Дональд Уэстлейк

Держи ухо востро!

Посвящается Сюзан Ричман, которая не была уверена, что идея хорошая, но которая оставалась со мной до конца, слава богу.

1

Когда Джон Дортмундер, совершенно свободный человек, даже не находящийся на условно-досрочном освобождении, в июльский пятничный вечер вошел в «Бар и Гриль» на Амстердам-авеню около десяти часов, там группа завсегдатаев обсуждала загробную жизнь.

— Чего мне не понятно, — заявил один из них, когда Дортмундер проходил мимо него, направляясь к бармену Ролло, который чем-то был занят у правого конца стойки, — так это облака.

Второй поставил свою кружку с пенным пивом на стол и поинтересовался:

— Облака? Какие такие облака?

— На которых они сидят! — и первый широко взмахнул рукой, но вроде ничего не снес. — На всех этих картинках Иисус сидит на облаке, тот другой бог тоже сидит на облаке, Мэри сидит на облаке.

— Чуток пониже, — предположил третий.

— Да, ага, так вот я о чем — разве на небесах нет мебели?

Подойдя к Ролло, Дортмундер, наконец, увидел, чем был занят толстяк-бармен в своем когда-то белом фартуке — он был глубоко увлечен составлением каких-то особо сложных коктейлей в пяти бокалах, которых раньше Дортмундер здесь не видел, и подозревал, что в этом баре они вряд ли когда-то были. Закрученные спиралью, больше широкие, нежели глубокие, они были похожи на хрустальные автомобильные колпаки, только поменьше, хотя и не сильно.

Другой посетитель тем временем, раздумывая над идеей мебели на том свете, сказал:

— А что за мебель ты хочешь? Небеса не Вестчестер, знаешь ли.

— Да? А как же все эти плодородные поля? — встрял пятый.

— Молочные реки и кисельные берега? — добил третий посетитель.

Первый поднял скептически бокал пива, и так же скептически задрал одну бровь.

— А калоши они выдают?

То, что творил с этими бокалами Ролло — это было нечто. Он уже накрошил в них льда и теперь добавлял какую-то красную жидкость, затем желтую, коричневую и долил еще чего-то прозрачного. Все эти слои струились между кубиками льда, смешиваясь в невообразимую смесь очень похожую на лабораторный тест, результаты которого не хотелось бы видеть.

— Что мне по душе, так это мусульманский рай с семидесятью двумя девственницами, — тем временем продолжал беседу второй посетитель.

— Там не семьдесят две девственницы, — возразил первый.

— Ну, не все сразу, но все равно, что это за рай? Это как попасть в школу для девочек.

— Ой-ей, — сказал третий.

— Представляешь, — вставил второй, — как там шумно? Словно столовая во время обеда.

Четвертый, тот, что имел что-то против Вестчестера, спросил:

— А в волейбол, надо учится играть?

Упоминание о спорте ввергло всех в замешательство, и пока они молчали, Дортмундер наблюдал, как Ролло нарезает бананы и кидает в коктейли, где они падают на дно, словно глубинные бомбы. Затем Ролло тянется за лаймом, а Дортмундер оглядывает зал. В Нью-Йорк Сити сейчас лето, конец июля, и вялый поток туристов вымыл на это мало похожее на берег место, пять леди. У каждой была завитая прическа седых волос, и находились они в одной из кабинок справа. Сидели дамы очень прямо, на самом краешке сидений, словно новобранцы в военном училище, и осматривали непритязательный декор бара с осторожным восхищением антрополога. Коктейли Ролло во многом повторяли цветовую гамму нарядов этих леди. У одной, как заметил Дортмундер, в руках был сотовый, она фотографировала посетителей, и отсылала кому-то снимки.

В общем-то, быть свободным человеком, не имеющим условный срок — это отлично, но и бравировать этим тоже не было причин. Дернув плечом в сторону скрытого фотографа, Дортмундер спросил:

— Что скажешь, Ролло?

— Погоди минутку, — отмахнулся бармен.

Теперь каждый бокал представлял собой нечто больше похожее на остатки взорванного эльфа, однако Ролло на этом не остановился. Увенчать эту красоту Ролло решил блестящим красненьким шариком. Вполне возможно, то было нечто из семейства вишневых.

Конечно, этого бы хватило, даже для таких бокалов, но нет! Порывшись в редко используемом ящичке под стойкой, Ролло явил свету пять коктейльных зонтиков с восточным рисунком, и воткнул их в каждый напиток, так словно они спасение для потерпевших кораблекрушение в этих коктейлях.

Вот теперь они действительно готовы. А учитывая, что полной концентрации внимания не требовалось, чтобы поставить бокалы на поднос — даже такие особенные бокалы — Ролло произнес:

— Твое пиво с солью уже там.

— Хорошо.

Уставив поднос бокалами, Ролло нырнул под стойку, и показался оттуда уже с бутылкой мутной коричневой жидкости под этикеткой: Амстердамский винный магазин Бурбон «Наш собственный бренд».

Поставив бурбон перед Дортмундером, он спросил:

— Еще бурбон со льдом? Он же придет?

— Да.

— Дам тебе два стакана.

Пока он исполнял, Дортмундер попросил:

— Да, и ржаной виски с водой, для того, кто вечно звенит кубиками льда.

— Давненько его не видел.

Ролло всех знал не по именам, а по напиткам, что они заказывали — профессиональная деградация так сказать.

— Это он всех созвал. Надеюсь, что-то хорошее скажет.

— За это я выпью, — заявил Ролло хотя и не сделал ни глотка. Вместо этого, он подхватил поднос, уставленный этими несуразностями и пошел к леди-туристкам, которые его приближение снимали на телефон.

Взяв бутылку и оба стакана уже со льдом, Дортмундер обошел завсегдатаев у стойки, которые все еще обсасывали ту же самую косточку.

— А что если в раю ты не сможешь играть в карты? Или танцевать? — спрашивал третий.

— Не велика потеря, — отвечал второй, — я и на Земле-то танцевать не умею.

Миновав этих теологов, Дортмундер прошел через зал, потом вошел в двери, на которых были четко видны силуэты собак — терьеров и сеттеров, и дальше — мимо телефонной будки, которая теперь была никому не нужным порталом в киберпространство, и оказался в небольшой квадратной комнатке с цементным полом. Стены тут были уставлены от пола до потолка коробками и ящиками с пивом и алкогольными напитками, оставляя место только для старого круглого стола с покрытой зеленой запятнанной тканью столешницей и полдюжины стульев вокруг него. На одном, обращенном к двери стуле сидел рыжеволосый парень. Перед ним у правой руки стоял бокал с пивом, солонка стояла слева, там, где должна быть левая рука. Однако сейчас левой он держал телефон у уха.

— Вот и Джон пришел. Я ему скажу.

— Привет, Стэн, — поприветствовал его Дортмундер, и присел слева, на стул с которого тоже открывался беспрепятственный вид на двери.

Закончив разговор, Стэн спрятал свой телефон.

— Кажется, Вильямсбург в порядке.

— Хорошо.

Стэн Марч был водителем, поэтому к выбору маршрутов он подходил с удвоенным вниманием.

— Долгие годы мост Вильямсбург был местом, где ты мог поспать в машине. И теперь, когда строительство закончено, оказывается, что огромная скоростная автомагистраль Роберта Мозеса, которую хотят пустить через Манхэттен от Вильямсбурга до Голландского Тоннеля, разрежет остров на две половины как Великая китайская стена! Только у него не получилось, что просто прекрасно, этого не получилось бы, так или иначе. Кэнэл-Стрит, на которую она натыкается, дальше — развязка шоссе Вестсаида, и я здесь давно, и это моя вторая солонка.

Будучи водителем, Стэну нравилось потреблять алкоголь в темпе, но он ненавидел, когда его пиво шло без соли. Время от времени с ним случались всплески разума.

— Это хорошо, — сказал Дортмундер.

— В общем, это Ральф звонил. Встреча отменяется.

— Ральф — это Ральф Винслоу, ржаной-виски-в-звенящем-стакане.

— Он созвал всех, а теперь сообщил, что собрания не будет, — подытожил Дортмундер.

— Копы что-то нашли у него в машине. Он не мог сказать подробней.

— Да, ясно.

— Вообще-то, я у него на быстром наборе, так что копы, наверное, думают, что он со своим адвокатами болтает.

— Позвони Энди. Он сюда едет, хоть время сбережет, — предложил Дортмундер.

— Правильно. Он у меня на быстром наборе. У тебя такого нет, так ведь? — спросил он, вытаскивая свой сотовый.

— Нет, — просто ответил Дортмундер.

После звонка последнему участнику несостоявшейся встречи, они вернулись в зал, обошли завсегдатаев у стойки и приблизились к бару с той стороны, где Ролло недавно колдовал над своими удивительными коктейлями, а теперь сердито надраивал стойку грязной тряпкой. В кабинке леди уже не было, только на столе остались пустые бокалы с цветным льдом на дне. Быстро они. И коктейльные зонтики забрали.

— Извини, Ролло, — сказал Дортмундер, возвращая бутылку и стаканы. — Планы поменялись.

— Возвращайтесь позже.

Проходя мимо пятерки у бара, Дортмундер и Стэн услышали, как первый из этих завсегдатаев заявил:

— А хочешь мою идею про рай? Ты туда попадаешь и спишь.

— Третий повернулся на своем табурете, чтобы лучше видеть собеседника.

— Да? И что дальше?

— Что дальше? Конец. Последний сон. Можешь представить себе что-нибудь лучше этого?

В наступившей тишине, Дортмундер как раз выходя из бара, сказал:

— Я рассчитывал на это. Мог бы кое-что использовать.

— Я тоже, — согласился Стэн. — Я подброшу тебя до дома.

— Спасибо. Я, может, еще один звоночек сделаю.

2

— Дортмундер! Джон Дортмундер! Ты дома, Джон Дортмундер?

— Ох! — и Дортмундер отскочил от телефона, откинув руку как можно дальше от себя.

— Джон Дортмундер, это ты?

— Не ори!

— Что?

— Не ори, говорю!

В телефоне прозвучало какое-то бормотание. Очень осторожно Дортмундер снова приблизил трубку к уху. Оттуда послышалось невнятное:

— Что такое? Я возвращаюсь, а тут телефоны не работают?!

— Арни? Это случилось три недели спустя, после несложившейся встречи в «Баре и Гриле».

— Вот ты где! Приветствую тебя, Джон Дортмундер!

— Да, привет, Арни. Так ты вернулся уже?

— Не прошло и десяти минут, как я отомкнул свою дверь.

— Так значит, не сработало? — Дортмундер не был удивлен.

На что Арни возмутился:

— Как это не сработало? Ясен пень, все сработало! Меня выпустили с почетом, Джон Дортмундер. Перед тобой сейчас новый человек!

— Ну, я тебя сейчас все равно не вижу, — заметил Дортмундер, — но, должен сказать, звучишь ты по-старому.

— Да, я просто имидж немного сменил, — пояснил Арни.

В комнату вошла преданный компаньон Дортмундера Мэй с ручкой в руке — она гадала в кухне кроссворд — и сосредоточенно прислушалась к беседе.

— Новые шасси мне, конечно, не приделали, я по-прежнему растение в физическом плане, но кожа цвета кофе имеется, — продолжал Арни.

— Ну, ты же в тропиках был, — сказал Дортмундер, показывая Мэй всем телом и приподнятой бровью, в общем, задействовал все, чтобы сообщить — сам не в курсе, в чем тут дело, но, кажется, никакой угрозы нет.

— Так и есть, — согласился Арни. — Не знаю, когда я теперь еще выйду из дома. Но, слушай, говорю же тебе, я по-настоящему и дом-то никогда не покидал.

— И то верно.

— Вообще-то, я вот зачем тебе звоню — есть новенький план, и ты должен приехать сюда.

— Туда? То есть, к тебе домой?

— Именно здесь я и нахожусь, Джон Дортмундер! И здесь же я намереваюсь предложить тебе такое предложение, что тебе сразу же понравится!

— Какое еще предложение?

— Дортмундер, не будем вдаваться в подробности через этот публичный аппарат. Это же телефон…

— Да, да, я понял.

— Знаешь, в наших взаимоотношениях, ну, в сделках между нами, я всегда давал тебе высокую ставку.

— Это верно.

— Мне приходилось это делать, — напомнил ему еще раз Арни. — Но если бы я давал ставку пониже, как этот мошенник Стун, никто бы ко мне не стал ходить из-за моей врожденной непривлекательности.

— Хм.

— Все в прошлом, Джон Дортмундер, — пообещал Арни. — Подожди, вот увидишь! Когда ты придешь, я тебе все выложу. Ты никогда даже не мечтал о таких деньжищах. Приходи, я дома. Пока не верну свою бледность, никуда из квартиры не выйду. Заходи в любое время, Джон Дортмундер. И я тебе расскажу, как классно вернуться домой. Ну, пока.

— Присядем, — предложил Дортмундер.

Они сели, и Мэй обеспокоенно посмотрела на него.

— Я как-то тебе говорил о некоем персонаже по имени Арни Олбрайт.

— Перекупщик, — кивнула она, и отложила ручку на журнальный столик. — Ты иногда продаешь ему барахло, и он тебе не нравится.

— Он никому не нравится. Он и себе не нравится. Однажды он мне сказал, что не любит себя настолько, что бреется спиной к зеркалу.

— Но барахло ты ему продаешь.

— Он улучшает свою личность путем увеличения стоимости товара.

— Что, настолько противен?

— Ну, он только что из реабилитации.

— Реабилитации? Он что, еще и алкоголик?

— Нет, он просто противный, но этого достаточно. Как оказалось, его семья не могла больше этого терпеть, и оставалось или выбросить его из самолета или провести психологическое вмешательство. Не думаю, что у них был самолет, так что они выбрали второй способ.

— Джон, когда люди проводят психологическое вмешательство, они делают это с алкашом или наркоманом или с кем-то подобным. Они говорят ему, что он должен пройти реабилитацию или лечь в клинику для наркоманов, или куда там еще, потому что никто больше терпеть этого не будет. А если проводят такое за несносное поведение, то куда они его послали?

— «Мед Клуб», где-то на Карибах. Они посчитали, что отличная погода, радостные лица, может быть, помогут ему. Он же мне один раз звонил оттуда — это все он сразу же возненавидел. Я так понял, что ничего не помогло, но вот он вернулся, и утверждает, что сработало. Поживем-увидим.

— Ты не услышал по голосу, сработало или нет?

Дортмундер задумался, вспоминая их разговор.

— Господи, я не знаю. Может быть. Он был такой же громкий, ну может, его голос не так сильно скрипел. В любом случае, он хочет, чтобы я к нему приехал — у него есть ко мне предложение, и он позвонил мне сразу как вернулся домой, и больше ничего мне не известно.

— Ты сказал ему, что приедешь?

— Я не сказал ни да, ни нет.

— Но он тебе позвонил сразу же, как вернулся. Думаю, тебе следует узнать, что к чему.

Дортмундер глубоко вздохнул.

— Не хочу туда идти один, Мэй.

— Позвони Энди, — посоветовала Мэй.

Он медленно и задумчиво кивнул.

— Значит, за дело, — согласился Джон.

3

Когда сработала вибрация на телефоне Энди Келпа, он находился в лифте среди совершенно незнакомых ему людей. Он как раз поднимался на одиннадцатый этаж одного здания на Манхеттене, где находился шикарный меховой магазин. А именно сегодня он туда поехал, потому что была середина августа, к тому же среда, и основной штат этого эксклюзивного бутика был в отпуске, в чем он удостоверился, выслушав утром их автоответчик. Как бы там ни было, прекрасный день для покупок.

Теперь же, стоя в лифте и чувствуя вибрацию на бедре, он думал, как же не вовремя ему звонят. Но, с другой стороны, среди русских мехов было бы еще неудобней, так что он достал телефон из кармана, открыл и пробормотал:

— Да?

Люди вокруг притворились, что не подслушивают, хотя на самом деле аж подтянулись ближе, чтобы лучше слышно было.

— Ты ничем там не занят?

— Вообще-то занят, — Келп признал по голосу своего периодического напарника Джона Дортмундера. — Я обычно всегда чем-то занят.

— О, — в голосе появилось подозрение. — В одиночку?

То есть Келп не позвал его с собой на хорошее дельце.

— Да, в одиночку.

Люди вдруг стали прочищать горло, чесать носы и шаркать ногами, усиленно показывая свое недовольство неинтересной беседой.

— Такое случается, — закончил Келп.

Тут двое мужчин так громко закашляли, что Келп едва расслышал, что говорит Дортмундер.

— Тогда позвони мне, как освободишься.

— Через часик может быть.

— Я дома.

Келп знал — этот человек частенько бездельничал дома.

— Заметано, — сказал Келп, и лифт остановился на одиннадцатом этаже.

Он вышел, а лифт поехал дальше, полный чихающих, сморкающихся и почесывающих носы людей. А через пятьдесят пять минут Келп уже входил в свою квартиру на западной Тридцатой, держа в руках большой пакет из Wаl-Маrt. Он был полон, но не слишком тяжел — сверху виднелся свитер из полиэстера с зеленым воротом. Энди прошел в спальню, где сидела за компьютером его подруга Анна Мария Карпино. Она переписывалась с сумасшедшими историками, которых интересовали подробности о её отце, бывшем конгрессмене великого штата Канзас.

— Покупки? — подняв на него глаза, но не убрав пальцев с клавиатуры, спросила она. — В Wаl-Маrt? Ты?

— Не совсем так, — пояснил Келп, положив пакет на кровать. — Я скорее ходил на охоту, — выбросив свитер в корзину для бумаг, он достал из пакета коротенький серебристый соболиный полушубок никогда не устаревающего фасона. — Думаю, как раз твоего размера.

Девушка подскочила из-за компьютера.

— Соболь в августе! Самое время!

— У меня есть три таких, — сказал он, любуясь, как она прижимает к себе шубку. Вытащив еще два идентичных трофея, он продолжил: — Один тебе, а два в оплату аренды.

— Вот этот самый лучший! — заявила она, улыбаясь и поглаживая мех.

Джон просил позвонить. Поговорю из гостиной.

— Эти люди, — она пренебрежительно махнула на компьютер. — Они хотят знать за кого папа был во время Холодной войны. Как будто он вообще за кого-нибудь когда-нибудь был. Он же был политиком, ради бога!

— Скажи им, — посоветовал Келп, — что твой папа считал Холодную войну вынужденной необходимостью, и что он молился каждый день за то, чтобы все закончилось хорошо.

Он так и оставил ее там — с соболем в руках и с озабоченным выражением на лице, словно в раздумье — как же закончить всю эту историю с ее отцом. В гостиной Келп уселся на диван, посмотрел на телевизор, и позвонил Дортмундеру.

Тот, задыхаясь, ответил на пятом гудке.

— Да?

— Ты должно быть бежал из кухни.

— Оказывается перекусы хорошая штука. Много маленьких перекусов в течение дня полезны для здоровья.

— И все равно тебе приходится бегать из кухни.

— Ты же не собираешься мне рассказывать о дополнительных телефонах?!

— Нет, я уже давно это дело забросил. К тому же это ты хотел поговорить, так что говори.

— Хорошо. Арни Олбрайт.

Келп подождал немного, потом спросил:

— Это тема для разговора?

— Да.

— Он на юге, на реабилитации.

— Он вернулся, позвонил мне и сказал, что там все прекрасно закончилось.

— Я бы послушал другое мнение.

— У тебя будет возможность. Составить свое собственное мнение, — предложил Дортмундер. — Он хочет нас видеть. Сказал, что у него для нас отличное предложение.

— Для нас? — переспросил Келп, рассматривая вошедшую в кухню Анну Марию. Она улыбалась и была в шубке. — Арни звонил не мне, а тебе, Джон.

— Но ему известно, что мы команда.

— Арни Олбрайт мне не звонил, так что мне там делать нечего.

— Он говорит, что это поистине шикарное предложение.

— Вот и хорошо. Ты сходишь сам, и если это действительно окажется шикарное предложение, тогда ты позвонишь мне. Ты даже можешь прийти ко мне и описать все в подробностях.

— Энди, — сообщил Дортмундер. — Я с тобой поделюсь.

— Не напрягайся.

— Я просто не могу сделать это один, — признался Дортмундер. — Боюсь увидеть что стало с Арни после этого курорта. Или мы идем вместе или я не иду вообще.

Келп почувствовал себя в ловушке.

— Послушай, Джон, — начал Келп, и Анна Мария вновь прошла по комнате, уже из кухни в спальню. Она все еще улыбалась и по-прежнему была в шубке. На полдороге она остановилась и распахнула ее — под шубкой ничего не было. — А-а-а, — простонал Келп.

— Так встретимся там? — тут же спросил Дортмундер.

— Это не честно! В жизни столько отвлекающих маневров! Вот как тут откажешься? Анна Мария двигалась к спальне, а шубка струилась по полу за ней.

— Только не прямо сейчас. Попозже, скажем… сегодня часика в четыре.

— Я встречу тебя там, — сказал Дортмундер. — Снаружи.

— Не могу дождаться, — выпалил Келп, и повесил трубку.

4

— Очередной день в раю.

— Ты каждый день это повторяешь.

— Конечно, я это повторяю, — подтвердил Престон, смахнув с живота песок. — В этом ведь весь смысл. Неизменная похожесть, отсутствие сюрпризов и тревог, вечная, ничем не замутненная приятность нынешнего нашего существования приводит к тому, что я просто обязан охарактеризовать каждый бессмысленный, неспешный и ленивый день одной и той же банальной фразой. Удивляет только то, что ты не говоришь этого каждый день.

Алан нахмурился. Престон подозревал, и не впервые, что Алан не особо-то обращал на него внимание.

— Что не говорю каждый день?

— Это не говоришь каждый день.

Алан состроил обезьянью мордочку, глядя на этого умника в шляпе от Рэд Сокс и солнцезащитных очках.

— Что сказать каждый день?

— О, боже, — простонал Престон.

Ему надо начать все с самого начала, что ли? А смысл? Вместо этого он произнес:

— Ты и понятия не имеешь, как надо вести себя оплаченному компаньону, так ведь?

— Я прекрасный компаньон, не согласился Алан. — Я здесь в полном твоем распоряжении, участвую в разговоре, приношу и отношу, я задвинул на второй план собственные предпочтения и свою индивидуальность, и я никогда не спорю с тобой.

— Ты споришь со мной прямо сейчас.

— Нет, не спорю.

Снова тупик. Престон вздохнул, и его взгляд пробежался сначала по собственной груди; потом по рыхлому розовому животу, нависшему на пояс его алых плавок; поверх кончиков его пальцев ног; дальше, на ту сторону белых деревянных перил, огибающих веранду, где он лежал в гамаке; мимо тонкой полоски опрятных цветочных кадок по бокам выложенной кирпичом дорожки, бегущей вдоль береговой линии; мимо прибоя; и дальше — к зеленому и пенистому морю, пестрому от ныряльщиков с трубками, и летающих виндсерферов, то и дело сталкивающихся с лодками. Даже простое наблюдение за этими деятельными людьми забирало все силы.

— Ненавижу это место, — заявил Престон.

Эти слова Алан без сомнений тоже уже слышал не раз.

— Мы можем поехать куда-нибудь еще, — предложил он.

Престон фыркнул.

— Куда? Везде одно и то же, разве что есть места и похуже. По крайней мере, тут с погодой проблем нет.

Алан махнул рукой вокруг.

— Сейчас август, Престон. Все северное полушарие сейчас такое: нет снега, совсем мало дождей. Ты можешь поехать куда захочешь.

— Ты же прекрасно знаешь, — Престон уже явно начал раздражаться, — что единственное место, куда я хотел бы поехать, и куда, увы, не могу — это мой дом — Нью-Йорк. Там моя квартира. Это мой город, мои клубы, театры, рестораны, мой совет директоров, мои пятисотенные проститутки, говорящие по-французски. И куда я не могу уехать, и ты об этом отлично осведомлен. И ты, также, знаешь почему я этого не могу сделать, так как я об этом постоянно говорю, и это меня угнетает.

— То есть ваши жены.

— Иметь бывших жен это обычная часть сделки. Это всего лишь продукт страстного желания. Однако не предполагается что бывшие жены объединят свои усилия и разденут своего бывшего благотворителя до трусов, после чего еще и трусы подпалят!

— Ты, вероятно, над ними издевался, — предположил Алан.

Престон широко развел руки.

— Ладно, я посмеивался над ними. Экс-жены для того и предназначены, чтобы над ними подшучивали. Мозги с горошину, жадные свиньи.

— И они собрались вместе.

— Ну, как предполагалось, они не должны были объединятся; они должны были ненавидеть друг друга. Если бы эти четыре женщины обижались каждая по отдельности как и предполагалось, то я бы не находился в бегах, преследуемый до самого края земли сворой жадных адвокатов по разводу.

— «Мед Клуб» вообще-то не такой уж край земли, — сообщил ему Алан.

— Он и есть, — настаивал Престон. — Это не сердце, не пульс и даже не главный нерв всей моей жизни, короче это не Нью-Йорк. Нет, Алан, это не Нью-Йорк.

— Согласен.

— Благодарю.

Престон какое-то время помолчал, а потом выдал:

— Если бы я мог вернуться домой, Алан, я бы метнулся туда со скоростью выстрела, как ты прекрасно понимаешь. И, понятное дело, больше не пользовался бы услугами платного компаньона, отчего ты, без сомнения, сдох бы в какой-нибудь канаве от голода. И ты это заслужил. Разве существует что-либо более бесполезное, чем оплаченный компаньон?

— Возможно нет. Конечно же, приятные люди заводят себе компаньонов бесплатно.

— И стоят каждого пенни. А что ты имеешь в виду под «приятные люди»? Я приятный человек! Я улыбаюсь обслуге, шучу с другими гостями.

— Ты язвишь и дразнишься, — не согласился Алан. — Тебе нравится делать больно людям. И мне, будь у меня чувства. Используешь длинные слова, которых они не понимают и ведешь себя так высокомерно, что удивляюсь как ты все еще без тоги ходишь.

