал.

– Мне нужен мужчина в светло-коричневом пиджаке.

Глаза сидевшего рядом с ней мужчины сузились. Предположительно у него было два глаза.

– Как вы сказали? – спросил он.

– Мне нужно найти кого-то еще, кто его видел. В нашем городе должен быть кто-то, кто с ним говорил и кто может мне о нем рассказать.

Он уставился на нее, очевидно, нормальным количеством глаз.

– Мне надо начать разговаривать с людьми. По всему городу. Попытаться найти кого-то, кто его знает. Внимательно выслушать, что о нем говорят и не говорят.

– Вы упомянули мужчину в светло-коричневом пиджаке? – спросил он.

– Не важно, – ответила Джеки, отворачиваясь и заново ставя стену между собой и другими посетителями, евшими за стойкой закусочной, или «восьмую стену», как ее называют в театральном мире.

Решив составить список всех, кто может что-то знать об этом загадочном человеке, Джеки достала ручку, которой выписывала квитанции у себя в ломбарде. Это была сувенирная ручка, оставшаяся у нее после фестиваля, который проводился в городе несколько лет назад.

Шекспировский фестиваль на арене Найт-Вэйла.

Проникнись словами певца —

гласила надпись. Трещина на корпусе больно впивалась в пальцы, но она обожала эту ручку.

Джеки обшарила карманы в поисках чего-то, на чем смогла бы писать, но ничего не нашла. Бланки квитанций хранились в ломбарде, но в любом случае они предназначались для выписки квитанций. Вот так все делается. Хотя в тот момент ничего не делалось. Существование Джеки основывалось на том, что все изо дня в день оставалось прежним, а листок бумаги назойливо вторгался в ее бытие. С зажатой в руке таинственной запиской было невозможно погрузиться в блаженную обыденность.

В закусочной не было ни меню, ни бумажных подставок, и тут Джеки поглядела на свою левую руку с зажатой в ней бумагой. Ну конечно. Она положила бумагу на стойку и написала слово «СПИСОК» наверху ее оборотной чистой стороны. По крайней мере, она намеревалась написать слово «СПИСОК». Вместо этого у нее вышло «КИНГ-СИТИ».

– Нет, – сказала она своей руке. Зачеркнула написанное и заново вывела: «СПИСОК».

Вот только это очень смахивало на «КИНГ-СИТИ».

– Нет, – повторила Джеки.

Это было для нее неприемлемо. И это тоже. Может, все дело в поверхности? Она сдвинула бумагу в сторону (откуда та моментально запрыгнула в ее левую руку, причем следы от ручки уже успели исчезнуть) и написала прямо на стойке.

– Эй! – крикнула проходившая мимо официантка Лаура. – Мне потом все это отмывать.

От тела Лауры отходило множество увешанных плодами веток.

«ПРОВЕРКА», – написала Джеки на стойке. И снова у нее получилось «КИНГ-СИТИ». Она взвизгнула от досады. Мужчина с высоким лбом и женщина с планшетом смерили ее злыми взглядами. Тинейджеры обычно не пишут, когда визжат, озабоченно подумали они.

– Тсс, – раздался голос из-под шляпы мужчины.

Даже если бы Джеки и отправилась в ломбард, то не смогла бы выписывать квитанции посетителям или рисовать ценники «$11». Она чувствовала себя окончательно побежденной и от этого сделалась злой и дерзкой. Чем она все это заслужила? Она ударила по стойке и отдернула отозвавшийся болью кулачок.

У Джеки зазвонил телефон. Она вытащила его, а сидевшая рядом женщина вставила в ухо наушник, чтобы слышать разговор.

– Алло, мам?

– Алло, дорогая! – Ее мать не совсем осознавала, что телефоны сокращают расстояния между людьми, а потому кричать совсем не обязательно.

– Извини, мам. У меня сейчас много работы. – Женщина с планшетом, прижав рукой наушник, недоуменно приподняла бровь, но Джеки раздраженно отмахнулась: – Ты что-то хотела?

– Я что, не могу просто так позвонить ребенку? Обязательно нужно что-то хотеть?

– Конечно, можешь, мам, я не это…

– Но когда ты об этом сказала…

– Видите? – одними губами прошептала Джеки женщине с планшетом. Та пожала плечами. – Что случилось, мам?

– Мне надо с тобой поговорить.

– Я рада, что мы можем поговорить. Что-нибудь еще? – Джеки снова написала на стойке «КИНГ-СИТИ» и скривилась от досады.

– Нет, мне надо поговорить с тобой лично. Это важно. Я должна тебе кое-что сказать. Это о… Ну, тебе лучше приехать, и тогда мы поговорим.

У Джеки защипало глаза. Она не была уверена, что это аллергическая реакция, и не помнила, случалось ли это с ней раньше. Она коснулась уголка глаза. Там была влага. Вода сочилась у нее из глаз и стекала по щекам, и она знала, что плачет, но сомневалась, плакала ли раньше. Она выдохнула весь воздух, не напрягая губы, чтобы что-то этим воздухом передать. Недостаток общения говорил очень о многом.

– Джеки, ты где?

– Да здесь я, здесь. Мам, я когда-нибудь?.. То есть ты помнишь, чтобы я когда-нибудь?.. – Она подняла взгляд и замерла, на самом деле не прекращая движения. Она замерла внутри.

На нее пристально смотрел один из поваров. Он переворачивал гамбургеры (кто заказывает гамбургеры в такую рань?), но не сводил с нее глаз, так что гамбургеры падали на пол, в раковину или на край жаровни в зависимости от того, куда поворачивалась его лопатка. У него была такая широкая и теплая улыбка, что Джеки стало не по себе.

– Джеки, приезжай. Похоже, самое время тебе сказать.

– Ладно, мам, ладно. Приеду. Только сначала мне надо кое-что сделать. – Она выключила телефон, и мама исчезла.

Надо с чего-то начинать. Старуха Джози обмолвилась, что ее хотели видеть ангелы, и хотя никто не мог на законных основаниях признать их существование, они обычно знали больше, чем более законопослушные существа.

За неимением другого можно было начать с них. Джеки встала, собравшись уходить, и быстро взглянула в сторону кухни.

Повар все так же смотрел на нее, гамбургер повис в воздухе. Она отвела взгляд прежде, чем тот упал, и поэтому для нее он остался висеть в воздухе, так и не упавший, так и не съеденный, а лишь вращавшийся и падавший, вращавшийся и падавший.

Глава 6

В кабинете Катарины размещались два комнатных растения, три стула, два стола, один сундук, шесть личных фотографий в прямых рамках, один стандартный мотивационный плакат на стене, где две вороны раздирали внутренности довольно крупной лесной кошки с убогим вдохновляющим призывом «Ты должен всегда смотреть на солнце» и одно глиняное пресс-папье, скорее всего, вылепленное дочерью Катарины (на нем красовалась надпись

От твоего потомка,

сделанная трогательным детским почерком).

Диана сидела на одном из стульев без колес. Два других стула пустовали. Компьютер тихо жужжал и светился. На экране то появлялись, то исчезали вспышки из цветных точек. Где-то в офисных кабинках звонил телефон. Где-то в офисных кабинках отвечали на звонок.

Между клавиатурой и мышью втиснулся тарантул, словно играл в популярную у тарантулов игру, где можно двигать только одной лапой за ход. Тарантулы – простые существа, подумал дом Дианы, но в нем никого не было, чтобы услышать эту мысль. Джош был в школе и не думал о тарантулах. Диана сидела в офисе, стараясь не думать о Джоше.

Распахнулась дверь, и Катарина сказала:

– Извини, что заставила тебя ждать. – Она произнесла эти слова таким тоном, словно говорила: «Извини, я не знала, что у тебя умер домашний питомец».

Катарина или глубоко сопереживала, или же виртуозно лицемерила. Все зависело от того, какой начальник тебе нужен. В этом смысле Катарина была хорошей начальницей.

Она села на стул с колесами, стоявший между двух столов, сдвинула бумаги и пресс-папье с центральной части стола, образовав на дубовой столешнице между собой и Дианой небольшой свободный треугольник.

– Как Джош? – спросила Катарина.

– Джош? – Диана не ожидала разговора на нерабочие темы. Она и не думала, что Катарина помнит, как зовут ее сына. Она всегда поддерживала с начальницей хорошие отношения, но за все время ее работы в компании они разговаривали лишь раз или два. Катарина всегда казалась доброй и отзывчивой, но в то же время напряженной и отстраненной.

– Джош, так ведь? Твой сын? Как он? До сих пор постоянно принимает разные облики?

– А, с ним все в порядке. В полном.

– Очень расплывчато, однако не стану настаивать, если ты не хочешь смешивать дом и работу, – сказала Катарина, не двигая ни шеей, ни глазами. – Я интересуюсь Джошем на законных основаниях. Я видела его пару лет назад, когда мы встретились в «Ральфсе». Ты рассматривала пакеты с крупами, а у Джоша в тот день были – да, помню – такие длинные пальцы и уши, большие темные глаза и прелестные черные крылья. Он был милым мальчиком.

– Да. Он остался милым мальчиком.

– А я покупала чистящее средство для металла и упаковку из тридцати двух термометров для мяса. Я хорошо помню тот день.

Катарина нахмурилась, и ее глаза на мгновение погрустнели, прежде чем она снова смогла придать лицу нейтральное выражение.

– Как у него дела в школе? Ему, наверное, уже пятнадцать. Он уже с кем-нибудь встречается?

– По-моему, он начинает проявлять интерес.

– Не надо отвечать, если не хочешь. – Катарина подняла руку со сжатыми пальцами, повернув ее ладонью к Диане.

Диана оценила этот властный, но доброжелательный жест, а потом посмотрела на руку Катарины. Тарантул, который чуть раньше сидел рядом с компьютером, перебрался к Катарине на плечо. Одну лапу он задрал вверх, указывая на Диану. Вполне возможно, паук все еще медленно шагал, однако Диана надеялась, что вместо этого он имитировал движения хозяйки. Представив себе все это, Диана слабо улыбнулась. Катарина машинально улыбнулась в ответ.

Катарина понятия не имела, что на ней сидит тарантул. На самом деле она до смерти боялась пауков. Она даже не могла смотреть на их фотографии, чтобы не запаниковать или не упасть в обморок. Диана неправильно оценила ситуацию.

Катарина думала, что налаживает контакт с подчиненной на эмоциональном уровне. Она также неправильно оценила ситуацию.

– Нет, нет, все нормально, – ответила Диана. – Ему пятнадцать. Ты знаешь, как у них все в этом возрасте. Он не очень-то рассказывает о тех, кто ему нравится.

– Наверное, это к лучшему. Неудобно говорить с родителями об увлечениях, сексе и свиданиях. Я помню себя в этом возрасте. Я помню себя почти в каждом возрасте.

Тарантул развернулся и пополз вниз по плечу Катарины. Диана подумала, что неплохо бы завести в офисе какую-нибудь живность. Вроде золотых рыбок. Сможет ли она держать золотых рыбок у своего стола? Они очень шумят, и их надо каждую неделю кормить мышами, подумала Диана. Наверное, нет.

– Скажи, чем я могу помочь, Диана, – произнесла Катарина.

– Я хотела поговорить с тобой об Эване. О том, что произошло на прошлой неделе, когда Эван и Дон отсутствовали.

– Верно. Ты настаивала, что здесь работает некто по имени Эван. – Катарина чуть наклонила голову.

– Ну, о непонятной ситуации вокруг Эвана. – Катарина никак не прореагировала. – Это была… – Диана оценила разницу между признанием вины за действие и протестом против этого действия. С одной стороны, она могла защитить свое положение на работе и репутацию. С другой – могла действовать, основываясь на том, что воспринимала как реальность то, что у них в офисе работал человек по имени Эван.

По этому вопросу она вступала в споры с коллегами в отделе кадров и бухгалтерии. Она хотела, чтобы Катарина помогла разрешить это дело, однако также знала, что ее настойчивость начинала плохо на ней отражаться.

В голове у Дианы пульсировало от того, что было не совсем головной болью. Казалось, у нее изменился голос, или же он принадлежал кому-то другому.

Она также учитывала, что там, где, как ей казалось, стоял стол Эвана, никакого стола не было. Возможно, ее коллеги оказались правы. Она начала убеждать себя в том, что, очевидно, на какой-то момент частично или полностью лишилась рассудка. Что, наверное, ей надо обратиться к врачу. Как и большинство людей в Найт-Вэйле, она смутно себе представляла, чем именно занимаются врачи, но ходили слухи, что их тайные занятия приносили доход.

За время недолгого перерыва в разговоре в голове у Дианы пронеслось множество мыслей. Тарантул не успел даже сделать шаг.

– …Ошибка, – продолжала Диана после паузы, почти неотличимой от запинки. – Не знаю, почему я подумала, что существовал человек по имени, м-м-м… – На какое-то мгновение она не смогла ничего вспомнить об этом человеке, не говоря уже о его имени. – Эван, – наконец пришла она в себя. – Который здесь работал.

– Понимаю, – произнесла Катарина.

– Но мне интересно, был ли вообще сотрудник с таким или похожим именем? Я угадала? Или, возможно, я его с кем-то путаю? Я просто стараюсь не очень мудрить, понимаешь? – Диана рассмеялась.

Катарина смеяться не стала.

– Навскидку не скажу, нет. Я посмотрю и дам тебе знать. Был, по-моему, какой-то Алан, партнер по продажам.

– Ах да, помню Алана. Нет, это не он.

– Будет трудно помочь, если ты станешь культивировать отрицание, Диана.

Они обе рассмеялись. «Какая милая импровизированная шутка, – подумала Катарина. – Я налаживаю контакты с людьми». «Какого черта», – подумала Диана.

– Серьезно, Диана, я этим займусь. Я рада, что Дон вернулась и что теперь мы в полном составе.

– Да, я… Не знаю, радовалась ли ты, но на меня как-то давило то, что я не знала.

– Не знала?

Тарантул сползал с локтя Катарины, пытаясь попасть на подлокотник.

– Ты созвала собрание, на котором мы обсуждали Дон и Эв… ее отсутствие. Она не появлялась несколько дней, и никто не мог до нее дозвониться. Мы предложили поехать к ней домой и…

– Когда это было? – Тремя точно рассчитанными движениями Катарина развернула стул к компьютеру и подвигала мышкой туда-сюда. Цветные точки и чернота исчезли, и Катарина щелкнула по календарю. Тарантул убрал любопытную лапку.

– Во вторник.

– А время?

– По-моему, утром. Кажется, было утро.

– На то утро у меня в календаре ничего нет. Днем проводилось совещание, но ты на нем не присутствовала. И ничего подобного в дни рядом со вторником. Вот собрание в четверг, но тогда Дон уже вернулась. Дон отсутствовала всего четыре дня, и каждый день звонила, сообщая, что болеет.

Катарина оторвалась от компьютера. Тарантул, все еще сидевший у нее на руке, оторвался вместе с ней.

– Ты говорила с Дон? – спросила она.

– Да. Нет. Толком не говорила.

– Тебе нужно поговорить с Дон.

– Поговорю. Обязательно.

– Диана, тебе к тому же нужно отдохнуть. Мне нужны здоровые сотрудники, радостные сотрудники. Я хочу, чтобы ты всерьез занялась своей мигренью.

Диана никогда не страдала от мигрени и не совсем понимала, о чем говорит Катарина. Ей показалось, что был какой-то другой день, а не тот, о котором она думала, или Катарина не была ее начальницей, а вместо нее сидел кто-то в маске. Все выглядело как-то не так.

– Да. Я всерьез займусь… ею. И поговорю с Дон.

– Прекрасно. – Катарина снова развернула стул к Диане: – И еще, Диана…

Та, вставшая было, чтобы уйти, замерла.

– Спасибо тебе.

– Нет, это тебе спасибо. Спасибо за… за терпение. Я запуталась.

– Не за что. – Катарина снова сомкнула пальцы, четко вписавшиеся в расчищенный треугольник на ее столе.

Тарантул добрался до подлокотника и начал перетаскивать свое бурое туловище на стол. Он подполз к фотографии молодой Катарины с мальчиком.

– Катарина, можно неслужебный вопрос?

– Конечно, Диана.

– Как ее зовут? – спросила Диана, указывая на паука.

– Кого?

– Или его. Извини, я не знаю пола.

– Ах да, конечно. Это мальчик, – ответила Катарина с застывшей улыбкой на губах, протянув руку в сторону тарантула.

Тот замер. Казалось, он смотрел на руку Катарины. Или, возможно, просто почувствовал движение и онемел.

«Тарантулы – простые существа», – подумала Диана, не зная, откуда взялась эта мысль.

Катарина коснулась края фотографии. Тарантул почесал лапу о ее средний палец. Она почувствовала это, но, не зная причины этого ощущения, не обратила на него внимания, как почти на все, чего она не понимала.

– На фотографии я со своим сыном Кимом.

Диане понадобилась секунда, чтобы связать поток мыслей с реальностью. Но когда до нее дошло, что Катарина говорит о фото с сыном, а не с тарантулом, она все поняла.

– Я все понимаю, – произнесла Диана.

– Что за странный ответ.

– Я хотела сказать, что он прелесть. В том смысле, что на фото вы оба прелесть.

– На этой фотографии мы моложе. Есть фото, где мы старше.

– Все дело во времени, – хохотнула Диана.

– Правда? – подхватила Катарина. – А сколько сейчас? – Катарина убрала руку с рамки фотографии.

Тарантул снова опустил лапу на стол. Диана встала со стула.

– Пойди поговори с Дон.

– Обязательно.

Катарина вновь повернулась к компьютеру, вспомнив, что ей надо писать отчеты. Диана вышла из кабинета Катарины, вспомнив, что ей нужно поговорить с Дон. Тарантул таращился на потолок, вообще не зная, что это такое.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …Что означало многое при немногословности. И то же самое можно сказать касательно остальных планет Солнечной системы. Ни одна из них ничего не прокомментировала.

Наш город снова столкнулся с проблемой тарантулов. Единый департамент образования Найт-Вэйла сообщил, что менее двадцати процентов тарантулов заканчивают среднюю школу. Однако большинство пауков вообще исключены из системы государственного образования, вместо этого предпочитая плести паутину и поедать мелких насекомых.

Тарантулы – простые существа, подумала сегодня Диана Крейтон, казначей Ассоциации родителей, никому не озвучив этого предположения, как следует из данных достоверных и докучливых спутников-шпионов, в этот период сканировавших ее мозг.

Мы связались с сообществом тарантулов для получения комментария по поводу частного мнения Дианы, и тотчас же некоторые из его членов заползли на нас. По-моему, они уже ушли, однако я чувствую легкий зуд в спине и боюсь ее осмотреть.

Возможно, у меня развивается мигрень. Надо поговорить об этом с Карлосом.

Дорогие слушатели, сегодня вечером на улицах Найт-Вэйла в большом количестве присутствует Тайная полиция шерифа. Она не ищет убийцу или пропавшего без вести. Не произошло никакой катастрофы или несчастного случая. Просто полицейские в большом количестве бродят по городу. Кто-то из них работает, сидя в патрульных машинах в ожидании мелких нарушений правил дорожного движения или вызовов на дежурство. Кто-то не работает. Они ужинают в городе с семьями или же смотрят с друзьями в спорт-баре решающий матч. Кто-то читает книгу или просматривает пропущенное телешоу. Кто-то задержался на работе в секретном полицейском участке, вероятно, спрятанном в тяжело нависшем неподвижном облаке.

Сегодня вечером полиция в большом количестве присутствует на улицах. Почти все тайные полицейские находятся где-то в Найт-Вэйле. Все они здесь. Мы чувствуем себя защищенными.

Продолжение новостей совсем скоро, но сначала несколько слов от спонсоров.

Пепси. Освежающий напиток. Когда вы просыпаетесь, играет мягкая мелодия, но затем она смолкает, и вы не знаете, приснилась она вам или нет. У задней стенки вашего холодильника мелькает коридор, но при следующем взгляде он исчезает. Вас преследует неотвязное чувство, что ваш душ теряет веру в вас. Отчаяние. Голод. Не в буквальном смысле, но все же. Снова коридор со множеством дверей, и вы знаете, что можете их открыть. Ваш холодильник пуст. Вы много дней не выходили из дома, и все же вы приходите и уходите. Это не пища. Что же вы едите?

Пепси. Пейте колу.

В прошедшие часы Городской совет провел третью пресс-конференцию, чтобы подчеркнуть исключительную опасность, которую представляют собой ангелы.

«Ангелов как таковых не существует», – заявил совет в своем многоголосом единодушии. Но если бы они существовали, какими бы опасными и отвратительными существами они были. Только подумайте об этом множестве ног и жутком голосе. Представьте себе ангела как убийцу, прячущегося у вас в доме. Подумайте об ангеле как о воплощении бессмысленного вреда и смерти. Вам придется вообразить себе все это, поскольку ангелов не существует.

«Держитесь от них подальше», – заключил совет.

А теперь мы возвращаем вас к звучанию чего-то вокруг вас, что, возможно, намного звучнее, чем вы думаете, но лишь частично указывает на ожидающие вас беды.

Глава 7

Начинать надо со Старухи Джози. К маме Джеки сможет заехать потом.

Дом Джози стоял неподалеку от окраины города, по соседству со стоянкой подержанных автомобилей. Когда кто-то решал расстаться с машиной и не хотел закладывать ее в ломбард, он парковал ее на стоянке для старых машин, открывал дверь и во всю прыть бежал к забору, прежде чем его успевали настичь торговцы подержанными машинами. Покупать их товар никто никогда не приходил. Торговцы старыми машинами бегали между рядами автомобилей с распушенными перьями и вставшей дыбом шерстью. Они нежно поглаживали капот «тойоты сиенны», излучавший жар солнца пустыни, или с любопытством тыкали в бампер «фольксвагена гольфа», почти отваливавшийся от прыжков по рытвинам и закрепленный несколькими пластиковыми завязками. Ненасытные торговцы подержанными машинами двигались очень быстро, и иногда тот, кто хотел расстаться лишь с автомобилем, расставался с чем-то гораздо бо́льшим.

Джеки припарковала машину на улице, чтобы избежать путаницы с торговцами. У нее болел желудок, и не оттого, что она съела что-то плохое, а словно бы оттого, что она сделала что-то плохое. Правый бок кололо острой болью. Возможно, у нее разорвался аппендикс. Ведь так, верно?

Джеки была не на работе. Она окончательно простилась с обыденностью. В руке у нее была бумага, а в голове – смутные воспоминания о мужчине в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи в руках.

Джеки подошла к дому. Он представлял собой одноэтажное строение с верандой сочно-зеленого цвета и ухоженной лужайкой, которую в местном сухом климате приходилось поливать за счет какого-то другого заброшенного и всеми позабытого местечка. Лужайку окружала полоса мелкого булыжника, сложенного в геометрические узоры, возможно, призванные отгонять злых духов, а может, так их разбросало землетрясение. От стоянки подержанных машин дом отделял высокий забор из металлической сетки, за которым торговец машинами, завывая, с первобытным восторгом прыгал по крышам автомобилей. Джеки открыла скрипучую железную калитку и вошла во дворик, где выстроились в ряд металлические кресла-качалки с полуистлевшими и почти добела выгоревшими на солнце подушками.

– Чем могу помочь?

Джеки обернулась. Перед ней стояло существо, которое трудно поддавалось описанию, хотя лучшим и наиболее противозаконным описанием могло послужить слово «ангел». Ангелы – это высокие бесполые существа, и все они носят имя Эрика.

– Я тут кое-что подстригало, – сказало существо. В руке оно держало секатор для живой изгороди и стояло у незасаженного участка земли. Рядом с ним не было никаких растений.

– Я ищу Старуху Джози, – ответила Джеки.

Существо едва заметно шевельнулось. Раздался треск больших крыльев, и сверкнула ослепительно яркая чернота, столь лучезарная, что Джеки показалось, будто у нее разорвется сердце.

– Джози? – произнесло существо. – Ну конечно. Она где-то здесь. Позвольте, я ее приведу.

– Ну хорошо. Спасибо вам, – ответила Джеки.

Существо осталось стоять.

– Я тогда просто постучу, да?

– Не надо, – откликнулась Джози. – Эрика меня привела. – Она шла со стороны заднего дворика, сгорбившись и опираясь на палку, и ее длинные волосы тонкими прядями свисали вниз, почти закрывая лицо. Но от ее тела веяло какой-то мощью, словно на скелет старухи наросли мышцы олимпийского чемпиона.

– Прекрасно, – сказала Джеки. – Спасибо, Эрика.

Существо так и не сдвинулось с места. Со стоявшего на улице дерева вспорхнула стайка птиц, гораздо бо́льшая, чем могло выдержать дерево. Птицы казались растерянными, они каркали и налетали друг на друга.

– Чем могу служить, юная Джеки Фиерро? – спросила Джози. – Наконец-то взяла выходной и решила отдохнуть?

– Не-а, просто захотела кое о чем вас расспросить. – Боль в боку усилилась. Наверное, и вправду разлился аппендикс. Наверное, она умрет. – У меня… э-э-э… проблема. Я подумала, может, у кого-то еще такая же проблема.

– У нас почти всегда такие же проблемы, как у всех, – заявила старуха. – А мы делаем вид, что это не так, так что каждый из нас думает, будто мы одиноки. Заходи в дом. – Она заковыляла к дому. Под мышкой у нее был какой-то парусиновый сверток с приставшими к нему комьями грязи.

Когда они очутились в прохладе дома, старуха положила его на кухонный столик и повела Джеки в гостиную.

– Садись, где нравится, – сказала хозяйка. – Тут все такое удобное, какого ты в жизни не встретишь.

Джеки выбрала кресло с цветастой обивкой.

– Ух ты! – вырвалось у нее, когда она утонула в мягко подавшихся под ее весом подушках. На какой-то момент боль исчезла. Комфорт был ответом на все жизненные проблемы. Он не решал их, но немного приглушал по мере того, как они усугублялись.

– Так ты хотела что-то у меня спросить? – поинтересовалась Джози, устроившаяся на диванчике, откуда хорошо был виден лежавший на кухонном столе сверток. Казалось, она что-то про себя считает, отбивая секунды ногой.

– Да. Что вы знаете о человеке в…

– Ах, подожди, дорогая.

Другое существо, столь же трудно поддающееся описанию, как и стоявшее снаружи, внесло кофе и тарелку с пирожными.

– Только за компанию, конечно. Кофе с пирожными. Будешь? – спросила Джози.

– Нет, спасибо.

– Нет? – нахмурилась Джози.

Существо, наверное, тоже нахмурилось. Это было трудно определить и, конечно же, невозможно описать.

– Точно нет.

– Точно нет? – покачала головой Джози. – Нет так нет. Если не хочешь кофе или пирожное, тогда не надо кофе с пирожными. Эрика, пожалуйста, унеси.

Существо исчезло. Скорее всего, они ушли. Наверное, Джеки не заметила, как они ушли. Джози метнула злой взгляд на сверток.

– Не смей, – произнесла она.

– Не смей что?

– Это я не тебе. Задавай свой вопрос.

– Джози, вы что-нибудь знаете о человеке в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи в руках?

– О человеке в светло-коричневом пиджаке? – В голосе Джози послышалось любопытство и, возможно, паника. Эрика вернулась. Обе Эрики. Они уселись на диванчик по обе стороны от Джози. Их лица выражали то, что люди иногда называют страхом. Нет, не страхом. Озабоченностью. Они выглядели озабоченными.

– Да, – ответила Джеки. – Человек. В светло-коричневом пиджаке. В руке чемодан из оленьей кожи.

Глаза ангелов вспыхнули, что было столь же странно наблюдать, сколь и трудно описать.

– Ах, дорогая, – отозвалась Джози. – Не знаю, стоит ли тебе меня об этом спрашивать. Ты уверена, что не хочешь пирожных?

– Нет, не хочу.

– Ну ладно, – сдалась Джози. – Тогда поговорим о человеке в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи в руках. – Она прижала левую руку к боку, словно там болело, но ее лицо не выражало боли. – Мы ничего о нем не знаем, – продолжала Джози. – Ни Эрика, ни Эрика. Конечно, Эрика никогда по-настоящему ничего ни о чем не знает, но Эрика милая, вот.

– Так вы о нем знаете или нет?

– Мы о нем знаем, мы просто ничего не знаем о нем. Нам известно, что он существует, вот и все, но его существование есть ограничение этого знания.

– Знание состоит из ограничений, – сказала та Эрика, которая никогда по-настоящему ничего ни о чем не знает.

– Вот это классно, – отозвалась Джеки. Она этого не подразумевала, но произнесла это таким тоном, чтобы все они поняли, что она этого не подразумевала.

– Да, это довольно классно, – согласилась та Эрика, которая «милая», полностью это подразумевая.

– Вот таким образом, – сказала Джози. – Мы много раз видели человека, о котором ты говоришь. Но мы не можем ничего о нем вспомнить.

Эрики печально кивнули.

– Мы даже не знали, что он мужчина, – произнесла Эрика, которая не милая. – Мы не можем различать пол.

Печалились они не поэтому. Их печаль не соотносилась с разговором. Она не соотносилась с заляпанным грязью свертком на кухонном столе.

– У меня была та же проблема, – призналась Джеки. – Забывала все, что о нем знаю, через несколько секунд после того, как это узнала. Это… не знаю. – Она попыталась найти словосочетание, которое смогло бы передать, насколько сильно последние двенадцать часов выбили ее из колеи. Ей было нужно описать это словами. – Хрень какая-то, – выпалила она вместо этого.

– Да! Да, хрень какая-то, – согласилась Джози. Лицо у нее обмякло, а губы пытались сложиться в улыбку, которая тотчас исчезала. Это вполне соотносилось с разговором.

Она подалась вперед и положила руку на ладонь Джеки.

– Эрика! Эрика! Мы можем немного поговорить с глазу на глаз?

Оба существа больше не сидели на диванчике. В окно Джеки увидела, как одно из них рассеянно ковыряет заросли ежевики, хотя голова его была чуть повернута в сторону Джеки – очевидно, оно пыталось подслушать.

– Джеки, есть вещи, которые я не могу тебе сказать. – Рука Джози все еще лежала на ладони Джеки. Другая ее рука была прижата к боку. – Не могу сказать потому, что они тайна, или же потому, что их невозможно облечь в слова, или же оттого, что я их не знаю. По большей части оттого, что я их не знаю.

Существует вселенная знаний, многие миры фактов и истории, но я почти ничего из этого не знаю. А многое из того, что я знаю, – не то, что мне известно, что я знаю, или думаю, что знаю. Например, как пахнут гренки. Как касаешься песка. Это не те факты, которые я поведаю любому или даже помыслю поведать любому.

Джеки не знала, что сказать. Она соглашалась со всем, что говорила Джози, но вместе с тем не придавала значения почти ничему из сказанного.

– О’кей, – только и смогла она произнести в конечном итоге.

– Все это для того, чтобы сказать, что я предпочитаю не рассказывать тебе кое-что из того, что знаю. Или я тебе вру. И я хочу, чтобы ты меня простила.

– Мы все чего-то хотим, – ответила Джеки.

Джози печально кивнула и встала, совершив сложное перемещение плоти, суставов и мышц.

– Идем со мной, – сказала она.

Джеки подчинилась. Они прошли на кухню. Джози не обратила внимания на лежавший на столе сверток, Джеки последовала ее примеру. Если Джози не собиралась выражать озабоченность чем-то, то и Джеки, черт побери, тоже.

Джози налила стакан воды путем отточенных манипуляций с буфетами, кранами и муниципальным водоснабжением. Ни на нее, ни на Джеки не произвело ни малейшего впечатления рукотворное чудо, при помощи которого так легко наливался стакан воды.

– Выпей, – сказала старуха, протягивая стакан Джеки. – Это поможет тебе от мигрени.

– У меня нет мигрени. У меня кое-что похуже. – Она начала поднимать вверх левую руку.

– Пей.

Джеки выпила.

– У меня все равно нет мигрени, – повторила она.

– Джеки, мне жаль, что это произошло с тобой в таком юном возрасте. Все те десятилетия, в течение которых ты держала ломбард, ты была такой молодой и не осознавала всю жестокость жизни за пределами столь же и даже более жестокой скорлупы юности.

– А сколько десятилетий? – спросила Джеки скорее про себя.

– Я знаю, что ты ищешь. Знаю, что произошло. Тебя ждут опасности. Ты можешь их не пережить. А если переживешь, то новая «ты», которая их пережила, не останется прежней «тобой», жившей до этого. В этом смысле ты перестанешь существовать, и мне очень жаль.

Сверток начал медленно подниматься над столом. Джози свернула в трубку каталог образцов и аксессуаров для пещерного и полостного дизайна, который с трудом влезал в почтовые ящики многих найт-вэйлцев, и треснула по свертку. Тот шлепнулся обратно на стол.

– Чертовски неблагодарно, – сказала она.

– Что именно? – спросила Джеки.

– Ничего. Именно ничего. Мужчина в светло-коричневом пиджаке явился из опасного места. Оттуда, куда никто не может пойти и откуда никто не может вернуться. Вот что мы думаем.

Джеки протянула левую руку. В ней был листок бумаги с названием места.

– Вы тоже?

– Нас много. Мы не уверены в том, что происходит. Нам нужно знать больше.

Джози швырнула листок на стол и села на кухонную табуретку, снова держа его в руке.

– Откуда начнем? – спросила Джеки.

Джози ответила. Джеки выругалась в ответ, но потом извинилась.

– Библиотека, так-так, – рассуждала Джеки. – Нет. Это… Это… – Она показала руками, что это.

– В поисках правды мы заходим в опасные места, – сказала Старуха Джози. – Зачастую мы попадаем в самое опасное место – в библиотеку. Знаешь, кто это сказал? Нет? Джордж Вашингтон. За несколько минут до того, как его сожрали библиотекари.

Джеки открыла входную дверь. Боль в животе на мгновение прошла – или, возможно, всего лишь стихла под натиском нетерпеливых мыслей о библиотеке.

Из полумрака дома наружный дворик казался таким ярким и далеким. Эрики продолжали заниматься работой в саду. На заднем дворе красовалась яма, которую одна из них начала закапывать. Они стояли неподвижно, что-то бормоча в сторону ямы, и вокруг выкопанной земли обвивался яркий черный свет, толкая грунт обратно в углубление.

Вокруг Джеки обвились чьи-то руки. Джози обнимала ее, но стояла как-то не так, к тому же они были разного роста. На мгновение обе они застыли в неестественном объятии, не желая признавать неуместность проявления чувств.

Когда Джеки подумала, куда ей придется идти, она не почувствовала страха, но остро ощутила всю неосязаемость, весь набор мыслей и привычек Джеки Фиерро. Как легко можно было все их забрать и переместить в другую форму материи.

– Держись подальше от этого человека. Не пытайся следовать за ним в его город. Это ловушка.

– Джози, я не могу с этим жить, – ответила Джеки, глядя на зажатый в руке листок бумаги.

– Все будет хорошо, – сказала Старуха Джози. – Обязательно.

Она крепче обняла ее, и Джеки не сопротивлялась, позволив утешить себя. Живот больше не болел или болел как-то по-другому.

– Это было вранье, – призналась Джози. – Это одни из тех моментов, когда я соврала.

– Я знаю, – кивнула Джеки. – Все нормально.

Она тоже врала.

Глава 8

Диана заправляла машину бензином, когда увидела Троя. Она не приблизилась к нему, а он ее не заметил. Она не видела Троя пятнадцать лет и вообще не хотела его видеть.

Пытаясь вернуть заправочный пистолет на место, она все время его роняла, потому что у нее тряслись руки. Она вообще ничего не чувствовала, однако не могла унять дрожь в руках. Когда же подняла взгляд, Трой уже исчез. Он сел в свою машину (белый седан с разбитым задним фонарем) и уехал, ни разу не взглянув на нее. Диана заставила себя стоять смирно и дышать ровнее, пока ее руки не перестали трястись. Как только дрожь унялась, она водворила пистолет на место, нарочито медленно открыла дверь машины и отъехала, не превышая скорости. Все это время она чувствовала себя прекрасно.

Несколько недель спустя она заехала в банк, чтобы взять денег для сбора средств в пользу Ассоциации родителей. За одним из столов сидел Трой в темном костюме и с пластиковым именным бэджиком. Она попыталась незаметно прочитать имя на бэджике, чтобы убедиться, что это он, но ей не удалось этого сделать.

На этот раз руки у нее вообще не тряслись. На самом деле она чувствовала себя прекрасно, но ощущала во рту вкус крови. Сама того не заметив, она сильно прикусила нижнюю губу. Слизав кровь, Диана прошла мимо с квитанцией в руках, не глядя в его сторону. Поскольку она на него не смотрела, то и не заметила, глядел ли он на нее.

Всего через несколько дней после этого они с Джошем отправились в кино. Это был их ежемесячный ритуал, начавшийся в его седьмой день рождения. Тогда на него нашла хандра, он принимал липкие и вязкие формы, портившие мебель и ковер, и задавал массу вопросов о папе и о том, куда тот ушел. Диана пришла в ужас и раздражение от этого мрачного существа, занявшего место ее малыша, и объявила, что в качестве особого поощрения они пойдут в кино.

Тот вечер в кино стал для них их первым хорошим вечером за несколько недель. Она не очень себе представляла, что они станут смотреть, и просто спросила кассира, какой у них идет популярный детский фильм. Радость от того, что они вместе выбрались «в свет», и ощущение единой команды оттеснили на второй план старомодных смешных героев детского фильма («Старикам тут не место»), мелькавших на экране. Когда они вышли из кино, Джош шел прямо, на твердых ногах, держа ее за руку человеческой ладонью с пальцами. Об отце он не спрашивал несколько месяцев.

После этого начались их ежемесячные попытки воссоздать светлую атмосферу того вечера. По большей части им это почти удавалось. Иногда, особенно в последнее время, ей приходилось напоминать ему принимать скромные формы, без широких крыльев и дымовых труб, чтобы не мешать другим зрителям. Он всегда делал так, как она говорила, однако не без вздохов и закатывания глаз (он почти всегда принимал облик с глазами, когда шел в кино, однако был у него период, когда ему нравилось просто слушать вслепую).

В тот вечер в кино показывали продолжение популярной мультипликационной франшизы о деревьях, выглядевших как деревья, но с человеческими органами, пытающихся помешать девелоперам вырубить их лес. Вначале успех деревьям не сопутствовал, однако в конце бригада строителей получила хороший урок, увидев большое количество крови и услышав душераздирающие крики. Позднее их самих потрошили мстительные древесные духи. Диане показалось, что фильм не так хорош, как оригинал, но она обожала голос легенды кино Ли Марвина. Джош сказал, что это скукотища, но он говорил это почти обо всех фильмах, хотя смеялся надо всеми шутками и комическими сценами смерти.

Когда показывали рекламные ролики, Диана заметила, как вошел Трой. На нем была рубашка-поло, а в руках – щетка для чистки ковров. Он прошел от одного выхода к другому. Похоже, он проверял нижнюю подсветку в проходах. Одна полоса подсветки не горела.

Диана старалась не обращать внимания на Джоша, но безуспешно. Она повернулась и посмотрела на его серебристую чешуйчатую кожу, приплюснутый нос и выступающие глаза, прикованные к экрану. Джош не узнал Троя. Да и с чего бы? Он не видел его с младенчества. В Джоше она видела себя и иногда полагала, что он видит себя в ней. Но это было не так. Она это знала.

Диана обняла Джоша, якобы из нежности, но подсознательно пытаясь его защитить. Она взглянула на свою руку, свисавшую с его не-плеча. Он поглядел на нее, смутившись, но не расстроившись.

Диана смотрела на экран, стараясь не думать об отце Джоша. Ногой она отбивала ритм. Потом осторожно прекратила отбивку.

Вот как все было с Троем. У Дианы не всегда был муж. Когда-то он у нее был, но сейчас это не так. У нее всегда есть бывший муж. Они никогда не были женаты, однако муж и бывший муж – кратчайший способ описать их взаимоотношения с Троем.

Диане интересна семантика брака, а не сам брак. Вот почему. У Дианы двое родителей. Когда-нибудь этих двух родителей не станет, но вот сейчас они у нее есть. Они – мать и отец Дианы и приходятся бабкой и дедом Джошу.

Ее родители никогда не были женаты. Они не хотят (не хотели) пожениться. Они хотят (хотели) быть вместе и оставаться влюбленными. Они почти всегда вместе и почти всегда влюблены. Они не хотят (не хотели) получать свидетельство, заполнять бумаги или получать одобрение улыбающегося бога на их любовь и союз.

Они, конечно же, ценят и уважают любовь других к улыбающемуся богу. (Но улыбка ли это?)

Они, конечно же, заполняют бумаги и получают свидетельства, когда это необходимо, чтобы, скажем, устроиться на работу, сделать водительские права или же зафиксировать рождение Дианы. Или в те времена, когда им необходимо играть в обязательную городскую лотерею, победителей которой скармливают голодным волкам в зоопарке Найт-Вэйла.

Но жениться они не хотят. Наша совместная жизнь – это наша совместная жизнь, вероятно, сказали бы они, если бы их попросили кратко, но убедительно обосновать свой выбор. Может, они так и скажут, а может, и нет. Они не ханжи и не трубят о себе на каждом углу. Они просто любят друг друга, и этого им достаточно для веры.

Диана тоже хотела быть с кем-то и любить кого-то. Она хотела делать все это, не выходя замуж. И хочет до сих пор. В родителях она видела себя. Видела, какой она может стать, какой может стать жизнь, какой может стать любовь.

Существует соотношение между ви́дением того, что может случиться, и тем, что испытываешь сейчас. Однако, как говорит один ученый с хорошо подвешенным языком, у которого часто берут интервью в новостях, «соотношение не есть причинно-следственное отношение» и «совершенное действие не есть указание на будущие результаты».

Кроме того, родители Дианы принадлежат к двум различным расам. Расы имеют значение, но только для Дианы, ее родителей, их семьи и друзей, а не для тех, кто их не знает. Не всем доводится узнать все обо всех.

Выросшая на юго-западе, Диана видела не много смешанных браков и мало детей от таких браков, и у нее не всегда была возможность или склонность подружиться с такими семьями. Когда она была ребенком, друзья все еще назначались распоряжением Городского совета, основанным на нумерологии имени каждого из детей, что считалось самым прочным фундаментом прочной дружбы.

Иногда другие дети дразнили ее и давали ей ужасные прозвища. Иногда такие дети расово отличались от одного из родителей. Соответственно, они часто были расово схожи с другим родителем.

Сделавшись подростком, Диана продолжала выслушивать всякое не только о своей расе, но и о своем теле.

Она была еще девушкой, не женщиной. Ей было всего пятнадцать.

Представьте себе пятнадцатилетнюю девочку от расово смешанного брака.

Вот так, хорошо. Почти в точку, возможно, сказала бы она кому-то, кто описал бы, как она выглядит. Диана не знала, как она выглядит. Да и не хотела знать. Все равно многие могли ей об этом рассказать.

Когда ее тело выиграло гонку за женственность у ее личности, Диана стала слышать, что она высокая, коротышка, толстая, костлявая, уродливая, сексуальная. Что слишком много улыбается, что улыбается слишком мало, что у нее плохие волосы, что у нее прекрасные волосы, что у нее что-то с зубами, что она прекрасно одевается, что она одевается безвкусно, что у нее жуткие ноги, что у нее красивые ноги. Что она слишком темная. Что она слишком бледная. Она слышала массу описаний себя и воспринимала их все как правду.

«Тебе вообще нельзя загорать, Диана», – мог сказать кто-то, весело (и завистливо) похлопывая ее по плечу затянутой в ткань по самую ладонь рукой. «Ты сама на себя не похожа, Диана», – мог сказать кто-то другой, весело (и лицемерно) похлопывая ее оголенной рукой.

По поводу расы ее дразнили все меньше и меньше. Или, скорее всего, прятали издевки за простыми оценками. «По телефону ты вполне нормальная», – мог сказать кто-то по телефону.

Она также наслушалась всякого о том, что ее родители не состояли в браке. «Формально ты незаконнорожденная, так ведь?» – иногда спрашивали ее, узнав, что ее родители не женаты.

«Ты результат случайного секса?» – могли спросить ее (иногда те же люди). «Они что, не любят друг друга?» – могли вполне серьезно спросить другие. «Ну, если что-то пойдет не так, им будет легко разбежаться», – мог пошутить кто-то еще. «Они свингеры?» – этот вопрос кто-то задал бы в шутку, а кто-то – всерьез.

Но самым распространенным стало предположение, что она никогда не влюбится. «Наверное, ты никогда никого не встретишь, – полагали многие, – поскольку твои родители не научили тебя серьезно относиться к браку».

Но она все-таки нашла настоящую любовь. Его звали Трой. Ему было семнадцать. Ей было чуть больше семнадцати.

Представьте себе тинейджера по имени Трой. Совсем неплохо. Он чуть менее мускулистый, но это не важно. Трой выглядел так, как ему казалось. Трой выглядел в точности так, как ему казалось. Он не полюбил Диану, пока они не встретились. Потом он всегда любил ее. До того момента, с которого никогда ее не любил.

– Я всегда буду тебя любить, – иногда говорил он. Потом он вообще этого не говорил. Его даже не было рядом, чтобы сказать это.

Они всегда были вместе и всегда были влюблены – все восемь месяцев с тех пор, как познакомились, когда летом подрабатывали в кафе-мороженом «Белые пески». Потом начал формироваться Джош, еще не названный Джошем. Начинался он с разбросанных клеток. Клетки эти соединялись и начали размножаться в миллиарды и миллиарды других клеток, пока не превратились в одну гигантскую клетку.

К этим клеткам еще прибавились клетки Дианы, и они начали превращаться в глаза, ноги, почки, язык, крылья и жабры, разрастаясь, расширяясь и принимая форму Джоша. Люди сообщали Диане, как она изменилась внешне. Сама она не ощущала никакой разницы.

Потом однажды из Дианы вышел Джош. Она была девушкой и, наконец, превратилась в женщину. Ей было восемнадцать. Представьте себе восемнадцатилетнюю мать. Представьте себе семнадцатилетнего отца.

Трой не мог. Он больше не мог видеть себя. Он смотрел на Джоша, которого назвал в честь своего дяди, отставного десантника, смутно представлявшегося ему «крутым», и видел кривое зеркало. На него глядело личико, двигавшееся и гримасничавшее иначе, чем Трой. Это было его лицо, но оно выглядело и двигалось не так, как он.

Трой понятия не имел, что такое диссонанс. Или же не знал, что это такое, пока не испытал диссонанс на себе.

Трой уехал из Найт-Вэйла, когда Джошу исполнился год. Через месяц он прислал Диане письмо. В нем говорилось что-то о семье военных. В нем говорилось что-то о том, что они еще дети. В нем говорилось что-то об ошибках. В нем говорилось что-то о том, чтобы помнить друг друга. В нем говорилось что-то о том, что он никогда не забудет ее лицо.

Она не помнит, сказал ли он, что никогда не забудет ее лицо или ей никогда нельзя забывать своего лица. Все равно ничего не случилось.

Кто-то говорил ей, что знал, что она не сможет удержать мужчину. Кто-то говорил ей, что порядочные родители настояли бы, чтобы Трой на ней женился. Кто-то говорил ей, что она одевается не так, как надо. Кто-то говорил ей, что она слишком высокая. Почти все говорили ей, что теперь она никогда не выйдет замуж. Все это устраивало Диану. И до сих пор ее устраивает.

Почти все уточняли: мы хотели сказать, что теперь ты вообще никого не встретишь, не говоря уже о том, чтобы выйти замуж.

Джоша всегда интересовало, кто его отец. Он понимал, основываясь на рассказах своих друзей, что у многих детей двое родителей, и были периоды, когда становилось ясно, что у него одного из них не хватает. Он частенько задавал вопросы. Иногда вслух.

Иногда Диана слышала, что Трой – страховой аналитик. Иногда слышала, что он – флорист. Иногда она слышала, что Трой – полицейский. Кассир-контролер. Профессор. Музыкант. Комик. Однажды она услышала жуткие слухи, что он стал библиотекарем, однако она не могла себе представить, чтобы Трой превратился в самое зловещее чудовище, как бы плохо он с ней ни обошелся. Диана ломала голову: возможно ли вообще, чтобы человек стал библиотекарем?

И вот они с Джошем в кинотеатре, и здесь же Трой, которого не заметил Джош.

Полоса подсветки пола снова включилась. Трой, так и не посмотрев в ее сторону, показал большой палец кому-то невидимому, стоявшему в темном углу. В темноте блеснули его зубы. На Диану он не взглянул. Медленно вышел из зала, продолжая улыбаться и держать поднятым большой палец.

Она перевела взгляд на Джоша, рефлекторно прижав его к себе. Тот поежился и посмотрел на нее.

– Извини, – сказала она и убрала руку.

– Нет, все нормально, – ответил он, глядя не недоеденную шоколадку.

– Правда? – Она снова обняла его.

Они тихо ждали, пока начнется фильм.

Чуть позже Диана вернется в кинотеатр одна.

Глава 9

Джеки направила машину к библиотеке, но вскоре автомобиль сбился с пути. Или она сбила его с пути, что бы ни значил этот глагол. Исказила. Она исказила направление в сторону маминого дома.

Ей позвонила мама, а необходимость быть хорошей дочерью представляло собой такой же удобный предлог, как и любой другой. Что угодно, только не библиотека.

Она свернула в проезд Пустынных вязов, чье название не напоминало ни о чем реальном. Проехала мимо Антикварного пассажа. Антикварные вещи на витрине смотрелись особенно классно, когда боролись друг с другом и задорно хватали друг друга за хвосты. Однако Джеки всегда казалось необоснованным тратить деньги на антиквариат, к тому же она редко бывает дома, так какое ей дело до древностей?

Ее мать жила в районе Песчаного карьера, находившемся между новостройками «Пальмовый лист» и «Плачущий горняк». Этот район составляли коттеджи на одну семью. Небольшие лужайки по большей части были засыпаны щебенкой, поскольку обитателей заботил перерасход водных ресурсов, а задние дворы резко переходили в холмы, не пригодные для возделывания без упорного и длительного наращивания террас.

Дом ее матери походил на любой другой дом с розовой отделкой и зелеными фонариками. Или на любой другой дом с открывавшимися вручную деревянными гаражными дверьми, распавшимися на доски и щепки. Или любой дом с кустами розмарина, медленно вгрызавшимися во все остальные растения во дворе, и воротами, повисшими на ржавых петлях, и пышной зеленой лужайкой, приводившей в смущение озабоченных перерасходом воды соседей. Ее дом можно было легко спутать с любым другим домом, по случайности ничем от него не отличавшимся.

Поглядев на дом, Джеки ощутила беспокойство, которое она не могла выразить связным жестом или бессвязными словами. В этом доме было что-то ей незнакомое. Сердце билось у нее в груди – там, где оно обычно бьется. Она вышла из машины и подумала о том, чем могла бы сейчас заняться. Например, она могла бы ехать по пустыне в «мерседесе», находившемся в ее ломбарде, сама не зная куда (или нет: взглянув на руку, она бы точно знала, куда ехать, так ведь?), опустив верх, с иссушенными жарким воздухом и пылью волосами, делая вид, что все неудобства езды с опущенным верхом представляют собой достоинства, поскольку такая езда обычно считалась удовольствием. Или наконец-таки позволить себе прекрасный комплексный обед (с набором вин и прилагающимися противоядиями) в самом модном ресторане Найт-Вэйла под названием «Турникет». Или стоять ночью без движения среди дюн, пока вокруг нее не опустятся огни и она почувствует, как ее подхватывают холодные руки инопланетян и уносят для исследования в далекое потайное место, откуда не возвращаются. Она подумала о том, как весело бы ей было, вот только она никогда ничего такого не делала, и если честно (а иногда она бывала честной), то и не хотела делать. Что она обожала – так это обыденность. Обыденность была ее жизнью.

Если подумать, ее жизнь вообще не менялась, но она об этом никогда не думала, разве только теперь, когда видела в своей руке листок бумаги. Все эти раздумья наводили на нее ужас.

Мать ждала ее у открытой двери.

– О, Джеки, как я рада, что ты приехала.

Вслед за ней Джеки прошла в дом. Внутри он казался стерильным, словно в нем никто не жил. Кое-кто содержит жилище в таком идеальном порядке, что там вообще нет никаких признаков жизни.

– По-моему, ты хотела мне что-то сказать, – начала Джеки. – Я приехала тебя послушать.

– Ты всегда переходила сразу к сути. Даже в детстве.

Мать провела Джеки на кухню, где царил такой же идеальный порядок, как и в гостиной. Джеки засомневалась: бывала ли она вообще когда-то в этом доме. Конечно, она, очевидно, здесь выросла. Если только ее мама не переехала, как только достаточно постарела для переезда. Но тогда бы она об этом услышала, возможно, даже помогала бы переезжать и, вероятно, оказала бы помощь при выборе места. К тому же в девятнадцать лет она не могла уехать из дома слишком давно. Но здесь ей все было незнакомо. Она оглядела кухню, стараясь догадаться, в каком ящике лежит столовое серебро (самое верное свидетельство знакомства с кухней), но без малейшего успеха.

– Ты помнишь, как много лет назад мы пригласили твоих лучших подруг Анну и Грацию на день рождения, а ты разозлилась, потому что день рождения у тебя был на следующий день? – спросила мама.

– А-э-э, – ответила Джеки. – М-м-м, – продолжила она.

Она открыла ящик, делая вид, что знает, где лежит столовое серебро. В ящике были сложены кухонные полотенца.

– Я попыталась объяснить, что назавтра надо в школу, а педсовет посылает на поиски прогульщиков вооруженные отряды школьников, но ты и слушать не желала. Ты всегда была упрямой. – Глаза мамы расширились, а нижняя губа завернулась под зубы. Побелевшими от напряжения пальцами она вцепилась в кухонный стол.

Джеки потянула другой ящик. Он оказался полон непрозрачной вязкой жидкости, медленно кипевшей на каком-то невидимом источнике тепла.

«Нет», – сказала себе Джеки. Она не искала ящик с горячим молоком. Ей нужен ящик со столовым серебром. Если она узнает, где он, то узнает и дом.

– Я никогда не бывала в этом доме, – заявила она.

Мать не выказала удивления.

– Когда тебе было десять лет, ты ударилась головой о кухонный стол, вот тут. Я подумала, что тебе больно, но ты смеялась. Ты сказала, что это напомнило тебе какого-то героя мультиков, сделавшего смешной переворот, и если представить себе все это на расстоянии, тогда болит меньше. Ты хохотала без умолку.

– А как я вообще узнала дорогу сюда?

Джеки снова испугалась и потому разозлилась. В злобе она рывком открыла еще один ящик, но опять не со столовым серебром.

– Столовое серебро надо класть сюда, если представлять кухню с точки зрения последовательности выполнения работ. И у кого вообще бывает два ящика с горячим молоком?

– Ты отличалась умением ушибаться и способностью не чувствовать боли, – продолжала мама. – Помню, как тебя ужалили, когда подаренное тебе на день рождения чучело оказалось полно пчел. Тогда ты получила ценный урок касательно дней рождения вообще. Помнишь?

– Я помню ломбард. Помню дни в ломбарде. Приходы и уходы. Чего я не помню – так это где у тебя ящик со столовым серебром. Где он? Где ящик?

В жизни не было более важной для нее информации. Она смяла бумагу в левой руке, а потом стала обмахиваться листком без единой складки или загиба.

– У меня его нет. Ты же знаешь. Мы обе заработались. Ты лучше присядь. Мы обдумаем это и все остальное, если у нас будет побольше воды. Это очень важно. Это поможет тебе от мигрени.

– Нет у меня мигрени!

Мать выглянула в окно, и Джеки машинально перевела туда взгляд. Ее злость превратилась в какое-то существо, которое шло за ней и толкало ее.

Снаружи виднелся дворик с подстриженной травой, окаймленный щебенкой. Траву питала искусственная система жизнеобеспечения, простиравшаяся на сотни километров к ближайшему резервуару. Корешками трава едва держалась на песчаном грунте, обильно сдобренном минералами. За лужайкой по склону холма карабкались растения, более приспособленные к здешнему климату, – кактусы, полынь и металлические деревья, каждый день менявшие свой размер.

– Я не уверена, что вообще там была, – сказала Джеки, садясь вместе с матерью за кухонный стол.

– Конечно же, ты там была, – возразила мать. – Давай вместе поговорим о твоих воспоминаниях об этом месте.

Мать катала авокадо по безукоризненно чистому столу. Пол, стол и стены были одного и того же чистого цвета, все остальное было таким же чистым и нетронутым. Авокадо, конечно же, было ненастоящим, как и все авокадо.

Потом мать посмотрела на нее просящим взглядом. Она сделала некий жест рукой с авокадо, словно старалась им что-то сказать или, по крайней мере, на что-то намекнуть.

– Когда тебе было пять лет, мы праздновали твой день рождения в Лесопарке для спецзаданий, на площадке для именин. На той, что обнесена забором и охраняется на случай, если вдруг случится очередное именинное… происшествие.

– В те времена все было проще. Лично у меня было меньше воспоминаний, наслаивающихся на мир, так что все было яснее. К тому же я была моложе. Поэтому мир был проще. Я теряюсь.

– Мы устроили тебе праздник. Были подарки, гости и плакат с надписью «С ДНЕМ РОЖДЕНИЯ!». Отец поднял тебя и начал кружить. Родители иногда демонстрируют любовь через скорость. Сейчас у меня этой фотографии не осталось, но когда-то она была. Отец поднял тебя. Ты помнишь?

– Я не помню, что у меня был отец.

– Ну, дорогая. Он ушел довольно давно.

– Я не просто не помню, что у меня был отец. Я не помню, чтобы ты когда-нибудь мне говорила, что у меня не было отца.

Мама вцепилась в авокадо и впилась взглядом в лицо Джеки, скорее всего, в поисках ощущения, что общение произошло.

– А что потом случилось с Анной и Грацией? – спросила Джеки.

– С кем?

– С девочками на моем дне рождения.

– Ой, не знаю. С течением лет мы теряем связь с друзьями.

На заднем дворе послышался какой-то шум. Мама опустила глаза, а Джеки вскочила на ноги и пошла еще раз выглянуть на улицу.

Тот же двор, лужайка, растения и щебенка. Но теперь к этому добавился силуэт на щебенке, на фоне забора. Сначала он смутно напоминал человеческий. Потом стал явно человеческим. Ее глаза впитывали детали по мере их обнаружения. Светлые волосы. Теплая улыбка. Улыбка ли? Это был человек с кухни «Лунного света всю ночь».

– Черт подери, что это за парень? – спросила Джеки, прищурившись и сжав кулачки.

Тайную полицию шерифа всегда было легко вызвать – достаточно было крикнуть «Эй, полиция!» в открытую дверь или прошептать то же самое в телефон. Телефон даже не надо было включать. Но звать на помощь было совсем не в духе Джеки Фиерро.

«А совсем в ее духе, – подумала она, – делая именно это, было кинуться из задней двери к нему и заорать:

«Я тебя достану, гад!»

На щебенке не осталось даже следов. Он просто исчез. Джеки резко остановилась. Никого. Она подпрыгнула, услышав сзади громкое шипение.

– Я не боюсь, – заявила Джеки, действительно не боясь. Она разозлилась, а злоба более продуктивна, чем страх.

Пульверизатор подскочил вверх и обрушил на нее потоки воды. Затем один за другим взметнулись вверх и его собратья, опорожняя свой груз на раскаленную пустыню, чтобы напитать траву, уплыть прочь и испариться.

– Я точно никогда здесь не была, – произнесла Джеки, в то время как вода стекала по ее волосам и лицу на одежду и туфли. – И как я вообще узнала дорогу сюда?

Ее мать, смутно различимая в кухонном окне, медленно откусила от авокадо большой кусок и, не оглядываясь на дочь, с трудом принялась жевать.

Глава 10

– Я иду в кино, – объявила Диана у двери Джоша, не задержавшись в ожидании ответа.

Вначале, когда она делала это, он отзывался, говоря: «Веселись» или «А я останусь дома», потому что не мог часто выходить с матерью «в свет», во всяком случае не каждый вечер.

– Я иду в кино, – объявила Диана в пятый или шестой раз за две недели, и Джош начал обижаться на нее за то, что она проводит так много времени без него. Обида эта была неосознанной. Ему просто казалось, что это идиотизм – так часто ходить в кино. «Кого она из себя строит?» – думал Джош. «Кто мы все на самом деле?» – думал дом.

Джош перестал отвечать, а Диана перестала ждать ответа. Она просто уходила.

Было восемь вечера. В тот день снова показывали экранизацию пьесы Юджина О’Нила «Продавец льда грядет», снятую Джоном Франкенхаймером в 1973 году. Диана, как и большинство людей, видела этот фильм десятки раз: его крутили каждый вечер по распоряжению Городского совета. Сам фильм ей не нравился, однако она ценила его как полюбившийся элемент комфорта.

Она часто плакала, особенно в том месте, когда персонаж по имени Ларри Слейд говорит: «Как доказывает вся мировая история, правда ни на что не влияет». Эпизод не был печальным или эмоциональным. На самом деле он был весьма поучительным, но у нее наворачивались ностальгические слезы. Вслед за Ларри она беззвучно шептала: «Это несущественно и нематериально».

Но в любом случае в кино Диана ходила не из-за фильма.

Она покупала билет у работавшего в кассе разумного дымчатого пятна. Пятно звали Стейси, и они с Дианой сделались своего рода приятельницами, или, по крайней мере, приветливо здоровались, узнав друг друга и не делая из этого события.

Каждый раз, придя в кино, Диана искала Троя, стараясь не показывать окружающим, что это и есть ее истинная цель. Иногда ей удавалось скрыть это даже от себя. Она думала, что оглядывается по сторонам, просто интересуясь новыми картинами, прошедшими Совершенно секретный цензорский совет Найт-Вэйла (который состоял лишь из парня по имени Луис, а тот отказывался смотреть вообще какие-либо фильмы из опасения увидеть запрещенную мысль или жест), или же текущей ценой ведра попкорна (которую кинотеатры Найт-Вэйла по никому не понятной причине жестко привязывали к ценам на угольные фьючерсы). Но на самом деле она искала Троя, однако нигде его не видела.

Диана ждала вечера, когда не будет очереди за билетами и Стейси будет в кассе одна.

– Ты знаешь парня по имени Трой, который здесь работает?

– Конечно. Только сегодня не его смена.

– Не подумай ничего такого. Я его старая знакомая. Вот думала его здесь встретить. А ты знаешь, когда он обычно работает?

Последовало долгое молчание. Стейси, дымка без лица и тела, по которым можно было бы что-то определить, продолжала парить в кассовой кабинке. Диана решила, что задала неуместный вопрос.

– Извини. Ты, наверное, не можешь ответить…

– Нет, нет. Я просто просматриваю рабочий график.

Диана увидела какие-то бумаги, шелестевшие на прибитой к стене планшетке.

– Он работает завтра с одиннадцати до четырех.

– Здорово, – выдавила из себя Диана. Ей казалось, что она задыхается, но дышалось ей вполне свободно. Она кивнула как можно более непринужденно: – Спасибо, Стейси.

На работе Диане было не легче. Никто не говорил об Эване. Никто не помнил Эвана. Она всем виновато объясняла, что, скорее всего, что-то напутала.

– Из-за мигрени? – поинтересовалась Дженис Рио, работавшая помощником директора по продажам и чей стол, что было куда важнее, стоял ближе всех к ее одинокому рабочему месту у серверной.

– Нет, – ответила Диана. – У меня нет… нет.

– Гм, – хмыкнула Дженис. Она всегда так реагировала, когда ей было все равно, что сказал собеседник, но ритм разговора требовал ответа. Она ушла, прежде чем могла возникнуть надобность в каких-то еще ответах.

Диана выполняла не очень много работы, что не соответствовало ее представлениям о собственной ответственности. Вместо этого она проводила массу времени, рассматривая пару листков из блокнота, которые нашла на полу своей машины.

На верхнем листке красовались телефон и адрес, написанные почерком, похожим на почерк Джоша. Адрес относился к старой части Найт-Вэйла, в конце его стоял какой-то номер. Давным-давно у Джоша был друг, живший в той части города, однако Диана не могла припомнить никого из теперешних знакомых сына, кто мог бы там жить.

Почерк на втором листке бумаги был другим, но также принадлежал Джошу. Его почерк регулярно менялся в зависимости от того, какой размер и форму принимала его пишущая конечность. Щупальце, крыло или человеческая рука, даже управляемые одним и тем же мозгом, держат ручку по-разному просто в силу разной массы и формы. И все же, как и с другими признаками его трансформаций, Диана всегда могла определить почерк Джоша. В нем всегда было что-то особенное, звонко отзывавшееся внутри нее там, где сосредотачивалась вся ее забота о нем.

Записка гласила:

– Я хочу встретиться с этим парнем.

Внизу было написано почерком, не принадлежавшим Джошу, и другим цветом:

– Я дам тебе его номер, но пока ему не звони.

Джош:

– Не буду, Дах. У него есть фотка? Я хочу знать, как он выглядит.

[Кто?]:

– Если нет, я достану.

Джош:

– Как его зовут?

И больше ничего. Диана ломала голову: кто этот мальчик, которым заинтересовался Джош? Она не знала, ходил ли он на свидания. Он никогда не выражал охоты говорить с ней о свиданиях.

Диана раздумывала, как заговорить об этом с Джошем, но потом засомневалась, можно ли вообще заговаривать с подростками на эту тему.

«Так, значит, тебя интересуют свидания?» – спросила бы она. И что она ожидала услышать в ответ? «Да»? А что потом? «Как его зовут?» – продолжила бы она в своем воображаемом разговоре. «Не знаю. Кто-то другой знает», – предсказала она его ответ, когда он опустит клюв к рукам, на которых вдвое больше пальцев, чем у нее.

«Ты хотел спросить, как зовут этого мальчика? Почему ты не вернул записку другу?» – вообразила она свои вопросы. «Почему ты читаешь мои записки?!» – представила она его крик. Его розовые глаза и оскаленные длинные зубы. Он плакал, хлопая крыльями.

Сидя за столом, она несколько раз прокручивала в голове этот воображаемый разговор, и он никогда не заканчивался ничем хорошим.