— Ага, и не забыть бы лавровый венок, — рассмеялся Престон. — Знаешь за кем я скучаю?

— Ты скучаешь за кем-то? — удивился Алан.

— Мне не хватает малыша Олбрайта. Того мошенника, или кем он там был. Парень словно из фильмов про бродяг.[1]

— Ты скучаешь за ним, — эхом повторил Алан.

— Да, — улыбнулся Престон, вспоминая. — Вот ты говорил что то, что я дразню людей. Он был моим самым лучшим предметом для язвительности. Олбрайт совершенно неподходящая для него фамилия. А когда он выпивал!

— Ты и сам выпиваешь.

— Ну, да, чуть-чуть, — отмахнулся Престон. — Достаточно чтобы поддержать ему компанию, чтобы он мне мог рассказать забавных историй.

— Ты и сам ему рассказал парочку.

— Да? — и Престон задумался, пытаясь вспомнить, что же он растрепал этому малышу Олбрайту. — Да что же, черт возьми, я мог рассказать-то этому Арни?

— Ну, не знаю. Что-то личное рассказывал, когда вы оба были навеселе. Может он и не вспомнил ничего потом. Но, знаешь, мне показалось, что он зачастил к тебе, именно чтобы напоить и расколоть.

— Расколоть? Меня?! Не глупи! Арни Олбрайт был таким же неумехой как и тот инструктор по дайвингу, которого ты мне подсунул.

— Если ты вернёшься к нему, он тебя утопит.

— Это одна из причин почему я не вернусь. Так вот, Арни Олбрайт. И расколоть меня! Он приходил каждый день.

— Потому что идти ему было некуда, как и тебе.

— Платные компаньоны не прерывают своих нанимателей. Он возвращался ко мне потому что в его маленьком сереньком мозге теплилась надежда что однажды он поднимется до одного со мной уровня. Так забавно было за ним наблюдать — косноязычный, с красным курносым носом в попытке найти остроумный ответ.

— И не находил.

— Могу заверить — да. Где бы он сейчас не был, вернулся в город, мне вот интересно — хоть иногда он вспоминает меня?

5

Дортмундер пришел на пять минут раньше, и Келп опоздал на cтолько же, все как обычно. Вообще-то Дортмундер знал, что загаженная квартирка Арни находится на втором этаже, и что окна не выходят на эту улицу, а смотрят на невзрачную вентиляционную шахту с обратной стороны. В любом случае здесь, на Западной 89-ой между Бродвеем и Вест-Энд Авеню он чувствовал себя словно на ладони — а вдруг Арни как-нибудь через окна другой квартиры выглянет и увидит, что Дортмундер торчит тут и вовсе не спешит к нему в гости?

И вот, наконец, появился Келп. Он шел по улице насвистывая, руки в карманах простеньких хлопковых штанов, в голубой футболке-поло с бледным рисунком пантеры на груди слева — видимо Анна Мари срезала лейбл производителя.

— Давно ждешь? — поинтересовался Келп.

— Нет, только что подошел, — решил не давать дружку повода позлорадствовать Дортмундер. — Пойдем.

Он повернулся уже к дому, но Келп возразил:

— Не хочешь сначала обсудить все?

— Что обсудить? — не понял Дортмундер.

— Ну, типа, каков план или цель нашего похода.

— Энди, он еще нам ничего не предложил. Мы обсудим все после того, как будет что обсуждать. Ты просто будь рядом. Пошли уже.

Дортмундер вновь двинулся к подъезду, и в этот раз последовал за ним. Первый этаж в доме занимал магазинчик, торгующий видео играми и увешанный сногсшибающими плакатами со сценами насилия и секса. Входом же в здание служил незаметный проход слева. Они протиснулись сквозь толпу, и Дортмундер нажал кнопку напротив замызганной карточки с фамилией Олбрайт. Затем, устало взглянул на зарешеченное отверстие динамика, уже зная что за этим последует.

— Дортмундер? — проскрипел динамик.

— Так точно, — желал бы он отрицать, но увы не мог, и отвратительный металлический лязг указал им, что дверь открыта. Внутри узкого коридорчика, замусоренного ветхими остатками макулатуры, была крутая лестница на второй этаж, где торчал и глазел на них Арни Олбрайт собственной персоной, изображая на лице гримасу, как он вероятно сам думал, похожую на радушную улыбку.

— Так, вы, значит, вдвоем, — приветствовал он их.

— Я так и знал, что он про меня и не думал! — пробурчал Келп, когда они поднялись на второй этаж. Дортмундер не удостоил его ответом.

Арни повернулся к открытой двери своей квартиры со словами:

— Ладно, заходите уже. Только на меня не пяльтесь, я все еще похож по цвету на армейские штаны.

По правде говоря, выглядел он даже хуже. Загар лег на белую Кожу истинного горожанина словно макияж, что делают покойникам в мертвецкой. Если вдруг кому интересно станет поглядеть как будет Арни Олбрайт выглядеть в гробу — то вот он шанс. Во всем остальном он не изменился — такой же седой, сварливый старик с носом, похожим на причудливый корень дерева. Одет он был в футболку с принтом кинофестиваля Сохо, ярко-голубые шорты и кожаные шлепанцы, видимо сделанные из того же дерева, что и его нос. Его квартирка с маленькими комнатками, небольшим количеством мебели и большими окнами с видом на вентиляционную шахту, в основном была декорирована его коллекцией календарей. Все стены украшали всевозможные январи разных лет вперемешку с длинноногими девушками, хрустальными ручьями, милыми котятами и классическими машинами. Среди них встречались и некомплекты, как называл их сам Арни — календари, начинавшиеся с июня или сентября.

— Садитесь за стол у окна. Только здесь не слышно этого запаха, — предложил им хозяин дома. Так что они уселись по разные стороны кухонного стола, заклеенного некомплектами, и Арни тоже придвинул стул для себя.

— Не так уж тут и воняет, Арни, — заявил Дортмундер.

— Здесь — нет. А ты бы в спальне понюхал! Давайте-ка я вам про свою реабилитацию расскажу.

— Конечно, если хочешь.

— Ты такое называешь предысторией, — пояснил ему Арни. — Я туда и поехал-то из-за того, что моя обожаемая родня вполне ясно дала понять, что альтернативой может быть только внезапная смерть. Уж поверьте, не то, чего пожелаешь ближнему своему.

— Жаль это слышать, — посочувствовал Дортмундер.

— Во-первых, там солнце, — и Арни безотчетно поскреб свою цвета сурового полотна руку. — Его прелести переоценивают. Смотреть на него невозможно, сбежать от него некуда и от него все чешется. Ну, я по крайней мере, чешусь. Еще там океан.

— Слышал, ты там на острове был, — вставил Келп.

— Был, прости Господи. Куда не пойдешь — десять футов и — бульк! Но, вот чего я никогда не понимал в океане… Вот вы думаете это вода, но это не вода.

Келп заинтересованно спросил:

— Не вода?

— Это выглядит как вода, звучит как вода. — Арни пригнулся к ним, и прошептал: — Это соль.

— Ну, конечно, это же соленая вода, — подтвердил Келп.

— Забудь про воду. Это соль! — Арни состроил рожу, отчего сделался еще страшней. — Фу! Не знаю, сколько мне надо было выдуть пива, чтобы избавиться от этого мерзкого привкуса во рту. Потом мне сказали, что, мол, не надо пить столько пива на солнце, что лучше выпить Маргариту. Я выпил Маргариту, а она тоже соленая! Издеваетесь?! Там все соленое. Можно сморщиться как мумия!

— Что-то долгая предыстория, Арни, — перебил его Дортмундер.

— Точно, — согласился Арни. — Я теперь не такой противный как раньше, зато болтаю больше. Это как, знаешь, когда дорвешься до радостей. Так вот о нашем объекте — имя объекта Престон Феавезер. Дортмундер повторил имя и сказал:

— Никогда о таком не слышал.

— Ну, он и не кинозвезда. Он венчурный инвестор. У него денег больше, чем на монетном дворе. Такой вложится в ваше новое дело, а когда все устаканится — эй, гляди-ка, а партнер-то твой куда богаче тебя! А на том курорте он по простой причине — прячется от адвокатов.

— Тех людей, кого надул? — спросил Келп.

— Типа того, — согласился Арни. — но не в бизнесе. Похоже, Престон женился на половине хорошеньких женщин Северной Америки, и они теперь сообща ему решили отомстить. Так что он спрятался на этом острове, и ждет, что они когда-нибудь остынут, что вряд ли. Но дело в том, что этот мудак еще противнее, чем я был раньше. Все его там ненавидят за его заносчивость, которую он и не скрывает, но у него же куча денег, так что все терпят. Он и мне пару раз нахамил, но мне-то что — как с гуся вода, еще один неприятный привкус, как тот океан и все. Но потом мне про его тутошнюю квартиру рассказали.

— Квартира, — задумчиво протянул Дортмундер. — Чувствую, мы добрались до сути.

— Так и есть, — согласился Арни. — У Престона Феавезера шикарный двойной пентхаус в здании на Пятой Авеню. Вид на парк, все дела. И в этой квартире он держит свою коллекцию картин, и испанское серебро и еще много всякого добра. Ну, вы в курсе, что меня-то как раз интересует такое добро, это ведь и есть основа наших взаимоотношений уже долгие годы. Так что я вернулся к этому парню. Зависал с ним; пил, и делал вид что пью; прикидывался, что его мелкие подколки достают меня; и всю дорогу узнавал подробности об этой квартире. Потому что, кажется, я знаю людей — это я про вас, ребята — которые заинтересовались бы в такой квартирке.

— Вполне возможно, — кивнул Дортмундер.

— Зависит от деталей. Как, например, вход и выход, — высказался Келп.

— Вот почему я с этим козлом и тусовался. У него есть парень, личный секретарь или помощник, или как они там называются, я не знаю, по имени Алан Пинклтон и он как раз довольно смышленый. Я пару раз даже подумал, что он раскусил меня, но вроде в итоге все оказалось нормально. И вот к моменту как я вызнал все, что хотел я понял — Престон, этот сукин сын, вылечил меня. Вы можете в такое поверить?

— Престон тебя вылечил? — недоверчиво переспросил Келп.

— Я за ним наблюдал. Видел людей окружающих его, как они на него реагировали и я вдруг осознал — точно так же раньше люди смотрели и на меня! Я, конечно, не был таким же мудаком как Престон, не делал больно намеренно и специально не насмехался над людьми, но все равно. И я сказал себе: «Я не хочу быть Престоном Феавезером! Даже случайно». Вот так я и выздоровел, и вернулся домой, и позвонил тебе, Джон Дортмундер, и вот такое мое предложение.

— Я готов, — ответил Дортмундер.

— Уверен, так и есть. Я так ненавижу Престона, за все то дерьмо, что мне пришлось вытерпеть рядом с ним из-за этой квартиры, что одна только мысль о его роже, когда он войдёт в свой дом — для меня бальзам на душу. Так вот мое предложение: за все, что вы оттуда вынесете я дам вам семьдесят пять процентов от выручки, что, как вы понимаете, отличная цена, и скажем, это двадцать пять, тридцать про…

— Десять, — вставил Келп.

— Пусть даже так, — сказал Арни. — Семьдесят. К тому же это дельце раз плюнуть. Я вам сейчас покажу. Арни подскочил, и выбежал из комнаты. Келп и Дортмундер переглянулись.

— А он реально стал менее противным. Я уже в это не верил, — прошептал Келп.

— Но воняет тут тоже реально, — успел прошептать в ответ Дортмундер, и к ним вернулся Арни, держа в руках детский альбом для рисования.

— Я это нарисовал в самолете на обратном пути, — пояснил он, и присев за стол, раскрыл альбом, весь исчерканный чернильными каракулями. И водя коротким пальцем принялся показывать: — Здание на углу Пятой и Шестьдесят восьмой, восемнадцать этажей. Наверху находится два двойных пентхауса — с северной и с южной части, но оба смотрят на задний двор. Его квартира на южной стороне, окнами на парк, деловой и торговый район Манхэттена, восточная часть. Его сосед денег наверное имеет не меньше самого Престона, но у него какой вид из окна? На испанский Гарлем! И не думайте, что Престон не поизмывался над ним из-за этого.

— Хороший парень, да, — произнес Дортмундер.

— Ага, во всех смыслах. А вот эта загогулина играет решающую роль. Позади здания стоит четырехэтажный жилой дом. Престон выкупил его и, гад, продолжает богатеть с его помощью. В подвале этого дома, как раз на противоположном конце большого углового здания, он устроил гараж. Оттуда в большое здание ведет лифт. Свой собственный лифт, прямо из гаража в свою квартиру.

— Не дурно, — признал Дортмундер.

— Не дурно и для вас, парни, — заверил его Арни. — Для всех остальных в этом здании есть вся это высокая технология охранных устройств, консьержи и видео-наблюдение. А у Престона свой вход, свой гараж и свой лифт!

— Кто сейчас в квартире? — поинтересовался Дортмундер.

— Дважды в месяц, первого и пятнадцатого, охрана там осматривается, проводит там от силы пару часов. Дважды в месяц, десятого и двадцать пятого, приходят уборщики, прибираются там часов семь. Остальные двадцать семь дней в месяц квартира стоит пустая.

— Арни, ты уверен во всей этой информации? — уточнил Дортмундер.

— Я за нее заплатил, Джон Дортмундер, — заявил Арни. — Своим эмоциональным состоянием.

— Знаете, должен отметить, все звучит весьма привлекательно. Но проверить надо, — подытожил Келп.

— Ясное дело, вам надо проверить. На вашем месте, парни, я так бы и сделал. Пробрался бы в гараж, там сигнализация, но, уверен, парни, вы знаете как с ней справиться…

— Конечно, — подтвердил Келп.

— Там, — продолжал Арни, — стоит ВМW Престона, самая первая. На вашем месте, я бы влез в нее, выгнал оттуда и продал, а на ее место поставил бы грузовик и прокатился бы наверх на лифте.

Дортмундера так заинтересовала эта история, что когда она подошла к концу, он, наконец, всецело ощутил, что запах, о котором их предупреждал Арни, подкрался незаметно и оказался по-настоящему коварен. Выносить его дольше было просто невмоготу. Может быть это был запах остатков гадливости Арни, а может это просто жаркий август, но пришло время сматываться. Отодвинув стул от стола, Дортмундер спросил:

— Это все? Или есть еще детали?

— Каких тебе еще деталей?

Арни поднялся, за ним следом встали и Дортмундер с Келпом.

— Мы все проверим.

— Конечно. Мне кажется у нас сделка состоялась, так ведь?

— Если хочешь знать, то надо еще проверить не предложил ли ты это дело еще кому из своих клиентов, так что я пока скажу нет, — высказался Келп.

— Мы позвоним, — пообещал Дортмундер.

— Жду с нетерпением вашего звонка, — попрощался с ними Арни.

6

Шагая по Центральному Парку, отдаляясь от дома Арни и приближаясь к своей будущей добыче на Пятой, Дортмундер поинтересовался:

— Ты от Ральфа Уинслоу что-нибудь слышал?

— После той не состоявшейся встречи? — Келп пожал плечами. — Не поверишь, я был в трех кварталах от бара, когда Стен мне позвонил.

— И не надо было приходить.

— Я так и понял. — Келп оттолкнул мимо пролетающую тарелку фрисби. — Пару дней спустя позвонил брат Ральфа, рассказал что Ральф в тот вечер решил сначала свою проблему, а потом последовал совету своего адвоката и решил подлечится на курорте, который даже не в штате Нью-Йорк.

— Ну, что бы там ни было у Ральфа, теперь уже поздно.

— Видимо, да. Брат не в курсе. — В этот раз Келп поймал фрисби и бросил обратно, после чего громко извинился: — Ой, простите!

— Значит, брат не знал в чем там дело.

— Его брат простой гражданский, — сказал Келп, и кивнул в сторону Пятой улицы. — Может здесь выгорит.

— Надежда умирает последней.

Здание перед ними, гораздо выше всех соседних, было построено в далекие пятидесятые двадцатого века, как раз во времена строительного бума, когда декорирование, стиль и изящество считались устаревшим и убыточным делом. Высотка из серого кирпича, ощерившаяся балконами, нависала над парком как надсмотрщик. Дортмундер с Келпом, пережидая красный на переходе, внимательно его изучали. А когда перешли дорогу, направились дальше по улице, мимо этой громадины. Остановились парни у небольшого здания, прилепленного позади высотки, по-прежнему разглядывая ее стремящуюся ввысь стену.

— Снаружи туда не попасть, — констатировал очевидный факт Дортмундер. — Ничего похожего на пожарную лестницу тут нет.

— Джон, а ты что, полез бы на восемнадцатый этаж по пожарной лестнице?

— Просто сказал.

Решив не развивать дальше тему, Келп принялся рассматривать небольшой, по сравнению с высоткой, дом. Из него, словно какое-то футуристическое дерево или же как ножны для огромного меча — все зависит от вашего восприятия вырастала шахта лифта. Здание шириной в двадцать пять футов, что великовато для стандартных таунхаусов Нью-Йорка, имело четыре этажа, большие окна и цокольный этаж ниже линии тротуара. Отделка была из серо-бурого известняка, который нью-йоркцы называли «бурый камень», и здание было явно старше, чем монстр рядом. Вообще-то, этот монстр на углу заменил собой, наверное, дюжину вот таких низкорослых таунхаусов.

Фасад этого строения украшала широкая лестница с коваными перилами, взлетающая на полпролета, к тщательно сработанной входной двери из темного дерева со скошенными окнами.

Под этой лестницей более скромная лестница, тоже на полпролета, вела слева направо и вниз, к квартирам в цокольном этаже.

Справа, нарушая фасадную симметрию, приросло современное уродство — невыразительная металлическая дверь гаража, окрашенная более темным цветом, чем само здание, и с простой ручкой, расположенной на уровне пояса, над которой оказались два обычных замка. К самим воротам вел глубокий съезд. Справа в верхнем углу висела незаметная темно-зеленая металлическая коробка в фут высотой, шесть дюймов шириной и три дюйма глубиной.

— Сигнализация, — сказал Келп.

— Вижу. Нам такое уже встречалось.

— Просто надо быть чуточку внимательней вот и все.

— С другой стороны, — задумчиво протянул Дортмундер. — Такую сигнализацию можно заткнуть и пеной. Короткое замыкание.

— Конечно.

— Из чего следует — нужна лестница.

— Не обязательно, — сказал Келп.

— Представим, что обязательно. С лестницей, в этом районе… Кем мы будем? Комбинезоны Соn Еdison(энергетическая компания) и шлемы? И роемся в коробке с сигнализацией?

— Я подумал, Джон, что вместо лестницы…

— Ты взлетишь.

— Нет же, Джон, — не теряя терпения, продолжал Келп. — Думаю, Арни прав, надо забрать оттуда ВМW и поставить на ее место грузовик. Он же повыше будет.

— А, понял.

— Подъедем из-за угла. Один из нас будет на крыше…

— Ага, один из нас.

— Потом это решим, — и махнул рукой, продолжая свою мысль. — Сдадим задом, отключим сигнализацию. Грузовик отъезжает — потом вернется — ВМW оттуда, грузовик — туда.

— Возможно.

— Все возможно, — подтвердил Келп, — если ты это делаешь.

— Да, точно.

— Ну что, всё увидели?

Дортмундер в последний раз взглянул на длинную шахту лифта и произнес:

— На сегодня достаточно.

Для пущей маскировки они, по молчаливому соглашению, свернули за угол, пересекли Пятую авеню, вернулись в парк, только на сей раз двинули не к дому Арни, а на юг. В парке легко можно стать незаметным. Просто два парня наслаждаются летним воздухом среди других горожан: бегунов, скейтеров, велосипедистов, мамочек с колясками, собачников, любителей фрисби и унициклов, друидов, жрецов Харе Кришны, и потерявшихся бойскаутов. Однако, вернись они на Пятую Авеню, выглядели бы именно теми, кем и являлись, что было совсем не желательно.

Направляясь дальше на юг, оба парня обдумывали полученную сегодня информацию, пока Келп не высказал свою мысль вслух:

— Значит, нам понадобится два водителя.

— Ты мог бы быть одним из них.

— Нет, не думаю. Может позовем Стэна Марча?

— Это не два водителя. Он, конечно, хорош, но не настолько же.

— У него есть мамаша, — напомнил ему Келп. — И она водит машину.

— Ага, свой драндулет.

— И нас тоже иногда возит. Короче, я считаю, что мой талант с замками и тому подобным, лучше использовать внутри здания.

— Возможно ты прав. Итак, нас двое, и Стэн с мамашей. Задачка будет нелегкой.

— Ты говоришь о Тини.

— Ага.

— Ты позвонишь им? Встретимся завтра вечером в «Баре и Гриле».

— Хорошо.

Они молча шли какое-то время среди весёлой толпы, наслаждаясь солнцем, затем Дортмундер сказал:

— Кто ж знал, что реабилитация Арни выльется в такое дельце?!

7

Это был сон наяву, не иначе. Стэн Марч уже двадцать минут разъезжал по окрестностям Бруклина и Квинса, наслаждаясь мощным изяществом этого полностью укомплектованного темно-зеленого Lincoln Navigator. И внезапно до Стэна дошло — «полностью укомплектованный» автомобиль значит, что в нем есть буквально все!

Вот именно! Совершенно незаметный, пока отключенный, на приборной панели располагался маленький экранчик навигатора. Это, увы, была та, машина, о местонахождении которой всем быстро становится известно.

А в последнее время это стало проблемой. Угон какого-нибудь старого корыта был совсем нерентабелен и не стоил риска. А вот сияющий, новенький и дорогостоящий железный конь был прекрасен и хорошо ценился, но был привязан к спутнику. И неизвестно еще, как этот спутник заткнуть.

«Упс, проблема», — подумал Стэн. У копов же есть все эти технические штуки.

Как долго он тут был во власти этой разговорчивой машинки? Двадцать минут, судя по часам на приборной панели, хотя нет, двадцать одну.

Он подобрал этого ненадежного красавца у рыбного ресторана в Си-Гейт в 13:27, а сейчас уже было 13:48. Интересно, а как быстро обедает его хозяин? Как только он утолит свою жажду к рыбной ловле и выйдет из ресторана на парковку, где вместо своего автомобиля найдет пустое место — сколько времени у него займет вызвать копов? И сколько потом пройдет времени пока этот гадский спутник в небе (теперь всем своим весом давящий на мозг Стэна, отчего у него случилась жутчайшая мигрень) не сообщит каждому копу пяти близлежащих городков, что темно-зеленый Lincoln Navigator, который им всем так нужен, в данный момент движется на восток по Белт-Парквей, как раз проезжает Акведук, а справа проносится международный аэропорт имени Джона Кеннеди? Тридцать секунд.

«Мне надо выбираться отсюда», — сообщил сам себе Стэн, хотя уже давно это понял. «И мне не следует ехать по шоссе», — посоветовал он еще. «Да, да, заткнись уже!», — прикрикнул он мысленно. Вот тут срежем, и на Леффертс-бульвар.

Вокруг аэропорта всегда медленное движение. Никто не хочет подъехать к самолету на поезде, вот в чем проблема, а ведь одного поезда в день было бы достаточно. Съезд с эстакады забирал вправо, так что Стэн посигналил — всегда будь законопослушным, когда можешь, конечно — и, свернув на Леффертс-бульвар, погнал на север к Озон-парку. Три минуты спустя, он подъехал к автовокзалу, вытащил пару салфеток из бардачка, протер руль и все поверхности, к которым мог прикасаться, и выскочил из салона.

И как раз вовремя. Едва он успел отойти, как позади него остановилась полицейская машина. Он уже стоял на переходе, ожидая когда светофор покажет зеленый, или просто движение остановится — смотря что первым произойдет. С пассажирского сидения полицейской машины показалась блондинка-коп, и выглядела она такой суровой, что казалось будто на завтрак наелась гвоздей.

— Вы, сэр, — позвала она.

И это «Вы» было гораздо убедительней, чем «сэр».

Стэн выглядел как сама невинность, маска специально для таких случаев.

— Я? — смело переспросил он.

— Это вы там припарковали машину?

Стэн нахмурился, оглянулся, но специально не посмотрел на Navigator.

— Машину? Какую машину?

— Это не ваша машина?

— Какая? Этот Lincoln? — Стэн засмеялся, что тоже было частью маски невиновного. — Хотелось бы, но я иду к метро.

— Мне показалось, что это вы только что вышли из этой машины, — не отставала полицейская.

Ладно, он ей даст больше информации.

— Подождите, я что похож на китайца?

— Нет, а что?

— Ну, как только я подошел сюда, какой-то китаец припарковался. Выскочил из машины и ушел вон туда. Я еще подумал, что он за билетом пошел, это же автовокзал.

— Так, значит, это не вы, — скептически протянула блондинка.

— Он прошел мимо меня, — объяснял ей Стэн. — Быстро шел. Послушайте, уже зеленый, я могу идти?

— Идите, — отпустила она его, но казалась весьма недовольной.

И он продолжил свой путь к метро, как и сказал. Сегодня, вероятно, не удачный день для своих колёс, и будь оно все проклято, если через три минуты перед ним снова не появилась эта женщина-коп. Их машина остановилась у пожарного гидранта, в этот раз оба вышли, придерживая свои пистолеты на поясе. Водителем оказался худой, скучающий парень, а блондинка снова заговорила:

— Вы. Сэр.

— И снова здравствуйте, — приветствовал ее Стэн. — По-прежнему иду к метро.

Он махнул рукой в сторону бульвара — еще пару кварталов идти.

— Расскажите нам об этом китайце.

И тогда он сообразил, что совершил ошибку. Он-то подсунул ей этого китайца, чтобы отвлечь внимание от себя, так сказать пустил ей пыль в глаза, но теперь этот китаец серьезно ухватил его за зад. И знаете почему? Ведь сначала у них была просто машина, припаркованная в неположенном месте, но учитывая, что у них в распоряжении есть этот гадский спутник, теперь у них — украденная машина, а Стэн только что сам провозгласил себя свидетелем. Вот же, хрень какая! Дайте две!

— Ну, — протянул он, подыскивая слова, хотя метаться уже было поздно. — Не знаю, ну он был китайцем. Восточный такой тип. Мне кажется. Хотя может быть и японцем, или бирманцем, А может и тайцем.

— Одет?

— Да, конечно!

— Как одет?

— О, — эту часть он знал как подать. — Знаете, а вот как я. Обычно, то есть. Летние хлопковые брюки, футболка, кажется, без надписей.

У самого Стэна на футболке было написано NASCAR, и с каждой буквы вырывался сноп дыма.

Женщина мельком глянула на его футболку, и спросила:

— И куда этот тип восточной национальности пошел?

Она по-прежнему скептически относилась к существованию этого восточного парня, но пока она относилась к этому с сарказмом. Стэна ее скепсис мало волновал.

— Дошел до угла, и свернул направо, — и Стэн развернулся в сторону откуда пришел. — Стало быть туда.

— А сколько ему…?

В кармане Стэна взорвался бешенной джигой телефон, и полицейская сурово взглянула на него.

— Простите, — извинился Стэн, и вытащив телефон, нажал кнопку раньше, чем музыка заиграла еще раз. — Да?

Это был Джон Дортмундер, Стэн сразу узнал его голос.

— Встретимся сегодня вечером? Приходи с мамой.

— О, привет, Джон! — приветствовал его Стэн с такой широкой улыбкой, которую обычно Джону не дарил, но сейчас она предназначалась скорее для женщины-полицейской. — Хочешь сегодня в покер поиграть?

— Нет, я…

Стэн понятия не имел слышно ли копам что говорит Джон, но лучше бы ему не дать ничего такого даже произнести.

— Хочешь отыграться, а? — перебил его Стэн. — Есть все шансы. Слушай, я тут помогаю парочке полицейских с неправильно припаркованной машиной…

— Неизвестно.

— … так что потом поболтаем.

— Ты сегодня собираешься в тюрьму?

— Не вижу причин, Джон.

— В «Бар и Гриле», в десять, — сообщил Джон, и отключился.

— Игра с друзьями. По мелочи, — пояснил он копам.

Она кивнула.

— Можно мне посмотреть ваше удостоверение?

Стэн нахмурился, изображая сожаление, что не может им больше ничем помочь.

— Бог ты мой, нет.

— Нет? — скептицизм в ее голосе удвоился. — Вам есть что скрывать?

— Насколько мне известно, нет. Но мне кажется я не обязан показывать удостоверение прогуливаясь по тротуару, так ведь? Что я натворил?

— Вы свидетель.

— Парковки в неположенном месте?

— Парковки краденной машины в неположенном месте.

— О! — демонстрируя удивление, воскликнул Стэн. — В таком случае, я вообще не свидетель даже. Я ничего не помню. Простите, что не могу ничем больше помочь. Слушайте, я хочу попасть на свой поезд. А вы, вероятно, хотите вернуться к вашим доказательствам, прежде чем их отбуксируют.

И он живенько двинул к Озон-парк — Леффертс-бульвар — конечной станции ветки А, которая, прежде чем добраться до своего конца в Бронксе, пронизывает четыре из пяти районов.

Но нам туда совсем не надо.

8

Адрес был следующий: Авалон Стейт Бэнк Тауэр, Пятая авеню, возле Собора Святого Патрика. Туда и направлялся девятнадцатилетний Джадсон Блинт, уже изрядно взмокший в непривычной одежде — светло-сером спортивном пиджаке от Gар, гавайской рубашке, застегнутой на все пуговицы и аквамариновом галстуке от JC Рennеу, черных носках из Wal-Магt и черных же шнурованных туфлях от Масу's. Он прошагал под августовским солнцем более двадцати кварталов от станции Пенн, куда приехал ранее с Лонг-Айленда. Молодой человек начинал настоящую жизнь, и теперь каникулы, которые он сам себе устроил после окончания средней школы, закончились.

Да, вот и громадина Авалон Стейт Бэнк Тауэр внезапно выросла перед ним, холодная, безличная и серая, но его такие вещи не испугают. Он — победитель, и парень знал, что он победитель, и сегодня собрался доказать, что он реально победитель!

Войдя через стеклянные двери внутрь, он осмотрел лобби слева направо, нашел справочный стенд, и пошел к нему. Объединенные курсы комиссаров — комната 712.

То, что надо. И когда он уже собрался отойти, его взгляд зацепился за знакомое название: Лечебные исследования — комната 712.

Тот же офис? Заподозрив неладное, он пробежался по всему списку, и в самом конце наткнулся на еще одно знакомое название: Компания Супер Стар Мюзик — комната 712. Да что тут происходит?

Джадсон Блинт приехал в город сегодня, думая, что он разгадал самую большую тайну в этом уравнении, которая состояла в том, чтобы найти офис Курсов комиссаров, таким образом, он мог бы встретиться с владельцем компании, неким Дж. К. Тейлором. Мистер Тейлор не хотел быть найденным — и он ясно дал это понять — но Джадсон использовал методы, почерпнутые из дистанционного детективного курса комиссаров плюс несколько методов из старых фильмов про частного детектива и парочки его собственных, и все эти ухищрения привели его сюда. В Лечебные исследования? Или в Супер Стар?

Испытывая сильнейшее любопытство, Джадсон вошел в лифт, вышел на седьмом этаже, проследовал к номеру 712, и там, на окрашенной двери увидел табличку с уже знакомыми тремя названиями, а ниже обнаружилось и четвертое, незнакомое: Мейлохда. Атташе по экономическим вопросам.

Мейлохда? Это что еще такое? Страна? Кто такой этот Дж. К. Тейлор, в конце концов?

Есть один способ узнать. Вздохнув глубоко, Джадсон повернул ручку, и вошел в номер 712.

Вот это бардак! Он оказался в маленькой загроможденной приемной, где непосредственно стол регистратора был погребен под кучами всяческих бумаг. Все свободное пространство у стен занимали серые металлические боксы от пола до потолка, из которых буквально вываливались маленькие коричневые картонные коробки. Компьютер и принтер на поцарапанном сером металлическом столе были единственными опрятными вещами в комнате, но и они были задвинуты на задний план грудой наклеек, книг и падающими башнями того, что было очень похоже на неоплаченные счета, судя по всему, со всего мира. Колонны винных коробок, некоторые пустые, некоторые полные, занимали большую часть пространства. И посреди всего этого, складывая книги в такую же винную коробку, стояла та, кого, вероятно, и можно было принять за регистраторшу.

О, боже! Она была воплощением мечты Джадсона, причем не самой спокойной. Нет, больше из тех, что навевают разные видео-игры. Ей было лет тридцать, этакая брюнетка со строгой прической, мерцающим взглядом, и ртом, умеющим говорить только «нет». Только в несколько раз круче.

Она взглянула на Джадсона, когда он вошел, и сказала:

— Что-то хотел?

— Я пришел, — Джадсон решил, что тут единственная стратегия — смелость, — на встречу с Дж. К. Тейлором.

Держа книгу в одной руке, она осмотрела его с ног до головы.

— Боюсь, его нет на месте. Тебе назначено?

— Конечно.

— Да? — не поверила девушка.

Достав из внутреннего кармана своего пиджака белый большой конверт, Джадсон продолжал, страшась того что будет дальше, но и боясь остановиться.

— Я должен передать ему свое резюме.

— О, ты, значит, должен, да? — Ее холодные глаза явно не излучали дружелюбие.

— Я надеюсь получить тут работу. — говорил Джадсон. — На Курсах комиссаров. Я прошел обучение, знаете.

— Нет, не знаю.

Джадсон хмуро оглянулся на дверь за собой, вспоминая все эти надписи.

— Он, что, реально представляет все это?

На ее лице появилось подобие улыбки.

— А что? Ты во все написал?

— Ну, да.

— А в Супер Стар ты прислал стихи, чтобы наложили музыку, или музыку, чтобы подобрали стихи?

— Стихи. Я прислал стихи.

— Большинство так и делает. А до этого пишут гребаные книги, полагаю.

— Да, мэм, — кивнул Джадсон, и ощутил как загорелись его щеки. До этого момента ни одна женщина не произносила при нем фразу «гребаная книга». Или вообще слово «гребаный», если уж на то пошло. И снова эта ледяная улыбка.

— Наврал про возраст, так ведь?

— Да, мэм, — пришлось улыбнуться в ответ.

Она протянула руку.

— Давай посмотрим резюме.

— Да, мэм.

Он передал ей бумагу, и она обошла стол, предложив ему:

— Садись на коробки, стулья все заняты.

О, да, уж они были заняты. Он присел на одну из винных коробок, а женщина присела за свой стол, открыла конверт и принялась читать резюме. Комната погрузилась в тишину, да такую, что он мог слышать собственное дыхание.

— Сколько тебе лет? — подняла она на него взгляд.

— Двадцать четыре.

Она кивнула.

— Отлично врешь. Зрительный контакт, и все такое.

— Мэм?

— Я бы не обратила на тебя внимания, — сообщила она, — если бы не это резюме.

И она помахала перед ним тремя листками компьютерной распечатки, которую он сотворил дома.

— Спасибо, мэм.

— Очень впечатляет.

— Спасибо, мэм.

— Прекрасный образчик лжи.

— Это… мэм?

Она улыбнулась листку в своих руках нежнее, чем улыбалась до этого самому Джадсону.

Проведя пальцем по напечатанному тексту она произнесла:

— Так, что у нас тут? Банкротства, смертельные случаи, слияния. Каждый пункт из этого стажа работы востребованная специальность и делает тебя главным претендентом на получение должности, но в то же время не может быть доказан. — Она обратила свою улыбку к Джадсону, добавив в нее льда. — Должно быть долго и упорно трудился над этим.

Смешанные сигналы, которые Джадсон получал от этой женщины, сводили его с ума. Она обвиняла его в том, что он лжец, но, казалось, не сердилась из-за этого. Это что, его умение врать может приносить положительные плоды? Например, очень полезно для работы? Не зная, принесет ли ему удачу признание своей лживой натуры или же отрицание оной, он просто сидел там, уставившись на нее, очень хорошо сознавая, что в данной ситуации он — птичка, а она — змея. Женщина презрительно отбросила резюме на свой заваленный стол.

— Мы никого не нанимаем.

— О.

— На самом деле… — сказала она, но тут зазвонил телефон. Найти трубку в беспорядке на ее столе она смогла только ко второму звонку.

— Мейлохда, Атташе по экономическим вопросам. О, привет, Джон. — Ответила она на звонок, и улыбнулась совсем уж тепло, выказывая любовь к этому неизвестному Джону. Джадсон закипел от зависти, и прислушался.

— Несомненно скажу ему. В десять сегодня вечером, в «Бар и Гриле». Он должен сюда скоро приехать, помочь мне вывезти кое-что из этого дерьма. Поговорим позже.

Она повесила трубку, и, нахмурившись, поглядела на Джадсона.

— Так на чем я остановилась?

— На самом деле…

— Ага, спасибо. На самом деле, сейчас я как раз в процессе закрытия всех этих отделений. Мейлохда отлично справляется, так на фиг вся эта возня с остальными?

— Мэм, а что такое Мейлохда? Страна?

— Конечно же. Ты в курсе, что в Объединенных Нациях есть почти двести разных национальностей? Нет.

— Конечно же, нет. И, бьюсь об заклад, ты не назовешь даже двадцати из них. Мейлохда такая же как и Лесото.

Уверен так и есть.

— Как и Малави.

— Почему бы нет?

— Так же как и Бутан, — закончила она, и тут дверь распахнулась, и в комнату вошел настоящий человек-монстр. Может ли это быть Дж. К. Тейлор? Джадсон мог поклясться, что нет. Человек был ужасен. Словно Джадсон заснул в какой-то видео-игре, а проснулся в сказке с жутким людоедом. Мужчина когда вошел полностью заполнил собой дверной проем. Голова у него походила на наконечник ракеты с круглыми, оттопыренными ушами по бокам. Тело в широких коричневых слаксах и зеленой футболке-поло, по размеру и сложению напомнило Хаммера, как будто он маскировался под простого игрока в гольф.

Этот громила посмотрел на Джадсона без тени любви, и сказал:

— И что это такое?

— Как раз выясняем, — ответила ему женщина. — Парень пришел с поддельным резюме, но, черт возьми, отлично сработанным, и сказал, что он хочет эту работу.

— Ты закрываешься, — напомнил ей монстр. — Посвяти свое время проекту Мэйлохда.

— Знаю, Крошка (Тини), — сказала женщина, а Джадсон проглотил все слова, пока пытался уразуметь, как этот человек может называться Крошкой?! И когда он смог, наконец, собраться с мыслями, женщина как раз говорила:

— …скучать по всему этому. Знаю, что у меня нет на все это времени, но зато вот есть этот ребенок.

Джадсон задумался: «Это она обо мне, что ли?» Точно.

— Тебе же восемнадцать? Девятнадцать? Да? — Она взглянула прямо на него.

Да уж, эти люди ему не по зубам. Джадсон приехал сегодня с Лонг-Айленда, даже не подозревая, что здесь его ждут люди, с которыми ему и не сравниться. И остается ему только сесть в поезд и уехать в даль, пока не он превратится для них в маленькую, ничего не значащую точку.

— Девятнадцать, — вздохнув, ответил он, поднялся на ноги, и потянулся, чтобы забрать свое резюме, хотя и понимал, что еще раз им воспользоваться у него не хватит духу.

— Подожди, — остановила его женщина. От удивления он так и замер над ее столом, держа в протянутой руке листки. Он посмотрел на нее, и она одарила его более солнечной улыбкой, нежели раньше, вроде как одобрительной улыбкой.

— Присядь-ка на минутку, — попросила она.

— Да, мэм.

Он сел на место, а она обернулась к человеку-горе по имени Тини.

— Пока не забыла: звонил Джон, хочет встретиться с тобой в десять в «Бар и Гриле».

— Хорошо, — сказал Тини, и вдруг, указав на Джадсона, спросил: — А это нам на что?

— Он заставил меня задуматься, и я поняла — если у меня будет офис-менеджер, то он мог бы позаботиться обо всех старых проектах, мне не пришлось бы их бросать, а все внимание сконцентрировать на Мейлохда.

Тот подумал и кивнул, соглашаясь:

— Неплохо.

Она встала, обошла стол и, протянув руку, с совсем теплой улыбкой на лице, произнесла:

— Добро пожаловать в компанию, Джадсон.

Он подскочил. Рукопожатие у этой женщины оказалось твердым.

— Спасибо, мэм.

— Я Дж. К., — в очередной раз ошеломляя его, заявила женщина. — Джозефина Кэрол Тейлор. Ну, ты умненький мальчик, наверное уже сам догадался, да?

Уж он умел быстро оправляться, что вообще полезный, и как он сейчас понял, просто необходимый для такой работы.

— Да, конечно. Приятно познакомится Джей-Кей.

9

Когда Дортмундер вошел в бар в десять вечера, то завсегдатаи как обычно кучковались у барной стойки слева, в то время, как Ролло в фартуке, состав которого уже сам по себе вскоре можно заносить как рецепт в местную кулинарную книгу, стоял по правую сторону. Вообще-то он ничем важным не был занят, просто стоял, прислонившись к навороченному кассовому аппарату, которым, собственно, никогда и не пользовался. Ролло предпочитал держать его открытым, ожидая, что вся эта высокая технология когда-нибудь прекратит свое существование.

Дортмундер направился прямиком к Ролло. На полдороги он сообразил, что в баре что-то явно не так. Было тихо, причем было не просто тихо, а стояла гробовая тишина. Ни один из посетителей не шевелился. Кроме Ролло и кучки завсегдатаев в баре была занята только одна кабинка справа. Там сидели два пижона в ярких атласных рубашках — один в изумрудной, а второй в абрикосового цвета — с широкими контрастными воротниками. И даже несмотря на эти рубашки, парни тоже хранили молчание.

Да что такое случилось? Поминки что ли? Вроде ни у кого не наблюдалось черных повязок на рукаве, однако лица у завсегдатаев были довольно вытянутыми. Они все — и мужчины, и те, в бабских нарядах — сидели сгорбившись над своими напиткам с тем отсутствующим взглядом, который обычно означает — все, терапия тут бесполезна. Короче, все это напоминало плакаты времен социалистического реализма, на которых рабочие выглядят сильно угнетенными проклятыми буржуями. Дортмундер даже заозирался, почти ожидая увидеть черные цилиндры, утопающие в сигарном дыму. Но ничего подобного не было видно.

И Ролло тоже был сам на себя не похож. Он стоял, сложив мясистые руки на груди и вперив такой же потерянный взгляд на свой кассовый аппарат.

Дортмундер сначала убедился, что попал прямо на линию этого взгляда, а потом позвал:

— Ролло?

Тот моргнул.

— О.

Видно, что он узнал Дортмундера, но на его лице ничего похожего на гостеприимность вообще не отразилось. Вместо этого он потряс головой, и извинился:

— Прости.

— У нас встреча должна быть в задней комнате, — напомнил Дортмундер, и указал за спину Ролло, на случай если вдруг тот забыл.

— Ничего подобного, — снова покачал головой Ролло.

Это было неожиданно. Вообще-то это был беспрецедентный случай.

— Ты других людей туда пустил? — удивился Дортмундер.

— Нет, она занята, — как-то противоречиво ответил Ролло.

Дортмундер был сбит с толку. Для того чтобы собраться, обсудить дело, разработать план всегда использовалась задняя комната этого бара. Всегда. Это помещение было безопасным, а управляющие пеклись о своем бизнесе, так что напитки оценивались тут по двойному тарифу. Они здесь всегда собирались. И сегодня все должны прийти именно сюда, подумал Дортмундер. Стараясь сообразить, как обойти это препятствие, Дортмундер предложил:

— Думаю, мы можем подождать, ну, пока она освободится. Посидим в одной из….

Ролло снова затряс головой.

— Прости, Джон. Просто забудь о той комнате.

Дортмундер уставился на него. Слова были, какими то нереальными.

— Забыть про нее? Ролло, да что…?

— Какие-то проблемы, Ролло?

Дортмундер взглянул направо и там оказался этот пижон в изумрудной рубашке с доисторическим воротником. Роста этот тип был небольшого, но выглядел крепко, хоть и казалось, что состоит не из костей, а из хрящей. Башка у него была большая и несуразная, так что только с боку он и смотрелся вполне сносно. В профиль этот тип сошел бы на голову с римской монеты, но в анфас это был типичный ястреб, повстречавшийся с ветровым стеклом автомобиля.

Этот человек на Дортмундера не смотрел, но было ясно, что он в курсе его присутствия, и вовсе не рад этому факту.

— Ролло? — снова позвал он.

— Никаких проблем, — мрачно ответил тот, и обратился к Дотрмундеру: — Извини, Джон.

Дортмундер все никак не мог прийти в себя.

— Ролло, а мы не могли…?

— Он же извинился, Джон.

Дортмундер взглянул на этот изумруд.

— Мы знакомы?

— Не думаю, что ты хотел бы, — сообщило ему изумрудное чудо, и вроде никаких движений не последовало, но Дортмундер уже смотрел ему за плечо, туда где сидел в кабинке абрикосовый товарищ, и таращился на него хищным взглядом, словно кошка на мышку.

Что Дортмундер хотел сделать или сказать дальше, он сам так и не узнает, потому что именно в этот момент справа произошло движение, и в помещение вошел ничего не подозревающий Энди Келп.

— Мы первые? Эй, Ролло, так да? — улыбаясь возвестил он.

— Нет, — ответил Ролло.

— Джон ты уже взял бутылку? Надо…

— Ролло сказал тебе уже — нет. — Вставил изумрудный. — Вежливо сказал, я сам слышал.

Келп шагнул назад, и осмотрел парня с ног до головы.

— С какой летающей тарелкой к нам это залетело?

Изумрудный свою впечатляющую рубашку носил навыпуск, поэтому его молниеносное движение руки за спину на пояс не встретило никаких преград. Келп удивленно глядел на него, приподняв бровь, и все еще улыбаясь.

— Энди, — напряженно сказал Ролло, и когда Келп обернулся к нему, все еще улыбаясь, продолжил: — Нам тут не нужны проблемы, Энди. Поверь, проблемы нам тут не нужны.

Изумрудный так и стоял с рукой сзади на поясе, не спуская глаз с Келпа.

— Проблемы, Ролло? — подошел и абрикосовый.

— Все хорошо, — заверил, Ролло. — Джон, подожди минутку.

И он нырнул под стойку.

Все в баре напряглись. Даже завсегдатаи едва шевелились. Но тут Ролло вынырнул с бутылкой Амстердасмкого бурбона «Собственного производства», держа ее как младенца. Он протянул бутылку Дортмундеру, и сказал:

— Возьми домой. Извини за неудобства. И спасибо за терпение.

И вот Дортмундер уже держит бутылку в руках. Он еще никогда не получал здесь выпивку нахаляву. Однако радость омрачали обстоятельства получения этого подарка.

— Ролло, я могу что-нибудь сделать?

— Иди домой, Джон, — просто сказал Ролло, но затем наклонился над стойкой и прошептал Дортмундеру так, что только люди у бара услышали: — Окажи услугу. Сделай так, чтобы Тини не расстраивался.

— Но он расстроится, ты же знаешь.

— Пожалуйста, — попросил Ролло.

Келп посмотрел на Дортмундера.

— Джон?

Делать нечего.

— Он сказал «пожалуйста», — Дортмундер вздохнул, и пошагал к выходу.

Всю дорогу до двери они чувствовали на себе чужие взгляды.

10

— Если тебе не нравится маршрут по которому я еду, — шипела на своего единственного сына мамаша Марч, — почему бы тебе тогда не угнать себе машину и самому искать дорогу к «Бар и Гриль»? И тогда поглядим, кто первый доберется до места.

— Да, неважно кто за рулем, — ответил ей неблагодарный щенок, — или на скольких машинах мы поедем! Просто я бы не стал въезжать в Центральный парк летним вечером. Ты что не видишь все эти экипажи, этих лошадей, скачущих тут и там? Всех этих туристов, познающих настоящий Нью-Йорк, катаясь верхом или на двуколке?

— Да, ведь они даже не едут никуда! — возмутилась его мать. Правый палец она уже нацелила на кнопку гудка, но так и не нажала.

— Естественно они куда-нибудь едут, — как всегда не согласился ее сын. Он поерзал и сдвинул свои колени в сторону от работающего кондиционера.

— Они ездят вокруг огромного кольца посредине парка со скоростью, кажется, семь миль в час. Потом они вернутся на Пятьдесят девятую и, спасибо тебе большое, пойдут пешком в свой отель, откуда позвонят своей тетушке Фло и радостно сообщат — угадай что? — что они только, что познали самый настоящий Нью-Йорк, разъезжая по Центральному парку в течение сорока минут, и вдыхая лошадиный пердеж. Заставляя тем самым, ничего не подозревающих людей опаздывать на встречу.

— Меня не туристы волнуют, — сказала его мамаша. — И не тачки и не лошади. А коп у меня на хвосте. Не оборачивайся!

— Почему же? — И Стэн развернулся всем корпусом. Позади них ехала патрульная машина, и правда так близко, что он мог разглядеть шпинат в их бутербродах на приборке. — Я могу как и все гуляющие в этом парке, глазеть куда хочу. — Он повернулся обратно, и, глядя вперед, произнес: — Как ты это допустила?

— Я поворачивала в парк и за мной никого не было, а потом, бац, и они тут как тут! Наверное, развернулись на сто восемьдесят градусов. Поверь, Стэнли, я не желала, чтобы меня по Нью-Йорку сопровождала машина копов.

— Не повезло, — примирительно сказал Стэн.

Согласившись, его мать продолжала:

— Эти лошади, и кареты, и туристы не стояли бы на нашем пути, Стэнли, если бы я могла сигналить. Но с этим полицейским на хвосте? Они любят изводить таксистов, особенно когда есть зрители.

— Ну, вот уже и Семьдесят вторая. Никогда так медленно не доезжал…

— Хватит.

— Когда мы наконец выберемся из парка, думаю, тебе следует…

— Я выбираю дорогу, Стэнли!

— Прекрасно.

— Хорошо.

— Ты — водитель.

— Именно.

— Профессиональный водитель.

— Вот именно.

— Годы опыта за…

— Заткнись уже, Стэнли!

Так что он заткнулся, и когда они наконец-то выбрались из парка, отделались от туристов, лошадей и копов, он ей даже ни словом не обмолвился, что это было ошибкой сворачивать направо на Западный Центральный парк. Он не сказал ей, что лучше было бы проехать на запад по Амстердам до Колумбус, и только потом повернуть направо, а там по улице с односторонним движением и светофорами вернуться на Амстердам с правыми поворотами. Нет, так нет, пусть едет своей дорогой, по двусторонней улице, без светофоров и с только левыми поворотами до самого конца. Отлично!

В итоге, они все же добрались до Амстердам, но как только мамаша Марча припарковалась у гидранта в квартале от бара, из здания вышли Дортмундер с бутылкой в руке, и Келп.

— Встреча уже кончилась? Мы не могли настолько опоздать! — удивленно воскликнул Стэн.

— Поаккуратней, Стэнли!

— Просто сказал, — пробормотал Стэн, и вылезая из машины, крикнул парням:

— Джон? Энди? Что случилось?

Дортмундер показал ему бутылку.

— Что-то странное происходит в «Бар и Гриле».

— Что, он закрылся?

— Там какие-то парни, и, видимо, им прямо сейчас понадобилось уединиться.

К ним на тротуаре присоединилась мамаша Марча.

— Закрыто на приватную вечеринку?

— Типа того, — ответил Келп, и тут раздался гудок.