Она сунула записку в карман и соврала Катарине, что у нее мигрень (Катарина сказала: «Заметно». Диана не понимала, как кто-то может вообще заметить мигрень), после чего ушла с работы пораньше – где-то между одиннадцатью и четырьмя.

Она торопилась и ехала быстро, слушая радио, включенное на большую, но не чрезмерную громкость. Сесил Палмер беседовал с ученым, который рассказывал, что облака состоят из влаги и не скрывают инопланетных кораблей или придатков огромного небесного существа. Это звучало смешно, как и большинство из того, что теперь передавали по радио. Он искажал факты, создавая абсурдные аргументы, чтобы держать слушателей в напряжении.

Диана недоумевала, поскольку Сесил встречался с ученым, а интервью с партнером в новостной программе казалось конфликтом интересов. Более того, ученый нес чепуху.

– …маленькие-маленькие капельки, которые не видны по отдельности, в совокупности составляют пышное белое облако, – продолжал ученый.

Именно тогда Диана услышала вой сирен, который вначале приняла за муниципальную цензуру, избавляющую обычных граждан от необходимости слушать подобные разговоры во время городского эфира, но потом поняла, что они завывали на дороге прямо за ней.

Она ехала почти под пятьдесят на участке с разрешенными тридцатью. «Ладно, – подумала она, – значит, я это заслужила».

Прижимая машину к обочине, Диана взглянула на часы на приборной доске и поняла, что ей никак не успеть в кинотеатр, чтобы увидеть Троя. Подкатившее к самому горлу чувство переместилось к животу. Она не могла определить, что это за чувство, хорошее оно или плохое.

Обычной полиции в Найт-Вэйле нет. Была когда-то, но потом решили, что обычная полиция – это недостаточно безопасно. Все знали, что обычная полиция существует, и кто-то мог каким-то образом использовать эту информацию против Найт-Вэйла. Никто точно не знал, как именно, но самой угрозы было достаточно. Состоялись собрания общественности, и полиция исчезла безо всякого официального разъяснения. Через пару дней по всему городу появилась Тайная полиция шерифа, разъезжавшая в темно-красных седанах с золотистыми гоночными полосами и черными семиконечными звездами на бортах, украшенных надписью «ТАЙНАЯ ПОЛИЦИЯ». Она состояла из людей, которые чуть раньше были обычными офицерами полиции. После этого все почувствовали себя в гораздо большей безопасности.

Вот почему ей было так странно видеть, что прижавшаяся рядом с ней к обочине машина оказалась старомодным полицейским патрульным автомобилем с мигалкой на крыше и кузовом от «форд краун виктории». Вылезший из него офицер был одет в обычную полицейскую форму без накидки и ремня для пескодува.

Диана пошарила в бардачке в поисках страховки и техпаспорта, потом сунула руку в карман, ища права, и вытащила из него смятую записку Джоша.

Она уставилась на записку. Наверное, она долго на нее таращилась: точно сказать она не могла.

В ее левом ухе раздался громкий стук. Она растерянно подняла взгляд. В нескольких сантиметрах от ее лица по стеклу барабанили костяшки пальцев.

Диана завизжала, но не испугалась. Ее тело завизжало, прежде чем она смогла с ним что-то поделать. Костяшки прекратили стучать по стеклу.

Одну руку она прижала к груди, а другой нажала на кнопку стеклоподъемника.

– Извините, – произнесла она, делая долгие медленные выдохи.

– Права и техпаспорт, пожалуйста.

Голос был ей смутно знаком, но она была слишком погружена в свои мысли, чтобы придать этому значение.

– Вот, прошу вас.

Тишина. Диана видела брюки и рубашку защитного цвета, черный кожаный ремень и локти, когда полицейский изучал ее документы, и только локти, когда он выписывал штраф.

Это заняло несколько минут, поскольку по закону от полиции требовалось описывать характер солнечного света на момент нарушения как можно поэтичнее, хотя размер и рифма являлись необязательными условиями.

«Знойное, желтое, а вокруг него присутствует лиловатый ореол, прежде чем оно скроется за мирским покрывалом неба. Сие светило напоминает нам о нашей величайшей ничтожности в величайшей бесконечности вселенной. Но сегодня, когда я выписываю этот штраф за превышение скорости, я чувствую, что могу раздавить солнце ногой, словно виноградину, и что вселенная есть зонтик, который я могу сложить и спрятать», – написал офицер на штрафном бланке.

Диана поблагодарила его, когда он вручил ей квитанцию, но взгляд ее был прикован к лежавшей на пассажирском сиденье записке Джоша.

– Впредь будьте внимательнее, м-м-м… Диана, – сказал офицер, и в голове у нее достаточно прояснилось, чтобы узнать его голос.

Она подняла глаза. Он был светловолосым со сверкающими зубами. Их взгляды ненадолго встретились – или ей показалось, что ее глаза встретились с его глазами за зеркальными очками, – а потом он ушел, быстро шагая в направлении патрульной машины.

Она пыталась дышать, но ничего не вышло.

Это был Трой.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …«Все восславьте, все погрузите лица в невспаханную землю и воззовите ее к процветанию», – заключило оно, прежде чем разрезать ленточку на официальном открытии нового роликового катка в центре города. Огромная благодарность Светящемуся Облаку за его речь, и, конечно, да здравствует могучее Светящееся Облако!

Предупреждаем наших слушателей: поступают сообщения о подложных офицерах полиции на дорогах, которые, вместо того чтобы защищать наши интересы, пользуются самовольными полномочиями с целью вылавливать и вымогать деньги у тех, кто способен, по крайней мере, оказать им общественное сопротивление. Если вы увидите одного из этих подложных полицейских, немедленно реагируйте, пожимая плечами и думая «Что мне делать?», после чего посмотрите, не появилось ли что-нибудь забавное в «Твиттере».

А теперь отрезвляющие новости. Стажерку нашей радиостанции Джоди попросили в рамках ежедневной переписи, проводимой Тайной полицией шерифа, разметить все до единого предметы в Найт-Вэйле в алфавитном порядке. К сожалению, Джоди отнеслась к работе столь ответственно, что разметила по алфавиту и себя тоже. И теперь то, что когда-то было старательной и трудолюбивой стажеркой, представляет собой кучу окровавленных костей и органов, аккуратно разложенных от А до Я.

Обращаемся к семье и друзьям стажерки Джоди: нам будет ее не хватать. Особенно потому, что она разметила себя по алфавиту в самом начале процесса, так что большинство предметов на радиостанции все еще нуждается в размещении по алфавиту. Если вам нужен кредит на колледж или место, где спрятаться от опасного внешнего мира, приходите к нам на радио прямо сегодня и начните долгую и здоровую жизнь в эфире.

К другим новостям. Женщина в мешковатой шинели и очках-авиаторах, говорившая от имени «Грошовой лавки Ленни: садовый инвентарь и запчасти», заявила, что могут возникнуть незначительные проблемы с некоторыми проданными ими вещами.

«Некоторые из проданных нами садовых фонтанов на самом деле представляют собой турели, активируемые датчиками движения, – сказала она. – Также возможно, что мы поместили наклейки с надписью «Яд от улиток» на оснащенную детонаторами взрывчатку. И хотя мы подтверждаем тот факт, что она действительно будет убивать улиток, следует заметить, что она также способна убить любой другой живой организм в радиусе нескольких десятков метров от улиток. Вероятно, нам следовало бы указать это на этикетках. Так что подавайте на нас в суд.

Но по зрелом размышлении, – продолжила она, – не подавайте на нас в суд. Вы даже не знаете, на какой правительственный департамент мы работаем. На кого вы собираетесь подавать в суд? И не кажется ли вам, что мы уже подкупили всех судей? У вас нет шансов. – Она захихикала, помахивая неестественно длинным мундштуком, кончавшимся незажженной сигаретой. Это продолжалось несколько неприятных секунд. Ее смех перешел в натужное фырканье, а затем в несколько долгих, наигранных вздохов.

О да, – произнесла она, – без этого мне никак нельзя. Ну ладно, по-моему, это все. Ах да, забыла. Ни в коем случае не прикасайтесь к фламинго». Она кивнула нескольким присутствовавшим журналистам и вернулась в свою нору рядом с мэрией, откуда ее позже выкурило и этично поймало Местное управление по ловле и отпуску вредителей.

Сегодня Ассоциация родителей Найт-Вэйла обнародовала заявление, в котором говорится, что если школьный совет не сможет во время перемен между уроками обеспечить блокировку школьников от знаний об опасной деятельности вроде использования наркотиков и библиотечной науки, его члены станут перекрывать все входы в школы своими телами. Они вытащили из грузовиков сотни тел, заявляя: «Мы владеем всеми этими телами и, не раздумывая, используем их для возведения огромных баррикад, если это потребуется для того, чтобы оградить наших детей от знаний».

В ответ школьный совет раскритиковал Ассоциацию родителей за использование средств на приобретение столь большого количества тел, однако казначей ассоциации Диана Крейтон заявила, что грусть вечна, что слабость есть другое обозначение человечества и все это пройдет, все это пройдет. Она держала чашку с кофе почти у самой груди и бормотала все это про себя. Не уверен, соотносила ли она это с текущими разногласиями и знала ли о нашем присутствии или что-то еще об этой истории, происходящей где-то в мире, где она всегда происходит, сообщаем мы об этом или нет.

И огромное спасибо местному ученому, дипломированному гению и – о да! – моему бойфренду Карлосу, который заходил чуть раньше, чтобы рассказать о природе облаков. Хотите, чтобы вам что-то разъяснили языком, который может показаться научным? Не стесняйтесь и заходите в лабораторию к Карлосу. Иногда он бывает на работе. Иногда вечером он ходит на свидания – со мной. Я его бойфренд. Не помню, упоминал я об этом или нет.

Глава 11

Джеки опустила стекло машины (в ее машине все было ручное, кроме коробки передач, которая была чуть менее ручной и принцип работы которой не мог понять даже ее автослесарь. «Это даже не коробка передач. Это просто мешок с камнями, привязанный тросиком к переключателю скоростей. Как эта машина вообще ездит?» – спросил он ее, когда она в последний раз заезжала сменить масло. Ее ответ, как и любой ее ответ на все вопросы, не касавшиеся ее ежедневной жизни, свелся к пожатию плеч, и она перестала об этом думать в ту же секунду, как люди вокруг переставали ей об этом напоминать) и позволила солнцу проделать со своим лицом разные штуки. Бивший в лицо воздух приятно освежал ее и казался таким реальным, как ничто из случившегося в тот день.

Ей был очень нужен кто-то, кто понимал мир, кто изучал его во всей его объективности. Ей нужен был ученый. К счастью, Найт-Вэйл всего несколько лет назад обзавелся несколькими из них.

Они приехали одновременно, поскольку ученые – стайные животные. Вожаком у них был милый человек по имени Карлос, который стал встречаться с Сесилом, ведущим местной радиостанции, после того как чудом остался в живых в ходе яростной атаки крохотной цивилизации, жившей под дорожкой номер 5 боулинг-клуба «Цветок пустыни» и комплекса игровых автоматов. Вполне обычный способ начать отношения, как это часто бывает.

Джеки всегда думала, что они прекрасная пара, хоть Карлос и больше обычного погружался в то, что называлось «наукой», а Сесил иногда проявлял чрезмерный энтузиазм по отношению… ну, ко всему. К тому же сам факт, что Карлос был «пришлым», казался необычным. Найт-Вэйл принимает не очень много новых жителей, и большинство родившихся здесь людей никогда отсюда не уезжает. Карлос всем понравился, ведь всем нравилось большинство неместных (или «чужаков», как любовно нарекли их обитатели Найт-Вэйла, выкрикивавшие это прозвище всем незнакомцам, встречавшимся им на улице). Он был довольно милым, довольно симпатичным и довольно смышленым, чтобы стать достойным порицания, но, несмотря на все это, никто не опасался его мудреной науки и стильной прически.

Поскольку Сесил открыто говорил о Карлосе в своем радиошоу, их отношения со всеми их недостатками и изъянами стали в Найт-Вэйле предметом почти не прекращавшегося обсуждения, что сделало эти две личности достойными любви. Они превратили эти изъяны в обычную небрежную, удобную, непрочную и прекрасную структуру, в которую в конечном итоге трансформируются любые долговременные отношения.

С ее стороны вся эта идея взаимоотношений представляла собой чистейшую гипотезу. Сама она чувствовала себя слишком юной, чтобы раздумывать о своей жизни, не говоря уже о том, чтобы приблизить к ней чью-то еще жизнь, так что она никогда и не искала подобного общения. Время от времени Джеки смутно думала о свиданиях, как человек думает о том, что в конечном итоге станет известным, сделается владельцем замка или начнет выращивать бараньи рога. Все это достижимые, реалистичные цели, но, превратив их в чистую фантазию, она уже не беспокоилась о том, чтобы достигать или отстаивать их.

Время от времени она ловила себя на том, что думает о любви, когда смотрит на множество сверкающих в ночном небе спутников-шпионов или когда у ветра по непонятной причине появлялся привкус кислых персиков, или когда она произносила слово, казавшееся непохожим на те слова, которое она обычно произносила. Тогда она размышляла, что случится, если соединить с кем-то свою жизнь, или просто провести с кем-то несколько минут, или просто коснуться кого-то или на кого-то взглянуть, или просто что-то… что-нибудь…

«Сегодня мне хотелось бы встретить кого-то особенного», – подумала Джеки.

«КИНГ-СИТИ», – было написано на бумаге, лежащей у нее на ладони.

Джеки смяла листок и прижала его к рулю. Она не совсем осознавала, что ведет машину.

Она свернула на боковую дорожку, где располагалось всего два заведения – лаборатория Карлоса и пиццерия «Большой Рико». Пиццерия боролась за выживание с тех пор, как пшеницу и ее производные объявили вне закона. Это стало результатом долгой и не очень-то интересной истории, суть которой сводилась к тому, что пшеница и ее производные превратились сначала в змей, а потом в злых духов, что привело к смерти некоторого числа граждан.

Джеки припарковала машину на асфальте, волнообразно вздувшемся под напором корней стоявшего рядом дерева, которое под шинами ее притормозившей машины начало беспокойно биться, что никак не улучшило настроения Джеки.

Лаборатория Карлоса располагалась на задворках научного района, представлявшего собой весьма неухоженную часть города. Здесь строилось несколько новых лабораторий, однако облагораживание не нравилось научному сообществу, которое сопротивлялось новым инвестициям, крепко держась за свою историю и культуру.

Считалось вполне в порядке вещей, когда в одном квартале бок о бок жили океанологи и физики-ядерщики. Во многих других городах это могло показаться преддверием социальной катастрофы, но в научном квартале Найт-Вэйла все вполне мирно уживались друг с другом.

Конечно, существовали некоторые принципиальные разногласия и открытые конфликты между, скажем, астрономами и орнитологами, каждые из которых считали своих оппонентов шарлатанами. Трудно поддерживать дружеские отношения между двумя научными группами, если основной принцип одной из наук состоит в том, чтобы опровергнуть существование другой, как в случае метеорологов и геологов.

Лаборатория Карлоса была любезно помечена простой светящейся желто-черной вывеской «ЛАБОРАТОРИЯ» и написанным от руки объявлением на выходящем на улицу окне:

МЫ ОТКРЫТЫ!

Дверь была не заперта и вела в маленькую приемную, как у врача, но с меньшим количеством смертельных капканов. Джеки миновала ее и прошла в собственно лабораторию.

Карлос и его команда, состоявшая из пяти ученых, столпились у стола. Их окружали ряды мензурок, в каждой из которых что-то пузырилось; на стене висела доска с цифрами и словом «наука!», написанном множеством декоративных шрифтов. Некоторые итерации обрамляли цепочки из нарисованных розовым мелом сердечек. Все это напоминало обычную университетскую лабораторию.

– Прошу прощения, – сказала Джеки.

Никто из ученых ее не заметил. Все они были одеты в белые халаты и сосредоточенно что-то писали в своих планшетах. Это называется «проводить эксперимент».

Она подошла поближе, чтобы посмотреть, над чем они экспериментировали. Под лабораторными лампами помещался розовый пластиковый фламинго.

– Теперь осторожно, – говорил Карлос. – Мы не знаем, как действует это или что-то еще.

Ученые дружно кивнули и застрочили в своих планшетах.

– Мы очень мало понимаем.

Снова кивнули, снова застрочили.

– Прошу прощения, Карлос, – повторила Джеки.

Он обернулся. В нем действительно было что-то чрезвычайно привлекательное. Наверное, волосы. Или манера держаться. Люди красивы, когда занимаются чем-то красивым. Возможно, он провел большую часть жизни, занимаясь чем-то красивым, и это к нему прикипело. Он улыбнулся. Зубы у него были ровные, как памятники на военном кладбище.

– Здравствуй, Джеки. Извини, я занимался наукой. – Он помахал рукой над фламинго. – Это очень научный материал. А вот тут уравнение, – продолжил он, показав на какие-то цифры на доске. – Очень важно иметь уравнения.

– Понимаю. Как Сесил?

– Переполнен энтузиазмом, поглощен работой, очень мало понимает в науке. Я его очень люблю. Все как всегда.

Ученые кивнули и принялись писать в планшетах. Важна любая информация, даже если причины этого не очевидны в данный момент. Причина чего-либо редко является очевидной в данный момент или даже в конечном итоге, но где-то она существует, словно луна, сошедшая с орбиты и ставшая уже не луной, а просто куском чего-то, что существовало когда-то, а теперь, вращаясь, улетает в никуда. Ученые записывали именно эту метафору. Метафоры – значительная часть науки.

– Мне нужна твоя помощь, Карлос.

– Джеки, есть совсем мало вещей, которые я люблю больше, чем помогать людям. Наука и Сесил – две из них. Но у меня в разгаре важный эксперимент, и мне кажется, что если мы поднажмем, то, возможно, поймем, почему этот эксперимент так важен. Главное – выяснить, почему мы делаем то, что уже делали, и я полагаю, что мы почти у цели.

– Ладно, старик, но…

– К тому же Джози попросила нас взглянуть вот на это, а я ей кое-чем обязан. И не просто кое-чем. Я обязан ей очень многим. Я бы выразил это уравнением, но это все фигурально, а фигуральная математика – штука сложная.

– Карлос, вот посмотри. – Джеки вытянула левую руку.

Ученые ждали с повисшими в воздухе карандашами, не уверенные, какие наблюдения им следует вести в данный момент. Она проделала с листком бумаги все обычные манипуляции. Бросала его на пол, рвала на кусочки, швыряла на газовую горелку. Черт подери, даже ела. А почему бы нет?

Все кончалось одинаково: она снова держала в руке листок бумаги, несмятый, торчавший, словно приклеенный.

Карлос уронил планшет.

– Ты тоже? – спросил он.

– Я тоже?

– Дай-ка посмотреть. – Он взял листок бумаги и внимательно его изучил.

Когда он разжал пальцы, листок снова оказался у нее в руке. Ученые глазели на это, разинув рты, прижав планшеты к бокам. Один из них явно перенапрягся и выключился.

Карлос забегал по лаборатории, включая и выключая горелки, яростно щелкая выключателями. Другие ученые помогали своему коллеге перезагрузиться.

– Начинаем сейчас же! – крикнул Карлос.

– Это хорошо! – крикнула она в ответ. – А почему мы кричим?

Глава 12

– Вот что нам известно на данный момент. Состав графита именно такой, какой можно ожидать найти в графите. Состав бумаги в точности такой, какого ожидаешь от бумаги. Все составляющие таковы, как мы и предполагали, хотя их совокупность удивляет.

– Объект выглядит как не представляющий физической опасности. Ментально он вызывает привязанность более сильную, чем даже притягательность, вероятно, объясняемую его свойствами. В конечном итоге – а я говорю это как человек, приехавший сюда, чтобы проводить кратковременные исследования совместно со здешним муниципальным колледжем, – этот город по большей части состоит из необъяснимого.

Прошу прощения, что отвлекаюсь. И еще: не могла бы ты прекратить швырять в меня эту бумагу? Я знаю, что она до меня не долетит, но это действует мне на нервы, а я все же тебе помогаю. Спасибо. Извини, что сорвался. Хорошо, что я это сказал. Нет, все нормально.

Кинг-Сити – небольшой городок с населением чуть больше десяти тысяч человек, расположенный в округе Монтерей. Можно посмотреть его фотографии в Интернете. Просто введи любую фразу в поиск изображений, и его фото появится первым. Это не кажется чем-то необычным, это лишь одно из множества мест, где люди живут необычной жизнью.

– Ты не первая с таким листком бумаги, кого я видел. Не важно, кто еще это был. Это важно для них, но не для тебя. Я не очень много над этим думал, так что для меня это тоже не важно. Я лишь предположил, что это очередная кратковременная странность, объяснение которой найдется само собой даже раньше, чем Сесил закончит свой эфирный день. Но все это продолжается уже несколько недель. И я не понимал, что все дело тут в бумаге. Интересно, на что еще она способна?

Ты сказала, что твоя жизнь стала другой с тех пор, как ты получила эту бумагу. Словно ты больше не ты, а прошлое – не твое прошлое, и планируемое тобою будущее теперь невозможно. Это распространенное ощущение, которое мы обычно испытываем, когда просыпаемся или когда к нам в душе приходят мысли, кажущиеся нам чужими. Но если продолжать испытывать это ощущение и прочно связать его с этой бумагой, то можно с уверенностью сказать, что эти два фактора взаимосвязаны.

Вот, посмотри на это уравнение. Я понятия не имею, что оно означает. Оно и впрямь длинное. Я собираюсь добавить еще пару переменных. Прекрасно, просто прекрасно. Ниланджана, пожалуйста, напишите его на доске.

Следующим логичным шагом стало бы отправиться непосредственно в Кинг-Сити. Посмотрим, можно ли все это объяснить через простую пространственную близость и станет ли листок бумаги реагировать по-иному, когда он объявит о местоположении, а не о пункте назначения.

Да, Ниланджана, пожалуйста, нарисуйте еще одно слово «наука» в сердечке. Поместите его рядом с новым уравнением. Спасибо, Нильс.

Но добраться до Кинг-Сити не так-то легко. Добраться куда-нибудь из Найт-Вэйла вообще весьма сложно, поскольку нас окружает обширная пустыня, а наша реальность, по-видимому, не совсем точно совпадает с реальностью остального мира. Однако Кинг-Сити – особенно трудный случай.

Взгляни на эту карту. Стэн, пожалуйста, поместите карту на проектор. Нет, не этот слайд. Это изображение пчелы с пометкой «Кровавая клятва». Это относится к проекту по апиологии. Да, и три следующих слайда тоже. Это мое фрилансерское исследование о пчелах. Вот почему оно помечено как «Исследовательские записки».

Ладно, хорошо. Вот карта. Это карта нашего региона со всеми дорогами и автотрассами, и я хочу вам всем кое-что показать. Начнем здесь и постараемся лазерной указкой проложить маршрут от Найт-Вэйла до Кинг-Сити. Доезжаем до шоссе 800, а потом поворачиваем вот тут и съезжаем… Ой, пропустили. Значит, возвращаемся, возможно, пытаясь срезать вот по этой короткой горной дороге. Вы доверяете горам, верно? Не все доверяют. В любом случае мы оказываемся на много километров в стороне. Видите? Никакие дороги здесь не соединяются. Похоже на то, что существуют две различные дорожные системы, которые, кажется, должны соединяться, но в действительности не соединяются.

Вот здесь, на следующем слайде, мы спускаемся уровнем ниже до конных и походных маршрутов, небольших проселков и всего такого. Прямо сейчас не стану все это отслеживать, но поверьте: нет никакой последовательности в ходьбе, езде или другом способе перемещения, который позволил бы нам добраться отсюда в Кинг-Сити. Это очень странно, поскольку мы можем найти множество дорог, чтобы попасть, скажем, в Соледад, что всего в нескольких километрах по шоссе от нашей цели. Да, очень легко, попав в Соледад, проехать по шоссе в Кинг-Сити. Действительно, если вы выедете из Соледада, это вам удастся. Но если вы начнете двигаться из самого Найт-Вэйла, тогда, попав в Соледад, вы не найдете пути до Кинг-Сити.

Выражаясь научным языком – странно. Очень странно. Это не имеет никакого смысла, верно? Вы тоже думаете, что это не имеет никакого смысла? Кивните, если это не имеет никакого смысла. – Все кивают. – Вот видите, мы все согласны, что это не имеет никакого смысла. Но это все лабораторная работа. А что нам говорит лабораторная работа? Почти все. Лаборатории очень важны.

С Кинг-Сити что-то не так. Это самый научный ответ, который я могу вам дать. И мне кажется, что ехать туда опасно. Ведь ты этого все равно не сделаешь. Но даже попытка может нанести непоправимый вред твоей личности или сознанию твоей личности. Я бы этого не рекомендовал.

Можешь попытаться поговорить с нашим мэром. У нее есть некоторый опыт общения с другими мирами. Кто-то еще с таким же опытом мне в голову не приходит. Кроме, разумеется, меня. У меня обширный опыт. Но я не люблю говорить о себе. Это субъективно и ненаучно.

Большинство людей не уезжают отсюда. Большинство людей лишь приезжают, а потом остаются, остаются и остаются. Честно говоря, я понятия не имею, как долго я здесь нахожусь. Время здесь течет абы как и все такое. Но не очень долго. Я пробыл здесь не очень долго.

Ой, извини, мне надо идти. Или тебе надо идти. Я останусь здесь, здесь я делаю дело. Но дело в том, что вот-вот начнется шоу Сесила, а я его никогда не пропускаю.

Нет, по-моему, я пробыл здесь совсем недолго, – заключил Карлос.

Глава 13

В закусочной «Лунный свет всю ночь» на шоссе 800 подавали нормальный кофе. И нормальные пироги.

Иногда пироги и кофе были невидимыми, и для людей, которым нравятся невидимые пироги или кофе, это считалось большим плюсом. И вот почему: если вам что-то нравится и это подают только в одном месте в городе, эта вещь вызывает у вас сильные эмоции, невзирая на качество.

Так что для людей, любящих невидимые пироги, эти пироги в «Лунном свете» казались настоящим чудом, хотя в действительности были просто сносными.

Диане не нравились невидимые пироги. А вот ее приятель по Ассоциации родителей Стив Карлсберг относился к тем, кто вставал на защиту непопулярного десерта.

– Этот пирог недооценивают, – говаривал Стив в промежутке между кусками. – Его надо смаковать, как смакуют шотландский виски, кинзу или соленый лизунец.

На Диану такие убеждения не действовали. Она уделяла внимание не аромату (пирог им не обладал), а текстуре (ею он тоже не обладал).

Но теперь Диана сидела в «Лунном свете» не со Стивом. У нее была встреча с Дон. Они редко пересекались на работе и еще реже вне работы. Тому было много причин, но ни одна из них не интересна. Не каждый заводит дружбу со всеми.

У Дианы было немного друзей. Она отдалилась от приятелей детства и школьных подруг из-за возраста, менявшихся обстоятельств и высокого процента таинственных исчезновений и смертей в Найт-Вэйле. Где-то лет в двадцать пять она оказалась на похоронах своей единственной подруги детства (Синтия Йин, с которой они познакомились в третьем классе на занятиях по музыкальной цензуре, пережила три нападения НЛО, годовое тюремное заключение по вердикту Городского совета за неправильное голосование на муниципальных выборах и столкновение со стаей уборщиков улиц, но умерла от рака печени, который не могли диагностировать больше года) и задумалась: а стоит ли иметь друзей и вообще заводить какие-то связи, если мир так легко их у вас отбирает?

Позже она продолжала заводить друзей, но все они, как и Стив, становились друзьями по обстоятельствам. С кем-то она работала в Ассоциации родителей. Другие были завсегдатаи «Лунного света». Даже люди и разумные пятна, которые часто ходили той же дорогой по району, что и она, и были скорее знакомыми, нежели друзьями, но она знала их по именам. (Некоторые из них, поравнявшись с ней, даже нашептывали ей на ухо всякие интересные секреты.)

Почти всю ее жизнь заполнял Джош, который не был другом и зачастую вел себя недружелюбно, но тем не менее поглощал всю ее жизнь без остатка. Она с волнением и тревогой ждала того дня, когда он достаточно повзрослеет и в ее душе появится место для кого-то еще, хотя она и не представляла, для кого именно.

В любом случае Дон опаздывала. И это устраивало Диану.

Лаура, одна из штатных официанток, стояла у столика, и из ее груди, рук и шеи ветвились длинные растения с пышными листьями. Посетители срывали у нее с ветвей плоды, рассматривая каждый яркий шарик в поисках вмятин и обнюхивая его – свежий ли.

Диана записала кое-что, о чем собиралась поговорить с Дон. Она хотела знать очевидное: как дела, как семья, есть ли у тебя семья (это в скобках, поскольку Диана не исходила из того, что у каждого есть «семья»), как самочувствие, назови всех, с кем ты когда-либо работала, и так далее.

Но все это лишь подводило к реальной причине их разговора – к Эвану. А его звали Эван? Она посмотрела в блокнот. «ЭВАН», – было написано там незнакомым почерком.

– Эван, – произнесла Диана вслух.

– Привет, Диана! – крикнула через проход Лаура, по ее бокам дергались гроздья ягод ежевики и помидоров. – Рада тебя снова видеть. К тебе через минуту кто-то подойдет, да?

Диана улыбнулась и помахала рукой. По деревянным конечностям Лауры текла кровь. Посетители перестали брать еду и неловко глазели на нее.

– Ой, простите, позвольте, я вам все заменю. Сейчас вернусь.

Истекая кровью, Лаура пробиралась к кухне. Одна ветка зацепилась за раковину и сломалась. Лаура начала плакать, все еще проталкиваясь к кофеварке. Лицо ее становилось все бледнее, пока обрубок ветки фонтанировал кровью в кофейные чашки.

– Черт побери, – бормотала она. Слезы капали у нее с лица и, как роса, оседали на уже заляпанных кровью листьях. – Вот руки-крюки. Прямо размазня какая-то.

Светловолосый мужчина в белом фартуке, по всем признакам красавец (и по тем же признакам безликий), шел за ней с подносом грязной посуды. Когда он огибал край стола, Диана увидела, что это Трой.

Она вскочила на ноги раньше, чем поняла, что делает. Он на нее не взглянул. Так и протопал мимо со своей посудой. Она хотела что-то сказать, но не знала что, поэтому просто пошла следом за ним. Это точно был Трой. Надо ли идти за ним на кухню? Она не знала, пока не наступил этот момент.

Он приближался к серебристой вращающейся двери, они уже прошли знак со стрелкой, указывающей в сторону туалетов, давно миновали ту точку, где ее присутствие казалось бы уместным, а она все еще ничего ему не сказала.

Мужчина (теперь она сомневалась, что это Трой, возможно, просто знакомый ей человек, или даже вообще незнакомый) обернулся и посмотрел на Диану. Прислонившись к двери спиной, чтобы открыть ее, он окинул Диану взглядом.

– Прошу прощения, – произнесла она громче, чем намеревалась, – это туалет?

Он ничего не ответил. Дверь закрылась, потом вновь открылась, потом стала все тише колебаться на петлях. Мужчина, похожий на Троя, исчез.

– Что ты делаешь, Диана? – послышался голос Лауры. Она не улыбалась. Ее ветви все еще роняли на пол капельки крови.

– Ничего. Я просто…

– Туалеты вон там. – Диана показала на ведущую в кухню дверь.

– Нет, там, – повторила Лаура. Ее лицо не выражало ничего, кроме дежурного доброжелательства.

Диана направилась к туалету, однако ей не нужно было туда, поэтому она притормозила, возвращаясь в ресторан мимо кофейного прилавка и заглянув на кухню. Там она никого не увидела.

– Туалеты прямо, – произнесла Лаура с другого конца зала. Она показала направление своей покрытой листьями рукой. Лицо ее больше не выражало доброжелательства, взгляд застывших глаз был холоден.

Диана повернулась, вошла в туалет и с минуту постояла перед зеркалом. Это был Трой, она знала это. Ну а может, и не он. Вообще-то она пришла сюда, чтобы разузнать об… Этане? Эллене? Она не могла вспомнить имени. У нее не было никакой уверенности в себе. Она крикнула в раковину. Та ничего не ответила. Она снова крикнула, подумав, услышат ли ее люди в зале. Но никто не зашел. Она засомневалась, кричала ли она вообще, или же только собиралась закричать. У нее запершило в горле.

Диана ополоснула раковину, включила сушилку, а потом вернулась на свое место. Там сидела Дон.

– Официантка сказала, что ты в туалете. Просила присесть. Извини, что опоздала.

– Привет, Дон. Рада тебя видеть. – При этих словах у нее перехватило пересохшее горло, и она старалась, чтобы ее голос звучал спокойно.

– А это что такое? – Дон схватила блокнот, который Диана оставила лежать на столе.

– Нет, не надо… – начала Диана. – Это так, просто…

Дон расплылась в улыбке, начав читать.

– Ну, во–первых, я в порядке. А как ты? У тебя есть ручка? – Диана указала на ручку, лежавшую рядом с набором для специй. – А, прекрасно. – Взяв ручку, Дон начала помечать вопросы, отвечая на них. – Семья отлично. Моя сестра беременна. Отец на пенсии и делает гамаки. Это хобби, сама понимаешь. Он сделал их тысячи и складывает в огромную кучу на лужайке перед входом. Общественность района обеспокоена, поскольку считает это политическим заявлением, некой концептуальной художественной инсталляцией, касающейся существования гор.

– Черт! Это очень противоречиво, – сказала Диана, нащупав брешь в разговоре, чтобы вставить словечко. – В том смысле, что мне нравятся горы и все такое, однако я понимаю, что это противоречивая точка зрения. Я бы никогда не стала навязывать ее другим.

– Верно, ну, только это совсем не то, что он пытается делать. Не наседай на моего папу. Ты его не знаешь. Ему просто нравится делать гамаки, а потом складывать их в кучу. Это то, что он всегда любил.

– Извини. Я вовсе не это хотела сказать. Я рада, что твой отец счастлив.

– Он говорит, что иногда прибегают ребятишки, пытающиеся стащить гамаки из его кучи, чтобы повесить их между двух деревьев и на них валяться. Ему удается прогнать большинство этих вандалов. Он раздражается, когда об этом говорит, но, между нами, по-моему, ему нравятся подобные приключения. – Дон отметила следующий пункт в списке и добавила: – Да, у меня есть семья. Было бы разумнее поставить это на первое место.

Диана не думала, что в этот день выйдет что-нибудь путное. Ее затошнило в туалете, и она еще больше обрадовалась, что не заказала никакой еды, видимой или невидимой.

– Самочувствие хорошее, – продолжала Дон, занеся ручку над следующим вопросом. – Недавно у меня случилась мигрень, хотя, конечно, я не знала, что это именно она, пока мне кто-то не сказал.

– Конечно, – сказала Диана. Почему конечно?

– И еще пищевое отравление. Пришлось пропустить пару дней.

– У тебя случилась мигрень от пищевого отравления?

– Что? Нет, а почему именно от него? Просто пищевое отравление. Каждый вторник к нам приходит разносчик лососины и оставляет свежий товар на крыльце. В последнее время качество, похоже, ухудшилось. Обычно он оставлял живую рыбину и уходил. Мы открывали дверь и видели мокрое существо с испуганными, немигающими глазами, бившееся у нас под дверью. Мы приканчивали его стрихнином, а потом делали вкусные стейки, салаты и пасту. Но в последнее время он оставляет мокрые кучки ободранной розово-серой мякоти, которая, надеюсь, и есть лососина. Честно говоря, мне кажется, что он бросает ее с тротуара, даже не подходя к двери.

– Я никогда не слышала, чтобы какое-то мясо вызывало пищевое отравление. Только пшеница и ее производные.

– Ну, я, конечно, тоже, но, съев лососину, доставленную на этой неделе, которая оказалась особенно влажной и рыхлой, мы со Стюартом оба немного приболели. Несколько дней не вставали с постели.

– Стюарт твой муж? – спросила Диана.

– Кто-кто?

– Стюарт.

– Кто такой Стюарт?

– Ты только что сказала, что его зовут Стюарт. Мужчину, с которым ты живешь.

– Я живу одна, Диана. Одна-одинешенька.

Диана вдруг почувствовала, как будто слова, которые она произносила, искажались у нее во рту и звучали совсем по-другому. Части разговора никак не связывались между собой. В конце концов ее может стошнить, но она совсем недавно заходила в туалет. Было бы странно так быстро туда вернуться. Мысль об этом небольшом конфузе придержала ее желудок.

– С кем ты совсем недавно ела лосось?

– Ни с кем. Одна. Я же сказала, что это, по-моему, моя первая встреча с кем-то больше чем за месяц. Очень рада, что ты меня пригласила.

– Верно. А я рада, что ты согласилась со мной встретиться.

Из-за края стола показалась рука в серой перчатке, державшая две чашки кофе, и осторожно поставила их перед женщинами. Они сделали вид, что не заметили ее. Они смотрели друг на друга и деликатно выжидали, пока рука выставляла на стол еду, которую они вообще-то не заказывали: греческий салат Диане и омлет по-денверски для Дон. Рука изящным движением все расставила и снова исчезла под столом.

– Это насчет… – Дон посмотрела на список Дианы. – …Эвана?

Диана отодвинула салат, приложив руку к животу.

– Да. Я помню, что работала с Эваном. Помню, как он исчез из офиса в тот самый день, когда ты заболела. Он позвонил мне, когда ты снова вышла на работу, и когда я прошла к его кабинке, где, как я была уверена, он работал, никакой кабинки там не оказалось. Просто растение, фотография и стул.

– М-м-м. – Рот у Дон был набит омлетом. Она казалась очень голодной. Наверное, восстанавливалась после пищевого отравления.

– И ни ты, ни Катарина не помните никого по имени Эван, кто бы работал вместе с нами?

– Извини, не помню, – ответила Дон, проглотив омлет. Диана ощутила в горле какой-то позыв, и ей понадобилась пара секунд, чтобы взять себя в руки.

– Вот ведь как бывает, – сказала она чуть позже. – Как можно сидеть рядом с коллегами и вообще их не помнить?

– Ну, Диана, я…

– Ты не звонила, что приболела. Катарина чуть было не послала кого-то из нас к тебе домой, чтобы разыскать тебя, Дон. Но потом ты возвращаешься на работу, и Катарина говорит: «Нет, я полностью в курсе», – а ты заявляешь: «Да, пищевое отравление». Но я говорю тебе, что до того, как ты вернулась, у всех в офисе было такое ощущение, что ты пропала вместе с… – Диана заглянула в блокнот – …вместе с Эваном. Мы чуть было не задействовали Тайную полицию шерифа.

Дон положила ручку на стол и подвинула блокнот к Диане. Ее губы с крошками омлета сжались в жесткую тонкую нитку.

– Диана, расскажи мне, что ты помнишь об этом Эване.

– Помню, что работала с ним. Многие годы.

– Он любил спорт?

– Не знаю.

– Кино? Телешоу? Книги? Какие-то породы собак? Как он одевался?

– Помню светло-коричневый пиджак.

– Что еще? Какого цвета рубашки? Какого он был роста? Женат или нет? Сколько ему было лет? Сказал ли он что-нибудь запоминающееся? Он когда-нибудь шутил с тобой? Или, может, его как-то осенило на совещании? В каком отделе работал Эван, Диана?

Долгая пауза превратилась в короткую, в мимолетное мгновение, в ничто.

– Я не хочу выставлять тебя сумасшедшей, Диана. Правда не хочу. Послушай, я просто счастлива, что у меня есть подруга, с которой можно выйти куда-то. Даже не помню, когда я в последний раз куда-то с кем-то выходила. Но вот что я тебе скажу: у нас в офисе никогда не было никакого Эвана. – Лицо Дон побагровело, она тяжело дышала. Казалось, она была в ярости, но, возможно, это просто сказывались последствия пищевого отравления.

Диана заметила, как знакомый светловолосый мужчина нырнул под прилавок. Она медленно сосчитала до десяти, но тот не вынырнул. Может, она ничего и не видела. Может, она начала существовать всего несколько секунд назад и придумывала каждое мгновение до настоящего момента, чтобы объяснить, каким образом оказалась сидящей на этом месте в этой закусочной.

Дон отхлебнула глоток кофе, чтобы заполнить молчание. Молчание затянулось дольше, чем они обе ожидали, поэтому кружка вскоре опустела. Она поставила пустую кружку на стол и вытерла с губ остатки омлета и кофе.

– Иногда единственное, что мы знаем наверняка – это то, что мы чувствуем. Я верю тебе, Диана. Я с тобой не согласна, но я тебе верю.

Диана ощутила, как чья-то рука нежно коснулась ее ладони и ласково по ней похлопала. Дон держала кофейную кружку обеими руками. Диана посмотрела на свою руку и заметила быстрое движение руки в серой перчатке, исчезнувшей под столом.

Глава 14

Когда дверь снова вытолкнула ее на растрескавшийся под солнечным жаром асфальт, Джеки поняла, что наука ее мало чему научила. Карлос предложил встретиться с мэром. Это означало бы поездку в мэрию, из-за чего она оказалась бы в опасной близости от Городского совета, но сама фигура мэра внушала уверенность и казалась достаточно безопасной.

Мэрия, разумеется, лучше, чем то место, куда ее хотела отправить Старуха Джози. Что угодно, лишь бы не библиотека.

Джеки неторопливо двинулась к машине, не спеша расставаться с ласковым теплом вечернего солнца. Простиравшаяся за дорогами и зданиями пустыня розовела по краям, делалась оранжевой чуть дальше и светилась темно-желтым ореолом там, где закатное солнце садилось за горизонт. Вид открывался дивный, и она им насладилась. В результате она не заметила то, что сидело в ее машине, пока оно не схватило ее, когда Джеки открыла дверь.

– Эрика! Ты меня до смерти перепугала! – Джеки пришлось перезагрузить дыхание.

До невозможности высокое существо, казалось, созданное из ярких черных лучей света, пожало плечами, и раздалось хлопанье одновременно оживших сотен крохотных крылышек.

– Страх – благоразумная реакция на жизнь.

У Джеки не было времени выслушивать философские рассуждения создания, признавать существование которого было незаконно. А может, время и было. Но она не собиралась делать вид, что вообще что-то понимает во времени.

– Ты у меня в машине, так что объясни, зачем ты здесь, или выметайся.

Эрика повернулась и взглянула на нее. Там, где у людей глаза, поблескивало темное сияние, вкус которого Джеки чувствовала почти в самом горле. Он напоминал покрытый пылью клубничный леденец.

– Я здесь с посланием от имени ангелов. Мы боимся. Все. Я, наверное, боюсь больше всех.

Джеки заставила себя посмотреть Эрике прямо в глаза, настолько прямо, насколько могла, если учесть, что она не могла определить местоположение ее глаз.

– А это послание предположительно должно принести мне пользу?

– Оно не должно что-то принести. Это просто послание. Послания для отправителя, а не для получателя.

– Тогда, старина, надеюсь, тебе стало легче после сказанного. Я вправду надеюсь. Но не могла бы ты выйти из моей машины? Иначе окажешься у мэрии, потому что именно туда я направляюсь.

Снова послышалось хлопанье крылышек и нежный голос, поющий где-то высоко над ними.

Эрика пожала плечами:

– Вообще-то можно прокатиться. Ты не возражаешь?

– У тебя есть деньги на бензин? – Левой рукой Джеки смяла листок бумаги и швырнула его Эрике на колени. Тот отскочил к окну и снова вернулся к Эрике на колени.

– Я боюсь этой бумаги, – сказала Эрика.

«КИНГ-СИТИ», – было написано на ней.

– Даже ангелы боятся, – заключила Джеки.

Эрика тупо смотрела на колени. Несколько антенн прослушивания на соседних крышах повернулись в сторону машины. На приборной панели замигал огонек, повторяющий предупреждение:

ОПОЗНАН АНГЕЛ.

Джеки нажала кнопку сброса.

– Пардон, я хотела сказать, что даже вы боитесь, – отчетливо проговорила она для прослушивающих устройств. – Серьезно, у тебя есть деньги на бензин?

– В свое время я была чрезвычайно богатой. Одной из богатейших персон. Но ангелам не нужны деньги, как мне постоянно повторяют. – Эрика сложила руки на коленях.

– Цифры. Ладно, Эрика, поехали. – Джеки каким-то образом завела машину, хотя в двигателе ничего не должно было завестись.

«Камни. Это просто мешок с камнями», – пробормотал автослесарь во время последнего планового техосмотра, и по его лицу текли слезы.

Когда Джеки вывела машину на дорогу, Эрика указала на пустыню.

– Смотри.

Вдалеке, в центре закатного спектра, высилось гигантское стеклянное здание. Рядом с ним стояли другие постройки, дробя стеклами бесчисленные радуги, и плавали светящиеся пузыри, источником света в которых явно было не быстро садившееся солнце. Слышались едва различимые голоса что-то распевавшей толпы.

– Ну и что? – спросила Джеки, продолжая выбираться со стоянки. – Иногда у меня в зеркале вспыхивает безликая старуха. Такое случается.

– Не такое, – ответила Эрика. – Это все не так. Мы волнуемся из-за Старухи Джози. Мы переживаем за нее. Я в ужасе. Я в ужасе. – Несколько длинных рук начали потирать друг друга.

– Уверена, что нечего ужасаться при виде этих миражей в пустыне. Просто наши глаза лгут нам. Каждая частичка нашего тела постоянно нам лжет. Разве ты не занималась физкультурой в начальных классах? – поинтересовалась Джеки.

Эрика заворочалась на сиденье, стараясь не спускать того, что у них считалось глазами, с кусочка пустыни, где светились огни, пока тот окончательно не исчез из виду. Они повернули назад.

Между Эрикой и Джеки воцарилась приятная тишина, нарушаемая лишь дыханием, дуновением ветерка и редкими звуками движения на дороге.

Спустя некоторое время Джеки спросила:

– Так у тебя правда нет денег на бензин?

– Ладно, по-моему, у меня есть долларов десять, – ответил ангел.

Глава 15

– Что ты ищешь? – спросила Дон, глядя Диане в затылок.

Диана замерла. Секунду назад она чувствовала себя прекрасно, но теперь нервное напряжение ударило ей в грудь. Она знала, как она выглядит: согнувшись пополам, поднимает корзину с мусором в хозяйственном шкафчике рядом с офисным лифтом.

– Я кое-что потеряла на прошлой неделе – листок бумаги.

– На прошлой неделе мусор уже вывозили.

– Знаю. Вот подумала, может, он выпал. Это просто бумажка. Ладно, забудь. – Диана выпрямилась.

Она была значительно выше Дон. По крайней мере, сантиметров на десять, а то и больше. Диана не думала, что она такая высокая.

– Что ты потеряла? Может, я смогу помочь.

Диана не то чтобы избегала Дон после их разговора в «Лунном свете», но позволила обычным рабочим процессам размыть мостик, который мог бы между ними образоваться. Дистанция ее вполне устраивала. Отстраненность ее тоже вполне устраивала. А от мыслей о том дне в закусочной снова начинало тошнить: крошки омлета на губах Дон, две реальности в ее рассказах и кровь, капавшая с веток Лауры. При виде лица Дон голова у нее кружилась от воспоминаний.

– Нет, все нормально. Нормально. Это был небольшой листок бумаги.

– Вроде квитанции?

– Да, но, по-моему, с рукописными буквами.

– Значит, записка?

– Да, записка.

– И что в ней говорилось?

Диана непроизвольно перестала дышать. Заметив это, снова задышала.

– Все нормально. Не надо ничего говорить.

– КИНГ-СИТИ, – ответила Диана, не отдавая себе отчета в своих словах.

– Кинг-Сити.

– По-моему, там было написано «КИНГ-СИТИ» – карандашом и заглавными буквами.

– И все?

– Да. Просто «КИНГ-СИТИ».

Дон пристально смотрела на нее, и Диана не знала, что еще сказать.

– Не представляю, как тебе помочь, – произнесла Дон, превосходно смешав в словах смущение и разочарование, и вернулась за свой стол.

Диана осталась на работе, когда все ушли: Дон, Катарина, мужчины (все по имени Шон) из отдела продаж, Петр, Селия, Майя, Мартеллий, Рикардо и Тина. Как только все разошлись, она вошла в компьютер Тины (иногда на вечеринках она безошибочно угадывала пароли, основываясь на личных особенностях, и давно уже догадалась, что у Тины был пароль «Ктоятакая» с девятнадцатью вопросительными знаками) и просмотрела детализацию офисных телефонных звонков.

Время от времени она поднимала взгляд, чтобы убедиться, что никто не вернулся за забытым пиджаком или чтобы разложить круг из кровавой яшмы в офисе, не желая ждать до дома. Но в офисе стояла тишина. Диана скорее чувствовала тишину, чем слышала ее. В ее нервном напряжении тишина сделалась осязаемой.

Записей касательно звонивших в офис людей не было, только исходящие звонки, так что все оказалось без толку. Она просмотрела платежные папки со списками сотрудников в поисках любого упоминания чьего-нибудь имени…

Диана не могла вспомнить, кого она ищет. Эван. Она искала Эвана. Вытащив из принтера Тины чистый лист бумаги, она написала на нем карандашом слово «ЭВАН» заглавными буквами и сунула его в конверт из плотной бумаги.

В компьютере Тины никаких Эванов не обнаружилось. Нашлась лишь «ЭВАНфия» в папке под названием «Кадры» и несколько раз «релЕВАНтный» в почтовой программе Тины. И никакого «Эвана».

Диана снова прошлась по пустому офису, чтобы убедиться, что никого нет. Ей показалось, что за ней наблюдают.

В компьютере Дон (пароль «Всепропало») Диана открыла веб-браузер и набрала адреса всех телефонных провайдеров, которые пришли ей в голову. При третьей попытке после двух букв браузер автоматически вывел адрес страницы для авторизации. Когда она нажала «ввод», браузер ввел имя пользователя и пароль.

Диана вошла в аккаунт телефона Дон под именем Дон. Она просмотрела список недавних звонков и нашла четыре даты, когда Дон отсутствовала, но ее звонки в офис зафиксированы не были. Разумеется, это не означало, что дома у Дон не было другого телефона. Она попыталась найти других телефонных и кабельных провайдеров. Никаких форм автозаполнения не оказалось.

Подойдя к кабинету Катарины, Диана схватилась за дверную ручку, но та не повернулась. Она уставилась на матово-никелевую поверхность ручки.

Она вовсе не относилась к тому типу людей, которые вламываются в кабинет к начальству. Или же, как выяснилось, она относилась к такому типу, но сама никогда себя к ним не причисляла. К тем, кто сделает что-то, что другие сочтут неправильным, а может, даже донесут об этом в местное правительственное агентство или клуб сыщиков-любителей. Ей казалось, что она спокойная и ответственная, когда спокойно взяла на себя ответственность проникнуть за дверь.

Сначала она вспомнила старый трюк, виденный по телевизору, как сыщик вскрывает замок кредитной картой. Потом вообразила, что обладает способностью проходить сквозь стены и, в частности, сквозь двери.

Потом представила себя профессиональным слесарем с рюкзачком, полным проволочных отмычек, которые она осторожно вставляет в замок, с масляными пятнами на пальцах, с сосредоточенным взглядом и зажатой в зубах отверткой с пластиковой рукояткой.

Затем Диана подумала, что у уборщицы, возможно, есть ключи. В незапертом хозяйственном шкафчике она обнаружила металлический ящичек. В незапертом металлическом ящичке – связку ключей, позвякивавших на кольце из желтой резины.

Стоя у кабинета Катарины, Диана решила, что сразу найдет нужный ключ и он будет первым.

Диана вообразила то же самое со вторым ключом и с ключами с третьего по тринадцатый. Потом ей показалось, что за ней наблюдают. После каждой попытки она осматривалась, но поблизости никого не было. В углу круг из кровавой яшмы мурлыкал знакомую мелодию.

На тринадцатом ключе ручка повернулась. Был момент, когда дверь оставалась открытой, но в нее никто не вошел, и Диана подумала, что еще может уйти и остаться человеком, который никогда в жизни никуда не вламывался, но затем она шагнула вперед и навсегда перестала быть таким человеком. Она притворила дверь, убедилась, что ставни закрыты, и села в кресло с колесиками у стола Катарины.

У компьютера Катарины не было пароля. Предлагалось лишь ответить на вопрос «Ты Катарина?», нажав кнопку «да» и «нет». Диана щелкнула «да», и рабочий стол ожил.

Она задала поиск по имени Эван. Результаты оказались такими же, как в компьютере Тины. Она не нашла «Эвана» ни среди имен, ни в списке бывших сотрудников.

Она поискала электронные письма, относившиеся к Дон, чтобы выяснить, не упоминалось ли там отсутствие Дон или какие-то необычные записки.

Диана представила, что она хакер, и не просто знаток языков программирования и протоколов сетевой безопасности, а хакер из фильмов, бешено стучащий по клавишам искусными пальцами, в то время как по экрану волнами катятся важные секреты, написанные старомодным компьютерным шрифтом, мгновенно впитывающий каждую букву, каждую цифру и каждый бит важной информации.

Она решила, что нашла кое-что, и почувствовала легкий зуд в державшей мышку руке. В мягком свечении компьютерного монитора появился тарантул и поставил лапку на ее мизинец. Он замер, словно опасался вторгаться дальше в физическое пространство Дианы. От этого потрясения она сжалась, но потом, когда смогла все обдумать, успокоилась.

Она не испугалась, поскольку Джош часто появлялся в облике паукообразных, поэтому она не боялась пауков и большинства насекомых. Ей показалось милым, что животное выглядело таким застенчивым и деликатным.

На самом же деле тарантул, увидев огромные участки движущихся цветов и теней и почуяв, что вступил в контакт с существом много больше себя, ощутил жуткий страх и замер, повинуясь инстинкту – «если шевельнешься, тебя заметят, если заметят, то съедят».

Диана продолжала просматривать старые повестки дня, протоколы совещаний и общих собраний. Тарантул воспринял ее движения как угрозу и поспешно скрылся во мраке офиса.

Диана вообразила, что получила великолепные зацепки. Она представила себе криминальную драму – тусклый и одновременно резкий свет, пробивающийся сквозь ставни и прорисовывающий в темной комнате размытые белые полоски. Представила себе свое лицо, мягко подсвеченное синими бликами монитора. Но это было не ее лицо, а лицо бывалого сыщика в старомодной фетровой шляпе.

Ей показалось, что за ней наблюдают. За спиной она услышала тихое постукивание. Ощутила тревогу. За ней наблюдали.

Она не повернула головы. Не двинулась. Она лишь водила глазами, с таким напряжением глядя вправо, что заболели глазные яблоки.

На фоне ставен появилась тень. Ставни были закрыты, снаружи стоял какой-то человек. Человек был не высокий и не низкорослый. Она не знала, видит ли он ее. Он не уходил.

«Если тебя заметят, то съедят», – подумал тарантул, не используя человеческие слова.

Диана непроизвольно перестала дышать. Заметив это, продолжала задерживать дыхание. Руки ее не двигались.

Раздались частые щелчки. Ручка двери задребезжала, крутясь туда-сюда. Она не помнила, закрыла дверь или нет. В конце концов, дышать ей придется. Ручка снова задребезжала.

Она задышала. Дыхание с шумом вырывалось у нее из груди. Она всегда так шумно дышит?

На мониторе высветилась экранная заставка. Она не знала, была ли видна эта перемена в освещении сквозь ставни.

Дверная ручка опять задребезжала. Затем раздался стук. В дверь три раза громко стукнули.

Она ничего не могла поделать, поэтому осталась сидеть, ничего не предпринимая. Тень вернулась к окну и задержалась там. Диана не знала, как долго это тянулось. Ей, застывшей в кресле, эти секунды показались вечностью.

Потом тень расплылась – ее источник отодвинулся от окна. По краям ставен начал пробиваться свет.

Она услышала приглушенное поскрипывание, как будто скрипели колеса. Колеса тележки – тележки уборщицы. Звук начал удаляться по коридору.

Диана подумала, что уборщицы работают поздно и ей придется провести в офисе какое-то время. Возможно, несколько часов. Она выключила монитор компьютера и осталась ждать в кабинете Катарины – одна, тихо дыша.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …Аллергия на моллюсков, неприязнь к моллюскам, равнодушие к моллюскам, философское несогласие с моллюсками или общая неуверенность касательно общей концепции моллюсков – все это нужно учитывать организаторам мероприятий при резервировании.

А теперь несколько слов от наших спонсоров. Мы знаем, что иногда жизнь поворачивается так, что остается только ждать. Возможно, ждать несколько часов. Возможно, ждать несколько часов, прячась в темном офисе, пока не уйдет уборщица, чтобы вас не поймали на рабочем месте за просмотром конфиденциальных файлов. Для ожидания есть множество причин. Случается, что причина, по которой вы ждете прямо сейчас, – именно эта. Да, мы многое о вас знаем.

Можно ли скрасить период такого ожидания, скажем, посмотрев пропущенные эпизоды любимых телешоу? Только подумайте, насколько разнообразным можно сделать незаконное проникновение в кабинет начальства, если бы вы сейчас смотрели телевизор, Диана.

Мы все думали о тебе гораздо лучше.

«Хулу Плюс»: создано для преступников.

Это несколько слов от наших спонсоров.

А теперь несколько слов о библиотекарях. Всех нас с самых юных лет предупреждают, что самое опасное и коварное существо – это тот, кто крадучись ходит по библиотекам. Мы все помним, как в детстве нам говорили это изможденные люди в мятой одежде, прижимавшие к груди древние фолианты.

– Ах! – говорили они, указывая на диаграмму, представлявшую собой всего лишь квадрат с аккуратно вписанным в него словом «БИБЛИОТЕКА».

– Ух! – продолжали они, указывая на наиболее четкую из когда-либо сделанных фотографий библиотекаря, представлявшую собой размытый и сильно обожженный снимок «поляроида».

– Ой! Ой! Ой! – заключали они, снова указывая на первую диаграмму. Презентация всегда оказывалась очень короткой.

Потом эти люди выбегали из класса, испуганно оглядываясь и бормоча: «Нет времени, просто нет времени», – после чего их никто никогда больше не видел.

Все эти предостережения, как бы иронично они ни звучали, слишком серьезны, и их нужно применять в вашей взрослой и серьезной жизни. Библиотекари – ужасные существа, обладающие чрезвычайной мощью. И даже если вы сможете вообразить себе их мощь, это будет незаконно. Абсолютно незаконно даже пытаться вообразить, как выглядит подобное существо. Так что остерегайтесь библиотекарей, ладно?

А теперь о ситуации на дорогах. Вот человек с новой работой. Вот человек. У него новая работа. Такая новая, что он до нее еще не добрался. Он только едет туда. Это его первый день. Не как человека, а на этой работе. Это приблизительно его десятитысячный день как человека. И все же, несмотря на все эти дни, он еще не очень хорош как человек. Он все еще продолжает совершать множество ошибок. Прошло столько времени, а он все еще не уверен в себе.

Он едет на работу. У него хорошая машина. Лучше, чем он может себе позволить, но в точности такая, какую, как он надеется, вскоре сможет себе позволить. У него вдохновляющая машина. Его серый, в тонкую полоску костюм, его улыбка, серебряные часы, манера ходить – все это тоже вдохновляющее. Он не думает о себе как о человеке, который существует сейчас, но как о ком-то, кто будет существовать в будущем. Он не очень далек от этого. Очень скоро он станет этой новой версией себя.

Но вот он что-то увидел. Не важно что. Кто-то умирает. Это произошло внезапно, в этом никто не виноват, но это можно было предотвратить. Он сидит в своей прекрасной машине и видит эту смерть. И не едет на свою новую работу. Так и не едет. А поскольку он туда не едет, не совсем точно называть это его новой работой. Это работа, которой у него так не было. Это будущее, которое в большинстве случаев так и не наступает.

Это была ситуация на дорогах.

Новые статистические данные, представленные группой городских активистов «Граждане за прозрачное правительство», свидетельствуют, что гражданам все так же трудно прорваться в мэрию и поговорить с мэром Кардинал. Что более половины граждан, появившихся у мэрии, были съедены членами Городского совета и что правительство до сих пор непрозрачно.

– Я все еще вижу их, – заявил представитель активистов Фрэнки Рамон. – Они не расплывчатые контуры, они все еще целиком видны, полностью непроницаемы. Похоже, они даже не пытались сопротивляться.

Далее: внезапная потеря сознания с последующим пробуждением: новый человек, живущий новой жизнью, но с прежними вопросами, оставшимися без ответов. Начинаем на раз-два.

Глава 16

Джеки высадила Эрику на улице напротив мэрии. Эрике было небезопасно находиться в такой близости от источника городских законов.

– Спасибо, – сказала Эрика, открывая дверь машины.

– Эй, – отозвалась Джеки. – Да не волнуйся ты. Спасибо за деньги.

– Ты хорошая, Джеки Фиерро, – последовал ответ. – И это делает мир опасным для тебя местом.

Снова захлопали крылья, и воздух позади Эрики наполнился темной дымкой. Как только она развернулась и выбралась из машины, рост ее стал метра два – гораздо больше, чем поместилось бы в малолитражке Джеки.

– Будь здорова, – раздались голоса, когда ее ноги, а потом и тело слились с тротуаром. – Если не получится, Джеки, просто будь. Просто продолжай быть. – После чего все слилось с землей.

– Зачем было подвозить, если ты могла сделать вот так? – вздохнула Джеки.

Она пересекла улицу и поставила машину на небольшой парковке, зарезервированной для желающих попасть на прием к мэру или ищущих возможности предать себя капризам или немилости Городского совета.

Мэрия представляла собой величественное здание, когда с него полностью снимали черный бархат, укрывавший его каждую ночь. В перерывах бархат лежал свернутым на желтеющей лужайке. Джеки прошла сквозь увенчанный аркой вход, не потрудившись отметиться у стоявшего у двери охранника. На охраннике была маска, блокировавшая слух и зрение, чтобы он не увидел и не услышал то, что ему нельзя было видеть и слышать. Даже если бы она и попыталась отметиться, это лишь прибавило бы досадных минут к и без того неудачному дню.

Единственный путь к офису мэра пролегал мимо входа в Городской совет. Она преодолела этот путь как можно быстрее, смяв бумагу в кулаке. Двери были открыты, и она видела уродливые силуэты и слышала хищное повизгивание заседавшего Городского совета. В коридоре пахло мелом и палеными волосами.

Согласно недавно принятому закону единственно возможным способом оспорить штраф за превышение скорости была явка в Городской совет, и в результате граждане стали оплачивать штрафы, выписанные, когда они даже не вели машину, а смирно сидели на скамейке или же спали в своей постели. Лучше плата, чем Расплата – таково было общее мнение.

И тут Джеки представила себе, что оказалась в зале Городского совета. Кто может постичь степень опасности и муку посещения Городского совета? А кто может смириться с приставшим к руке листком бумаги, который разрушает не только душевное равновесие, но, возможно, и саму жизнь? Решит ли хоть каким-то образом Городской совет ее проблему? Может, в конце концов, так будет лучше?

Откуда-то со стороны стола в зале заседаний, среди членов совета, собравшихся на совещание, послышалось тихое хныканье и громкий треск. Джеки решила ускорить шаг.

Офис мэра помещался наверху, в той части здания, которая была украшена деревянными панелями и помещенными в рамки фотографиями маяков. Секретарем мэра оказался пожилой мужчина. Он с улыбкой кивнул, когда она объяснила цель своего визита, и указал ей на один из стоявших вдоль стены стульев с бархатной обивкой.

Возможно, наконец-то она оказалась там, где ей смогут помочь. Сидевший за столом пожилой мужчина жестом указал на дверь, потом поднял растопыренную пятерню и снова кивнул.

– Ничего страшного, я подожду.

Она взяла со стоявшего перед ней столика журнал. «Десять способов заново украсить ваш круг из кровавой яшмы». «Как сбросить вес, не сбрасывая со счетов свою бренность». «Рецепт торта, который попытаются испечь лишь те, кто ненавидит правительство. Высылайте нам ваши лучшие кулинарные фото, и мы вас заберем». Вот такая скучища, но хоть какое-то развлечение, пока мэр готовится ее принять.

Пожилой мужчина тихонько постучал по столу, чтобы привлечь ее внимание, после чего указал раскрытой ладонью на дверь.

– Спасибо, старина. Вы просто душка, проболтала бы с вами целый день.

Он пожал плечами, снова повернувшись к стульям и предоставив ей самой открывать дверь, что оказалось непросто. Дверь выдалась из тех, что требовали легкого кровотечения.

– Уф, – выдохнула Джеки, входя в кабинет. – Вот ведь дура я какая, все думаю «от себя». Нет, «к себе». И совсем забыла просто «истечь кровью». Надо было бы хоть табличку прибить или еще что-то придумать.

Мэр, Дана Кардинал, сидела в окружении показного официального великолепия. Ее силуэт за ярко освещенным столом с разбросанными среди света и тени бумагами выделялся на фоне венецианских окон. Все было обставлено так, чтобы подчеркнуть значимость и авторитет хозяйки кабинета.

– Бывает, я соглашаюсь, но попробуйте что-то решить в этом здании, – произнесла мэр.

– Ну да, конечно. Не хотела сказать, что вы делаете что-то не то и не так.

– Нет, хотела. И это хорошо. Если нас нельзя судить по нашим делам, нас нельзя судить вообще. И позволь тебе сказать. – Мэр повернулась к ней лицом и поставила локти на стол. – Нас можно судить. Еще как можно. Итак, Джеки, ты пришла ко мне. Тебя что-то беспокоит?

Джеки села на стул напротив стола мэра и проделала манипуляции с листком бумаги. На пол, обратно в руку, разорвать на куски, обратно в руку. Мысленно сжечь в пламени. Обратно в руку. Мэр задумчиво кивала без какого-либо намека на удивление.

– Да, вот так, – сказала Джеки. – Но это не все. Вот еще что: я не уверена, что вообще когда-то была в доме у своей мамы. Она спросила, помню ли я детство. А я не помню. Не помню, Дана.

Джеки швырнула листок в стоявшую у стола дубовую урну ручной работы. Комок бумаги ударился о ее краешек и скатился вниз. Джеки положила руку с бумагой на стол.

– Я не могу написать ничего, кроме «КИНГ-СИТИ». Не могу думать ни о чем другом, – продолжила она. – Похоже, мне надо туда ехать, но никто, кажется, не знает, нужно ли мне туда ехать и смогу ли я это сделать.

Мэр улыбнулась утешительной, но не очень счастливой улыбкой и посмотрела в окно на быстро угасавший день.

– Джеки, все это серьезные проблемы. Не хочу говорить тебе, что это проблемы несерьезные. Однако хочу извиниться, если смогу сделать для тебя лишь это. Тут довольно напряженная обстановка, сама видишь. – Она помахала рукой, подчеркивая абсолютную тишину в кабинете. – У меня болен брат. Мы не знаем точно, что с ним. Хотелось бы оказаться дома и ухаживать за ним, но мне приходится сидеть в мэрии. Мы не уверены, что произойдет, если я не стану ходить сюда каждый день, однако считаем, что если что и защищает нас от неуемной ярости Городского совета, так это ежедневное присутствие мэра в мэрии. И потому я здесь. Ради блага своего города. У моего брата температура и озноб. Он говорит, что видит огоньки в пустыне. Я сказала ему, что все мы видим огоньки в пустыне. Он отвечает: нет, другие огоньки. Не те, что мы обычно видим. Исчезающие и появляющиеся низко висящие светящиеся пузыри. Не знаю, что на это сказать.

– Низко висящие светящиеся пузыри? Да ведь я…

– Он прижимает к груди листок бумаги. Не хочет нам его показывать. Говорит, что не хочет, чтобы мы увидели то, что у него есть. Всегда думает о других, даже когда ускользает. Он ускользает от нас, Джеки. Да еще надвигается большая ярмарка вакансий. Надо ставить палатки. Всякие загадочные организации хотят поставить палатки в самом выигрышном месте, чтобы склонить молодежь Найт-Вэйла к исчезновению, или заставить взять на себя вину за преступление, или, в лучшем случае, стать членами в загадочной организации.

– У вашего брата есть листо…

– Извини, Джеки. Не хотелось жаловаться. – Мэр покачала головой, потом кивнула, затем снова покачала головой. – Нет. Да. Мне хотелось пожаловаться. Больше мне пожаловаться некому. Я молода, Джеки. Это тебе обо мне известно?

– Конечно.

– Да. Я молода. А работа эта тяжелая. Не знаю, смогу ли я тебе помочь, потому что, если честно, мне стоит больших усилий держать все это в порядке. Но это тоже моя работа. Меня избрали мэром. Избрали, и поэтому я стану служить городу, насколько хватит сил. А это значит – помогать людям вроде тебя, когда они приходят ко мне за помощью. Извини, Джеки, я плохой мэр.

– О нет. – Джеки запнулась. – Нет, вы прекрасно справляетесь. – Она перегнулась через стол и протянула руку.

Мэр ее не приняла. Несколько секунд она продолжала смотреть в окно, спрятав свой гуманизм и задумчивость за сдержанно нахмуренными бровями – единственный честный мазок на скучном полотне. Наконец мэр взяла себя в руки и придала своему лицу более официальное и казенное выражение – безупречную полуулыбку.

– Давай начнем сначала. Джеки, я сделаю все, что в моих силах, чтобы помочь тебе. Возможно, я не смогу помочь тебе. Так чаще всего и бывает. Но я всегда пытаюсь.

– Это здорово, спасибо.

Мэр потерла руки.

– Кинг-Сити становится проблемой для Найт-Вэйла. Я знаю, что на руках появились бумаги, и в городе ощущаются смущение, досада и страх. Нет, не страх. Беспокойство. Присутствует беспокойство.

– Я не боюсь и не беспокоюсь. Я рассыпаюсь. – Джеки повертела последнее слово на языке и убедилась, что это то, что надо, поэтому и повторила его. – Я рассыпаюсь.

– Я не знаю, почему Кинг-Сити стал связан с Найт-Вэйлом. Некоторые места обладают таинственной связью с нашим городом. Крохотный рыбацкий поселок в России. Наш недружественный сосед Дезерт-Блаффс. Этот внешний мир пустыни, многие месяцы подстерегавший меня. Мы не всегда можем сдерживать внешний мир.

– Значит, мне надо ехать в Кинг-Сити?

– Конечно.

– Вы так думаете? – Джеки радовалась, что нашелся некто авторитетный, кто может сказать ей, что делать.

– Возможно, нет. Я даже не уверена, существует ли он в реальности. Он может оказаться просто мыслью на бумаге.

– Но я говорила с…

– Я не знаю, что такое Кинг-Сити, – продолжала мэр, зевая. – Я много чего не знаю. Я твердо знаю, что у Найт-Вэйла всегда будут проблемы. Их слишком много. Обычно они решаются. Частенько они лишают жизни многих людей, но что такое жизнь, если не смерть, которая еще не произошла?

– Рождение, которое уже произошло? – машинально спросила Джеки.

Мэр рассмеялась. Смеясь, она выглядела по-другому, но тут она перестала смеяться и стала выглядеть по-прежнему.

– Спасибо, Джеки. Это то, что надо. Теперь о тебе. Так вот. Я знаю, ты пришла сюда в надежде, что у меня найдется ответ или совет, который исправит положение.

– Так…

Мэр встала, прощаясь. Джеки тоже встала, капитулируя.

– Ты говоришь, что у тебя рушится жизнь. Твоя жизнь не может разрушиться. Это твоя жизнь. Ты ее не лишилась. Она просто стала другой.

– А к своему брату вы так же относитесь? Считаете, что его жизнь не может разрушиться? Что она просто стала иной?

Дана моргнула.

– Да, – ответила она. – Полагаю, что да.

– Звучит убедительно, но я хочу вернуть свою прежнюю жизнь, какой бы она ни была.

Дана покачала головой:

– Знаешь, Джеки, до того, как стать мэром, я была стажером на городской радиостанции. Единственной из стажеров, переживших ту программу. Стажировка на радиостанции – очень опасная работа. Но бывают дни, когда я сижу в этом кабинете, облеченная ответственностью, не соответствующей моему возрасту, работаю в системе, которую едва понимаю, и тоскую по тем дням, когда была стажером. По крайней мере, мне было позволено оставаться молодой. По крайней мере, мне позволяли быть Даной, а не мэром Кардинал.

– Надеюсь, с вашим братом все будет хорошо, – сказала Джеки.

– Он станет таким, каким станет. И мы все научимся мириться с тем, что нас ожидает.

Джеки попрощалась, молча бросив на мэра взгляд.

– До свидания, Джеки, – вслух произнесла мэр.

Джеки потянула дверь на себя. Та не поддалась. Джеки толкнула дверь. Та не поддалась.

– Ах, ну да. Господи, тут и вправду должна быть табличка, – произнесла она, кровоточа.

Вернувшись в отделанную деревянными панелями приемную, Джеки увидела за столом светловолосого мужчину с широкой улыбкой на лице.

– Эй! – окликнула она его.

– Да? – отозвался он, его голос – сама предупредительность.

Это был не тот человек, которого она видела, когда вошла сюда. Она не знала, где видела его раньше, но от его вида ей стало не по себе.

– До вас тут сидел кто-то другой, да? Такой молчаливый старичок?

– Нет-нет, – ответил он, продолжая улыбаться. – Здесь всегда сижу только я. Хорошего вам дня, ладно?

– Конечно. Ладно, – сказала Джеки.

Когда она спускалась по ступенькам, он достал несколько бланков и взял ручку. Молча улыбаясь, он смотрел на бланки, так ничего и не написав. На этот раз, проходя мимо дверей Городского совета, Джеки даже не вздрогнула. Теперь этот жуткий совет казался ей менее пугающим, чем тот факт, что никто, похоже, не мог ей помочь, а меньше всего – она сама.

Глава 17

– Ты не пришла домой вчера вечером, – произнес Джош, сидя на диване с открытой книгой на коленях. У него были красные когти и усики, как у насекомых. Одет он был в мешковатые джинсы и футболку с надписью «Горные козлы», за ношение которой его как-то раз выгнали из школы – слишком сильна показалась политическая подоплека, заключавшаяся в солидарности с теми, кто верит в горы.

Диана резко остановилась, не дойдя до кухни. Она не ожидала, что Джош уже встал. Она поспала всего три часа и думала, что ей удастся ускользнуть прежде, чем он проснется.

– Я же здесь. Терпеть не могу, когда ты надеваешь эту футболку.

– Горы реальны, мам.

– Я верю в горы, Джош. Просто она напоминает о том, как мне пришлось забирать тебя из школы и ждать в учительской, пока завуч по нравам прочтет мне лекцию о том, как непозволительно растить ребенка с верой в такую чепуху. Мне было стыдно.

– Ну, я не стыжусь своих убеждений.

– А мне стыдно, когда мне говорят, что я плохая мать.

– В последнее время ты не очень-то много времени проводишь дома.

Это прозвучало как упрек, а не ответная реакция. Он не смотрел ни на нее, ни в книгу. Трудно было определить, куда он смотрел, поскольку его твердые черные глаза свисали с длинных изогнутых стебельков у самой его макушки.

Диана прошла на кухню мимо него и начала процесс приготовления кофе. Она всегда сама молола зерна, и не потому, что ей казалось, будто из-за этого вкус кофе становится лучше, – ей просто нравился процесс измельчения зерен: прохладное похрустывание доставаемого из морозилки мешочка, легкая дробь высыпаемых на стол зерен, хирургическая точность их измельчения ударами молотка в течение нескольких минут.

Сняв защитные очки и вымыв руки, она крикнула в гостиную:

– Как в школе?

– Ты не пришла домой вчера вечером.

Она вытерла руки.

– Вчера вечером я поздно вернулась домой.

– Откуда?

– С работы.

– Ты никогда не задерживаешься на работе.

– А вчера, может, задержалась? – Диана ненавидела вопросительную интонацию в своем голосе, но врать она никогда особо не умела.

– И чем занималась? Чем это ты занималась, что пришла домой уже под утро и не отвечала на мои эсэмэски и электронные письма?

– У меня был выключен телефон.

– Ладно. И почему?

Диана вернулась в гостиную, а Джош встал и посмотрел ей в глаза. Он был высокий, джинсы мешковатыми складками свисали на его копыта.

Диане хотелось знать, как в действительности выглядит Джош. Она искала хоть какой-то намек на истинный облик своего сына. Она хотела, чтобы у Джоша был второй родитель, чтобы как-то все уравновесить. Джош тоже всего этого хотел.

– Я была на свидании.

Джош не отреагировал, поэтому Диана нервно заполнила паузу.

– У меня выключился телефон, и я… м-м-м…

– Ты только что сказала, что была на работе.

Джош попытался скрестить руки на груди, но когти цеплялись друг за друга, и он неловко сложил их перед собой.

– Да, я кое с кем встречаюсь. Я знаю, что мы не очень-то говорим о свиданиях. Мать и сын, сам знаешь. Это… неловко, так ведь?

– Нет, мам, нет. Это же классно. Как их зовут?

Для хорошего вранья требуются две составляющие – первая – уверенное изложение; вторая – повествовательная логика, которую невозможно опровергнуть фактами.

– Дон, – уверенно ответила Диана, выполнив одно из двух условий.

– Донн?

– Да, Дон.

Джош снова сел.

– Ты и Донн, вы давно встречаетесь?

– Несколько недель. По большей части смотрим кино и ужинаем, поближе узнаем друг друга.

Диана запаниковала: а вдруг Джош случайно встретится с Дон и попытается заговорить с ней об их отношениях. Она мысленно решила громко расстаться с Дон в ближайшие дни. Или из-за этого Джош еще сильнее захочет поговорить с ней? Это, конечно же, вычеркнет Дон из списка возможных будущих друзей.

– Значит, эту ночь ты провела в доме у Донн?

Хорошо. Она все еще встречается с Дон в текущей реальности, и надо сосредоточиться.

– Ты не должен задавать мне подобные вопросы, Джошуа.

– Ты права. Класс!

Она разглядывала непроницаемые, быстро двигавшиеся глаза Джоша и его обрамленные ресничками челюсти. По выражению его лица было трудно определить, весел он или агрессивен, однако в его голосе она услышала насмешку.

Ее лицо смягчилось.

– Да, я много времени провожу на свиданиях. Иногда я не очень много рассказываю тебе о том, что со мной происходит. Я становлюсь эгоисткой.

– Все нормально, – ответил Джош, чуть наклонив голову и лениво открывая и закрывая книгу.

Он стеснялся того, насколько сильно в ней нуждался. Он отдавал себе отчет в том, что в его возрасте необходимо быть принципиально независимым, но в последние недели, когда она проводила дома все меньше и меньше времени, начал осознавать, насколько неоспоримым и само собой разумеющимся считал ее присутствие. Это немного пугало его, и испуг этот выражался в необходимости знать, где она была. Он ненавидел себя за то, что требует этого, но в то же время не мог удержаться, чтобы не спросить.

– Послушай. Существует два пути, милый. Есть ты, и есть я, и мы должны доверять друг другу. Ты мой ребенок…

– Мам…

– Ты мой ребенок. Ты мой друг. Ты – все, понимаешь? А это значит, что, когда ты меня исключишь, у меня не останется ничего. У меня есть работа, дом, какие-то друзья, машины и твои бабушка с дедушкой. И в то же время у меня нет ничего. – Джош разжал челюсти, чтобы заговорить. – Подожди, – продолжала она. – Я не говорю, что тебе нужно мне все рассказывать. Но просто ответь: как дела? Как ты себя чувствуешь? Это нелегкое для тебя время. А может, и легкое. Я и сама не знаю.

Она села напротив него. Наступила тишина, и она не пыталась ее нарушить.

– Ты могла бы просто спросить, – пробормотал он.

– Джош, я все время спрашиваю. Я только что спросила. И я всегда получаю односложные ответы. – Она заметила, что начинает говорить громче, и постаралась чуть сбавить тон. – Извини. Я просто хочу, чтобы мы с тобой говорили о жизни. Не все время. Иногда. Обещаю тебе не считать тебя занудой, когда ты рассказываешь мне… – Она взглянула на его футболку – …о концертах «Горных козлов», если ты пообещаешь мне не считать занудой меня, когда я буду говорить о том, как в самый разгар работы у нас сломался офисный ксерокс.

– Уже звучит занудно.

– А вот и нет. Просто было ограничение по сквернословию и насилию в отношении машин.

Джош не засмеялся, однако немного смягчился, а именно это и было конечной целью отпущенной ею второразрядной шутки.

– Так вот, я встречаюсь с Дон, – сказала Диана, уверенная, что она не из тех, кто врет своему сыну, но снова обнаружив, что она несколько другой человек, нежели ей казалось. – Мама ходит на свидания. Классно, правда?

– Это не классно, – пробормотал Джош.

– Мы много видимся друг с другом, но кто знает, долго ли это продлится? Теперь расскажи мне о себе.

– Что?

– Ты не ходишь на свидания?

– Нет, – делано рассмеялся Джош.

– Интересуешься каким-нибудь мальчиком?

– Нет.

Диана не хотела давить на Джоша, надеясь, что он сам продолжит разговор.

В воздухе сгустилась тишина, наполнив его глухим шумом и вибрацией тел и приборов, далеким звуком клаксона машины и близким вскриком птицы, биением и пульсацией крови под кожей у нее на шее, где она чувствовала легкое щекотание, и безликой старухой, тайком живущей в их доме, медленными и осторожными шагами гуляющей у них над головами по коридору второго этажа, и всеми остальными звуками, из которых соткана тишина.

– Почему ты думаешь, что я интересуюсь каким-нибудь мальчиком? – спросил Джош.

– Ну, тебе пятнадцать. Я полагала, что у подростков все мысли только о других подростках, так ведь?

– Нет… я, похоже… В смысле не мальчиком. Был один, но странный какой-то. По-моему, я его напугал.

Диана воздержалась от слов, боясь, что Джош снова замкнется в себе. Она позволила Джошу рассказать все самому.

– Есть девочка по имени Лиза, про которую мой друг Мэтт говорит, что я ей нравлюсь. Но мне кажется, что она просто всем улыбается. По-моему, когда кому-то улыбаешься, это не значит, что кто-то тебе нравится, особенно когда улыбаешься всем. Я хочу сказать, что Мэтт только и думает о девчонках и о том, как бы свести с девчонками своих друзей. Все девчонки влюблены в Мэтта, и он иногда устраивает им свидания со своими друзьями, прям как сваха. И все они гуляют с его друзьями, просто чтобы оставаться поближе к Мэтту, но в конце концов все возвращаются к нему. По-моему, у него такая фишка – «пристраивать» друзей и обеспечивать себе подружек на будущее. Да, такая вот фишка. Похоже, поэтому он старается свести меня с Лизой, потому что до сих пор встречается с Розитой, а если я стану гулять с Лизой…

– Джош.

– Что? – Он выглядел озадаченным, словно думал, что он один.

– Тебе нравится Лиза?

– Кажется. Да? Я ее не знаю.

– Тебя к ней хоть чуть-чуть тянет?

– Не думаю. Немного? Не совсем?

– Тогда не чувствуй себя обязанным гулять с ней. Если она тебе нравится, то в этом нет ничего плохого. Но не делай этого ради Мэтта. Пусть он сам решает свои проблемы. А не ты.

– Ладно.

Снова повисло молчание. Диана воспользовалась им, чтобы выругать себя за то, что встряла с наставлениями. Но в то же время разве это не ее обязанность – встревать в жизнь Джоша с наставлениями?

– Мне очень неудобно тебя об этом спрашивать, – неловко спросила Диана, – потому что мне не хочется, чтобы это выглядело так, будто я за тобой шпионю.

Джош поднял свои стебельки, причем его глаза сделались абсолютно черными и непроницаемыми, и посмотрел на нее в упор.

– На днях я нашла в машине записку.

Плечи Джоша сжались, а усики спрятались.

– По-моему, она выпала из твоей тетради. Короткая такая записка. Вообще-то я не стала бы читать что-то очень личное, но я заметила ее и прочла даже прежде, чем смогла понять, что это такое. – Это вранье также соответствовало одному из правил правдоподобной лжи.

– Какую записку?

Джош прекрасно знал, какую записку. Он искал эту записку, ужасаясь при мысли, что мать ее найдет. Надеясь, что ему не придется говорить об этой записке.

Диана время от времени находила его записки. Иногда это действительно происходило случайно, а иногда безликая старуха, тайно живущая в их доме, помещала записки туда, где они попадутся на глаза Диане, потому что безликая старуха скучала, а чужие неприятности казались ей забавными. Диана всегда говорила, что уважает его личное пространство, и всегда говорила это искренне, однако в то же время всегда случалось так, что она прочитывала всю записку, прежде чем понимала, что это на самом деле. Это была модель поведения, не знакомая ей, но очень знакомая Джошу.

– В этой записке ты спрашивал своего одноклассника о каком-то мальчике. О мальчике, которым ты заинтересовался.

Джош начал было с облегчением выдыхать, но замер, как только стал выходить воздух, так что в результате у него получилось раздраженное пыхтение. В записке говорилось не о мальчике, а о мужчине. Вот как обстояло дело с запиской.

В шесть лет Джош спросил мать, кто его отец. Диана сказала, что у него нет отца. У одних ребят есть отцы, а у других нет. Джош относился к «другим».

В десять лет Джош опять спросил мать, где его отец. В этом возрасте он уже знал, что дети не могут рождаться без биологических матери и отца. Диана сказала, что не знает.

В тринадцать лет Джош спросил мать, кто его отец, чтобы вычислить его и найти. Диана сказала, что этого не произойдет. Что он еще недостаточно взрослый, чтобы разыскивать своего отца. Когда ему исполнится восемнадцать и он станет жить своей жизнью не под ее крышей, тогда пожалуйста, он сможет делать все, что захочет, однако будет куда лучше не пытаться разыскивать человека, который, начнем с этого, не удосужился принять участия в его воспитании.

В течение пары недель после этого Диана почти не разговаривала с Джошем, разве что спрашивала, когда он вернется домой, есть ли у него домашние задания, занятия в хоре или в секции бойскаутов. (Джошу оставалось выполнить всего несколько заданий до получения Значка Кровной Верности.)

Джош считал ее хорошей матерью и прекрасным человеком. Она была доброй, часто улыбалась, нежно его обнимала и заботилась о его благополучии. Джош также считал свою маму строгой матерью и непростым человеком. Она была непреклонной, требовала ответной доброты, убивала своим молчанием и отпускала тонкие, но резкие замечания, которые его глубоко ранили.

– Тебе еще так долго надо взрослеть, – сказала Диана тринадцатилетнему Джошу, который одним из последних среди своих знакомых мальчиков проходил через половое созревание. Защищаться он не мог, поскольку для запоздавших в созревании хуже мыслей о запоздалом созревании только разговоры о запоздалом созревании.

С другой стороны, у Дианы не было веской причины не рассказать Джошу о его отце. У нее не было объяснения для большинства собственных поступков. Почти всегда она руководствовалась тем, что в данный момент казалось ей правильным, и позже оправдывалась этим перед собой, и в этом смысле ничем не отличалась от всех, кого знала.

Иногда – вроде того дня в кино или когда она получила штраф за превышение скорости – ей хотелось рассказать Джошу о Трое, но она почему-то не могла произнести его имя, а при мысли о разговоре о нем у нее кружилась голова, словно она просыпалась ото сна, почти такого же, как вся ее жизнь, и старалась их разделить. Она не испытывала ненависти к Трою. Она ни к кому не испытывала ненависти. Но ей просто не хотелось о нем говорить, вот она и не говорила.

В пятнадцать лет Джош не спрашивал мать, кто его отец. Он не хотел ее расстраивать, стараясь отчасти ради нее, а отчасти ради себя. Вместо этого Джош написал записку одному из своих друзей, знакомых кое с кем из фигур в капюшонах, которые, в свою очередь, знали агента из неназванного, но грозного правительственного агентства, располагавшего неограниченным доступом в мэрию. И тот агент, вероятно, смог раздобыть кое-какую информацию об отце Джоша.

А теперь его мама думает, что записка была о мальчике, который ему нравится. Она вроде бы совсем не волновалась, и он не собирался давать ей повод для беспокойства.

– А, записка. Я написал ее своему другу ДеВону, – как можно более правдиво сказал Джош, соблюдая условия правдоподобной лжи. – Его двоюродный брат… м-м-м… Тай ходит в новую школу с собственным уставом на… кажется, Дюбуа-роуд у шоссе 800. А ДеВон все говорит мне, что Тай одинокий и реально классный, а я сказал, что хочу с ним познакомиться, а ДеВон – типа посмотрим, что я могу сделать, а я – типа у тебя есть фотка? А ДеВон – типа не гони, достану тебе фотку, только погоди немного. Посмотрим, есть ли у него интерес.

– Ты получил фотку? – спросила Диана.

– Да.

– И?

Джош не был уверен, что именно представляет собой его воображаемая симпатия, и его вранье начало разваливаться.

– Он классный? – Диана не покраснела из-за того, что ее мальчик достаточно повзрослел для свиданий. Сделать это она себе позволит позже, когда останется одна.

– Да, – ответил Джош, прежде чем снова смог соображать. Меньше всего он хотел, чтобы мама попросила познакомить ее с этим несуществующим Таем или, что куда хуже, начала расспрашивать ДеВона о его классном двоюродном брате.

– И когда я смогу с ним познакомиться?

– Мам!

– Извини. Извини.

Разговор закончился. Они оба чувствовали это, хотя и продолжали говорить друг с другом. Тонкая ниточка, появившаяся было в последние несколько минут, снова растворилась.

– Да мне не так уж и интересно. ДеВон хороший друг. Было бы странно встречаться с его двоюродным братом.

– Джош. – Она не плакала, зная, что позволит себе поплакать потом. – Я так горжусь тем, что у меня такой умный и деликатный сын.

– Ты сейчас заплачешь?

– Нет. – Диана встала и направилась в кухню. Она снова вернулась к мыслям об Эване и о том, где еще можно найти информацию о нем. Она устала и гасила охватывавшую ее панику. Ей нужно было побыть одной и подумать.

– Мне нужно выпить кофе, а тебе нужно отправляться в школу. – Так она выразила это вслух.

Диана выпила кофе из щербатой кружки с логотипом найт-вэйлского городского радио, доставшейся ей пару лет назад во время сбора средств. Она решила не жертвовать на радиостанцию. Однако как-то она высказала одной из своих подруг восхищение шоу Сесила, и ее комментарий уловило одно из тысяч подслушивающих устройств, которые радиостанция рассовала по всему городу. С помощью сложного алгоритма, учитывающего возраст, доход и отношение к станции, руководство радио получило пожертвование прямо с банковского счета Дианы, не обременяя ее ни выписыванием чека, ни отсылкой конверта, ни даже информацией о том, что деньги ушли. Это был удобный подход к сбору средств для всех вовлеченных в этот процесс сторон. И после этого она получила кружку и футболку с известным изречением Элеоноры Рузвельт: «Однажды своим равнодушием мы расколем Луну!» Вот так она узнала, что стала фанаткой найт-вэйлского городского радио.

– Можно мне сегодня взять машину? – спросил Джош, стараясь извлечь выгоду из завоеванного им сегодня расположения.

– Нельзя.

– Мам!

– Я сказала – нет.

– Ты только что сказала, что я умный и деликатный.

– Верно. Но я не сказала, что ты аккуратный и ответственный водитель.

– Но ты же хочешь, чтобы я совершенствовался, так ведь?

– Ты этого добиваешься, Джош? Я стараюсь завязать с тобой разговор. Пытаюсь говорить с тобой, и сегодня утром мы очень продвинулись. Настоящий прорыв, когда ты добрый, милый и ясно выражаешь свои мысли. И каков результат? Просто взять мою машину?

Джош стоял не шевелясь. Настал момент, которого он больше всего боялся. Вот так кончались все его разговоры с матерью. Ему просто хотелось завершить разговор и остаться одному в мире, где он мог бы продолжать искать своего отца. Он хотел понять, кто он для отца, который его бросил (а бросал ли его отец вообще? он не знал этого – вот в чем штука), так же, как понимал, кто он для своей матери со всеми своими достоинствами и недостатками. Увидев себя на фоне этих двух людей и между ними, он мог бы начать размышлять, кто он за всеми обликами, которые принимал каждый день, за всем тем, каким его видел мир в любой конкретный момент.

– Мне остается удивляться, действительно ли ты говоришь по-настоящему лишь тогда, когда тебе что-то от меня нужно. Это чрезвычайно неискренне.

– Мам, я…

– Неискренне означает без искренности. Не знаю, говорили вам об этом в школе или нет.

– Я еще успею на автобус.

– Тогда поторопись.

Джош побросал вещи в портфель и вышел за дверь.

Диана смотрела в кружку с кофе, зная, что все взаимопонимание с сыном пошло насмарку и что ему, очевидно, невыносимо находиться рядом с ней, когда она ведет себя вот так.

– Я люблю тебя, – произнесла она, надеясь, что еще не поздно.

– Я тоже тебя люблю, – отозвался он, но недостаточно громко, чтобы быть услышанным.

Глава 18

И вот теперь, когда ни наука, ни городские власти не смогли решить ее проблему, Джеки сидела в своей машине на парковке у мэрии, не зная, что делать дальше. Никто ничего не решил. Никто не смог ей помочь.

Она наблюдала, как из дверей выбежали рабочие и начали долгий процесс драпировки мэрии в черный бархат. Было приятно смотреть на людей, борющихся с проблемой, которая никак ее не касалась. Ей не приходилось ни помогать, ни что-то делать, ни выбирать. В какой-то момент ей хотелось опустить сиденье как можно ближе к лежачему положению и заночевать прямо здесь. Остаться на месте и предоставить миру заниматься своими странными и ужасными делами без нее.

Но не успев додумать эту мысль, Джеки уже включила зажигание и задним ходом выехала с парковки. Она не остановилась. Не могла остановиться. Что-то внутри делало ее отступление таким же невозможным, как самая невозможная из ее проблем.

Ехать по Найт-Вэйлу ранним вечером было сплошным удовольствием. Машин на улицах попадалось немного, в основном в них сидели агенты из неназванного, но грозного правительственного агентства, начавшие свое ночное патрулирование улиц города. Еще не настало время фигур в капюшонах, которые крались по тротуарам, выискивая одиноких пешеходов, чтобы проделать с ними то, что они проделывали (свидетельств контактов почти не существовало, но если они и были, у свидетелей хватало ума прикрыть свидетельскую часть своей сенсорной системы, пока все не закончится).

В заведениях на шоссе 800 зажглись огни. На закате особенно выделялась неоновая вывеска «Лунного света всю ночь» – «панель нежного света в теплом мраке пустыни», – как однажды сказали об этом по радио. Она было подумала зайти туда поужинать, ведь голод относился к легко решаемым проблемам, – но мысль о том, чтобы вернуться и увидеть, как тот мужчина – светловолосый мужчина с кухни – улыбается, заставила ее занервничать. Тот же ли это светловолосый мужчина, которого она видела в приемной у мэра?

Она помотала головой, но мысль не уходила.

Светловолосый мужчина, повторяла она про себя.

«КИНГ-СИТИ», – было написано на бумаге.

Мужчина на мамином заднем дворе. Светлые волосы. Улыбка. Вот откуда она его знает. Сердце ее стучало в запястье, где оно билось очень редко.

Светящиеся точки усеяли лиловую дымку сумеречного горизонта: красные габаритные огни, желтые фонари над входными ступеньками, оранжевые уличные фонари, странные зеленовато-белые пульсирующие огоньки в десятках метров над «Арби». Где-то вдалеке – изломанная полоска мягкого синего света, словно трещина на небе. Над всем этим нависало чистое, белое сияние звезд и луны вкупе с поисковыми огнями вертолетов слежения.

Дети в Найт-Вэйле растут, слыша над собой то приближающийся, то удаляющийся стрекот вертолетов – записывающих, отслеживающих или что там вообще делают вертолеты. Это звук успокаивает, поскольку знаешь, что тебя надежно защищают кристально честные судьи, решающие, что хорошо, а что плохо.

Джеки чувствовала себя не успокоенной, а напряженной. Она не думала, а действовала. Не имея понятия, с какой скоростью едет, она свернула с шоссе 800 на безымянную улицу, которая в конечном итоге вела в Песчаные пустоши и трущобы, ставшие районом бариста. Однако до этого безымянная улица проходила рядом с мексиканским заведением Джерри.

Огонек над заведением Джерри оказался самым привлекательным из всего, что она увидела в этот день. Закусочная представляла собой небольшую палатку, только недавно вновь открывшуюся после жуткого происшествия с участием путешественника во времени, но уже пошла молва, что такую еду стоило ждать много лет неизвестности и молчания.

Джеки въехала на стоянку, с облегчением подумав, что ей предстоит простая задача – заказать и съесть еду. Сунув руку в карман, она присоединила бумагу другого рода и другой стоимости к той, что уже была у нее в руке.

Единственной машиной на стоянке оказался серебристый пикап – большой, потрепанный, высокий и длинный. Окна были забрызганы засохшей грязью. Она видела его много раз. Он принадлежал Джону Питерсу (фермеру, знаете его?).

Он уже стоял у окна, забирая свой заказ – фирменное блюдо заведения, загадочную хрустящую энчиладу.

– Эй, Джон! – крикнула она, подходя к нему.

Он обернулся, держа хрустящую энчиладу в руке.

– Привет, Джеки! Как дела в ломбарде?

Она поставила локоть на стойку и взмахом руки отогнала тень с другой стороны матированного стекла, которая ждала, пока она сделает заказ.

– Идут. Конечно, идут. Я просто… ну, немного отдыхаю, кажется. Люди ведь иногда отдыхают. А как у тебя дела на ферме?

– Все идет как идет. Это ведь ферма, ты же знаешь.

– Конечно.

Джеки увидела большой хрустящий кусок энчилады.

– Ум-м-м, выглядит аппетитно. – Она повернулась к неясной тени за стеклом. – Я возьму вот это и один тако. Сколько я вам должна?

Из-за стекла выскочил чек. Она взглянула на цену.

– Правда? О господи!

Джон Питерс увидел, как она уронила на чек слезу и затолкала его обратно под стекло. Деньги были уплачены, и через несколько секунд из-за стекла просунули еду.

– Цены тут немного подскочили.

– Ты мне будешь рассказывать?

Оба занялись едой. Когда ничего не получается, лучше поесть.

– Что ты знаешь о мужчине в светло-коричневом пиджаке и с чемоданом из оленьей кожи? – спросила Джеки, не желая нарушать молчаливый ритуал поглощения пищи, но одновременно ощущая необходимость задать этот вопрос.

Джон перестал жевать.

– Ты видела мужчину в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи в руках? – поинтересовался он.

– Да. Только вот не очень хорошо его запомнила.

– Я и не думал, – сказал Джон, – что ты запомнишь. Он именно такой эффект и производит на людей.

Джеки выглянула из круга света, в котором они стояли, в лежавшую за его пределами пустыню. Она могла поклясться, что видела, как этот самый мужчина в светло-коричневом пиджаке бежит по самому краю света. Это было скорее размытое пятно, чем человек, но все же отчаянно бегущий от чего-то, а не к чему-то.

– Это?.. – спросила она, явно только себя, ведь Джон туда не смотрел.

Уронив еду на стойку, Джеки направилась было к выходу, но Джон остановил ее, положив руку ей на плечо.

– Не дергайся. Его, наверное, не поймаешь. А поймаешь, так не вспомнишь. Он опасен.

– Опасен?

– На твоем месте я бы держался подальше от его города. – Он указал на ее руку. Она подняла листок вверх.

– Кинг-Сити? – спросила Джеки.

– КИНГ-СИТИ, – подтвердила бумага.

– По-моему, он здесь из-за Дианы, – сказал Джон.

– Дианы Крейтон?

– Не знаю, помогает он ей или за ней охотится, но, кажется, он почти всегда оказывается там, где находится она.

– Диана Крейтон, – повторила Джеки, отвечая на свой вопрос и взвешивая полученную информацию.

– По мне, так лучше не приближаться к этому городу, – продолжал Джон. – Кто знает, что ты там найдешь, что обнаружишь. А потом пожалеешь. – Он поднял пластиковый стаканчик с орчатой и сделал хороший глоток, скосив глаза туда, где бежал человек. А может, и не бежал.

– Нас по большей части никто не разрушает, – заметил он. – По большей части мы сами себя разрушаем.

На парковку въехала еще одна машина. Это был ухоженный «крайслер» – старый, лет двадцати, если не больше. Из него вышла женщина, о которой можно было бы сказать то же самое.

– Мама? – удивилась Джеки, когда женщина вошла в заведение Джерри.

Мать улыбнулась. Одета она была так же, как в то утро.

– Привет, Джон. Как дела на ферме?

– Пока нам не проведут хоть чуть-чуть федеральной воды, я буду выращивать воображаемую кукурузу. Растет неплохо, как и все остальное. И продается тоже хорошо. Да к тому же работы много не требует.

– Уверена, что не требует.

Мать поздоровалась с тенью (Джерри?) за стеклом, взглянула на обычное меню и, не найдя в нем ничего на свой вкус, произнесла кодовую фразу для получения секретного меню.

– Мне нравится жить с секретами, – сказала она, быстро просмотрев предложенный желтый листок. – Ну, должна сказать, это уже неплохо. Я возьму номер четвертый и не скажу об этом ни одной живой душе.

– Мама, у тебя всегда была эта машина?

Мать подняла взгляд от меню.

– Да, конечно, дорогая. У меня всегда была только эта машина. А у кого в жизни бывает больше одной машины?

– Верно. Да, нет, знаю. – Но почему Джеки этого не помнила?

– Похоже, пора возвращаться на ферму, – сказал Джон, стоя у открытой двери.

– На улице темно, – заметила мать Джеки.

– И правда, – согласился он, приставив ладонь ко лбу и глядя на ночное небо. – Совсем темно. Ну что ж, пора домой.

Он подмигнул им, швырнул в корзину обертки и стаканчик и запрыгнул в свой пикап.

– Мам, ты раньше говорила обо мне, как о ребенке.

– Да, дорогая, наверное, говорила. – Мать вытащила из щелки автомата несколько салфеток и села. На Джеки она не смотрела.

– И о чем ты говорила?

Мать засмеялась. Она смеялась и не могла остановиться.

– Мама, что происходит? Почему ты не хочешь мне сказать?

Мама продолжала смеяться. А потом начала плакать. Джеки не знала, что ей делать. Появился мамин заказ, а она все смеялась и плакала. Немного подождав, Джеки направилась туда, где над стойкой согнулась ее мать, и положила руку ей на спину. Потом посмотрела в окно на свою машину. Ей тоже хотелось смеяться и плакать. Она испытала такое чувство, словно у нее забрали все, хотя забрали лишь почти все.

Джеки смотрела вдаль туда, где за уехавшим Джоном на краю света и тьмы клубилось облачко пыли, где она все еще различала какое-то движение, похожее на бегущего человека.

– Диана Крейтон, – сказала она себе. Мать она уже не слышала.

Глава 19

Диана смотрит довольно много местных новостей. Даже когда кабель отключен, она продолжает смотреть местные новости. У местных новостей очень сильный передающий сигнал, так что даже если у кого-то нет кабеля, можно принимать местное новостное телевещание. А если у кого-то есть работающий кабель, местное новостное вещание пойдет по всем каналам. Даже если нет антенны. И даже если выключить телевизор, сигнал остается таким же сильным. Очень, очень сильным. Новости трудно выключить.

Таков слоган местной новостной станции: «Новости трудно выключить. Давай, попробуй. Видишь?»

В любом случае Диана смотрит местные теленовости, потому что они с ней говорят. Говорят в буквальном смысле.

Один из вторых ведущих утренних новостей – в галстуке и пальто, с пустыми глазами и острыми зубами, никогда не видевший себя на фотографиях, – произнес:

– Диана Крейтон. Здравствуйте.

Сначала Диана ничего не сказала, потому что ела кукурузные хлопья. Было утро, и она только что вышла из душа, который принимала перед работой. В душе ей внезапно пришла мысль о всем пространстве внутри стен дома, и насколько оно увеличится, если все его вписать в один полый куб. Она понятия не имела, откуда взялась эта мысль.

– Здравствуйте, Диана, – сказал соведущий второго ведущего.

– Привет. Здравствуйте. Доброе утро, – ответила Диана, вежливо прикрыв лицо и дожевывая остатки хлопьев, производимых местной компанией, которая была известна своей агрессивной и противоречивой рекламой.

– Как Джош? – спросил второй соведущий, одетый в коричневый пиджак с лацканами цвета слоновой кости, со свисавшими вниз волосами, с яркими красно-коричневыми губами и ногтями и с сияющими красными глазами.

Джош успел на автобус в школу. День после их разговора выдался хорошим. Но следующий день оказался похуже. А в последующие дни они вернулись к отведенным в сторону взглядам и закрытым дверям.

Диана получила несколько обеспокоенных звонков из школы о том, что Джош прогуливает уроки и занимается опасными вещами вроде выражения общественного интереса по поводу загадочных огней, пролетающих ночью над Найт-Вэйлом и попыток войти в помещения Городского совета без защитного костюма. К тому же он каждый день поздно приходил домой.

Она пыталась поговорить с ним о Тае, но Джош казался раздраженным, когда она поднимала эту тему. Он просто закатывал тонкие желтые глаза, прижимал уши к черепу и отвечал: «Все нормально», или: «Ничего нового», или: «Не хочу об этом говорить».

– Джош в порядке? – поинтересовался второй соведущий.

– С ним все хорошо.

– Откуда вы знаете?

Диана не ответила.

– Он много о чем переживает, – вступил первый соведущий, и они оба улыбнулись (улыбнулись ли?).

– По-моему, он на кого-то запал, и, кажется, у него ничего не вышло, – ответила Диана. Она уже не ела хлопья.

– И это все, что его беспокоит? Только лишь неудачное ухаживание? – нажимал второй соведущий, демонстрируя хоть какое-то знакомство с тележурналистикой.

– Не знаю. Хотела бы знать, но не знаю. Он стал каким-то другим, словно что-то внутри него сошло с рельсов, и я не знаю, как заставить его вернуться. На уроках он пишет эсэмэски. Если вообще появляется на уроках.

– Он пишет их какому-то конкретному человеку?

– Мне о нем не говорили.

– Обязательно проверьте детализацию звонков, Диана, – сказал первый соведущий, перегнувшись через стол чуть дальше, чем казалось возможным.

– Это несколько бестактно.

– Вы его мать. Вам позволено быть бестактной, пока он живет под вашей крышей и на ваши деньги, – заявил второй соведущий.

– И дело совсем не в том, что неприлично проверять детализацию чужих звонков, – добавил первый.

Тут оба соведущих рассмеялись металлическим смехом с выверенной сдержанностью, и раздался тихий грохот, который в течение нескольких секунд ощутили многие жители Найт-Вэйла.

– Не думаю, что это лишь из-за ухаживания, – заметил один из соведущих.

– Согласен с Тимом, – сказал второй.

– Спасибо, Тринь.

– Вчера вечером, когда я его увидела, – вставила Диана, – он был маленьким, размером примерно с баскетбольный мяч. И круглым, как мяч. В отличие от мяча, он был гладким, темным и тяжелым. Не знаю, как с ним говорить, когда он такой.

– Вы представить себе не можете, сколько родителей говорят то же самое, – промурлыкал Тим, улыбаясь и выгнув брови. Глубоко в глотке Тима послышалось пощелкивание – в том месте, которое соведущие новостей называют «грудной клеткой».

– Вы должны быть рядом с ним, – сказал Тринь.

– Но что это значит? Я стою у его двери. Стучу. Зову: «Джош». Причем два раза. Говорю, что ужин готов. Что включен телевизор. Он отвечает: «Классно». И все. Все «классно». И он перестает ходить в школу.

Где-то в доме Дианы раздался резкий визг, а потом звук треснувшего зеркала. Открылся холодильник, и оттуда на пол грохнулся пакет миндального молока, словно его сбросили с полки. (Так и случилось.) У безликой старухи, тайно живущей в ее доме, начался очередной приступ ярости.

– Черт возьми! – Диана закатила глаза и встала.

– Успокойтесь, Диана. Упавшее молоко – не катастрофа. Не надо вот так сразу бросаться убирать его.

– Да, заканчиваю свой рассказ.

– Так вот, когда он все-таки выходит из комнаты, то сидит, ничего не говоря. Глаза его втягиваются, на руках и ногах вырастают длинные волосы – прямые, мягкие и шелковистые. Ноздри раздуваются. И что мне на все это говорить? Как правильно поступить? – Она вздохнула, глядя, как молоко растекается по полу.

– Если честно, иногда мне хочется его ударить, – неожиданно добавила Диана.

Соведущие переглянулись и зашуршали чистыми листами на воображаемом столе. Молоко собралось в лужицы у краев шкафов. Надо бы взять бумажное полотенце и вытереть его, но ей не хотелось шевелиться.

– Я хочу сказать, что никогда этого не сделаю. Просто думаю об этом. Делает ли это меня плохой?

– Плох тот, кто плохо поступает, – ответил второй соведущий.

– Спасибо.

– Это не оправдание, Диана. Ведь хорош только тот, кто поступает хорошо.

– Выключи телевизор и взгляни на нож, который я нашла на е-бэй, – раздался за плечом Дианы шепот безликой старухи.

Она повернулась и посмотрела в коридор, больше по привычке, чем из интереса. Там было пусто и непривычно темно. Она почувствовала, как чей-то палец скользнул по ее щеке.

Безликой старухе не нравится, когда смотрят телевизор. Диана ее не увидела, она ее никогда не видела, но, опустив взгляд, обнаружила, что на столе лежит длинный охотничий нож. Он чуть потускнел от долгого использования, но был чистым и в отличном состоянии.

– Это прекрасный нож, Безликая Старуха. Хорошо на нем сэкономила?

Ответа не последовало.

Диана выключила телевизор. Соведущие остались на экране, говоря о том, как уберечься от торнадо в пустыне, а в ее мозгу проносились способы получше выразить любовь к Джошу.

Хорош тот, кто хорошо поступает. Обманчиво простой рецепт, поскольку он предполагает, что она или кто-то другой знает, что есть хорошо. Что в этой ситуации она могла сделать хорошего и по каким стандартам?

Она схватила телефон и написала эсэмэску:

«Сынок, прости, что иногда со мной трудно. Прости за все, что ты переживаешь и о чем мне не надо говорить. Но я твоя мама, и если есть что-то, что мы…» Она достигла лимита символов.

Диана не любила посылать одно сообщение несколькими эсэмэсками. Она стала удалять слова и писать другие. Она заменила «не надо мне говорить» на что-то о том, что «есть вещи, о которых мамам нужно знать, и если это серьезная проб…» Лимит символов.

Она снова удаляла и переписывала что-то о том, чтобы выбрать вечер. Всего один вечер. Даже час. Даже если они просто поговорят о телешоу.

Удаляла.

Писала: «Знаю, как трудно быть подростком».

Удаляла.

Следующая эсэмэска начиналась с «Как в школе?», но потом перерастала в желание поговорить позже. И тоже была удалена.

Диана пристально смотрела на телефон. Последний их с Джошем обмен сообщениями произошел пару дней назад. Заключительное сообщение было от нее: «Во сколько будешь дома?» Предыдущее – тоже: «Задерживаюсь, зашла за продуктами, хочешь что-нибудь?» Она пролистала их переписку. За несколько недель до этого Джош написал: «Прости, послал не тому». Предыдущее сообщение от него в тот же день: «Я правда хочу с ним встретиться».

Диана забыла об этом сообщении, посланном не туда. Теперь она перечитала его в недавнем контексте его записки о встрече с мальчиком. «Бестактно», – думает она, когда видит что-то, что ей не предназначается. «Хорошая мать», – думает она, когда беспокоится о благополучии своего сына.

Джош хотел встретиться с мальчиком. Это было несложно. Трудно было впустить ее в мир, уже полный волнений и ненависти к самому себе. Джош просто хотел встретиться с каким-то мальчиком, и ее настырность вывела его из себя. Это всего лишь симпатия подростка – первое приближение любви. Это было приятно. Она не плакала, но была почти готова к этому.

«И помни: я тебя очень люблю. Это все», – она отправила сообщение.

Готовность переросла в слезы. Добрые слезы. Печальные, но добрые. Соведущие в телевизоре озабоченно смотрели на нее, но продолжали сообщать новости. Она почувствовала, как чья-то рука нежно потерла ей спину.

– Спасибо, Безликая Старуха, – сказала Диана. – Как же хорошо!

Зажужжал телефон. Она опустила взгляд. Джош ответил:

«Я хочу встретиться с Троем».

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: А теперь городской календарь.

В субботу состоится матч по софтболу между командами городского радио и местного новостного ТВ. Не стану от вас скрывать, что такие матчи мне не нравятся. Существа, работающие в теленовостях, из-за их формы и количества отростков часто держат биты так, что в результате выбивают человеческий глаз. Обычно они побеждают, поскольку наводят на соперников ужас, и те молча сидят на скамье запасных, пока команда теленовостей выигрывает на пустом поле. Приходите на этот замечательный матч!

В воскресенье состоится ежегодный фестиваль воображаемой кукурузы и ярмарка развлечений в честь главной посевной культуры нашего города. Приходите попробовать вкусные и здоровые блюда из воображаемой кукурузы и принять участие в конкурсе костюмов под патронажем «Ежедневной газеты Найт-Вэйла». Просьба ко всем нарядиться, как упадок печатного слова в обществе, скатывающемся в животное состояние. Обладатель лучшего костюма получит освобождение от необходимости оформить подписку на «Ежедневную газету» у вооруженных тесаками сотрудников издания. Также ожидаются заезды, карнавалы, игры, тревожные предчувствия, надежды на будущее, боли в желудке, потение, разочарование, любовь, взгляды, значащие больше, чем надо, но меньше, чем нужно, и кабинки для макания.

В понедельник – бесплатная раздача пробников в Шератонском похоронном бюро.

Во вторник все пойдет задним ходом. Мы проснемся, усталые ото сна, и обнаружим, что стоит ночь, и станем втирать в зубы налет. Мы пойдем назад на работу, где удалим таблицы, потеряем мысли на расходящихся совещаниях и не увидим сотни фоток котиков. Затем, вернувшись домой под жужжание кофе-машины, мы сплюнем жидкую бодрость в чашки и, посвежевшие, но хмельные, вернемся к снам, которые едва помним.

В среду – праздник, День пирата. Поощряется жуткое веселье, а именно – не мыться неделями и натираться пеплом и кровью.

В четверг сотрудники фирмы «Дарк оул рекордз» проведут сеанс по вызову духа Пэтси Клайн. Если хотите прийти помочь, просто тихонько зайдите, надев ковбойский галстук. Теперь мы все носим ковбойские галстуки. И не надевайте ботинки. Господи, нам постоянно вам обо всем этом говорить? Может, вам лучше не приходить? Пластинки, как всегда, не продаются.

На этой неделе пятницу пропускаем, но компенсируем ее, устроив на следующей неделе двойную пятницу. Пометьте это у себя.

Это был городской календарь.

Мне только что принесли свежую сводку. Тайная полиция желает денонсировать свое ранее озвученное заявление о том, что сегодня вечером множество полицейских выйдет на улицы. Эта информация не предназначалась для разглашения.

«Вы думаете, что хотите что-то узнать, потом узнае́те это, но уже поздно. Вы не хотели это знать. Вы вообще не хотели это знать, – говорится в пресс-релизе Тайной полиции. – Это тот случай, когда вы жалеете, что вообще об этом знали».

Далее в заявлении утверждается, что память – это незамысловатая человеческая концепция, и ничто не имеет значения в Большом плане, так что не важно.

К другим новостям. В округе был замечен мужчина в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи в руках. Я ничего не помню ни о нем, ни почему это сообщается в новостях, но в свое время это показалось мне важным. Я так и записал: «Обязательно сказать о мужчине в светло-коричневом пиджаке». Что это было? Что я должен был сказать?

Глава 20

– Так не пойдет, Джош.

– Почему?! – раздался его приглушенный вскрик за запертой дверью спальни.

– Потому что…

В промежутке после «потому что» Диана прикинула, что она могла бы сказать дальше. Потому что он опасный человек? Возможно. Похоже, Трой не представляет опасности. Однако опасным человеком может быть кто угодно.

Потому что он тебя сломает? Вероятно. Он исчез тогда и может исчезнуть теперь. К тому же он может оказаться ужасным отцом.

Потому что все сложно. Гораздо сложнее, чем ты можешь представить своим юным умом, хотела сказать она.

Потому что она не видела причины, но чувствовала: что-то надвигается. Совпали появление Троя, интерес к нему Джоша и исчезновение Эвана. Она хотела обвиться вокруг Джоша и уберечь его от всего, что могло произойти.

– Потому что я так сказала, – закончила Диана. Ответа не последовало. – Мне надо идти.

– Куда ты собираешься? Уже семь часов.

– Куда-нибудь.

– С кем? С Донн?

Они оба взяли ожидаемый тон и словно произносили текст по сценарию, но сцена смешалась и как-то откатилась назад. Они оба хотели вернуться к тому, как все должно быть, но ни один из них не знал, как это сделать.

Она собиралась снова попытаться разыскать Троя, возможно, еще раз сходить в кино. Ей нужно было встретиться с Троем прямо сейчас, до того, как это сделает Джош. Джош наверняка найдет его, так что будет лучше, если встреча пройдет на ее условиях, а не на условиях сына или, еще хуже, Троя.

К тому же в своих поисках Эвана Диана зашла в тупик как на работе, так и в отношениях с Дон, и единственным местом, где она могла раздобыть дополнительную информацию, был архивный зал, но гражданам не разрешалось знать, где хранятся архивы. Она считала, что они располагались где-то в подвале Городского совета, но если не иметь допуска в архив, то обязательно застрянешь в причудливых и опасных лабиринтах, построенных для того, чтобы ловить репортеров и пронырливых генеалогов.

Другим вариантом было отправиться в публичную библиотеку. Но из походов в библиотеку возвращались немногие. Несколько лет назад одна девушка уцелела после летней программы чтения в публичной библиотеке Найт-Вэйла. Тамика Флинн победила библиотекаря, захватившего в заложники ее и ее одноклассников, с помощью выкидных ножей, спрятанных под твердой обложкой экземпляров трогательного романа Эудоры Велти «Дочь оптимиста». Но мало кто из близко видевших библиотекаря уцелел или был в состоянии что-то рассказать.

Возможно, Диана смогла бы использовать Троя. У офицеров полиции есть доступ ко всем базам данных. Если Диане удастся улучить всего несколько минут и порыться в офисных компьютерах Троя, она, вероятно, что-нибудь и накопает на Эвана. Хоть что-нибудь, чтобы задать направление: кадастровые архивы, объявления о рождениях или свадьбах, любое количество обязательных сонных дневников, которые он должен сдавать в город, если живет там на законных основаниях, а если нет, то какое-либо уголовное дело.

Чтобы получить это, ей придется пробыть вдали от Джоша дольше, чем за всю ее жизнь, а для этого ей надо поддерживать воображаемые отношения с Дон.

– Да, с Дон.

– А почему бы тебе не пригласить Донн на ужин?

Диана не ответила. Джош открыл дверь, хлопая крыльями неясных очертаний.

– Мам, не было никакого Тая. ДеВон помог мне выяснить, что настоящее имя моего отца – Трой Уолш. Фотку мы не нашли, но друг ДеВона должен ее заполучить. Я хочу встретиться с отцом. Вот теперь я сказал тебе всю правду. Я раскрылся, как ты меня все время просила. Теперь ты. Твоя очередь. Ты ходишь на свидания. Иногда эти свидания продолжаются всю ночь, ну ладно, по-моему, так и надо, и мне не нужны подробности. Но у меня никогда не было отца, и ты не даешь мне с ним встретиться, а вот теперь ты серьезно с кем-то встречаешься и тоже не даешь мне с ним познакомиться.

– Дон – это она, – машинально поправила его Диана, основываясь на реальности, не имевшей отношения к ее лжи, и тут же пожалела об этом.

– Так, значит, ты и вправду не хочешь, чтобы у меня был отец? – так же машинально спросил он, основываясь на боли, не имевшей отношения к его жизни, и тут же добавил: – Нет, извини. Все в порядке. Я не хотел… Все нормально. – Он растерялся, снова встав в оборону и не зная, как это случилось.

Диана ничего не ответила. Безликая старуха, тайком живущая в их доме, проползла по потолку, но они этого не заметили.

Джош секунду смотрел на Диану ее же взглядом, потом плавно скользнул назад и захлопнул дверь.

«Есть много чего, что мы не понимаем об апельсиновом соке», – подумал дом.

Диана прошла на кухню и открыла холодильник. Ей ничего в нем не было нужно, так что она несколько мгновений стояла перед ним, не зная, что делать дальше. У нее зажужжал телефон. Пришло сообщение: «Привет». Номер был незнакомый.

Она ответила: «Привет».

Диана пристально смотрела на стоявшую в холодильнике упаковку с апельсиновым соком, на яркий круглый логотип, соломенную шляпу, надвинутую на невидимые глаза на обветренном лице, на сдержанную улыбку с ослепительными зубами, чуть разделенными впадинками, и розовый, похожий на лист, язык. Она не знала, почему таращится на апельсиновый сок, но она вообще не знала, зачем что-то делает.

Трой был везде. Троев было так много, а Джош хотел встретиться с кем-то одним. Ей казалось, что она не сможет помешать этой встрече, так что ей требовалось больше времени, чтобы понять, кто Трой теперь и чего он хочет. И еще был Эван. Почему она так упорно искала Эвана?

Ей показалось, что ее жизнь как-то разладилась, и ее движение сошло с рельс. Джош и Трой – это одно и то же. Но она ощущала все больший разлад, и он начался, когда Эван исчез и о нем забыли все, кроме нее. Что-то шло не так в ее жизни, в Найт-Вэйле, а возможно, и во всем мире. Масштаб происходящего был не ясен, но что бы ни происходило, она находилась в самом центре.

У нее зажужжал телефон: «Давненько». Она не знала, что это значит, и не хотела отвечать. Ей нужно идти в кино. Она собиралась пойти в кино.

Диана подошла к закрытой двери комнаты Джоша.

– Джош, прости меня. Я знаю, что для тебя все это не имеет смысла. И для меня тоже.

Молчание.

– Я люблю тебя.

Долгое молчание.

– Я не идеальна, нет. Прости меня.

Раздалось еле слышное: «Я тоже тебя люблю».

Она выдохнула. Телефон снова зажужжал: «Ты меня помнишь?»

Она уставилась на телефон. Код района, откуда шли сообщения, представлял собой фото размером с почтовую марку с изображением выгоревшего леса, усеянного светящимися яркими улитками. Она не распознала код, но он не был местным.

Ж-ж-ж. «Ты помнишь меня, Диана?»

«Кто это?» – набрала она.

Ничего.

Ничего.

Она устала ждать, пока с ней что-то произойдет. Она заставит это «что-то» произойти. Она просто позвонит по этому номеру. Диана поднесла телефон к уху.

Он ласково зажужжал, и она взвизгнула от неожиданности.

«Эван».

Прилагалось фото мужчины. Она была уверена, что раньше никогда его не видела. Он был одет в светло-коричневый пиджак и держал в руке небольшой коричневый чемодан – похоже, кожаный. На мужчине были темно-серые брюки и светло-синяя рубашка с расстегнутым воротом.

Она смотрела на его лицо. Смотрела долго, пытаясь вспомнить его глаза, губы, горбинку носа, волосы. Не то чтобы он был ей незнаком, но она не могла сосредоточить на нем взгляд. Каждый раз, глядя на его щеки, уши или подбородок, она обнаруживала, что вместо этого смотрит на его светло-коричневый пиджак или кожаный чемодан.

И когда ее взгляд все же упал на его лицо, ей показалось, что она увидела его впервые. Узнавания не произошло.

Ж-ж-ж. «Помнишь?»

«Эван. Я помню, но больше никто».

«Больше никто, Диана?»

«Я искала тебя. Где ты?»

Диана стала искать ручку, чтобы записать его номер. Ей нужно было реальное, а не цифровое свидетельство его существования.

«Я приду к тебе».

Она начала набирать: «Я уже ухожу. Встретимся в городе», схватила сумочку и направилась к входной двери.

Не успела она это напечатать, как вновь раздалось жужжание: «Здесь!» – гласило сообщение.

В тот же момент раздался громкий стук во входную дверь. Диана внезапно вспомнила, что оставила холодильник открытым.

Глава 21

Диана сидела в угловой кабинке закусочной «Лунный свет всю ночь», понятия не имея, как туда попала. Она посмотрела направо и увидела свою машину, припаркованную на стоянке.

– Не верти головой.

Напротив нее за столиком сидел мужчина в светло-коричневом пиджаке. Он показался ей знакомым.

– Смотри прямо на меня, Диана.

На коленях у нее лежали какие-то записки. Одна гласила «Эван Макинтайр». На второй красовались слова «Кинг-Сити», подчеркнутые и обведенные двумя кружками.

Как она здесь оказалась? Думай, вспоминай. Что с ней сделали? Или что она сделала с собой? Ей казалось, что она смотрит на себя со стороны, будто чужими глазами, и увиденное ей совсем не нравилось.

Она снова посмотрела через стол, но мужчины там не было. Диана моргнула, и он вернулся.

– Смотри прямо на меня, – повторил он, – или забудешь.

– Эван, – неуверенно произнесла Диана.

– Меня зовут не Эван, – отозвался мужчина, которого звали не Эван. Затем он назвал свое имя.

– Эван, – неуверенно проговорила Диана.

Он повторил свое настоящее имя.

– Эван, мне все равно, как тебя зовут. Извини, но это так. Почему ты исчез из офиса?

Она вдруг подумала, давно ли сидит в «Лунном свете» и беспокоится ли о ней Джош. Она больше переживала о его беспокойстве, чем о нем самом. В то же время в глубине души она чувствовала себя победительницей, потому что Эван был реален, потому что он сидел напротив нее, потому что имелось подтверждение, что он существовал и работал у них в офисе.

Мужчина выпрямился и расправил плечи – жест был открытый и в то же время говорил о готовности дать отпор.

К столику подошла Лаура и налила им обоим кофе. Диана заказала обед. В своем блокноте Лаура пальцем с закрепленным на нем пузырьком чернил нарисовала коровий череп. На его детальное изображение у нее ушло несколько минут. Эван и Диана терпеливо ждали, пока она закончит, а когда она показала им картинку, оба согласились, что ей удалось передать красоту и мимолетность бренной жизни.

Перед тем как снова отправиться на кухню, Лаура спросила:

– Извини, дорогой, повтори, какой у тебя заказ?

– Просто кофе, – ответил Эван. – Спасибо.

– У тебя красивые глаза, – сказала Лаура. Она не знала, зачем это сказала. Она никогда не верила в доброту, но это не стоит особого упоминания.

– У меня или у него? – шутливо поинтересовалась Диана, хотя ей очень хотелось это знать.

– Что, дорогая?

– У кого из нас?

– Не понимаю.

– У меня или у Эвана?

– Кто такой Эван, дорогая?

Диана перевела взгляд на Эвана, но его там не было.

– Ты пришла сюда одна, Диана. Несколько минут назад.

На столе стояла одна кофейная чашка. И один прибор. Стоявший напротив стул из искусственной кожи был пуст и задвинут под стол.

– Ничего страшного. Спасибо, – сказала Диана.

Лаура повернулась и собралась уходить, рассекая ветвями воздух там, где сидел Эван.

Диана задышала с трудом. Она посмотрела туда, где были глаза Эвана. Она не могла вспомнить, как они выглядели, но догадывалась об их приблизительном расположении. Она не видела, как он появился. Он просто снова сидел там, глядя ей в глаза. Ей захотелось отвести взгляд.

– Сосредоточься, – сказал он, снова сделавшись видимым.

– Мне это нелегко.

– Мне тоже. Меня почти никто не помнит. Даже там, откуда я родом. Но ты – помнишь. Мне нужна твоя помощь, Диана.

Диана с силой вцепилась в кофейную чашку. Она подумала о том, когда в последний раз говорила с Джошем, и позволила прошедшей злости провести себя через все странности разговора.

– Тебе не нужно просить меня о помощи. Я тебя не знаю. Ты появляешься у меня в офисе. Ты вторгаешься в мои воспоминания, а потом исчезаешь из моей жизни. Исчезаешь даже теперь.

– Я над этим не властен.

– Мне не нужны оправдания. – Она подвинула в нему ручку и чистый листок бумаги, продолжая глядеть ему в глаза. – Я хочу, чтобы ты написал свое имя. – Он раскрыл рот. – Быстро. Без разговоров.

Диана – добрый человек. Добрым людям не присуща прямолинейность. Добрым людям не нравится заставлять других чувствовать себя загнанными в угол, обязанными или оскорбленными. Добрым людям нравится делать другим добро. Трудно оставаться добрым, когда ведешь себя напористо. Можно быть респектабельным и напористым, но это не имеет никакого отношения к доброте.

– А пока ты это делаешь, я тебя сфотографирую. Я не хочу снова становиться посмешищем. – Она подняла телефон вверх.

– Я не пытаюсь сделать из тебя посмешище, Диана. Я счастлив помочь тебе всем, чем могу, – ответил он, записывая на листке свое имя. Дина взглянула на имя, кивнула и тут же его забыла.

– Помочь? Эван, я не помню, как оказалась в закусочной. Ты понимаешь, как это неприятно?

Не успел он ответить, как вернулась Лаура. Она поставила перед Дианой вазу с фруктами и рядом с ней насыпала горку мелких камешков пемзы. Долила кофе в обе чашки.

– Вот твой греческий салат, – сказала Лаура. – И еще кофе, красавчик. – Она взглянула на мужчину и широко улыбнулась Диане, приподняв брови.

Диана не спускала с мужчины взгляда. Лаура пожала плечами, ушла и забыла все, что только что произошло.

Диана несколько раз его сфотографировала.

– Это трудно объясни… – начал он.

– Попытайся, – перебила она.

Мужчина в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи объяснил. Диана поняла. Кивнула. Возмутилась. Решила, что никогда не сделает того, что он сказал, а потом согласилась об этом подумать.

Она отхлебнула кофе. Она совершенно не помнила, что он только что сказал.

– Тебе понадобится вот это. – Он подал ей листок бумаги с надписью «КИНГ-СИТИ».

– Что это? – спросила она.

Вместо ответа он указал на шедшего мимо их столика светловолосого мужчину в белом фартуке.

– Вот о ком я веду речь. Вот о ком я веду речь, – прошептал мужчина в светло-коричневом пиджаке в левое ухо Дианы, хотя сидел с другой стороны стола и губы его не шевелились.

– Трой? – Она проводила Троя взглядом. – Откуда ты его знаешь?

Она повернулась туда, где сидел мужчина в светло-коричневом пиджаке. Он, конечно же, исчез. Его стул был отодвинут, кофейная чашка наполовину пуста. На столе лежали какие-то деньги, явно американские, но точно она это не определила.

– Я тебе уже это объяснил, – раздался его шепот в ее правом ухе. – Отдай листок Джошу. Я хочу встретиться с Джошем.

– Что тебе нужно от Джоша? – При упоминании имени сына ее растерянность сменилась агрессивностью. Какого черта кому-то втягивать в это дело ребенка. Ответа не последовало. Диана выглянула в окно.

Мужчина в светло-коричневом пиджаке бежал в сторону пустыни. Она едва различала его фигуру на самом краю освещенной автостоянки. Он бешено размахивал руками, и чемодан подпрыгивал им в такт. Ноги его неистово молотили по земле, поднимая тучи песчаной пыли. Голова была запрокинута назад, и даже со своего места она видела, как у него по шее струится пот. Он бежал так, словно стремился от чего-то, а не к чему-то. Наконец он исчез, оставив за собой тусклую полоску света.

Она взглянула на листок бумаги, который держала в руке. На нем было написано: «КИНГ-СИТИ». Она собрала вещи, спрятала ручку в сумочку, смертельно боясь оставить после себя хоть какие-то свидетельства произошедшего.

Она все еще не осознавала, сколько просидела в закусочной. Попрощалась ли она с Джошем? Знал ли он, где она? Надо написать ему эсэмэску.

Прежде чем уйти, она оглядела закусочную в поисках Троя. Его нигде не было.