Все обернулись, и увидели, как Тини открывает заднее окно в длинном лимузине. С тех пор как он понял, что обычные такси не соответствуют его формам, он предпочитал заказывать лимузин если возникала нужда куда-либо ехать.

— Все на тротуаре, — веско сообщил он в открытое окошко.

К нему подошел Дортмундер, и пояснил:

— Мы не можем воспользоваться задней комнатой в баре. Нам нужно другое место.

— Другое место? Но другого места у нас нет! — воскликнул Стэн.

Келп поинтересовался:

— Джон, а Мэй в кино пошла, да?

Это обычное явление, когда Джон по каким-либо причинам уходит из дома.

Прищурившись, Дортмундер спросил:

— И что?

— А то, что, кажется, мы соберемся у тебя дома, — пояснил Келп.

— Почему у меня? Почему не у тебя?

— Анна Мари дома, и ей это может не понравиться, Джон.

— А Джози это наверняка не понравится, — подал голос из лимузина Тини.

— Вам точно не захочется переться к нам в Канарси, — сказал Стэн.

Дортмундер порычал, поворчал и даже ногой пошаркал, и выдал:

— Не пойму, почему все пошло наперекосяк.

— Джон, на тротуаре жарко, а у тебя отличная гостиная с кондиционером.

Стэн крикнул Тини:

— Встретимся там. Остальные поедут в мамином такси.

— Заметано, — ответил тот, и, сказав что-то своему водителю, опустил стекло.

— Ладно тебе, Джон, ты же знаешь что это единственно верное решение, — сказал Келп.

— Хорошо, хорошо, — проворчал Дортмундер, потом добавил: — Зато у меня хоть эта бутылка есть.

— Ага, давай, загружайся.

Когда они все уселись в такси к мамаше Марча, она сказала:

— Вы в курсе, я включу счетчик? Не хочу, чтобы меня копы тормознули.

— Прекрасно, Стэн заплатит, — ответил Дортмундер.

— Никаких счетчиков, мама, — заявил Стэн, и она дулась на него всю дорогу.

11

Гостиную Дортмундера возненавидели все. В зависимости от обстоятельств, Дортмундер и сам ее не очень любил. Здесь не возможно сидеть вокруг стола, на одной высоте и одинаковом расстоянии друг от друга. Здесь никто им не приносил выпивку. Да и выбор этой выпивки был невелик. Единственный напиток который Тини мог смешать со своей водкой это сок крыжовника, бывший когда-то красным вином. Стэн с мамашей пили пиво, они предпочитали его более крепким напиткам будучи за рулем (даже на заднем сидении). И все как один ненавидели солонку Дортмундера.

— Из нее сильно сыпется!

Первые десять минут были потрачены на постоянные переходы из гостиной в кухню, которая, как оказалось, находилась довольно далеко — удивительный факт не замеченный Дортмундером ранее. Наконец, они все расселись: Дортмундер на свой обычный стул; мамаша Мерча — на стул Мэй; Тини занял практически весь диван; на левом подлокотнике которого устроился Келп; а Стэн притащил себе стул из кухни.

— Итак, — начал Тини, — я в курсе что все мы здесь собрались потому, что у вас ребята есть какое-то предложение. Но сначала хотелось бы узнать, что там за фигня с баром?

— Ролло не разрешил нам воспользоваться задней комнатой и не был при этом счастлив, — рассказал Дортмундер.

— Его это не радовало, точно, — поддакнул Келп.

Дортмундер согласно кивнул:

— Просто с языка снял.

— К тому же, завсегдатаи не проронили ни слова, — продолжил Келп.

— Что? Эти барные балаболки? — удивился Стэн.

— Ни словечка, — подтвердил Келп. — Показалось, что они даже не хотели привлекать к себе внимание.

— Это же единственное чего они добиваются всегда, — сказал Стэн, а его мамаша добавила: — Вот что верно, то верно, Стэн. — И Стэн ей ответил: — Спасибо, мам.

— И еще, там были два таких сильно деловых парня, — сказал Дортмундер.

— О, даже так? — проурчал Тини.

— Это были парни из мафии, Джон. По ним же видно.

Тини покачал головой.

— Мафия в «Баре и Гриле»? Чего это они не зависают в «Капакабане»?

— Думаю, что-то затевает эта мафия, — предположил Дортмундер.

— Вы же знаете, как они любят пострелять друг в друга в барах и ресторанах? Может те ребята ждали Микки Банановый Нос, а потом — пиф-паф? — развил идею Келп.

— В таком случае пожелаю им прикончить его, — сказал Дортмундер. — Только бы пуля в Ролло не влетела.

— Поэтому, наверное, он и был угрюмым, — сказал Келп и, взяв бокал, наполненный подаренным Дортмундеру виски. — Знаешь что, Джон? Не хочу говорить плохо о твоем доме, но эта хрень туг пьется хуже, чем в баре.

— Я и сам заметил. Полагаю, его противопоказано перевозить, — согласился Дортмундер.

— Ну так, что мы будем делать с баром? — поинтересовался Тини.

— Завтра мы с Джоном сходим туда, поглядим как там вся эта история закончилась, что бы они там не делали. Так ведь, Джон?

— Конечно. Теперь мы можем вернутся к нашему делу? Из-за которого мы туг собрались?

— Если я хочу добраться в свой Канарси к своему обычному времени для сна, то лучше уж начать, — сказала мамаша Мерча.

— Отлично. Удивительно, но факт, эту возможность нам подкинул Арни Олбрайт, — сообщил всем Дортмундер.

— Он же на реабилитации, — подал голос Стэн.

Дортмундер вздохнул.

— Нет, он вернулся.

И после он с помощью комментариев Келпа рассказал все, что им поведал Арни в своей квартире.

Когда Дортмундер закончил, Стэн спросил:

— Этот лифт находится снаружи жилого здания?

— Да, и двери у него только наверху и внизу.

— Пойди что-нибудь не так наверху и ты в ловушке, — размышлял Стэн.

— Стэн, это не единственный путь, а самый удобный для нас. В квартире есть еще и входные двери, и в здании коридоры, и другие лифты, и даже лестницы.

Мамаша Мерча сказала:

— С этим все в порядке, Стэнли. А вот что меня интересует так эти семьдесят процентов.

— Это не нормально. Это как несбалансированные качели, — выдал Тини.

Мамаша Мерча обратилась прямо к Дортмундеру:

— И что ты думаешь, Джон? Он не врал?

— Ну, в общем, думаю, его этот владелец квартиры до белого каления довел там на курорте. Он и до сих пор на него злится, так что все о чем он сейчас думает это месть.

— Соглашусь, — поддакнул Келп. — Но до тех пор, пока у Арни в руках не окажутся деньги.

— Зелень побеждает месть. — Снова высказался Тини. — Всегда.

— Вопрос в том, отчего эти семьдесят процентов? — задумчиво протянул Стэн. — Мы даем ему, не знаю, серебряную пепельницу и он нам такой: «Я получу за нее сотню. Вот ваши семьдесят». Откуда нам знать, сколько он за нее получит? Он не водится с людьми, у которых есть привычка заводить счета и выдавать квитанции.

— Если Арни попадется какой документ, он из него костер сделает, — сказал Дортмундер.

— Итак, к чему мы пришли: мы делаем работу, рискуем, и он дает нам столько, сколько пожелает нужным дать, — подытожила мамаша Мерча.

— Как всегда, — сказал Келп. — Мир держится на доверии.

— Завтра схожу поглядеть на место, — сказал Тини, и спросил мамашу и Стэна: — Поедете?

Те обменялись взглядами и покачали головами.

— Мы просто водилы. Вы, парни, говорите, что все в ажуре и тогда мы показываемся, — сказал Стэн.

— Точно, — согласилась мамаша.

— Отлично, — Тини поглядел на Дортмундера и Келпа. — Вы двое проверите бар?

— Таков план, — ответил Келп.

— Ну, и где мы встретимся потом?

— Не думаю что в баре. До тех пор пока не узнаем, что там за дела творятся. — Дортмундер оглядел свою переполненную гостиную. — И наверное не здесь.

— Днем встретимся у фонтана в парке. В три. — Решил Тини.

— Отлично, — согласился Дортмундер, и тут все услышали, как открылась входная дверь. Все устремили взгляды на хозяина, который встал, и крикнул:

— Мэй?

— Ты уже дома?

В дверях появилась Мэй, и удивленно осмотрела комнату и гостей.

— Вы все дома.

Все повскакивали со своих мест, и здороваясь с Мэй, потянулись на выход.

— Как так случилось что вы не в «Баре и Гриле»? — тихонько поинтересовалась девушка.

— Это долгая история, — также тихо ответил Дортмундер.

— Мы все слышали, — сказал Тини, пробираясь к двери. — Доброй ночи, Мэй. В три завтра, Дортмундер.

12

Джадсон Блинт ввел имя и адрес на компьютере. Затем распечатал этикетки и наклеил их рядом с марками Pitney Bowes на маленьких картонных коробках с книгами. После уложил маркированные коробки на металлическую тележку с высокой ручкой и, когда она была заполненной, вывез ее из офиса к лифту, затем вниз к почтовым ящикам в фойе Авалон Стейт Бэнк Тауэр.

После отправки коробок на почту Соединенных Штатов, он, воспользовавшись ключами, которые дала ему Джей-Кей Тейлор, открыл по очереди: ящик 88 — Супер Стар Мюзик Компани; ящик 13 — Объединенные курсы комиссаров; ящик 69 — Лечебные исследования; и ящик 222 — Мэйлохда, Атташе по экономическим вопросам. Поднявшись наверх, он сложил всю почту на своем столе, кроме нескольких писем на имя Мэйлохда, которые, как оказалось, пришли из реальных стран и таких же реальных организаций, связанных с ООН.

После осторожного стука в двери внутреннего офиса, он принес почту и положил на стол перед Джей-Кей, которая по обыкновению говорила по телефону, очень официально, а иногда и с иностранным акцентом. Вернувшись назад за свой стол, он ввел в базу данных новых клиентов и подготовил для их только что полученных чеков депозит на одном из трех банковских счетов Джей-Кей в Филиале банка Авалона, расположенного тут же в фойе здания, предварительно, конечно, подделав подпись Джей-Кей на каждом чеке — умение, которому он обучился в мгновение ока.

Если бы все чем он тут занимался не было противозаконным (например, вот такое почтовое мошенничество, мухлеж с оптовыми тарифами, кража личных данных, плагиат, продажа несоответствующего товара несовершеннолетним, и тому подобное), то эта деятельность вполне могла бы сойти за настоящую работу. Но тут было гораздо лучше чем на простой работе. Это был целый мир. Другой мир, о существовании которого он подозревал, но до которого не знал, как добраться. Но это мир сам нашел его.

Когда он выдумывал свое резюме на Лонг-Айленде, он считал себя гением, и в какой-то степени он им и был, однако, вовсе не в той, какой ему бы хотелось.

Не удивительно, что Джей-Кей моментально его раскусила. Когда Джадсон повнимательней изучил этот бизнес, он понял, что она делала то же самое. Начальники полиции и окружные прокуроры, которые утвердили детективный курс, все либо мертвы, либо в отставке или же попросту недоступны. Так же и все эти музыкальные продюсеры, диджеи и композиторы, что составляли «Супер Стар»; вкупе с психиатрами, «медицинскими профессионалами», консультантами по брачно-семейным отношениям, призывающими к покупке книжки с грязными картинками. (Интересно, это сама Джей-Кей на некоторых из них? Не может быть.)

В конечном счете, это занятие в офисе 712 в Авалон Стейт Бэнк Тауэр, было получше любой обычной работы, потому что пока он сюда не явился никакой работы и не было. Джей-Кей планировала закрыть все три филиала, пока не увидела его гениальное резюме — не прочла между строк его гениальное резюме — и не поняла, что он прекрасный кандидат, которому можно передать эстафету.

И он ее не подведет. Она поверила в мой криминальный талант, в меня, — сказал он себе, — и я ее никогда не подведу.

В одиннадцатом часу утра на второй день его незаконной деятельности он сидел за своим столом, и занимался этикетками и марками, когда входная дверь отворилась. Это был первый визит при нем, но для таких случаев у него была инструкция: Дж. К. Тейлор не на месте; есть ли предварительная договоренность? оставьте свои данные и до свидания. Так что, Джадсон уже открыл было рот, но в дверях появился тот кого неоправданно называли Крошкой, и кто очевидно был бойфрендом Джей-Кей, хотя слово ну совсем ему не подходило.

— О, здравствуйте, — поздоровался Джадсон.

— Этот прикид получше, сынок, — Тини прикрыл дверь, и махнул рукой на рубашку-поло и слаксы Джадсона. Они действительно были получше, чем тот костюм, в котором он искал работу.

— Спасибо, — ответил польщенный Джадсон. — Мне сообщить Джей-Кей о вашем приходе?

— Я сам ей сообщу, — и Тини на секунду задумался, а потом спросил: — У тебя есть кредитка?

— Конечно. Парочка есть, — удивился Джадсон.

— Одной хватит. Днем найми машину. Полноразмерную, понимаешь?

— То есть для вас, да?

— Именно. В два жди меня на северо-западном углу Леке и Семьдесят второй. Когда счет получишь, заплачу тебе наличкой.

— Конечно. Без проблем.

— Не будь таким доверчивым, сынок, — посоветовал ему Тини. — Я поговорю о твоем отсутствии с Джози. В два.

— Семьдесят вторая и Леке. Я там буду.

— Я тоже, — сказал Тини, и вошел во внутренний офис, закрыв за собой дверь.

«Что бы это ни было, но я в этом все глубже», — подумал Джадсон, и эта мысль заставила его улыбнуться.

13

Их встретила могильная тишина. Когда Келп с Дортмундером вошли в бар около двух, даже половица не скрипнула. Завсегдатаев было кажется меньше чем обычно, они сбились кучкой в левом конце стойки, и стояли молчаливые и несчастные, словно котята в мешке у самой воды. Двое смотрящих в кабинке справа были не вчерашние парни, но сильно от них не отличались. Ролло обнаружился в дальнем правом углу стойки, где застыл с красной ручкой в руке над разложенной газетой.

Подходя к бару, Дортмундер чувствовал на себе взгляды парней из кабинки, но никак на них не отреагировал. Затем он заметил, что Ролло читает вовсе не «Дейли Ньюс», как все нормальные люди, а газету побольше — «Нью-Йорк Таймс». А потом он увидел, что именно читал Ролло — объявления о работе.

Ролло даже не поднял глаз от колонки объявлений нуждающихся в специалистах, когда Келп с Дортмундером уселись перед ним, однако их присутствие не осталось незамеченным:

— Простите, парни, — сообщил он, по-прежнему уставившись на свою ручку, а не на них. — Все еще нельзя.

— Ролло, да мы просто хотим выпить пива, — сказал Дортмундер.

— Два пива, — поддержал Келп.

Теперь Ролло взглянул на них. Взгляд его казался взволнованным.

— И ничего больше?

— А что еще? Сегодня жаркий августовский день, самое время пропустить по пиву, — ответил Келп.

Ролло пожал плечами.

— Сейчас, — и отошел налить им две кружки.

Пока ждали, Келп заговорил:

— Кажется моя очередь, Джон.

Дортмундер удивленно посмотрел на него.

— Ты о чем?

— Как о чем? Я хочу тебя угостить. Выпадет случай, мы выпьем еще, и ты уже угостишь меня. Так это работает, Джон.

— А что если мы выпьем только по одной? — поинтересовался Дортмундер.

— Чую, однажды мы снова сходим в бар, — заявил Келп, доставая кошелек и положив деньги на стойку рядом со стаканами, принесенными Ролло.

Дортмундеру оставалось только согласиться с этим.

— Уж ты проследи, — сказал он, наблюдая как Ролло взял деньги и ушел копошится в своем открытом кассовом аппарате.

— Без проблем, — заверил Келп, поднимая свой бокал. — За преступление.

— Без наказания, — поддержал Дортмундер, и они выпили.

Ролло вернулся и положил перед Келпом помятые купюры. Тот взял их, оставив одну на стойке.

— Спасибо, Ролло.

Ролло нагнулся к ним, и очень тихо сказал:

— Просто хочу сказать, тут сейчас не самое лучшее место.

— Мы заметили, Ролло, — заверил его Дортмундер, доброжелательно улыбаясь.

— Дело в том, что, — прошептал Ролло, — здесь люди такие сейчас… преступники в общем.

Дортмундер тоже перегнулся через стойку, и прошептал:

— Ролло, мы сами преступники.

— Да, я в курсе. Только эти — организованные. Будьте осторожны.

— Все ок, Ролло? — раздался противный голос.

Это был один из сегодняшних организованных чуваков, который вышел из своей кабинки и остановился прямо напротив развернутой «Таймс». У этого рубаха была непонятно-кирпичного цвета.

— Все ништяк, — сказал Ролло, и подхватив доллар вернулся к своей газете, в то время как кирпичный быстро и презрительно осмотрел Келпа и Дортмундера, а потом ушел обратно в кабинку.

— Вот так думаешь что в жизни все хорошо, а потом вот что-то такое случается, — протянул Дортмундер.

— Джон, одно пиво и тебя уже потянуло пофилософствовать? — удивился Келп.

— Атмосфера тут нынче такая.

Тем временем, Ролло не отрываясь от своих объявлений о найме, крикнул кому-то у входа:

— Тащи их в задние комнаты.

И Дортмундер обернувшись, увидел грузчика в синей форме, вкатившего внутрь тележку с пятью большими коробками бутылок.

— Ага, — понял грузчик, и покатил тележку мимо. Завсегдатаи даже не обернулись.

Дортмундер с Келпом обменялись взглядами, одновременно прихлебнув пива. Вскоре грузчик вернулся, толкая пустую тележку, и Дортмундер отошел от бара со словами:

— Надо в туалет заглянуть.

— Посторожу твое пиво.

— Спасибо.

Дортмундер обошел группу завсегдатаев, и завернул за угол в конце стойки; дальше по коридору, мимо указателей и выключателей, на которых висела от руки написанная записка «Не работает»; мимо «вселенской» телефонной будки, и остановился перед открытой зеленой дверью почти в самом конце коридора.

Это была та самая задняя комната, в которой они раньше часто встречались. Сейчас она совсем изменилась. Комната была забита товаром под завязку, что даже круглого стола посередине не было видно, не говоря уже о стульях. С потолка свисала голая лампочка и ее тоже загораживали коробки. Повсюду стояли коробки с алкоголем вперемешку с барными стульями, все еще обернутыми в пластик. Там валялись, по меньшей мере, полдюжины кассовых аппаратов, мини-бильярдный стол, а также десятки коробок соленых крендельков и копченых колбасок.

— Помочь, Мак?

Это был Кирпичный, пришедший вслед за Дортмундером. Плечи у него были напряжены так, что казалось он готов ввязаться в драку.

— Мужской туалет, — спокойно сообщил ему Дортмундер.

— Указатели, — Кирпичный зло ткнул в них.

— Спасибо.

Дортмундер пошел туда, куда указывала стрелка, и там запах моментально ему напомнил почему он не ходит обычно по указателям. Он побыл в туалете минимум времени, смыл в унитаз, вымыл руки под замызганным знаком, и вышел в коридор, где уже никого не было.

Его не удивило, что двери в комнату оказались закрыты. Дортмундер вернулся в бар, по дороге столкнулся с грузчиком, катившем в этот раз тележку полную рома.

Кирпичный сидел уже в своей кабинке и шептался о чем-то со своим приятелем в сливовой рубашке, а Келп был там, где и оставил его Джон — у бара. Дортмундер присел рядом, Келп приподнял бровь, когда Джон поднял свой бокал, но тот молча покачал головой и выпил. Доставщик вернулся в зал с пустой тележкой. И в этот раз он подошел к Ролло, протягивая ему бумаги на планшете.

— Подпишите тут, ладно?

— Хорошо.

Ролло с видом словно подписывает долговые обязательства, поставил подпись на бланке, и доставщик укатил свою пустую тележку прочь.

Дортмундер допил пиво.

— Наверное, в следующий раз я проставляюсь.

14

— На Пятой сверни налево, — приказал с заднего сиденья Тини.

— Хорошо, — ответил Джадсон, остановил арендованный Лексус на светофоре, включив левый поворот.

Они уже в третий раз объезжали квартал: по Шестьдесят Девятой на Пятую, дальше по Шестьдесят Восьмой и вверх по Мэдисон, снова на Шестьдесят Девятую и так по кругу. И Тини не говорил: «Объедь квартал», он все время просто указывал на следующий поворот, как будто пытался запутать Джадсона, чтобы тот не запомнил дорогу.

Однако, Джадсон все замечал и дорогу помнил, и даже сообразил, что они ищут.

— Здесь помедленней, — говорил Тини всякий раз как они сворачивали налево с Пятой авеню на Шестьдесят Восьмую, и всякий раз Джадсон наблюдал в зеркало заднего вида на что смотрит Тини, и это всегда было первое здание справа на углу, сразу за огромным жилым домом. Чем-то это здание сильно интересовало Тини.

— На Шестьдесят Восьмой сверни налево.

— Хорошо.

Ожидая зеленый свет, Джадсон искоса рассматривал здание: старый жилой дом, с пристроенным недавно гаражом справа. Взглянув на Тини в зеркало, он заметил, как тот хмуро глядел на дом, словно что-то его беспокоило.

Зеленый свет. И когда Джадсон свернул, Тини произнес:

— Останови справа. У подъезда.

То есть, прямо возле дома. Так, это что-то новенькое.

Джадсону пришлось переключить внимание на то куда паркуется, потому что этот джип действительно был огромным. Но как только он поставил машину, то уже сам уставился на дом и нахмурился. Что же Тини тут хочет выяснить?

— Я тут выйду, — сообщил Тини и открыл дверь справа. — А ты объезжай квартал и возвращайся за мной.

— Хорошо.

Отъезжая, Джадсон видел, что Тини просто остался стоять, и склонив голову в сторону, смотрел куда-то в верхнюю часть дома. Вверх. На что же?

К моменту как он сделал очередной круг и вернулся парень нашел ответ на вопрос. Тини сейчас был с другой стороны улицы и смотрел уже не на дом, а на свои часы. К счастью, с той стороны мешал пожарный гидрант, так что Джадсон остался на месте, а когда Тини сел в машину, сказал:

— Вы могли бы меня подсадить.

Тини сначала захлопнул дверцу, устроился на сиденье, и только потом уставившись в правое ухо Джадсона, поинтересовался:

— Куда?

— К блоку сигнализации. Вы ведь это обдумывали, да? Как добраться до сигнализации.

— Езжай вперед, потом налево.

— Хорошо.

До самого поворота на Мэдисон Тини молчал. Потом сказал:

— Давай по Семьдесят Второй и налево. Зачем мне добираться до какой-то сигнализации?

— Не знаю, — ответил Джадсон, останавливаясь на светофоре на Шестьдесят Девятой. Он уже подумал, что возможно слишком уж настырно лезет со своими советами. — Я могу и ошибаться.

— Думаешь?

— Не знаю.

Зажегся зеленый, и Джадсон тронулся.

— Однажды, в тюрьме, я знавал одного перца, который хвастал, что знает как уйти через котельные трубы. Я был для этого дела слишком крупным, мне и сам план не нравился. Но был там другой парень, вот он ухватился за идею и попер первым, только не в ту сторону, — рассказал Тини.

— Он вернулся?

— Да, в виде пепла.

Задумчиво Джадсон повернул налево на Семьдесят Вторую.

— Мы поедем в парк, — сообщил ему Тини.

— Хорошо.

— Другой раз мы хотели влезть в музей, — продолжал рассказывать Тини, пока они медленно продвигались среди других машин на Семьдесят Второй. — Один перец сказал, что пойдет туда днем, спрячется в саркофаге у мумии, и откроет нам двери в четыре утра. Мы были там в четыре, а он так и не объявился. Оказалось, что в саркофаге нет воздуха, и он там заснул мертвым сном.

— Ого, это плохо, — сказал Джадсон и остановился на красный на Пятой.

— Ночь насмарку, — согласился Тини. — С ребятами мы как-то были в пентхаузе, хозяев дома не было. И тут во всем районе вырубился свет, так один парень сказал, что найдет пожарную лестницу, он, типа, окна посчитал.

С мрачным предчувствием Джадсон предположил:

— Он посчитал окна неправильно?

— Нет, этажи.

Джадсон кивнул.

— Мистер Тини,[2] а у какой-либо из ваших историй есть счастливый конец?

— До сих пор не было. Зеленый свет.

И они вместе с основным потоком обогнули Пятую авеню.

— Выходи на встречную, — сказал Тини, когда выдалась возможность срезать угол справа на север к эллингам. Но вместо этого они направились на запад, оставив слева Поле Рамси и Раковину Наумбурга, а справа — Террасу Бефезда с фонтаном.

— Тормози справа.

— Не думаю, что это можно, — засомневался Джадсон, поглядывая в зеркало на плотное движение машин позади них.

— Думаю, можно.

Так он и сделал, загородив полдороги, и другие водители сердито объезжали его.

Толпы людей гуляли по парку под августовским солнцем; большинство поднимались или спускались по широкой каменной лестнице к фонтану и озеру.

Тини опустил стекло, и приказал Джадсону:

— Посигналь.

Тот посигналил, и двое мужчин, слоняющихся у лестницы, посмотрели в их сторону, помахали руками и двинулись к машине.

— Один вперед, другой назад, — скомандовал Тини, и снаружи после короткой, без единого движения или слова, борьбы веселый остроносый парень плюхнулся на переднее сиденье, а мрачный тип уселся рядом с Тини сзади.

— Поехали, — сказал Тини. Джадсон тронулся. — Дортмундер, — сказал он тому, что сзади.

— И Келп, — имея в виду парня рядом с Джадсоном. — Это Джадсон Блинт. Он теперь офис-менеджер у Джози.

— Ура.

— Привет.

— Он сказал, что я могу его подсадить к блоку сигнализации. И я его не спрашивал, он сам предложил. Джадсон ощутил на себе взгляды, но не решился посмотреть на кого-нибудь из них. Сейчас меня грохнут, подумал Джадсон. Я сам себя подставил.

Келп, тот что спереди, с благожелательным видом, которому Джадсон нисколечко не поверил, поинтересовался:

— Джадсон? Так ты, значит, проявляешь инициативу?

— О, нет! Нет, просто подумал… Не знаю… Я наверняка ошибся.

— Знавал я одного перца, который проявлял инициативу, — начал Тини, и Джадсон вздохнул. — Нас вместе замели, и этот парень решил, что настучать первым это правильно.

Келп обернулся к нему и заинтересованно спросил:

— И что случилось?

— Стукнулся. С крыши. — Закончил Тини, и уже Джадсону сказал: — Проезжай на Семьдесят Вторую.

Впереди на Западной Сентрал Парк горел красным светофор.

— Как только светофор сменится, — заверил Джадсон.

— Может он типа вор-взломщик, — это был тот что сзади, Дортмундер.

— Думаешь? — задумчиво протянул Тини. — Джадсон так и есть? Ты взломщик?

— Нет, — ответил Джадсон, и поехал на зеленый.

Он ощущал как Тини нависает горой над ним, но в зеркало не посмотрел. Слишком много тут машин, двустороннее движение, есть куда смотреть. Очень опасная дорога, да.

— Или может, ты думаешь, что я грабитель.

— О, нет, сэр!

Тот, которого звали Дортмундер подал голос:

— Тини, а что про него Джей-Кей думает?

— Что, про этого водителя? — Тини засмеялся. — Она считает, что он отличный аферист.

Келп, по-прежнему дружелюбно заявил:

— Ну, это не делает его хорошим взломщиком.

— Однако, судя по твоим словам, Джей-Кей ему доверяет, — сказал Дортмундер.

— В своем деле — да, — согласился Тини, и уже обратился к Джадсону: — Едем на набережную Боат Базин.

— Да, сэр, — и Джадсон последующие несколько минут слушал их разговор, пока ехал по западной Семьдесят Второй, через Бродвей, на Семьдесят Девятую и оттуда прямиком к Боат Базин. Здесь можно пришвартовать свою яхту, лодку или хаусбоут, или же легко сбросить ненужного добровольца в реку, и пусть себе плывет в синее море. Всю дорогу Джадсон вел молча, боясь даже шумно вздохнуть.

— Ну, так вот, поглядел я на эту штуку, — сказал Тини. — И, может быть.

— Хорошо, — сказал Дортмундер.

— Но, сначала мне хотелось бы узнать про бар.

— Ладно. Там идет подпольная торговля.

— Черт, — выругался Тини.

— Тебе надо туда заглянуть, Тини, — заметил Келп.

— Наверное, так и сделаю.

— Нет, не надо, — возразил Дортмундер. — Уже поздно предпринимать что-то в этом роде. Они уже всех посетителей выжили оттуда. Задние комнаты набиты товаром. Женский туалет закрыт. Наверняка уже забит под завязку.

— Если они там торгуют, то, чего до сих пор этого не делают?

— Ты же знаешь этих парней, они жадные. В общем, так или иначе, они подмяли под себя бар.

— Обычно в таких делах, — вставил Келп, — владелец сам является барыгой.

— Типа того. В общем, они наложили свои лапы на этот законный бизнес. Это же отличная кредитная линия. И они не собираются воспользоваться ею разок-другой, Тини, они будут его доить до самого конца. Покупать, покупать, и покупать. Набьют товаром потом и кабинки, закроют мужской туалет…

— Ну, этот в последнюю очередь, — сказал Келп.

— Да, но суть в том, Тини, что они не станут вывозить свой товар оттуда, пока не начнут присылать счета.

— Они вроде еще не от всех клиентов избавились, — сообщил Келп.

— Да, но скоро избавятся, — ответил Тини.

— Естественно. Когда твой бизнес по нолям, то скидки приходится делать большие.

— Значит, такие дела с «Бар и Гриль», — подытожил Тини.

— Черт подери, я не хочу, чтобы с ним такое случилось, — возмутился Дортмундер.

— Джон, да никто не хочет. Но если уже все зашло так далеко, если они уже подпортили кредитную историю, и так сократили клиентскую базу, уже ничего не исправишь. Они там и обдерут это место как липку, продадут все, что назаказывали и исчезнут, владелец обанкротится и все, конец истории.

— Должен быть какой-то выход, — настаивал Дортмундер. — Если бы мы только могли собраться! Но нам нужен бар, чтобы устроить встречу.

— Джон, вот ты умеешь выдумывать всякое, так что поразмышляй над этой проблемой. У нас есть может парочка дней до того как начнутся неприятности. Ты придумаешь как спасти бар, а мы с Тини будем рядом, да, Тини?

— И парень с нами, если уж мы решили его оставить, — согласился Тини.

Едва слышный стон прорвался сквозь закушенные губы Джадсона. Он ехал так медленно и осторожно, отчаянно желая никогда не добраться до Семьдесят Девятой Боат Базин.

— Ладно, попробую. Но не знаю… — протянул Дортмундер.

— Если кто и сможет, то только ты, Джон, — заверил его Келп.

— Вот и Боат Базин. Парень, тормозни где-нибудь здесь, — приказал Тини.

— Хорошо.

Парковка располагалась чуть ниже Вестсайд Хайвей, с прекрасным видом на Нью-Джерси над Гудзоном, и с лодками разного вида на расстоянии протянутой руки. Я в безопасности среди людей, думал про себя Джадсон, однако сам себе не очень-то верил.

— Не выключай двигатель, парень, — сказал Тини.

— Хорошо.

— Полагаю, следующая тема — этот юноша, — предположил Дортмундер.

— Я хотел, чтобы вы взглянули на него. Джози думает, что он подходит, но это же для ее бизнеса.

Для нас же… я не знаю.

— Давай-ка проясним две вещи, — и Дортмундер неискренне улыбнулся Джадсону. — Ради хохмы предположим, что Тини подсадил тебя до той сигнализации. Дальше твои действия?

— Не знаю, — признался Джадсон. — Я думал, что мистер Тини скажет мне, что делать.

Келп поддразнивая его, улыбнулся.

— Что, никаких идей? Ты что, думал подняться туда и просто открыть эту коробку отверткой?

— В любом случае я не знаю, как такие штуки работают.

— И что там внутри, как думаешь? — серьезно спросил его Дортмундер.

Джадсон моргнул. Дортмундер не улыбался, он вообще не очень дружелюбно выглядел.

— Ну, сэр, я подумал, что вы, типа, поделитесь со мной.

Дортмундер кивнул.

— И решил детали оставить нам.

— Я ничего подобного никогда не делал, поэтому не знаю, как оно все работает. — И он в отчаянии решил сказать правду. — Дело в том, что я ничего не знаю, и просто хотел понять, что мне тут делать. Поэтому, когда увидел, что мистера Тини интересует эта сигнализация, я и высказал свою идею, вроде как поддался моменту.

— Что тебе тут делать? «Тут» это где?

— Тут — это мир вне школы.

Не надо было этого говорить, подумал парень, когда заметил, как все трое переглянулись.

— Вам решать, — заявил Тини.

— Энди решать, он же его учить будет.

Келп рассмеялся.

— Я тут подумал, что-то мне не хочется, чтобы меня Тини подбрасывал куда-либо. Джадсон, у тебя дома остались близкие друзья? Одноклассники?

— О, нет, — заверил его Джадсон. — Я со всем там попрощался!

— Живешь у друзей?

— Да, сэр. Пока не найду жилье в городе. Но родителям ничего не сказал. Никогда им ничего не говорил.

— Были какие-то столкновения с законом?

— Ничего серьезного, сэр.

И снова Келп рассмеялся.

— Ты хочешь сказать, что тебе удалось не попасться?

— Несколько раз, сэр, — Джадсон не смог сдержать глупую улыбку.

Келп кивнул двоим на заднем сиденье.

— Я дам ему шанс.

— Спасибо, сэр.

— Но если я ошибаюсь, Тини всегда может скинуть тебя откуда-нибудь, — не переставая улыбаться, предупредил его Келп.

— Да, сэр.

— Сообщите мне, — открывая дверь, сказал Тини. — Я пройдусь до Риверсайд. Парень отвези этих двоих по домам.

— Да, сэр.

Тини вышел, и Келп сказал:

— Мне на Западную Тридцатую.

— Восточная Девятнадцатая, — добавил Дортмундер.

— Да, сэр.

Ошеломленный и успокоенный, Джадсон объехал Боат Базин, и направился по Вестсайд Хайвей на юг. Проезжая мимо причала и знаменитого авианосца, он легкомысленно заметил:

— И если вдруг вам понадобится помощь с тем подпольным торговым домом, то я тоже в деле.

Ну, так сильно хохотать им было вовсе ни к чему.

15

В пятницу 13 августа, в половине третьего ночи Дортмундер вошел в «Бар и Гриль». Заведение уже три часа как закрылось, и единственным освещением для зала был тусклый свет от уличных фонарей, едва пробивавшийся сквозь давно не мытые окна, да блеск серебряных боков навороченного кассового аппарата. Так же тихо как и открывал, Дортмундер прикрыл за собой дверь, сложил все свои отмычки, пересек пустой зал, и зашел за барную стойку — вотчину Ролло.

Первое, что он заметил — и надо сказать, к счастью — одна их половиц, по которым постоянно ступал Ролло, была сдвинута, открывая под собой откинутую дверцу большого люка, расположенного под полками бара. Если не смотреть под ноги, то падение могло бы быть весьма болезненным, к тому же лестница вниз находилась в дальнем конце этого прямоугольного люка.

Забыли ли закрыть или специально открыли как ловушку, Дортмундер не знал. Однако ему надо было пройти мимо, так что он нашел крючок, на котором держалась откинутая дверца, и уложил ее на место. Половицу на место он не стал ставить.

Стоя на закрытом люке, Дортмундер открыл первый из трех ящиков под барной стойкой, ниже кассового аппарата, и обнаружил его полным всяческих квитанций: пожарный надзор, воздухоочистители, нарушения санитарных норм, счета за воду. Ничего, что объяснило бы такую неприятную историю, которая случилась с баром.

В двух других ящиках тоже не оказалось ничего полезного для разрешения загадочной судьбы «Бар и Гриль». Хотя, было забавно среди коктельных зонтиков в одном из них, наткнутся на пыльный, но вполне заряженный автоматический пистолет Star Model F. Безопасность превыше всего, да.

Закрыв ящики, Дортмундер осмотрелся, и не нашел, что еще могло бы помочь. А как же старая добрая переписка? Долговые расписки, письма с угрозами? Почему тут ничего похожего не наблюдается?

Ну, вот ничего такого не было. И когда он уже собрался все бросить, от входной двери раздался металлический скрежет, словно механическая мышь грызет медную морковку.

Ключи! Кто-то открывает дверь ключами.

Куда спрятаться? Некуда! Бар с обоих сторон просматривается, а задние комнаты ничто иное как тупик.

Куда же? Куда? На несколько замков снаружи понадобится время, как уже узнал сам Дортмундер. Но сейчас проблемой было не время, а место. Место, где можно спрятаться.

Подвал! Люк, который он захлопнул. Он откинул крышку люка одновременно с открывающейся входной дверью.

Закрывать за собой люк? Нет, слишком затруднительно. К тому же, половицы он не сможет положить на место. Дортмундер закрепил крючок, и скатился по лестнице. Его голова как раз скрылась ниже уровня пола, как в дверь бара вошли несколько человек.

— Здесь темно.

— За стойкой есть выключатели. Подождите секунду.

В подвале стояла кромешная тьма. Дортмундер раскинув впереди руки, и уставившись в темноту широко распахнутыми, бесполезными сейчас глазами, тихо продвигался дальше в черноту подвала.

— Господи-Иисусе! Посмотрите!

Дортмундер замер, по-прежнему раскинув в стороны дрожащие руки.

— Что? Что такое, Мэнни? Какая-то проблема?

— Этот гребаный люк открыт! Я чуть не навернулся прямиком в подвал!

— Ох, черт возьми! Закрой его.

— Как? Тут не видно ничего.

— Погоди, не двигайся. Кажется, я знаю, где выключатель. Этот Ролло становится что-то уж слишком небрежным.

— Думаю, он потерял радость от своей работы.

— Он может терять все что захочет, но нам он нужен пока все здесь не закончим. Плюс мы же не хотим, чтобы он открывал свой рот перед оптовиками. Ага, вот и выключатель!

Внезапный свет осветил лестницу вниз и окутал Дортмундера в бледно-желтой пелене. Прямо перед ним на расстоянии менее фута от его протянутых рук, оказалась каменная стена. Теперь он мог опустить руки.

Справа от него, прямо под главным залом бара, растянулось длинное прямоугольное помещение. Слева в деревянной стене находилась дверь в коридор. Испугавшись, что через люк с некоторых ракурсов все-таки можно засечь его ноги, Дортмудер на цыпочках двинул налево, в коридор.

Темнота. Почти такая же черная, как и раньше. Только отличалась тем, что обернувшись назад, он видел бледно-желтый луч, пробивающийся сверху, немного усеченный прикрытым люком.

Звук приближающихся голосов. Может, что полезное скажут? В кино и сериалах, обычно герой спрячется где-нибудь и подслушивает чужие разговоры, из которых все становится ясным и понятным. Вот бы здесь такое случилось.

Дортмундер прокрался назад под этот желтый квадрат. Что же они там говорят?

Сначала они молчали. Словно все разом заткнулись, как только он подошел. И тут раздался жуткий скрип и скрежет, что понятное дело означало — половицы на место кладут. Подумать об этой проблеме можно чуть позже. И вот, наконец, половицы легли на свои места, луч света полностью иссяк, зато люди наверху начали говорить приглушенно, но довольно четко:

— Помни — только русские.

— Есть.

— И французские.

— Тут есть и польские.

— Забудь. Притащим назад польские, он нам головы снимет.

— Ну, тогда себе бутылочку возьму.

— Касса пустая.

— Естественно, ее забирают каждый вечер.

— А что с этим сейфом делать?

— Брось. С ним потом разберемся.

— Это французское?

— Нет! Ты чего? Нужен «Дом Периньон»!

— «Дом Периньон».

— Сзади его должно быть больше.

— Помни, если замуж выходит дочь босса, то должна быть только отличная русская водка и только французское шампанское. Или нас найдут в Мидоуленде.

— «Столи», правильно?

— Можешь ведь, когда хочешь!

Голоса отдалились, но направление Дортмундер мог определить по глухому шарканью их подошв над головой. Туда-сюда, от двери и обратно, слышались шаги этих гангстерских прихвостней, вытаскивающих из бара французский и русский алкоголь для мероприятия, на котором один из их главарей-ублюдков собирается праздновать создание своей копии.

Отлично, все работало как надо. Они не знали, что он прячется рядом, и болтали о всяком. Конечно, не о том, чего ему действительно хотелось бы знать, но сам факт!

В тот краткий промежуток между тем моментом как наверху включили свет и тем, когда захлопнули люк, отсекая его, у Дортмундера как раз свет забрезжил в памяти. Он вспомнил, что на стене подвала, где-то в футе от лестницы он видел выключатель. Очень удобное место для выключателя, да. В футе от лестницы. Сможет ли он его теперь найти? И станет ли заметен этот свет наверху?

Дортмундер поразмышлял. Он прекрасно помнил какие бывают подвалы вообще, и как устроено электричество в задних комнатах, в частности, этого бара; и даже припомнил единственную лампочку на потолке подвала, в котором он сейчас стоял. В любом случае, рискнуть стоило. Лучше зажечь эту единственную лампочку, чем проклинать эту темень.

Он оказался прав. Как только нащупал выключатель, под потолком тускло засветилась сороковаттная лампочка, едва рассеивая мрак, как в каком-нибудь заброшенном старом городе в полночь, или же как на подростковой вечеринке, когда предки уезжают за город. В этом полумраке он разглядел бочки вокруг. Это были и винные бочонки, и пивные кеги, и даже бочонки с меловыми надписями, сделанными в ручную — Амстердамский бурбон «Собственного производства». Хммм…

Комната была загромождена сломанными барными стульями и столами; распахнутыми металлическими шкафчиками с остатками одежды официантов, видимо еще со времен до Дортмундера; огромное количество пустых картонных коробок, на некоторых еще остались этикетки давным-давно закрытых заводов.

И вот дальше, у одной стены, прямо под благословенным источником света, стоял старый и поцарапанный серый стол, а рядом такой же серый крутящийся стул. Справа этот стол имел два больших ящика.

Отлично, вот это уже кое-что. Дортмундер уселся на скрипнувший стул, оперся левым локтем на столешницу, и открыл верхний ящик. Пальцами пробежался по корешкам лежащих там папок, и остановился на папке с буквами ГЛВД. Государственный ликеро-водочный Департамент. Ему поклоняются все рестораторы; и правила которого приравниваются практически к Священному Писанию, потому что у них есть безраздельная власть над жизнью и смертью: они могут закрыть ваше заведение.

Эта папка оказалась толщиной больше дюйма. Дортмундер раскрыл ее на столе и склонился, пытаясь рассмотреть записи в неверном свете лампочки. Бумаги были разложены в хронологическом порядке от старых к новым. И самой старой записью оказалась лицензия на продажу алкоголя сорокасемилетней давности. Получена она была на нынешний адрес бара «Бар и Гриль», владельцы Джером Хальв и Отто Медрик, фирма «Jerrick Associates». Интересно, почему буквы перевернуты? Может для них «Бар и Гриль» звучало не так мелодично?

Тридцать один год назад Отто Медрик — теперь фирма «O.J. Partners» — выкупил свою половину бара, и должен был вновь собирать все бумаги, словно какой-то парень со стороны. И через полгода, Отто Медрик, чей адрес теперь стал 131-58 Эльфин-драйв, Коралл Экрес, Флорида, продал свою «O.J. Partners» Рафаэлю Медрику с 161-63 Шестьдесят Третья Пойнт, Квинс, Нью-Йорк по безналичному расчету и с выплатой процента прибыли следующие двадцать лет.

Рафаэль Медрик взяв бразды правления, также должен был предоставить ГЛВД вагон документов, даже еще больше, чем Отто за тридцать один год до этого, и часть этих дополнительных бумаг была весьма интересна. Это письма реабилитирующие Медрика: от его адвоката, от судьи из окружного суда Квинси и даже от его бывшего инспектора по надзору за условно осужденными. Все они утверждали, что прошлая, очень короткая, криминальная жизнь Рафаэля не имела отношения к жестокости; и что парень полностью раскаялся в содеянном; и что виновны в том преступлении были его напарники, от которых теперь Рафаэль отказался. А в письме к этому Департаменту Отто Медрик уверял, что совершенно уверен в своем племяннике Рафаэле, иначе ни за что не передал бы ему свои активы.

Наконец, Дортмундер оторвался от прочтения этой семейной саги. Уже прошел почти час с момента как он зажег лампочку в подвале и еще какое-то время как он уже не слышал движения сверху. Спина затекла из-за неудобной позы — он долго просидел сгорбившись над бумагами, и теперь со стоном выпрямился, и навострил уши, прислушавшись.

Тишина. Взглянув в сторону люка, он отметил, что сверху не видно никакой полоски света.

Дортмундер встал, сделал пару приседаний, тут же пожалел об этом, и поднялся по ступеням к закрытому люку. Света там не было. Он снова спустился, выключил свет в подвале — сверху по-прежнему было темно. Тогда он, включив свет, принялся изучать потолок, раздумывая как же отсюда свалить.

Сама по себе крышка люка была довольно тяжелой, сделанной из крепкого дерева, такого чтоб по нему ходить можно было. И если еще сверху положить половицы?

Хорошего мало. Дортмундер поднялся до самой последней ступеньки и уперся спиной в люк. Поднажал и ничего не добился кроме острой боли пронзившей все тело.

Плохо. Очень плохо. Если он хочет и дальше жить своей жизнью — а он хочет! — то ему надо отсюда выбираться. Ладно вам, ну не может быть он таким уж тяжелым!

Вернувшись в подвал, он порыскал среди обломков мебели и нашел треснутую деревянную кеглю для боулинга. Схватив ее покрепче, он вернулся к люку и уперев ее одним концом в угол люка надавил. Он давил, давил и давил пока люк не поддался, и тогда Дортмундер сунул в образовавшуюся щель кеглю. Так, начало положено.

Затем он притащил целый барный стул, и протолкнул изогнутую спинку сиденья в сделанный им узкий лаз. Потянул сиденье стула вниз, тем самым приоткрывая чуть больше щель, пока сломанная кегля не выпала, и он немедленно ее втиснул вертикально между лазейкой и второй ступенькой. Отпустив барный стул, он зажал его между приоткрытой крышкой и четвертой ступенькой, отчего кегля вновь выпала.

Это была медленная и утомительная работа, однако с каждым движением, используя различные предметы найденной тут же мебели, Дортмундер неуклонно расширял отверстие. Пока щель не оказалась достаточной для того, чтобы через нее смог проползти человек. Главное только, чтобы не посбивать все нагроможденные опоры.

Он жутко устал. Снаружи уже рассвело. И тут все еще надо было прибрать все следы за собой, иначе они узнают, что у них ночью был визитер, а такие вещи им знать ни к чему.

Утомленный Дортмундер, отбросил половицы в сторону, открыл люк, вернулся в подвал, забрал документы семейки Медриков с последними их адресами. Затем вернул мебель на свои места, выключил свет и поднялся наверх.

Как он устал! По дороге к выходу, Дортмундер прихватил бутылку Столичной, которую забыли эти дружки невесты. А что? Он заслужил!

16

Заведение называлось «Сумеречный зал» и находилось на восточной Сорок Третьей улице, между оптовым магазином пластмассовых цветов и магазином под названием «Праздничные принадлежности для больничных палат» с очень неудачной витриной. Глядя на эту надпись, Келп задумчиво произнес:

— Разве не должно быть наоборот?

— Что должно? — Дортмундер сегодня был настроен скептично и был невнимателен.

— Неважно, — ответил Келп и толкнул вращающуюся дверь. Они вошли в «Сумеречный зал» и их тут же окутал патокой сладкоголосый Дин Мартин. Это им Джей-Кей посоветовала использовать это заведение для встреч, поскольку их «Бар и Гриль» стал совсем непривлекательным.

— Сама Джози не бывала тут, — как объяснял по телефону Тини, после того, как в эту пятницу Дортмундер вытащил себя из кровати и обзвонил всех, оповещая, что им нужно место для встреч, где он мог им рассказать о своих ночных открытиях. — Один парень с почты ниже этажом от ее офиса, ходит туда. Говорит, там тихо, все занимаются своими делами. И там есть задняя комната, которую можно использовать. Ты только скажи, что от Эдди.

Ну, попробовать стоило. Хоть что-то, как все потом согласились, лишь бы не собираться снова у Дортмундера в гостиной. Таким образом, они и оказались здесь, в «Сумеречном зале» в четыре часа дня пятницы в просторном, слабоосвещенном и наполовину наполненном работягами, завернувшими сюда по дороге домой. И всю эту сцену обволакивал мягкий голос Дина Мартина.

За стойкой оказалось аж два бармена: один жутко занятой парень с пустым лицом, в рубашке с завернутыми рукавами, и веселая девушка с запасом всего времени в мире. Чтобы не прерывать три беседы, которые полным ходом вела эта девочка, Келп склонился над баром и как бы между прочим сказал парню:

— Я от Эдди.

— Хорошо, — парень глаз не поднимал, всецело поглощенный таинственными манипуляциями, что проделывал под стойкой. — Друг Эдди уже в задней комнате.

Дортмундер удивился было, кто бы это мог быть, но бармен продолжил:

— Заказывайте выпивку и берите с собой туда, пока не закончите можете пить в кредит.

— Спасибо, — сказал Келп. — Мне бурбон и лед в разных стаканах.

— То же самое, — сказал Дортмундер.

Бармен коротко кивнул и вышел из-за стойки с подносом, полным стаканами с пина коладой. Верно, на дворе август, но откуда, черт возьми, эти провинциалы взялись?

Ожидая своих напитков, Келп высказался:

— А тут поприличней, чем в «Бар и Гриль».

Дортмундер подумал, и это все что им нужно? Он понимал, что все это просто результат плохого настроения, раздражения от перемен.

— Мне вот интересно, кто этот друг Эдди? — проворчал он.

Келп пожал плечами.

— Сейчас узнаем.

Умная мысль. И Дортмундер в ответ кивнул. Принимай все как есть. Что за черт?! «Поприличней, чем Бар и Гриль». Может это и хорошо.

Приличный бармен выставил перед ними на блестящую поверхность стойки четыре стакана.

— Слева за баром, — по-прежнему не глядя на них, уже занимаясь следующим заказом, проговорил парень. — Мимо туалетов, ваша дверь будет справа.

Они поблагодарили его в удаляющуюся спину, взяли свои стаканы и последовали инструкциям. Завернув в конце бара, они оказались в освещенном, опрятном коридоре с ковром на полу, со светильниками и сценками из веселых девяностых в рамках на стенах. Первая дверь справа была с табличкой ДАМЫ. Вторая дверь гласила — ГОСПОДА. Третья дверь справа была открыта, и там сидел раздраженный Тини.

Это было помещение большего размера, чем в «Бар и Гриль», и более тщательно продуманное. Стенной светильник, как и картинки из веселых девяностых тоже были здесь, а еще тут было четыре маленьких круглых стола, геометрически расставленных на темно-малиновом ковре. Каждом столик был накрыт скатертью и стояли треугольниками меню: на одной стороне — «наши фирменные напитки», а на другой — «наши фирменные блюда». Тини уже сбросил меню со своего стола на пол.

— Привет, Тини, — поздоровался Келп, войдя в комнату. — А тут все иначе, да?

Тини держал в ладонях стакан с красной жидкостью, которая была очень похожа на коктейль черри поп, но таковым точно не являлась.

— Они хотели подать водку и вино в отдельных стаканах. Я сказал им, что могут давать мне сколько хотят стаканов, обратно получат один.