Джеки, сидевшая за стойкой, помахала ей рукой. Они обменялись любезностями. Джеки как-то странно на нее смотрела. Задумчиво и с подозрением. Диана старалась казаться совершенно естественной. Они обменялись несколькими ничего не значащими фразами. Потом что-то изменилось. Диана спросила:

– Что?

А Джеки нетерпеливо покачала головой.

– Ничего особенного. Что это у вас там? – Она кивнула в сторону листка, который Диана держала в руке.

Диана поняла, что у Джеки в руке точно такой же листок, но не успела достаточно долго задуматься над этим фактом, чтобы он вызвал у нее любопытство.

– Ничего, – ответила она и засунула листок в сумочку. Тот остался в сумочке.

– Повезло, – сказала Джеки и вернулась к своему кофе, постукивая по стойке ребрышком листка.

Диана так ничего и не поняла, но Джеки показалась ей раздраженной, поэтому она решила на этом закончить разговор и непринужденно попрощалась. А Джеки швырнула ей в лицо «до свидания», как язвительную остроту, которую Диана сочла излишней и грубой.

Идя к машине, она полезла в сумочку за ключами, и ее пальцы нащупали какой-то смятый листок. Она вытащила бумажку. «КИНГ-СИТИ», – было написано на ней. Зачем она это взяла? Откуда этот листок бумаги? Она швырнула его на землю, но потом, чувствуя себя виноватой, подняла, чтобы донести до мусорного бака. Не успела она его выбросить, как раздался грохот, от которого она подпрыгнула на месте. Рядом стоял Трой, швыряя в бак огромные мешки с мусором.

– Ой, здрасьте, – пробормотал он и быстро нырнул в заднюю дверь.

Диана держала в руке листок бумаги. Она не знала, что это за листок, откуда он мог взяться и как она потом пожалеет, что не выбросила его. Она сунула его в сумочку.

Глава 22

Джеки зашла в тупик в своем расследовании. Что касается тако, то здесь все было отлично. Если иметь в виду ее способность никогда не расставаться с листком бумаги в левой руке, то здесь тоже все шло прекрасно. Но с попытками разобраться, что же, черт подери, происходит, все обстояло совсем не так замечательно.

Она провела ночь с открытыми глазами, пытаясь заставить свой разум быть столь же открытым. Наверняка было что-то такое, что она пропустила, какая-то связь между событиями и людьми, перемещавшимися в воспоминаниях о прожитом ею дне. Но если что-то и было, она не могла это определить. Возможно, она недостаточно умна. Или же мир недостаточно умен. Недостаточно умен для того, чтобы создать повествование, имеющее смысл. Возможно, мир мог лишь в случайном порядке совместить случайные элементы, образуя, по известному выражению Шекспира, «бессмысленную суету, которая в конечном итоге ни к чему не приводит».

К утру у нее осталась только одна ниточка. Она видела того светловолосого мужчину у дома мамы. И заметила его в приемной мэра. Он же попался ей на глаза в «Лунном свете». Настало время поговорить с ним и выяснить, какое отношение он имеет к чему-то, что как-то происходит.

Она приехала в «Лунный свет». Там была все та же толпа – в том смысле, что там сидело множество завсегдатаев, а также определенные личности, которые всегда присутствовали в «Лунном свете», всегда сидели за теми же столиками и были заняты все теми же тарелками с едой, которые, казалось, никогда не исчезали. Признак хорошей закусочной – посетители, застрявшие во времени. Хорошо известное правило состоит в том, что если в заведении нет затянутых во временную петлю посетителей, то в нем, наверное, не стоит заказывать даже жареную картошку.

Джеки села на свое постоянное место у стойки.

– Привет, Джеки, – сказала Лаура, с трудом перемещаясь за стойкой и царапая ее своими толстыми ветвями. – Проголодалась? – Она приглашающим движением наклонила к Джеки увешанную фруктами ветку.

– Спасибо, Лаура, просто кофе.

Лаура начала пробираться к кофеварке, по пути сбивая ветвями баночки с кетчупом и майонезом и стопки чистых стаканчиков для воды.

Джеки заглянула в кухню. Никакого светловолосого мужчины там не было. Она повернулась, чтобы оглядеть зал. Из-за столика выходила Диана Крейтон. Казалось, с ней там сидел кто-то еще, но Джеки не смогла припомнить, кто именно. Она снова посмотрела на столик Дианы, и у нее заколотилось сердце, потом опять заглянула в кухню, не понимая, почему у нее так стучит сердце.

Мимо нее шла Диана. Джеки решила остановить ее и немного поболтать, чтобы все выглядело как обычно. Ей надо было знать, действительно ли Диана имеет к этому делу какое-то отношение.

– Эй, Диана! – воскликнула Джеки, непринужденно взмахнув рукой. Диана подпрыгнула на месте и ахнула. – Тише, тише, – спохватилась Джеки, опустив руку и поглаживая воздух. – Ой, я просто поздоровалась.

– Ну да. Я… – Диана вздохнула. – Я задумалась. – Она помахала рукой, показывая, где находятся ее мысли, потом рассмеялась, словно говоря, что все в порядке и никаких проблем. Сочетание жеста и смеха указывало на то, что она озадачена и была не в своей тарелке.

– Я поняла. Классно.

– Извини. Мне надо идти. Надеюсь, что со слезой, которую я тебе сдала, все в порядке.

– Да. Слеза потрясающая. Уверена, что она не задержится на полке. На слезы всегда спрос.

– Как мама?

Джеки смерила ее тяжелым взглядом.

– Что ты знаешь о моей маме?

Лицо Дианы помрачнело. Она нахмурилась.

– Что? – спросила она.

Разговор разладился. Джеки почувствовала, что Диана от нее что-то скрывает. Казалось, что все от нее что-то скрывают, что весь мир – это сплошные прятки, играть в которые она не собиралась. Она оборвала разговор и вернулась к кофе.

Диана улыбнулась:

– Увидимся, Джеки.

– Я полностью видна. – Шутка показалась Джеки забавной, но Диана не рассмеялась.

Кофе Джеки подали в кружке с изображением какого-то странного великана, глядящего на мир с хитрым оскалом. Под ним была надпись, почти полностью удаленная каким-то острым предметом, от которой осталось лишь:

ЗВОН 4 6 К М Е.

На кружке также красовалось размытое пятно – там, где неаккуратно вытерли кровь.

Джеки отхлебнула кофе и стала ждать. Она ждала и отхлебывала. Отхлебывание представляло собой ожидание. Иногда она даже не подносила кофе ко рту, а просто прижимала губы к краю кружки, после чего ставила ее на стол.

Как всегда, в зале сидела женщина с планшеткой и всякий раз, когда Джеки отхлебывала, что-то записывала. Похоже, она работала в паре со стоявшей на улице женщиной с наушником, поскольку иногда энергично махала ей рукой, а та отчаянно махала в ответ, после чего они быстро и непринужденно отводили взгляды, громко свистя и говоря:

– Я не знаю этого человека. Если попросите меня назвать кого-то незнакомого, я скажу – вон та дама. Вообще впервые ее вижу.

Джеки снова заглянула в кухню, и там снова оказался тот же мужчина – светловолосый, по всем признакам красавец (и по тем же признакам безликий), глазевший на нее и переворачивавший в воздухе бесчисленное количество гамбургеров, прямо фонтан из гамбургеров с узором из мясных брызг радиусом полтора метра.

Она спрыгнула с табурета. Женщина с планшеткой начала что-то лихорадочно писать, а Лаура спросила:

– Джеки, ты куда? – Но подняться она не смогла, потому что ветви зажало дверью камеры для мороженого.

Джеки побежала назад, где мелькали стальные крутящиеся двери кухни, и вломилась сквозь них в пустую кухню. Гамбургеры все еще лежали там, являя собой свидетельства недавнего существования мужчины.

Она медленно прошла мимо разделочного стола, остановившись, чтобы заглянуть под него, – туда, где хранились сковородки и тарелки. Никого. Задняя дверь ей на глаза не попалась. Он должен быть здесь.

Негромкий лязг. Покачивающиеся кухонные лопатки. Джеки медленно двинулась к ним, оглянувшись на большую раковину для мытья посуды и на холодильную камеру.

Холодильная камера. Тяжелая дверь с магнитными защелками. Ей показалось или она была чуть приоткрыта?

Джеки медленно, очень медленно протянула руку. Сжала пальцы вокруг ручки. В кухне было пусто и тихо. Казалось, никто в закусочной сюда не смотрел. Даже женщина с планшеткой вернулась к своей обычной обязанности отмечать вновь пришедших. Джеки одна, и, если что-то случится, ей никто не поможет.

– Всю жизнь мечтала, – произнесла она и распахнула дверь с магнитными защелками. Заставленные мясом и другими продуктами полки – больше ничего. Спрятаться здесь негде.

Сзади раздался грохот. Под звон бьющейся посуды светловолосый мужчина отодвинул стопу тарелок, за которой прятался. Она рванулась за ним, и они оба протиснулись сквозь стальные крутящиеся двери. Она почти настигла его, когда они зигзагами неслись между столиками и ошеломленными посетителями.

Женщина с планшеткой что-то складывала, беззвучно шепча уравнения и не проявляя к погоне ни малейшего интереса.

Джеки пронеслась через закусочную так быстро, как только это может сделать человек, бегущий через закусочную за незнакомцем, что было совсем не быстро. Светловолосый мужчина выскочил через входную дверь, и Джеки оставалось до него всего несколько секунд. Она была моложе, проворнее и обязательно его нагонит. Ее ноги громко шлепали по асфальту, настолько раскаленному полуденным солнцем, что она чувствовала жар сквозь подошвы.

– Я тебя достану! – крикнула она, прежде чем догнать его.

– Трой! – выкрикнула бежавшая от машины Диана. – Трой, мне надо с тобой поговорить!

Светловолосый мужчина резко взял вправо в направлении дороги и заброшенной заправки на другой стороне улицы.

Диана и Джеки ринулись за ним и столкнулись – сначала друг с другом, а потом с землей.

– Черт бы тебя подрал! – рявкнула Джеки асфальту, получив на лице длинную красную царапину. У Дианы на правом бедре начал образовываться синяк, но она еще об этом не знала. Обе смотрели в сторону заправки, но мужчина исчез.

– Черт бы тебя подрал! – повторила Джеки одними губами. – Черт бы тебя подрал! – продолжала повторять она, прижав ладонь к асфальту.

Диана свирепо смотрела на нее, потирая ногу.

– Зачем ты гналась за Троем? – спросила она.

Джеки ответила ей свирепым взглядом. Диана Крейтон, сказал тогда Джон. Диана была к этому причастна, а разве это не доказательство?

– Зачем я за ним гналась? А зачем у тебя эта бумага?

Диана не понимала, какое отношение имел этот вопрос к тому, что только что произошло. Джеки оглянулась на заправку.

– Я почти достала его, Диана. Этого жуткого типа.

– Почти достала? А что этот «жуткий тип» тебе сделал?

Джеки попыталась найти какое-то объяснение своим действиям. У нее болела голова.

– Он постоянно таращится и улыбается. Что у него на уме? Я хочу сказа…

– Может, ты слишком молода, чтобы это понять, но нельзя гоняться за людьми лишь потому, что хочешь знать, что у них на уме.

У Дианы помимо воли сделался голос мамаши, поучающей неразумного отпрыска, и они обе это заметили.

– Ага, значит, зрелый подход – это налетать на людей на стоянках. Чудненько. Уверена, что когда доживу до твоих лет, обязательно это вспомню.

Диана вздохнула и поднялась на ноги, проверяя, слушается ли ее тело. Потом смерила девушку оценивающим взглядом.

– Джеки, если хочешь, чтобы к тебе относились как к взрослой, надо вести себя по-взрослому.

В голове у Джеки раздался голос ее бывшей подруги Ноэль Коннолли, полный родительской снисходительности: О, Джеки, ты когда-нибудь думала о том, чтобы взять и стать двадцатилетней?

– Да пошла ты, – сказала она.

– Ой, хорошо. Вот это хорошо. – Диана повернулась и направилась к своей машине.

Джеки двинулась за ней.

– Эй, ты куда это собралась? Откуда ты знаешь этого парня? Откуда узнала, что его зовут Трой? Серьезно, что у него на уме?

Диана взяла себя в руки и заговорила лишь немного дрожащим голосом:

– Это не твоего ума дело. Трой – некто из моего прошлого, и я пытаюсь поговорить с ним, чтобы у моего сына все было хорошо. Моего сына, единственного ребенка, чьим воспитанием я сейчас занимаюсь. Тебе придется поискать кого-нибудь другого. – Она с грохотом уселась в машину. Джеки сделала рукой жест, сжато отвечавший на множество затронутых вопросов. Диана пожала плечами и задним ходом стала выезжать со стоянки.

– Я узнаю, кто этот парень и какое тебе до него дело! – крикнула Джеки ей вслед. – Я все раскопаю! И не смей вставать у меня на пути!

Диана ответила, нажав на газ. Джеки швырнула ей вслед бумагу.

– Да пошла ты, – выдохнула она.

– «КИНГ-СИТИ», – было написано на бумаге, вернувшейся к ней в ладонь.

– Она понятия не имеет, о чем говорит, – одновременно произнесли Диана и Джеки, обе в этом не сомневаясь, причем каждая – по-своему.

Глава 23

Сидя в машине, стоявшей у ее дома, который в тот момент ни о чем не думал, Диана достала телефон и бумагу, на которой писал Эван.

Диана не очень хорошо запомнила свою встречу с Эваном в закусочной. Однако она точно помнила, что он писал ей сообщения. Кроме того, она его сфотографировала. Да к тому же попросила написать свое имя.

Она помнила, как Джеки гналась за Троем. Вспоминая это, Диана почесала следы от ожогов на левом предплечье. Зачем Джеки искала Троя? Под хлипким мостиком ее взаимоотношений с Джошем зияла пропасть неизвестности, и всякий раз, когда она туда заглядывала, пропасть становилась все глубже. Она расстроилась из-за Джеки, но пришла в ярость из-за Троя. Еще одна молодая жертва угодила в водоворот неприятностей, которыми он сопровождал свое беспечное и беззаботное шествие по жизни.

Она взглянула на листок бумаги. На нем было написано «КИНГ-СИТИ», а на обороте стояло имя Эвана. Однако его звали не Эван. Она посмотрела на написанное на листке имя и произнесла его вслух. Повторила его и опустила листок.

– Эван Макинтайр, – сказала она вслух и пожала плечами. – Значит, вот оно как.

Диана открыла фотографии и посмотрела на один из снимков Эвана, сделанных ею в закусочной. На нем был светло-коричневый пиджак. Она уставилась на фото, потом закрыла глаза, надеясь запечатлеть его в мозгу или на задней стенке сетчатки, или в загадочном облаке коллективного бессознательного – где-нибудь, где хранятся образы. Она не знает, она не ученый.

Диана пробормотала его имя с закрытыми глазами, стараясь запомнить его образ. Его глаза, нос, рот, волосы. Ничего. Она снова взглянула на фото, изучила его губы и перечислила множество прилагательных, которыми их можно описать. Потом посмотрела на его нос и назвала прилагательные для него.

Уставившись на нос, она забыла прилагательные, описывающие губы. Перевела взгляд на губы и забыла о носе. До ушей она так и не дошла.

Диана пробежалась по архиву сообщений и попыталась ответить Эвану. Еще один способ кого-то запомнить – создать о человеке побольше воспоминаний. Чем больше нужно забывать, тем дольше длится забывание.

Она написала: «Неплохо поболтали вечерком. Давай повторим».

Текст звучал как приглашение на свидание. Она стерла его, не отсылая.

Сидевший на правом заднем подголовнике слепень перелетел на левый задний подголовник. Диана это заметила.

Она написала другое сообщение: «Эван, не могу вспомнить, о чем мы говорили. Ты можешь вернуться?» – и нажала «отправить».

Большой палец пронзила острая боль. Она не вскрикнула, просто дернулась. Ее сообщение осталось неотправленным. Еще попытка. Снова острая боль, почти до кости. Посреди подушечки большого пальца правой руки выступила капелька крови.

Это очень характерно для смартфонов. Если кто-то недоступен для текстовых сообщений или тайные правительственные агентства, контролирующие телефонные компании, не хотят, чтобы кто-то был доступен, телефону позволяется причинять легкую физическую боль. Она сунула палец в рот и пососала его.

Днем раньше телефон загорелся, когда она попыталась позвонить Эвану. Почти все утро ее преследовал запах горелых волос. Ей пришлось остановиться у аптеки, чтобы купить цинковую мазь и помазать ухо, а потом – у питомника, чтобы на пятнадцать минут приложиться правой частью головы к аэрированной почве, как прописал доктор. Она не знала, зачем доктор ей это прописал, но ведь никто не знает, зачем доктора делают то, что делают. Доктора – существа загадочные.

Диана посмотрела в зеркало заднего вида на сидевшего на левом заднем подголовнике слепня. Она пристально разглядывала его и чувствовала, что он внимательно разглядывает ее. Слепень пошевелил полудюжиной лапок, сдвинулся чуть левее, потом чуть правее. Он стоял, крошечный и одинокий, посреди того, что представлялось ему огромным тканевым полем. Спрятаться было негде.

– Я тебя вижу.

– Это не то, что ты думаешь, – ответил слепень.

– А что я думаю?

– Ты думаешь, что я шпионю.

– Да, именно так. А что же ты еще делаешь, Джош?

Он пролетел вперед и уселся на приборную панель.

– Я хотел с тобой прокатиться.

– Я собираюсь на работу.

– Тогда я просто полечу.

– Вот этого ты не сделаешь. Ты пойдешь или поедешь. Тебе нельзя вылетать одному до восемнадцати лет. Это опасно. – Слепень сник. – Джош, ты не можешь прятаться у меня в машине. Как я должна тебе верить, если не уверена в неприкосновенности своего личного пространства?

– Я думал, ты меня не заметишь.

– Я говорю о доверии.

– Извини.

Несмотря на то что слепни неспособны опустить голову в знак раскаяния и покаяния, а если бы даже и могли, то это было бы незаметно человеческому глазу, она услышала это действие в голосе Джоша. Ей не надо было видеть сына в человеческом облике, чтобы понять его язык жестов. Даже когда Джош принимал форму разумного клочка тумана (он проделывал это очень редко, всего пару раз, когда после просмотра страшного кино решил, что вне осязаемой формы чудовища или привидения его не достанут), она все же могла определить, что он закатывает глаза, сникает, ухмыляется или не обращает на нее внимания.

– Я всегда тебя вижу, Джош. Я твоя мать. Ты можешь стать чем угодно, но я всегда узнаю, что это ты.

Джош ничего не сказал. Он яростно тер лапки одна о другую, потому что видел, как это делают мухи, но не знал, зачем они это делают.

– Зачем ты хотел поехать со мной в город?

– Просто оттянуться. Может, зайти в видеосалон или еще куда-нибудь.

– Во-первых, нельзя прогуливать школу. Понятно тебе?

– Да.

– Во-вторых, нельзя от меня прятаться. Это вероломство, Джош.

– Ладно, ладно.

– И в–третьих. – Она задумалась. – Ты ведь собирался что-то накопать на отца, так? – Джош не ответил. – Я не хочу, чтобы ты это делал. Да, он твой отец, но я ему не верю.

– В свое время верила.

– Я растила тебя пятнадцать лет. Кормила и одевала. Любила и до сих пор люблю. Люблю потому, что ты пятнадцать лет был со мной. Я твоя мать, потому что все твое детство мы были вместе. Я заслужила право иметь сына. Трой не может быть твоим отцом просто потому, что участвовал в твоем появлении на свет. Трой не может заслужить твою сыновнюю любовь, потому что ты биологически принадлежишь ему. Я выполнила эту работу. Я прилагала усилия. Я любила тебя. Трой не может стать в твоей жизни равным мне, потому что он этого не заслужил. Я должна защитить себя. И мне нужно защитить тебя. Поэтому обещай мне, что оставишь это дело. А я тебе обещаю, что разузнаю о нем побольше и, когда придет время, все тебе расскажу.

– Ладно, – ответил слепень, но в его голосе слышалось, что все совсем не ладно.

– Поторапливайся и не опоздай на автобус. И хватит этих штучек, хорошо?

Диана пальцем нажала на кнопку открывания окна у переднего пассажирского сиденья. Стекло опустилось с механическим жужжанием. Слепень вылетел, описав неровную спираль.

– Я люблю тебя, – сказала она вслед ему. – И никаких полетов.

– Ладно, – тихо прожужжало человеческое тело с головой слепня.

Позже она снова и снова будет прокручивать в голове этот разговор, один из последних перед тем, как Джош исчез.

Глава 24

Джеки ударила по рулю своей машины, что не причинило автомобилю никакой боли. Иногда легко забыть, что в мире чувствует боль, а что нет.

Что же Диана знала? Что ее с этим связывало? Неужели она имеет какое-то отношение к светловолосому мужчине, мужчине в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи и даже к странному поведению матери Джеки?

Джон Питерс явно намекал на то, что Диана в этом замешана. А почему бы и нет? Разве Найт-Вэйл не был городом, полным скрытого зла и тайной враждебности? Ведь именно об этом заявляли на первой же странице новые брошюры совета по туризму («Город, полный скрытого зла и тайной враждебности») с фотографией пестрой толпы горожан, улыбавшихся, глядя в объектив в тюрьме без окон, где они останутся до тех пор, пока достаточное количество туристов не посетит город и не купит их пресс-релиз.

Если допустить, что Диана стоит за чем-то из этого, тогда Джеки нужно поговорить с кем-то, кто ее знает. Конечно, она казалась прекрасным человеком, но многие люди и прочие вещи кажутся прекрасными, хотя по сути своей ужасны: например, ядовитые ягоды, бешеные белки или улыбающийся бог. (А он улыбается?)

Вот так Джеки оказалась в многоцелевом зале начальной школы Найт-Вэйла, который, помимо своих прочих функций, служил штаб-квартирой Ассоциации родителей Найт-Вэйла. Диана была там казначеем с тех пор, как ее сын учился в младших классах, и продолжала занимать эту должность, когда он перешел в среднюю школу и вступил в период полового созревания (а также в сопутствующие ему бесчисленные физические облики). Джош был всего на несколько лет младше Джеки и даже он ей нравился. Какие-то из его обликов выглядели немного пугающе, особенно облики снов, но, в общем, он был неплохим парнем. Джеки всегда надеялась, что у него все будет хорошо, с той смутной надеждой, с которой желаешь добра малознакомым людям. Пусть его жизнь сложится лучше, чем у нее.

Многоцелевой зал представлял собой загроможденное помещение, соответствующее его многозадачности. Здесь помещалась небольшая сцена, на которой можно было ставить школьные спектакли. Стояли ряды складных стульев для собраний Ассоциации родителей и разных групп поддержки (алкоголя, наркотиков, бессмертия), пользовавшихся залом после занятий. Здесь же находился полный круг из кровавой яшмы для демонстрации камней и обрядов поклонения и детский круг, чтобы школьники могли разрабатывать свои собственные ритуалы. Рядом красовался автомат для попкорна, но никому не разрешалось к нему прикасаться. Никто до конца не понимал, почему трогать его было нельзя, однако в Найт-Вэйле к подобным запретам относились серьезно, так что его на десятки лет оставили стоять в покое в чрезвычайно неудобном месте посреди зала.

– Диана, – произнесла Джеки в надежде, что ее там не окажется. Лучше всего было бы повстречать Сюзан Уиллман, известную своей болтливостью и не очень теплыми отношениями с Дианой. Сюзан пришла бы в восторг от возможности посплетничать о ней. Однако Джеки знала, что Сюзан будет просто счастлива сочинить о Диане новую сплетню, так что это, возможно, все же не самый лучший вариант. Джеки вполне бы устроил пустой зал, где она могла бы порыться в протоколах Ассоциации родителей и просмотреть бумаги Дианы в поисках любой свежей информации. Однако ей пришлось довольствоваться наименее оптимальным сценарием.

– О, привет, Джеки! – отозвался Стив Карлсберг. – Дианы здесь нет. А я вот прибираюсь перед собранием. – Он сделал жест рукой и смахнул со стола картонную коробку с бумагами, рассыпав их по полу. – Вот те на! Дай-ка я их соберу. Чем могу помочь?

Джеки вздохнула. Стив нормальный. Прекрасный парень. Но он такой… ну, просто… Стив Карлсберг. Такой везде найдется. И Стив – именно такой.

– Привет, Стив, – ответила она и помогла ему собрать бумаги. В процессе этого ее листок проделал один из тех загадочных кульбитов, на которые она перестала обращать внимание. Стив ахнул.

– Вот это да-а-а. Так, значит, у тебя оказался один из листков. Повезло-о-о-о. – Он присвистнул, уперев руки в бока.

– Повезло? – переспросила она. – Я не могу работать, у меня постоянные видения, и какой-то жуткий белобрысый тип таскается за мной по всему городу. Плюс к тому иногда мне кажется, что я не могу идти и едва дышу. Да, значит, бумажка эта супервезучая.

Стив кивнул:

– Звучит ударно. В моей жизни никогда не было ничего странного, ничто не переворачивает ее вверх дном и не заставляет меня отправляться на поиски открытий, чтобы поставить все на место. Да я, конечно, и не возражаю. Работа в Ассоциации родителей – своего рода удовольствие, и здорово участвовать в том, что имеет отношение к Дженис.

Дженис – это падчерица Стива. Ее мать – сестра Сесила, местного радиоведущего. Стив и Сесил между собой не ладили, и это стало чем-то вроде городской шутки. Хотя Джеки догадывалась, что это казалось менее смешным, если бы подобная вражда царила в семьях шутников. Она всегда питала неприязнь к Дженис, однако Дженис была не из тех детей, которые позволяют питать к себе неприязнь.

– Так тебе известно об этих бумажках? – спросила Джеки.

«КИНГ-СИТИ», – подтвердила упомянутая бумага.

– О да, да, – ответил Стив. – Их получила масса народу. Какой-то парень в светло-коричневом пиджаке… Ой, как же его звать-то? Я постоянно забываю. Я многое о нем забываю. Он их раздавал. Вечером на днях я видел каких-то людей в боулинг-клубе. На девятнадцатой дорожке сидела целая команда, плакала и сжимала левые запястья. В «Ральфсе» некоторые из подносчиков товара стояли перед пустыми полками и смотрели в небо, а в пальцах у них были зажаты листочки бумаги. Я то и дело замечаю, как кто-то стряхивает бумажку, и та, кружась, падает на пол, после чего снова запрыгивает в руку, и потом они хором стонут.

Если только получишь листок, от него невозможно избавиться. Наверное, у раздающего их парня есть на это причина, а может, это просто хобби. Я тут думал начать разводить пчел, но сама знаешь, им надо много места, где летать, и это дорого обходится, если не держать их на ферме. Но тогда какой смысл иметь питомца, если нельзя держать его в квартире?

Со Стивом всегда так. Важная крупица информации погребена под ворохом второстепенной шелухи.

– Мужчина в светло-коричневом пиджаке?

– Ну да. С чемоданом из оленьей кожи. Кроме этого, я почти ничего о нем не помню. Я его сфотографировал. По-моему, фотка где-то здесь. – Он принялся шуршать бумагами на полке. В процессе поисков на пол свалилось еще несколько пачек документов, и он повернулся, слегка вспотев от напряжения.

Джеки почувствовала неприязнь к Стиву, сама не зная почему. Ведь по отношению к ней он проявлял лишь доброту, как и ко всем остальным. Но, как гласит старая поговорка: «Не во всех фургонах без окон установлена резидентная аппаратура наблюдения». Другими словами, не все так хорошо, как кажется.

– Ну, не смешно ли? Никак не могу запомнить, где эта фотка, – сказал Стив. – Вот ведь чертовщи… Ух ты! – Он замахал на нее руками.

Джеки подняла руки вверх, растопырив пальцы. Бумага упала, потом снова упала и опять упала.

– Ты чуть не прислонилась к автомату для попкорна, – заметил Стив. – Не надо этого делать.

– Слушай, он даже не горячий, – ответила Джеки, собираясь коснуться автомата, чтобы это продемонстрировать.

– Нет, не надо! – вскрикнул Стив.

Джеки, не разделявшая общепринятых взглядов, вздохнула, но руку опустила.

– Так, значит, мужчина в светло-коричневом пиджаке раздавал бумажки множеству людей?

– Не знаю насчет множества, но многим – это точно. Листок есть у Старухи Джози, но, по-моему, ты это знаешь. Слышал, что даже Стейси недавно получила бумажку, а она ведь разумное пятно тумана. Дивное существо. Как-то рассказала мне, как лучше всего мариновать виноград. Прекрасный рецепт. Так им и не воспользовался.

– А насколько хорошо ты знаешь Диану Крейтон? – напирала Джеки.

Он рассмеялся, хотя и не шутке. Рассмеялся потому, что был счастлив. Джеки дернулась, хотя не могла точно сказать, что ее так задело.

– Прекрасная женщина. Много лет работаю с ней в Ассоциации родителей. Никак не смог приохотить ее к невидимым пирогам, но, кроме этого, у нас с ней никогда не возникало разногласий. В последнее время мы много говорили, потому что ей нужен кто-то, чтобы выговориться о том, что происходит с Джошем. И о всей этой неразберихи с Троем.

– Да? – отозвалась Джеки, не сумев сохранить в голосе непринужденность или терпение. – А кто такой Трой?

– Не надо мне об этом говорить, – нахмурился Стив. – Не моя это история и все такое. Слушай, можно посмотреть на твою бумажку?

– Да.

Он сел напротив нее, взяв у нее бумагу, после чего с восхищением изучил ее. На его лице читалось такое возбуждение, что ему было трудно удержать в порядке слова, лившиеся у него изо рта.

– Так, значит, ты знаешь, что за нами все время следят агенты неназванного, но грозного правительственного агентства? (Конечно.) И что они каким-то образом связаны с мировым правительством? (М-м-м…) Так вот. Иногда мне кажется, что я единственный в Найт-Вэйле, кто думает об этом, но думала ли ты о том, почему мировое правительство нами интересуется? Или почему над «Арби» всегда огни? И что это за призрачные машины, которые поздней ночью с ревом носятся на жуткой скорости по шоссе 800? Не знаю, почему эти вопросы не беспокоят других людей. Сесил сразу начинает беситься, когда я их задаю. (Да ну?) Больше их никто не видит. Но я-то вижу. Светящиеся стрелы в небе. Пунктирные линии. Весь мир – это таблица, подсказывающая, как это понять, если просто их поискать. (Классно. Конечно.) В любом случае лично я думаю, что вначале мировое правительство было слишком неповоротливым и его лидеры, зеленокожие желтоглазые существа, которые не мигают и не желают даже просто взглянуть на мир, которым правят, собрались и разделили управление на восемь комитетов. А каждый из комитетов разбили на шесть подгрупп. А в каждой из подгрупп имелось три уровня. Все это сделали, чтобы содержать мир в порядке, но таким образом все потеряли из виду то, чем управляют. (…)

Джеки перестала даже пытаться делать вид, что ей интересно.

– Вместо того чтобы править миром, уровни, подгруппы и комитеты лишь пререкались между собой по поводу того, кто чем командует и в каком отеле экономкласса проводить праздничную встречу мирового правительства. И все их агенты уже не понимают, чьим указаниям нужно следовать, не говоря уже о том, чтобы хотя бы смутно представлять себе, какими должны быть эти указания. Так что эти агенты столь же безымянны, как и их агентство, они проявляют свои навыки без какой-либо явной цели, но старательно вытесняя любой конкурирующий комитет, уровень или что еще там есть, даже если совершенно забыли, из-за чего конкурируют. Больше всего, как мне кажется, в мировом правительстве ужасает не то, что оно держит мир под железной пятой, а то, что мир – это песок, засунутый в решето. Люди, которые им управляют, так же, как и мы, не имеют понятия, почему в небе над «Арби» горят огни или почему существуют призрачные машины. Ужасно, правда? Мне кажется, что величайший заговор нашего мира – всего лишь спор идиотов.

Последовал глубокий вздох. Вздохнули оба. Джеки смотрела, как за окном на ветке болтается листочек, готовый сорваться, но так и не упавший.

– И эта бумажка. – Стив поднял сложенные щепотью пальцы, стараясь этим подчеркнуть свои слова. Он поглядел на руку без листка.

Джеки показала ему свою руку с бумагой.

– И что бумажка? – спросила она.

– Что? Ой, не знаю. – Он покачал головой. – Я забываю. Так много всего надо знать, так много всего узнать. Я забываю, где нахожусь в этом лабиринте.

Он попытался руками изобразить лабиринт. (Придумайте понятный жест для слова «лабиринт».)

– Главное, – произнес он, – это просто наслаждаться тем, что имеешь. Штучки с бумагой – это классно. Покажи-ка еще разок. – Джеки не показала. – Но ни в коем случае не отправляйся искать Кинг-Сити, – продолжал он. – Людям нравится думать, что в пустыне есть другие места, кроме Найт-Вэйла, но это неверно. Если попытаешься отправиться куда-то вроде Кинг-Сити, то, наверное, никогда не вернешься.

Стив ненадолго умолк.

– По-моему, тот человек еще не вручил бумагу тому, кто должен ее получить, – вскоре произнес он.

– Да ну? – удивилась Джеки, пытаясь расшевелить его, но не выдавая своего интереса.

– По-моему, он ищет какого-то конкретного человека и пока не нашел. Это послание, и оно еще не передано, понимаешь? Интересно, что произойдет, когда тот, кто должен получить послание, наконец-то его получит. Может случиться что-то очень плохое. По-настоящему плохое.

Открылась дверь. Вошла Диана. Шум вновь сделал Стива самим собой.

– Привет, – сказал он. – А мы с твоей подругой Джеки только что тебя вспоминали. Конечно, добрым словом.

Диана окинула девятнадцатилетнюю «подругу» свирепым взглядом, та с вызовом смерила ее испепеляющим взглядом.

– Она мне не подруга, Стив. Джеки, что бы или кто бы тебя в моей жизни ни интересовал, я хочу, чтобы ты оставила меня в покое.

Джеки почувствовала, что к ней относятся не как к женщине или к взрослому человеку, а как к тинейджеру. Она ощутила прилив гнева, вполне юношеский, и не смогла его подавить.

– Я занимаюсь своей жизнью, дорогая. Но хочу знать, почему ты всегда в конечном итоге оказываешься замешанной в разных темных делишках.

– Извини, Диана, – произнес Стив. – Я думал… хотел сказать… Я не знал.

– Все нормально, Стив, – ответила Диана. – Я знаю, что ты любишь поговорить. Джеки, а ты что здесь делаешь? Копаешься в моих делах? Шпионишь за мной?

– Не надейся, в тебе не так уж много интересного. – Джеки встала так быстро, что ее складной стул опрокинулся и задел автомат для попкорна. Стив и Диана вздрогнули, но ничего не произошло, и они вздохнули с облегчением.

Джеки не нравилось, как развивается ситуация, но она не знала, как ее переломить. Поэтому подошла к Диане вплотную, словно ребенок, дерущийся на игровой площадке, или как большой, повзрослевший ребенок, дерущийся в баре. Джеки ощущала себя растерянной, глупой малолеткой и перевела это беспокойство в гнев, направив это чувство на Диану.

– Один угрюмый тинейджер у меня уже есть. Иди домой, Джеки.

Джеки почувствовала себя полной дурой (О, Джеки, ты когда-нибудь думала о том, чтобы взять и стать двадцатилетней?) и потому заорала:

– Тебе надо все время появляться там же, где и я?!

– Это зал Ассоциации родителей. Я ее член.

– Да пошла ты! Я ухожу, – заявила Джеки, а потом указала на Стива: – Стив, мы еще поговорим о Кинг-Сити. Передай от меня привет Дженис.

– Ладно, ладно. Приятно было поболтать, – признался он, и это была худшая черта Стива Карлсберга.

Джеки вылетела за дверь, не желая уходить этим путем и ненавидя себя за это.

Диана с неподдельным любопытством посмотрела на Стива, подумав, что впервые в жизни действительно хочет знать что-то, что он мог бы ей сообщить.

– Стив. А что именно ты знаешь о Кинг-Сити?

Глава 25

Был Трой, который подметал пол в кинотеатре.

Был Трой, который никогда не выходил из дома.

Был Трой, который работал врачом.

Троев было очень много, и Джеки всех их вычислила. Она обзавелась блокнотом и фотокамерой, и скоро у нее появились досье на всех Троев в городе. Она вела подробные записи не потому, что расследование продвигалось, а потому, что поиски давали ей возможность хоть чем-то заняться и не впасть в безысходность и отчаяние при мысли об ужасающих последствиях многоликости Троя.

Если она отвлекалась от записей на достаточно долгое время, у нее голова шла кругом от калейдоскопа вопросов. Знают ли они друг друга? Одного ли они возраста? Родились ли они или же однажды просто оказались на этом свете? Если Джеки ловила себя на том, что думает слишком долго, она делала очередную запись, например, о том, как было влажно на улице («кожа на шее липкая даже в тени») или какого цвета облака («зеленые с лиловыми полосками – похоже, дождь собирается»).

Сегодня Джеки следила за Троем, который работал кредитным менеджером в Последнем банке Найт-Вэйла («Наши клиенты на втором месте, а апокалиптические пророчества – на первом!») У этого Троя все шло по часам, не только на работе, но и вне ее, так что вести его было особенно легко.

Шел его третий час работы – скоро он отправится обедать. На обед он обычно брал салат или что-то легкое, но раз в неделю заходил в пиццерию «Большой Рико». Она смотрела на него сквозь окно, мурлыча себе под нос и улыбаясь посетителям.

Был Трой, который водил вишневый мотороллер «Веспа», надевая при этом светло-синий шлем.

Был Трой, который водил «плимут» – минивэн 1997 года.

Был Трой, который водил такси.

Живут ли некоторые из них вместе? Работают ли они над единым планом? Созданы ли они искусственно правительством?

Слишком много мыслей. Ее начинало тошнить. Она сделала пометку об обеденном столпотворении на улице («Время обеда. На улице столпотворение»).

Сегодня Трой ел у себя за столом салат. Он не делал с ним ничего необычного. Он его ел. Из своей машины она наблюдала, как он ест. Никто не обращал внимания на женщину, смотревшую в бинокль из припаркованной машины. Это было обычное зрелище. В квартале стояло еще три машины со смотревшими в бинокли женщинами, и по стандартам Найт-Вэйла это было вполне терпимо.

Она не смогла заставить Троя остановиться и поговорить с ней. Все они все время от нее ускользали, в большинстве случаев не с тем стремительным отчаянием, как Трой, который работал в «Лунном свете», но с одинаковым результатом. Ни один из Троев не оказывался настолько близко от нее, чтобы ей удалось задать ему вопросы. Она даже попыталась записаться на прием к врачу Трою, но, придя в назначенное время, вместо него увидела сидящего напротив низкорослого лысеющего мужчину в жилетке.

– Боюсь, с ним приключилась какая-то болезнь, – сказал он. – Попросил меня помочь ему с пациентами. Скажите мне, что вы помните о своем детстве?

Она встала и вышла, не говоря ни слова. Она не оставит это дело. Не важно, что там сказала Диана, она уже достаточно взрослая, чтобы сосредоточиться и довести его до конца. Возможно, даже лучше, что она молода. Ее тело сильнее и проворнее, а ум более открыт новому. Молодость лучше, чем старость. Хорошо, что она так долго остается молодой.

На следующий день врач Трой снова появился на работе без всяких признаков болезни. Однако Джеки знала, что если она появится в здании, вернется лысеющий человечек и начнет спрашивать ее о детстве.

Был Трой, который жил в многоквартирном доме рядом с городской радиостанцией.

Был Трой, который жил в новостройке «Койотовы углы» и коллекционировал кактусы, высаживая их на подоконниках.

Был Трой, который просто исчезал на продолжительное время, так что она не могла сказать точно, где он живет. Это тот Трой, что занимался стрижкой лужаек и садоводством.

Она продолжала записывать. Трой ел салат.

«Ест салат, – гласили ее записи. – Все еще ест».

На одной из страниц Джеки коряво нарисовала кошку. Она не знала, как вести расследование. Все, что она знала – это как содержать ломбард. Она подняла взгляд и перестала строчить в блокноте.

Трой больше не ел салат. Он с кем-то говорил. Или отворачивался и качал головой, пока кто-то пытался с ним говорить. Она не видела, кто именно. Трой встал, выбросил остатки салата в корзину и быстро вышел из банка, все еще качая головой. Джеки вылезла из машины, чтобы пойти за ним, но остановилась, заметив, что по тротуару к Трою приближается Диана. Конечно, это была Диана. Кто же еще?

Джеки смотрела, как Диана идет за Троем, пока они не завернули за угол и не исчезли из виду. Тогда она швырнула блокнот на сиденье и выругалась. Человек в костюме, сидевший на складном стульчике рядом с ее машиной и записывавший каждое ее действие, вздрогнул от неожиданности.

– Расслабься, дядя, – сказала она и снова выругалась, специально громче, чем раньше.

Был Трой, который знал, в чем все дело.

Был Трой, чьи действия каким-то образом разрушали обыденность, служившую ей опорой.

Был Трой, наблюдавший за ней, и теперь она станет наблюдать за ним, пока он не ошибется, пока ей не откроется частичка тайны, пока она не поймет.

Когда на следующий день она приехала, чтобы наблюдать за Троем, который работал в банке, его там не оказалось. Она зашла внутрь и спросила, что и как. Сидевшая за столом кассира женщина перестала нараспев декламировать «И вот рушится мир» из книги, переплетенной в какую-то диковинную кожу, и сделала достаточно долгую паузу, прежде чем сказать ей, что вчера вечером он уволился без объяснения причин. Но Джеки знала причину. Еще одна утерянная Дианой ниточка.

Был Трой. Их была целая компания. И один из них в конечном итоге ответит на ее вопрос.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …И после этого у меня на несколько недель отключились вкусовые рецепторы. Никто не закатывает таких ужинов, как Эрл Харлан.

Друзья, мне просто не терпится сообщить вам следующую новость. Руководство местной инициативной группы «Граждане за кровавую космическую войну» организовывает первый в истории Найт-Вэйла блошиный рынок. Откроется он в эту пятницу в оздоровительном центре. Ремесленники, кустари, тренеры и скупщики антиквариата, а также холодные сгустки воздуха, указывающие на вероятное наличие привидения, привезут в город свои товары.

Генеральным спонсором блошиного рынка выступит Последний банк Найт-Вэйла. К вашим услугам просторная бесплатная стоянка и наблюдающие за покупателями вертолеты. Блошиный рынок Последнего банка также предложит еду от некоторых самых популярных заведений Найт-Вэйла вроде пиццерии «Большой Рико», ресторанов «Куски стекла», «Позор», «Турникет» и «Розовая ягодка». Вход пять долларов в поддержку нашей местной благотворительной организации «Граждане за кровавую космическую войну».

Последний банк Найт-Вэйла также предложит бесплатные текущие чековые счета тем, кто хочет следовать местным законам, недавно измененным таким образом, что каждый обязан иметь текущий чековый счет в Последнем банке Найт-Вэйла. Можете вкладывать куда угодно, лишь бы это был вклад в Последний банк Найт-Вэйла.

Городской совет хотел бы великодушно напомнить всем гражданам об использовании надлежащих методов по организации вывоза мусора и вторичного сырья. Например, вторичное сырье должно разделяться на бумагу, пластик, перья, зубы и стекло, и каждый вид помещаться в мешок с цветовым кодом. По графику обычный мусор вывозится утром во вторник и в пятницу, в то время как вторсырье забирают у вас из дома через незаметные промежутки времени. Вы узнаете, что вторсырье вывезли, потому что ваши мешки для него исчезнут, а на входной двери появится большое красно-коричневое пятно, очертаниями напоминающее букву Х. Или, возможно, это крест. Это неясно из принесенной мне брошюры, в которой нет слов, а есть только темные черно-белые фотографии изломанных теней на кирпичных стенах. Я хочу сказать, что муниципальные листовки, как правило, бесполезны, но эта, по крайней мере, западает в память.

А теперь взглянем на ситуацию на дорогах. Вот человек в сером в полоску костюме и без работы. Он сидит на капоте своей прекрасной машины и смотрит на куда-то едущие другие машины. Он никуда не едет. Теперь он это знает.

Все это время он жил будущим. Будущее было твердой почвой, на которой он стоял, а настоящее – лишь легкой дымкой в воздухе. Но теперь он понял, что будущее было шуткой без изюминки, а все, что он имел в настоящем, было тем, что останется у него всегда. В настоящем у него было не очень много. Чудесная машина.

Он кому-то позвонил. Не важно, кому. Любимому человеку. Они так друг друга называли. Именно так. Им было не важно, что об этих словах думают остальные.

– Ты где? – спросил его любимый человек. – Мне сказали, что ты не пришел на работу.

– Да, – ответил он.

– Все в порядке? Тебе не больно? Когда будешь дома?

Больно ли ему? Он замер и задумался. Ему так не казалось. Он осмотрел свое тело. Снял костюм и серебряные часы, положил их в грязь и остался стоять – голый, держа в руках телефон и глядя на себя. Нет, мне не больно, подумал он. Физически не больно.

Он открыл рот, чтобы ответить, но поднял глаза и что-то увидел в небе. Это была потрясающая своими размерами планета, не освещенная никаким солнцем. Невидимый гигант с непроходимыми черными лесами, высокими зубчатыми горами и глубокими бурными океанами. Она была так далеко, что он не мог с уверенностью сказать, что видит ее, и все же она представлялась куда более реальной, чем мчавшиеся чуть ниже него по шоссе машины.

Он сбросил вызов, не отвечая, что стало своего рода ответом. Он взглянул вверх. Планеты он больше не видел. Он надел костюм. Поднял заляпанные грязью часы. Снова сел в машину и уехал. Это была ситуация на дорогах.

А теперь несколько слов от наших спонсоров. Или не теперь, а позже. Гораздо позже. Вы не узнаете, когда это случится. Они станут частью многословия, с которым вы тогда столкнетесь. Но они придут, отягощенные незримой значимостью и последствиями, и медленно пропитают вашу жизнь, невидимо отягощая каждое легкое мгновение. От наших спонсоров нельзя скрыться. Вы слышите их слова. И никогда об этом не узнаете.

Глава 26

Когда зазвонил телефон, Диана покраснела. В то утро она была на работе, но не работала. Она искала в компьютере информацию о Кинг-Сити. Он казался вполне нормальным городком. Шоссе, несколько ресторанов, дома. Наверное, полные людей, у которых есть мечты, желания, кошмары, которые терзаются сомнениями и испытывают чувства, похожие на любовь или в точности такие же.

Диана делала выводы, основываясь на малом объеме данных, как делала почти всю жизнь. Она увлеклась своими изысканиями, почти прильнув лицом к монитору.

Когда зазвонил телефон, она закрыла браузер и инстинктивно открыла таблицу. Лицо ее вспыхнуло, когда она прижала к уху трубку внутреннего телефона.

– Диана, можешь ко мне зайти?

– Конечно, Катарина.

– Все в порядке? Ты как будто задыхаешься.

– Все хорошо. – Диана вспомнила, что надо выдохнуть.

Дверь в кабинет Катарины была открыта, но Диана все же постучала. Катарина развернулась на стоявшем у стола кресле и провела в воздухе линию повернутой вверх ладонью. Садись, пожалуйста, – говорила ее ладонь.

Диана села. В пышных волнистых волосах Катарины устроился тарантул. Он почти не двигался. Иногда только чуть вытягивал переднюю лапку. Время от времени Катарина почесывала голову ножом для вскрытия писем. Тарантул сдвигался на пару сантиметров, чтобы его не задело.

Все утро у Катарины чесалась кожа на голове. Она размышляла о качествах различных шампуней, не зная, той ли маркой пользуется. Она думала о сухом воздухе здешней юго-западной пустыни. Но она не думала о висящем у нее в волосах тарантуле, потому что не знала, что у нее в волосах висит тарантул. Если бы Катарина знала, что у нее в волосах тарантул, она могла бы повести себя непредсказуемым и небезопасным образом.

Тарантул понятия не имел, где он и что происходит. Время от времени он ощущал движение и, в свою очередь, осторожно перемещался, выискивая вероятного врага или вероятную жертву. Тарантул знал, что такое голод и притяжение.

– Диана, меня кое-что беспокоит, – начала Катарина. – На днях вечером кто-то побывал у меня в кабинете. Я не обвиняю тебя в том, что на днях вечером ты что-то вынюхивала у меня в кабинете, но что же ты вынюхивала у меня в кабинете на днях вечером после работы?

Она ударила раскрытой ладонью по столу, и Диана подпрыгнула на месте. Тарантул никак не отреагировал.

Диана регулярно читала Джошу нотации насчет доверия, а теперь она точно так же утратила доверие начальницы. Просто будь честной, сказала она себе. Будь честной и смирись с последствиями.

– Да, я могла здесь что-то искать, – ответила она.

– Ты могла здесь что-то искать.

– Да.

Катарина вздохнула и сложила руки. В этот момент тарантул сложил вместе передние лапки, и по времени эти действия совпали.

– А зачем ты могла здесь что-то искать, Диана?

Диана заговорила об Эване Макинтайре, но Катарина взмахом руки прервала ее:

– Вход в мой кабинет без моего разрешения есть неподобающее поведение. Мы обе с этим согласны, так?

Диане стало не по себе. Ей становилось не по себе, когда с ней говорили таким же тоном, каким она выговаривала Джошу. Вот только она была права, когда разговаривала с Джошем таким тоном. И Катарина была права в том, что сейчас ей говорила. И все же выслушивать это было ужасно. Она поняла, что чувствует Джош, когда ему выговаривают таким тоном, имеется для этого веская причина или нет.

– Да. Извини, Катарина.

– Здесь нельзя вести себя неподобающим образом. Офис – не место для неподобающего поведения. Это место для подобающего поведения, верно?

Она была права, Диана так ей и сказала.

– Диана, ты должна покинуть офис. Ты не уволена или что-то такое. Здесь мы никогда никого не увольняем. Назовем это «бессрочным неоплачиваемым отпуском», пока я проконсультируюсь с соответствующими агентствами.

Диана не могла заставить себя поверить в происходящее, хотя полностью это осознавала. Прямо у нее на глазах менялась ее жизнь, так обыденно и в результате всего нескольких сказанных слов.

– Ты ведь знаешь, что существуют соответствующие агентства? – спросила Катарина.

– Да.

– Всегда существуют соответствующие агентства.

– Прости меня. Я просто забылась.

– А теперь можешь идти.

Катарина снова почесала в волосах. Тарантул опять сдвинулся.

Диана встала, продолжая смотреть в пол.

– Прости меня, Катарина.

– Уходя, закрой дверь.

Диана так и сделала. Когда дверь захлопнулась, она увидела, как Катарина яростно чешет голову ножом для бумаг, скрипя зубами и ворочая шеей, так что на ней выступили вены. Тарантул – которого уже явно достали – шлепнулся на стол позади нее.

Диана как можно незаметнее собрала свои вещи. Она хотела, чтобы все выглядело так, словно она просто уходит на обед, что в каком-то смысле так и было. Она просто не собиралась возвращаться. И только выйдя на улицу, она поняла, какая пропасть разверзлась перед ней после случившегося. Ей никогда не нравилась эта работа, но и отвращения она к ней не испытывала. Она являлась большой частью ее жизни, и вот теперь эта часть ее жизни закончилась. Она чувствовала себя брошенной на произвол судьбы, но вместе с тем почувствовала голод. Голод был ни с чем не соотносим, но стал связываться со всеми ее остальными чувствами.

После короткой остановки у банкомата в Последнем банке Найт-Вэйла Диана направилась к салат-бару «Пропавшая лягушка». Она не решила, хочется ли ей салата, но там подавали кое-что посущественнее вроде каперсов и молока с апельсиновым сиропом. Ей требовалось привести мысли в порядок, и если это означало съесть что-то калорийное, то пусть.

Через какое-то мгновение она поняла, что мужчина в конце квартала – это Трой, одетый в темный костюм, при бордовом галстуке с серебристой искрой. На плече у него висела сумка, а сам он рассеянно глядел в телефон, приближаясь к ней.

Ее охватила ярость. У нее рушится жизнь, ее уволили с работы, где она всегда была тихой, ответственной и уважаемой, а ее сын отдалился от нее, как никогда раньше. И вот тебе пожалуйста – Трой в очередном своем обличье, разгуливающий по улицам ее города, как старожил. Словно у него на это столько же прав, сколько и у нее.

Она прибавила шаг, не зная, что будет делать дальше. В нескольких метрах от нее Трой поднял голову и посмотрел вперед. Она не поняла, заметил он ее или нет. Его взгляд быстро упал на часы. Он остановился и одним плавным движением, как в современном танце, перевел взгляд на уличные указатели, одновременно развернувшись всем телом в противоположном направлении. Так обычно делают, если опоздывают и случайно пошли не той дорогой.

Она последовала за ним, думая о том, что бы она с ним сделала, и о том, что действительно собирается с ним сделать. Когда ей стало трудно за ним успевать (насколько же быстро он шел? она же практически бежала), она крикнула:

– Трой!

Не успела она закрыть рот, как рядом взревела машина, водитель которой заехал на тротуар, раздался визг тормозов, взвился легкий дымок, и запахло жженой резиной. Все это заглушило ее вскрик.

Диана взглянула на машину, на черные следы и легкий белый дымок. За рулем сидела Джеки Фиерро. Конечно, Джеки станет следить за ней и следовать по пятам. Джеки ругалась и смотрела на улицу, не замечая Диану.

Когда Диана перевела взгляд туда же, куда и Джеки, Трой уже смешался с обеденным столпотворением. И именно в этот момент она поняла, что у нее остался один возможный вариант действия. Ей нужна информация, а ресурсами на работе она больше не сможет воспользоваться (она снова содрогнулась от стыда).

Настало время отправиться в библиотеку. Там найдутся материалы на Троя Уолша.

До этого Диане всегда удавалось уцелеть после контактов с библиотекарями. Они с Джошем много раз отправлялись на квесты в публичную библиотеку Найт-Вэйла, а также в менее коварные, но все же опасные для жизни библиотеки в школах, где учился Джош.

Она приехала домой и собрала все, что понадобится ей для поисков книги: прочную веревку и абордажный крюк, компас, ракетницу, спички, лак для волос, острый деревянный дротик и, разумеется, читательский билет. Она точно не помнила, но молилась, чтобы у нее не оказалось взысканий за невозврат книг.

Она оделась во все синее: хорошо известно, что библиотекари не видят синий цвет. Возможно, это просто городская легенда, но Диана хотела сделать все так, чтобы получить как можно больше шансов.

На кровати она развернула четыре разных плана библиотеки. На всех четырех заметила несоответствия, пытаясь определить, по каким путям можно выбраться, а какие ведут на верную смерть. Из всех четырех планов следовало, что отдел истории Европы расположен в северо-восточном углу на втором этаже. Однако Диана знала, что это не так, потому что по истории Европы существовал один-единственный письменный источник. Он представлял собой брошюру о небольшой стране под названием Свитц и исчез в огне во время прошлогоднего праздника Дня книжного очищения. Брошюра не предназначалась для сожжения, но у нее на обложке был изображен жираф (млекопитающее – символ Свитца), и очистители книг приняли жирафа за огнестрельное оружие. Жираф много на что похож для человека в униформе из вредных материалов и сварочной маске на лице, так что ошибка была вполне понятной.

Без этой книги вряд ли отдел истории Европы вообще мог существовать. Она выбросила планы как явные подделки. Поняв, что не знает, что с ними делать, даже если они и понадобятся, также выкинула все свои припасы и импровизированное оружие.

Ей придется использовать память и интуицию. Матери тинейджеров хорошо ориентируются в библиотеках. Их многолетний опыт наделяет их мудростью и вниманием, а постоянное стремление дать детям хорошее образование делает их безжалостными и бесстрашными.

Прежде чем выйти из дома, Диана задержалась у комнаты Джоша. В тот день он был настольной лампой.

– Джош, я люблю тебя. Просто хотела тебе это сказать.

– Что? Откуда это исходит? – Теперь он стал вазой, полной цветков подсолнуха.

– Ничего. Просто говорю, что люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, – ответил он, подозрительно и смущенно выгнув лепестки в одну сторону.

– Все будет хорошо, – добавила она, совсем не зная, будет ли все хорошо.

Глава 27

Джеки вытащила припасы из машины. Парковка у библиотеки была пуста, как и всегда. Вход в публичную библиотеку представлял собой пару ничем не примечательных стеклянных дверей с надписью «ОТ СЕБЯ». Над ней висела синяя пластиковая табличка «Публичная библиотека Найт-Вэйла». И все. Весь драматизм ее репутации никак не отразился в архитектуре.

Она сделала вдох, потом еще один. Каждое из этих мгновений означало, что она еще дышала и не вошла в библиотеку.

Здание библиотеки представляло собой приземистое строение с высокими окнами, выходившими в пустую контрольную зону и мощенное кафелем пространство с питьевыми фонтанчиками и туалетом. Везде царили тишина и покой. Не было никаких признаков того, что здесь кто-то когда-то жил. Создавалось впечатление, что находишься внутри склепа или в торговом пассаже, где деньги кончились прежде, чем открылся первый магазин.

Она прошла в двери. Воздух внутри был сухим и прохладным. Джеки прислушалась. Ничего. Двери вели в длинный входной коридор, заканчивавшийся еще одной парой двойных стеклянных дверей. За коридором располагались читальные залы, актовые залы для собраний и кровопускальные залы для прочего рода деяний. Там также было тихо и спокойно.

Джеки тихонько прошла по входному коридору. Единственным признаком движения была ее тень, скользившая по полосам света на полу.

Она миновала доску объявлений с рекламой городских мероприятий:

СОРЕВНОВАНИЯ ПО СБОРУ ТЫКВ. ТРИ ОБЪЕКТА. ТЫ ЗНАЕШЬ, КАКОЙ ИЗ НИХ ТЫКВА??

РАСПРОДАЖА ГАРАЖЕЙ. ВСЕ БЕСПЛАТНО. ПОЧТИ НЕОПАСНО. ИНОГДА ОПАСНО. САМ УЗНАЕШЬ, ЧТО ИМЕННО.

Я ГДЕ-ТО ПРЯЧУСЬ. НАЙДИ МЕНЯ. НЕТ, НЕ ТАМ. НУ ДА. СКОРО МЕНЯ НАЙДЕШЬ. ОБЕЩАЮ.

И все в том же духе. Здесь можно было взять номер телефона и донести в местные правительственные учреждения или Тайную полицию шерифа. Судя по виду, листовкам было как минимум лет десять. Они казались потрескавшимися, закрученными и еле держались на ржавых кнопках.

Никакого движения впереди. Никакого движения позади. Джеки положила руку на ручку внутренней двери и замерла, услышав шаги у себя за спиной. Кто осмелился бросить вызов этому стерильному склепу? Кроме нее, разумеется? Джеки повернулась и обнаружила, что стоит в нескольких сантиметрах от Дианы, напряженно смотревшей в свой телефон.

– Ой! – вскрикнула Джеки.

Диана глянула на нее выпученными глазами и тоже взвизгнула:

– Ой! – На пальцах у нее красовались рубцы, а на телефоне виднелись следы крови. Очевидно, она пыталась позвонить по запрещенному номеру.

– Привет, Джеки.

– Ты шла за мной сюда?

– Конечно нет.

– Тогда почему ты всегда оказываешься там же и в то же время, где и я?

Диана задумалась. Вопрос казался логичным и справедливым, вот только проблема с такими вопросами состояла в том, что их задавали о нелогичном и несправедливом мире.

– Подозреваю, – продолжала Джеки, – что мы разыскиваем примерно одно и то же, касающееся одних и тех же людей. Вот почему мы все время переходим дорогу друг дружке. К тому же Найт-Вэйл – маленький город, так ведь?

– Не знаю. Никогда об этом не думала.

Они обе об этом думали. А потом перестали об этом думать, что в Найт-Вэйле было безопаснее всего.

– Ну ладно. Классно, что встретились, – сказала Джеки, уперев руку в дверь и не давая Диане пройти.

– Джеки, как бы мне не нравилось с тобой пересекаться, а хочу тебе сказать, что, хоть я и пытаюсь быть единственной из нас взрослой, потому что я и есть взрослая, мне вообще не нравится с тобой пересекаться. Но, как бы там ни было, библиотека – место опасное, и мы обе это знаем. А поскольку нам обеим, очевидно, нужно туда зайти, надо сделать все правильно и войти вместе.

Или что-то в этом духе. Джеки потеряла интерес к ее словам где-то около «я и есть взрослая». Нет, не интерес, а терпение.

Джеки хотела, чтобы Диана отправилась домой. Ей так же не была нужна еще одна родительница, как Диане не был нужен еще один ребенок.

Диана знала, что девушке нужна помощь. Она чуть опустила голову, продолжая смотреть ей в глаза и слегка улыбнувшись, что обычно срабатывало, когда Джош вел себя угрюмо или отстраненно.

Джеки повернула голову и сквозь стеклянные двери взглянула на пустынную контрольную зону. Бутафорский бархатный канатик отмечал границу нахождения посетителей, если бы они там были, а за ним начинались полки с опасными книгами. Джеки не чувствовала страха, но знала: то, что она делает, не очень-то безопасно.

– Ну ладно, – произнесла Джеки.

– Что «ну ладно»?

– Ладно, можешь пойти со мной.

– Давай-ка без уверток. Пойдем вместе?

– Ну да. Ладно. Как-то так. Пошли, – сказала Джеки, не оглядываясь.

Диана зашла первой, а Джеки придерживала дверь. Рядом с дверью помещался отсек для возврата книг и всего того, что человек может захотеть вернуть в библиотеку. Джеки, верная себе, на секунду приподняла металлическую крышку, чтобы просто посмотреть. Из темного нутра дохнуло сыростью и раздались разрозненные потрескивающие и похрустывающие звуки. Диана вздрогнула и, положив руку на ладонь Джеки, аккуратно закрыла крышку. Джеки вырвала руку и пошла вперед.

В проверочной зоне стояли принтеры и компьютеры, по виду устаревшие двадцать с лишним лет назад и ничем не напоминавшие самые современные устройства, регулярно поставляемые в местные компьютерные магазины и тотчас запрещаемые городским советом. По всему прилавку виднелись пятна неопределенного происхождения. Джеки потрогала одно из них – оно до сих пор было липкое.

Пятно растекалось неровной полосой по прилавку и поднималось по стаканчику для карандашей. Джеки встала на цыпочки и заглянула в него. Сперва стаканчик показался ей пустым, но чем дольше она вглядывалась в темное пятнышко, тем яснее различала узор или текстуру на самом дне. Она была не совсем уверена, но ей казалось, что на дне стаканчика для карандашей лежал небольшой пучок мокрых волос. Джеки отвернулась.

– Зачем ты здесь? – спросила она Диану.

– Посмотреть публичные акты. А ты?

– Взглянуть на газетные подшивки.

– Хорошо. Они должны лежать рядом.

– Ну да, по-моему.

Согласно самому достоверному плану Дианы, архивы располагались где-то в центре библиотеки.

– Ну хорошо еще, что нам не придется забираться на самые задворки, – сказала Диана. Джеки не ответила.

Они шли мимо стоявших у окон полок с «Ежедневной газетой Найт-Вэйла». Из-за стремительно растущих затрат на полиграфию и вынужденного сокращения почти всего персонала «Ежедневная газета» уже давно перешла на воображаемый формат. Полки стояли пустыми за исключением небольшого объявления, напоминавшего, что если вы вообразили, как может выглядеть гипотетическая газета Найт-Вэйла, вам нужно отправить в редакцию чек на 19 долларов 95 центов для оплаты вашей месячной воображаемой подписки.

Здание библиотеки представляло собой приплюснутую букву «b», где входной зал и контрольная зона образовывали палочку. Впереди лежала нижняя часть, где располагались основные фонды библиотеки. Сначала шла справочная секция с толстыми томами, полными опасных слов, и скоросшивателями, полными секретной информации. Полки справочной секции уходили в самые темные глубины библиотеки, и обе женщины тотчас взяли влево, чтобы обойти ее.

Диана смотрела прямо перед собой, следуя неизменной траектории своих шагов, но Джеки не могла удержаться, чтобы не остановиться и не оглядеться по сторонам. Ей казалось, что где-то в глубине тьмы она сможет разглядеть эхо движения. Не совсем движения, но предположения, остающегося в воздухе по окончании движения. Она поспешила за Дианой. Проходя отдел геологических энциклопедий, Джеки увидела в проходе разбросанные белые зубы. Она пристально смотрела на них в надежде, что они превратятся во что-то менее ужасное, меньше похожее на человеческие, но зубы оставались зубами. После этого она стала смотреть прямо перед собой, подражая Диане.

За справочной секцией располагался большой центральный читальный зал, пол которого плавно спускался к фонтану. Воды в фонтане не было. Он, очевидно, сломался много лет назад, и никому из ремонтников не удалось прорваться к нему живым, чтобы починить. Иногда он издавал жужжаще-рычащий звук, словно его трубы хотели откашляться.

Вокруг фонтана стояли дубовые столы и стулья с мягкой обивкой. К ним никто ни разу не притронулся. Переход через открытое пространство вроде читального зала гарантированно привлек бы внимание всех библиотекарей, так что ни один гипотетический читатель не прошел бы и десяти шагов, не говоря уже о том, чтобы отодвинуть стул и сесть. Читальный зал представлял собой прекрасно оборудованную библиотекарями ловушку, но она уж слишком бросалась в глаза. Даже самый тупой любитель книг – а никто, кто регулярно по своей воле вступает в контакт с книгами, как казалось Джеки, не обладает большим умом, – не купился бы на эту уловку.

Диана и Джеки держались края читального зала и двигались, согнувшись в три погибели за столами бесплатного доступа в Интернет, где стояли такие же древние компьютеры, как и в контрольной зоне, ни один из которых, похоже, так и не подключили. Они смотрели друг на друга, лица у них были бледные, но сосредоточенные. Не разговаривая и не дыша, а лишь упрямо выставив вперед челюсти, они говорили друг другу, что надо двигаться вперед. Ответы, вероятно, можно было бы найти в старых компьютерах, но ждать в одной точке, пытаясь добиться ответов, казалось слишком опасным. Даже если пренебречь обычной опасностью, в любом компьютере может спонтанно развиться зловещий интеллект вроде того, что уничтожил весь факультет компьютерных наук в городском колледже Найт-Вэйла.