Келп поставил свои стаканы справа от Тини.

— Мы несколько иначе договорились.

— Клиент всегда прав, — напомнил Тини.

Дортмундер сел слева от него.

— А мамаша Марч придет? Если да, но нас будет пятеро, а столик на четверых.

— Я говорил только с сыном, — произнес Тини, и Стэн Марч вошел собственной персоной. В руках он нес бокал пива и тарелку с голубой каемкой.

— Хорошо, что мама не приехала. Если бы она увидела какое движение на Манхэттене… Это что, я должен сидеть спиной к двери?

— Ты должен закрыть дверь, — предложил Тини.

Стэн поставил пиво и тарелку на свободном месте на маленьком столе, и вернулся к двери.

— А что в тарелке? — поинтересовался Тини, когда Стэн вернулся за стол.

— Сказали соль, — Стэн сел, отхлебнул пива и нахмурился глядя на эту тарелку. — Я попросил солонку, но они сказали, что у них нет солонок, есть только вот такие маленькие тарелки.

Келп нагнулся над столом и заглянул в наполненную солью тарелку.

— Затратно. Едва ли ты все используешь.

— Ее не выбрасывают, — сказал Стэн. — Я видел, такие же тарелки там на всех столах стоят.

— То есть, все суют свои пальцы в эту соль? — спросил Келп.

Стэн пожал плечами.

— А что делать? Я так понимаю, алкоголь в пиве убьет всех микробов. А с другой стороны, проблема Манхэттена это то, что в августе тут никого нет, одни только туристы.

— Ты о чем это про «никого нет»? — не понял Дортмундер.

— Никого, кто принадлежит этому месту. Нью-йоркцы уезжают из города летом. Сейчас в городе нет никого, кто знает как надо водить машину. Здесь сейчас люди, приехавшие с какого-нибудь континента. Приперлись летом по своим делам, снимают номер в отеле и берут машину в аренду, такие довольные собой. Они что, приехали в Нью-Йорк чтобы машину поводить? Водите свои машины где-нибудь у себя в Фубурге, а не здесь! Вам никогда не понять, что тут надо делать. Неделями покружат тут, потеряются пару раз, вернутся домой, а там друзья спросят: Ну, посмотрел Нью-Йорк? И они ответят: Нет, не увидел.

— Мы же здесь, — вставил Тини. — Чтобы Дортмундер рассказал нам, что узнал о баре.

— Да, слушаю, — и Стэн аккуратно двумя пальцами взял щепотку соли и сыпанул в свое пиво.

Дортмундер дождался окончания процедуры и сказал:

— Итак, я ходил туда этой ночью.

И он подробно рассказал всем и про надвигающуюся свадьбу, и про подвал, и про ликеро-водочный Департамент, и даже семейную историю Медриков.

— Племянник, — протянул задумчиво Келп.

— Не из хороших, — предположил Дортмундер.

— А бывают хорошие племянники? — спросил Тини.

— Мой племяш Виктор не такой уж плохой, — поделился Келп.

— Виктор, — вспомнил Тини. — Фэбээровец.

— Бывший, — поправил Келп.

— Его оттуда выкинули. Он хотел чтобы в ФБР было свое секретное рукопожатие, — пояснил всем Дортмундер.

— Я думал, у них есть свое секретное рукопожатие, — удивился Стэн.

— Так, племяш Келпа не наше дело. Наше дело — племянник Медрика, — прервал дискуссию Тини.

— Рафаэль Медрик, — начал Дортмундер, доставая из кармана рубашки два листа прихваченных из сейфа бара. — Из Квинса.

— Неизвестно за что сидел, — пояснил Келп.

— Что-то без тяжких телесных, — размышлял Дортмундер. — Ну начнем с того, что он возможно и не из мафии. Простой недоумок, встрял в неприятности, семья помогла как могла — дядя захотел выйти на пенсию и вот результат. Все в шоколаде: дядя на заслуженном отдыхе во Флориде; парень тоже не пропадет, если только у него есть мозги и ответственность; семья за ним приглядит…

— Естественно, — согласился Келп.

— Всегда так делают, — кивнул Стэн.

— И после всего этого бару конец, — снова прервал их Тини.

— Ну, он еще открыт, — возразил Дортмундер.

— Если это можно назвать «открыт», — проворчал Тини. — И товар скупается, и кредитный лимит кончается, Дортмундер. Это место — прикрытие, и его скоро прикончат. А вот о чем нам действительно следует подумать, так это о квартире на Пятой Авеню, полной хороших вещей, за которые Олбрайт собирается отвалить нам зеленые.

— Мы думаем, — заверил его Келп. — Работаем над этим, так ведь, Джон?

— Типа того, — кивнул Дортмундер.

— Так думайте получше, — посоветовал Тини.

— Обязательно.

— А почему бы нам, просто так ради интереса, не навестить этого Рафаэля? — предложил Стэн.

— Да, поглядим, что это за Рафаэль такой. И не думай, что мы ничего не будем предпринимать по поводу «Бар и Гриль».

— В таком случае, чего к нему вообще идти? — спросил Келп.

На это Тини улыбнулся так, что все вздрогнули.

— А я хочу привлечь его внимание!

17

Берилл Леоминстер для Престона Фэавезера была красавицей по многим параметрам. Ее тело было прекрасным, упругим и подтянутым; кожа — как у бронзовой статуэтки, только кое-где были видны едва заметные шрамы от хирургического вмешательства. Личико тоже было симпатичным, хоть и немного простоватым, зато его обрамляла копна медовых волос, которые она на ночь укладывала под сеточку, объясняя тем, что они «мешают». И еще одна вещь была в ней прекрасна — это ее внимательность. В постели она была ненасытна и опытна, к тому же думала не только о себе. И, вероятно, была старше лет на семь-восемь заявленных ею двадцати девяти. Она весело тратила денежки своего бывшего мужа, что само по себе было не очень красиво, но для Престона это дало выход некой косвенной мести, которая была, конечно же, красива. Но в глазах Престона самое прекрасное в Берилл было то, что сегодня пятница и она уезжает.

Большинство отдыхающих на этот курорт прилетали с континента на чартерных рейсах в субботу днем. Одиночки, пары или целые семьи. Одиночки как-то находили себе пару уже к середине воскресенья, часто вызывая волну тесной дружбы между гостями и штатом, на что администрация смотрела сквозь пальцы. Однако, если между самими гостями завязывались знакомства это было более чем хорошо. А лучше всего были вот такие долгосрочные гости как Престон, которые могли бы, как он сам выразился, «ввести в курс дела» новичков.

В течение следующей недели новоиспеченные парочки будут с удовольствием изучать чудеса острова и друг друга, а потом, в субботу утром разъедутся по домам. У персонала как раз останется несколько часов, чтобы привести порядок в номерах до приезда следующих отдыхающих. Так что пятничный вечер для многих пар на этом курорте словно момент истины. Вечер прощания, обмена телефонными номерами, адресами электронки и очередной лжи.

Но не для Престона Фэавезера. Он жил ради этих вечеров и всегда говорил правду всем этим девушкам-заменителям своих подлых бывших жен. На этой неделей такой девушкой была чудесная Берилл.

— С тобой, Прес, я провела время просто замечательно! — промурлыкала девушка ему в ухо, лежа с ним в кровати в ночь с пятницы на субботу. Вечер они просидели на веранде у ее номера с белым вином, рассматривая замечательную луну, вернее ее четверть, улыбающуюся им своей мерцающей белой улыбкой.

— О, да, я знаю, милая, — Престон мурлыкал ей в ответ, одной рукой обнимая девицу за талию и кося взгляд на прикроватные часы. Физически он уже со всем этим покончил, но мысленно ему еще предстояло сделать несколько шагов до полного завершения. — И я знаю, что ты не против моих небольших подколок.

— Конечно, нет, — прошептала она, зарываясь носом ему в шею.

— Змея в твоем ящике для белья.

В шею ему прыснул не очень-то искренний смешок.

— Это было еще тем сюрпризом. Понятия не имею, где ты раздобыл змею на этом острове.

— Было нелегко, но оно того стоило. Еще был стакан с ледяной водой, который я якобы случайно вылил на тебя, когда ты загорала.

— Шалунишка! — в ее голосе уже слышался неприкрытый смех и прощение.

— Ну, ты же не была против.

— Нет, вообще-то. Против тебя я ничего не имею.

— И даже когда я снял с тебя лифчик в бассейне?

Она немного отодвинулась и посмотрела на него серьезно.

— Это уже было чересчур. Особенно когда ты притащил его сюда и не собирался возвращать. Если бы мне не удалось выпросить полотенце, я не знаю, что бы я делала.

— Надеюсь, ты поблагодарила человека, который дал тебе полотенце?

— Конечно, — и Берилл выразительно на него посмотрела. — Я поблагодарила эту женщину. У мужчины я бы не стала ничего просить.

— Но почему? — невинно поинтересовался Престон.

— Не тогда, когда я с тобой!

— Но ты же не была со мной. Я был тут, с твоим лифчиком от купальника.

— Ты понимаешь, о чем я.

— Не уверен.

— О, ради бога, Престон! — воскликнула она, забыв в волнении назвать его уменьшительно-ласкательным именем. Она присела в кровати, оголив грудь. — Ты же понимаешь, что мы были вместе всю эту неделю. Ты полностью меня монополизировал.

— Монополизировал?

— Ты понимаешь, о чем я. С тех пор как твой друг Алан нас познакомил в прошлую субботу, я что-то почувствовала… почувствовала, что может быть…. ощутила что-то такое особенное…. О, ну ты знаешь, что я имею в виду!

Он потянулся как тяжеленный, но такой милый кот.

— Ты имеешь в виду, что мы за эту неделю знатно повеселились, — предположил он. — Секс и развлечение, немножко отдыха от повседневной рутины.

— Что ты сказал? — она удивленно уставилась на него.

— Развлечение, — ответил он, и стрельнул в нее взглядом — ни дать ни взять кот с застрявшим перышком от канарейки в зубах.

— Ну да, развлечение, — отвлеченно пробормотала она. Однако, ее планам это мимолетное замешательство не должно помешать. — Это было замечательно, Прес. Эта неделя…

— Да, я знаю, — поддакнул он.

Она снова легла на него.

— Эта неделя дала мне больше, чем я могла ожидать…

— Да.

То, что его ответы казались немного вынужденными, только подстегивало ее к дальнейшему разговору.

— Ты же здесь еще на неделю останешься, да?

— Да, мм, еще на неделю, — ответил он, мысленно уже предвкушая завтрашний день.

— А как давно ты здесь, Прес?

— О, в раю не замечаешь времени. Всегда, — пробормотал он.

Он никогда не скажет ни одной из них, что здесь живет уже без малого три года. И неизвестно когда уедет. Такие заявления делают их немножко непредсказуемыми.

— Мне было так грустно, что мы завтра расстанемся, и я спросила у администрации не могли бы они втиснуть меня в расписание еще на недельку. Ты бы хотел, чтобы я осталась еще на неделю?

— О, конечно нет! Не надо тебе доводить себя до банкротства только ради меня!

Этот ответ для нее оказался столь неожиданным, что она опять приняла сидячее положение.

— Банкротство? — Она уставилась на него, не вполне понимая, как теперь со всем этим справляться.

Если бы он согласился, она сама намекнула бы на свои финансовые тяготы и, как Берилл себе представляла, со временем мог бы помочь ей немного ослабить это бремя. Ведь он так хотел видеть ее рядом! Но как только он упомянул, что отсутствие у нее денег является причиной, чтобы не оставаться, то что же ей теперь делать?

— Мы не говорим о финансах, Прес, — наконец, решилась она. — Мы говорим о нас.

— О, моя дорогая Берилл! Утром прошлого понедельника ты уже через своих друзей узнавала все о моем финансовом положении.

— Как ты такое можешь говорить?

— Потому что телки всегда так делают. Но вы не…

— Телки?

— Но вы же не понимаете, — напирал он, осторожно складывая руки так, чтобы защитить себя, если вдруг она полезет драться. — Что я делаю то же самое. И точно знаю сколько ты должна мистеру Маркусу Леоминстеру. Дорогая Берилл. И мне известно, что у тебя ничего ценнее твоей симпатичной попки нет. И что недели для охоты на мужа маловато…

— Охоты на мужа?

— Боюсь, Берилл, — уже в открытую смеясь, продолжал Престон. — Я зря потратил эту неделю на твои убывающие финансы, сокращающееся время, и позволь заметить, твою увядающую красоту.

— Да как ты…? Как ты….

— Берилл, — ухмыляясь ей в лицо, теперь похожее на оплывшую восковую маску. — Ну какого черта ты бы связалась с таким толстым хамом как я, ведь не залезть же ко мне в штаны? В карман, конечно же.

— Ты сукин….

Зазвонил стационарный телефон. Берилл беспомощно наблюдала, как Престон в последний раз поднимается из ее постели.

— Всему свое время, — философски заметил он.

Телефон зазвонил еще раз.

— Время? — Берилл смотрела на Престона во все глаза. — Ты знаешь, кто это звонит?

— Конечно, — кивнул Престон, надевая свои огненно-красные плавки. — Это Алан Пинклтон. Зовет меня поиграть в скраббл.

— Скраббл?!

— Скажи ему, — попросил Престон, направляясь к двери, — что я уже иду.

Телефон продолжал звонить, но Престон, удалялся от бунгало по бетонной дорожке, окруженной благоухающей бугенвиллией, и трезвон становился все глуше. Дорожка была освещена мягким светом, ночной воздух был теплым и нежным — восхитительная ночь. Затихающий в дали звук телефона почему-то напомнил ему песню «I Love а Parade», и всю короткую дорогу до своего бунгало он ее насвистывал. Там Алан уже давно положил телефонную трубку, ведь на звонок никто не ответил; а также на веранде приготовил для них игровое поле скраббла.

Престон был в таком прекрасном расположении духа, что даже не возмутился, когда Алан, которому не положено выигрывать, легко его обыграл.

18

Рафаэль Медрик слушал «Звездно-полосатый флаг», записанный им на последнем Супер Кубке. Исполняла его какая-то популярная певица дрожащим, нетвердым и не очень-то высоким голоском. Его пальцы бегали по пульту управления, регулируя звук, и убирая средний диапазон, отчего исчезла большая часть шума окружающей толпы, оставив, главным образом, энергичные высокие и низкие частоты. В таком обрамлении, тонкий голос певицы трепыхался как птичка, пойманная в ловушку. Вот так лучше.

Стоп, запоминаем параметры настройки, сохраняем, возвращаемся, включаем «Хэй, Джуд» Битлз. Убираем басы и низы, оставляя только тягучие средние тона с отголосками едва узнаваемого голоса и всепоглощающего баритонального ритма, пульсирующего в мелодии словно мечущаяся акула в поисках добычи.

Далее останавливаем «Джуда», синхронизируем с «Флагом» и включаются одновременно обе песни. «Джуд» всего лишь чуточку ускоряем, чтобы он влился в темп «Флага», так что «Джуд» теперь просто распадается на части, и эти обе мелодии не похожи ни на одну другую в мире. Они так противоречиво переплелись друг с другом, что теперь метафорические прутья клетки с птицей оказались под водой, и несчастная исполнительница «Флага» явно предстала в виде ужина, той самой акулы из «Джуда».

— Вот теперь у нас что-то вышло! — вслух обрадовался Рафаэль, услышав свой собственный голос не ушами, а прямо в голове через наушники. Он уже стал привыкать к такому эффекту. Жаль, что еще и этот звук он не мог присоединить к своему миксу. Однако, прежде чем приступить к следующей фазе, еще надо было немного поднастроить темп. Но тут по пульту проскочила темная тень.

Поначалу он едва обратил на это внимания. Он же был занят — заканчивал миксовать первые два элемента, прежде чем добавить к ним ранее записанную на диск нарезку григорианских песнопений. Но после, когда «Джуд» и «Флаг» достигли максимальной синхронизации, можно сказать состыковались как шаттл с космической станцией, внимание и память в мозгу Рафаэля тоже воссоединились и запустили мыслительный процесс: Тень. Двигалась на пульте. У меня в гостиной.

И когда он поднял голову от пульта — да, в комнате находились какие-то люди и нет, он никого из них не знал. Людей было много — четверо, если быть точным — все мужчины и все смотрели на него неодобрительно.

С чего бы это? Я уже не на условно-досрочном, — почему-то подумалось ему.

Может они от Майки? — следом задался он вопросом.

Нет, — все-таки решил он, — у меня нет на это все времени. Только не сейчас, когда наступил решающий момент и мне нельзя растерять свою концентрацию.

Так что он поднял палец, жестом показывая этим людям: подождите! Он не грубил; не заявлял, что не желает с ними ни о чем разговаривать, нет, ничего такого; не возмущался оттого, что не понятно, как они вообще оказались в его гостиной, кто бы они ни были. Нет, он просто сказал:

— Подождите.

После чего, снова склонился над своим драгоценным пультом. Худой ботаник двадцати четырех лет с жалкой козлиной бородкой, босиком, в обрезанных джинсах и футболке с надписью «Только Моцарт». Его контактные линзы вспыхнули на свету, и на секунду он даже показался слепым. Следующие семь минут — хотя ему показалось, что всего двадцать секунд — он просидел, сгорбившись и накладывая грегорианские хоралы, в собственной гостиной своего крошечного забитого мебелью дома, который находился в тупике убогого переулка в самом дальнем конце Квинси, выходящем на Ямайский залив. А учитывая, что музыку он создавал исключительно в наушниках, то незнакомцы в его квартире не слышали ничего, кроме пожалуй отдаленных скребущих звуков. Его это не заботило. В создание своего микса он нырнул буквально с головой, и вспомнил о непрошеных гостях, только когда закончил. По крайней мере, когда основа для его идеи была положена. Дальше будет легче.

Наушники прочь, помассировать оба уха ладонями, а то после долгого использования наушников они немного чешутся и немеют. Наконец, сложив руки на коленях, и помотав головой как собака выскочившая из воды, он посмотрел на неожиданных визитеров и произнес:

— Доброе утро.

— Добрый день, — поправил его один из них: раздраженный рыжий парень. Причем слово «день» он произнес таким тоном, словно что-то было не так с этим временем суток, и в этом виноват Рафаэль. Но до того, как Рафаэль сообразил спросить, чем же ему так неугодно послеобеденное время, голос подал другой — депрессивный парень с опущенными плечами.

— Ты же Рафаэль Медрик, правильно?

— Кроме всего прочего, — буркнул третий, нетерпеливый остроносый мужчина.

— Да, конечно, — подтвердил Рафаэль.

— Владелец «Бар и Гриль»?

Рафаэль засиял.

— Так точно, — с облегчением согласился он. Теперь хоть понятна причина их прихода. Не каждый день к тебе в гостиную вваливаются четверо мужиков, так что узнать хотя бы причину их прихода уже хорошо.

— Вас Майки прислал?

Мужчины переглянулись. Тот, который до сих пор молчал — здоровяк, каких Рафаэль видел на Супер Кубке, с башкой как у Дарт Вейдера — произнес, обращаясь не к Рафаэлю, а к своим дружкам:

— Он хочет знать не Майки ли нас прислал.

— Я слышал, — сказал остроносый и кивнул Рафаэлю, очень ласково спрашивая:

— Зачем бы Майки нас прислал? Для чего ему присылать нас сюда?

— Не знаю, просто подумал.

Тот который с башкой Дарт Вейдера, поднял руку. Даже видя, как тот согнул пальцы для щелчка, словно собирался согнать муравья со стола, Рафаэль все еще не понимал, что тот намеревался делать. Пока не получил оглушительного щелбана повыше левого уха. Прямо над тем местом, где обычно находятся наушники.

— Ой!

Какое интересное эхо! Как бы записать такой звук на диск? Но не хотелось бы чтобы его сильно по голове щелкали. И Рафаэль потер ушибленное место.

— Не отвлекайся! — здоровяк все еще держал вытянутую к нему руку, с согнутыми для щелчка пальцами.

— Я не отвлекаюсь!

— Ты владелец «Бар и Гриль».

— Я так и сказал.

— А так как ты владелец «Бар и Гриль», мы и пришли к тебе поговорить о твоем баре.

— Ой, да ладно вам, — Рафаэль удивленно улыбнулся, позабыв о головной боли. — Это просто шутка. Все знают эту шутку.

Мужчины снова загадочно переглянулись. Здоровяк отступил и его место занял остроносый, по виду гораздо более приятный в общении.

— Шутка, Рафаэль? Разве дядя не переписал бар на тебя? — Он повернулся к мрачному, и спросил: — Как давно?

— Четыре месяца.

— Но это ничего не значит! Ну, то есть дядя Отто забирает все деньги. Вы что не знаете о сделке?

— Расскажи-ка нам о ней, Рафаэль, — попросил остроносый.

— Дядя Отто уже старый, — принялся рассказывать Рафаэль. — Ну, то есть реально совсем старый. Ему надо было уехать во Флориду пока еще есть время, но бар никто не хотел покупать, потому что район там сильно изменился.

— Погоди-ка, — поднял свою, щедро раздающую щелбаны, руку здоровяк. — Тут разговора на неделю, нам надо всем присесть. У тебя есть гостиная?

— Это моя гостиная.

Они все завертели головами осматривая комнату, и он подозревал что она не очень-то похожа на обычные гостиные. В большинстве домов принято в гостиных иметь стулья, диваны и всякие такие вещи, а у него же тут стоял всего один стул, на котором он и сидел. Стул был крутящийся, так что если вдруг возникало желание посмотреть телевизор он просто на нем поворачивался к экрану. Остальное пространство занимало разное электронное оборудование на столах, и множество открытых шкафчиков у стен, так что комната больше походила на звукозаписывающую студию, чем на гостиную комнату.

— Не надо нам садится. Ты говоришь, что никто не хотел покупать бар, — возразил мрачный.

— Там что-то такое низко упало. Мне юрист сказал. А, рынок упал!

— Значит, — продолжил мрачный, — дядюшка продал его тебе.

— Ну, я подписал бумаги — семья настояла — но ему выплачиваю в кредит, просто сколько зарабатывает это заведение. Так что, в основном я о нем не думаю.

— А кто те парни, что сейчас там заправляют? — продолжал допрос остроносый. — Не Ролло, другие. Твои дружки?

— Может друзья Майки. Не знаю. Я и видел-то этот бар всего один раз тогда.

— Может, нам поможет знание кто же этот Майки, — предположил остроносый.

— Мы с ним познакомились на условном, — охотно поделился Рафаэль. — Он тоже получил условное.

Здоровяк удивленно поинтересовался:

— А тебя-то за что осудили?

— Ну, за незаконное скачивание, — и Рафаэль рукой указал на свое оборудование.

Все мужчины хмуро на него смотрели и явно ничего не понимали. А как только Рафаэль заметил, что у здоровяка палец снова сгибается для щелчка, затараторил:

— Скачивание музыки из сети. Ну, понимаете, распространение файлов. Одна большая немецкая звукозаписывающая фирма накрыла меня, и еще некоторых других, даже дети были, и назвали нас преступниками.

— Ты получил условный срок за то, что слушал музыку? Это что, преступление?

— Они так сказали. Так что думаю, да, преступление.

Тут вступил мрачный:

— Майки тоже скачивал музыку?

— Нет, я не знаю, чем он занимался, — признался Рафаэль. — Думаю, он знаком с настоящими преступниками.

— То есть, — это уже рыжий сказал, — с людьми опаснее музыкальных воров.

— Ну да. Я знаю, что у его отца сеть ресторанов и баров в Нью-Джерси и на Лонг-Айленде. Так что, когда мои родственники заставили меня принять от дяди Отто бар, чтобы он смог спокойно помереть в теплой Флориде, а не здесь в холоде, я рассказал об этом Майки. Он сказал, что может об этом позаботиться, а так как когда-нибудь он все равно войдет в отцовский бизнес, то это для него будет отличной практикой. Вот я и подписал бумаги, по которым он стал управляющим, и больше меня это уже не волнует.

Все четверо вздохнули одновременно. Здоровяк обернулся к остальным и спросил их:

— Вы же понимаете, что я хочу сказать этому племянничку?

— До свидания? — предложил мрачный.

— Именно, — и здоровяк кивнул Рафаэлю. — До свидания.

И они ушли.

Боже ты мой, — думал Рафаэль, — интересно, что бы это значило? Надеюсь, Майки не вляпался там в неприятности. Хотя какое ему дело? Главное это «Фаза» — то, над чем он сейчас работал. Этим он зарабатывал себе на жизнь, а не каким-то там баром! Теперь он понимал, как можно использовать музыку в сети. Выложи там свой авангардистский микс, дай послушать кусочек, а чтобы загрузить весь трек уже придется заплатить! Принимаются все основные банковские карты. Большинство его клиентов из Японии и Норвегии, но виртуальные деньги не пахнут. «Бар и Гриль». Да кому он нужен? Это такой вчерашний день! Древняя история, еще когда люди выходили из дома погулять.

19

— Как это можно ничего не знать!? — вопрошал Тини, развалившись на заднем сиденье Кадиллака, взятого на прокат Келпом. Они как раз направлялись в центральный Квинс. — Этот парень ничего не знал! Никогда еще не встречал никого кто мог бы совсем ничего не знать!

Келп, притулившийся с краю рядом с Тини, немного придушенным голосом произнес:

— Он — другой, я бы сделал скидку на это.

Стэн, сидя за рулем, хмуро разглядывал окружающие их низкие дома, разбитые тротуары и чахлые деревья, за которыми явно никто не ухаживал.

— А мне вот что бросилось в глаза — отсутствие у него реакции. Четыре мужика вваливаются к нему в дом, Тини даже по лбу дает, а он что делает? Кричит? Зовет копов? Убегает? Просит пощады или вопит, что псих Медрик живет в соседней квартире? Нет. Ничего подобного он не делает.

— Ничего не делает, — соглашается Тини. — И ничего не знает.