За компьютерами располагалась детская секция. Там стояли новенькие стулья с бобовыми пуфами и совершенно реалистичные статуи детей из вулканической лавы. Книг там не было, но помещались двадцать или тридцать изваяний детей с искаженными ужасом и болью лицами. Это была та часть библиотеки, которая нравилась всем без исключения жителям Найт-Вэйла. «Ну, по крайней мере, у нас есть все эти скульптуры, – говорили они друг другу. – Может, библиотека и представляет собой угрозу для всех, кто ею пользуется, но там великолепная детская секция. И удобные стулья с бобовыми пуфами. Хоть это у нас есть».

– Б-Р-Р-Г-Х, – послышалось из фонтана.

Диана на минутку задержалась, чтобы взглянуть на статуи. Одна из них очень напоминала Джоша, когда тот был помладше и иногда принимал каменный облик. Потом он редко облекал себя в камень. Были ли у нее его фотографии в камне? Нет, похоже, что не было. Ей надо чаще его фотографировать. Или пытаться лучше его запоминать. Или больше помнить о нем. При условии, что она выберется из библиотеки.

– Почему мы останавливаемся? – прошипела Джеки. Она осмотрела детскую секцию на предмет движений или теней, но там царила такая же пустота, как и везде.

Диана бросила на Джеки безмолвный взгляд, говоривший:

– Заткнись.

– Тогда пошли, – ответила Джеки своим безмолвным взглядом.

– Терпение. Имей терпение. Я просто посмотрела, что собой представляет новая детская секция. Я слышала о ней много хорошего. К тому же мы как будто бы не медлили на входе, – глазами настаивала Диана.

– Там другое дело. Совсем другое. Просто… слушай, дорогая, шевелись-ка, – безмолвно возразила Джеки.

– Я шевелюсь. Вот я шевелюсь. – Диана шевельнулась.

Они почти дошли до городских архивов, но, чтобы попасть туда, им надо было пройти из-за компьютерных столов на пятачок между детской секцией и секциями архитектуры и науки.

Диана замешкалась, впитывая обманчивую пустоту помещения и готовясь к тому, что произойдет дальше, но Джеки уже бежала к полкам с микрофишами. Диана ахнула. Она не успела схватить Джеки и защитить ее от собственной бравады.

Задыхаясь от подросткового задора, Джеки остановилась, с глухим стуком столкнувшись с архивными шкафами, и резко повернулась, раскинув руки и выпучив глаза, готовая ко всему. Ничего. Диана затаила дыхание. Никого.

– Видишь? Никого. – Улыбка Джеки почти перешла в самодовольную ухмылку, однако Диана научилась терпеливо сносить подобные штучки, много лет воспитывая сына. Согнувшись и опустившись на четвереньки, она быстро двинулась из своего укрытия за столом, выпрямившись лишь тогда, когда добралась до шкафа. Они повернулись спиной к архивам и посмотрели туда, откуда пришли. Детская секция, потом компьютеры, затем справочная секция, поворот в контрольную зону и выход. Если придется бежать, они не выберутся. Поэтому нельзя позволить себя обнаружить.

– Ну ладно, что ты ищешь? – одними губами спросила Джеки, стараясь беззвучно шептать.

– Троя, – губами ответила Диана. Джеки скорчила гримасу. – Это ради Джоша, – продолжила Диана.

– Что? – губами спросила Джеки.

Диана точно не знала, то ли Джеки не поняла, то ли она так выражает свое недоверие, но все же махнула рукой. Собрать информацию о любом жителе Найт-Вэйла было легко: достаточно было найти его в картотеке и просмотреть все мельчайшие подробности его жизни, зафиксированные в деле.

Вот он. «Уолш, Трой» между «Уок, Натали» и «Уы-Крылатое существо, имя неизвестно». Вот его свидетельство о рождении, где все в литературной форме, кроме имени. Свидетельство о смерти, датированное будущим числом. Классный камень, который кто-то нашел и написал на нем «Трой» черным водостойким маркером. Анализы крови. Анализы мочи. Анализы слюны. Образцы почерка. Отпечатки пальцев. Фотографии его спящего. Поэтическое описание его ауры на целый абзац. Видео того же описания, представленного языком танца.

Диана покачала головой. Ничего необычного или стоящего. Джеки положила руку ей на плечо, стараясь сохранять терпение, и легонько сжала его, старясь этим сказать:

– Все это здорово. Но тут ничего нет. Жаль, что ты столько прошла и зря потратила время. Пойдем.

Диана выставила вперед палец, но передумала и обратила агрессивный жест в просьбу.

– Еще минутку, ладно? – спрашивал ее палец.

– Да как хочешь. – Джеки скрестила руки на груди и снова принялась со скукой рассматривать пустой зал позади них.

Диана заново пробежалась по досье, быстро листая его в поисках того, что она могла пропустить, потому что она наверняка что-то пропустила.

Высоко над ними под серым потолком мигнула лампа дневного света. Джеки прищурилась. Она ничего не увидела. Ничего и не было, это точно.

Б-Р-Р-Г-Х. Фонтан. Или шум, повисший в воздухе после стона фонтана?

Джеки повернулась и снова положила руку на плечо Диане.

– Нам надо идти.

Диана оглядела читальный зал. Он казался таким же, как и в последний раз, когда она на него смотрела. Или почти таким же.

– Почему бы тебе не заняться тем, что тебе нужно, а мне не заняться вот этим? Уверена, что одной тебе будет не хуже.

Она снова взяла родительский тон, и обе они уже слышали это раньше. Джеки в последний раз взглянула туда, откуда раздался шум. Насколько она могла определить, он донесся из журнального зала в самом дальнем углу библиотеки. Но угол обзора не позволял ей видеть его. Наверное, она смогла бы разглядеть тень, падавшую на пол из-за двери, но видеть ее она не хотела, так что ее сознание проигнорировало ее.

В конце прохода Джеки обнаружила подшивки «Ежедневной газеты», когда та еще выходила на бумаге. Она начала листать скоросшиватели со старыми номерами. Городское правительство сочло систему микрофишей слишком дорогостоящей и к тому же подверженной быстрой порче флюидами библиотекарей или кровью одной из их жертв.

– Где-то тут должен попасться Кинг-Сити.

– М-м-м, – ответила Диана.

Она не слушала, поскольку обнаружила нечто, что раньше пропустила. На обороте доклада об ауре была приклеена старая фотография. Она не смогла определить, насколько старая, потому что фото было приклеено изображением внутрь. Она подергала за уголки, стараясь его оторвать, но фото приклеилось прочно.

– Черт побери, – сказала Джеки, просто чтобы что-то сказать, пока она монотонно искала существующую или не существующую информацию.

Диана дернула фотографию, и та с треском отклеилась. Она перевернула снимок. Он относился к той эпохе, когда люди выстраивались и застывали на долгие минуты, которые требовались, чтобы запечатлеть их образы на химической бумаге. Она как можно осторожнее и внимательнее рассмотрела фото, прежде чем пришла к словесному заключению:

– Вот черт!

– Почему «черт»? – Джеки высунула голову из-за скоросшивателя.

Диана приподняла фотографию, и Джеки рассмотрела ее вблизи, почти коснувшись лицом плоских ликов из далекого прошлого.

– Вот черт! – воскликнула Джеки.

– Да.

– Ну, у меня новости тоже невеселые. – Джеки показала ей каталожную карточку с надписью аккуратными прописными буквами:

ВСЕ МАТЕРИАЛЫ ПО КИНГ-СИТИ В РАЗДЕЛЕ «ГЕОГРАФИЯ. ЗАПРЕЩЕНО».

И еще одно предложение, неровно замазанное черным маркером, отчего краска просочилась сквозь карточку.

Диана кивнула, ничуть не удивившись. Казалось, что до этого момента все шло слишком гладко, так что она ожидала чего-то подобного.

– Полка с запрещенными материалами сразу за биографической секцией, рядом с беллетристикой. – Она показала пальцем.

Эта зона находилась так же далеко от них, как и вход, но в противоположном направлении. Если их заметят, оттуда не выскользнуть. Обе задумались. Джеки уселась на ковер с казенным узором, обхватив голову руками, и на несколько секунд прониклась жалостью к себе. Затем встала, твердо глядя в сторону цели.

– Послушай, Диана, – начала она тихо, но отчетливо. – Для нас имело смысл заняться этим вместе, потому что нам обеим что-то было нужно. Но теперь ты можешь идти. Ты нашла… – Она снова взглянула на фотографию в руке Дианы и вздрогнула. – У тебя хотя бы есть сын. Тебе нужно вернуться к нему. Я сама справлюсь.

Диана подумала о Джоше и хотела согласиться. Главное – выбраться из библиотеки и вернуться к семье, к ее угрюмой, одинокой, подростковой семье. Поэтому ее охватила ярость к тому, что она собиралась сказать дальше.

– Нет. В библиотеку мы пришли вместе, вместе отсюда и уйдем.

– Диана, не надо…

– Джеки, если бы я тебя здесь бросила, а ты бы погибла, я бы стала терзаться. Наверное, терзалась бы из-за этого до конца жизни. А мне не нравится терзаться. Так что пошли.

Джеки улыбнулась. Многое сказать она этим не собиралась, но кое-что все же хотела. Диана улыбнулась в ответ, желая сказать примерно то же.

Она взглянула на бесполезное досье Троя и пожала плечами, решив забрать его с собой. Особого толку от него не было, а зашли они довольно далеко. Она сунула его под мышку.

Они двинулись к полке с запретными материалами мимо биографической секции и, что самое ужасное, расположенной рядом секции беллетристики. Как известно в Найт-Вэйле даже младенцам, ничто не притягивает библиотекарей так, как беллетристика.

– Надеюсь, там есть что-нибудь о Кинг-Сити, – сказала Джеки.

– Б-Р-Р-Г-Х, – произнес фонтан.

На этот раз вместе с ним явно раздался еще один звук. Похожий на смех, но злой. Похожий на плач, но агрессивный. Словно по книжным полкам скользнул коготь, хвост или крыло. Джеки с Дианой его не слышали, а даже если бы и услышали, то не смогли бы поступить по-другому.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …Или, по крайней мере, всех, кто выжил. Именно поэтому полиция и экстренные медицинские службы больше не чувствуют себя обязанными искать останки в любой публичной библиотеке.

Мы получаем подтверждения от некоторых обеспокоенных граждан, что с теми классными пластиковыми фламинго, которых все купили в «Грошовой лавке Ленни», определенно что-то не так. Те, кто слишком близко подходит к фламинго или, что еще хуже, прикасается к ним, исчезают. Некоторые из этих несчастных снова появляются через несколько секунд, съеженные, со сморщенной кожей и седыми волосами, словно прожили целую жизнь.

– О, я вернулся! Вернулся! – говорят все они. – А я-то думал, что больше никогда не увижу это место.

Когда их спрашивали, куда они исчезли, многие тотчас умирали от старости. Другие вообще не появились. Даже те, кому повезло не исчезнуть, все же рассказывали о странных побочных эффектах фламинго.

– Ну да, одного я коснулась, – сказала Шейла, женщина, которая всегда фиксирует у себя в планшетке действия посетителей «Лунного света». – И впервые в жизни мир ясно предстал передо мной. Словно раньше я его никогда не видела. Я никогда его раньше не видела, и ничего не понимала. Вот тогда-то я осознала, что снова стала ребенком. Я заново прожила всю свою жизнь, выбирая то же самое, переживая те же трагедии и те же радости, совершая те же ошибки, не в силах себя остановить, пока не достигала точки, когда я касалась фламинго, а потом снова возвращалась в детство. Я сотни раз совершала эту петлю. Моя жизнь, раньше казавшаяся неким органическим движением, теперь превратилась в жуткий сценарий, который мне надо отыграть, с навсегда определенной концовкой. Я никогда не умру, но и никогда не стану жить. Прошу вас, помогите. – А потом она, плача, снова коснулась фламинго.

К нам также поступают жалобы, что фламинго покрыты дешевым покоробленным пластиком. Неужели в «Грошовой лавке Ленни» нам продают низкосортных и скорее всего просроченных декоративных птиц? Мы в какой-то мере расследуем это в будущем, когда почувствуем, что нам это интереснее, чем теперь. А пока что продолжим жить в счастливом неведении.

А теперь с удовольствием представляем вашему вниманию трехчасовую рекламу без коммерции.

Глава 28

Они бежали мимо полок с публицистикой, где стояли книги с полезной информацией по всем предметам, в настоящее время не запрещенным правительством города, Тайной полицией шерифа или мировым правительством. Полки по большей части были пусты. Они старались ступать как можно тише. В случае Джеки эти попытки закончились лишь обычным громким стуком ее каблуков.

«Спокойно. Тише едешь, целее будешь», – думала Диана, сердито глядя в спину девушке, но не желая говорить это вслух.

«Давай живей, черт тебя подери», – думала Джеки, пока Диана тащилась позади нее.

За публицистикой располагалась фантастика. Никому не известно, почему фантастику ставят отдельно от публицистики. Традиция – великая штука. Эти полки куда меньше подвергались цензуре, чем главная секция публицистики, поскольку фантастика касалась обыденных вещей, которые все уже знали.

Они спрятались за длинным рядом романов, большинство названий которых невозможно было разобрать на корешках, испещренных вмятинами от зубов и рваными царапинами от когтей. Взгляд Дианы упал на полку с романами Урсулы Крёбер Ле Гуин, на которых красовались четыре вытянутых бурых пятна. «Бедный книголюб, – подумала Диана. – Его оттащили как раз в тот момент, когда он наткнулся на такое прекрасное чтиво».

Джеки почуяла какой-то запах. Он отличался от обычного библиотечного запаха книгохранилищ и отбеливателя. Пахло так, словно у тебя насморк, а на кухне подгорел кофе, неустанно раздражая обоняние. Она повернулась к Диане, смотревшей в пол. Щеки у нее раскраснелись, а ноздри раздувались.

– Ты тоже это чувствуешь?

Диана кивнула, поднеся палец к губам.

Вдали послышался приглушенный шум. Они оглянулись. Диана взяла Джеки за руку. Та этого не заметила. Отдаленный шум, возможно, был близким рычанием.

– Пошли дальше, – сказала Джеки.

Диана не шевельнулась. Джеки стояла, продолжая тянуть ее за руку. Шум раздавался не далеко и не близко. Он представлял собой что-то среднее между рычанием и жужжанием.

– Если мы прячемся, то вот это, чем бы оно там ни было, не уйдет, – произнесла Джеки.

Диана хваталась за полки с фантастикой, но Джеки тихонько – раз-два, раз-два – увела ее в биографическую секцию.

Секция оказалась большой, занимавшей почти всю стену, которая вела в заднюю часть библиотеки. Единственной книгой в ней оказалась «Официальная биография Хелен Хант». На полках стояло много экземпляров книги. Биографическая секция была хорошо укомплектована. Если кто-то захотел бы узнать что-то о жизни какого-нибудь человека, например Хелен Хант, она оказалась бы чрезвычайно полезной.

На нескольких вынутых с полок книгах красовалось улыбающееся лицо Хелен Хант. Ее глаза смотрели прямо в объектив. Она улыбалась какой-то натянутой, несколько злой улыбкой. Волосы ее были забраны назад, чтобы выставить напоказ изящные татуировки в форме клевера на лбу, которыми известна Хелен Хант. Между зубов актрисы в знаменитой тьме знаменитой глотки Диана заметила серое пятно. Казалось, что оно движется и мерцает. Пятно перемещалось из стороны в сторону. Джеки тоже это увидела. Между зубов оскароносной актрисы мелькнула яркая вспышка, похожая на свечение кошачьих глаз в темной комнате. Джеки прижала ладонь ко рту и постаралась не дышать. Диана прижалась к плечу Джеки. Хелен вовсе не улыбалась. Наверное, они как-то не так восприняли ее улыбку. Она хмурилась и злилась, продолжая демонстрировать все свои зубы. Или нет, женщина на книжных обложках явно двигалась.

Рот ее открывался, и серое пятно нервно дергалось. Диана легонько толкнула Джеки, и они выбежали из биографической секции, прежде чем Хелен смогла сделать что-то еще.

Теперь они углубились в секцию беллетристики, окруженные книгами, не говорившими ничего, кроме лжи. Они запыхались после быстрой пробежки, но старались дышать как можно тише. Совсем беззвучно дышать у них не получалось.

С одной из полок к ним протянулась рука. Выглядела она более-менее человеческой. Дина издала звук, похожий на сдавленный вопль. Джеки остановилась, повернулась и зажала Диане рот ладонью.

– Библиотекарь, – промычала Диана в ладонь девушки. Человеческая рука сцепилась с вытекавшей из стены фигурой с влажной кожей, глазами из наждака и телом, тускло мерцавшим и принимавшим человеческие очертания.

Диана в ужасе прижалась к Джеки, на какое-то мгновение ощутив, что ноги ее не держат. Джеки подхватила ее, не отрывая взгляда от фигуры.

– Для библиотекаря слишком похоже на человека, – прошептала Джеки. – По-моему, это просто привидение, появляющееся в биографической секции. Оно безвредно.

Не совсем похожий на ладонь отросток на конце руки привидения потянулся к ним. Тело фантома капало со стены, как масло, черное и вязкое.

– Ты уверена? – спросила Диана.

Фигура подплыла ближе. Из ее испещренного вмятинами лица сочилась слизь, серые глаза жестко глядели на них. Диана снова прижалась к Джеки, не в силах совладать с собой.

– Знаешь что? – отозвалась Джеки. – Это привидение регулярно забирает людей. Оно утащило массу людей. Они, скорее всего, все погибли. Нам надо идти. – Она взяла Диану за руку и повела ее по проходу в сторону чудовища. Под глазами фантома появилась трещина, превратившись в перекошенный рот, застывший в смертельном крике.

Диана попыталась заставить Джеки снова побежать, но та продолжала идти ровным медленным шагом. Привидение раздулось, и Джеки выставила локоть, сделав им резкое движение в сторону. Они провалились вперед, внутрь и оказались по ту сторону от привидения. Диана оглянулась, не пустился ли фантом вслед за ними. Он исчез.

– Совсем не смешно, – заметила она.

– Немного смешно. – Джеки вгляделась в лицо Дианы. – Да ладно тебе, дорогая. Знания иногда могут пригодиться. В школе мне достаточно часто приходилось делать доклады о Хелен Хант, чтобы научиться обращаться с привидениями. Разумеется, намерения у них недобрые, но они слишком неповоротливые и слабые, чтобы стать большой проблемой.

Диана взглянула на Джеки сердито и раздраженно и в то же время с уважением. Диана вдруг ясно поняла, что Джеки смелее ее, осознала это так же отчетливо, как любые факты в собственной жизни. И хотя она была старше и более ответственной, Джеки все же обладала такими способностями, которые отсутствовали у Дианы. Она не знала, что делать с этой новой информацией, но она ее приняла.

Они прошли мимо книг и привидения к привинченной к стене металлической полке бежевого цвета с несколькими десятками книг и папок. Рядом наготове стояла стремянка для низкорослых посетителей или тех, кто полезет за информацией на верхнюю полку. К полке была приклеена бумажка с надписью от руки:

«ПОЛКА С ЗАПРЕЩЕННЫМИ МАТЕРИАЛАМИ».

– Согласно каталогу, это здесь.

– Наверное, вот это, – сказала Диана, показав куда-то на полку. Там, между самоучителем чистописания (власть имущие опасались, что он может подтолкнуть людей к обзаведению авторучками) и календарем на 1988 год под названием «Горные вершины мира», стояла коробка из-под обуви с надписью «КИНГ-СИТИ».

– Да, согласна. Похоже, это то, что надо.

Джеки схватила коробку.

– Здорово, классно, было весело, но идем-ка отсюда, – заторопилась она.

Они повернулись к выходу, но не сдвинулись с места. Вдалеке снова послышался приглушенный шум. От выхода их отделяла секция беллетристики, а шум доносился именно оттуда. Утробное бульканье, похожее на дыхание больного тяжелым бронхитом, и пощелкивание, как у стариков, разминающих плохо гнущиеся суставы. Рычание и жужжание, угрожающий плач и злобный смех. Все эти звуки раздавались одновременно и исходили из одной огромной тени, медленно прокладывающей себе путь к свету. Усики впивались в книги и извивались между ними. Все вокруг заполнил запах подгоревшего кофе.

– Что это?.. – начала Джеки, но тут вокруг ее шеи обвился похожий на веревку липкий отросток. Джеки не хватило воздуха, чтобы выразить свой испуг, она вытаращила глаза, судорожно открывая и закрывая рот. Отросток поблескивал, и покрывавшее его липкое вещество жгло ей кожу. Она начала бледнеть, казалось, что ее голова далеко отлетела от тела. Она видела какие-то цветные пятна, но не могла определить, были они реальными или лишь у нее в голове.

Диана застыла, словно окаменев. Она никогда не могла бы отбиться даже от человека. На нее никогда не нападали. Мысленно представляя, как подвергается нападению, пусть даже со стороны человека, она прекрасно знала, что не сумеет защититься. Джеки была смелее Дианы, но если она что-нибудь не предпримет, та погибнет. Действительно погибнет. Но Диана, слишком испуганная, ничего не могла сделать.

Джеки выронила коробку с надписью «Кинг-Сити» и замахала руками, когда ее потянули в темноту. Она пыталась ухватиться хоть за что-то, чтобы замедлить свой путь во мрак.

Библиотекарь издал утробное булькающее рычание, к которому тут же присоединились рычащие звуки по всей библиотеке. Скоро их станет еще больше.

Диана в отчаянии оглянулась по сторонам, но ее окружали лишь книги. Бесполезные книги. Взгляд ее упал на досье Троя, которое она бережно прижимала к груди. Вот оно. Камень, напомнивший кому-то о Трое. На краю его был зазубренный скол.

Она вытащила камень и вонзила его в липкий отросток, тащивший Джеки все дальше от нее. Удавка ослабла.

Поборов страх, Диана шагнула вперед и просунула руку между щупальцем и шеей Джеки. Она изо всех сил потянула отросток, и Джеки начала отчаянно извиваться. Казалось, что, несмотря на все усилия Дианы, образовавшийся проем был недостаточно широк, чтобы Джеки смогла высвободиться, однако щупальце было настолько скользким от покрывавшей его ядовитой слизи (уже прожигавшей куртку Дианы), что Джеки удалось вытащить голову из удавки.

Их отшвырнуло назад. Шею и лицо Джеки покрывали лиловые пятна, ее одежда пропиталась потом. Однако она не забыла подхватить с пола коробку с надписью «Кинг-Сити». Диана скинула быстро превращавшуюся в липкое месиво куртку и швырнула ее на пол. Щупальце библиотекаря отдернулось, втянулось в массивное тело, а потом снова метнулось в их сторону.

Когда они, пригнувшись, бежали по параллельному проходу, Диана сквозь пустые проемы между книгами заметила, как библиотекарь выдвигается из тени. Она ясно увидела, как выглядит это существо, и у нее в желудке сжался тугой комок.

Она не забудет это зрелище, которое станет преследовать ее в ночных кошмарах и во время приступов паники, до самой смерти, когда она его позабудет. В конечном итоге в тот день, когда она наконец-то умерла, одной из ее предсмертных мыслей стало: ну вот, теперь мне больше не придется это вспоминать. Она ощутила прилив счастья и умерла с улыбкой на губах. Но это произошло гораздо позднее.

Джеки из всех сил старалась не отставать от Дианы. Она была моложе и проворнее, но яд уже проник в ее тело. Походка ее сделалась нетвердой, и дыхание с шипением вырывалось сквозь сжатые зубы.

Они стрелой промчались через секцию беллетристики в биографическую секцию. Лицо Хелен Хант полностью исчезло, сменившись огромной пастью, разверзшейся от подбородка до макушки лба, из глубины которой на них с жужжанием ринулось серое пятно.

Потом полки кончились, и впереди оказалось открытое пространство. Огромный читальный зал. Смертельная ловушка. Как только они там появятся, их заметят все библиотекари, и вот тогда им конец. Они обернулись и увидели, как белый извивающийся отросток с шипением приближался к ним, оставляя на ковре толстый маслянистый след.

Они переглянулись. Джеки оперлась на руку Дианы, с некоторым трудом удерживаясь на ногах.

– У нас все получится, – сказала Джеки. – Просто не надо думать о последствиях.

Диана кивнула, и они как можно бездумнее вбежали в читальный зал. Их окружил дикий рев, все больше белых отростков с шипением вылезали из пола и из-за книжных полок. С потолка на них надвигались шарообразные чудища. Все библиотекари собрались, чтобы устроить им теплую встречу.

Судорожное подергивание сотен длинных тонких лапок. Жужжание. Красные глаза или, возможно, пятна крови, выплеснувшиеся в воздух. Ближние челюсти, дальние челюсти и рудиментарные третичные челюсти – все они повернулись в сторону бежавших к выходу женщин.

По прямой бежать они не могли из-за сломанного фонтана, так что пришлось его огибать. Джеки, даже слабея, призвала на помощь всю свою безумную энергию и побежала быстрей. Диана задыхалась и замедляла бег, проклиная годы несостоявшихся занятий гимнастикой. Джеки схватила ее за плечи и потащила вперед. Они превратились в четырехногое животное, спасающееся от опасности. Прямо позади них когти, жала и гибкие белые отростки колотили по кафельной отделке фонтана. Отовсюду раздавалось оглушительное жужжание.

Слева пролетела справочная секция. Джеки не взглянула туда, но слышала, как из тени что-то ринулось в их сторону. Потом контрольная зона. Крышка отсека для возврата книг медленно открывалась, и оттуда, как густая слизь, вытекал похожий на щупальце язык или похожее на язык щупальце.

Ревущий голос пророкотал что-то бессвязное. Он прозвучал так, словно все здание, стены, полы и металлическая арматура предрекали им скорую гибель.

Диана видела, как все ближе становятся входные двери, а гибкие белые щупальца и отростки библиотекарей успели пробраться к ним, плотно оплетя ручки и дверные панели, наглухо закрыв двери своими телами. Им не выбраться.

– Нам не выбраться, – сказала Диана.

– Мы выберемся. – Джеки выставила вперед плечо и изо всех сил обрушилась на стеклянные двери и ядовитые щупальца, вложив в удар весь свой вес. Битое стекло и ядовитая кровь библиотекаря веером выплеснулись на кафельный пол входного коридора. Джеки плюхнулась на груду стекла в луже серой слизи. Диана выбежала сквозь образовавшуюся дыру и рывком подняла Джеки на ноги. Та была совсем легкая.

Они проскочили коридор и оказались на пустой парковке. Оставшееся позади них здание раздулось, а потом с громким гудением схлопнулось до прежних размеров. Входные двери стояли целехонькие, от чудищ не осталось ни малейшего следа. Библиотека снова тихо ждала посетителей.

Джеки жадно хватала ртом воздух, чтобы унять нестерпимое жжение в легких. Ноги у нее тряслись, но ей удавалось стоять прямо.

– Я же говорила, что выберемся. Кто оказался прав? – спросила она, согнувшись пополам и глядя в землю. – Кто оказался прав?

– Все нормально? В тебе не осталось осколков стекла?

– Совсем чуть-чуть, но все в порядке.

Диана улыбнулась Джеки. Через мгновение Джеки улыбнулась в ответ. Затем они принялись хохотать и не могли остановиться. Они стояли, прижавшись друг к другу, и хохотали. Джеки все еще была в лиловых пятнах и вся мокрая от пота, но над этим они тоже посмеялись.

– Ты оказалась права, – ответила Диана. – Права. Господи, боже мой, мы же живы, живы!

Джеки снисходительно махнула рукой.

– Гораздо важнее то, что у нас есть ответы. – Она кивком указала на коробку у себя в руках и на папку в руке у Дианы. – В том смысле, господи, я надеюсь, что у нас появились ответы.

Диана кивнула и вздохнула. В ее вздохе не было ни отчаяния, ни облегчения – только воздух.

– По-моему, надо снова во всем этом разбираться.

– По-моему, да, – согласилась Джеки.

Джеки взглянула на свою машину, а Диана – на тротуар, и они почти было разошлись в разные стороны.

– Эй, – начала Диана, – не хочешь вместе поглядеть на то, что мы нашли? Просто посмотреть, а вдруг там что-нибудь для нас ценное, а?

– Ну да, конечно, – ответила Джеки, не отводя взгляда от машины. – Наверное, это классно.

Диана обняла Джеки за плечи, чтобы помочь ей дойти до машины, но сил у нее почти не осталось из-за страха оставить Джоша сиротой, так что это Джеки обняла за плечи Диану. Хромая, но продолжая шагать, они потащили друг друга прочь от библиотеки.

Глава 29

В коробке из-под обуви с надписью «КИНГ-СИТИ» лежала книга и тоненькая стопка газетных вырезок. Книга называлась «Забавные факты и истории о Кинг-Сити и его окрестностях». Написал ее известный актер и историк цивилизаций Харрисон Форд. Издание было дешевое, и даже при беглом взгляде на содержание бросались в глаза небрежная редакторская правка и наспех сверстанный макет. Джеки наугад раскрыла книгу на середине.

Факт о Кинг-Сити № 1061.

Знаете ли вы, что Кинг-Сити – единственный город в Калифорнии, где с самого его основания был мэр? Город ни на секунду не оставался без мэра. Мэр там был всегда!

Еще:

Факт о Кинг-Сити № 702.

Идея использовать альбом «Оборотная сторона Луны» как фонограмму к фильму «Волшебник страны Оз» была популяризована в Кинг-Сити доморощенным Джорджем Тейлором Моррисом.

Еще:

Факт о Кинг-Сити № 986.

У нас самое большое количество апельсинов.

– Какого черта? – возмутилась Джеки, все быстрее пролистывая бесполезную книгу. – И из-за этого я чуть не погибла?

Факт о Кинг-Сити № 3.

Ни одно животное не пострадало.

Она швырнула бесполезную книгу на пол машины и взялась за газетные статьи.

ИЗ КИНГ-СИТИ СООБЩАЮТ О СЕРЬЕЗНЫХ ПРОБЛЕМАХ С КОНЦЕПЦИЯМИ СУЩЕСТВОВАНИЯ И УТРАТЫ

23 января 2003

Линн Харт

Ведущий специалист по стилю жизни

Из города в центральной части Калифорнии, никак явно не связанного с нашим Найт-Вэйлом или с обширной пустынной равниной, где мы обитаем, поступают сообщения о проблемах с такими понятиями, как существование и утрата. В сообщениях говорится, что реальность не та, какой обычно была раньше, что жизнь кажется какой-то пустой, или она всегда была такой, просто этого никогда не замечали.

В пресс-релизе, по непонятным нам причинам направленном только в Найт-Вэйл, Кинг-Сити указывает, что выбивается из единого ритма с городами всего лишь в нескольких километрах от него и что, возможно, все, о ком все знают, являются просто вариациями одного и того же человека. Все они и есть этот единственный человек, заявляет Кинг-Сити. Этого человека много.

Им также необходимо выбрать мэра. У них слишком долго не было мэра. Пора его выбрать, заявили они.

Местная газета «Шелест Кинг-Сити» печатала большие глянцевые фотографии некоего мужчины в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи в руке. Больше издание ничего не печатало. Никто не знает, кто он, и никто не может запомнить снимки после того, как взглянет на них.

Судя по всему, печать этих глянцевых цветных фотографий стоит недешево. Это пустая трата бюджета газеты, подумали все, но никто не сказал этого вслух.

Когда разъяренная толпа жителей Кинг-Сити добралась до редактора «Шелеста» с требованиями комментариев, тот спрятался. Находящиеся за пределами Кинг-Сити заявляют, что найти город становится все труднее, как будто он медленно исчезает с карты. Некогда ведшие туда дороги больше не ведут в этот город. Пытающиеся же попасть туда просто исчезают.

– Я почти уверена, что раньше в Кинг-Сити не исчезал никто, – сказала местная жительница Ванда Нивес, выпустившая свой собственный пресс-релиз, состоящий лишь из этой цитаты.

Мы в редакции «Ежедневной газеты Найт-Вэйла» затрачиваем огромные средства, полученные от неизменно прибыльного газетного бизнеса, чтобы выяснить, почему люди из Кинг-Сити шлют нам раздраженные пресс-релизы, а также, если это всплывет, почему Кинг-Сити исчезает из нашей реальности под бдительным взглядом таинственного человека в светло-коричневом пиджаке.

Как всегда, данная статья содержит дополнительные сообщения агентов различных неназванных правительственных структур, которые добавляют и удаляют слова и предложения из газетных статей с целью отсылки кодированных сообщений соотечественникам, живущим в глубоком подполье в различных частях света.

Тут же, внизу, помещалась еще одна статья, сверстанная таким же образом и с той же фотоиллюстрацией. Она представляла собой селфи Линн Харт, которым та явно осталась очень довольна и которое на протяжении почти всего периода 2003–2004 годов использовалась как иллюстрация для большинства ее тематических материалов.

КИНГ-СИТИ В ПОЛНОМ ПОРЯДКЕ И В ЦЕЛОМ НЕ ТАК УЖ ИНТЕРЕСЕН

23 января 2003

Линн Харт

Ведущий политический обозреватель

Город в центральной части Калифорнии, никак явно не связанный с нашим Найт-Вэйлом или с обширной пустынной равниной, где мы обитаем, пребывает в полном спокойствии. Его население составляет примерно [коричневое пятно], а уровень безработицы [вымарано карандашом].

Там светит солнце, так же, как и здесь. Иногда оно не светит, и люди соотносят это с ночью. В этом аспекте и во всех других это совершенно нормально.

Нам в редакции «Ежедневной газеты» не ясно, зачем мы помещаем этот материал, поскольку тот факт, что Кинг-Сити существует, сам по себе не является интересным. По правде говоря, чего зачастую делать не следует, сам город также неинтересен.

Хороший мэр.

Когда мы по телефону опрашивали граждан Кинг-Сити, они прежде всего хотели знать, кто звонит.

– О, я журналистка, – отвечала я. – Просто хотела узнать, есть ли вам что рассказать.

– Ага, – отвечали жители. – Ладно. А вы спрашиваете о чем-нибудь особом или конкретном?

– Нет-нет-нет. Я даже не знаю, о чем репортаж. Возможно, если вы начнете говорить, мы вместе сможем придумать тему.

– Большинство людей не просят меня о чем-нибудь говорить, – отвечали граждане. – Ну, по-моему, моя работа не доставляет мне удовольствия, но я об этом не жалею. Я никогда не ожидал, что работа будет доставлять мне удовольствие. Нам так часто говорят, что занятие не будет доставлять удовольствие, что становится настоящим сюрпризом, когда вдруг так и оказывается. Я об этом не жалею, но мирюсь с этим.

– Это было совсем не интересно, – сказала я.

– Извините.

– И вы меня.

Граждане Кинг-Сити могли бы предоставить более развернутые комментарии. Но я повесила трубку, так что ничего об этом не знаю.

Я не уверена, чем именно вам полезна данная информация. Кроме просто знания о том, что Кинг-Сити, город в округе Монтерей к северу от Мехико, к югу от Орегона, под небом, под слоем грязи и под другой частью неба, пребывает в полном порядке. День у нас сегодня тянется медленно.

Как всегда, данная статья содержит дополнительные сообщения агентов различных неназванных правительственных структур, которые убили незнакомого им невинного человека, чтобы один из их сослуживцев, оставшийся без связи, но имеющий доступ к газете, прочел в ней имя этого человека и понял, что фамилия убитого представляет собой шифровку.

Джеки показала обе статьи. Они были полностью идентичны, за исключением реальности, о которой в них сообщалось.

– Совсем не вдохновляет, – сказала Диана.

– Круто. – Джеки много чего подразумевала под этим словом, но не нашла иного способа это выразить.

– И от этого тоже мало толку, – заявила Диана, держа в руке фотографию из досье Троя.

– Нет. Все только хуже. Я не вижу другой машины. Тебя подвезти?

– Да, пожалуйста. Я шла сюда пешком. Надо было разогнать кровь перед походом в библиотеку. Но, по-моему, мне на сегодня более чем достаточно.

– Да, – ответила Джеки. Она обнаружила, что к этому нечего добавить – ни придаточных предложений, ни насмешек, ни шуточек. Так что она просто повторила: – Да.

Диана изучала фотографию, пока Джеки заводила машину. При каждом взгляде на фото она чувствовала, как у нее начинает гудеть голова. Возможно, она все-таки страдала мигренью.

– А может мигрень развиться в среднем возрасте?

– Какого черта все талдычат мне о мигрени?

– Так у тебя тоже?

Они смущенно переглянулись.

– Ладно. Мне все равно. Не хочу разгадывать еще одну дурацкую загадку, – заявила Джеки.

Диана держала в руке старую, пожелтевшую и потрескавшуюся фотографию, загибавшуюся по краям. На ней был Трой, и никто другой. Одной рукой он обнимал маленькую девочку. Их сфотографировали в центре Найт-Вэйла, но этого центра не существовало сто с лишним лет.

Диана вгляделась в лицо – симпатичное, но безликое, с банальной улыбкой. Определенно Трой.

– Может, нам стоит поговорить с Линн Харт? – предложила Джеки.

– Да. – Диана могла бы много чего к этому добавить, но сил у нее уже не осталось. Так что она просто повторила: – Да.

Ей показалось, что ее вот-вот вырвет. Если не сейчас, то позже. В какой-то момент ее жизни так и случится. Это статистический факт.

Глава 30

Диана и Джеки тихо читали газетные вырезки, развешанные на стене вокруг большого, видавшего виды топора. Это был лишь один из топоров, которые Линн Харт сохраняла как часть своей профессии. Ее профессия потихоньку вымирала, но Линн старалась, чтобы она не исчезла.

Вырезки демонстрировали наиболее значимые заголовки из «Ежедневной газеты Найт-Вэйла».

Светящееся Облако угрожает фермам: мертвые животные падают с неба

Городской совет разрешает напевать себе под нос: только в частных домах и максимум 50 децибел

Все в порядке. В полном порядке. Продолжаем в том же духе

Дикие псы на самом деле лишь пластиковые пакеты, заявил мэр

Ученые успокаивают: «Не тревожьтесь. Солнце не реально»

ЧЕРВИ!

Да здравствует Светящееся Облако!

Найт-Вэйл без пшеницы. Пшеница и ее субпродукты превращаются в змей и вызывают смерть

День уборки улиц: спасайся, кто может!

Будучи редактором «Ежедневной газеты Найт-Вэйла» в течение последних тридцати лет, Линн стала свидетелем неослабевающей популярности, а затем внезапного упадка печатных СМИ. Многие ее идеи были прибыльными (сокращение числа выпусков до четырех номеров в неделю). Некоторые показались последними начинаниями, но провалились по неожиданным причинам (замена газет в уличных киосках на двухпроцентное молоко, которое, очевидно, быстро сворачивается под солнечными лучами). А какие-то стали чрезвычайно успешными (нападение с топором на независимых новостных блогеров).

Последнее показалось неоднозначным решением, поскольку нападение на человека с топором (на самом деле с чем угодно) формально является преступлением. Однако Линн протолкнула его, вступив в дискуссию с правоохранительными органами о том, что есть нападение и что – бизнес-план. Она часто повторяла представителям правоохранительных органов, что одна из ее ученых степеней – магистр делового администрирования. Подобная степень была редкостью среди чиновников, так что они редко с ней спорили.

В кабинете Линн целую стену украшали топоры, подвешенные под разными углами на шурупах, ввернутых в панели из искусственного дерева. Большинство из них сияли новизной. По центру располагались пять старых топоров с изогнутыми серыми деревянными рукоятками. Обухи у них были меньше, чем у остальных их собратьев. На прочном потускневшем металле виднелись надписи, передающие пять постулатов журналистики (Что? Что! Что?! Что. Зачем?).

На другой стене висели ее дипломы, оба с рукописной надписью кириллицей. Ни один из них не подтверждал степень магистра делового администрирования, поскольку с начала 1960-х годов подобные степени присваивались вживлением подкожного микрочипа.

Дважды перечитав все висевшие на стене вырезки, Джеки нарушила молчание:

– Говорить буду я, ладно?

– Хорошо, – ответила Диана.

– То есть можешь и ты, если хочешь.

– Нет, давай лучше ты.

– Ты, очевидно, хочешь…

– Привет! – Последнее слово произнесла Линн, вошедшая в кабинет с топором в руке. Голос ее звучал как-то издали, словно она находилась в соседней комнате, даже когда она уселась на диван у увешанной топорами стены и жестом предложила им сесть на стоявшие напротив жесткие белые стулья. (Из слоновой кости? Вряд ли, особенно если учесть, что слоновая кость запрещена законом и даже у живых слонов бивни конфисковывались бдительными сотрудниками надзорных органов.) Стулья были высокими и очень жесткими, с тонкими подушками сидений, но удивительно удобными. Сидя на них, Диана и Джеки старались как можно меньше шевелиться. (Определенно не слоновая кость. Может, какая-то другая кость? Узлы, где крепились ножки, поразительно напоминали суставы.)

– Итак? – произнесла Линн. Голос ее прозвучал еще более отдаленно, словно она кричала с противоположного конца длинного коридора.

Диана посмотрела на Джеки, которая не спускала с нее глаз.

– Давай, – произнесла Диана, и Джеки выложила две статьи о Кинг-Сити.

– Привет, Линн. Меня зовут Джеки, а это Диана К…

Линн схватила статьи со стола и поднесла их к свету.

– Где вы это взяли?

– В библиотеке.

Линн выпучила глаза и беззвучно прошептала слово «библиотека». Было непонятно, что это – потрясение или недоверие.

– Кинг-Сити? – переспросила она. – Тихий городок. Пригород без города. Ничего особенного о нем не скажешь.

Она положила вырезки на журнальный столик. Джеки открыла было рот, но Диана опередила ее:

– А как же эти статьи? В какой из них правда?

Джеки закрыла рот и посмотрела на Диану.

– Хорошему журналисту не надо обсуждать правду, – ответила Линн, указав рукой на дипломы. – Некоторые подробности засекречены или не предназначены для печати.

– Что… – начала Джеки.

– Что же вас так зацепило в этом мэре? – спросила Диана. – Ни в одной из статей вы не упоминаете его имени. Просто говорите: «Хороший мэр». Вы даже отдельным абзацем написали: «Хороший мэр».

– Ну да, у них хороший мэр, – ответила Линн.

– Но… – вступила Джеки.

– Погоди, Джеки, – оборвала ее Диана. – Линн, нам нужна любая информация, которой вы располагаете. Это очень важно.

– А почему это так важно? – поинтересовалась Линн, пощупав пальцем лезвие топора. Показалась капелька крови, и она улыбнулась.

– Я не знаю, кто я, и не понимаю течения времени по отношению ко мне, – сказала Джеки.

– Мы все через это прошли, – кивнула Линн.

– Я лишилась работы, – заявила Диана. – Я отдаляюсь от своего сына. Меня швыряет из стороны в сторону. Я чувствую, что вот-вот закричу.

– Послушайте меня, милочки. («Милочки», – беззвучно прошептала Диана, но перебивать не стала.) Аксиома успешной журналистики – не разбрасываться словами и газетными площадями. Я не могу позволить себе описывать на драгоценных сантиметрах колонки незначительные детали репортажа или всю информацию, которая может относиться к делу.

– Но как же?.. – начала было Джеки, но тут Диана снова ее перебила:

– Давайте упростим. В какой из двух статей правда? Какой из них можно верить?

Линн задумалась.

– Не знаю. Или не помню. Журналист никогда не раскрывает своих секретов.

– Это о фокуснике, – вставила Джеки. – Фокусник никогда не раскрывает секретов своих трюков.

– А разве журналист не есть своего рода фокусник? – спросила Линн, приподняв бровь.

Это вызвало раздражение у ее собеседниц.

– Нет, – ответила Джеки. – Однозначно нет.

– Линн, по-моему, Джеки пытается сказать, что…

– Вот что я пытаюсь сказать, – заявила Джеки, вставая со стула.

Она потянулась за плечо Линн и схватила топор с надписью «Что?!». Потом подняла его над головой и положила другую руку на стол. Прежде чем остальные смогли хоть как-то отреагировать, она опустила топор вниз и надвое разрубила листок бумаги в левой руке. Потом снова занесла топор, после чего последовала серия быстрых и легких ударов, похожих на движения повара, когда он быстро орудует ножом, мелко нарезая зелень для супа. Как только она искромсала листок, Джеки смахнула обрывки бумаги со стола. Они взмыли в воздух и разлетелись по толстому ковру.

– Смотрите, – сказала Джеки и подняла руку с целым листком бумаги, на которой было написано: «КИНГ-СИТИ».

– А теперь мне нужно знать все, что вам известно об этом городке, – заключила она, размахивая листком.

– Как ты это проделала? – спросила Линн.

– Фокусник всегда хранит тайну.

Диана, конечно же, заметила листок бумаги в руке у Джеки, но он привел ее в замешательство. Она поняла, что ей не о чем спрашивать, или же нужно спросить о многом, но не могла выразить это словами.

– Почему ты мне ничего не сказала? – только и выдавила она из себя.

– Нас много с такими бумажками, – ответила Джеки. – Диана, я видела, что у тебя тоже была бумажка, но не знаю, как ты с ней поступила.

– Он хотел, чтобы я отдала ее своему сыну. Но я этого не сделала. Я выбросила ее. Или нет, я… не помню, что сделала.

– Везучая. – Джеки на мгновение перестала думать о Диане. – А я вот держу свою в руке, потому что она никак не отлипнет. Ну, Линн, так в какой из статей правда? Есть мысли на этот счет?

– Полагаю, что в обеих, – ответила Линн. – Полагаю потому, что мыслями по этому поводу не располагаю. – Она прищурилась, чтобы получше рассмотреть Джеки. На этот раз та определенно произвела на нее сильное впечатление.

– Совершенно очевидно, что вы там были, – сказала Джеки. – Вы написали о городе две статьи. Вы можете помочь нам связаться с кем-то оттуда?

– О нет. На самом деле я никогда туда не ездила и ни с кем не говорила. Я журналистка, а не шпионка.

Глава 31

Джеки притормозила у дома Дианы. Она взглянула на свою руку, сжимавшую листок, и раскрыла ладонь. Тот снова развернулся, гладкий, как и прежде. Они ехали молча с того момента, когда Джеки рассказала Диане всю историю с бумажкой.

– Я знаю человека в светло-коричневом пиджаке, о котором ты говоришь, – нарушила молчание Диана. – Его зовут Эван.

– Как скажешь. Я не помню имени, под которым он представился. Может, Эфран?

– По-моему, я раньше с ним работала. Но у меня такое чувство, что наши мысли не самый надежный критерий истины.

– Джон Питерс. Ну, фермер, знаешь его? Он сказал мне, что ты как-то связана с человеком в светло-коричневом пиджаке.

– Джон так и сказал?

– Да нет, не напрямик. Но уж точно подразумевал.

Диана покачала головой:

– Этот человек всегда любит быть впереди молвы. Так любит, что, по-моему, сам сочиняет половину слухов о себе.

– Вот сколько людей, – сказала Джеки. – И у каждого есть тайна, которая не так интересна, как им кажется. Мне не нужны их тайны. Мне нужна ровная и спокойная жизнь. – Диана кивнула. Она вымоталась так же, как и Джеки. – Или, может, мне хочется повзрослеть, – продолжала Джеки. – Наверное, это мне и нужно. Но мне хочется этого, потому что я к этому готова, а не потому, что кто-то еще готов сделать это за меня.

Она вдруг поняла, что, когда смотрела на Диану, видела женщину старше себя, со своими заботами и переживаниями. Голос Джеки смягчился.

– За кем ты следишь, Диана? Кто этот светловолосый мужчина в закусочной? И в банке, и в кинотеатре, и еще бог знает где?

– Он еще и офицер полиции, – добавила Диана.

«Удивительно, как много весит банковская упаковка десятицентовиков», – подумал дом.

– Так кто же он?

– Отец Джоша. Он уехал из города, когда Джош появился на свет.

– Вот гад.

Диана улыбнулась. Она не говорила об исчезновении Троя почти с тех пор, как это произошло. У нее всегда было ощущение, словно она совершила какую-то ошибку. Ей становилось не по себе. Джеки ответила честно и просто, и в двух словах переложила всю ответственность за случившееся на Троя.

После всех пререканий и примирений с Джошем, после жутких происшествий на работе было приятно чувствовать, что есть кто-то и на твоей стороне.

– Недавно он снова объявился. Сама не знаю зачем. Меня тревожит, что он захочет вернуться в жизнь Джоша. И Джошу, конечно же, интересно познакомиться с папой, что бы это слово для него ни значило.

– Ой, да пусть. Он просто убедится, что его папаша – козел. Типа Трой был классный парень. Ты забеременела. Он слинял из города. Он гад. Джош и сам сможет все это сообразить. Он не настолько уж младше меня.

Не настолько, это верно. Ограниченность продолжительности человеческой жизни поражала Диану. Между возрастами, казавшимися настолько разными, проходило так мало реального времени. Она считала, что Джеки отличается от Джоша, а сама она отличается от Джеки. Но разница в годах между любыми двумя из них была совсем невелика.

– Никто в его возрасте не знает, чего он хочет. Так же как в твоем возрасте или в моем, – сказала Диана. – В любом возрасте. Нам кажется, что мы знаем, и иногда мы правы, но только оглядываясь назад. – Она говорила тоном задумчиво-ностальгическим и в то же время назидательным. Джеки вздохнула, но перебивать не стала. Она знала, что все послания предназначаются отправителю, а не получателю. – Мы с Троем любили друг друга. Мы называли это «безоговорочной любовью», и так оно и было. Как только возникли оговорки, любовь испарилась.

– Все случившееся заставило меня задуматься о многом из того, о чем я изо всех сил старалась не думать. Вроде того, что я никого никогда не любила, – ответила Джеки. – Не припомню такого. Я хорошо знаю свой город, но не чувствую, что живу с ним на одной временной шкале. Что-то сместилось.

– Любить – это нелегко, – произнесла Диана, которая почти не прислушивалась к словам Джеки. – Хотелось бы, чтобы Джош полюбил своего отца «оговорочно».

– Он умный парень. Сам разберется, что делать.

– Сколько тебе лет, Джеки? Не говори, если не хочешь.

– По-моему, девятнадцать.

– По-твоему?

– Я не ощущаю, что мне девятнадцать. – Джеки посмотрела в окно на дома напротив, которые вообще ничего не думали. – Женщина, называющая себя моей мамой, спрашивала меня о чем-то из моего детства, но я ничего не смогла вспомнить. Люди думают, что я ребенок, но если это так, то я слишком долго пробыла ребенком. Я не знаю своего возраста.

Когда Джеки произносила эти слова, ей казалось, что она смотрит вниз с высокой вершины или же глядит вертикально вверх на безоблачный кусочек неба.

– Люди смотрят на меня и называют меня девчонкой или же говорят, что я слишком молодая, чтобы заправлять делами в ломбарде. Они удивляются, как мне удается вести такой нелегкий бизнес, а я и сама не знаю. Просто веду его. И всегда вела. Это единственное, что я умею делать. Насколько я могу судить, я занималась этим несколько столетий.

– Ну, когда тебе девятнадцать, все вокруг кажется вечностью, – заметила Диана, глядя на приборную панель и чуть касаясь решетки кондиционера. – Ты когда-нибудь думала, чтобы взять и стать двадцатилетней?

– Мне надо ехать, – заявила Джеки.

– Ладно.

– В том смысле, что это моя машина.

– Хорошо-хорошо. – Диана схватила свои вещи.

– Слушай, – вдруг вспомнила Диана. – Я сказала, что позволю тебе задавать вопросы в кабинете Линн, а потом не разрешила. Я вела себя по-свински.

– Похоже, мы все иногда ведем себя по-свински.

Какое-то мгновение Диана и Джеки смотрели друг другу в глаза, но это ничего не изменило в их отношении друг к другу. Однако этот взгляд установил между ними перемирие.

Диана отвела глаза и захлопнула дверь. Когда она подняла руку и открыла рот, чтобы сказать «Пока», машина Джеки уже отъехала.

Диана вошла в дом, положила вещи и включила радио. Голос Сесила успокоил ее. Он анонсировал несколько городских мероприятий. В Музее запрещенной техники открывалась новая выставка, и это казалось интересным. К сожалению, Диане так и не удалось сходить в этот музей, потому что все его экспонаты засекречены и никому не разрешается на них смотреть. Посещение этого музея – тяжкое уголовное преступление.

Диана бегло просматривала почту, пока Сесил продолжал. Не важно, что он говорил. Мир ужасен. Всегда. Но Сесил напомнил ей, как хорошо расслабиться в этом ужасном мире.

В почте оказался один мусор: пара мебельных каталогов, предложение на новую кредитную карту, дохлая мышь и листовка с купонами на 50-процентную скидку на Луну. Безликая старуха, тайно жившая в ее доме, подвергла предложение кредитки цензуре, вымарав углем целые строчки и цифры. Диана просмотрела купоны, прикинув, как бы кто-то нажился, если бы действительно захотел купить Луну. «Это жуткий кусок породы, – подумала Диана. – Вы меня не проведете».

«Луна – это игра света, внушаемая нам морями», – подумал дом.

Из радио до нее донеслось слово «Чаквалла». Так называлась улица, на которой она жила. Она перестала думать о Луне и о почте и прошла в гостиную. Пристально посмотрела на радиоприемник. Из-за неспособности ее ушей навостриться в нужный момент, она вытаращила глаза, чтобы лучше расслышать голос Сесила. Она слушала то, о чем он говорил, переходя от смутного волнения к острому предчувствию беды и к панике.

Не так уж много в Найт-Вэйле синих двухдверных «мазд» с двойными красными полосами. Диана совсем недавно сидела в одной из них. Не так уж часто встречаются хетчбэки «форд» темно-вишневого цвета. На одном из таких ездила Диана.

Все, чего она боялась, происходило сразу. А боялась она только одного.

– Нет! – закричала она. Она продолжала выкрикивать это слово, потому что не знала, что можно было сделать, чтобы что-то изменить, и от крика ей становилось хоть немного легче. Ее никто не слышал, кроме дома и безликой старухи, тайно живущей в нем.

Диана открыла дверь гаража. Включила свет. Темно-вишневого хетчбэка в нем не было.

– Черт подери, Джош! – Она ринулась к комнате Джоша. Постучала. Потом еще раз. Открыла дверь. Никого.

Она волновалась за Джеки и кипела из-за своеволия Джоша.

Джош не ответил на звонок. Джеки тоже. Вызовы сразу переадресовывались на голосовую почту.

Диана отправила им эсэмэски. Ответа не последовало. Она выбежала через входную дверь и рванулась по Чаквалла-роуд мимо нескольких пересекающих ее улиц к месту аварии.

«Что такое крыша – голова дома, волосы или его шляпа?» – подумал дом.

– Все еще только начинается, – прошептала безликая старуха из-за стиральной машины Дианы.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …Авария на пересечении Лампасас-авеню и Чаквалла-роуд. Все ведущие на запад полосы Лампасас-авеню перекрыты, и на месте происшествия работают бригады «Скорой помощи».

Несмотря на то что на месте аварии находится всего одна поврежденная машина, синяя двухдверная «мазда» с двойными красными полосами, которая выскочила на разделительную полосу и врезалась в фонарный столб, свидетели описали вторую машину. Ею оказался «форд»-хетчбэк темно-вишневого цвета, подрезавший «мазду» и умчавшийся прочь. Водитель «мазды», женщина лет двадцати, отправлена в больницу. О других пострадавших не сообщается.

Тайная полиция шерифа подозревает, что виновник аварии мог скрыться с места происшествия, и просит всех, располагающих какой-либо информацией, немедленно сообщить об этом. А пока что полицейские используют это время, чтобы побольше узнать о трехмерном рисовании мелками.

Несколько офицеров уже нарисовали косатку, повисшую в прыжке над вспененной океанской волной. Вся картина занимает примерно три метра в ширину. Она просто великолепна, потому что обладает не только почти фотографической реалистичностью, но и создает впечатление, что кит выплывает прямо из улицы. Просто поразительно, как они смогли все это нарисовать за пятнадцать минут, одновременно расследуя крупное ДТП. Вот это да!

А теперь несколько слов от наших спонсоров.

Вы плохо спите? Ни на минуту не смыкаете глаз? В вас живут птицы? По вам ползают насекомые? У вас жесткая бугристая кожа? Вы покрыты листьями и слегка покачиваетесь под легким ветерком?

Вы похожи на дерево. Вы абсолютно здоровы. К тому же вам не нужно спать. Вы дерево, маленькое-маленькое дерево. Вы сейчас слушаете радио? Человек вам помогает? Какие у вас планы относительно нашего слабого биологического вида? Прошу тебя, дерево, умоляю: пощади меня! Дерево, прошу тебя, пощади меня!

Это послание передано вам сетью магазинов одежды «Олд нэйви». «Олд нэйви»: что случится с моей семьей?

Глава 32

Джеки, как обычно, проснулась в смущении. Сон смущает. Сновидения сбивают с толку. Осознание перехода из одной воспринимаемой реальности в другую есть допустимое сумасшествие.

Пока что все было в порядке. Однако пиканье и прозрачные трубки с жидкостями выбивались из обычного порядка. Койка, на которой она лежала, совсем не напоминала ее привычную кровать. Она попыталась шевельнуться и почувствовала, как кто-то тянет ее за руку. Ногти были острые и впивались ей в кожу. Она взглянула на торчавшую из руки внутривенную иглу с трубкой, не понимая, что это.

Вошла сестра.

– Смотрите, кто проснулся, – весело сказала она.

Все находившиеся в палате камеры послушно повернулись. В палате было несколько камер. В этом смысле она ничем не отличалась от всех помещений в Найт-Вэйле.

– Черт подери, где я?

– Вы попали в небольшую аварию, – ответила сестра. – Я бы из-за этого не переживала. Ведь это случилось не со мной. Вам, наверное, надо бы переживать. Желаю вам приятного дня. – Она пропела эти слова и юркнула за дверь. Она вообще походила на юркую певичку.

Больничная палата была небольшой. Раковина, медицинский шкаф и окно, выходящее на заброшенную угольную шахту. Больницу построили рядом с шахтой для удобства угольной компании и огромного множества раненых шахтеров. Шахта была опасной. К счастью, ее закрыли много лет назад после многочисленных протестов общественности. Теперь ее перестроили в тюрьму Тайной полиции шерифа для содержания людей, которые неправильно голосовали на муниципальных выборах, а жуткое прошлое шахты давно забылось.

Между дверью и окном стояла кровать Джеки, на которой она и лежала. Над ее головой висели несколько камер и громкоговоритель. Ее левая рука была в гипсе. Как она сюда попала?

Из громкоговорителя раздался треск. Затем оттуда донесся властный бесполый голос.

– Спросите своего врача, есть ли у нее план на будущее, – произнес громкоговоритель. – Спросите, в чем он состоит. Раскритикуйте его.

– Привет, – сказала Джеки.

Рядом с ней стояла врач. Скорее всего, она вошла через дверь и подошла к ней. Джеки просто всего этого не заметила.

Доктор потерла руки одна о другую.

– Ну что тут у нас?

Врач мыла руки, хотя Джеки не помнила, чтобы та подходила к раковине. Потом она снова оказалась у ее постели и наклонила к ней лицо. Переходов не существовало, просто врач была то тут, то там.

– Вы попали в ужасную аварию. Вам очень больно?

– Я не знаю. Нет.

– Мы даем вам массу лекарств. Они не позволяют вам чувствовать боль. Но боль есть. Уж поверьте моему слову. Однако можно открыть вам тайну?

Джеки растерялась.

– Да-да?

– Тайна в том, что вам не нужно мне верить. У вас вообще нет причин мне доверять. – Врач подмигнула ей, после чего снова исчезла. Или же вышла через дверь.

Скорее всего, так и было, вот только Джеки не заметила ее ухода. Громкоговоритель снова ожил:

– Задайте своему врачу только такой вопрос, на который у нее есть ответ. Спросите своего врача, сможете ли вы потом играть на рояле. После всего. После того, как все это кончится и ничего не останется. Сможете ли вы тогда играть на рояле. Спросите это у своего врача.

– Извините, – сказала врач. Она снова наклонилась над Джеки. – Мы не знаем, как это отключить. – Она обвела неопределенным жестом все предметы в палате, включая Джеки. – Какое-то время у вас будут неприятности, – продолжила врач. – Будет нелегко. Вы можете заметить некоторые трудности при ходьбе и в жизни в целом. По меньшей мере дважды в день вам следует смотреть на небо и визжать из-за того, какое же оно пустое.

– В какую аварию я попала? – спросила Джеки.

Врач улыбнулась.

– В аварийную ситуацию, – прошептала она. После чего снова исчезла.

– У меня в руке был листок бумаги. Где он? – обратилась Джеки с вопросом к пустой палате. – Я не чувствую его. Не чувствую его под гипсом.

В палату влетела сестра. Она вообще походила на залетную особу.

– Вы нашли в моей руке листок бумаги? – спросила Джеки.

– Не стоит беспокойства, – прощебетала сестра. – Прежде чем мы наложили гипс, я в целости и сохранности поместила бумагу в эту коробку.

Джеки собрала все оставшиеся силы в кулак и села в постели. Кровь бросилась ей в лицо. Нахмурившись, сестра шарила в коробке. Потом перевернула ее вверх дном. И улыбнулась Джеки.

– Похоже, она исчезла. Извините, милочка. Вы расстроились. Это так важно?

Джеки почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица. Она не ощущала листок в руке, но обо всем догадалась.

Сестра пожала плечами и со свистом выскочила за дверь (она была к тому же и свистушкой).

Джеки пошевелила пальцами под гипсом. Пальцы заболели. Им было приятно онеметь, заставив ее надеяться, что бумага наконец-то исчезла.

Послышалось пиканье множества приборов. Похоже, ни один из них не был подсоединен к Джеки. Из громкоговорителя раздалось бульканье:

– Задайте своему врачу прямой вопрос, требующий однозначного ответа. Постарайтесь заставить своего врача хоть раз в жизни на что-то решиться. Задайте своему врачу риторический вопрос и в отчаянии разведите руками. Поставьте своего врача в такое положение, когда он почувствует, что не может помочь вам, даже если может.

Джеки была одна. Рядом с ней стояла врач.

– Вы поправитесь. По-моему, – сказала она. – Хотя я вас не знаю. Возможно, вы совершите множество ошибок и закончите жизнь глубоко несчастной. Но раны в конечном итоге заживут. Это хорошая новость. И плохая – тоже.

Джеки снова осталась одна. Голос из громкоговорителя прошептал:

– Спросите своего врача: почему? Спросите вот так: «Почему?» Подумайте, сможете ли вы выяснить это для нас. Подумайте, сможете ли вы выяснить почему.

Приборы продолжали пикать. Джеки закрыла глаза и вернулась в относительно нормальное состояние сна.

Глава 33

Диана стояла у постели Джеки. Сначала она отправилась на место аварии, но ничего особенного там не увидела – лишь несколько черных полос тормозного пути и тщательно прорисованную мелом трехмерную картину. Затем она объехала на такси несколько мест, где любил тусоваться Джош (видеосалон, боулинг-клуб «Цветок пустыни» и комплекс игровых автоматов, песчаные пустоши за городом), но ни в одном из них его не видели. Возможно, он (если, конечно, не пострадал, хотя она не могла вынести даже мысли об этом) находился в одном из тех мест, где работал его отец, делая то, против чего категорически возражала. Когда Джош вернется домой, она устроит ему разбор полетов.

В то же время ей нужно было узнать, как там Джеки. Пусть это Джош, а не она, натворил столько дел, Диана все же чувствовала вину, словно именно она сидела за рулем.

Джеки обломала кончик пластикового ножа, который сестра принесла ей с ужином, и зазубренной гранью кромсала гипс на руке. Она не видела, как вошла Диана, но уже привыкла к подобным вещам. Большинство результатов не имеют видимых причин. Ты просыпаешься и видишь над собой дружелюбное лицо, у тебя уже изъяли часть тебя, которую ты никогда не видел и никогда больше не увидишь. Или же добавили часть тебя, которой раньше не было, а теперь вот есть. Вот так устроены больницы.

Все в Джеки казалось Диане нездоровым. Кожа обвисала складками, волосы разметались по подушке. Казалось, что у Джеки даже зубы шатаются. На шее и лице у нее все еще красовались яркие лиловые пятна – следы ядовитых щупалец библиотекаря. Джеки использовала последние силы, чтобы расковырять свеженаложенный гипс.

Диана познакомилась с гипсом в двенадцать лет. Она упала с дерева и сломала ногу. Это очень распространенная детская травма, поскольку деревья не любят маленьких человечков и печально известны тем, что подхватывают их, а затем бросают вниз, если те подходят слишком близко. Диану схватил фикус в офисе у мамы. Фикусы невысокие, но очень мускулистые, они сильнее, чем кажутся. Диане удалось вырваться, но, упав, она споткнулась о верхнюю ступеньку лестницы, затем скатилась вниз на целый этаж и шлепнулась на потайной аварийный люк, а когда он открылся, свалилась на груду острых камней. С тех пор она, как и большинство людей, боялась и ненавидела комнатные растения.

– Зудит жутко, я знаю, – сказала Диана.

– Стараюсь не чесать. Хочу посмотреть, там ли еще бумажка. – Джеки проделала в гипсе довольно большую дыру. – Но вот теперь уже и зудит, спасибо.

– Спросите своего врача, служит ли он в полиции. Согласно закону он должен сообщить вам эту информацию, – произнес громкоговоритель.

В палату с гудением влетела сестра.

– О, похоже, гипс лег не совсем правильно, – мелодично пропела она, в то время как Джеки, не скрываясь, долбила его свободной рукой. – Нам придется это исправить, правда?

Джеки прижалась заплывшим глазом к дыре в гипсе. Но ничего не увидела. Она принялась подпиливать рваные края дыры бесполезным обломком ножа.

– Похоже, я почти у цели.

– Спросите своего врача: она – это вы? Спросите своего врача, все ли у вас в порядке с головой. Попросите у своего врача рекомендации для жизни в светлых снах, – пробурчал громкоговоритель.

– Заново наложить гипс, – произнесла сестра голосом, похожим на колокольный звон, и ладонью твердо прижав свободную руку Джеки к кровати. – Заново наложить гипс.

Зрачки сестры сделались вертикальными, и Джеки выпустила нож, разжав пальцы.

– По мне, так лучше боль, чем усталость, – сказала она. Голова ее упала на подушку, а руки обмякли.

– Расслабьтесь, – велела сестра, хотя ее уже не было в палате.

– Ты плохо выглядишь, – заметила Диана.

– Я плохо себя чувствую.

– И долго тебя еще здесь продержат?

– Не знаю. Может, до завтрашнего утра. Может, до сегодняшнего вечера. Я даже не знала, что больница до сих пор открыта. А ты?

Диана тоже не знала, но ее слишком поглощали переживания за Джеки и злость на Джоша, чтобы об этом думать.

– Что произошло?

– Я вышла из твоего дома и поехала по Чаквалла. Доехала до Лампасас. Потом вдруг очнулась на этой койке.

– Ты не разглядела машину, которая тебя ударила? – Видя состояние Джеки, Диана начала сильнее переживать за Джоша. Почему же он не остановился после аварии?

– Нет.

– Извини за то, что я тебе раньше наговорила. По-моему, я тебя разозлила. У меня нет контакта с молодежью. Я столько раз обламывалась с Джошем.

– Вот в этом-то и проблема, дорогая. Ты продолжаешь считать меня неизвестно кем, а я не из таких. Или почти не из таких. Или нет, сама не знаю. Господи, как же все болит.

– Джеки, я хочу помочь тебе найти человека из Кинг-Сити. Ты непосредственная и упорная, а этих качеств нет у меня. Они мне нужны. Мне нужно, чтобы ты помогла мне понять, что нужно от Джоша Трою, Эвану и всем остальным. Мне нужно защитить сына.

– Диана, я устала. – Джеки захотелось зевнуть, но рот ее полностью не открылся.

– Он мой сын, Джеки. Тебе нужно… Извини, я приду попозже.

– Нет, я в общем смысле. Устала. Изломана. – Она подняла руку. Гипс был заново наложен, хотя сестра в палату не возвращалась.

– Когда его снимут, я опять буду держать бумагу с надписью «КИНГ-СИТИ», буду держать ее целую вечность, не становясь старше, вообще никем не становясь, всегда оставаясь в Найт-Вэйле, где всегда и оставалась. Я никогда не вернусь к прежней жизни. Я вообще не вернусь к жизни. Я навсегда останусь девятнадцатилетней Джеки Фиерро безо всякой цели, лишь с листком бумаги.

Ее тело вибрировало от боли и отчаяния. Диана молчала. Вошла сестра и принялась ходить туда-сюда у спинки кровати. Через пару минут Джеки заснула под воздействием лекарств и устав от монолога.

Сам по себе включился телевизор и заговорил о погоде. Ведущие новостей добродушно подначивали друг друга, выясняя, какая погода нравится каждому из них. Один сказал «теплая солнечная», другой – «прохладная солнечная». Оба рассмеялись, и земля тихонько вздрогнула.

– Диана, как она там? – прошептал Диане один из ведущих.

– Пока не очень хорошо, но, по-моему, она выкарабкается.

– Рады это слышать.

– Конечно, Тим, – вступил второй ведущий. – Как дела, Диана? Как Джош?

В левом верхнем углу экрана появилась фотография Джоша. На ней он был в облике кофеварки.

– Это твой сын? – выдохнула Джеки. Она снова проснулась, но не до конца.

– Да. – Диана почувствовала беспокойство. Нет, не беспокойство – страх. Нет, не страх – ужас.

– Вылитый ты. – Эти слова, казалось, стоили Джеки немалых сил. Она снова закрыла глаза.

– У него все в порядке, – сказала Диана Триню. – Все в порядке, – повторила она, словно это звучало правдивее, чем раньше.

– Мы слышали, что он ищет своего биологического отца, – заметил Тим.

– Да, именно так, – согласился Тринь.

– Мы с Джошем говорили об этом. Я не хочу, чтобы он разыскивал отца. Но главное в том…

Из телевизора грянули фанфары, заглушив ее голос. Под фотографией Джоша высветилась анимированная подпись «СЫЩИК-ПОДРОСТОК». Буквы были желто-красные с серебристой контурной фаской, и появление каждой из них сопровождалось замысловатым цифровым арпеджио.

Диана потерла рукой лоб.

– Это все видят?

– Сегодня вечером дополнительные новости о местном подростке Джоше Крейтоне, сыщике-любителе, разыскивающем своего биологического отца, – объявил Тим.

– К нам поступают сообщения, что юный частный детектив пропал, – подхватил Тринь. Для большего эффекта под фотографией Джоша появилась подпись «ПРОПАЛ».

– Что?! – Диана вскочила на ноги. – Нет, он просто ездит по городу в поисках отца. Всего-то прошла пара часов.

– Репортаж об этой горячей новости, – сказал Тим, – продолжит Бен в прямом эфире из городской больницы Найт-Вэйла.

– Да, спасибо, Тим, – вступил еще один голос. – Я в прямом эфире прямо у двери палаты интенсивной терапии городской больницы.

Диана услышала голос Бена и из-за двери, и из телевизора с задержкой всего в несколько секунд. Ей показалось, что на месте груди у нее образовалась пустота.

– Вы что… – Она обернулась.

Сестра исчезла. Джеки спала.

Диана расплакалась. Пока ты хоть как-то контролируешь ситуацию, как напрасно внушал ей отец, нужно не плакать, а действовать. Это утверждение имело смысл ровно до того момента, пока не подступили слезы.

– Джеки, – хриплым голосом произнесла Диана. – Ты все это слышишь?

Раздался стук в дверь.

– Диана, можно нам войти? – спросил голос из-за двери.

– Что случилось? – спросила Джеки, не открывая глаз.

– Диана, можно нам войти? – повторил тот же голос из телевизора.

– Это телевизионщики. Они говорят, что Джош пропал.

Джеки открыла глаза и заставила себя принять вертикальное положение. Лицо ее побледнело от напряжения и боли.

Диана по-прежнему плакала, не закрывая лицо руками. Пусть текут слезы. Она думала обо всех тех минутах, о каждой минуте в отдельности, когда оставляла Джоша дома одного, а сама по всему городу гонялась за никчемными призраками. Будь она дома, он бы не исчез.

На телеэкране Бен стучал в дверь больничной палаты.

Медленным, осторожным усилием Джеки спустила ноги с кровати.

– Он же подросток. Наверное, просто испугался и сбежал. Позвони ему. Бери такси. Езжай домой. Звони ему.

– Он не сбежал бы. Он просто взял машину, ничего мне не сказав. Вот и все. – Диана перестала плакать. Красными сухими глазами она посмотрела в усталые, с синяками глаза Джеки. Потом осторожно уложила Джеки на кровать, аккуратно помогла ей устроиться поудобнее и накрыла одеялом. Затем положила руку ей на лоб и погладила ее висок.

Джеки снова закрыла глаза.

– Ты права, – произнесла Диана, стараясь не выдать охватившую ее панику. – Ладно. Хорошо. Ладно.

Джеки снова моментально заснула. Диана открыла дверь, вышла в совершенно пустой коридор и быстро зашагала к лифту. Позади нее на телеэкране Бен стоял в точно таком же коридоре и отчаянно стучался в точно такую же дверь.

– Госпожа Крейтон, пару слов о вашем пропавшем сыне, – говорил в микрофон репортер на телеэкране, барабаня в дверь. – Госпожа Крейтон, вы там?

Диана стояла в лифте, а пустынный тихий коридор исчезал за закрывающимися дверями.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …«Больница, которая, конечно же, закрылась много лет назад и не обслуживается признанными медицинскими специалистами и вообще кем-то, кто живет сейчас или жил когда-то. Не заходите туда. Не заходите», – говорится в конце пресс-релиза, который лежит на прилавке нового отдела кулинарии в «Ральфсе». Ну а мне не терпится купить там сандвич.

А теперь ситуация на дорогах. Вот человек в испачканном грязью сером в полоску костюме. Руки его грязнее, чем остальные части тела, но грязь на них выглядит по-другому. Они покрыты полосками ржавого цвета. Он не очень ясно помнит, что случилось с ним в последние несколько дней.

Было время, когда его жизнь казалась коридором, ведущим к двери. Теперь это сад, заваленный камнями.

Где он испачкал руки? Он не смог вспомнить. Но этот вопрос заставил его ехать быстрее в своей прекрасной машине, хотя он и не знал зачем.

Он был в пустыне. Он все время поглядывал в зеркало заднего вида, которое показывало лишь то, где он уже был. Он сам не знал, зачем это делал.

Глядя на небо, он видел, причем уже гораздо ближе, планету грандиозных размеров, не освещаемую ни одной звездой. Или уже больше ее не видел. Она была видна и не видна. Это было некое соотношение буквальности и метафоричности. Он поехал быстрее. Как быстро может ехать прекрасная машина? Как долго он может ехать все быстрее, пока не станет ехать быстрее всех?

Казалось, что впереди лежит город. Впереди определенно лежал город. Это был вполне определенный город, и с учетом скорости, с которой он ехал, он не очень долго останется впереди. Он снова посмотрел в зеркало. Лишь пейзаж, который он уже видел. Лишь бегущая назад дорога. Ничего того, что бы он уже не знал. Он уже ничего не знал.

Это была ситуация на дорогах.

Новые данные о ситуации с фламинго. Фламинго чрезвычайно опасны, и, по всей видимости, при прикосновении к ним вы полностью теряете связь с реальностью. Вам кажется, потерять связь с реальностью весело? Ничего подобного. Вы в корне ошибаетесь, мой воображаемый слушатель, который со мной не согласен.

Старуха Джози заявила, что она со своими друзьями по имени Эрика, не являющимися ангелами и проживающими вместе с ней, пытается разыскать всех фламинго, рассеянных по всему Найт-Вэйлу. Чуть ранее она поместила некоторое их количество в ломбард, но до сих пор не может разыскать владелицу ломбарда Джеки Фиерро. Поскольку, закрывая ломбард, его двери снимают и закапывают, Джози и ее совсем не ангельские друзья легко смогли войти в заведение и забрать фламинго даже в отсутствие Джеки.

Тем временем Городской совет объявил, что фламинго, разумеется, представляют собой серьезную проблему, и он, наверное, когда-нибудь ею займется.

– Да, однозначно, – заявили члены Городского совета монотонным хором, выползая из темных углов зала заседаний с глазами, как пламя, и ртами, как пламя, и телами, как пламя, представляя собой просто гигантские языки пламени. – Мы перейдем ПРЯМО к ней. Ха-ха, конечно. Она для нас многое значит, и мы относимся к ней со всей серьезностью. Просто, гм, мы очень не хотим поднимать эту проблему. Однако сегодня день, когда в нашу честь совершаются человеческие жертвоприношения. И хотя ситуация с фламинго кажется ужасной, было бы еще ужаснее прервать нечто столь важное, как жертвоприношение городскому совету. Значит, да… – заключил монотонный хор.

Мы будем держать вас в курсе новостей о ситуации с фламинго, поскольку нам известно положение вещей, и мы чувствуем себя обязанными говорить о нем вслух.

К нам в студию зашла Шейла, женщина, отмечающая у себя в планшетке посетителей «Лунного света». Сейчас она сидит возле моей кабинки, ни на что особо не обращая внимания, и что-то вяло чиркает в своей планшетке. Я спросил ее, зачем она сюда пришла.

– Мне просто нужно было заняться чем-то другим, – ответила она. – Даже одно такое действие закончит цикл, в котором я нахожусь. Я не могу вернуться к началу своей жизни. Я даже не помню, что такое жизнь. Я помню лишь серию срежиссированных событий. Я не помню, приходила ли я вообще на эту станцию. Может, если я здесь просто тихонько посижу, не делая того, что должна, то наконец-то стану свободной.

Я ответил, что нисколько не возражаю против того, чтобы она посидела. Я здесь для того, чтобы служить обществу. Вот что я сказал.

Да уж, дела у нее, наверное, и вправду серьезные. Я говорил о ней целую минуту, а она ни разу не подняла глаз. Шейла? Шейла? Ладно. Прошу прощения, дорогие слушатели. Мне нужно убедиться, что с ней все в порядке. А теперь предлагаю вашему вниманию фонограмму переваривающего пищу человеческого желудка, усиленную и искаженную электронными фильтрами.

Глава 34

Диана стояла в пустой комнате Джоша, снова и снова набирая его номер. Всякий раз вызов перебрасывался прямиком на голосовую почту. Она еще раз проверила свои эсэмэски, опять и опять перечитывая его последнее сообщение: «Хорошо. Буду дома позже».

Она звонила в Тайную полицию шерифа. Звонила друзьям Джоша. Потом снова Джошу. Затем снова в магазин комиксов и в видеосалон. Опять Джошу. Снова Джошу.

У него должен быть с собой телефон. Закон запрещал человеку хоть какое-то время находиться без какого-либо устройства, с помощью которого Всемирное правительство могло определять его местонахождение. Большинство людей выбирали сотовые телефоны, поскольку они были незаменимы для звонков и подманивания птиц. Однако некоторые ретрограды все еще предпочитали старомодные маячковые воротники, несмотря на то, что они были громоздкими и их невозможно было снять с шеи.

Диана просмотрела бумаги на столе Джоша и листочки, засунутые в книги, и обнаружила массу рисунков, набросков и черновиков домашних заданий. Она открыла ящики стола, обнаружив запрещенные письменные принадлежности (Ей все равно. Он же подросток. И что вы сделаете – запретите парню писать, потому что это незаконно?), несколько тараканов с фирменными логотипами и неполную колоду карт таро. Карты она конфисковала, решив прочитать ему по этому поводу нотацию, как только он благополучно вернется домой (а это вскоре произойдет, она была уверена), но оставив эти карты себе для последующего использования.

О Джоше ничего не было слышно, и никто из тех, с кем она связалась, не знал, где он. Все выражали ей свои искренние соболезнования. Она почти физически ощущала на языке вкус страха за Джоша, и это был вкус гнилого лимона.

Диана снова попыталась отправить ему сообщение. Нажав большим пальцем кнопку отправки, она почувствовала знакомую острую боль. Нажала еще раз. Опять боль. Сенсорный экран телефона помутнел от размазанной крови. Джош был недоступен или, что еще хуже, доступ к нему был запрещен гражданским законодательством.

Диана громко взвизгнула от ярости и с треском захлопнула открытый ящик стола. Над столом Джоша задребезжал заключенный в рамку плакат фильма «Кэт Баллу» с Ли Марвином.

Она присела на уголок его кровати, закрыла лицо руками и всхлипнула, отчего лицо ее опухло, а глаза защипало. Она сползла вниз по краю кровати, ударившись об пол, прерывисто вдохнула и выдохнула в сторону неба. Вентилятор под потолком вернул ее дыхание.

С этого положения Диана смогла заглянуть под стол и увидела размытое серое трепетание. Возможно, это была моль.

– Джош? – с глупой надеждой в голосе спросила она.

Раньше он никогда не был молью, но ведь он любил принимать новые облики.

Она сунула руку под стол и нащупала что-то маленькое, легкое и тонкое. Не моль. Бумага?

Листок бумаги. Не успев вытащить его и поднести к лицу, она уже знала, что на нем написано.

«КИНГ-СИТИ». Опять. Как будто писавший не мог придумать каких-то других слов.

Эта бумага оказалась не такой, какую дал ей мужчина в светло-коричневом пиджаке. Она была тоньше, более дешевого сорта. Буквы тоже отличались. Они были ровными. Палочка на «Г» и дуга на «С» казались выпуклыми и изломанными, написанными тонким стержнем. Слова на листке, который Эван хотел передать Джошу, были жирно написаны карандашом, который держала твердая рука.

Диана снова открыла ящик стола. Перебрав запрещенные письменные принадлежности, нашла ручку, по цвету и толщине стержня совпадавшую со словами, написанными на бумаге, которую она держала в руке. Как он узнал о Кинг-Сити? Диана стянула с плеча сумочку и швырнула ее об стену. Потом заколотила ладонями по столу. Выругалась. Затопала ногами. Ничего не помогло.

Она взглянула на сумочку, валявшуюся раскрытой у порога, и вспомнила о бумаге, которую дал ей Эван. Она собиралась выбросить ее в мусорный бак позади «Лунного света», но сунула в сумочку, когда заметила Троя. Диана быстро просмотрела содержимое сумочки. Бумаги там не было, как и ключей от машины.

– Нет, – вновь и вновь повторяла Диана, сидя на полу в пустой комнате Джоша.

– КИНГ-СИТИ, – вновь и вновь говорила бумага в руке Джеки, а возможно, и Джоша.

Диана схватила телефон и еще раз попыталась дозвониться. Она чувствовала, как трубка обжигает ей ухо. Чувствовала, как она подпаливает ей волосы. Она прижимала телефон к уху, пока боль не сделалась невыносимой, пока у нее не вспыхнули волосы, пока она больше не могла держать аппарат у головы, но и тогда она позволила ему прозвонить еще мгновение.

Глава 35

Джеки откинулась назад, закинув ноги на прилавок. Впервые за много дней она оказалась в ломбарде.

Выйдя из больницы, она толком не знала, куда еще ей идти. Она не любила сидеть в своем заведении, но это был ее дом, а ей просто хотелось домой.

Вокруг все было почти как всегда. Но теперь у нее болело все тело. И она знала, что бумажка свернулась у нее под гипсом, словно скрытые гнезда сороконожек, которые вдруг иногда появляются в кроватях людей.

От сидения откинувшись назад (ее обычная поза за прилавком), дико болела спина, поэтому Джеки встала со стула. Раньше она этого никогда не делала. Она посмотрела в окно – туда, где не так давно наблюдала, как убегал прочь человек в светло-коричневом пиджаке.

В пустыне виднелись низко висящие над землей светящиеся пузыри и высокое здание. Раздавались голоса. Пока Джеки смотрела, там появлялось все больше и больше зданий, целый лес высоких построек. Все они светились, и чем ближе к лежавшему внизу песку, тем призрачней становились их громады. Светящиеся пузыри. И голоса. Целый хор голосов.

Это был Кинг-Сити. Теперь она это знала. С огромного расстояния город каким-то образом призывал ее. Она плюнула в сторону огней, но попала лишь в оконное стекло.

Джеки смотрела, как плевок сползает по стеклу, и впервые за всю свою долгую и недолгую жизнь ощутила безраздельное отчаяние. Все ее с Дианой общие расследования и приключения не избавили ее от бумажки, не позволявшей ей писать иных слов, кроме «КИНГ-СИТИ», и не прогнали видения в пустыне. Жизнь ее стала не такой, как прежде, и никогда не станет прежней. На какое-то мгновение, когда она ощутила себя с Дианой на равных, ей захотелось повзрослеть. Но теперь это желание исчезло.

Тело у нее болело. Сначала яд библиотекаря, затем авария, а потом то, что с ней сделали в больнице. В ее теле больше не чувствовалось молодости. Из нее вытянули всю энергию. Она ощущала себя старой, хоть и выглядела молодой, но не была ни той, ни другой.

Звякнул колокольчик на двери.

– Мы закрыты, – сказала она. – Извините. Я знаю, что написано «открыто». Но это совсем не так.

Ответа не последовало. Джеки подняла взгляд и увидела женщину в деловом костюме. Та посмотрела на нее, но, казалось, ее не видела. В одной руке она держала небольшую картонную коробку, а в другой – большую металлическую тяпку, на острие которой виднелось темно-коричневое пятно с несколькими спутанными клочками волос.

– Я же сказала, – повторила Джеки. – Мы закрыты.

Женщина положила оба предмета на прилавок и принялась мыть руки, напевая себе под нос.

– Эй, извините, мадам. Я не могу это принять. Я больше не могу это делать.

Посетительница закончила мыть руки. Ее трясло, упавшие волосы закрывали ей лицо. Она не смотрела ни на коробку, ни на Джеки.

– Забирайте свои вещи и уходите, черт вас подери!

Женщина не трогалась с места. Она стояла, словно ждала, пока ее отпустят. Джеки вздохнула. У нее страшно болела спина, и невыносимо чесалась рука под гипсом. Она никогда не чувствовала себя столь далекой от своего «я».

– Ну хорошо. Вообще-то я не смогу выдать вам квитанцию, потому что на ней будет написано только «Кинг-Сити», я вам ничего не заплачу, вы ни на секунду не умрете, и я не выставлю ничего на продажу. Просто распишитесь вот тут, и можете идти. Договорились?

Женщина написала на квитанции имя «Катарина», положила ручку на стол и спросила тихим, сдавленным голосом:

– Теперь все?

Джеки кивнула. Катарина вздрогнула и вышла из ломбарда улыбаясь, с гордо поднятой головой – совсем другой женщиной, чем та, что входила в заведение.

Джеки взяла тяпку и здоровой рукой неловко опустила ее в стоявшую рядом мусорную корзину. Потом открыла коробку. Внутри лежало изуродованное тело тарантула. Его рубили и рубили до тех пор, пока не изувечили до полной неузнаваемости, сделав похожим на несобираемую головоломку. Джеки выглянула за дверь и увидела, как задние огни машины Катарины медленно исчезали на шоссе. Вздрогнув всем телом, Джеки швырнула коробку в мусорку.

Огни и голоса в пустыне исчезли. Джеки сидела одна в темном ломбарде, ни на что особо не глядя и ни о чем особо не думая. Где-то вдали Катарине стало лучше. Где-то в «нигде» тарантулу стало вообще никак.

Глава 36

Диана купила билет на автобус до Кинг-Сити. Все оказалось так просто.

Автобус отправлялся в семь утра. Диана взяла с собой небольшой чемодан и немного наличных денег. Она вошла в совершенно стандартный автобус серого с металлическим отливом цвета с длинным прямоугольным кузовом, двумя плоскими ветровыми стеклами, семью колесами и несколькими узкими обзорными щелями по бокам, чтобы пассажиры могли наслаждаться сильно искаженными видами внешнего мира.

Автобус выехал с автостанции и выкатился на шоссе. Диана снова попыталась послать Джошу сообщение и позвонить ему. Это причиняло ей душевную и физическую боль, однако своих попыток она не оставляла. Она пожалела, что с ней нет Джеки. Было бы куда легче находиться рядом с кем-то, кто поддерживает тебя, кто целеустремлен, бесстрашен и молод, как Джеки, но та шла своей тернистой стезей, и Диане придется делать все самой.

Сидевший через проход от нее мужчина заснул, едва они тронулись в путь. На нем был рабочий комбинезон и деревянная каска. Он оказался одноруким, и единственную свою руку закинул за голову. На трицепсе красовалась татуировка, изображавшая пучок салата, усеянный муравьями. Между широких листьев торчали две голых человеческих ноги, а под всем этим – надпись по-испански «СЕРДЦЕ».

Диана слушала, как он дышит. Вдыхал он долго и размеренно, упруго втягивая в нос струйку воздуха. Выдох у него начинался с приглушенного причмокивания, как звук открываемой двери холодильника, и заканчивался долгим присвистом.

Диана закрыла глаза и попыталась дышать вместе с мужчиной. Она закинула руку за голову и задышала произвольно.

Вчера она позвонила в Тайную полицию шерифа и сообщила, что пропали ее машина и сын. Когда ее попросили описать машину, она рассказала о ее цвете и форме. Это совпало с представлениями полиции о том, как выглядит пропавший темно-вишневый «форд»-хетчбэк. Когда ее попросили описать Джоша, она заплакала. Это совпало с представлениями полиции о том, как выглядит ее пропавший сын-подросток.

Тайная полиция, оказавшаяся у двери Дианы всего через несколько секунд после того, как она произнесла слова «Тайная полиция» в кое-как спрятанный над холодильником микрофон, заявила, что станет его искать.

– Мы уже ищем его, – сказали полицейские, стоявшие совершенно неподвижно. Над домом пролетел вертолет, но к делу это не относилось. Вертолеты почти всегда летали над домами.

«Вертолеты охраняют нашу свободу», – подумал дом.

«ВЕРТОЛЕТЫ ОХРАНЯЮТ НАШУ СВОБОДУ», – гласили развешанные по всему городу плакаты.

– Вертолеты охраняют нашу свободу, – сказала Диане Тайная полиция шерифа еще тогда, на кухне, а потом повторяла то же на всех светофорах, на городских мероприятиях и через громкоговорители на крышах патрульных машин, круживших каждое воскресное утро по тихим районам.

Она показала полиции бумагу, исписанную словами «КИНГ-СИТИ». Один из полицейских поднес бумагу к лицу, после чего показал другому, который понюхал ее, а затем уронил на пол, куда быстро по-пластунски подполз третий – в толстых резиновых перчатках и с прозрачным пластиковым пакетом в руке. Третий полицейский схватил бумагу рукой в перчатке, поместил в пластиковый пакет, запечатал его и написал на нем «Нет!» черным маркером. После чего уполз, оставив пакет лежать на том же месте.

Похоже, они вообще не собирались ей помогать. На следующий день она встала пораньше и взяла такси до автостанции.

Когда автобус тронулся с места, она постаралась уснуть, но не смогла. Она заставляла себя сидеть прямо, но чувствовала зуд в боку, и приходилось все начинать сначала. Автобус держался боковой траектории, которая казалась плоской и прямой. Каждый раз, когда она, прищурившись, смотрела в обзорную щель, она видела лишь однообразную пустыню.

Батарейка у нее в телефоне почти села, хотя Диана зарядила ее перед выходом из дома. В любом случае сигнал не ловился, так что нельзя было ни позвонить, ни принять звонок. Она пожалела, что не взяла с собой в дорогу одобренную муниципалитетом книгу вроде «Каникул» Деб Олин Унферт или «Полного собрания пьес и поэзии Курта Рассела».

Мужчина через проход ни разу не пошевелился. Его плавное дыхание не меняло ритма, сделавшись похожим на воздушный метроном.

Автобус двигался без остановок несколько часов, а она не могла ни заснуть, ни почитать, ни воспользоваться телефоном. В проплывавших мимо пейзажах не было зрительной сложности, а в поездке не ощущалось внутренней фактуры. Диана была благодарна мужчине с татуировкой из листьев салата. Она обожала его, этого мужчину. Он был великолепен с точки зрения эстетики и ауры. Она обожала его, как обожают старый мост, шерстяной свитер или звук растущего тюльпана.

Пока она пристально на него смотрела, автобус притормозил и свернул вправо. Наконец-то Кинг-Сити. Она лишь в общих чертах представляла, что станет делать, когда приедет. Сначала она попытается найти местный отдел Тайной полиции, где бы он ни скрывался. Возможно, там был радиоведущий, некая версия Сесила Палмера, но из Кинг-Сити, штат Калифорния. Она могла бы связаться с ним и попросить его объявить, что Джоша разыскивают, так же как Сесил великодушно объявлял по радио местонахождение и личные данные жителей Найт-Вэйла, даже когда его вообще об этом не просили.

Автобус остановился на светофоре. Они явно доехали до окраины города. Показалась стоянка подержанных автомашин. Автобус повернул, и в обзорную щель она увидела дом, похожий на обиталище Джози. Диана склонилась к проходу и посмотрела сквозь передние ветровые стекла, разглядев знакомое низко нависшее небо, библиотеку, центр отдыха, ресторан «Розовая ягодка» и видневшийся вдали шпиль из бурого песчаника.

Она прошла в переднюю часть автобуса и нагнулась над белой разделительной линией, стараясь не наступать на нее.

– Это Найт-Вэйл? – спросила Диана.

– Он самый, – ответила водитель. На бэджике читалось ее имя: «Маб».

– Но это был автобус до Кинг-Сити.

– Верно. – Темные очки Маб скрывали любую реакцию, которую мог вызывать у нее этот вопрос.

– Но мы ни разу не остановились и не свернули.

– На дороге немного поворотов.

Они проехали Антикварный пассаж. Сегодня древности в витрине одолело веселье, они дрались и прыгали друг через друга.

Диана неловко переступила через разделительную линию, когда автобус свернул на Сомерсет-стрит.

– Встаньте за линию, пожалуйста.

Диана повиновалась.

– Я не понимаю. Почему вы не остановились в Кинг-Сити?

Маб медленно припарковала автобус у центрального городского автобусного/железнодорожного/колесно-пароходного терминала, потом повернулась и сняла темные очки. Ее реакция на вопросы Дианы все еще оставалась неясной, поскольку у Маб не было глаз.

– Автобус вышел из Кинг-Сити. Зачем мне там останавливаться?

– Извините.

– Вы сели в автобус в Кинг-Сити. Это прямой автобус из Кинг-Сити в Найт-Вэйл. Никаких поворотов, как вы и сказали.

– Ладно, извините.

Диана повернулась к другим пассажирам в надежде, что кто-то тоже выразит недоумение или же поддержит ее. Автобус выехал из Найт-Вэйла, ведь так? Но все места оказались пусты. В автобусе не было никого, кроме нее и водителя. Теперь же в нем не было и водителя. Маб стояла на улице, снова надев темные очки, и курила ароматизированную сигарету.

Диана вернулась на свое место и схватила чемодан. Прежде чем выйти, она наклонилась и потрогала сиденье напротив через проход, где спал мужчина с татуировкой. Оно было холодным. Она вышла из автобуса.

Диана позвонила Стиву Карлсбергу, у которого имелась машина. Тот был просто счастлив отвезти ее в Кинг-Сити. Он прямо-таки рвался в путь. Стив пожаловался ей, что не получил ничего от человека в светло-коричневом пиджаке, и согласился прогулять работу. Он встретит ее на автостанции, и они поедут этим же утром.

– Утром? – удивилась она. – А который сейчас час?

– Восемь часов утра. Хороший ранний старт. О, как же это будет здорово! – воскликнул Стив.

Диана слышала рев его машины. Он уже ехал. Она сбросила вызов и взглянула на часы. Автобус отправился в семь утра и пробыл в пути по крайней мере шесть часов. Было восемь ноль три утра.

Маб смяла сигарету и проглотила ее. Потом залезла в автобус, закрыла двери и уехала.

Диана стала ждать. На автостанции она купила кофе и банан и принялась ждать. Купила еще чашку кофе и снова принялась ждать. Она пристально смотрела на расписание и ждала. Потом опять взглянула на часы и продолжала ждать. Было девять тридцать четыре. Она позвонила Стиву.

– Ты где? Все нормально?

– В каком смысле, Диана?

– По-моему, ты поехал меня встретить, а потом мы собирались отправиться в Кинг-Сити.

– Поехать в Кинг-Сити? Вот черт, как здорово. Звучит заманчиво. А когда ты хотела ехать?

– Как только ты сможешь.

– Слушай, я отпрошусь до конца дня. Ты где?

– В центре, на автостанции.

– Годится!

Диана стала ждать. Одиннадцать пятнадцать.

– Стив! Ты где?

– На работе. А что, что-то случилось?

Диана вызвала такси и попросила шофера отвезти ее в аэропорт. Накануне она позвонила в свою страховую компанию. Она надеялась, что ей выделят машину на замену, чтобы съездить в Кинг-Сити. В компании спросили, где ее машина.

– Я не знаю.

– Если вы не знаете, где ваша постоянная машина, как мы можем выделить вам замену?

– Ее угнали.

– Значит, в настоящий момент вы ее не видите?

– Нет.

– Если вы не видите вещь, как вы можете быть уверены, что она вообще существует? Вы знакомы с работами Шрёдингера о цветовосприя…

Диана повесила трубку и перезвонила, надеясь попасть на другого агента.

– Вы не ответили на наш вопрос. – Трубку сняли после первого же звонка, и агент тут же вернулся к разговору. – Мы не можем заменить транспортное средство, которое не существует.

– У вас в системе есть идентификационный номер моей машины и прочая необходимая информация.

– Это? Это просто единицы и нули. Это просто огни, сверкающие различными цветами. В них нет ничего физически ощутимого или реального. Вот. Я только что изменил ваше второе имя на пять «ф» подряд. Диана Ффффф Крейтон. Вот прямо передо мной на экране: «Диана Ффффф Крейтон». Вы согласны, что это ваше имя, поскольку оно находится в нашей системе?

– Нет.

– Нет, не согласны. Так же и мы не согласны с тем, что транспортное средство существует просто потому, что его номер есть в моей квотировочной систе…

– Замолчите и послушайте! – Эти слова она выкрикнула. Она не была уверена, кричала ли она по телефону когда-то раньше. – У меня пропал сын. У меня пропала машина. Я должна найти его, а для этого мне нужна машина. У меня нет времени на вашу абсурдную логику.

– Абсурдная логика – это оксюморон.

– Абсурдная логика! – провизжала она в трубку.

– Шшшшшшшш! – ответил представитель страховой компании.

– Вы – страховая компания. Я плачу вам за замену или ремонт своего транспортного средства, или же за компенсацию ущерба в случае, если что-то произойдет с моим транспортным средством. С ним что-то произошло.

В трубке молчали.

– Мне нужна машина, потому что я должна разыскать сына. Вы можете меня понять? Можете вы проявить сочувствие? Хоть чуточку сострадания, чтобы сделать это?

Снова долгое молчание.

– Вы… – сказала она.

– Да. Мы вас слушаем.

– Вы…

– Успокойтесь, Диана. Мы вас услышали. Нам очень жаль. Дайте нам несколько минут. Нам очень тяжело. Нам чрезвычайно больно слышать, что у нашей клиентки пропал сын. Пожалуйста, дайте нам несколько мгновений.

Диана сдержала очередной взрыв. Из всех степеней горя она уже прошла через растерянность, печаль и отчаяние. Теперь она оказалась на грани последней стадии – мести.

Явно плачущий голос на другом конце провода произнес:

– Мы посмотрим, что сможем сделать. Это займет не более двух недель.

– Двух недель.

– Нам тоже очень тяжело, – прохныкал представитель страховой компании.

Диана повесила трубку.

Такси подъехало к аэропорту Найт-Вэйла, оказавшемуся не очень большим. Большинство находившихся там самолетов были поршневыми машинами, частными аэропланами, секретными военными беспилотниками и правительственными самолетами, использующимися для распыления химикатов. Диана нашла местную авиалинию, совершающую рейсы из Найт-Вэйла в Кинг-Сити. Она оказалась одним из четырех пассажиров на борту двадцатиместной машины.

Раньше Диана никогда не летала, поскольку ей не приходилось покидать Найт-Вэйл. Она не знала, станет ли нервничать в полете, но самолет определенно показался ей маленьким и хрупким. Он взлетел, жужжа и вибрируя, и у нее закружилась голова, когда он набирал высоту сквозь облака. Она прислонилась головой к иллюминатору, но из-за болтанки все время билась лбом о жесткий пластик. Поспать было невозможно, и она смотрела, как под ними медленно проплывает ровная красная пустыня. Взглянув на горизонт, Диана подумала, сможет ли когда-нибудь опять поверить в горы, увидев с высоты монотонную равнину, а также узнает ли кто-нибудь когда-то, из чего сделаны облака. Наверное, лучше всего нам никогда этого не знать.

Диана оглядела своих попутчиков, отметив про себя то, что у всех у них были синие наушники и очки в роговых оправах. Скорее всего, они относились к неназванному, но грозному правительственному агентству. Диана так и не поняла, за кем они следят: за ней, пилотом или кем-то еще, но выглядели они скучающими и усталыми.

После двухчасового полета самолет приземлился. У Дианы выдался длинный и «дорогостоящий» день, и денег у нее осталось лишь на несколько поездок на такси по Кинг-Сити.

Пока самолет подруливал к выходу, представлявшему собой спускающуюся на гудроновое покрытие стремянку возле терминала, Диана смотрела, как мир в иллюминаторе медленно движется справа налево. За зданием аэропорта она разглядела небольшой город, над которым вдалеке возвышался шпиль из бурого песчаника.

– Дамы и господа, мы прибыли в конечный пункт назначения Найт-Вэйл. Просьба оставаться на местах до полной остановки самолета и до зажигания командиром корабля табло «Свобода воли».

С криками «Нет! Нет!» Диана заколотила кулаками в иллюминатор, надрывно хрипя и чуть не плача. Сдержаться она не смогла. Она повернулась и оглядела салон, отдавая себе отчет в том, какую сцену устраивает. В самолете было еще двенадцать пассажиров. Все они были в бейсболках и вязаных джемперах. Они сидели вместе на задних рядах, никак не реагируя на ее срыв.

– Благодарю вас за то, что выбрали наши авиалинии, – произнес пилот, когда Диана вытаскивала из самолета свой чемодан. Поставив его прямо на землю, Диана устало опустилась на него, не имея ни малейшего понятия, что же ей делать дальше.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …при недостатке слов, прибыли по жестам рук и большей или меньшей окупаемости по движению бровей.

Сегодня «Автостраховая компания Найт-Вэйла» объявила, что из-за растущих издержек она больше не станет предлагать замену, ремонт или компенсации за дорожно-транспортные происшествия, касающиеся автомобилей.

– Это реально дорого – починить машину или предоставить замену, – заявил Боб Штурм, финансовый директор. – В том смысле, что происходит слишком много аварий. И их число продолжает расти. Как мы должны все это выплачивать?

На вопрос, снизит ли компания размер страхового взноса, поскольку она больше не покрывает выплат за ущерб любого размера, Штурм ответил отрицательно. Однако она разошлет клиентам открытки с выражением соболезнования, полные теплых слов, а попавшие в ДТП клиенты смогут обратиться в одно из десяти территориальных отделений за сочувственным объятием и похлопыванием по плечу со словами «Все образуется». Штурм завершил свое заявление легким кровохарканьем и смехом.

А теперь последние новости о Шейле, женщине из «Лунного света» с планшеткой и ручкой, снова и снова проживающей печальную реконструкцию своей жизни вместо того, что некогда являлось органичным опытом. Она сказала, что петля, похоже, начинает разрываться, и дела у нее идут на лад.

Я спросил ее, не пришло ли время покинуть студию и вернуться к собственной жизни, на что она ответила, что и вообразить подобное не желает. Ни за что. Поэтому я предложил ей стать практиканткой на студии. Разве это не лучше всего? Я выдал ей униформу практиканта и разъяснил ей ее обязанности (работать на ротаторе, варить кофе и редактировать мои хлесткие заметки). Думаю, у нее все получится просто великолепно, и она многому научится, работая здесь.

Я не сомневаюсь, что все наши практиканты очень многого добились в жизни. Я не следил за их дальнейшими судьбами и даже не очень-то долго над этим размышлял, но уверен, что они многое приобрели, пройдя у нас практику.

Шейла была так счастлива, что взяла планшетку, где в свое время отмечала посетителей в «Лунном свете», и сломала ее об колено. А вот это напрасно, Шейла. Неужели ты думаешь, будто у городских радиостанций такие бюджеты, что можно вот так разбрасываться планшетками? Больше так не делай, Шейла.

Далее. Многие из вас писали нам на станцию по поводу дополнительной информации о нашем ежегодном сборе средств, который проводился два месяца назад. Похоже, что многие жертвователи еще не получили сувенирные сумки, кружки и наборы ДВД-дисков со вторым и пятым сезонами сериала «Схожу по тебе с ума».

Городское радио Найт-Вэйла приносит свои извинения за задержку. Ставим вас в известность, что все призы жертвователям были высланы почтой несколько недель назад. Однако, как нам всем известно, время в нашем прекрасном городе течет абы как. В результате многие из вас восприняли бы эти недели как несколько секунд, и доставка показалась бы мгновенной. Для других же эти недели тянутся, как тысячелетия, и ко времени получения приза вы станете ужасным, никчемным, древним подобием себя. Подобные варианты, как и все прочие, остаются… допустимыми.

Просим учесть, что наша станция существует на пожертвования простых граждан вроде вас. Она также существует потому, что долгая и чрезвычайно маловероятная череда галактических явлений в течение миллиардов лет вынашивала замысел перенести нас именно в этот момент существования нашей станции. И мы благодарны вам за поддержку. Мы снова приносим свои извинения за задержку в получении ваших призов, а также за абсурдность течения времени.

В следующей части нашей программы я опишу одну скучную фотографию тысячью медленных, бесконечных слов.

Глава 37

Джеки постучала в дверь дома своей матери, через мгновение та отворилась.

– Здравствуй, дорогая. Заходи. – Мать повернулась и направилась в кухню, а Джеки заковыляла за ней. Она осторожно села напротив женщины, которую не узнавала.

– Мам. – Джеки старалась называть ее именно так. – Мам, у меня выдались два жутких дня. Давай начнем с них. Я больше не могу работать. А если я не работаю, то и сама толком не знаю, кто же я такая. Наверное, здесь что-то не так. Скорее всего. Но это все, что я могу вспомнить. Что означает… Ну ладно. Память… Я хочу поговорить об этом чуть позже. Я старалась все это обдумать и прояснить. У меня такое чувство, что я бегу вверх по горке, в то время как другие пытаются скатиться по ней вниз. – Джеки взяла чудесное яблоко, похожее на восковое, и понюхала. Оно оказалось настоящим. – Я тут довольно много времени провела с Дианой Крейтон. Не то чтобы очень много, но достаточно. Знаешь Диану? Она еще в Ассоциации родителей. Работает в какой-то конторе, которая неизвестно чем занимается. Ну так вот, мы с Дианой ввязались в одно дело, и, когда им занялись, не понравились друг другу. Но, по-моему, я насчет этого ошибалась. Кажется, я насчет многого ошибалась.

Мою машину разбили, и виновник просто уехал. И сдается мне, что виновником был сын Дианы, который сейчас пропал и которому я сочувствую. Серьезно. Но мое тело, похоже, разбито так же, как машина. Я еле-еле двигаюсь и очень устаю. Я понимаю этого парня. Иногда следует сбежать. Я чувствую вину, потому что сказала об этом Диане. Прости меня, мам. Наверное, ты думаешь по-другому, но мне кажется, что он правильно сделал, что сбежал. Диана так о нем заботится. Дело не в людях, которые нас ранят, а в нашем отношении к ним.

Ее мать не ответила. Она даже не смотрела на Джеки. Она устремила взгляд в потолок.

– И из-за этого я стала думать о том, что ты мне сказала. И я не… не помню своего детства. По-моему, я даже ни разу не бывала в этом доме. Я не знаю, кто ты. Я не помню себя в ином возрасте, чем сейчас, и не помню, чтобы делала что-то кроме того, что делаю теперь. Я ненормальная, да? Ну, я понимаю, что в Найт-Вэйле многое совсем не так, как в других местах, но мне кажется, что я ненормальная даже по меркам Найт-Вэйла.

Мать взяла у нее яблоко и положила обратно в вазу. Потом встала.

– Давай-ка выйдем во двор.

Они вышли из дома. Мать положила свою ладонь ей на руку.

– Джеки, я хочу, чтобы ты кое-что поняла и обо мне, и о Диане. Не так-то легко растить ребенка в Найт-Вэйле. Здесь часто случается что-то странное. Здесь встречаются чудовища в самом буквальном смысле слова. В большинстве городов, как мне кажется, таких чудовищ нет, а вот у нас они есть.

Ты была моим ребенком. Но дети подрастают и идут в школу, где их учат тому, как свергать правительства, и где они интересуются мальчиками и девочками. Или не интересуются. В любом случае они меняются. Потом переходят в старшие классы, где узнают много опасных вещей. Потом они взрослеют и сами становятся опасными.

Но дело не в этом, а в самом главном. Мы все это знаем, но вы в большинстве своем ни секунды не задумываетесь о последствиях. Время в Найт-Вэйле течет абы как.

Ты была ребенком, потом стала подростком, а потом повзрослела, и я подумала: возможно, пришло время, когда ты станешь управляться с моим ломбардом вместо меня. Всего несколько дней. Лишь иногда. Я могла бы наконец иметь свободное время, после того как многие годы держала ломбард и одна воспитывала ребенка.

Я научила тебя, как принимать вещи в заклад. «Ломбарды в Найт-Вэйле работают следующим образом», – сказала я тебе. Я показала тебе, как моют руки, как напевают, как ненадолго умирают и как выписывать квитанции. Я показала тебе, как закапывать двери, чтобы их не украли. Я все тебе показала, ты начала сама управляться в ломбарде, и я так тобой гордилась.

Но время в Найт-Вэйле течет абы как. И вот однажды я проснулась и обнаружила, что ты держишь ломбард уже многие десятки лет. Даже столетий. Не могу точно сказать. Ты прикипела к ломбарду, но «откипела» от меня. Я случайно предложила одиннадцать долларов первому клиенту, которого мы вместе обслужили, и за все годы, когда тебе было девятнадцать, ты навсегда забыла тот момент нашего единения и сохранила лишь предложенную цену в одиннадцать долларов как ничего не значащий, но неизменный ритуал. Люди в городе не могли вспомнить время, когда ты не стояла за прилавком заведения. Но я помнила. Поскольку, как мне казалось, ты заправляла в ломбарде всего пару месяцев. Для меня все это было так свежо. Течение твоей жизни столь линейно. Но между тем ты… Для тебя это растянулось так надолго, что ты забыла меня и забыла дом, откуда уехала месяц назад. Все твое детство исчезло для всех, кроме меня. Это были те годы, которые ты провела со мной. Все те годы, когда я отказывалась от всего, чтобы провести их с тобой. – Ее мать плакала.

Джеки вдруг вспомнила, что ее мать зовут Лусинда. Лусинда плакала. Джеки тоже плакала, но смахивала слезы, едва они успевали навернуться, и даже теперь чувствовала себя не в своей тарелке.

– Дорогая, будь снисходительна к матерям Найт-Вэйла. Пожалей нас. Диане будет не легче. Здесь происходят странные вещи. Тебя забывают твои же дети, и течение их жизни замирает. Или же они каждый день меняют облик и думают, что из-за того, что они выглядят по-другому, ты не сможешь их узнать. Но ты сможешь. Ты всегда узна́ешь своего ребенка, даже если он не узна́ет тебя.

Возможно, Джош думает, что, сбежав, он поступил правильно. Возможно, ты тоже так думаешь. Но насколько я знаю, у Дианы все так же, как у меня. У нас нет детей. У нас есть робкие, искаженные отголоски наших детей, которых этот город вернул к нам.

Джеки обняла Лусинду, толком не зная, что сказать, но уверенная в том, что эти объятия скажут не меньше, чем неуклюжее словесное клише. Ее мать плакала, но не приникнув к Джеки, а все еще отвернувшись от нее. Джеки вдруг показалось, что это мать ее утешала. Возможно, она действительно нуждалась в утешении.

Джеки подняла мокрые от слез глаза и увидела Троя, который стоял и смотрел на них. Лицо его не то чтобы ничего не выражало, но на нем мало что читалось. Лусинда, казалось, не удивилась, увидев его. Ее лицо тоже мало что выражало. На лице же Джеки явственно читались злость и удивление, особенно это было заметно по глазам и движениям бровей. Трой исчез.

– Мам, кто этот человек? Почему он у тебя во дворе?

Мать махнула рукой в ту сторону, где стоял Трой, словно отмахивалась от мухи или небольшого разведывательного беспилотника.

– О нем не переживай. Пойдем-ка лучше в дом. Это всего лишь твой отец.

Глава 38

– Трой – мой отец? – Джеки нервно заерзала на стуле.

Лусинда вздохнула:

– Это зависит от того, что ты подразумеваешь под словом «отец». Да, он привнес в тебя свою генетику. На что-то большее он никогда не годился.

– Но Трой же был с Дианой. Он отец Джоша.

– Да, через какое-то время после меня он переметнулся к ней. Тогда он был еще так молод. Он странный человек, и я не уверена, что время не проделывает и с ним каких-то фокусов.

Джеки наклонилась вперед. Ее мать отклонилась назад. В этих движениях не содержалось ни агрессии, ни попытки защититься, однако они казались реакцией одного на другое.

– Джош – мой единокровный брат.

– Думаю, ты поймешь, дорогая, что подобные отношения не делятся на половинки. Сейчас он тебе вовсе не брат, но если бы ты захотела, полагаю, он мог бы стать тебе полноценным братом. Это будет зависеть от того, как ты к нему отнесешься.

– А Диана мне вроде как мачеха?

– Она – мать человека, который мог бы стать тебе братом, если бы вы оба этого захотели. Похоже, что она, наверное, еще и друг. В этом-то вся штука.

Джеки открыла было рот, но Лусинда перебила ее:

– Дорогая, прошу тебя, не спрашивай, почему я не рассказала тебе этого раньше. У тебя ведь всегда так. Я говорила тебе об этом много раз, и всякий раз ты ужасалась и клялась, что никогда этого не забудешь. Но потом память начинает тебе изменять, и ты снова меня не узна́ешь. Ты не можешь вспомнить, как я готовила тебе обед, когда тебе было пять лет, или завязывала тебе шнурки, или помогала тебе пережить непростой переходный возраст, или даже того, где я храню столовое серебро.

– А все-таки где же ящик со столовым серебром?

– У меня нет такого ящика, дорогая. Когда-то ты об этом знала. У меня есть люк над столовым серебром. Он под одним из ящиков с горячим молоком.

– Под ящиком с горячим молоком. – Джеки постаралась произнести эти слова так, как будто наконец-то что-то припомнила, а не так, словно только что об этом узнала.

Она подумала о Диане и Джоше, снова представив себе лицо Дианы, когда та узнала, что Джош пропал. «Доигрался», – подумала она тогда, даже сочувствуя Диане, переживавшей нестерпимую боль.

Бездонная пропасть горя и боли, думала она теперь, мысленно возвращаясь назад. Джеки полюбила Диану за ее тоску по Джошу. Она полюбила Диану за то, что та жила своей жизнью, несмотря на Троя.

К тому же теперь она думала о Диане с еще большей тревогой. Была ли та матерью, другом, сестрой, чужим человеком? Джеки не знала, как вести себя после того, как она узнала эту новость.

Для Дианы время текло линейно и равномерно. Ее воспоминания были неразрывными и последовательными. Ее действия порождали ответные реакции и результаты. Она могла чувствовать горечь потери, страх перед болью или развивать сложные, полные доброжелательности и любви отношения с окружающими. Джеки этого не могла. Для нее даже случившееся несколько секунд назад начинало исчезать в далекой и давней бесконечности.

– Прости меня, – сказала Джеки и обняла мать, крепко прижав ее к себе, словно это объятие позволяло сомкнуть ощущения времени, которые испытывала каждая из них. – Прости меня за то, что я не помню, мам.

Лусинда улыбнулась:

– Когда-нибудь ты постареешь, дорогая. Мы все стареем. Кто-то из нас старится дольше других. Сейчас тебе всегда девятнадцать. Когда-нибудь ты не сможешь вернуться в свои девятнадцать лет.

Джеки переместилась на диван и села рядом с матерью. На обивке не было ни единого пятнышка. Ее мать и вправду обожала чистоту.

– Я запомню столько, насколько смогу, – произнесла Джеки.

Она снова крепко обняла мать, и через секунду та ответила на ее объятие.

– Мне страшно жаль, что все так вышло, мам. Я не то чтобы извиняюсь, мне действительно страшно жаль, как будто у меня горе.

– Мне тоже, дорогая. Мне тоже очень жаль. Да, по-моему, тебе нужно взять вот это. – Она открыла ящик журнального столика и порылась в нем. Наконец она вытащила старую фотографию. Очень старую, пожелтевшую, потрескавшуюся и заворачивающуюся по краям. На ней был изображен мужчина – несомненно, это был Трой. Одной рукой он обнимал маленькую девочку.

– Это ты со своим отцом. – Она протянула фотографию Джеки, которая издала сдавленный стон.

– Я сделала ее, когда ты была совсем маленькой. До того, как он исчез из нашей с тобой жизни.

– Но, мам, посмотри на это фото. Его сделали по меньшей мере сто лет назад. Это мэрия в центре города, но тут немощеные улицы и деревянные будки вместо магазинов, а вместо машин – лошади с огромными крыльями. Люди не летают на крылатых конях, ну, я не знаю, с каких незапамятных времен.

– Дорогая, ты застыла в своем теперешнем возрасте на много десятков лет. Я сделала эту фотографию лет четырнадцать или пятнадцать назад. Тогда это был обычный «поляроид». А теперь взгляни-ка. Это фото изменилось, чтобы соответствовать твоему возрасту, а я помню его таким, каким оно было изначально. Это очень в твоем духе. Тебе нужно его взять.

Джеки положила фотографию в карман. Лусинда слабо улыбнулась.

– Теперь все будет по-другому, – сказала Джеки и посмотрела на мать серьезным взглядом. – Даю слово. – Она нерешительно взглянула на мать. – Обещаю. – И отвела глаза.

– Важно то, какие ты прикладываешь усилия. Вот что мы всегда себе говорим.

– Мам, мне пора, – прохрипела Джеки, с трудом отрывая от дивана свое избитое тело. – Я скоро к тебе снова заеду.

– Он неплохой человек, твой отец. Но и не очень хороший.

Джеки направилась к двери. Она чувствовала жесткую ровную фотографию в кармане и острые края смятого листка бумаги под гипсом.

Лусинда осталась сидеть на своем прежнем месте, но вскоре она займется другими делами. Она станет прибираться, читать, приводить в порядок машину в гараже и переделает массу других дел, которыми заполнены ее дни. В конце концов, у нее своя жизнь.

Глава 39

Стив Карлсберг оставил пару сообщений с предположением, что, возможно, исчезновение Джоша как-то связано с Кинг-Сити. В связи с этим Стиву пришла в голову прекрасная мысль, что Диане надо поехать в Кинг-Сити, и он мог бы ее отвезти, а поэтому пусть она перезвонит ему, когда сможет.

Больше никто не звонил. Диана попыталась прибегнуть к помощи заклинания «Тайная полиция», произнеся его в микрофон над холодильником, но никто не явился.

Она прошла в гараж и взяла велосипед Джоша. У нее никогда не было много денег, и, учитывая потерю работы, она решила, что такси лучше не вызывать. К тому же таксисты в Найт-Вэйле не отличались пунктуальностью, и никто не рассчитывал, что они посадят и высадят пассажира вовремя, поскольку они постоянно останавливались, чтобы брать уроки импровизации или гончарного ремесла.

Велосипед Джоша был покрыт слоем пыли, с почти спущенной задней шиной. Ему так хотелось как можно быстрее расстаться с ним. Это был детский велосипед с толстой рамой, небольшими колесами и яркими переводными картинками с фрагментами Питера Брейгеля-старшего «Падение Икара».

Диана ехала медленно и осторожно, держась боковых улиц и переулков. Поездка заняла чуть меньше часа, и она чувствовала пульсирующую боль в икрах, когда остановилась у входа в ломбард. В дальнем конце стоянки виднелся черный седан с немного опущенными тонированными стеклами. Этого оказалось достаточно, чтобы Диана разглядела двух агентов в темных очках из неназванного, но грозного правительственного агентства. Один из них, оказавшийся женщиной, поднял фотокамеру и попытался сфотографировать Диану, но сработала вспышка, и в объектив попало лишь окно машины. Агентша выругалась. Диана машинально помахала им рукой и вошла в ломбард.

Джеки сгорбилась над прилавком. Она закрыла глаза и размеренно дышала, не обращая внимания на окружающий мир, глубоко погрузившись в сложный хаотичный калейдоскоп ярких внутренних образов. Но она не спала.

Диана положила руку на стеклянный прилавок.

– Джеки?

Та не отреагировала.

– Джеки! – Диана хлопнула рукой по прилавку.

Глаза Джеки открылись и сфокусировались на прилавке. Она видела Диану, но была слишком поглощена тем, что узнала, чтобы уделить ей должное внимание. В тот день она решала этот вопрос с миром в целом.

– Джеки, мне нужна твоя помощь.

Диана порылась в сумочке и вытащила оттуда пластиковый пакет с надписью «Нет!» и листок бумаги, исписанный словами «КИНГ-СИТИ» почерком Джоша. Она выложила все это на прилавок.

Джеки вздрогнула и резким движением смахнула бумагу с прилавка.

– Джеки, мне нужно, чтобы ты…

– Зачем ты сюда все это притащила?

Диана не знала, что ответить. Причин было много, однако ей казалось, что Джеки вряд ли сочтет их весомыми.

– Это тебе не выставка декоративно-прикладного искусства, Диана. А вот мне приходится мириться с этим. Это – реальность. – Джеки потрясла закованной в гипс рукой, и они обе услышали, как внутри зашуршала бумага. – Я только что вышла из больницы.

– Я не хотела…

– Ты не одеваешься так, как другая, и вдруг вы близнецы. Ты не делаешь себе ту же прическу, и вдруг вы подруги. Я не еду в Кинг-Сити, понятно? Я еле ноги таскаю. Моя голова, кажется, работает не так, как раньше. У меня нет машины. Я не могу выполнять свою работу. Если бы никто не напоминал мне об этой проклятой бумажке, я так бы все время и сидела здесь и никогда бы не подумала о ней или о чем-то еще. – Она покачала головой. – Извини. Я знаю, что тебе тяжело. Знаю, как тебе больно. Ты мать и делаешь все, что в твоих силах. Но у меня едва хватает сил, чтобы просто сидеть вот тут. Я не могу тебе помочь. Я даже себе помочь не могу.

– Я нашла это в комнате Джоша. – Диана не повысила голос, не покраснела от злости или смущения. Она не заискивала и не угодничала. Она рассказала все, что знала, так, как это узнала, и надеялась, что этого будет достаточно. – Не уверена, имеет ли это какое-то отношение к Трою, но я знаю, что Джош отправился в Кинг-Сити. Понятия не имею, откуда я это знаю, но это так. Последнее, о чем Эв… эм-м-м…

– Эван.

– …Эван говорил со мной – это о Джоше. Он пытался передать Джошу бумагу вроде твоей. Я ничего ему не передавала, но мне кажется, что Джош ее заполучил. И я думаю, что Джош отправился в Кинг-Сити.

Диана почувствовала глубокую опустошенность, изнеможение. Оно не было физическим, однако все равно замедляло движения. Джеки испытывала то же изнеможение, и тело ее превратилось в кусок ноющей боли. Они ощутили это рядом друг с другом, и ни одна из них этого не осознавала.

– Однако все, что я делаю, замыкает меня на Кинг-Сити, – продолжала Диана. – Любая попытка, которую я предпринимаю в одиночестве, кончается провалом. Я не знаю, что делать дальше. Мне кажется, что если бы мы отправились вместе, если бы мы объединили усилия, то тогда бы мы туда попали. У нас бы получилось. – Диана перегнулась через прилавок, Джеки наклонилась ей навстречу, так что их лица соприкоснулись. Они чувствовали дыхание друг друга.

– Джеки, – произнесла она. – Джеки.

Джеки слышала, но не подавала вида.

– Несколько недель назад я по какой-то причине сдала тебе в ломбард слезу. И я сама не знаю, что это была за причина. Я все делаю по каким-то причинам, но не знаю ни одной из них. Все имеет свой смысл, но этот смысл скрыт от меня. Мы живем в какой-то закономерности, которую никогда не распознаем и которая ведет сквозь невидимые иерархии к нашей фактической смерти.

Раньше Диана никогда не думала ни о чем подобном, но теперь перед ней словно лежал сценарий. Предложения были очевидны и следовали одно за другим, и она произносила их, как только они становились частью ее знания.

– Мы с тобой чем-то связаны. Я не знаю и никогда не узнаю, но мы связаны. Джеки!

– Да, Диана?

– Извини, что я так сумбурно все это излагаю, но я тебя очень уважаю. Я никому не могу довериться в поисках моего сына, кроме тебя. Никому, ведь верно? – У Дианы защипало глаза.

Джеки пожала плечами:

– Я зла на тебя, дорогая, очень зла. Сегодня я узнала кое-что, о чем раньше не помнила. Я хотела бы тебе помочь. Но у меня все болит. Я еле ноги таскаю.

– Я не могу тебя вылечить. Но у тебя же все равно будет болеть, и сильно. Однако мне кажется, что если ты отправишься со мной, то мы сможем найти ответы, Джеки. Мы вместе выбрались из библиотеки. По какой-то причине вдвоем у нас хорошо получается. Я не прошу тебя сделать… Я просто прошу… Мне просто хочется, чтобы мы попытались. – Она сложила руки на уровне груди, словно молясь.

Джеки задумчиво смотрела на эту женщину, мать того, кто мог однажды стать ее братом. Она вспомнила слова Лусинды о том, что значит быть матерью, медленно и неотвратимо теряющей ребенка.

– Опусти руки. Не знаю, зачем ты это делаешь, но выглядит это жутко. Ладно. Да, я поеду с тобой.

Диана хлопнула в ладоши и обняла Джеки.

– Я сделаю все, что в моих силах, – сказала Джеки. – Но вот силенок у меня может вообще не остаться. – Она осторожно высвободилась из объятий Дианы и ткнула пальцем в окно в сторону велосипеда.

– Сейчас у нас обеих нет машин. Ну и как мы туда отправимся? На этом твоем классном байке, что ли?

Диана нахмурилась:

– Нет, не думаю.

Диана рассмотрела несколько вариантов. Легче всего было бы взять машину напрокат, но у нее почти кончились деньги. У Дианы имелась только одна кредитная карта – «Американ экспресс урановая». Пользоваться такой картой опасно, поскольку возобновляемый кредит по ней недоступен и она сделана из обогащенного урана. Немногие торговые заведения принимают урановые карты «Американ экспресс» или разрешают вход с ними в свои помещения, однако она получала двойные бонусные баллы, если кто-то принимал эту карту и оставался в живых.

Диана откинула голову назад и выдохнула вверх, надеясь, что оттуда ей в голову ударит какая-нибудь умная мысль. Она моргнула. Пристально посмотрела в потолок. Ничего.

– А можно взять машину у кого-нибудь на время? – спросила Джеки.

– Стив бы однозначно дал свою. Он всегда такой милый и рад помочь. Но пару дней назад он сделался таким необяза… – Ей в голову ударила умная мысль. – А как насчет вот того?

Почти на самой верхней полке стоял совсем еще не старый «мерседес», который когда-то в спешке заложил молодой человек в сером в тонкую полоску деловом костюме, заляпанном грязью. Роскошный седан был великолепно уравновешен по всей ширине и стоял вертикально на трехметровой деревянной полке.

Джеки улыбнулась и тут же вздрогнула. Улыбка причинила ей боль. Не душевную, а физическую – из-за ушибленных мышц. После аварии она ни разу не улыбнулась.

– Ключи в замке зажигания, – сказала она.

– Отлично, – ответила Диана, но ничего не сделала, поскольку спросила: – А как мы его оттуда?.. Но как ты его сначала туда?..

– Не помню.

– Значит, опять тупик.

– Похоже на то.

Не прошло ни одной секунды, и не произошло никакого действия, однако стоявший на полке «мерседес» оказался на автостоянке. Вокруг женщин располагались ящик с инструментами, след из перьев и большое количество подшипников. В воздухе пахло сгоревшими спичками.

Они довольно долго вникали в эту новую реальность, а затем, как подобает добропорядочным гражданам Найт-Вэйла, отнесли ее к категории необъяснимого и навсегда о ней забыли.

– Похоже, мы сняли ее так же, как я ее туда подняла, – заметила Джеки. Она не помнила, как именно.

– Ух ты! – удивилась Диана. – Ну мы даем. Надеюсь, я хоть чем-то помогла.

– Дорогая, уверена, что да.

– Спасибо.

– Ну что, в путь?

Пока Джеки поднималась наверх к своему столу, чтобы взять кое-что в дорогу, Диана разгуливала по ломбарду, разглядывая заложенные вещи. Она нашла слезу и немного огорчилась из-за того, что ее до сих пор никто не купил, но обрадовалась тому, что Джеки выставила ее на полке на самом видном месте. Потом она увидела нечто, что заставило ее замереть. Под набором изящных фарфоровых статуэток, изображавших молодые пары, совершавшие мыслепреступления и заметавшие следы, стояла мусорная корзина. Поверх нее лежала картонная коробка. Самая обычная коробка из коричневого картона. Диана точно знала, что это за коробка. В таких привозили конверты девятого размера. Подобные коробки были ей знакомы. Единственный офис в Найт-Вэйле, где пользовались конвертами девятого размера, был тот самый, где она до недавнего времени работала.

Она нагнулась, чтобы получше рассмотреть коробку. Ее край подпирал черенок от садовой тяпки длиной в метр с лишним. На металлическом острие тяпки виднелось темно-коричневое пятно со спутанными клочками темно-коричневого меха.

Диана положила тяпку и коснулась крышки коробки. Ей стало грустно. Она не знала, отчего ей стало грустно. Ей стало страшно. Она не знала, отчего ей стало страшно.

Она подняла крышку и увидела. Увидела. И ощутила. И на мгновение ее не стало. А затем она вернулась. Она прижала руку ко рту.

Когда Джеки медленно доковыляла до «мерседеса», Диана уже сидела на пассажирском месте.

– Поехали, – сказала Джеки.

Диана выставила локоть в открытое окно. Она была немного бледна и рассеянно смотрела куда-то вдаль. Джеки точно не знала, что это значит, когда у тебя пропал сын, но думала, что это, наверное, выматывает до полного изнеможения. Она знала, что такое изнеможение. Она знала, что такое боль.

– Все нормально? – спросила она.

– Я заложила к тебе в ломбард слезу, потому что начинался учебный год и мне нужны были деньги, – ответила Диана. – Это была единственная причина. Все остальное я придумала, потому что мне казалось, что так я смогу убедить тебя поехать со мной.

– Я знаю.

– Ну вот и ладно.

Джеки завела машину, нажала ногами на обе педали и под визг шин выехала задним ходом, выпустив облако серого дыма. Агентша в стоявшем неподалеку черном седане фотографировала их отъезд. Каждое фото оказалось испорчено вспышкой, и всякий раз это сопровождалось руганью. Две женщины укатили прочь, оставив на растрескавшемся асфальте стоянки две черных изогнутых полосы, похожих на рога.

Два существа, явно не ангелы, оба по имени Эрика, вышли с заднего дворика ломбарда, где они прятались. С них градом лил пот, а их руки были испачканы черной смазкой.

Глава 40

Джеки вывела «мерседес» на шоссе 800. Он ехал совсем не так, как ее старая машина. При езде в старой машине создавалось впечатление, будто бы что-то планируешь, в этой же появлялось ощущение импровизации. Возможно, оттого, что она вела ее одной рукой.