Они молча провожали взглядом отступающего к своей маленькой ветхой лачужке бесполезного Рафаэля Медрика. Наверное в этот тупик — во всех смыслах этого слова — впервые приехала такая великолепная машина. И все зря.

А машина и впрямь была великолепна. Келп нашел ее на парковке больницы в Ист-Сайде. Достаточно большой транспорт, чтобы вместить Тини. Докторская лицензия на лобовом в сочетании с верой Келпа, что живя на грани боли и удовольствия врач доверяет жизнь своему транспорту, да плюс еще и цвет зеленый — цвет денег, придающий всему этому налет чего-то знакомого и простого.

— Я вот что думаю, — смущенно сказал Келп, после двух кварталов молчания. — Думаю, он из художников.

Все в салоне обдумали эту идею. Стэн, взглянув в зеркало заднего вида, сказал:

— Из каких таких художников?

— Ну, знаешь, из разряда тех, которые, типа, кроме искусства ничего не видят и не знают, — пояснил Келп.

— Я думал, художники береты носят, — протянул Стэн.

— Может летом не носят, — предположил Келп.

— Я у него картин не видел, — вставил Тини.

— Думаю, что его искусство это музыка. Со всеми этими наушниками и аппаратурой.

— А, в этом смысле! Иногда, когда я сажусь за руль, радио настроено на вот такую же станцию, мне приходится ее переключать. Вести под такую музыку уж точно не сможешь, уж поверь мне. До этого момента Дортмундер сидел молча на переднем сиденье, обозревая невзрачные окрестности этого района, но тут он подал голос:

— Я вот все думаю о баре. Этот парень нам не поможет с «Бар и Гриль».

— Не поможет, — согласился Келп.

— Теперь как никогда ясно, Дортмундер, что бар — это уже история, — вставил Тини.

— Не говори так, — попросил Дортмундер.

— Рафаэль нам никак не поможет, — пояснил Тини. — А Майки с друзьями тоже не собираются передумать и все позабыть.

— Этот Майки сын гангстера, что может даже хуже, чем быть просто гангстером. Он начал потихоньку, а теперь считает себя крутым, — сказал Келп.

— Так что с этим покончено, — подытожил Тини.

Дортмундер хмуро смотрел вперед.

— Но я не хочу, чтобы с этим было покончено, — сообщил он.

Келп тщетно попытался поудобней сесть, придавленный широкой спиной Тини, но сдался.

— Тогда ты в курсе, что тебе делать, Джон, — произнес он.

Тишина.

— Джон? Ты хочешь отступиться от «Бар и Гриль»?

— Нет.

— Ты в курсе, что надо делать.

Снова молчание. Наконец, Дортмундер глубоко вздохнул, кивнул, по-прежнему глядя в окно, и сказал:

— Кажется, именно к тому все и идет.

— Я так понимаю в этом и хорошие стороны есть, — вставил Стэн.

Дортмундер покачал головой.

— Отто Медрик не захочет быть в этом замешан. — Он прочистил горло и как бы невзначай поинтересовался: — Вы парни поедете?

— Нет, Джон, — ответил ему Келп.

— Я тебя в аэропорт отвезу, — предложил Стэн.

— Да что такого-то? Флорида не может быть настолько плоха! — возмутился Дортмундер.

— Почему же нет? — спросил в ответ Тини.

— В августе? — с сомнением спросил Стэн.

— Просто знаете лучше будет если я поеду не один. Более устрашающе выглядит.

— Нет, Джон. Некоторые вещи ты должен делать в одиночку, — посоветовал Келп.

— Если только ты должен их делать, — заметил Тини. — Понимаешь, все о чем мы должны сейчас думать, так это о той квартире, что нам надо взять.

— Это может и подождать. С баром проблема происходит сейчас, а квартира стоит пустая. Она нас дождется.

20

После перелета чартерным рейсом из Филадельфии; после встречи в главном холле отеля под энергичную песенку и коктейль «мимоза», к которому Розелла даже не притронулась; после выдачи специальной связки бусин, которыми здесь пользовались гости вместо денег, девушка-портье провела ее в номер, где Розелла распаковалась и приняла душ. Она стояла посреди просторного и обезличенного номера напротив окон, занавешенных плотными шторами, и из своего склада бикини — каждая пара купальников в отдельном пакетике на молнии — выбирала бледно-бежевый комплект, всего на пару тонов темнее её собственной кожи. Это прекрасный маркетинговый ход, насколько она понимала в этом деле.

Прежде чем выйти из номера, она уложила чемодан на кровать, вынула из потайного кармана конверт и вытряхнула из него фотографию Престона Феавезера, просто чтобы убедится, что правильно запомнила лицо нужного ей человека. Эти откормленные, потакающие своим прихотям богачи, все были одного типа — круглолицые, с двойным подбородком и пухлыми дряблыми телами. Большинство таких встречалось среди банкиров, чуть меньше — в среде продюсеров. Она хотела быть уверенной, что не столкнется с каким-нибудь другим представителем этого вида, выгуливающем себя на пляжах этого рая безнаказанности. Несколько таких игроков ей попалось уже среди встречающих, пожирающих глазами новых гостей, пока те проходили свой долгий путь от автобуса из аэропорта, через конторку портье и до своих номеров. Однако, она старалась раньше времени ни с кем не встречаться взглядом, предпочитая работать с одного захода, когда бычок сразу получает свою дозу электричества прямо на входе в скотобойню.

Да, такой он и есть этот Престон Феавезер — с недостатком волос на голове и переизбытком плоти на всем теле. Даже учитывая, что злорадствовать не перед кем, кроме камеры, его тонкие губы — единственная тонкая часть тела — сложены в презрительной усмешке, мол, я богат, а вы — нет!

В том же конверте было полное досье на него, но Розелла уже давно выучила его наизусть. Капиталист из богатой семьи; всякие правильные школы и разные неправильные знания; имеет куски от каждого пирога на рынке недвижимости Нью-Йорка и второй волны сетевого бизнеса Калифорнии. А теперь тут на солнышке от всех прячется.

Но только не от меня, улыбается Розелла, глядя на эту презрительную усмешку. Фото вернулось в конверт, конверт в потайной карман, и она вышла на охоту — в бикини, балетках, белой широкополой соломенной шляпе и огромных солнечных очках от Jackie O.

И вот он нашелся, после утомительных прогулок по тропинкам, по пляжу и центральной аллее. Возлежал на шезлонге на балконе, по видимому, своего номера на первом этаже. Да, это был именно Престон Феавезер, одетый только в ярко-красные плавки, выглядящие практически стрингами, и судя по всему это была не дань моде, а самая настоящая провокация.

Под прикрытием своих солнцезащитных очков, Розелла продефилировала мимо, наблюдая за ним. Она видела, что он следит за ней взглядом. Еще бы он не смотрел!

К сожалению, на балконе он был не один, и поэтому она не могла выйти на контакт. С ним рядом сидел длиннолицый аскетичного вида молодой человек. Розелла никогда не понимала пользы в таких людях. Он с Феавезером перекинулся парой фраз — и она знала, что именно в этот момент Феавезер говорит о ней. Было видно, что в компании друг друга они прекрасно себя чувствуют.

И зачем тут этот парень? Не может же Феавезер быть гомиком! Нет, только не он, с его-то шлейфом бывших жён! Если только он не был гением сверхкомпенсации.

Розелла прошла дальше и послала ему такой импульс, что он его вряд ли не заметил. Теперь осталось только ждать и быть готовой к его неминуемому подкату.

Как он, интересно, это сделает? Прогуливаясь под лучами солнца, наслаждаясь тем эффектом который она воспроизводила на встречных мужчин, Розелла размышляла о том, какой же метод для привлечения ее внимания выберет Феавезер в этом странном месте. Обычно, как ей было уже давно известно, мужчины принимались сорить деньгами направо и налево, точь-в-точь как львы метят все вокруг, привлекая львицу. Но тут, в «Мед. Клубе» деньги изымают у гостей по приезде, и вместо них в барах и сувенирных магазинчиках используются бусины — забавный трюк, в результате которого вам кажется будто вы и денег-то совсем не тратите.

Как же Престон Феавезер будет заманивать самку без денег?

В столовой было так устроено, что все сидели вместе, случайным подбором соединяя персонал и гостей за большими круглыми столами. Не горничные и садовники, конечно — ни к чему так буквально трактовать свободу — но спасатели, спортивные инструкторы, музыканты, администрация, и другие социально приемлемые типы радостно смешивались с гостями, впрочем как и гости рады были такому соседству.

Столовая была оборудована в шведском стиле — ставь на поднос что душе угодно и садись за любой стол. Розелла выбрала себе столик, где сидели поровну и молодые и старые женщины и мужчины, со свободным местом рядом с собой — мало ли мистеру Феавезеру захочется присоединиться.

Однако присел на это место не сам мистер Феавезер, а его длиннолицый товарищ, с которым они болтали на балконе.

— Привет. Вы только приехали, так ведь?

— Сегодня днем.

— Меня зовут Алан, — улыбаясь, сказал он и, сгрузив свои тарелки и столовые приборы, подтолкнул освободившийся поднос к уже лежащей стопке в середине стола.

— Пэм, — представилась Розелла.

— Привет, Пэм. Надолго сюда?

— Наверное на две недели.

— Наверное?

— Могу и дольше остаться, если мне тут понравится, — пожала плечами Розелла.

Во время разговора ее мозг усиленно работал. Почему этот Алан не обедает с Престоном? Что, если это Алан хотел ее подцепить? А с другой стороны, можно ли воспользоваться его присутствием, чтобы познакомится и с его другом? Так, остаемся любезной, но не легкодоступной, — посоветовала она сама себе, — и посмотрим, что из этого получится.

— Я тут уже некоторое время, — рассказывал Алан. — И должен признать, никогда не устану здесь отдыхать.

— А я в первый раз.

— Вам обязательно понравится.

Их разговор прервался приходом другого гостя, присевшего на стул слева от нее. Вновь прибывший обратился к ней на французском:

— Добрый вечер, мадам.

Розелла повернула к нему голову и улыбнулась. На нее смотрел худой, как щепка, француз лет двадцати пяти, на его подносе высилась только гора фруктов и бутылка минеральной.

— Добрый вечер, — тоже по-французски ответила она.

— Вы новенькая, — заметил он. Зубы у него были белоснежные, но такие мелкие, что его улыбка напомнила Розелле лисий оскал.

— Я здесь новенькая, да, — согласилась она.

Он хихикнул, и ее это позабавило.

— Я Франсуа.

— Пэм.

— Я учу танцам.

— О!

— Вы, наверное, — по-прежнему улыбаясь ей своей лисьей улыбкой, сказал Франсуа, — уже знаете как танцевать.

— Возможно, — улыбаясь ему улыбкой хищницы ответила она, затем отвернулась, чтобы отправить в рот изящный кусочек ее собственного салата. В этот момент справа от нее подал голос Алан, словно и не прекращали они своей беседы.

— Знаете, в чем особенная прелесть здешней атмосферы? Абсолютная открытость. Например вот, совместные обеды персонала и гостей этого прекрасного места. Тут по-настоящему все как одна большая семья.

— Поэтому и я здесь, — сказал Розелла.

— А самое прекрасное, — продолжал Алан. — Это отсутствие денег. Только бусины. Понимаете насколько это демократично?

— Демократично? — она казалась смущенной. — Я думала, это просто остроумно.

— Да, и это тоже. Но помимо всего прочего, куда бы вы не поехали, в любую точку мира, вы за секунду определите богача. Но здесь все сливаются.

— И верно, — согласилась она. — Вот когда вы так сказали.

Он обвел рукой сидящих в комнате людей и продолжил:

— Посмотрите как мы все здесь похожи. И хоть в это трудно поверить, но в этой самой столовой есть и мультимиллионер.

Она одарила его скептической улыбкой.

— Да неужели?

— Я с ним здесь познакомился, — сказал Алан. — И он такой же как все. Но дома, он, естественно, центр вселенной.

Его личной вселенной.

С улыбкой он вновь вскинул руку указывая на столы, занятые людьми этого свободного мира.

— Угадаете который из них?

— Конечно же нет, — воскликнула она. — тут все одинаковы.

— Именно об этом я и говорю, — подмигнул ей Алан. — Я дам вам подсказку.

— Хорошо.

Улыбаясь, он кивком головы показал ей на стол Престона Феавезера.

— Это один из сидящих вон за тем столом.

— Где сидит мужчина в рубашке в красно-белую полоску?

Алану пришлось посмотреть.

— Да, там.

— Но это не ваш миллионер?

Улыбка Алана стала еще шире.

— Нет, нет. Это водитель лодки со стеклянным дном. Француз.

— Французские миллионеры тоже бывают.

— Только они не работают в «Мед. Клубе».

— Да, думаю, не работают, — протянула она, рассматривая сидящих за столом. На Престона Феавезера, занятого разговором со своими сотрапезниками, она старалась не зацепляться взглядом.

— Нет, не могу себе даже представить.

— В темно-синей рубашке, — подсказал ей Алан. — Вино пьет. Видите?

— А, он! — Она улыбалась, как будто ей было приятно смотреть на того мужчину. — Он выглядит хорошим человеком.

— Он такой и есть, — заверил ее Алан, и тут же добавил, словно ему только что пришла в голову мысль. — Хотите с ним познакомиться?

Ну вот и попался, — подумала Розелла.

— С удовольствием, — сказала она.

21

Оказалось, что Коралл Экрз, Флорида, где сейчас в ожидании своего ухода в другой мир, засел Отто Медрик, находится так далеко на севере штата, как только можно. Однако, это все еще была Флорида. Добраться сюда можно на самолете из Ньюарка в Джексонвиль, а оттуда уже в Коралл Экрз — район за рекой Святого Джона в южной части города, между самой рекой и океаном.

Дорога сюда была той еще проблемой. Во-первых, потому что в путешествии по небу бесит буквально все: от еды, что подают на борту до охраны безопасности и толпы, да плюс к этому еще сам факт, что ты находишься в тридцати тысячах футов над землей. Дортмундер подумал было, что проехать это расстояние с железнодорожной станции Пенн Стейшн будет более спокойно, но, увы, такое путешествие было бы слишком спокойным: два с половиной часа на самолете против семнадцати на поезде.

Хотя ночь все равно придется там провести. Вечерних рейсов на север не было, а ведь ему предстоит еще осмотреться в городе, найти того мужика и рассказать ему всю историю. Так что, видимо, лететь ему в девять утра в воскресенье из Ньюарка, а возвращаться из Джексонвиля в девять на следующее утро.

К счастью — если только можно употребить это слово в отношении всей этой авантюры — как только все уверились, что Дортмундер серьезно настроен лететь во Флориду и найти там бывшего хозяина бара, он стал получать всевозможную помощь. Джей Кей Тейлор, например, разыскала ему в интернете авиа-билеты со скидкой, недорогой мотель рядом с аэропортом и арендовала для него машину. Мамаша Мерча предложила подвезти его в аэропорт и обратно, и даже не включать счетчик, но ее сын Стэн, заявил что найдет ради такого случая машину поудобней ньюйоркского такси, так что сам подвезет.

И вот еще какая помощь пришла: Келп — самый настоящий дундук в компьютерах, но все равно распечатал для него карту с маршрутом от аэропорта в Джексонвиле прямо до 131-58 Элфин-драйв в Коралл Экрз! А Мэй встала рано утром и приготовила для него любимый завтрак — хлопья с молоком и сахаром, в пропорции один к одному. Так что больше ничего не оставалось, кроме как проделать весь этот долбаный путь.

— Отто Медрик?

— Может быть.

— «Бар и Гриль» скоро обанкротится.

Из-под черной ткани не донеслось ни звука. Дортмундер пригляделся — черная ткань вроде немного шевельнулась, но на этом и все. Его должны были услышать, так что Дортмундер просто решил дождаться ответа.

Что он там делает под этой черной тряпкой с этой штукой на деревянной треноге?

Дортмундер ехал сюда, отсчитывая милю за милей по живописной загородной местности, рассматривая низенькие домики с легкой крышей и буквально стеклянными стенами. Кстати, что у них за вид из этих окон — на соседний дом? Он обнаружил, что добраться до 131-58 Элфин-драйв было совсем не трудно, благодаря карте любезно предоставленной ему Келпом. Он припарковал свой арендованный желтый Нисан Пикси на асфальтовой дорожке перед маленьким домом цвета авокадо с розовым, отличающимся от других таких же домиков на Коралл Экрз, разве что только цветом. Вышел из машины и по покрытой ракушкой дорожке прохрустел к входной двери. Там он уже готов был позвонить в звонок, как до него вдруг дошло, что он видит дом насквозь: через гостиную или столовую, дальше через стеклянную дверь на задний дворик. Там виден был человек в серых рабочих штанах, согнувшийся над какой-то треногой и почти весь накрытый черной тряпкой. Так что Дортмундер просто обошел дом, обозначил себя и теперь ждал отклика.

Который, наконец, последовал:

— Погодите минутку.

— Конечно.

Дортмундер ждал, потом что-то вроде клацнуло, ткань откинулась и из-под нее появился мужчина.

Первое что бросилось в глаза — он был маленький. Весь какой-то маленький и узловатый. Его покрытые седыми курчавыми волосами руки выглядывали из древней серой толстовки с надписью «ЕАД Астория»[3] с оборванными рукавами. Лицо украшал крючковатый нос и заостренная козлиная бородка песочного цвета, а голову обрамляла жесткая мочалка волос. Все это в целом сильно напоминало этакого карманного Ленина. Или даже статуэтку Ленина из коллекции кукол на этажерке. Только вот у этого на лбу были тяжелые очки в темной оправе.

Теперь человечек разглядывал Дортмундера и когда нахмурился очки тут же спустились на нос.

— И кто вы, черт подери, такой? — глядя на Дортмундера через очки, спросил Отто.

— Я иногда хожу в «Бар и Гриль», и считаю, что вы обязаны знать, что там происходит.

— Но я здесь! И не надо мне знать, что там делается. За этим родственники смотрят.

— Нет, надо. Ваш племянник Рафаэль — признаюсь честно, я с ним встречался — и за булыжником в картонной коробке не в состоянии приглядеть.

— Ясно, вы его видели, — согласился Медрик. — Но есть же и остальная семья: его мамаша, дюжина кузенов.

— Никого. Чем бы они не были заняты, но точно не баром.

— Боже мой, по ходу все они бесполезные сукины дети, — воскликнул Медрик и вдруг более внимательно посмотрел на Дортмундера. — Бьюсь об заклад, ты один из жуликов с задней комнаты.

— Один из кого? — Дортмундер удивленно моргнул.

— Ну ты же в курсе — Ролло мой бармен.

— Естественно.

— Долгие годы он был моими глазами и ушами в этом заведении.

— Тогда он ослеп и оглох.

— Он ни в чем не виноват. Я сказал ему, что уезжаю и что все вопросы будет решать другой человек. У Ролло даже нет моего номера телефона. Ну так, что там происходит?

— Рафаэль передал контроль одному парню, гангстерскому сынку по имени Майки, а он играет нечестно.

Медрик задумался, потом попросил:

— Ну-ка, поподробней.

— Покупки в кредит. Все подряд: от выпивки до кассовых аппаратов. Используется весь кредитный лимит, затем в одну прекрасную ночь все вывозится, продается и заведение — банкрот.

— Мой бар?

— «Бар и Гриль» на Амстердам-авеню.

— Я в курсе где это! — буркнул Медрик, посмотрел мимо Дортмундера на свой дом, подумал секунду и спросил: — Как зовут?

— Джон.

Теперь Отто искоса взглянул на Дортмундера, и кивнул.

— Может и правда, — решил он. — Пойдем внутрь, тут воняет.

Воняло реально. Идя вслед за Медриком через стеклянные раздвижные двери в дом, Дортмундер поинтересовался:

— А что это такое на треноге? Если позволите спросить. И эта черная тряпка.

Медрик удивленно на него посмотрел и закрыл стеклянную дверь.

— Это мой фотоаппарат, — кивнул он на улицу.

— Да?

— Я делал крупный план, — Медрик снова указал на свой задний дворик. — Солнечных часов.

— Без шуток?

— «Я живу только солнечным временем», — процитировал он слова песни, изобразив кавычки пальцами. — Ха, а классно было бы уйти вот так. Проходите, садитесь. Воды со льдом?

Неожиданное предложение от владельца бара, но подумав, Дортмундер решил, что ему действительно хочется пить.

— Да, было бы отлично.

— Присаживайтесь, — махнул ему рукой Медрик и вышел.

Гостиная оказалась маленькой, чистой и совершенно безличной комнатой. Словно Медрик не прихватил с собой на юга ничего своего, и прикупил все заново по дешевке. Через минуту вернулся Медрик с двумя стаканами воды, но без льда. Он сел лицом к Дортмундеру и сказал:

— Этого не должно было случится.

— Вы думали, что семья поможет.

— Давно, еще когда все только начиналось, я спросил Джерри, а чего бы нам не сделать барчик?

— Джером Халви, — вспомнил Дортмундер. — Ваш партнер.

— А вы действительно хорошо подготовились. Вот так это и было. Сорок два года назад у меня был магазин фото-товаров на Бродвее, а у Джерри рядом химчистка. Именно он нашел этот кабак, узнал, что он продается со всем оборудованием, и документы все имеются, и цена приемлемая, просто открывай и работай.

— Я вас никогда там не видел.

— Вы там ни одного из нас не видели, — Медрик покачал головой. — Я отказывался туда приходить. Однако, следует признать теперь — Джерри оказался прав. Это место никогда не доставляло проблем. Но с другой стороны и денег много не приносило.

— Ну, у него большая клиентура.

— Если можно это назвать клиентурой, — пожал плечами Медрик. — Поначалу мы решили устроить там ресторан. Там такой район, кругом сплошь жилые дома. У нас были официанты, повара, столовые приборы всякие, все что требуется короче. Но не вышло. Вся клиентура, что была только для бара и годилась.

— Это точно.

— За все прошедшие годы никто не видел, чтобы наш посетитель там ел.

— Я тоже не видел.

— По-крайней мере не было и никаких проблем, — Медрик скривился. — Но теперь… Если все пойдет прахом, то аукнется не только одному Рафаэлю. Между нами соглашение, он мне выплачивает мою долю. Я все еще ответственное лицо. Эти гангстеры, как вы говорите обанкротят заведение и мне тоже прилетит. Вам бы понравилось, если бы к вам на порог заявились с десяток ньюйоркских оптовиков?

— Мне бы не понравилось.

— Эти люди не захотят возвращать бутылочный депозит, на котором зарабатывают свою копейку. От этих парней не скрыться во Флориде, для них и Марс не так уж далек. Они ежедневно будут откусывать от тебя по кусочку, пока не сожрут полностью.

— Тогда вам надо что-то делать.

— Я во Флориде, — заметил Медрик. — Рафаэль в киберпространстве. И что мне делать?

— Я в таких вещах не разбираюсь.

— У меня однажды была кошка, — вдруг принялся рассказывать Медрик. — Любила притаскивать в дом всякую мертвую дрянь — это когда мы переехали на Айленд — она тащила их ко мне, где бы я не находился, и бросала к ногам. Я типа такой: Эй, что это такое? Не нужны мне тут всякие кровавые трупы! Она смотрела на меня и вроде как отвечала: Не моя проблема. Выкинь на улицу. — Медрик недовольно поднял одну бровь и посмотрел на Дортмундера. — Вот теперь мне интересно, с чего это мне вспомнилась Лютик после стольких лет?

— Не знаете куда девать трупы?

Медрик сердито вздохнул, посмотрел на свои часы и сказал:

— Ролло по воскресеньям приходит в четыре. Я с ним говорил по домашнему, но с собой его номер не привез. Значит, позвоню позже, послушаю что он скажет. Вы обедали?

Вспоминая перелет, Дортмундер сказал:

— Нет.

— Я перекусил почти в двенадцать. Но мы могли бы поесть супа вместе.

— Почти в двенадцать?

— Когда вы сильно молоды или слишком стары вы кушаете когда бог на душу положит. То есть, когда ты стар это каждый день чуть раньше обычного. Шесть, пять сорок пять… Полагаю, в день когда сядешь ужинать в четыре, как раз с Богом и познакомишься. Ваша машина вместит двоих?

— Ну, вы же маленький.

Медрик показал ему какую-то безымянную кафешку в длинном одноэтажном полупустом торговом центре, где большинство припаркованных автомобилей были здоровенные Кадиллаки, выпущенные двенадцать лет назад. За обедом — в котором единственное, что Джон узнал был картофельное пюре — Медрик рассказал, что он уже шесть лет как вдовец.

— Эстер была прекрасной женщиной до самого конца, а в нем как раз ничего хорошего не было.

В последние два с половиной года у него отношения с одной вдовой по имени Альма.

— Вместе мы не живем, и женится не собираемся. Так просто встречаемся, по праздникам.

— А почему не поженитесь?

— Законы, — просто сказал Медрик. — Если вы находитесь на социальном обеспечении, то женитьба стоит денег из пособия. Вот и получите целый штат одиноких граждан, которые на закате жизни живут во грехе, потому что у правительства есть такие правила. Правительство. И эти люди, говорят о незыблемости брака! — Медрик потер большой палец об указательный. — Знаем, о какой неприкосновенности они заботятся в первую очередь.

Во время десерта — типа лаймовый пирог, но следует подать на них иск за вранье — Медрик рассказал о своем фотоаппарате на заднем дворе. Занимаясь продажей фото-товаров долгие годы, он в итоге сам стал любителем и повсюду начал фотографировать природу. Так он понял, что обзавелся отличным хобби, которое поможет скоротать его пенсионные годы.

— А потом появились цифровые, — недовольно скривил губы Медрик и покачал головой. — Что можно сделать цифровой камерой? В ней нет регулировки ни света, ни тени. Все великолепно и все картонно. Вы видели фотографии Мэтью Брэйди с Гражданской войны? А я давно говорил! И попробуйте сделать такие снимки с цифровой камерой. Знаете как они будут выглядеть?

— Нет, — честно признался Дортмундер.