Диана широко улыбнулась ей, и Джеки улыбнулась в ответ. Было трудно справиться с чувством торжества. Диана вцепилась в бумагу с надписью «КИНГ-СИТИ», сделанной рукой Джоша. Она не могла выпустить ее из рук. Или же, в отличие от Джеки, она могла это сделать, но, опять же в отличие от Джеки, делать этого не хотела.

Они проехали мимо дома Старухи Джози, который располагался рядом с парковкой подержанных машин. Старуха Джози стояла в выходящем на дорогу дворике со всеми Эриками, словно знала, что они проедут мимо. Эрики, казалось, задыхались. Джози подняла руку, но не помахала. Она жестикулировала, но Джеки не смогла понять, что означает этот жест, и ответила собственным бессмысленным жестом. Продавец подержанных машин стоял на крыше старой «тойоты»-хетчбэка и выл. Джеки подвыла в ответ. Она не чувствовала такой радости с тех пор, как начались ее неприятности. Шоссе представляло собой простой путь, проложенный именно для нее.

Диана обернулась, глядя, как Найт-Вэйл медленно остается позади.

– Какой же он маленький, – сказала она. – В том смысле, что не только отсюда. Сейчас он просто кажется таким. Крохотным городком, где можно прожить всю свою жизнь.

– Ты еще не прожила всю свою жизнь.

– Хочется надеяться, что ты права.

Последним они миновали дом Ларри Лероя на самом краю города. Самого Ларри нигде не было видно. Дом его покосился внутрь и превратился в безобразную, запущенную груду деревяшек, своей формой едва напоминающую дом. Этот дом вообще ни о чем не думал.

Наконец они выехали на просторы пустыни. Джеки попыталась вспомнить, когда она выезжала из Найт-Вэйла хотя бы на такое расстояние. Но ей вспоминались лишь бесконечные дни в ломбарде. Думая о тех днях, она впервые почувствовала грусть, а не ностальгию. Она не знала, что это значило.

– Диана, а что бы это значило, когда знаешь, что что-то чувствуешь, но не знаешь, что это за чувство?

– Это значит, что ты взрослеешь или стареешь.

– Я никогда не взрослею и не старюсь.

– По-моему, мы так все когда-то думали.

Пустыня простиралась так далеко, что легко было представить, будто из нее состоит весь мир. Однако Джеки знала, хотя и не очень в это верила, что пустыня – всего лишь часть мира. Ее пугала вероятность оказаться в открытом пространстве. И крохотная замкнутость ее дома. Ей показалось, что ее грудь – это пузырь, который вот-вот лопнет, и она старалась сидеть как можно тише.

– А стариться – это тяжело?

– Настолько тяжело, насколько ты себе это позволишь. Легче, чем альтернатива.

– Умереть?

– О нет. Это, на самом деле, легче всего остального. Я хотела сказать – молодеть.

Джеки засмеялась, хотя не видела в этом ничего забавного. Диана закрыла глаза, чтобы вздремнуть до того, как настанет ее очередь сесть за руль, но тут Джеки указала на что-то рукой, отчего машина вильнула, потому что она указала той же рукой, какой держала руль. Выровняв машину, она сказала уже проснувшейся Диане:

– Гляди!

Впереди виднелся знак с надписью «КИНГ-СИТИ» и стрелкой, указывавшей на выезд, уходящий в сторону от шоссе и терявшийся в песках.

– По-моему, нам туда.

Джеки свернула к выезду. Выкручивая руль, она ощутила, что желудок у нее движется вверх, как будто бы ее приподнимают.

– Ты чувствуешь?

– Да. Что-то не так.

Начавшаяся за выездом дуга продолжала закругляться. Джеки не могла понять, как дуга может быть такой длинной. Изгиб на дороге все не кончался, и они ехали и ехали. После поворота на выезд с шоссе они описывали длинную, плавную дугу.

– Плохо дело, – сказала Джеки.

– Да, хорошего мало.

Джеки было задумалась, не придется ли ей ехать по этой плавной кривой до конца своих дней, но как только она об этом подумала, дорога выпрямилась и буквально вышвырнула их на шоссе. Они проехали мимо дома, покосившегося внутрь и превратившегося в безобразную, запущенную груду деревяшек, своей формой едва напоминающую дом.

– Вот черт побери!

Впереди виднелись дом Старухи Джози и стоянка подержанных машин. На этот раз Джози была одна. Она стояла, скрестив руки на груди. Старуха кивнула им, словно это, как и все остальное, произошло именно так, как она подозревала.

– Выходит, что вдвоем нам нисколько не легче попасть в Кинг-Сити, – заметила Джеки.

– Я ошиблась, – ответила Диана, с яростью глядя на бумагу, которую держала в руках. Из глаз у нее текли слезы. Она посмотрела на Джеки, не пытаясь их вытереть. Джеки долго смотрела ей в глаза, не следя за дорогой.

– Ну ладно, найдем другой способ, – сказала Джеки.

– Нет никакого другого способа.

Джеки кивнула в сторону домов и торгового центра с парковками, мимо которых они проезжали.

– Это же Найт-Вэйл. Наш мэр когда-то провела армию воинов в масках из другого измерения сквозь волшебные врата, чтобы победить армию улыбающихся, обагренных кровью офисных работников. Определенно есть другой способ.

Они продолжали бесцельно колесить по Найт-Вэйлу, слыша лишь свист ветра за окнами машины и раздававшийся из радио голос Сесила Палмера.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …судьба куда хуже, чем смерть. Таково большинство судеб. Это были новости здравоохранения.

Дорогие слушатели, я прямо-таки сгораю от нетерпения, чтобы объявить вам, что сегодня днем в моей студии находятся двое дорогих моему сердцу людей – Старуха Джози и Карлос.

Джози, вы прожили в Найт-Вэйле всю свою жизнь.

ДЖОЗИ: Все в Найт-Вэйле прожили в Найт-Вэйле всю свою жизнь.

СЕСИЛ: Не все, Джози. Сейчас мне на ум приходит один симпатичный ученый, который часто приходит мне на ум. В любом случае вы возглавляли художественный совет Найт-Вэйлской оперы до заражения щенками в конце 1990-х годов. По вашим словам, вы знаете нескольких ангелов.

ДЖОЗИ: Они сегодня со мной в студии. Эрики, поздоровайтесь.

ЭРИКИ (издали, негромко): Привет. Здравствуйте. Рады быть здесь.

СЕСИЛ: Вы очень высокие с красивыми крыльями. Я, конечно же, не верю в ангелов, как не верит в них никто и не может верить, но если бы верил, то они наверняка выглядели бы очень похоже на вас.

А еще сегодня у нас здесь Карлос, ученый.

КАРЛОС: Привет, Сесил. Рад быть здесь.

СЕСИЛ: Симпатичный ученый, к тому же хорошо готовит.

КАРЛОС: Перестань.

СЕСИЛ: Симпатичный ученый, к тому же неплохой повар, который, наверное, сегодня вечером по пути домой прихватит зубную пасту и бумажные полотенца?

КАРЛОС: Уже прихватил. И еще собачий корм.

СЕСИЛ: Ученые жизненно важны для нашего города. Итак, Джози, сегодня вы пришли к нам вместе с Карлосом из-за чего-то, что имеет отношение к фламинго?

ДЖОЗИ: Правильно. Пластиковые фламинго для лужаек. Подобные штуки знакомы всем.

КАРЛОС: Фламинго, распространенная пустынная птица с шестью длинными ногами, хорошо известная и узнаваемая из-за ярко-розового оперения, двойного клюва и множества глаз.

ДЖОЗИ: Это обычные дешевые пластиковые украшения для лужаек.

СЕСИЛ: Джози, вы довольно много занимаетесь садоводством. Вы купили эти декоративные аксессуары для себя?

ДЖОЗИ: Да, мы шли по этому новому заведению, «Грошовой лавке Ленни: садовый инвентарь и запчасти», пытаясь найти что-то новенькое, чтобы заменить идола, посвященного давно умершим богам, которого мы недавно вынесли из сада. Очень забавно коллекционировать таких идолов, однако давно умершие боги требуют слишком много поклонения и жертвоприношений, а если этого не делать, они начинают прямо-таки бушевать, заставляя идола парить в воздухе, разговаривать с вами и насылать жуткие видения в ваши сны. Бр-р-р. Не стоит таких хлопот какое-то украшение на лужайке. Это Эрика, которая стоит вон там, обнаружила фламинго.

ЭРИКА (издали, негромко): Привет.

ДЖОЗИ: Они выглядели слишком мило, чтобы пройти мимо них, и мне показалось, что они наверняка не доставят столько неприятностей, как те проклятые идолы. Стоящая вон там Эрика…

ЭРИКА (издали, негромко): Привет.

ДЖОЗИ: Привет, Эрика. Они взяли у Эрики пластиковых фламинго, чтобы установить их в траве, и как только они подняли колотушки, Эрика исчезла из виду. Пропала. Она снова появилась, как нам показалось, через несколько минут и стояла рядом с нами. Эрика сказала… Эрика, расскажи всем, что ты сказала.

ЭРИКА (издали, негромко): Я сказала: «Эй, ребята, что происходит?»

КАРЛОС: Эрика совершила прыжок назад во времени и в пространстве после прикосновения к фламинго.

ДЖОЗИ: Верно.

КАРЛОС: А в других случаях Эрика совершала прыжки вперед во времени и в другое физическое пространство. Джози позвонила мне, чтобы я провел исследования и эксперименты. Так что мы привезли всех фламинго ко мне в лабораторию.

ДЖОЗИ: К тому моменту их набралось больше двух десятков. Каждый раз, когда Эрика совершала прыжок во времени, фламинго копировали сами себя.

СЕСИЛ: А как вы довезли их в лабораторию? Ведь все, кто к ним прикасается, подвергаются влиянию их… как это называется по-научному… злой магии, так ведь?

КАРЛОС: Это не научный термин для такого явления, но звучит здорово. Итак, мы исследуем перемещающихся во времени и перемещающих других розовых фламинго и…

ДЖОЗИ: Да, отвечу на твой вопрос, Сесил. Нам пришлось завернуть их в одеяла, полотенца и в полимерную плитку: это такой пружинистый материал, на котором выступают современные танцоры. Эрика расстроилась, что мы разобрали часть пола в их студии танцев, но наука важнее.

КАРЛОС: Верно, мы отвезли их в лабораторию. Я подключил пластиковых фламинго к компьютеру, занимающему всю стену, усеянному мигающими лампочками и с большими красными, зелеными и желтыми кнопками, и из небольшой щели на передней панели выползла полоска бумаги с цифрами.

СЕСИЛ: Удивительная вещь – наука. Такая сложная и таинственная. Я всегда прихожу в восторг от того, что ты можешь сделать вместе со своей командой.

КАРЛОС: Спасибо. Но все достаточно просто. Мы всего лишь следуем научным методам. Не важно, насколько продвигается вперед какое-то научное направление, основу научного открытия составляет научный метод, который все мы изучали в начальной школе.

СЕСИЛ: Не уверен, что я когда-либо его изучал.

КАРЛОС: О, это просто. Вот я прямо сейчас изложу его тебе и твоим слушателям. Научный метод включает в себя четыре этапа:

1. Найти объект, о котором хочешь узнать больше.

2. Присоединить этот объект к механизму с помощью проводов или трубок.

3. Писать разные вещи в планшете.

4. Читать результаты, которые распечатает механизм.

СЕСИЛ: Ну, конечно. Теперь я все вспомнил.

ДЖОЗИ: Карлос выяснил, что фламинго – из другого места и, очевидно, из другого времени. Сюда их, наверное, занес кто-то чужой.

КАРЛОС: Их составные части не из материалов, обычных для Найт-Вэйла или встречающихся в нем. Пластик не произрастает в здешней пустыне в естественной среде, как и длинные тонкие металлические стойки.

ДЖОЗИ: Причина, по которой мы сегодня хотели попасть к вам в эфир, состоит в том, чтобы оповестить остальных жителей Найт-Вэйла об опасности, которую представляют собой эти пластиковые фламинго. Нам удалось собрать их довольно много, однако они в большом количестве могут быть разбросаны по городу.

Прежде чем я узнала, что они собой представляют, я пыталась продавать их и раздавать даром, но они продолжали появляться вновь.

Если вы увидите пластикового фламинго, не прикасайтесь к нему. Позвоните в лабораторию Карлосу, и он приедет, чтобы забрать его.

КАРЛОС: Да. У меня рядом с лабораторией есть запирающийся складской шкаф, где я содержу их в полной безопасности. Нам удается убирать их с улиц. К счастью, мы заперли всех тех, которых смогли обнаружить, в моих лабораторных хранилищах, так что они больше не смогут угрожать Найт-Вэйлу. Мы почти уверены, что нашли всех фламинго, но в случае, если они вам попадутся, не прикасайтесь к ним. Повторяю, не прикаса…

Глава 41

– Давай прикоснемся к ним.

– К чему? – Диана наслаждалась, слушая Сесила. Она обожала окончание его эфира, когда он говорил: «Спокойной ночи, Найт-Вэйл, спокойной ночи». Как бы трудно ни складывался ее день и какие бы тревожные новости он ни сообщал, его голос и прощальные слова очень ее успокаивали.

– К фламинго.

– Прикоснемся?

– Они отправляют людей в другие времена и пространства. Может, именно это нам и нужно, чтобы выбраться из Найт-Вэйла и попасть в Кинг-Сити.

– Может, и так, – как бы издали негромко отозвалась Диана.

– Надо попытаться что-то сделать.

– Конечно. Мне казалось, что вдвоем у нас что-то получится, но не получилось вообще ничего.

– Если бы мы не взялись за это вдвоем, у нас не было бы этой машины. И мы бы не слушали радио.

Диана выпрямилась.

– Слеза. Когда я продавала тебе слезу… На полке позади тебя… Там стояло очень много пластиковых фламинго. Теперь я припоминаю. Помню, как думала о расцветке этих прекрасных птиц с двойными клювами и шестью тоненькими ногами. О том, что Джош обожает фламинго. Джеки, они у тебя в ломбарде. – Джеки молчала. – Их там нет? Кому ты их продала?

– Никому. – Джеки остановила машину на парковке у магазина Пэтти «Инвентарь и недорогая выпечка», всего в нескольких кварталах от района бариста. – Когда я вернулась в ломбард из больницы, они просто исчезли. Пропало и много других вещей. Может, их украли, но это кажется невозможным, поскольку я обязательно снимаю двери и прячу их на все то время, когда не сижу на работе.

– Тогда не знаю, где нам раздобыть фламинго. Карлос сказал, что всех их собрал.

– Диана, можешь немного подождать? Мне надо забежать в этот магазинчик кое-что купить.

– Конечно. Слушай, если идешь к Пэтти, можешь прихватить мне круассан?

– Поняла. – Джеки захлопнула дверь.

Диана перебрала в уме способы раздобыть пластикового фламинго. Колесить по городу и глазеть по сторонам – на это уйдет целый день, особенно если Карлос со своей ученой командой и Джози со своей командой ангелов, а также все остальные уже давно везде рыщут и ищут.

До радиостанции было не так уж и далеко. Можно подъехать туда и узнать, разрешит ли Карлос каждой из них взять по фламинго. Дело непростое, но, принимая во внимание, с каким участием Сесил относился к Диане и ее поискам Джоша, она сможет заполучить в его лице союзника, чтобы убедить симпатичного ученого выдать им пару птичек.

Нет, решила она, ничего не получится. Он же ученый. А ученые – в первую очередь защитники нашего мира. «Ученый – тот же герой», – любила говаривать мэр Дана Кардинал. Наука нужна им не только для познания объектов. Они изменяют эти объекты таким образом, чтобы путь вперед стал лучше. Как, например, ученые, которые изобрели вакцину от полиомиелита, или супружеская пара, открывшая радиацию, или астрологи, рассказывающие нам о нашем будущем. Настоящий ученый никогда не поставит интересы одного человека выше общего блага.

Джеки открыла дверь машины.

– Держи свой круассан. – Она подала Диане до краев наполненный стаканчик с растопленным маслом, дрожжами, солью и холодной водой, а еще ложки и салфетки. После того как пшеницу и все ее побочные продукты объявили в Найт-Вэйле вне закона, Пэтти продолжала делать выпечку, используя все обычные ингредиенты, за исключением муки.

– Спасибо, – поблагодарила Диана, которая очень проголодалась. – Послушай-ка, Джеки. Я тут думала о том, как нам раздобыть фламинго. Шансов мало, однако… А это что такое?

На коленях у Джеки лежал металлический ломик, совершенно черный за исключением маленького желтого ценника.

– Мы поедем в лабораторию и раздобудем несколько фламинго. Если Карлос сейчас на радио, то кто нам сможет помешать?

Диана закусила губу и пристально посмотрела на ломик.

– Никогда бы не подумала, что смогу решиться на кражу.

– Ну а у тебя какой план?

– Не бери в голову. Он бы все равно не сработал. Давай украдем их.

Они поехали в научный район и остановились у лаборатории Карлоса. Диана смотрела, чтобы рядом никого не было, пока Джеки пыталась взломать ломиком замок с цифровой комбинацией, что оказалось совсем не так просто, как проделывал это в кино Ли Марвин.

От ритмичных громких ударов металла о металл Диана все больше нервничала. Наверняка кто-нибудь заявится посмотреть на причину шума. Или хуже того, кто-нибудь вызовет Тайную полицию с помощью спрятанного в доме микрофона. Их наверняка арестуют, а может, они даже исчезнут.

Джеки так и не достигла ни малейшего успеха, когда ее тронула за плечо женщина с длинными всклокоченными волосами, длинными обломанными ногтями и раскосыми безумными глазами. Джеки резко обернулась и подняла ломик, приготовившись защищаться. Женщина не шелохнулась.

– Мир рухнул более тридцати лет назад, – заявила она.

– Серьезно? – спросила Джеки, не опуская ломика.

– Я живу в городском колледже. Уж я-то знаю.

– Так вы ученый? – спросила Диана, протискиваясь между женщиной и Джеки и махнув последней, чтобы она опустила ломик. Джеки не послушалась.

– Тысяча девятьсот восемьдесят три, – произнесла женщина.

– Это в тысяча девятьсот восемьдесят третьем рухнул мир? – переспросила Диана таким тоном, каким мать спрашивает ребенка, паровозик ли изображен на картинке с паровозиком.

– Нет! Вы что, с ума сошли? – изумилась женщина. – Ну, может быть. Трудно сказать, когда именно.

– А что же тогда значит тысяча девятьсот восемьдесят три? – поинтересовалась Джеки, опустив наконец ломик, потому что рука устала держать его поднятым.

– Это шифр от замка, который ты пытаешься сбить.

– Кто это пытается сбить замок? Я просто проверяла, прочный ли он, – ответила Джеки, еще раз ударив по замку.

– Смазливый парнишка иногда хранит там еду. В основном, однако, всякую дрянь. Если хотите вкусненького, отправляйтесь к биологам и медикам. У них почти всегда есть вяленая говядина.

– Спасибо, – сказала Диана. – Обязательно.

Джеки пожала плечами и попробовала набрать код. Дверь открылась, издав электрическое жужжание. Женщина протиснулась вслед за ними и принялась шарить в холодильнике, а они в это время схватили пару завернутых в холстину пластиковых фламинго.

Потом они снова закрыли лабораторию на замок, прыгнули в «мерседес» и укатили прочь. Диана села за руль, чтобы дать Джеки отдохнуть после изнурительных бесплодных попыток сбить замок. Вскоре они снова выехали на шоссе 800 и направились в ту же сторону, что и раньше.

Они проехали мимо дома Старухи Джози, стоявшего рядом с парковкой для подержанных машин. Во дворике никого не было. Торговец подержанными автомобилями все еще стоял на крыше старой «тойоты», продолжая выть. На этот раз Диана не подвыла в ответ, хотя снова ощутила прилив надежды и оптимизма. Она продолжала надеяться.

– Джеки!

– М-м-да.

– Спасибо, что не оставила меня одну в моем кошмаре.

Джеки широко улыбнулась:

– Не-а, теперь это наш общий кошмар.

Диана слабо улыбнулась, но за этой улыбкой скрывались сильные эмоции. Джеки развернула фламинго и поставила их на подлокотник между ними, после чего обе коснулись их руками. На какое-то мгновение каждая в отдельности подумала, не взяться ли им за руки, и каждая в отдельности решила этого не делать.

Глава 42

Джеки не могла вспомнить, как оказалась на шоссе, однако она понимала, что сидит в машине и машина эта, очевидно, откуда-то взялась. Она посмотрела назад. Пустые поля, низкие холмы и автострада 101, далекая, гулко рокочущая лента, непонятно как ведущая оттуда сюда.

– Как мы здесь оказались? – спросила она.

– Что значит – оказались?

– Мы поехали по шоссе?

– Мы выбрались на шоссе. А потом коснулись вот этих штук. – Диана указала на фламинго в их руках. Где-то в середине путешествия они все-таки взялись за руки.

Придорожный знак гласил: «Добро пожаловать в Кинг-Сити!» Под надписью красовалось изображение двух синих дельфинов, изогнувшихся в изящном прыжке над выцветшим контуром какого-то завода. Деревянный знак выцвел от воздействия воды и ветхости, так что завод казался скрытым своим собственным смогом.

Под контурами завода помещался транспарант с надписью «МЭР Э…». Остальные буквы давно сделались нечитаемыми. Прямо под знаком на красноватой земле пустыни стояла очень большая ворона, но, когда они медленно проехали мимо нее, Джеки поняла, что это вовсе не большая ворона, а очень странная собака.

Собака (а может, все-таки ворона – трудно сказать наверняка) пристально глядела на Джеки, когда они поравнялись с ней, обнажив маленькие острые зубы и высунув тонкий красный язык.

– Похоже, получилось, – сказала Диана, улыбаясь, но не чувствуя никакой радости.

– Да, – согласилась Джеки, съежившись, но не ощущая никакого страха.

Они въехали в район, походивший на деловой центр города. Машин на дороге было совсем немного. Все они были темно-серого цвета, с плоским капотом и узкими ветровыми стеклами, и передвигались медленно, со скоростью гораздо меньше разрешенной. Пешеходы на улицах отсутствовали.

С наступлением сумерек в горячем воздухе повисла песочная дымка, отчего небо сделалось коричневато-желтым. Сверху раздавался глухой монотонный шум, словно прямо над городом висела морская раковина.

Диана проехала мимо почты, представлявшей собой отштукатуренное одноэтажное здание без входной двери, с обшарпанной парапетной стенкой и маркизой со стершимися буквами. Проросшее сквозь трещину в тротуаре дерево втянуло свой ствол в одно из разбитых окон со стороны фасада. Внутри здания не было ни малейших признаков движения.

Шедшее с неба гудение не прекращалось. Оно походило на нескончаемый шум двигателей низко летящего реактивного самолета. Диана начала слышать в этом шуме какой-то шепот, как можно видеть узоры и фигуры, глядя на облака. Шепот не состоял из слов, но по ритму он явно напоминал язык, интонации были умоляющими и безысходными, но как бы Диана ни пыталась сосредоточиться, она так и не смогла ничего понять. Шепот звучал как ее собственный голос.

Диане казалось, что она находится одновременно и здесь, и где-то в другом месте. Она вроде бы сидела в машине рядом с Джеки, но в то же время вбивала адреса в таблицу на работе. Она сидела за своим столом, щелкая по кнопкам клавиатуры и слушая софт-рок в наушниках. Диана ощущала одновременно двух себя. Она никогда раньше не воспринимала себя подобным образом. Она не узнавала себя, но понимала, кто она. Диана взглянула на руку, сжимающую фламинго, и ощутила руку, лежащую на рабочем столе.

Джеки высунула другую руку в окно, и носившиеся в воздухе песчинки защекотали ей кожу мириадами едва заметных хаотичных покалываний, словно отстукивая что-то бессмысленное азбукой Морзе. Джеки почти слышала лихорадочный перезвон песчинок, звук которого проникал в ее тело через кожу, минуя уши. Она закрыла глаза, чтобы передохнуть и одновременно спрятаться от сгущающихся над Кинг-Сити коричневато-желтых сумерек.

Ни одна из них не поделилась с другой своими ощущениями.

Диана заметила заведение с темно-серым брезентовым свесом крыши, вдоль которого серебрились тисненные жирным рубленым шрифтом слова «VHS VHS VHS…». Она припарковала машину перед магазином. Никто из них точно не знал, с чего надо начать, но если бы Джош оказался здесь по своей воле, он бы обязательно разыскал подобное заведение. Здесь царила атмосфера напускной подростковой бравады вроде исполнения трюков на скейтборде и просмотра неподписанных видеокассет.

Джеки опустила двадцатипятицентовую монету в парковочный автомат, согнутый посередине, словно отвешивающий поклон. Раздался приглушенный звон, за которым последовало шипение. Автомат шипел не переставая. Джеки обошла его, пытаясь обнаружить источник шума, и поняла, что шум исходит не из автомата, а откуда-то в нескольких метрах справа от нее.

Шипение испускала очень большая ворона или очень странная собака. У нее было четыре ноги или лапы, но стояла она только на одной. Острые зубы и острая, вытянутая морда.

Собачья пасть (Джеки решила, что это все же очень странная собака) была открыта, и шипение шло оттуда. Казалось, животному не требовались паузы для вдоха. Джеки сделала шаг вперед, и три неиспользовавшихся лапы вывернулись из толстого, округлого тела животного. Лапы протащили существо в сторону Джеки, после чего убрались назад, как шасси самолета. Шипение продолжалось.

Джеки взвизгнула и, хромая, обогнула заднюю часть «мерседеса», здоровой рукой увлекая за собой Диану. Они двинулись к видеосалону. Джеки то и дело оглядывалась на преследовавшую их собаку, которая исчезала и появлялась, как фигурка в наспех составленной книжке с бегущими картинками, оказываясь все ближе и ближе каждый раз, когда Джеки на нее смотрела, не переставая шипеть и буравить их глазами.

Испуг Джеки передался Диане, когда ее грубо втолкнули внутрь заведения, где царил полумрак. Дверь оказалась незапертой, и внутри горел свет, но лампы светили тускло и располагались хаотично, оставляя повсюду темные пятна.

Стойка продавца у входа в заведение отсутствовала! Лишь высокие стеллажи, беспорядочно уставленные кассетами с этикетками и без них. Некоторые полки были забиты так, что кассеты лежали поверх плотно заставленных рядов. Другие были почти пусты, разве что пара кассет виднелась по краям.

Они двинулись по самому освещенному проходу в сторону задней части заведения. Через несколько метров свет сделался тусклым, а проход почти темным. В другие проходы свернуть было нельзя, поэтому они продолжали идти. Джеки, сама еще почти подросток, не могла удержаться, чтобы не провести рукой по стоявшим на полках кассетам. Почти на всех были наклейки с написанными от руки названиями фильмов. Она не остановилась, чтобы их прочесть, однако была уверена, что на некоторых пленках просто стояли ряды из буквы «Х» вместо названий или аннотаций.

Собаку или ворону не было видно из окна магазина, однако Джеки все еще слышала исходившее откуда-то шипение и потащила Диану дальше по проходу. Стало уже слишком темно, и они не увидели тупик, пока в него не уперлись. Диана успела вытянуть руку прежде, чем натолкнулась на полку. Она ожидала, что ударится рукой о ряд кассет, но вместо этого почувствовала что-то сырое, мягкое и холодное, подавшееся назад при ее прикосновении. Она сжала челюсти и отдернула руку. Рука была мокрой, и в тусклом свете Диана увидела, что ее пальцы покрыты чем-то похожим на землю.

Когда они повернули туда, откуда вошли, впереди них снова раздалось шипение, источник которого оставался невидим в дальнем освещенном пространстве и, что еще хуже, в совсем близком темном пятне. Диана шла позади Джеки, положив руку ей на плечо. Джеки тоже положила руку себе на плечо, сплетя свои пальцы с пальцами Дианы. Чем быстрее они двигались, тем громче становилось шипение. Впереди в проходе лежало темное пятно. За ним ничего не было видно.

Левая рука Джеки начала пульсировать от боли. Невыносимо заныло все тело. Ноги задрожали, а глаза защипало так, что, казалось, они вот-вот вытекут.

– Диана, – прошептала Джеки. Шипение раздавалось всего лишь в паре метров от них, она слышала тихое щелканье когтей по полу. – Диана, хватай кассеты.

– Что? – Испуг Джеки встревожил Диану. Джеки хватала кассеты со средней полки, и Диана последовала ее примеру.

На торцах кассет имелась маркировка из рядов букв «Х», «J», «P» или «U». Когда они падали на пол, ощущалась та же холодная сырость, что и чуть раньше. Кассеты разваливались прямо у них в руках, внутри оказывались комья сырой земли. Из одной кассеты выполз длинный жук и принялся осторожно преодолевать образовавшуюся кучу.

Послышался еще один негромкий щелчок по деревянному полу. Они вытащили уже достаточное количество кассет, чтобы образовался проем, ведущий в соседний проход. В него брызнул яркий свет. Шипение прекратилось.

Диана почувствовала, как мокрые пленки образуют лужицу вокруг ее лодыжек. Джеки ощущала, как от нее один за другим отрываются атомы. Обе они смотрели туда, откуда недавно доносилось шипение.

– Джеки. – Глаза Дианы наполнились слезами, но она сдержала их и положила руку на спину Джеки.

Они стояли, обнявшись, сжав зубы, расставив ноги, повернув лица к неведомому и невидимому. Они ждали нападения. Одинокая слеза скатилась по щеке Дианы. Они ждали.

Из темного пятна впереди них раздался крик, словно кричал перепуганный ребенок. Джеки пригнулась и нырнула в образовавшийся в полках проем. Диана замешкалась, пристально всматриваясь в темноту, по щекам ее текли слезы, рот приоткрылся, беззвучно вторя чужому крику. Уши у нее болели. Крик буравил ей голову, разрывал мозг, сползал в горло и затихал где-то в животе.

Вдруг она ощутила легкое прикосновение. Что-то легонько постукивало ее по руке. Потом оно обернулось вокруг ее мизинца. Диана не нашла в себе силы на него взглянуть. Ей хотелось последовать за Джеки, но она не смогла сдвинуться с места. Она пыталась закричать, но непрекращавшийся надрывный крик из темноты, казалось, занял собой все свободное пространство. Какое-то существо крепко схватило ее за руку и потащило.

– Диана! Диана, давай же!

Джеки, просунувшись в проем, тянула ее за руку. Наваждение исчезло, Диана согнулась и протиснулась сквозь отверстие. По ту сторону светили яркие флуоресцентные лампы и стояли чистые полки со стройными рядами кассет. Диана схватила пачку пленок и принялась забивать ими дыру, через которую они пролезли. Джеки помогала ей, и скоро дыра полностью исчезла. Крик сделался приглушенным, но не смолк.

Они сели, прислонившись к полке. Крик прекратился. Он исчез. Шипение – тоже. Джеки показалось, что она все еще слышит негромкие щелчки острых когтей по деревянному полу, но точно сказать не могла.

Они выдохнули, потом еще и еще, пока не стали выдыхать синхронно. Джеки обняла Диану за плечи.

– Извини, – произнесла Диана через несколько долгих секунд или минут, пока они сидели, пытаясь отдышаться. – Извини, что я замешкалась. Прости, что притащила тебя сюда – ведь это только моя проблема.

– Нет, дорогая. Это ты меня извини, что я еле ползаю. Прости, что становлюсь тебе обузой.

– Джеки, я знаю, что это было.

– Серьезно?

– Когда я была ребенком, я, как и все дети, плакала, потому что детство – это сплошные острые углы и бесконечная путаница. А когда плача было недостаточно, когда я ощущала отчаяние, потому что чего-то не понимала и долгие годы не смогла бы понять, тогда я кричала. Я кричала как можно громче и как можно дольше. Из темноты кричали моим голосом. Это я кричала.

– Тс-с, Диана. – Джеки положила голову ей на плечо. – Тс-с. Давай немножко отдохнем.

Джеки не спала, она закрыла глаза и с присвистом дышала, стараясь унять боль. Диана глядела на полусогнутые ноги Джеки на пыльном полу и на ее правую руку, бессильно свисавшую вдоль тела.

Диане вдруг показалось, что она стоит у себя на кухне и разогревает на плите суп, слушая радио. Она даже почувствовала запах овощного бульона. Она слышала голос Сесила, ощущала, как к лицу поднимается пар. Она могла видеть саму себя. Это не было воспоминанием, это происходило в настоящий момент. Лежа рядом с Джеки на полу видеосалона в Кинг-Сити, она чувствовала, как становится множественной, делаясь все меньше с каждым новым расщеплением.

Джеки немного отдохнула, и Диана помогла ей, постанывающей от боли, подняться на ноги.

– Эй! – Она звала хоть кого-то, кто был в салоне и мог бы им помочь.

– Эй, – раздался голос из-за полок.

– Привет, как мне вас найти?

– Что вы ищете?

– Вас.

– Зачем я вам?

– Мы кое-кого разыскиваем. Мы в городе совсем недавно и лишь хотим узнать, сможете ли вы нам помочь. У нас к вам всего пара вопросов.

– Так задавайте их.

Диана решила не ходить дальше, опасаясь снова заблудиться в проходах.

– У вас есть Тайная полиция? Мы ищем пропавшего ребенка.

– Мне искренне жаль это слышать. Тайная полиция звучит тайно. Я не желаю об этом знать. У нас есть не тайная полиция.

– Мы ищем полицейский участок. И мэрию тоже. Возможно, кабинет мэра. Я хочу сказать, что, если у вас есть какие-нибудь номера телефонов, вы нам очень поможете. – Диана почти кричала. Она не представляла себе, как далеко находится голос или откуда он доносится.

– Ну, кабинет мэра расположен в мэрии. Это в четырех с половиной кварталах отсюда по Плезант-стрит. На этой улице вы сейчас находитесь. Конечно, у нас много лет не было мэра. Говорят, скоро выборы. Не знаю почему, но мэра у нас не было очень-очень долго.

– Где ты?

– Если у вас пропал ребенок, то сначала надо в полицию. По-моему, где-то рядом должен быть участок. Но точно я не знаю. Меня никогда не арестовывали, понимаете? – Голос вяло рассмеялся, словно разговор шел на банальные темы.

– Ладно. Мы попытаемся найти участок. Моего сына зовут Джош. Это он пропал. Мы не здешние. Мы из города под названием Найт-Вэйл, но мне кажется, что Джош мог приехать в КИНГ-СИТИ. И если он здесь, он, конечно же, зайдет в видеосалоны – он их обожает. И лавки с комиксами. Вы не видели здесь пятнадцатилетнего мальчика? Он, скорее всего, был один.

Ответа не последовало.

– Или, наверное, в ближайшем магазине комиксов. Он наверняка отправился бы туда.

В заведении царила тишина.

– Эй? – Она взглянула на Джеки.

– Не волнуйся, это все на самом деле, – откликнулась Джеки. – Я тоже все слышала.

Кое-где на полках стояли пустые футляры от кассет, а самих кассет не было. На полу расплывались лужи, вдоль верхних полок стелилась толстая паутина. Чем дольше Джеки смотрела по сторонам, тем больше убеждалась, что им надо уходить, и как можно скорее. Диана не подозревала, что Джеки испугалась, но ей тоже просто не терпелось уйти. Они вместе доковыляли до входной двери, больше не слыша ни шипения, ни криков.

Когда они вышли на улицу в песочные сумерки, в голове у Джеки тихонько звякнул дверной колокольчик, словно любимая песня, мелодию которой она почти забыла.

Поблизости не было видно никакого полицейского участка. Диана и Джеки поддерживали друг друга, шли, как один человек, переплетя руки, так что было не ясно, кто на кого опирается. Они зашли еще в один из немногих магазинов, казавшихся открытыми: «Все для рыбалки». На полках теснились пустые банки. За прилавком стоял такой высокий мужчина, какого им еще не доводилось видеть. Он возвышался над ними пугающей громадой.

– Здравствуйте, – с трудом выдавила из себя Диана. Ей казалось, что ее голова находится в нескольких метрах позади нее, а руки парят впереди, словно воздушные шары. – Мы ищем мальчика, подростка. Он похож на… ну, много на что. Он…

Мужчина рассеянно кивнул, ничего не сказав. Джеки казалось, что ее тело превратилось в тяжелое желе, медленно сползавшее с хрупких костей. Такой сильной боли она не чувствовала никогда. Каждый шаг давался ей с огромным усилием воли.

– Не стесняйтесь, смотрите, – ответил высокий мужчина и сделал широкий жест рукой. Позади него с резким хлопком взорвалась пустая банка, и несколько осколков вонзились ему в тыльную сторону ладони. Оттуда тотчас закапала кровь, но лицо его нисколько не изменилось.

– Мы ищем мальчика. Моего сына. – Диана не могла отвести взгляда от его свежих ран.

Мужчина нахмурился и внимательно посмотрел на них, словно они были не те, кого он ожидал увидеть.

– Так что вы сказали вам нужно? – спросил он. Взорвалась еще одна банка. На этот раз осколки стекла попали ему в лицо. По его щекам, словно слезы, заструилась кровь, громко капая на прилавок. Он нахмурился, услышав этот звук.

– Мы просто осматриваемся, – сказала Джеки, изо всех сил, которых оставалось совсем немного, оттаскивая Диану от прилавка. Та стояла не шевелясь и пристально смотрела мужчине в глаза. Тот же таращился на Джеки. – Прекрасный у вас магазин. Но нам пора идти.

Они заковыляли к выходу. Позади взорвались еще две банки. Теперь из тела мужчины кровь лилась ручьями. Он посмотрел им вслед с высоты своего исполинского роста.

– Мы стараемся все запомнить, но постоянно забываем, – произнес он.

Диана дотронулась до стеклянной двери и обернулась:

– Что это было?

– Всего наилучшего и благодарим вас, что посетили наше заведение, – ответил мужчина. Последние слова он произнес невнятно. Длинный осколок стекла насквозь проколол ему язык.

Диана и Джеки с трудом выбрались наружу, едва не упав друг на друга.

– Здесь все не так, – заявила Диана. – Джошу находиться здесь совсем небезопасно.

– Как будто бы раньше мы не были в магазинах, где продавцы истекают кровью, – возразила Джеки. – Однако… – Она умолкла, устремив взгляд в никуда.

В Найт-Вэйле большинство магазинов, торгующих гелями для ванн или поздравительными открытками, полностью укомплектованы истекающими кровью продавцами, изо всех сил пытающимися сохранить сознание и постоянно моющими полы. Но в Кинг-Сити это воспринималось по-другому – словно люди не должны постоянно истекать кровью. Казалось, что когда-то они были нормальными, что бы это ни означало за границами единственной известной ей реальности.

Внутренним взором Диана видела совсем другого человека, а не мужчину, утыканного осколками стекла. Или же это был он, но в его заведении никто не истекал кровью, ничто не взрывалось. Он торговал рыболовными снастями, а вечером шел домой, к семье. Там он смотрел старые сериалы, серия за серией, а потом спал и видел сны, серия за серией. Диана одновременно видела и того, и другого. Он множился и делался меньше с каждым новым разделением.

– Мы не слышим автостраду, – сказала Джеки.

– Что?

Джеки указала на шоссе 101, пролегавшее так близко, что были видны надписи на фурах, перевозивших грузы с севера Калифорнии на юг.

– Звуков нет.

Она оказалась права. Царила полная тишина. Казалось, что даже звук их шагов гасится тротуаром. Доносившееся с неба гудение прекратилось. Они шли мимо больших кадок с раскидистыми засухоустойчивыми растениями с мясистыми стеблями и большими лиловыми цветами.

Диана вдруг ощутила, что несет белье из сушилки и раскладывает его у себя на кровати аккуратными стопками. Потом почувствовала, что идет по улице Кинг-Сити, полной машин, спешащих за покупками людей и обычных магазинов, где все шло обычным чередом. Она ощущала все это и в то же время чувствовала рядом с собой Джеки и выхолощенный ужас безмолвного города.

Над следующим магазином красовалась вывеска «Гитары». В дальнем конце заведения на складном стульчике сидела пожилая женщина. В помещении было пусто – ни мебели, ни товаров, лишь стены, кое-как выкрашенные в грязно-белый цвет, да жуткий зеленый ковер, испещренный желтыми ромбами, который пересекала изломанная розовая полоса. Дыры в ковре тут и там были заклеены серебристым скотчем, ярко сверкавшим под голыми флуоресцентными лампами.

Женщина подняла глаза, отвлекшись от своего занятия, состоявшего в пристальном разглядывании собственных рук. Теперь она пристально смотрела на Диану и Джеки.

– Мы ищем мальчика примерно лет пятнадцати.

Женщина прищурилась.

– Мы ищем мальчика, который, возможно, заходил сюда. Он был…

Женщина открыла рот и высунула язык. Язык и десны у нее были серые. Она крепко зажмурила глаза, широко открыла рот и стала издавать булькающие и фыркающие звуки, словно кто-то пытался завести залитый водой двигатель.

– Ладно, – сказала Джеки. – Мы сейчас уйдем. Спасибо. – Она развернула Диану и навалилась на нее, стараясь вытолкнуть из магазина.

Диана не отрывала глаз от продавщицы. Она видела стену, увешанную акустическими гитарами, и женщину средних лет, продававшую покупателю комплект струн, а когда дверь захлопнулась, – голые стены и старуху с зажмуренными глазами, пыхтящую и хрипящую широко раскрытым серым ртом. Она видела их обеих, они казались одинаково реальными.

– Что теперь? – спросила Джеки, сморщившись при этих словах, и прислонилась к раскаленной штукатурке, покрывавшей стены музыкального магазина. У нее оставалось все меньше сил скрывать боль.

– Еще один магазин. Потом в мэрию, – ответила Диана. У нее оставалось все меньше сил скрывать отчаяние.

– Боюсь, мы уже не выберемся из следующего магазина.

– Это страх, да. Это страх.

На следующем магазине висела вывеска «Сотовые телефоны», написанная красными буквами. Внутри стояли витринные шкафы, полные новейших моделей мобильников. Повсюду была развешана реклама тарифных планов. Когда они вошли, им улыбнулась молодая женщина в бейсболке и серой спортивной рубашке с коротким рукавом.

– Здравствуйте! – обратилась она к ним.

– Это совсем не то, что я ожидала, – сказала Диана.

– Ой, а вы разве вывеску не прочли? – удивилась женщина. – Мы торгуем сотовыми телефонами.

– Мы прочли, – ответила Джеки.

– Мы также осуществляем ремонт. Вам нужно отремонтировать телефон?

– Нет, – произнесла Диана. – Извините. Мы преодолели большое расстояние за очень короткое время.

– Девушка, а что творится у вас в городе?

– В Кинг-Сити? – переспросила продавец. Лицо ее на мгновение сделалось озабоченным, но она тут же снова заулыбалась. – Это прекрасное место.

– Прекрасное… А насколько?

– Не знаю, – ответила женщина. – У меня в памяти не очень-то много чего задерживается. Последнее, что помню, – это как вы вошли. Вам нужен сотовый телефон?

– Нет, – ответила Джеки.

– Мы ищем моего сына. Ему примерно пятнадцать лет, – сказала Диана.

В одном из витринных шкафов зазвонил телефон. Лицо женщины снова сделалось озабоченным.

– А ведь в них даже нет начинки, – объяснила она. У нее под мышками выступили полукружья пота. – Это картонные муляжи с наклейками, изображающими дисплей. Все настоящие телефоны в подсобке.

– Вы не возражаете, если мы попробуем ответить на звонок? – спросила Диана.

– Только не говорите мне, что услышите, ладно? – Продавец уже была отнюдь не рада их видеть. Она сняла ключ с висевшего на ремне зеленого резинового кольца и открыла витрину.

Звонивший телефон оказался устаревшей моделью с сенсорным экраном. Диана взяла его в руки. Явно пустая картонка, а вместо дисплея – выцветшая наклейка. Она нажала на наклейку в том месте, где у телефона кнопка ответа, и поднесла картонный муляж к уху.

– Алло?

– Перестаньте светиться и афишировать себя, – произнес мужской голос, явно ей знакомый, хотя она и не могла определить, кому он принадлежал.

– Афишировать себя?

– Все знают, что вы здесь. Это небезопасно.

Диана отнесла телефон от уха. На наклейке муляжа отпечаталось показавшееся знакомым имя.

– Эван?

– Нет. Это Эван.

– Я так и сказала: Эван.

– Встретимся в мэрии. Идите назад. Не обращайте внимания на то, что вам скажут, и на знаки тоже. От входной двери идите прямо по коридору и сверните налево, когда увидите дверь с табличкой «Мэр». Я буду ждать вас там.

Раздался щелчок. Диана догадалась, что он отключился, но не могла понять, как он вообще мог позвонить на картонный телефон.

– Это Эван, – сказала она Джеки. – Он попросил нас встретиться с ним в мэрии, в кабинете мэра.

– Прошу вас. Я не хочу ничего об этом знать, – взмолилась женщина. Лицо ее представляло собой сплошную гримасу, дрожавшие руки были скрещены на груди. – Прошу вас, уходите.

– Что же это за город такой, а? – вкрадчиво спросила Джеки, надеясь вырвать у нее крупицу воспоминаний.

Женщина обмякла и выдохнула. Джеки чувствовала, что вот-вот случится прорыв и последует исповедь или откровение, но повторилось лишь слабое «Прошу вас, уйдите». Лицо женщины снова превратилось в окаменевшую от страха, залитую потом маску.

– Извините, – сказала Диана. – Вы можете мне сказать, в какую сторону по Плезант-стрит можно пройти к мэрии?

Женщина что-то проворчала, выбежала в дверь с табличкой «Только для сотрудников», с грохотом захлопнула ее и заперла. Через закрытую дверь донесся ее приглушенный голос:

– У нас нет мэра. И не было много лет.

– Значит, в мэрию? – спросила Джеки, когда они вышли на улицу.

– По-моему, он именно там, – заявила Диана. Она приложила ладонь ко лбу и посмотрела вдоль Плезант-стрит. – Давай для начала пойдем вон туда и посмотрим, найдем ли мы мэрию.

– Найти ее, наверное, нетрудно. Мэрии – это всегда большие и богато украшенные здания с башенками из древнего вулканического камня. Во всяком случае, так выглядит единственная мэрия, которую мы с тобой видели.

На улице не было ничего даже отдаленно соответствующего этому описанию. Зато там стоял заколоченный досками супермаркет. Криво висевшая табличка гласила: «Закрыто на реконструкцию». Потом кто-то жирным черным маркером зачеркнул «На реконструкцию» и приписал: «Навсегда».

Оставалось только одно здание. Это было низкое небольшое строение с зашторенными окнами, фасадом напоминавшее церковь или помещение агитационного участка.

– Не похоже это на мэрию, – засомневалась Диана и двинулась по направлению к зданию.

Джеки смотрела в другую сторону.

– Трой, – произнесла она.

– Что?

Трой не спеша перешел дорогу и скрылся в переулке.

– Отправляйся на встречу с человеком в светло-коричневом пиджаке. А я собираюсь разузнать, что здесь делает Трой.

Джеки двинулась за ним, прибавив шагу настолько, насколько позволяло ее ревущее от боли тело. Она шла не быстро, но вполне нормально, и в верном направлении, черт подери. Острая боль пронзила ее ноги, когда она перешла на бег.

– Джеки, погоди! – крикнула Диана. – Нам нельзя разделяться. Здесь опасно. Не знаю, сможем ли мы снова найти друг друга. Джеки!

Но Джеки уже исчезла из виду. Диана было ринулась за ней, но остановилась, подумав о Джоше. Джош – вот что самое главное. Джеки сама о себе позаботится. Ей нужно найти Джоша. Диана вздохнула и через улицу направилась к зданию. Это было кирпичное строение с зеркальным фасадным окном и небольшой пластиковой табличкой с надписью «Мэрия» на двери.

– Ну, ладно, – сказала Диана во весь голос. – Вперед. – Она толкнула дверь, и та открылась. Где-то далеко в эту же секунду она гладила котенка в клетке приюта. Котенок мурлыкал, а потом перевернулся на спину.

– Надо его взять, – сказала она.

Где-то далеко отсюда она перекрашивала старый комод. Еще где-то – стояла посреди рыбного рынка, шокированная нахлынувшими на нее запахами. Где-то далеко в эту секунду она умерла и вообще ничего не чувствовала. Это был просто провал в ее сознании, пустота, наложенная на ее множившиеся «я». Дверь мэрии захлопнулась у нее за спиной.

Глава 43

Внутри мэрии вокруг стонущего копировального автомата титанических размеров громоздились папки и бумаги. Аппарат постоянно засасывал бумагу, раскладывал ее и выталкивал на пол по мере поступления новых порций. За столом рядом с копиром сидела женщина в платье с броским узором из синих роз на белом фоне. Когда Диана открыла дверь, влетевший ветерок подбросил вверх лежавший перед женщиной список посетителей и швырнул его ей в лицо. Она, казалось, этого не заметила.

Позади рабочего стола женщины помещалась огромных размеров картина маслом, на которой был изображен мужчина в светло-коричневом пиджаке. У него было чистое и довольно симметричное лицо. Он не то чтобы улыбался, но и не хмурился. Это действительно была не то чтобы улыбка? Диана не смогла вспомнить картину, когда отвела от нее взгляд. Она снова посмотрела на полотно, потом в сторону. Ее память сохранила его целиком.

– Чем могу помочь? – спросила женщина, не поднимая взгляда. Она что-то быстро печатала на компьютере, который, похоже, не был включен. Она молча плакала, буквально заливаясь слезами.

– Думаю, ничем, – ответила Диана, ощущая себя здесь и где-то в других местах. Без Джеки ощущение того, что она становилась все большим количеством людей и все меньше оставалась собой, было еще тягостнее. Без Джеки не на кого было опереться, не к кому прикоснуться, чтобы через физический контакт укрепиться в мысли, что Диана, которая находится в Кинг-Сити и ищет Джоша, и есть единственно настоящая Диана.

Одна из Диан ела дробленую пшеницу за столиком в какой-то незнакомой кухне, пытаясь решить, что делать с информацией, только что полученной по телефону. Еще одна Диана вела машину, и ей надо было свернуть. До поворота оставалось всего несколько секунд. Сердце у нее колотилось, и она волновалась, успеет ли повернуть вовремя и сможет ли после этого выровнять машину. Умершая Диана долгое время оставалась мертвой, бледным пятном маяча на пути других ее мыслей.

– Ну хорошо, – сказала секретарша мэрии. По лицу у нее текли слезы, тело дрожало.

– Все нормально? – спросила Диана.

Женщина взглянула на нее красными глазами, глубоко ввалившимися от одного лишь прошедшего через них объема соленой воды.

– Нет. По-моему, не нормально. – Она снова опустила глаза и продолжила печатать на выключенном компьютере.

– Что случилось? – Диана хотела помочь, но женщина никак не отреагировала.

Мужчина, выглядевший точь-в-точь как на висевшей над ней картине, высунул голову из-за угла в дальней части коридора.

– Что я говорил о попытках взаимодействовать с кем бы то ни было? – Его голос звучал устало и раздраженно. – Живо иди сюда.

Голова исчезла, и Диана не смогла вспомнить, как он выглядел. Однако она помнила картину и вставила изображение оттуда в белое пятно в своем мозгу.

– Мне надо идти, – сказала Диана женщине за столом.

Та, казалось, больше не видела и не слышала Диану. Она продолжала стучать по своей бесполезной клавиатуре.

Диана пошла по коридору. Внутри здание оказалось больше. Ей попадалось множество дверей, некоторые из них с табличками из невразумительных комбинаций букв и цифр. На большинстве дверей табличек не было. В здании она не услышала ничего, кроме плача женщины и голоса мужчины в дальней части коридора. Ничего, кроме рева копира и шелеста бумаг, изрыгаемых из его утробы. Это был тот самый копир, который они слышали с самого приезда в Кинг-Сити? Тот самый отдаленный нескончаемый рев? Она решила об этом не думать.

Коридор вел ее вперед кажущимися нескончаемыми поворотами. Налево, потом снова и снова налево. Двери со странными табличками и без табличек. Наконец дверь с надписью «Мэр».

– Заходи, заходи, – сказал он из-за стола. Его кабинет был завален бумагами. Здесь стояли пробковые доски с приколотыми к ним листами и доска для записей фломастерами, покрытая торопливыми неразборчивыми каракулями. Какие-то надписи окружали стрелки, указывавшие на другие надписи. Открытое окно выходило в узкий переулок, и прямо под ним стоял мусорный бак. В кабинете висел густой землистый запах, словно компост превращался в перегной.

На столе между стопок бумаг лежал его раскрытый чемодан из оленьей кожи. Внутри копошились сотни жирных черных мух. Они наползали одна на другую, образуя вспучивавшиеся, жужжащие груды. Одни мухи вылетали из чемодана за окно к мусорному баку, другие влетали в то же окно. У Дианы закружилась голова, она вдруг испугалась, что страх парализует ее тело, и это пугало ее даже больше, чем мухи. Где-то далеко ее очередная ипостась сидела утром у окна спальни, глядя на понравившееся ей дерево, и это помогало ей держаться.

– Садись, – сказал мужчина и продолжил давать ей указания, что делать дальше, как будто проделывал самые обычные вещи.

– Нет, я лучше постою, – ответила она. Мужчина закатил глаза. Мухи зажужжали громче.

– Как угодно. – Он смахнул со стола стопку бумаг, а на ее место поставил другую стопку – с пола.

– Где Джош?

– Нам надо о многом поговорить.

– Нет, не надо. Где Джош? Я забираю Джоша и отправляюсь домой.

– Мне очень жаль, Диана, но ты этого не сделаешь. – Он сложил руки на груди. На плечо ему села муха и тоже сложила лапки перед собой.

– В любом случае я не знаю точного местонахождения Джоша, – продолжил он. – Полагаю, он где-то здесь. Важно то, что он в Кинг-Сити. И он останется в Кинг-Сити. По крайней мере пока. Ему придется остаться здесь, пока все снова не исправится. Я долго работал, чтобы заполучить его.

Какая-то иная ипостась Дианы бежала, хотя эта Диана не была уверена, бежала ли она для тренировки или ради спасения. У нее не было доступа к эмоциям другой Дианы, только к ее скорости. Она с трудом могла сосредоточиться, когда в ее голове присутствовало множество ее же самой.

– Где Джош? – повторила она и двинулась на мужчину с поднятой рукой. Ей хотелось уничтожить его. Прежде ей никогда не хотелось что-то или кого-то уничтожать.

Он вскочил со стула с побагровевшим лицом. Мухи сбились в зловещее черное пульсирующее облако между ними.

– Этим ты ничего не добьешься! – крикнул он, и его слова эхом отдались в жужжании мух. – А теперь сядь, Диана Крейтон.

Она осталась стоять, но больше к нему не приближалась. Ее остановили не его слова, а большое черное облако из мух, вызвавшее у нее сильную тревогу. Другая Диана в ее голове перестала бежать, хотя и не знала, оттого ли, что закончилась тренировка, или потому, что ее поймали.

– Джош в полной безопасности, – произнес он, снова усаживаясь на стул. Облако из мух опустилось вместе с ним, но по-прежнему разделяло его и Диану. – Но этот город нуждается в нем.

– Ты мэр этого города, если его можно назвать городом. Так почему же ты сам не можешь решать проблемы? Зачем тебе нужен пятнадцатилетний мальчик откуда-то издалека, чтобы делать за тебя твою работу?

– Этот город не знает, что я мэр. С того самого момента, как начались проблемы, никто не может меня вспомнить. – Он взял более спокойный тон и принял более расслабленную позу. – Я был мэром, когда этот человек явился в город, и с тех самых пор жители Кинг-Сити стали постоянно твердить, что им нужно выбрать мэра, потому что у них его нет. Они проделывали все необходимые «телодвижения»: учреждали избирательные участки, выдвигали кандидатов, обсуждали между собой, кто подойдет на эту должность, а в большинстве случаев не обращали ни на что внимания и ничего не обсуждали. А потом в день выборов кто-то из причастных к процессу просматривал бумаги и вспоминал, что у них уже есть мэр. Сбитые с толку и раздосадованные люди сносили все подряд, отменяли выборы и недовольно расходились по домам. Затем, через несколько месяцев, они все начинали заново, опять забыв, что я существую. – Он махнул рукой на висевшее перед ним облако из мух, и те шевелящимся шаром опустились в раскрытый чемодан.

– Прошло так много времени с тех пор, когда меня вообще кто-то мог вспомнить. По-моему, право на то, чтобы тебя помнили, относится к основополагающим правам человека. Вспомнить не тогда, когда оказываешься лицом к лицу, а наподобие жажды в пустыне, когда исчезает вода.

Диану совершенно не волновали проблемы этого человека. Но ее чрезвычайно заинтересовали несколько слов из сказанного им.

– Кого ты имел в виду, сказав «этот человек явился»?

Глава 44

Джеки прошла за Троем к бару. Она знала, где он находится, потому что снаружи висела огромная вывеска с надписью «Бар». Он помещался в деревянном здании вместе со страховой компанией. Само здание выглядело старым и обшарпанным и в то же время так, словно его выстроили недавно, нарочно стилизовав под старину. Трой вошел внутрь, и Джеки последовала за ним.

Она потеряла его из виду. Хотя до окончания рабочего дня было еще далеко, у длинной стойки вплотную друг к другу сидели посетители – разумеется, мужчины, Джеки закатила глаза. Все столики тоже были заняты склонившимися над ними мужчинами.

Раздалось бульканье крана. Бармен, которого она не заметила за рядом сидевших у стойки мужчин, наливал пиво. Наверное, только что вошедшему в бар клиенту. Она направилась к нему.

Ее глаза еще не адаптировались к резкому переходу от яркого солнечного света к полутьме бара, поэтому она не смогла разглядеть, что происходит, когда из глубины бара послышались крики:

– Ах ты, сукин сын!

– А ну, повтори-ка!

Раздался глухой стук упавшего тела. Сидевшие у стойки с любопытством повернули головы, и она заметила в них что-то странное, но ее отвлекла потасовка в глубине заведения, становившаяся все более ожесточенной.

– Повторю столько раз, сколько захочу!

Послышалось несколько хлестких ударов и громыхание опрокинутых стульев. Еще удары. Мужчины начали вставать со своих мест и перемещаться в глубь бара.

– Если вы разобьете что-нибудь, принадлежащее заведению, вы за это заплатите! – взревел бармен. – Наличными или тюремным сроком, мне все равно! – Однако он тоже побежал вместе со всеми. – Господа, прошу вас, – произнес он. У него были светлые волосы.

Светлые волосы. Вот это она заметила. Все мужчины в баре были светловолосыми. Ее глаза начали фокусироваться на неясных очертаниях. Она пустилась вслед за последним из бегущих мужчин к небольшому открытому пространству с бильярдным столом и музыкальным автоматом у стены.

По полу катались двое боровшихся мужчин. Лица у них побагровели. Оба они были Троями.

– Господа, немедленно прекратите или выясняйте отношения на улице, – велел им бармен.

– Да ладно, пусть дерутся, – вмешался один из зевак. – Что еще здесь делать?

Джеки узнала оба голоса. Барменом был Трой. И зевакой тоже. Ее глаза наконец привыкли к приглушенному свету, и она увидела, что оказалась внутри огромного круга Троев, наблюдавших за дракой двух Троев на открытом пятачке. Каждый человек в баре был Троем.

Толпа вокруг нее качалась в разные стороны, попеременно поддерживая каждого из дерущихся. Ее затолкали среди Троев, а когда она попыталась протиснуться наружу, группа стоявших рядом с ней мужчин-близнецов качнулась влево и сшибла ее на пол.

Мужчины смеялись и одобрительно вскрикивали, безуспешно пытаясь ненароком не наступить на ее ноги. Джеки зарычала от злости и выругалась. Один из мужчин участливо протянул ей руку, но остальные не обращали на нее никакого внимания. Ценой неимоверных усилий ей удалось подняться на ноги и, морщась от боли, протиснуться обратно к выходу сквозь плотную шевелящуюся толпу людей.

Оказавшись на улице, Джеки в изнеможении опустилась на землю, прислонившись к деревянному фасаду здания. Ей хотелось, чтобы Диана была рядом. В левой руке бушевала такая боль, что стало трудно думать или двигаться. Она опасалась, что обезболивающее затуманит ее мысли, но все же приняла его, чтобы прийти в себя. В любом случае средство, которое ей дали в больнице, было всего лишь мешочком с опилками, так что она сомневалась в его действенности.

Из бара нетвердой походкой вышел светловолосый мужчина с наливающимся вокруг правого глаза бланшем. Он остановился рядом с Джеки и оглядел улицу, ругаясь себе под нос.

– Эй, – произнесла Джеки, отталкиваясь от стены, чтобы не выглядеть слабой, хотя боль и потрясение от встречи с Троем после всего, что она о нем узнала, тотчас заставили ее снова к ней прислониться. Не обладая большим опытом общения, она неуклюже попыталась завязать взрослый разговор:

– Вы курите?

– Нет, извините, не курю, – ответил он, равнодушно глядя на нее.

– Я тоже не курю. Не знаю, зачем спросила. Извините. Меня зовут Джеки. А вас как?

– Трой. – Глаза у него сузились. – Тебе сколько лет? Родители знают, что ты в баре?

– Папа знает.

Рассеянно почесывая затылок, он посмотрел на пустые поля и низкие холмы, покрытые жухлой травой, на всегда оживленную автостраду 101 и темнеющее в предвечерних сумерках небо. Он выглядел так, словно ему здорово врезали по голове, но еще на его лице читалось, что он знает нечто такое, чего ему знать не хотелось.

– Ну ладно, девочка. Я тут получил по морде, и надо было проветриться. Вот сейчас вернусь и…

– А что происходит со всеми остальными? Почему вы все выглядите одинаково? Вас всех зовут Троями? Вы знаете Диану Крейтон?

Ей надо было о многом его расспросить, как случается, когда вдруг неожиданно встречаешь любимого актера или писателя. Но как высказать все человеку, который занимает огромное место в твоей жизни, но совсем тебя не знает?

– Диана, – произнес Трой, нервно нахмурившись.

– Диана Крейтон. Из Найт-Вэйла. Она растит твоего мальчика Джоша.

– Ах, ну да, – кивнул Трой, пятясь к двери. – Как она там?

– А почему бы вам самому ее об этом не спросить? – Она не скрывала горечи в своем голосе.

– Ну да, – произнес он, просто чтобы что-то сказать.

– Здесь вас десятки. Так почему бы одному из вас не пойти и не поговорить с ней? Вы что, только и делаете, что сидите здесь и пьете?

– Это просто тот, кто я… м-м-м…

– Джеки.

– Джеки. Я тот, кого ты видишь. Не знаю, как это объяснить. Как… – прохрипел он. – Ладно, это тяжело. Именно с этим я и живу.

Дверь бара открылась, и из нее вышел еще один Трой. А потом еще и еще, пока все Трои не высыпали на улицу. Все они искоса смотрели на Джеки.

– Да ладно, все нормально, – сказала она, не боясь никого из своих отцов, но сильно нервничая в присутствии такого их множества.

– Конечно, нормально, – согласился Трой с подбитым глазом. – Мне не надо перед тобой объясняться. Я тебя не знаю. Как ты сломала руку? Почему твой отец позволяет тебе пить? Почему ты меня достаешь с Дианой?

Трои шагнули вперед. Один из них спросил:

– Эта девчонка тебя достает?

Другой велел:

– Дайте парню пройти, барышня.

Третий заявил:

– Все, ребята, хорош.

А еще один – Джеки даже подумала, что ей послышалось, так тихо это прозвучало, – произнес:

– Джеки?

Толпа Троев говорила с ней и одновременно и между собой. Она запуталась и стушевалась.

– Послушай, парень, – сказала она. – Ребята… все вы. Я просто… ладно. Мне надо идти.

Ее отцов было так много, и никто из них ее не знал. Она захромала прочь так быстро, как только могла. Скрывшись из виду, неуклюже привалилась к грязной оштукатуренной стене магазина с вывеской «РАСТЕНИЯ», раздираемая болью. Никто из них не крикнул ей вслед, и никто не пошел за ней. Один за другим они снова вернулись в бар.

Глава 45

Джеки потянула на себя входную дверь мэрии, но та оказалась заперта. Она пару раз потрясла ручку. Постучала. Попыталась окропить ее кровью. Никакого результата.

– Открывайся! – крикнула она двери. – Открывайся же!

Но на крик дверь тоже не реагировала. Здания в Кинг-Сити в большинстве своем выглядели одинаково холодными и бесцветными, а мэрия, средоточие жизни в любом живом городе, было маленьким и ссохшимся, как легкое курильщика, зданием.

– Ну, давай же, – бессильно прошептала она.

В этом городе все было непонятно. Не понятно ничто и нигде, думала она, однако разница между комфортной бессмыслицей дома и враждебной бессмыслицей Кинг-Сити заставляла ее еще острее ощутить оторванность от родных мест и промежуток времени, отделявший ее от того отрезка ее жизни, когда она вообще где-то чувствовала себя комфортно. Джеки пнула дверь, но единственным результатом стала жгучая волна боли, прокатившаяся от пальцев ног до самого плеча.

Она обошла здание. В дальнем его конце виднелась еще одна дверь. В отличие от входной на ней не висела табличка. Это была обычная тяжелая дверь темного цвета. Также в отличие от входной, она была открыта.

Вместо каморки для сбора мусора или кладовки, задняя дверь вела в весьма импозантную, хотя и несколько старомодную приемную. Слева и справа на стенах висели портреты людей, одетых в хронологическом порядке. Над портретами на стенах красовались декоративные пластины с надписью «Бывшие мэры».

За металлическим столом сидела секретарша, а за ее спиной на стене висела картина с изображением мужчины в светло-коричневом пиджаке. На столе лежал список посетителей.

– Здравствуйте! Сюда не заходила некая Диана Крейтон? – спросила Джеки, склонившись над списком и ища в нем имя Дианы. Все строчки оказались пустыми. Секретарша резко отодвинула список в сторону.

– Вам назначено? – хриплым голосом спросила она, подняв на Джеки припухшие глаза.

– Моя подруга была здесь на встрече с мэром. Э-Эв-Эваном? – ответила Джеки, произнеся его имя с вопросительной интонацией. – Эвереттом. Эллиоттом. С вашим мэром. Она пришла встретиться с мэром.

– У нас нет мэра, – улыбнулась секретарша, будто эти слова растопили лед, и теперь они могли нормально поговорить.

– Однако он у вас есть.

– Прошу прощения. В настоящее время у нас нет мэра. Полагаю, что в этом смысле мы несколько необычный город. Если ваша подруга сказала, что отправляется на встречу с мэром Кинг-Сити, она либо солгала, либо ее ввели в заблуждение. – Улыбка секретарши из дружелюбной превратилась в дежурную.

– Нет. Это относится к вам. Глядите. – Джеки указала на картину, висевшую за спиной секретарши.

– Я никогда раньше не видела этого полотна.

– Прочтите надпись на пластине.

– Действующий мэр, – вслух прочла секретарша.

– Вот с ним я и пришла встретиться.

– Как же я не знала, что у нас есть мэр? – Секретарша нахмурилась, уже не выглядя ни дружелюбной, ни чопорной. Она встала и произнесла: – Подождите здесь. – После чего выбежала через вход в здание, оставив на столе связку ключей и незапароленный компьютер, который при ближайшем рассмотрении оказался не подключенным к сети, а при еще более тщательном рассмотрении – вырезанным из дерева и раскрашенным муляжом.

Джеки пожала плечами, схватила ключи и двинулась по коридору, начинавшемуся от стола секретарши. Дверей в длинном коридоре было немного. А те, что ей попадались, оказывались без ручек и петель, что делало их не дверьми, а похожими на двери панелями. На них были окошки из матированного стекла и выгравированные номера, не соответствовавшие обычной логике: 43-ЕЕ помещалась рядом с АХ-6, располагавшейся напротив комнаты L. Джеки пыталась толкать их, сдвигать в сторону, стучаться, но ничего не происходило.

Коридор был длинным и извилистым, без ответвлений. Учитывая небольшие размеры здания и невероятную длину коридора, Джеки решила, что тот спиралью уходит под землю, однако через каждые несколько метров попадались выходящие наружу окна. Выглядывая из них, Джеки видела деревья, здания и однообразные темно-серые машины, медленно ползущие по улице. Последние отблески сумерек смешивались с тусклыми, горевшими вполнакала уличными фонарями.

Она стучалась в каждую дверь в надежде кого-то найти, надеясь найти Диану или мэра, или кто он там у них. Иногда ей казалось, что из-за этих псевдодверей слышатся голоса, ведущие негромкие разговоры, и когда она стучала, толкала и сотрясала стены, голоса смолкали.

Услышав голоса, она прижалась лицом к матированному стеклу, надеясь хоть что-то увидеть, уловить хоть какое-то движение. Джеки устроил бы даже напуганный или взбешенный сотрудник, выскочивший в коридор, чтобы наброситься на нее. По крайней мере, она смогла бы хоть с кем-то поговорить.

Но ни у одной из дверей она ничего не обнаружила. Ничего у 55. Ничего у Т9. Ничего у FLX-8i7. Ничего у 2. Ничего у «Кладовой». Ничего у 3315. Что-то у «Гор. арх.». Что-то небольшое.

Это оказалась одна из немногих дверей, надпись на которой была более-менее понятной. Сначала Джеки прислушалась, потом легонько толкнула дверь, затем навалилась на нее всем телом. Постучала. Прижалась лицом к стеклу. Сама не зная почему, она проделала то, чего не делала ни у одной из псевдодверей, – приложила руку к стеклу.

Она прижала к стеклу ладонь и развела в стороны пальцы. А когда отняла руку от стекла, та оставила на нем призрачный след – руки, поднятой, чтобы сказать: «Стоп», или «Иди сюда», или «Привет», или «Помогите», или просто: «Я здесь. Рука, по крайней мере, настоящая».

За отпечатком ладони она заметила приближающуюся к стеклу тень.

– Диана? – Джеки сделала шаг назад и собрала все остававшиеся у нее силы, чтобы бежать от того, что может оказаться за дверью.

Тень приближалась, и Джеки разглядела, что у той было нечто похожее на отростки оленьих рогов – гладкие и заостренные отростки на напоминавшем луковицу черепе.

– Диана? – спросила Джеки уже не так оптимистично.

– Нет, – раздался голос, и дверь начала со скрипом открываться.

Желтая полоска света упала на черный пол у ног Джеки и стала расширяться. Джеки замерла, не в силах шевельнуться. Дверь открылась, и она увидела нечто совершенно неожиданное.

Глава 46

– Кого ты имел в виду, сказав «этот человек явился»?

– Троя, – ответил мужчина в светло-коричневом пиджаке.

– Троя, – повторила она.

– Диана, – начал он, – давай я расскажу тебе историю о Трое.

История о Трое

В свое время существовал город под названием Кинг-Сити, который был совершенно нормальным. Ну, присутствовали в нем свои небольшие странности, маленькие тайны, моменты в истории, которые не совсем четко стыковались, и события, о которых никто никогда не говорил. И в этом смысле город был совершенно нормальным.

Стоял он вплотную к автостраде 101 между городом под названием Гринфилд и заказником штата. Участок автострады рядом с городом никого не интересовал. Граждане Кинг-Сити могли бы с этим поспорить, потому что они здесь родились или влюбились, или у них появились проблемы с законом, или у них возникли сомнения по поводу завышенных ожиданий; они жили насыщенной жизнью рядом с этим отрезком автострады. Но почти для всех остальных, едущих на север или на юг, это представлялось лишь пустыней с небольшим перерывом на город, а после – тоже ничего особенного.

Мэром того города был молодой энергичный человек, имевший жену и дочь и живший в собственном доме. Были люди, которых он любил, и вещи, которыми он владел. В то же время существовали люди, которых он не любил, и вещи, которые ему не принадлежали. Он жил полной, насыщенной жизнью.

Вскоре после его избрания мэром в город прибыл новый человек. В город постоянно приезжали люди. Он располагался не так уж далеко от других городов и находился у оживленной транспортной магистрали. Там стояла закусочная, где можно было отлить. Там стояла заправка, где можно было отлить. Там стояло много чего. Мэр гордился своим городом.

Но приезжий оказался в городе не проездом. Он прибыл, чтобы поселиться в нем. По его словам, он приехал из города, который был не очень далеко, а возможно, очень даже далеко. Точно он сказать не мог.

– Расстояние сбивает с толку, – говорил незнакомец всем, кто готов был его слушать. – И время тоже. – Он качал головой и предлагал своим слушателям порассуждать об обманчивости и причудах пространства и времени.

Но заметили его отнюдь не за это.

А заметили его за то, что он оказался весьма полезным и весьма любезным. Как выяснилось, он обладал редким сочетанием приятного характера и компетенции. Казалось, что ему под силу почти все.

Что-то с машиной? Конечно, я кое-что понимаю в двигателях. Не то чтобы очень, но могу взглянуть. И машина тотчас же начинала ездить.

Проблемы с кредитом? Вообще-то я немного знаю соответствующие законы. Давайте я просто с ними поговорю, а там посмотрим, может, что-то и получится. И коллекторы больше никогда не звонили.

Дела сердечные? Дружище, ты не знаешь, какой у меня богатый опыт в этих делах. Давай-ка я тебя угощу выпивкой, и мы это обсудим. И хотя алкоголь никогда не решал подобных проблем, человеку с разбитым сердцем во время разговора становилось однозначно легче.

Он очень полюбился всем жителям города.

– Этот Трой, – говаривала Инес, пожилая пенсионерка, вечером в будни подрабатывавшая в музыкальном магазине. – Он такой любезный, всегда поможет, не правда ли?

– Конечно, – соглашался мэр, одетый в светло-коричневый пиджак. Мэр иногда его надевал, но чаще нет.

Потом начались неприятности. Их отправной точкой стало желание Троя помогать людям. Он подносил сумки с продуктами одному старичку, который, наверное, и сам бы их донес. Но у него выдался нелегкий день, он устал, и раз Трою захотелось поднести их, он ему разрешил.

Когда старик с Троем шли через автостоянку, они увидели еще одного Троя, который помогал завести забарахлившую машину расстроенной девчушке. Ей не разрешали брать машину, и теперь она не могла ее завести. Она боялась, что родители вернутся домой и не обнаружат ни ее, ни машины.

– Они позвонят в полицию, – говорила она про себя и в то же время вслух. – И мне очень сильно попадет.

Трой присоединил прикуриватель к своему аккумулятору и как раз собирался закрепить его на аккумуляторе ее машины, как мимо прошел Трой со стариком, неся его сумки.

– Привет, – сказал Трой.

– А, здоро́во, – ответил второй Трой.

Старик и девчушка, разинув рты, посмотрели на Троев, а потом переглянулись. Трой продолжал нести сумки и подсоединять провод. Он повернулся и взглянул на остановившегося старика.

– В чем дело? – спросил Трой.

И после этого он начал множиться. Сначала не очень быстро, а потом очень даже быстро. Он был везде: компетентный, дружелюбный и готовый помочь. И его было очень много.

Граждане Кинг-Сити понятия не имели, что им делать. Они обратились за советом к своему мэру. Их мэр понятия не имел, что делать.

Он надел свой светло-коричневый пиджак, потому что день выдался прохладным, и отправился с визитом к Трою. Или к одному из Троев. К тому, который представлялся мэру «исходным», хотя на том этапе это было трудно определить.

Открыв дверь, Трой улыбнулся.

– О, привет! – сказал он и вальяжно направился в гостиную. – Заходите, заходите. Не хотите ли чего-нибудь выпить? Воды? Пива?

– Нет, спасибо, – ответил мэр. – Послушайте, Трой, у меня к вам несколько вопросов.

– Конечно-конечно, спрашивайте.

– Трой, откуда именно вы приехали?

Трой нахмурился:

– Из местечка под названием Найт-Вэйл. Прекрасный город. Я там вырос. Вообще-то я больше нигде и не жил. Но там со мной произошло большое несчастье. И после такого облома пришлось принимать много решений. Кинг-Сити – прекрасное место. К тому же я чувствую, что я здесь по-настоящему полезен. Кстати, вам не нужно что-нибудь сделать? Сегодня у меня прилив энергии.

– Нет, Трой. Спасибо. – Мэр неуклюже сел в удобное кресло. – Трой, вас гораздо больше.

– Да, – ответил Трой.

– Вас много. Много идентичных Троев.

– Ну, конечно, – согласился Трой. – По-моему, все мы очень помогаем людям, так ведь? Слушайте, если кто-то из них не помогает, вы придите и потолкуйте со мной. Я исправлюсь.

– Проблема не в готовности помочь, Трой. Проблема в том, что люди не тиражируются. Одного и того же человека никогда вдруг не становится больше.

– Конечно же не становится. – Трой снова нахмурился. – Хотя не знаю. Там, откуда я родом, мы просто приспосабливаемся к обстоятельствам. И я предполагал, что здесь будет так же.

– Трой, вы нам всем очень нравитесь, – сказал мэр в светло-коричневом пиджаке. – Но мы в полной растерянности.

– Ой, да и мне вы все очень нравитесь. – Трой встал. Мэр тоже поднялся. – У вас тут прекрасный город, и я буду делать все, что в моих силах, чтобы сделать его еще лучше. – Он начал ненавязчиво подводить мэра к двери. – Огромное вам спасибо, что зашли. Не стесняйтесь, приходите в любое время, если вам нужно что-то сделать или просто захотите поговорить. Я любитель поговорить.

Мэр вышел из дома обеспокоенный и с ощущением того, что не достиг поставленной перед собой цели.

Трои продолжали множиться. Скоро появились целые районы, населенные ими, где они улыбались и предлагали друг другу помощь.

Остальные обитатели Кинг-Сити тоже изменились. Они сделались забывчивыми. Они заметили, что стали меньше разговаривать с людьми, не жившими непосредственно в Кинг-Сити. Им звонили их матери, говорили, что они им так долго не звонили, и они понимали, что до этого звонка они и не помнили, что у них есть мать.

Странности происходили не только с памятью. Что-то необычное творилось на чисто физическом уровне. Люди обнаружили, что им становится все труднее и труднее покидать город. Они пытались ненадолго, минут на двадцать, выехать за пределы города и с удивлением замечали, что все дороги ведут обратно в Кинг-Сити. Что небо несколько мгновений выглядело как «снег» на экране телевизора, или, возможно, превращалось в звездную россыпь с таким количеством светил, которого никто никогда не видел. Но и то и другое выглядит в высшей степени странно средь бела дня, не так ли? До автострады 101, с которой так прочно была связана жизнь города, стало невозможно добраться. Казалось, что на шоссе не существует въездов, и куда бы люди ни ехали, автострада не становилась ближе. Вскоре они даже перестали слышать ее шум, как бы близко от нее ни находились. На город опустилась тишина.

А Трои продолжали множиться. Мэр попытался предупредить жителей насчет Троя, но никто не мог задержать эту мысль у себя в мозгу достаточно долго, чтобы успеть что-то сделать.

– Нам нужен мэр, – твердили они. – Мэр сможет навести порядок, он будет знать, что делать.

А потом они обнаруживали, что мэр у них есть, но они забыли о нем. А потом забывали о своем «открытии».

Человек, бывший мэром в тот момент, когда Трой приехал в город, тоже ощутил эти перемены. Он все меньше и меньше появлялся дома. Иногда он забывал, где его дом, но даже если он и приходил домой, они с женой и дочерью таращились друг на друга пустыми выпученными глазами, не уверенные в том, кто из них кто, приходя в ужас от присутствия в доме чужаков.

Каждый раз, когда мэр оглядывал самого себя, ему казалось, что на нем все тот же светло-коричневый пиджак. Он было решал его снять, но потом забывал об этом до тех пор, пока снова не замечал, и процесс продолжался по кругу.

Вскоре он вообще перестал возвращаться домой. Это не было решением, просто так получилось. Казалось, он всегда находился в мэрии с сотрудниками, которые не знали ни кто он такой, ни того, что у них вообще есть мэр.

Единственное, что он мог четко и ясно удержать в памяти, – это место, откуда приехал Трой. Город под названием Найт-Вэйл. Поэтому он отправился на поиски Найт-Вэйла.

Найт-Вэйл не так-то легко найти, но у него была масса времени. Посреди сверхъестественных происшествий, обрушившихся на Кинг-Сити, время являлось неисчерпаемым ресурсом.

Он добрался до Найт-Вэйла и начал предпринимать попытки выяснить, способен ли кто-нибудь помочь ему спасти его город от Троя. Никто не мог припомнить ни разговоров с ним, ни того, о чем говорили. Никто не мог ему помочь. А когда он заговорил с Дианой, то она по какой-то причине вскользь упомянула о Трое.

Поэтому мэр, которого звали не Эван Макинтайр, начал работать в офисе у Дианы, чтобы побольше разузнать о Трое, человеке с множеством «я», но с одним обликом. Через некоторое время он выяснил, что у Троя есть сын Джош, мальчик со множеством обликов, но с единственным «я». И мэр понял, что нужно делать. Это решение не обрадовало его, но к тому времени его больше уже ничего не радовало.

– Твой Джош – сын человека, отобравшего у меня мой город, – сказал Диане мужчина в светло-коричневом пиджаке. – Твой сын Джош – человек тоже необычный, но он отличается от своего отца. Мне нужна его помощь, чтобы понять Троя и спасти свой город. – Он вздохнул и выглянул в окно, как будто мог увидеть там что-то, кроме стены и мусорного бака.

– Мне казалось, что нас сменил какой-то другой Кинг-Сити, продолжавший жить своей нормальной городской жизнью именно там, где мы его покинули. Он отдалялся от нас, пока нас не выбросило в какую-то другую часть пространства и времени, если можно так сказать.

Диана встала. Ее не волновали ни этот человек, ни его город.

– Скажи мне, куда ты забрал моего сына. Мне нужен мой сын.

Мухи снова сбились в жужжащий ком, застав Диану врасплох. Она шагнула назад и плюхнулась в кожаное кресло. Человек в светло-коричневом пиджаке покачал головой:

– С пространством и временем происходит нечто странное, не так ли?

Он был прав.

– Послушай, Эван, или как там тебя зовут, то, что произошло с твоим городом, – просто ужасно. Но мне нужно вернуть сына. Потому что как бы меня ни заботили судьбы мира, больше всего меня заботит судьба сына. У тебя есть дочь, и ты меня понимаешь.

– Да. У меня есть дочь, – согласился он, поворачиваясь к ней. – И как бы меня ни заботила судьба твоего сына, меня больше всего заботит судьба моей дочери. Уверен, ты меня понимаешь. Мы все лишились семей из-за Троя.

Исполненная решимости, она резко ткнула в его сторону указательным пальцем:

– Пойми одно. Я найду сына. Я найду его сейчас же, немедленно.

И именно в эту секунду ее сын вошел в кабинет вместе с Джеки. У него было приземистое, коренастое тело и огромные оленьи рога.

– Привет, мам, – сказал Джош.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …вломиться в его кладовку? Кто мог на это решиться? Очевидно, дикие псы. Они известные ворюги.

Теперь к другим новостям. Недавно опубликованный доклад намекает, что окружающие нас вещи могут быть не такими, какими кажутся. В докладе объясняется, что окружающие нас вещи однозначно таковы, каковы они есть, но ни в коем случае не таковы, какими кажутся. Над этим докладом работало множество ученых. Они изучили цифры на дисплеях компьютеров, написали длинные уравнения и нарисовали множество диаграмм, подтверждающих их точку зрения.

«Даже эти страницы, которые, как вам кажется, вы читаете, могут радикально отличаться от того, что вы, как вам кажется, видите, – поясняется в докладе. – Возможно, настоящий доклад – всего лишь стебель алоэ или относящийся к середине прошлого века жертвенник из кленового дерева. Вы можете попытаться его изучить, однако доподлинно вы никогда этого не узнаете».

Не стоит говорить о том, являлись ли окружающие нас вещи такими, какими казались до выхода этого доклада, и останутся ли они такими, какими кажутся, в будущем.

А теперь о ситуации на дорогах.

Вот человек, идущий в пустыню. У него мало чего осталось. Когда-то у него была работа, прекрасная машина и близкие люди, окружавшие его. Теперь у него лишь заляпанный грязью серый в полоску костюм и пятидолларовая купюра. Ему кажется, что скоро останется еще меньше. Чем меньше у него есть, тем больше становится смысла в окружающих его вещах, хотя он и не понимает почему.

Он вспоминает всех тех, кем был в прошлом. Человека с любовью. Человека с работой. Человека, который едет куда глаза глядят. Человека с шикарными часами там, где время течет как попало. Человека, стоящего в пустыне с обагренными кровью руками. Человека, входящего в ломбард. Все они казались разными людьми, не знавшими друг друга, хотя и могли видеть друг друга на вечеринке, где никому из них не понравилось.

Однако в то же время он знал, что все они – это он, что все они до сих пор жили где-то внутри его тела. Что они не могли уйти, а лишь отступили в глубину его сознания.

Молодой человек идет по пустыне. Он оглядывается на мир, который ему не принадлежит. Ему ничто не принадлежит. Он оглядывает пейзаж, от безысходности и уныния которого не хочется возвращаться назад. Поэтому он останавливается там, где придется: там не лучше и не хуже, чем в других местах.

Он смотрит вверх. И снова видит в небе ее – потрясающую своими размерами планету, не освещаемую ни одной звездой. Невидимого гиганта с непроходимыми черными лесами, высокими зубчатыми горами и глубокими бурными океанами. Сейчас она совсем близко. Так близко, что ему кажется, он сможет ее коснуться. Когда он протягивает вверх руку, ему кажется, что он видит на поверхности планеты какое-то движение. В сени лесов, на склонах гор и берегах бушующего океана. Возможно, это люди. Толпы людей, закутанных в белое. Они прислоняются друг к другу, похожие на брошенных кукол. Они безжизненно покачиваются. Он чувствует, как ужас хватает его за глотку, но продолжает тянуться вверх. Он ничего не может с собой поделать. Это просто его очередное действие.

Это была ситуация на дорогах. А теперь несколько слов от наших спонсоров.

У вас есть утраченные воспоминания? Воспоминания, которые когда-то существовали, но потом их подменили? Или отобрали? Силой отобрали у вас? Ну конечно, как бы вы узнали, что это произошло?

Теперь посмотрим на это под другим углом. Вы когда-нибудь чувствовали, что в вас есть какой-то провал? Вели себя странным образом, а потом об этом жалели? Вы когда-нибудь ощущали, что внутри вас существует огромная пропасть, которую невозможно заполнить, и все же, несмотря ни на что, пытались ее заполнить?

Тогда да – у вас многое отобрали, включая воспоминания. И вот что вам нужно – «Пожизненная защита». После оформления заказа на «Пожизненную защиту» вас незамедлительно примут наши дружелюбные вооруженные техники и перевезут в защитной ограничительной одежде на безопасный и хорошо охраняемый объект, где вас надежно запрут в отсеке без номера, окон или света, так что никто не сможет увидеть вас или до вас добраться. Как только вас запрут, а вашу личность изымут из всех возможных архивов, вы будете навсегда избавлены от угрозы кражи личности, подражания, убийства, переуступки прав и, конечно же, удаления памяти. Вы больше никогда не совершите ничего, что может вызвать нежелательные риски. Все ваши возможные действия могут быть связаны с нежелательными рисками. Мы должны неподвижно пребывать в темноте. Мы крепко прижмем вас к своей груди, так что вы окажетесь на грани удушения, в теплом покое вашего пустого безвременья. Мы защитим вас от этого мира полным удалением из него. «Пожизненная защита».

Это была информация от наших спонсоров. Не помню, упоминал ли я в эфире о своем бойфренде Карлосе, но…

Глава 47

– Мам, ну мам, – запротестовал Джош, когда Диана обняла его за съеженные пушистые плечи.

Она крепко прижимала его к себе, положив одну руку на его широкую спину, а другую – на затылок, между длинными заостренными ушами.

– Джош, – беспрестанно повторяла она. – Джош, Джош!

Джеки положила руку в гипсе на спину мачехе. Диана сосредоточилась на глубоком, размеренном дыхании.

– Спасибо, Джеки.

– Мам. – Джош залился краской. – Все в порядке. Все в порядке.

– Джош, все совсем не в порядке. Я не видела тебя целую неделю. Что они с тобой сделали?

– Ничего, мам. Со мной все нормально. – Он осторожно высвободился из ее объятий.

Она посмотрела ему в глаза или в глаза его тела, ища его. Ее взгляд сделался жестким. Слезы высохли. Зрачки сузились, она прищурилась. Он почувствовал, что вот-вот начнется.

– Я взял твою машину до вечера, – плаксиво принялся оправдываться он. – Прости меня. Я выяснил, что мой отец переехал в Кинг-Сити, а потом я нашел ту бумажку у тебя в сумочке и подумал, что мог бы поехать на машине в Кинг-Сити, чтобы что-то разузнать об отце. Я думал, что ты ушла на целый день. В последнее время ты надолго уходила.

Я проложил маршрут по карте, и казалось, что до того места всего пара часов езды. Я планировал вернуться сегодня вечером. Однако я выскочил на обочину тротуара и влетел на чью-то лужайку. Я хотел заполучить классные крылья, но с ними было трудно вести машину. Меня толкало вперед, и они мешали мне смотреть. Я помял тебе крыло, поломал кусты и разбил целый ряд пластиковых садовых фламинго, которые застряли в бампере. Наверное, на дороге я столкнулся с Джеки, но я этого не видел. Прости меня, Джеки. Крылья закрывали мне глаза, и я ничего не видел.

Я испугался, что ты разозлишься из-за машины, и попытался вернуться к дому, но город вокруг меня больше не казался знакомым. Я увидел здание с табличкой «Мэрия», где, как говорил мне Тай, можно найти документы о моем настоящем отце. Вот я и зашел сюда. Это было где-то с час назад.

– Джош, ты исчез на несколько дней.

– Мам, ты скинула мне эсэмэску всего пару часов назад, и я ответил: «Хорошо. Буду дома позже». Видишь? – Он показал свой телефон.

– В Найт-Вэйле время вытворяет странные вещи, – заметил мэр.

– Заткнись, – ответила Джеки. Облако из черных мух поднялось вверх, но она без колебаний двинулась на него. Мухи зажужжали громче и ретировались к противоположной стене комнаты.

– Это не его вина, Диана, – сказала Джеки. – Не его. Мы обе это знаем. Мы вместе это знаем.

Диана продолжала пристально смотреть на Джоша. Глаза ее пылали на тонкой грани между рыданием и криком.

– Однако, Джош, – обратилась к нему Джеки. – Может, мы закончим с обучением вождению, когда вернемся домой, а? И может, тебе все-таки не нужны копыта, когда ты за рулем, и рук вполне достаточно, а? Нормальный человеческий облик, когда ведешь машину.

– Извини. Я не знал. Не знал. – Джош опустил голову. Он увидел темно-желтые и лиловые кровоподтеки на шее по краям гипса на руке Джеки и съежился от стыда.

– Поехали домой, – заявила Джеки. – Вы с Джошем в своей машине, а я следом на «мерседесе».

– Это абсолютно невозможно, – произнес мэр в светло-коричневом пиджаке.

– Заткнись, – повторила Джеки. Она двинулась на него с полным решимости лицом.

Мухи перегруппировались, образовав между нею и мэром темное облако. Джеки ступила прямо в их гущу. Мухи облепили ее кожу, одежду, лицо, назойливо лезли ей в глаза, в нос и рот. Их внутренности стекали ей на язык, скрипели у нее на зубах. Она прихлопывала их здоровой рукой, но они не отлипали, даже когда она добралась до его стола и схватила ножницы, приткнутые к краю кофейной кружки.

Она занесла ножницы над его головой. Мэр попятился, вытаращившись на ее облепленное мухами тело. Но все тут же забыли его полный ужаса взгляд, лишь только отвели глаза. Она резко опустила ножницы, вонзив одно лезвие в гипс, и стала его резать. Гипс не поддавался, да и ножницы попались тупые, но она яростно ломала толстую корку. Мухи одна за другой отступили, пока она, взмокнув от напряжения, сражалась с гипсом. Там, где сидели мухи, кожа у нее вздулась и покраснела.

Наконец, несмотря на тупые ножницы и все прочее, Джеки сорвала часть гипса с кисти, обнажив руку, все еще сжимавшую бумажку с надписью «КИНГ-СИТИ». Она вытянула руку в сторону человека в светло-коричневом пиджаке.

– Ах да, конечно. – Мэр подошел к ней и вырвал листок из ее пальцев, но таким движением, словно ему добровольно передали бумагу из рук в руки, после чего швырнул листок в мусорную корзину, где тот и остался лежать. То же самое он проделал с бумажкой в руке Джоша.

Джеки таращилась на свою пустую ладонь, тяжело дыша от напряжения и облегчения. Она сжимала и разжимала липкие, ноющие от боли пальцы, с наслаждением глядя на пустоту между ними.

– Ну вот, – произнес человек в светло-коричневом пиджаке, – с этим покончено. И я уверен, что Джош рано или поздно вернется к вам.

– Нет, – заявила Диана.

Джеки была слишком потрясена тем, что избавилась от такого тяжкого бремени, и не смогла бы вступить в схватку вместо нее. Ей придется сражаться самой.

– Подумай, ты, жуткий, неприметный человечишка, – прошипела Диана. – Ты не удержишь его у себя. Ты заразил мой город своим пустым лицом и лживыми воспоминаниями. Мне жаль, очень жаль, что никто не знает, кто ты такой. Мне жаль, что никто не помнит, что ты мэр. Мне жаль твой город. – Она вдруг ощутила, как какая-то другая Диана где-то в другом месте переходит улицу с сумками, полными покупок, а еще какая-то Диана лениво наблюдает за пейзажами, проплывающими за окном автобуса. – Мне жаль, что ты докатился до того, чтобы забирать чужих детей…

– Меня не забирали, мам.

– Джош, честно говоря, ты еще недостаточно взрослый для того, чтобы ощущать разницу. Мне жаль, что тебе приходится прибегать к тому, чтобы забирать чужих детей. Возможно, проблема не в Трое. Возможно, проблема в тебе. Наверное, если бы ты лучше справлялся с обязанностями мэра, тебя бы не забыли. Добрые дела не остаются незамеченными. Если бы в городе была процветающая экономика, хорошие дороги и школы, никто бы не пытался каждые несколько месяцев избирать нового главу города.

Глаза человека в светло-коричневом пиджаке потемнели. Джеки увидела его взгляд. Он был незабываем.

– И наверное – просто наверное, – продолжала Диана, размахивая рукой совершенно не в такт своим словам, – хороший отец должен быть просто хорошим отцом, а не хорошим мэром и человеком с запоминающимся лицом. Посмотри на себя, Эван, или как там тебя зовут, мать твою. Джош, извини, что я выругалась. Эван, прояви ответственность по отношению к своей жене и к семье, и у них будет предостаточно оснований для того, чтобы помнить, кто ты. Управляй своим городом, и тебе не придется заражать мой город. Будь отцом своему ребенку, и тебе не придется похищать моего.

Мэр отступил к своему креслу, но не сел. Мухи уселись к нему на плечо тихо жужжащей пирамидой.

– Диана Крейтон, я никого не заражал. Ты неверно понимаешь ситуацию. Я приехал в Найт-Вэйл, потому что на Земле нет более странного места, и я думал, что там кто-нибудь меня наверняка поймет. Но мои долгие разговоры забывались. Мои призывы оставались незамеченными. Тогда я начал писать. Простенькие послания, которые лучше подействуют на сознание. Которые станет невозможно игнорировать.

Он виновато поморщился, глядя на Джеки.

– Прости меня за это. Я не думал, что они вызовут у людей такую бурную реакцию. Я хотел, чтобы жители вашего странного города подсказали мне, как избавить от странностей мой город. Я был в отчаянии. А отчаяние не порождает сочувствие и не способствует ясности мышления.

– Ты искалечил мне жизнь, – заявила Джеки.

Он пожал плечами. Слов, чтобы ей ответить, у него просто не нашлось.

– Прошу вас, поймите, я не собирался силой заставлять Джоша что-то делать. Я знал, что он проявит любопытство. Я просто хотел снабдить его информацией, которая ему понадобится, чтобы разыскать отца. Я хотел дать ему возможность в виде бумажки с названием города: отчего-то я знал, что, как только он ее получит, он ею воспользуется.

Джеки пыталась понять смысл того, что он говорил.

– И все то, через что я прошла, – возмутилась Джеки, – делалось даже не ради меня? Ты пытался передать бумажку Диане и Джошу? Зачем ты всучил ее мне?

Он снова пожал плечами:

– Я не знал, как выглядит Джош. Он мог оказаться кем или чем угодно. Так что я раздал бумажки такому количеству людей, какому смог, надеясь, что он в конечном итоге может оказаться одним из них. Но этого не произошло. Вот тогда-то я и решил, хотя мне очень не хотелось, чтобы Диана обо всем узнала, поближе к ней подобраться и посмотреть, передаст ли она бумажку Джошу.

– Значит, ты понимал, что поступил бесчестно? – спросила Диана.

– Если бы ты просто отдала ему записку, она бы к нему приклеилась. Но ты скрыла ее от него. Или, возможно, просто забыла, что она у тебя есть. Мне надо было сделать все так, чтобы ты не смогла от нее избавиться, но в таком случае ты бы не смогла отдать ее Джошу. Как бы то ни было, я всего лишь мэр небольшого городка и не могу всего предусмотреть.

Мухи сочувственно зажужжали. Или просто намеревались. Звук ничем не отличался от их обычного жужжания.

– Мам. – Джош обнял Диану за плечи щупальцеобразной рукой. – Я хочу остаться. Я хочу помочь. Это не опасно. Это мой шанс встретиться с отцом, поговорить с ним. Я действительно могу помочь этим людям.

– Джош, мы уезжаем. О твоем отце мы поговорим позже.

– Городу необходимо, чтобы я остался. Мам, я…

– Нет, – вступила Джеки. – Нет. Им нужно, чтобы остался кто-то из детей Троя. А здесь есть еще один из них. Трой – и мой отец тоже.

Диана, Джош и человек в светло-коричневом пиджаке резко повернулись к ней. Даже мухи перестали летать, усевшись куда придется и уставившись на Джеки.

– Твой отец? – удивленно спросил мэр.

– Все, что можно узнать от Джоша, можно узнать и от меня. И если ты не упрячешь меня в какую-нибудь лабораторию, я не против помочь тебе. Ты ведь не какой-то там безумный ученый, так? Это ведь просто исследовательский проект?

– Джеки, не надо.

– Надо, Диана. У Джоша есть ты, а у тебя есть он. Вы семья. А что есть у меня? Годы однообразной рутины и мать, которую я едва могу вспомнить. Это не лучше, но и не хуже, и если я сохраню вашу семью, то наконец-то сделаю что-то помимо сидения в ломбарде. Забирай Джоша, ладно? Забирай сына и уезжай.

Диане не хотелось этого делать. Она видела, что Джеки колеблется, в самой ее позе, в том, как она оперлась рукой о стену. Ей явно было плохо, и она нуждалась в помощи Дианы. Они нуждались друг в друге. Но оставался Джош. И как бы она ни любила, – а возможно, она и любила Джеки, – но Джоша она любила больше.

Сумерки сменились вечером, и дешевые лампочки под потолком кабинета высветили невыразительную серость жизни этого человека: шариковые ручки, поношенный пиджак (наверное, один из имевшейся у него пары), облезлую краску на стенах, борозды морщин, идущие от его глаз и носа.

В этот самый момент Диана вдруг почувствовала, что у нее со спины срезали большой кусок кожи. Врач закрывал рану повязкой и велел ей прийти за результатами через неделю. А теперь Диана заполняла бланки, чтобы взять животное из приюта. Она почувствовала, что падает с лестницы. И одновременно едет в лифте. Потом она стала жительницей лунной колонии сотни лет спустя. Диана ощущала свои многочисленные ипостаси, но все же решение должна была принять она одна.

– Да, я молода, – продолжала Джеки, – но в то же время я гораздо старше, чем ты, Диана, можешь себе представить. Я старше, чем могу себе представить. В моем распоряжении вечность. Я так и останусь девятнадцатилетней девушкой без каких-либо привязанностей, без тех, ради кого захотела бы повзрослеть хоть на день. У меня есть мать, которой будет меня не хватать, это да, но она уже провела меня через детство. Тебе нужен такой же шанс. Тебе нужно помочь сыну вырасти лучшим человеком, чем его отец.

Джош открыл было рот, чтобы возразить.

– Джош, я понимаю, все понимаю, – опередила его Джеки. – Я тоже росла без отца, как и ты. Но у тебя еще будет время. Позже, когда твоя мама закончит то, что ей нужно сделать. В следующий раз, когда мы встретимся, мы, наверное, окажемся ровесниками и сможем продолжить этот разговор. Мне бы этого хотелось.

Диана повернулась к ней, но прежде чем их взгляды встретились, она увидела окно. На фоне вечерней темноты в нем отражалась комната. В окне стояла женщина, полупрозрачная и несколько деформированная, одетая в то же, что и она, стоявшая так же, как она, совершавшая те же движения, что и она, и смотревшая ей прямо в глаза. Она не узнала женщину в окне, хотя видела ее много раз.

– Ты знаешь, что я права, – произнесла Джеки.

– Я приму любое ваше решение, – сказал мэр в светло-коричневом пиджаке. – Меня устроит любой из вас. Вам просто нужно сделать выбор.

Диана протянула Джеки руку, и та приняла ее. Джеки плакала, но сохраняла спокойствие. Диана не отводила взгляда от глаз женщины в окне.

– Нет, – произнесла Диана. – Я не могу.

– Перестань, – ответил мэр. – Еще как можешь, так что, пожалуйста, побыстрее.

– Дело не в Кинг-Сити и не в детях Троя. Дело в самом Трое. Он заразил Кинг-Сити нашими непонятными явлениями, – сказала Диана.

– Вот гад.

– Именно так, Джеки. Вот такой гад. И такой же гад – вот этот субъект. – Диана указала на мэра в светло-коричневом пиджаке.

Теперь он казался гораздо выше, чем раньше. Мухи за его спиной образовали сердитую жужжащую ауру.

– Вы должны выбрать! – заревел он. – Вы должны выбрать того, кто останется, иначе я выберу за вас!

– Ты здесь не останешься, – сказала Диана Джеки, не обращая на него внимания. – И Джош тоже.

– Ты права, – кивнула Джеки. – Это не наши проблемы. И не нам нужно их решать. Пора Трою наконец этим заняться.

– И Трой здесь не останется. Трою пора возвращаться домой.

– Это уж точно.

– Хватит болтать, выбирайте, кто из детей остается! – заорал мэр. Но его никто не слушал.

– В баре я встретила их целую толпу. Подходящее место, чтобы с ним поговорить.

– Тогда пошли. – Женщина в окне исчезла, но Диана не двигалась. Ее вдруг охватили сомнения. А если она неправа? А если она совершает ошибку? Ее отражение растворилось, а она все еще не могла пошевелиться. И тут она почувствовала, как Джеки взяла ее за руку.

– Я с тобой, – тихонько произнесла Джеки. – Идем. – Она просунула свою больную руку под щупальцеобразную конечность Джоша и вывела их обоих за дверь, поведя по коридору.

Человек в светло-коричневом пиджаке шагнул в коридор вслед за ними.

– Куда это вы отправились? Немедленно вернитесь!

Вокруг него жужжали мухи. Никто из троих не оглянулся, и жужжание сделалось еле слышным, когда они толкнули входную дверь и их накрыла волна пыльного вечернего воздуха.

– Вы должны выбрать. Вы должны выбрать, – повторял далекий голос. Затем дверь закрылась, и снова воцарилась тишина.

Глава 48

– Трой! – крикнула Джеки.

– Трой, быстро иди сюда! – крикнула Диана.

Первый вышедший из бара Трой оказался субъектом с быстро наливавшимся лиловым бланшем под глазом. Он казался ошарашенным – наверное, ему здорово врезали по голове.

Джеки придерживала открытую дверь и выводила их всех на улицу – одного потягивая за рукава, другого толкая в спину, если кто-то из них мешкал. Кого-то из них шатало от выпитого пива. Другие выглядели бодрыми и собирались поехать домой. Трой Уолш был готов ко всяким неожиданностям. Однако Трой Уолш не совсем понимал, что происходит.

– Трой, выходи! Давай-давай! – Джеки вывела их всех на улицу.

Представьте себе тридцатидвухлетнего мужчину. Представьте себе множество тридцатидвухлетних мужчин. Все они выглядят одинаково, потому что все они одинаковы и всегда были одним и тем же человеком. Представьте себе тридцатидвухлетнего мужчину, который может починить вашу машину, помочь вам с налоговой декларацией, сделать вам бьющий в голову коктейль и раскрасить самые мелкие предметы вашей коллекции.

Представьте себе тридцатидвухлетнего мужчину, обладающего даром быть всем для всех, но никем и ничем для какого-то одного. Вообразите выражение его лица, когда он выходит из бара во всей своей множественности и видит женщину, которую недолгое время вечно любил пятнадцать лет назад.

Представьте себе выражение его лица, когда он видит мальчика, которого не узнает, хотя точно знает, кто он.

Вы видите, как у него приоткрывается рот? Теперь представьте, как по множеству его лиц пробегает расширяющаяся щель, где мысли превращаются в слова. Слова видны в его глазах, когда он поднимает взгляд, пытаясь включить логику и отбросить эмоции. Щель становится шире, в нее с тихим гулом проникает влажное дыхание, предваряющее поток слов.

– Закрой рот, – произнесла Диана. – И молчи. – Она вытянула руку, преграждая путь Джошу, который выступил вперед и собирался заговорить. – Я разрешу тебе высказаться чуть позже, Джош.

Диана посмотрела на Троя. Оглядела каждого из них в отдельности. Стойте там, говорил ее взгляд. Пока я вас вижу, вы не сможете сдвинуться с места.

– Это твой сын Джош. Я называю его твоим сыном, потому что слова означают некоторые понятия. Это слово неправильное, но оно наиболее точное. Позади тебя твоя дочь Джеки. Я здесь не для того, чтобы просить помощи. И, разумеется, не для того, чтобы хоть о чем-то просить от имени Джоша или Джеки. Я здесь, чтобы кое-что высказать тебе от своего имени и от имени всех тех, кто так или иначе с тобой связан.

Ты должен вернуться домой, Трой Уолш. Покинуть этот город и вернуться в Найт-Вэйл. Вас много, и все вы полезны и добры. Однако желать добра – не значит делать добро. Ты желаешь добра, но не делаешь его. Ты разрушаешь здешнее пространство и время, привнося сюда аномалии нашего пространства и времени. Мы здесь чужие. Найт-Вэйл – вот наш дом. Отправляйся домой, Трой.

Все Трои переглянулись. У кого-то на лице отразилась искренняя печаль и стыд. Кто-то двусмысленно ухмыльнулся и подбоченился. Один из них пренебрежительно махнул на нее рукой и нетвердой походкой двинулся обратно к бару, но Джеки врезала ему по голени и втолкнула назад в толпу.

Диана настойчиво продолжала:

– Ты помог многим людям своими умениями и навыками, но в то же время ты – безответственный урод. И то, и другое правда. Правда может быть противоречивой. Твои грехи не искупляются твоими добрыми делами. Сколько у тебя детей? Скольких детей ты бросил? Ладно, забудь, меня это не волнует. А волнует меня вот что. Как зовут мать Джеки? Сколько лет Джеки? Как выглядит твой сын? За всеми его физическими обликами как в действительности выглядит твой сын? Какая у него любимая еда? Он с кем-нибудь встречается? И если да, то с кем? Можешь назвать имя?

Трои посмотрели друг на друга. Один почесал в затылке, другой отрыгнул, третий неуверенно выпрямился, явно желая попытаться ответить.

– Даже не старайся ответить. Ты не знаешь ответов. И не трать время на догадки. А вот еще вопрос, на который у тебя нет ответа: чем занимается отец? Что это за работа? Среди всех твоих бесконечных воплощений есть хоть один хороший отец или муж?

– Эй, послушай-ка! – Трой, пытавшийся уйти, спотыкаясь, выступил вперед. Трезвые Трои безуспешно старались удержать его, качая головами и бормоча, что лучше этого не делать.

– Ну нет уж, я отвечу. Я не собираюсь все это выслушивать. Я действительно вернулся. Я снова живу в Найт-Вэйле.

Несколько Троев утвердительно кивнули, но ничего не сказали.

– Я собирался повидаться с вами, ребята, приехать посмотреть на Джоша, но все было как-то недосуг. Держали дела поважнее. Люди нуждались в моей помощи. Но я собирался. Я бы давно приехал.

– Никто не нуждается в твоей помощи, – отрезала Джеки, презрительно ухмыльнувшись в лицо своему папаше, который представлял собой множество, но ничего не содержал внутри. – Это тебе нужно помочь. Ты все делаешь для себя, а не для других, иначе же ты бы уехал из этого города, когда твоя «помощь» стерла его с карты. Вместо этого ты отправил в Найт-Вэйл своего двойника, словно бросил крошки птицам. Это не возвращение. Это как водичку ногой попробовать. Это минимум усилий. Ты все помогаешь и помогаешь, но на самом деле ты лентяй. Жуткий лентяй.

Подвыпившие Трои беспокойно переглянулись. Один из тех, что потрезвее, шагнул вперед.

– Я не чувствую, что заслужил это, – начал Трой, глядя только на Диану, которой он, казалось, боялся меньше остальных. – Я не чувствовал себя готовым к встрече с тобой. И я был совсем мальчишкой, ты же знаешь. Это, конечно, глупое оправдание, но таким уж я был. А теперь я повзрослел. Я много что могу. Я понял, что мне не нужно бежать. Если ты примешь меня. Всего меня. – Он показал рукой на всех стоявших вокруг. – Я сочту за счастье снова стать частью вашей жизни.

– Это не приглашение стать частью нашей жизни, – ответила Диана. – Это требование вернуться домой.

– Гаденыш, – добавила Джеки.

Все Трои разом повернулись к Джошу.

– Джош, это, конечно, очень странно для первого знакомства, и ты можешь не считать меня своим отцом. Мне необходимо это заслужить, но я бы хотел это заслужить. Я вернусь. Я сделаю все, что в моих силах, и гораздо больше, чем раньше, чтобы стать человеком, которому ты сможешь верить как отцу. Или какие уж мы там построим взаимоотношения. Я твой должник.

Диана разрешила сыну ответить самому, хоть ей и трудно было на это решиться. Джеки кивнула, подбадривая ее. Джош не отвечал. Вместо этого он повернулся к Диане, глядя на нее умоляющим взглядом, и его лицо впервые в жизни сделалось похожим на Троя.

– Не надо спрашивать разрешения, – сказала Диана. – Говори, что думаешь. Говори, что хочешь.

Джош судорожно сглотнул. Он молчал. Трои тоже молчали. Все ждали. Когда он заговорил, его слова звучали тихо, но отчетливо.

– Ну ладно, – начал Джош, и на лицах Троев замелькали горделивые улыбки. – Но ведь ты исчез на пятнадцать лет. Она прекрасно вырастила меня без тебя, так что немного, м-м-м, немного хреновато с твоей стороны говорить мне, будто ты мне нужен. Мам, извини за «хреновато».

Я хочу сказать… вот Джеки. У Джеки свой магазин, и она просто потрясная. У нее все тип-топ. Верно, Джеки?

– Это ты ему скажи, олененок. – Джеки улыбнулась голосом, а не губами.

Джош покраснел, одной рукой бессознательно коснувшись рогов у себя на голове.

– Было бы интересно узнать тебя поближе, – продолжал он. – Но только не надо посылать себя в четырех или пяти экземплярах. Тебе не надо быть везде. Ты живешь в Найт-Вэйле или нигде. И если ты окажешься там, то или вы все, или никто из вас.

Трой открыл рот. Потом закрыл его. Посмотрел на себя и трезвыми, и пьяными глазами.

– Лусинда, – произнесла Джеки.

– Чего? – не понял он.

– Мою мать зовут Лусинда, – пояснила Джеки, потом повернулась и захромала прочь. Ей было нечего больше сказать, и у нее не осталось ни малейшего желания слушать.

Несколько Троев, но не все, понимающе кивнули. Несколько Троев, но не все, уставились на свои ботинки.

– Вы здесь все? – спросила Диана.

– Почти все, – хором ответили Трои.

– Собери остальных. Ты отправляешься домой. Ну же, Трой Уолш!

Диана направилась вслед за Джеки, но Джош остался, наблюдая за мужчинами, глядевшими на него, разинув рты, и не двигавшимися с места.

Один за другим они вернулись в бар. Самый пьяный из них прислонился к дверному косяку и на какое-то мгновение встретился взглядом с сыном, после чего тоже исчез.

– По-моему, он не поедет, мам.

Диана и Джеки продолжали идти. Больше сказать было нечего. Правда или восторжествует, или нет.

Джош остался стоять на месте, глядя на пустую улицу перед баром. Ему хотелось плакать, но его нынешний физический облик не позволял ему это сделать. На какое-то мгновение он подумал, что все изменится, но все осталось по-прежнему. Он долго смотрел на свои копыта, пытаясь найти в себе достаточно смелости, чтобы признать неудачу и уйти. Потом он услышал звук открывающейся двери и поднял голову.

Пьяный Трой вернулся и кивнул сыну. А потом остальные Трои один за другим вышли из бара и расхлябанной, спотыкающейся армией двинулись вслед за женщинами.

Глава 49

Диана, Джеки и Джош стояли у темно-вишневого «форда» Дианы с недавно помятым крылом.

– Простой вопрос, – сказала Джеки. – Как мы вернемся в Найт-Вэйл?

– Х-м-м, – ответила Диана.

Все трое на мгновение замерли, пристально глядя на две машины и кучку фламинго, ожидая, когда их осенит. Раздавшийся позади голос прервал их раздумья.

– Эй! – Голос принадлежал человеку в светло-коричневом пиджаке. – Трой сказал мне, что уезжает навсегда.

– Мне наплевать, – ответила Джеки. – Как нам вернуться?

– Вот об этом я и собирался поговорить, – пробормотал он. – Это может оказаться невозможным. Я сожале…

Джеки врезала ему как следует. Мужчина в светло-коричневом пиджаке с чемоданом из оленьей кожи в руках с размаху уселся в грязь, но ничего не сказал. Мухи тоже ничего не предприняли.

– Ты у меня узнаешь, и тогда ты и вправду пожалеешь, – прошипела Джеки.

– Я не виноват, – ответил он. – Я просто еду туда, где, по-моему, должен располагаться Найт-Вэйл, и иногда я туда попадаю. А иногда нет. Жаль, что не могу вам всего рассказать…

– Джеки, – сказала Диана, – У Найт-Вэйла есть свойство возвращать домой всех своих. По-моему, мы можем поехать в любом направлении и все равно приедем домой. Мы живем в странном месте.

– Да уж, это точно.

– В суперстранном, – добавил Джош.

– В самом лучшем из странных, – заключила Джеки и помахала рукой мэру, все еще сидевшему в грязи. – Будь здоров.

Они расселись по машинам: Диана и Джош – в «форд», Джеки – в «мерседес». Они поедут в том направлении, откуда прибыли. Они останутся вместе, не теряя друг друга из виду. На всякий случай в каждую машину положили пластикового фламинго и сотовый телефон.

Джеки опустила стекло «мерседеса» и посмотрела на мужчину в светло-коричневом пиджаке.

– Слушай, а в чем все-таки фишка с мухами? Зачем мэру полный чемодан мух?

– Мэр небольшого городка не очень-то много зарабатывает. Так что приходится вкалывать на основной работе, чтобы сводить концы с концами.

– Коммивояжером по мухам, да?

– Коммивояжером по мухам.

– Ничего себе.

Продолжая смотреть ему в глаза, Джеки, не трогаясь с места, разогревала двигатель до тех пор, пока капот не окутало облако белого дыма. Раздался резкий визг, и дым рассеялся, словно медленно поднявшийся занавес, открыв звенящую пустоту.

Голос Найт-Вэйла

СЕСИЛ: …Сегодня Городской совет объявил, что в дополнение к истории «чепухой» также являются следующие понятия: память, хронометры, грецкие орехи, все ястребы (очевидно!), наиболее сложные области математики (тригонометрия и выше) и кошки. Городской совет пояснил, что объявление не адресовано кому-то конкретно, и если кто-то конкретный услышит данное объявление, он может отнестись к нему так, как ему захочется. Однако Городской совет добавил, что единственной законной реакцией на объявление является забвение. Немедленное забвение, повторил Городской совет, синхронно раскачиваясь из стороны в сторону и быстро перебирая пальцами.

Прежде чем распустить пресс-конференцию, Городской совет, выглядевший несколько эмоционально уязвленным, заявил, что это нервный тик (происходящее с их пальцами) и что ему бы хотелось, чтобы граждане воздержались от насмешек по этому поводу и не называли это «танцульками».

Уважаемые слушатели, у нас плохие новости! Наша новая практикантка Шейла свалилась в глубокую яму, которую Карлос использовал для захоронения опасных пластиковых фламинго. Вместо того чтобы коснуться одного из них и заново прожить свою жизнь, она коснулась сотен птиц, пока катилась по краю ямы, и умерла не от продолжительности падения, а от последовавшего в его конце перепада скоростей. Она снова ожила в качестве младенца, находящегося одновременно в сотнях миров, во всех младенческих образах самой себя, осознавая зияющее безмолвие, являющееся ее единственно истинным мертвым «я».

Мы приносим глубочайшие соболезнования семье и близким практикантки Шейлы. Знайте, что она была добросовестной и трудолюбивой практиканткой и погибла, занимаясь любимым делом, одновременно живя и умирая в безграничном и фрактальном сопротивлении линейному времени.

Если кто-то хочет взять кредит на учебу в колледже или готов к опасной для жизни карьере на городском радио, приезжайте на станцию. Если вам подойдет одна из стажерских футболок, вы приняты.

Совет по языкознанию Найт-Вэйла хотел бы напомнить вам об изменении значений слов, утвержденных за последний месяц.

Вилка отныне означает одномоментное ощущение вечера, когда обл (пип-пип-пип) проплывает, заслоняя солнце.

Потеря отныне означает все противоположное потере.

Мигрень отныне означает большого скорпиона, усевшегося человеку на затылок, где тот не может ни видеть его, ни чувствовать, и вообще понятия не имеет, что он там, пока кто-нибудь ему об этом не скажет.

И, разумеется, главное слово текущей недели – «выводок». В течение следующей недели оно будет означать все, что вы захотите! Что очень, очень круто.

Помните, что неправильное употребление слов может привести к недопониманию, а последнее, в свою очередь, приводит ко всему, что когда-либо происходило в целом мире.

Ларри Лерой, живущий на краю города, объявил, что во время своей последней зачистки пустыни нашел множество удивительных штуковин. Металлический шар, упавший с неба и тихонько насвистывающий словно ему скучно. Своего двойника, которого он не видел много лет и на которого рычал, пока тот не убежал. Некоторое количество растений, находившихся там же, где и раньше, но немного изменившихся, словно они каким-то образом ожили. Камень (он не сказал, где именно его отыскал). Тело в сером в полоску костюме, лежавшее на песке, раскинув руки. Новый дыхательный метод, который, по его словам, придает ему силу и отвагу. Именно так он и сказал, молотя кулаками воздух перед собой.

– Силу и отвагу! – кричал он. – Силу и отвагу!

Похоже, он изменил своему первоначальному плану перечислить найденное им в пустыне и бросился бежать по улице, дыша согласно новому методу, колотя руками по воздуху и крича прохожим: «Сила и отвага!»

Вот и заканчивается мой сегодняшний эфир, дорогие слушатели. Но что-то мне подсказывает, что на этом он не завершается. За окнами студии – яркий вечер с ласковым ветерком, полный опасных тайн. У воздуха привкус потускневшего серебра, плоти вымершего животного, оставившего единственную память о себе в нашем спинном мозге и волосках у нас на спинах.

Что-то мне подсказывает, что это – только начало. Мгновение, после которого наступят все остальные мгновения. И оглядываясь туда, где мы теперь, мы узнаем, что это было прежде и все наши «сейчас» с настоящего момента сделаются тем, что настанет после. Это наш единственный способ познать течение времени.

Оставайтесь на нашей волне, чтобы услышать звуки скрипящего позвоночника и легкого смятия бумаги. И как всегда, спокойной ночи, Найт-Вэйл.

Спокойной ночи!

Глава 50

Джеки постучала в дверь дома Лусинды. Открыла Диана.

– Заходи. Прекрасно выглядишь. Как самочувствие?

Джеки притянула ее к себе совершенно здоровой левой рукой и задержала в объятиях чуть дольше обычного.

– Рада, что ты здесь, – сказала Джеки.

– Я тоже, – ответила Диана, сжатая в дружеских тисках. Похоже, силы полностью вернулись к Джеки.

Лусинда встретила их на кухне и чмокнула Джеки в щеку.

– Всегда рада видеть тебя, дорогая.

– Я тоже, мам.

За месяцы, прошедшие после того, как их машины всего лишь через несколько часов после отъезда из Кинг-Сити пересекли границу Найт-Вэйла, Джеки взяла Диану в ломбард бухгалтером на неполный день, пока та продолжала искать постоянную работу. Это позволило Джеки выкраивать немного свободного времени после работы, и у нее появился кое-кто, с кем можно было провести это время.

Каждый день она видела, какое активное материнское участие принимает Диана в жизни Джоша: регулярно говорит с ним и о нем, помогает ему в школе и за ее пределами, позволяя ему оставаться ребенком и становиться взрослым. И все это напоминало Джеки о том, что надо бы навестить свою собственную мать. К тому же Диана частенько напоминала ей об этом прямым текстом.

– Надо бы остановиться и зайти к Лусинде, – говаривала Диана после работы.

Сегодня все они собрались у Лусинды на барбекю. Там имелось все, что нужно для барбекю, – небольшое пластиковое ведерко, наполненное грязью. То, что нужно.

– С днем рождения! – поздравила Диана Джеки. – Похоже, кто-то решил наконец-то повзрослеть. Сколько тебе сейчас?

– Двадцать один. Двадцатилетие я пропустила. Не всем же обязательно исполняется двадцать. Не знаю, когда мне стукнет двадцать два. Может, через несколько лет, когда я буду к этому готова. Трой приедет?

Трои обосновались в районе бариста. Выяснилось, что он превосходный бариста и справляется со своей работой так же мастерски, как и со всем, чем ему приходилось заниматься. Карлос занялся раздачей каждому Трою по розовому фламинго, что возымело двойной эффект. Во-первых, ему удалось навсегда убрать фламинго из Найт-Вэйла. Во-вторых, он смог вывести каждого Троя из текущей реальности и внедрить в его собственную реальность, где он сможет стать полезной и компетентной личностью, а не частью полезной и компетентной толпы. Это явилось глубоко научным решением, и Сесил без умолку твердил по радио о том, что Карлос совершил блестящее открытие.

– Нет ничего прекраснее того, кто прекрасно делает свою работу, – частенько повторял Сесил.

– Джош его пригласил, но если честно, по-моему, даже он не очень-то хочет, чтобы его отец приезжал сюда. Кстати говоря, как у тебя складываются отношения с Троем?

– Да никак они не складываются, – ответила Джеки. – Уже слишком поздно, время упущено. К тому же семья у меня уже есть. – Она взяла мать за руку.

Лусинда рассмеялась и погладила ладонь дочери.

– Это очень мило с твоей стороны, дорогая, но я вовсе не возражаю, если тебе захочется провести чуть больше времени с Троем. Не ради него – мне он совершенно безразличен, – однако ты можешь извлечь из этого какую-то пользу.

– Ты вспомнила что-нибудь из детства? – спросила Диана.

Лусинда отпустила руку дочери.

– Нет, – ответила Джеки. – Мы пытаемся его восстановить, но, возможно, оно исчезло навсегда.

– Даже если у нас нет прошлого, дорогая, у нас всегда есть настоящее, – заметила ее мать, впиваясь зубами в восковое авокадо, что она делала всегда, когда пыталась разобраться в своих чувствах.

– Мам, тебе и вправду нужно прекратить есть эти штуки, – с упреком произнесла Джеки. – Они же ненастоящие.

– «Нужно» и «хочу» – совсем разные слова, – заявила Лусинда, снова откусывая большой кусок.

Джеки покачала головой и направилась к стеклянной выдвижной двери, которая вела на задний двор. Там в нее буквально врезался Джош.

– Джеки!

Он стоял перед ней – маленький, круглый, с большими, покрытыми перьями крыльями и широко раскрытыми зелеными глазами.

– Классно выглядишь, – заметила Джеки. – Летать еще не пробовал?

– Нет, – ответил он, смущенно помахивая крыльями. – Я не знаю как.

– Ты же раньше летал, когда был мухой.

– Это совсем другое дело. Тогда я поднимался совсем невысоко и улетал недалеко. Но я не знаю, как летать на таких больших крыльях.

– Не узнаешь, пока не попробуешь.

– А можно я буду иногда помогать тебе в ломбарде? У меня никогда не было работы. Говорят, это вроде как ужасно, но вроде как бы и прикольно.

– Это в точности и то, и другое, – ответила она. – Вот что я тебе скажу. Если сможешь взлететь выше крыши, я разрешу тебе завтра работать со мной весь день.

Джош нервно улыбнулся, но прежде повернулся к Диане, следившей за развитием разговора без особого энтузиазма.

– Можно, мам?

– Можно, Джош, – ответила она, не уверенная в том, можно ли и нужно ли, и пряча волнение за улыбкой.

Я навсегда останусь матерью, подумала она, но всегда буду и много кем еще. Интересно, кем я стану в следующую очередь?

Джош снова перевел взгляд на Джеки, которая в знак одобрения подняла большой палец левой руки, после чего посмотрел в небо. Крылья захлопали, и его тело медленно поднялось над лужайкой.

– Дорогой, пожалуйста, постарайся не разбить окна, – попросила сидевшая в шезлонге Лусинда.

– Пожалуйста, осторожнее, прошу тебя, – произнесла Диана.

Джош заложил пробный вираж. Он все еще был ниже крыши. Диана наблюдала за ним, одной рукой прикрыв глаза от солнца, а другую прижав к сердцу.

– Следи за головой, – сказала она, просто чтобы напомнить ему то, что он и так знал, а не для того, чтобы сказать то, чего он не знал.

Джеки снова показала большой палец, и Джош ответил ей тем же. Он попытался сделать петлю, но вместо нее у него вышел неловкий кувырок.

Трой наблюдал за происходящим, сидя в своей машине прямо за воротами дома. Он держал руки на руле и улыбался. Это явно была улыбка. Он сидел уже несколько минут, пытаясь принять решение. Глядя на Джоша, он подумал о том, что Джеки сказала о пользе, и о том, что сказала Диана о его роли в их жизни, и принял решение.

С высоты Джош видел другие красные черепичные крыши района «Песчаный карьер» между точно такими же крышами «Пальмового листа», «Плачущего горняка» и других новостроек с замысловатыми названиями и не соответствующими им строениями. Сразу за ними простирался длинный торговый центр с пиццерией «Большой Рико» и лабораторией Карлоса, а дальше виднелась мэрия, накрытая на ночь черным бархатом, от которой к своей машине шла мэр Кардинал, после работы снова ставшая Даной. Она собиралась встретиться со своим выздоровевшим братом за праздничным ужином в ресторане «Турникет». За мэрией виднелись длинные черные стены Собачьего парка. На парковке у боулинг-клуба «Цветок пустыни» и комплекса игровых автоматов Джош заметил неспешно направлявшихся на матч боулинг-лиги Сесила с радиостанции и ученого Карлоса. В одной руке каждый держал сумку для боулинга, свободные руки они сцепили в крепкий замок. Прежде чем открыть дверь, они обменялись поцелуем, после чего исчезли внутри заведения. Чуть дальше сверкали огни закусочной «Лунный свет всю ночь», где, полностью оправдывая ее название, было полно посетителей, как и в любое время суток. Луара предлагала им фрукты, которые свисали с сучковатых ветвей, исходивших из ее тела, а Стив Карлсберг с аппетитом впивался зубами в кусок невидимого пирога. За «Лунным светом» располагался бывший офис Дианы, набитый столами с компьютерами, где не покладая рук все работали, хотя никто и не знал зачем. Катарина засиделась допоздна, чтобы доделать кое-какие дела. Она сидела за столом, где давным-давно не было тарантула, однако она до сих пор вздрагивала, представляя его легкие прикосновения к своей руке. За офисом притаилось приземистое здание публичной библиотеки, тихое и непримечательное снаружи, а внутри кишевшее тихими и непримечательными библиотекарями. Рядом с библиотекой стоял его собственный дом, который сейчас думал о нем и где безликая старуха тайком заново складывала сложенные Дианой вещи. Чуть дальше виднелось здание редакции «Ежедневной газеты Найт-Вэйла», чей единственный обитатель задумчиво смотрел на увешанную топорами и томагавками стену, готовясь выйти на кровавую тропу провинциальной журналистики. За редакцией располагался кинотеатр с мигавшими огоньками, просвечивавшими сквозь разумное дымчатое пятно Стейси, пока та готовила кассу для полночного сеанса. Безмолвные зрители растворятся в своих сущностях, усевшись в кресла ровно в полночь, и будут смотреть фильмы при выключенном проекционном аппарате, прежде чем снова сгинуть в ничто, не дождавшись финальных титров. За кинотеатром – пустой задний двор супермаркета «Ральфс» и сам Ральфс, предлагающий свежайшие продукты по очень-очень низким ценам, пусть и всегда в разное время. За супермаркетом – вышедшая из дома Старуха Джози без бумаги в руке, а также Эрика, Эрика и еще одна Эрика, высыпавшие в сад. Дальше – вышка городской радиостанции Найт-Вэйла с мигающим на самом верху огоньком, и ломбард Джеки, бывший ломбард Лусинды, закрывшийся совсем недавно и в последнее время закрытый чаще обычного, потому что его владелице иногда хотелось где-нибудь побывать. Светящиеся окна больницы, сквозь которые виднелись мелькающие туда-сюда фигурки врачей. И автостоянка, где торговцы подержанными автомобилями весело сновали по своему беспорядочно заставленному машинами загону, воя на луну, которую они не понимают и которую на самом деле не понимает никто. И древний шпиль, на одной ноте жужжащий что-то недоброе, и оцепление из вертолетов, охраняющих всеобщую свободу. А за всем этим – песок, крохотная песчаная вечность, пустыня, которая выглядит так, словно кроме нее нет ничего другого. А за ней в конечном итоге есть что-то еще, поскольку всегда есть что-то еще. И тот же Кинг-Сити, уже не забытый. Обычный город с обычным мэром, который в это самое мгновение снимает свой пиджак и превращается в мужчину в рубашке с коротким рукавом, держащим в руке чемодан из оленьей кожи. Он входит в свой дом и здоровается с домашними, которые наконец-то называют его настоящим именем. А за Кинг-Сити и вокруг него – другие обычные города, населенные обычными людьми. Людьми, которые спят или не спят, которые живы в прямом или переносном смысле, или мертвы в тех же смыслах. Эти люди ушли, но остались жить в наших сердцах, или ушли и были забыты, но существовали где-то в широком диапазоне утрат. Дальше вокруг всего этого – океаны и леса, где жизнь кипит каждое мгновение в ожидании великого планетарного безмолвия. За ними – небо, медленно склоняющееся к мысли о закате, или же где-то в другом месте только начинающее размышлять о новом дне. А выше него – дрожащие красные огоньки пристально наблюдающих спутников-шпионов, и ровные синие огни пристально наблюдающих неопознанных космических кораблей, и белое свечение того, что мы ошибочно принимаем за Луну, тоже пристально наблюдающее. Дальше – пустота и снова пустота, пустота пустот с крохотными исчезающими вкраплениями материи. А за ней – такое великое множество тайн, что Джошу подумалось, что он не сможет разгадать хотя бы одну из них, если в его распоряжении не окажется целая вечность, но на это он не может рассчитывать, поэтому никогда не разгадает ни одной тайны.

Он взглянул за крышу, которая теперь была далеко внизу, и увидел смеющуюся Диану, обнимавшую смеющуюся Джеки, которая держала за руку смеющуюся Лусинду.

– Ух ты! – крикнул он. – Я выше, чем думал!

– Не-а, парень, – откликнулась Джеки. – Ты сможешь взлететь гораздо выше.

Content

Джозеф Финк, Джеффри Крэйнор
Добро пожаловать в Найт-Вэйл

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50