— Кино со спецэффектами про Гражданскую войну! Люди смотрят и восклицают: — О это великолепно! Так реалистично! А вы знаете разницу между живой и реалистичный?

— Думаю, да.

— Нас теперь все меньше и меньше. Цифра меня в итоге выперла из бизнеса. Ну, я в любом случае ушел бы на покой, но цифровая аппаратура сделала это раньше на несколько месяцев.

Вот почему, в пику удобствам современной фото-аппаратуры, Медрик и отступал все дальше и дальше по времени, пока не остановил свой выбор на переносной фотокамере 1904 года Рочестер Оптикал Пиерлес 8x10 с корпусом из красного дерева, никелированной отделкой и черным кожаным гофром.

— Негатив выходит полноразмерный, никаких тебе расширений, полная детализация!

— Звучит круто, — поддакивал Дортмундер, которому до всего этого дела было чуть больше чем никакого.

В конце обеда Дортмундер каким-то непонятным образом умудрился оплатить их счет сам и полностью. А когда они вернулись к Медрику, Джон потерял счет времени на два с половиной часа за джином, криббиджем[4] и скрабблом[5] ровно до момента как стукнуло пять минут пятого.

— Пусть фартук свой наденет, — ухмыльнулся Медрик, выстраивая слово на двухочковом поле.

Наконец он позвонил в бар.

— Ролло? Медрик. Солнечно и жарко, а ты чего хотел?! Слушай, тут у меня один из тех парней с задней комнаты. Он говорит, что какие-то гангстеры убивают заведение. Ага… Да… Ага… Хмм… Ага… Да…

Дортмундер уже собрался было встать и выйти на задний двор полюбоваться на камеру пару часиков, но Медрик неожиданно закончил разговор.

— Пока, Ролло.

Дортмундер сел на место и уставился на Медрика, который мрачно смотрел в ответ.

— Ролло говорит они сегодня ночью все вывозят.

22

Стоял августовский ранний вечер, когда из Питтсбурга сначала на федеральную трассу 79, а потом на восток по 80-ой, огибая Пенсильванию, выехал большой грузовик.

Вместительный фургон был пуст, но трасса была хорошей, хоть и проходила через Аппалачи, так что его не сильно колыхало. Водитель в салоне сидел один. Это был широкоплечий парень в белой футболке и черной бейсболке. Он вел машину, придерживаясь стабильных восьмидесяти миль в час, что несколько превышало лимит скорости, однако его это совсем не беспокоило — он слушал кантри музыку, перескакивая с одной радиостанции на другую. Время от времени садящееся солнце слепило его в зеркале заднего вида, но движение на дороге было умеренным.

Ко времени, когда грузовик достиг границы Нью-Джерси, стало уже темно, и движение — в менее, чем ста милях от Нью-Йорка — оказалось гораздо плотнее, но водитель все еще большую часть доверял системе круиз-контроля. Станция из Бергена, Нью-Джерси, сообщила о том, что наступила полночь, и сразу после этого сообщения он уже въезжал на мост Джорджа Вашингтона над Гудзоном и дальше на Манхэттен, где и закончилась легкая дорога.

На улицах города проезд грузовиков не был предусмотрен, так что ему приходилось самостоятельно крутить руль, переключать передачи, сворачивать и тормозить, срезать углы и маневрировать; короче из кожи вон вылезать, только чтобы выбраться с федеральной трассы 95 на 168 улицу на Бродвее.

Оттуда путь уже был прямой, но по-прежнему не легкий. Этот водитель, всю жизнь водивший грузовики, практически никогда не заезжал в большой город, поэтому и ненавидел Манхэттен, впрочем, как и все водители грузовиков. Через каждые пятнадцать дюймов новый светофор и ты просто не успеваешь даже переключить передачу, как уже пора жать на тормоз!

К тому же невзирая на время суток в Нью-Йорке всегда было оживленное движение. Стремительные такси, развозки-фургоны и даже агрессивные провинциалы на своих провинциальных авто. В отличие от нормальных людей во всем мире, которые испытывали перед большим автофургоном на дороге некоторое уважение, даже граничащее со страхом, водители Нью-Йорка практически имели наглость даже противоречить ему. Его обгоняли, зажимали, и даже смели зайти так далеко, что сигналили ему. Эти люди на маленьких машинках, — думал про себя водитель грузовика, — наверное возят на заднем сиденье адвокатов.

Мучительно медленно водитель тащил свою фуру, которая теперь на городских разбитых улицах моталась из стороны в сторону как шарик на рулетке. Двигался он в юго-западном направлении вниз по длинному пищеводу Манхэттена, оставаясь на Бродвее до самой Девяносто Шестой улицы. К тому времени уже пробило почти два часа ночи, но на городских дорогах было все еще слишком много машин. С Девяносто Шестой он повернул налево, проехал длинный квартал до Амстердам-Авеню. Свернуть направо на Амстердам было не так уж трудно и улица была немного лучше будучи односторонней.

По Амстердам он двигался, не часто переключая передачи, так как тут стояли светофоры в шахматном порядке. Он порадовался этому, а еще тому, что светофоры были достаточно яркими, чтобы разглядеть номера пересекающихся улиц. Так он и добрался до цели — нужный адрес высветился впереди справа.

Когда он нажал на тормоза, грузовик издал забавный звук, похожий на пуканье бегемота. Этот звук предупредил гуляющих по тротуару людей, которые его как раз и ожидали.

Он припарковался с правой стороны, чуть выше этой группы, давая им возможность освободить ему место. Так как в дневное время парковка здесь была запрещена, но вечером ограничение снимается, то трое человек своими машинами застолбили место для грузовика, чтобы уж наверняка быть уверенными, что он встанет там, где надо. Сейчас же эта троица, взмахнув приветственно руками водителю, отогнали свои машины, и он аккуратно занял их место. Все три машины поехали искать место для парковки где-то в других кварталах, а водитель фуры заглушил мотор, открыл дверь и, впервые как выехал из Питтсбурга, вдохнул некондиционированного воздуха. Фу, какая гадость!

Ну, это не надолго. Он выпрыгнул из кабины, поправил пояс, немного размял затекшую шею и обошел грузовик спереди. Там на тротуаре собралось с дюжину парней, большинство мускулистые грузчики, чтобы таскать товар из бара в фургон. Но среди них должен был быть и командир.

— Мне нужен некто по имени Майки, — заговорил водитель.

— Это я, — сказал этакий дерзкий боксер-легковес, с такой пышной шапкой напомаженных, уложенных вверх от ушей, волнистых темных волос, будто на нем крылатый шлем Меркурия. В реальности же на нем была надета — хоть и стояла душная ночная жара — расстегнутая спортивная куртка из черного атласа с золотыми буквами Ml KEY на сердце; а для тех, кому есть дело и кто любит смотреть со спины, можно было сзади прочитать: КРУГОСВЕТНОЕ ПУТЕШЕСТВИЕ «СЪЕШЬ МЕНЯ» разноцветными буквами. Под курткой была белая футболка, на ногах отглаженные дизайнерские джинсы и завершали ансамбль огромные белые кроссовки.

Водитель кивнул этому Майки, совсем не удивившись его внешнему виду, и махнув рукой на грузовик сказал:

— В вашем распоряжении. Я просто открою фургон и пойду где-нибудь перекушу, и…

— Эй, мужик, — вдруг подал голос один из группы. — Твой грузовик едет.

— Что?

Мысленно перебирая — включенное сцепление, тормоз нажат, двигатель заглушен, я не-виноват! — он развернулся и, о боже, грузовик действительно двигался. И он ускорялся, толчками удаляясь от тротуара дальше по Амстердам-Авеню.

— Эй! — заорал водитель, но грузовик не услышал и продолжил движение все дальше и дальше.

Двое или трое парней из банды Майки побежали вслед за машиной, пытаясь ухватиться за ручку двери или за боковое зеркало, да хоть за что-нибудь, но безуспешно. Одному все же удалось зацепиться за засов на двери фургона, но грузовик уже ехал гораздо быстрее, чем тот бежал, так что парень вскоре упал, его протащило какое-то расстояние, пока он не разжал пальцы.

В это же время Майки орал на водителя:

— Кто там?

А водитель орал в ответ:

— Кто где? Я был один за рулем!

Затем, увидев, что грузовик мчится прямо на загоревшийся красный свет на следующем перекрестке, он уже орал вслед машине:

— Только не на красный свет!

Но, конечно же, эти крики грузовик проигнорировал.

Движение в эту воскресную ночь чудесным образом — однако не стоит рассчитывать на такие чудеса постоянно — оказалось не таким уж плотным, и в этот час перекресток никто не пересекал, и в бок грузовику не вмазался. Там был единственный фургон доставки газет «Нью-Йорк Пост», но учитывая правила почтовой лиги, скорость его была всего семь миль в час, так что у развозчика была уйма времени чтобы остановится, посигналить и громко и отчетливо выдать целую монографию про родословную понаехавших гадов.

Трое парней, отвозивших свои машины на другую парковку, как раз вернулись оттуда, но Майки крикнул им, чтобы они снова бежали за машинами и ставили их обратно к тротуару. В это же время два других молодца бежали к миниатюрной красной Ауди 900, припаркованной чуть дальше того места, где стоял грузовик. Майки кричал им вслед:

— За ним! Поймайте его! Поймайте этого мудака! Поймайте грузовик!

Все эти крики были совсем необязательны, так как именно этим ребята и занимались.

— С ума сойти! В этом Нью-Йорке украдут, что угодно! — возмутился водитель грузовика.

Один из парней, который стоял на месте и не носился с криками вокруг, одарил его взглядом истинного ньюйоркца.

— Хочешь поговорить об этом?

— Нет уж, — ответил водитель. И тут мимо него пронесся огромный черный внедорожник Крайслер Таун Кантри LX. Водитель грузовика успел заметить пластину с докторской лицензией, однако ехал он гораздо быстрее, чем обычно ездят доктора. На перекрестке все еще горел красный, но как только Крайслер подъехал, а газетный фургон наконец мог видеть всю дорогу, загорелся зеленый, внедорожник успел проскочить за секунду до этого, и на той стороне остановился.

В тот же момент остановился и грузовик, оказавшийся уже почти на следующем перекрестке. Сзади на нем вспыхнули все стоп-фары, одновременно с этим с места рванула в погоню красная Ауди.

Грузовик остановился, за ним встал Крайслер. Кто бы ни был за рулем грузовика, теперь он выскочил и молниеносно исчез на переднем сиденье внедорожника. Зато отъехала задняя дверца с правой стороны и оттуда показался по-настоящему монструозный великан с топором.

— Матерь божья! — воскликнул водитель фуры, наблюдая как громила взмахнул пару раз топором и в шинах грузовика появились дырки, смахивающие на пулевые отверстия. Затем он замахнулся топором в направлении приближающейся Ауди.

Боясь получить топор в лобовое стекло Ауди заложила крутой вираж и въехала в зад грузовика. Монструозный мужик снова залез в Крайслер, который тут же скрылся за углом, словно его и не было. Так что, когда с соседнего квартала вернулись три машины, на дороге смотреть было уже мало на что — там был только выведенный из строя фургон, и Ауди, которая дымилась, но еще не горела под ним, а оба парня пытались удрать подальше от нее, все время спотыкаясь и падая.

Водитель с Майки и его ребятами спустился на полтора квартала ниже к грузовику и Ауди, но как только они приблизились Ауди все же загорелась.

Остановившись, водитель заявил:

— Знаете, если машина загорается, то следующее, что случается это взрыв бензобака.

— Он прав, Майки, — подтвердил один из парней.

Поэтому они все развернулись и пошли обратно к закрытому, но еще не разгруженному, бару. Когда они подошли, водитель сказал:

— Надеюсь, ты понимаешь, что все это значит.

Теперь Майки кинул на него особый взгляд ньюйоркца.

— Расскажи мне, братан.

— Это означает, что ты висишь мне целую кучу бабла свыше оговоренного.

23

— Я поменял ваше место, — сказал Медрик.

В семь пятнадцать утра Дортмундер не был готов к таким головоломкам.

— На что?

— На другое место.

У Медрика в это раннее утро, глаза блестели непозволительно ярко, прямо как вчера во время игры с Дортмундером.

— Я всю ночь не спал, все думал. И теперь знаю, что надо делать. Для этого мне нужно место у телефона и чтобы вы были рядом. Так что вы будете у прохода…

— Мне нравится у прохода, — согласился Дортмундер. Он это точно помнил, даже в такое раннее утро.

— Ну так вот и будьте там, а я посередине, как раз там, где телефон.

— А кто у окна?

— Кто его знает! Какая разница? Через два часа десять минут мы это установим.

— Как скажете.

Они сейчас стояли в очереди на досмотр, среди сонных, ворчливых, плохо одетых и толстых людей, которые все равно куда-то летели, хотя одного взгляда хватило бы чтобы понять — никто не рад видеть такого пассажира рядом.

— Самолет будет битком, — предсказал Дортмундер.

— Они всегда летают полные, — заверил его Медрик. — Каждый хочет добраться туда, где его нет. А когда он туда добирается, то тут же хочет домой.

— Я даже когда дома, все равно хочу домой, — поделился Дортмундер.

— После досмотра пойдем выпьем кофе.

— Возможно, к тому времени я найду свой язык.

Толстая таможенница тут же пожалела, что попросила Дортмундера снять обувь. Он знал, что пожалела, просто она была слишком профессиональна — или попросту ошеломлена — чтобы это показывать. Испытывая этот маленький триумф над Лигой охраны аэропорта, он присоединился к Медрику в малюсеньком кафе в переполненной дьюти-фри зоне за чашечкой дрянного кофе.

— Я во всем виню дымовые сигналы, — заявил Медрик.

— Ага, — согласился неизвестно с чем Дортмундер.

— За то, что у нас теперь есть.

— Ага, — снова поддакнул Дортмундер. К этому времени, он уже умел пропускать мимо ушей всякую такую фигню. Однако Медрик решил развить свою мысль.

— Все эти коммуникативные технологии, которые поработили нас. Сейчас есть интернет, до этого было телевидение, радио, газеты, телефоны, сигнальные флажки, телеграммы, почтовые письма, но все пошло от дымовых сигналов. Все проблемы начались оттуда.

— Естественно, — согласился Дортмундер.

— Но, — Медрик покачал головой, — я не думаю, что общество готово вернуться так далеко назад.

— Скорее всего, нет, — вновь поддакнул Джон и зевнул. Наверное, он может уже выпить кофе.

— Но это же то, что нужно, — настаивал на своем Медрик. — Вернуть этому миру немного искренности.

Дортмундер поставил на стол свою чашку с кофе.

— Мы этим сейчас занимаемся?

— Прямо в данную минуту. Видите ли, самое главное в дымовых сигналах, это факт, что человечество придумало способ, при котором кто-то кому-то что-то говорил, но в то же время не видел говорящего. Понимаете о чем я?

— Нет, — честно признался Джон.

— Прежде чем объяснить принцип дымовых сигналов, хочу вот что вам сказать. Я к вам подошел, стою перед вами и рассказываю все это. Вот как сейчас. И вы видите мое лицо, слышите как я говорю, читаете язык моего тела, решаете про себя: этот мужик пытается меня ловко надуть? Понимаете?

— Зрительный контакт.

— Именно. Конечно же люди и тогда и сейчас обманывали друг друга, но это ведь не так уж легко. А когда появились дымовые сигналы, вы не видите человека, который вам что-то говорит, а он может там посмеиваться над вами. Вы же этого не знаете.

— Да, думаю так и есть.

— И с каждым шагом вперед, каждый новый способ общения, все время был вне зрительного контакта. Мы веками обустраивали себе рай для лжецов. Вот почему видеофоны не стали такими модными как полагалось — никто не хочет смотреть в глаза.

— Да уж.

— Таким образом, это означает, что люди никогда не избавятся от других способов общения, — подытожил Медрик. — Все возвращается к сигнальному дыму.

— Не думаю, что нынче этот способ в моде.

— Если бы так делали, то они бы солгали, — мрачно заявил Медрик.

— Ряд 6 места с 43 по 52 на посадку! — вдруг разнеслось объявление. Наконец начали посадку на самолет.

Третье место у окна заняла опрятная пожилая леди. Свой бледно-голубой чемодан Samsonite[6] она уложила в верхнее багажное отделение. Черную потрепанную кожаную сумочку поставила на пол под впередистоящее сиденье; скинула туфли и открыла роман Барбары Пим в мягкой обложке. Она так внимательно читала, будто в Ньюарке ее ждал экзамен по этой книге.

Все чего хотел Дортмундер — это поскорее пережить полет. Он пристегнул себя к креслу, словно это был электрический стул, и ему только что сообщили, что губернатор занят и играет в гольф. Закрыв глаза, Джон сделал вид, что потерял сознание, ощущая как шасси отрывается от земли и вслушиваясь в инструкции, хотя в глубине души он знал, что по своей воле никогда не наденет этот спасательный комплект. Но вот наконец стюард, который перед этим предупредил их о выключении электроники во время взлета и посадки, сообщил:

— Теперь можно пользоваться электронными устройствами.

— Отлично, — пробормотал Медрик.

Дортмундер открыл глаза. Телефон напоминал аккуратно встроенный в спинку переднего перед Мердоком сиденья серый хот-дог. Он выдернул трубку, поколдовал с кредиткой, потом пощелкал по цифрам и почти сразу произнес:

— Фрэнк? Отто. Уже 9:17 утра! У тебя, что там на Лонг-Айленде нет часов? Я насчет твоего сына. Значит так, Фрэнк, я в самолете лечу в Ньюарк, а это не то, чем я планировал сегодня заниматься! И пока ты там искал часы последние четыре месяца, твой сынок Рафаэль меня разорил! Конечно это не он сам. Ведь если честно, Фрэнк, я знаю, что он хороший парень, и причина этого знания такая же как и твоя — он хороший парень, потому что слишком глуп, чтобы быть каким-то другим! Теперь слушай сюда, Фрэнк я тебя не виню и Морин тоже не виню; в нас с тобой течет одна кровь. И если Рафаэль у вас получился словно лунное дитя, то в этом виноваты гены как с нашей стороны, так и с ее.

Какое-то время Медрик слушал, раздраженно кивая головой. Мимо поклонницы Барбары Пим проплывали невообразимые просторы ничего; а стюарды начали на другом конце салона раздавать напитки.

— Я бы тебя не волновал по пустякам, Фрэнк. Но факты таковы: бар станет банкротом буквально через четверть часа, если мы не пошевелимся! И так уж случилось, что я нахожусь на самолете, а ты — на земле, поэтому вот что ты… Ладно, я расскажу тебе, что происходит! Рафаэль связался с одним типом из Джерси, который то ли гангстер, то ли из мафии, и сделал его управляющим бара, а теперь этот парень…

Пауза. Снова нервные кивки головой.

— Нисколько не сомневаюсь, что призрак Каспер лучший бизнесмен, чем Рафаэль. Но бизнесмен бизнесмену рознь. А этот бизнесмен обирает бар до нитки! Если выслушаешь меня, Фрэнк, я расскажу, как он это делает. Он пользуется деловым кредитом, скупает товар, не платит ни копейки за него, собирает, продает кому угодно и сваливает. Подожди.

Медрик снова покачал головой и обернулся к Дортмундеру.

— Какой товар он покупает?

— Ну я случайно видел четыре кассовых аппарата.

— Четыре кассовых аппарата? — удивленно моргнул Медрик.

— Они были в задней комнате.

В телефон Медрик повторил:

— Четыре кассовых аппарата, Фрэнк, все в задней комнате.

— Где-то тридцать барных стульев.

— Где-то тридцать барных стульев.

— И уже вывезли французское шампанское и русскую водку на свадьбу.

Медрик убрал трубку от своего рта и возмущенно посмотрел на Дортмундера.

— Свадьба? Я и за чью-то свадьбу теперь плачу?

— Выходит так.

В телефон Медрик уже произнес:

— Спасибо, Фрэнк, что поинтересовался. Так вот, что ты сделаешь. Помнишь того шарлатана доктора, которого они назначили Рафаэлю на условном? Главзад, точно, этот мозгоправ. А, Глевад? Ну, прошу прощения, Глевад, чокнутый доктор. Позвони ему, Фрэнк, прямо сейчас позвони, нарвешься на автоответчик — скажи, что это срочно, а когда этот Главзад тебе перезвонит… Да, знаю, Фрэнк… И ты назовешь ему диагноз Рафаэля — мания величия. Скажешь, что он скупает всякие ненужные вещи, и ради блага собственного сына ты хочешь, чтобы этот Главзад сегодня же изолировал парня! Чтобы сойдя с трапа…

— Ура! — тихонько порадовался Дортмундер.

— …я мог отдать всем оптовикам их товар из бара, чтобы они уже о нем позаботились, все отдать и сказать — вы продали товар психически больному человеку, вот и справка есть. У тебя есть ключи от бара, Фрэнк, и после того как поговоришь с Главзадом, иди туда… Ты хочешь, чтобы я оказался на твоем иждивении? Если бар сдохнет, Фрэнк, у меня ничего не останется, кроме пенсии, так что я буду вынужден переехать к вам с Морин.

Дортмундер заметил, что несколько человек с соседних сидений глазели на них в открытую, а один, кажется, даже вытянул вперед что-то напоминающее звукозаписывающее устройство, хотя со всем этим самолетным шумом вряд ли там запишется что-то внятное и полезное для суда. В любом случае, леди с книжкой по-прежнему читала ее, а если самому Медрику было плевать, что весь мир узнает о его делах, то чего бы Дортмундеру из-за этого переживать?

— Значит так, — продолжал говорить в телефон Медрик. — Ты идешь в «Бар и Гриль», посмотришь чего там накупили, находишь все бумаги, счета, ваучеры, страховки, короче все, что поможет упечь Рафаэля. И я серьезно говорю — сделай это сегодня! Мне надо, чтобы он был закрыт прямо сейчас, и до тех пор пока мы не разгребем все это дерьмо. Фрэнк, ладно, не извиняйся, я понимаю, мы все занятые люди. Ну, только не я, мы там во Флориде не очень-то заняты, но я знаю, что ты весь в делах и Морин тоже и все там на Лонг-Айленде. Рад, что ты воспринимаешь все серьезно, Фрэнк, потому что это все по-настоящему серьезно и… Нет, нет, Фрэнк, забудь и не беспокойся об этом, ты мне только бар спаси. Я туда сразу с аэропорта приеду…

— Ура!

— … с одним жуликом из тех, с задней комнаты, который…

— Эй!

— … и рассказал мне обо всем. Он и есть спаситель бара, если только мы успеем все исправить вовремя. Его стоит благодарить. Увидимся там около часа.

С явным удовлетворением Медрик с силой воткнул трубку обратно в паз. Проигнорировав возмущенный крик с переднего сиденья, он выдохнул:

— Окей.

— Напитки? — спросил стюард.

— Да, — сказал Дортмундер.

— Я буду пиво со льдом, — заказал Медрик.

— Мне то же самое, — кивнул Дортмундер.

— Мне «Кровавую Мэри», — сказала леди с книжкой. Мило улыбаясь Джону и Медрику, она произнесла: — Это называется мошенничество, и очень надеюсь, вы хорошенько прищучите этих членососов.

24

Хосе Большому и Хосе Маленькому, как и большинству новых охранников жилого комплекса «Императум» на пересечении Пятой Авеню и Шестьдесят Восьмой улицы, досталась вся тяжелая работа. Им приходилось таскать сумки с продуктами миссис Виндбом от входа и до ее квартиры, потому что она боялась будто носильщики из магазина ее изнасилуют. Именно они периодически лезли на крышу, чтобы проверить электро-пугало для голубей. Также, им выпала честь выносить всякие опасные отходы из кабинетов двух врачей с отдельными входами на Шестьдесят Восьмую улицу. Еще они раз в неделю проверяли на обоих лестницах мистические пропажи лампочек. Ну, и дважды в месяц осматривали пентхаус А.

Понедельник, 16 августа, 10 утра. Хосе Большой записывает в журнале «Проверка П-А» и вместе с Хосе Маленьким они едут наверх в лифте. Лифтер в форме, серб по имени Марко, свои улыбочки и веселые разговорчики припасал для жильцов, так что всю дорогу до пентхауса, оба Хосе врали друг другу по-испански о своих сексуальных подвигах в течение выходных. Они буквально не замечали Марко, а он, в свою очередь, так же молча игнорировал их.

Пентхаус А все так же был пуст и свободен. Его владелец, какой-то парень по фамилии Феавезер, был где-то заграницей, причем так давно, что ни один из Хосе не видал его после приема на работу. Представьте себе, парень такой богатый, что может позволить себе иметь пентхаус в крутом здании на Пятой авеню на Манхэттене и даже не жить в нем! И не сдавать его в аренду. Даже какого-нибудь кузена не оставив для присмотра!

Учитывая, что пентхаус А был единственной квартирой на последнем этаже, то лифт прибывал не в общий коридор, а в небольшую прихожую с мраморным полом, стульями в стиле ампир, столиками на крученых ножках и с шедеврами кисти Пикассо на всех четырех стенах. Раздвижные двери, которые Хосе всегда держали открытыми, вели в гостиную, где огромные окна с правой стороны открывали чудесный вид на Менхэтен и парк с высоты птичьего полета.

Все здесь — от персидских ковров до шикарной старинной мебели и мраморных статуй на пьедесталах; от старинных шедевров в тяжелых темных рамах до тщательно продуманного лепного декора на потолке — просто кричало о деньгах, роскоши и комфорте. И Большой Хосе любил время от времени, в тихие моменты на работе, поваляться на восьмифутовом золотом диванчике, а Маленький Хосе его будил, если вдруг возникали проблемы.

В любом случае, обход это не время для отдыха на диване. Следующие два часа они занимались тем, что проделывали дважды в месяц — проверяли квартиру: пустой работающий холодильник, где только в морозилке дожидался хозяина лед; бачки и сливы в каждой из четырех ванных комнат; окна в каждой комнате; обе сигнализации — одна простенькая камера над лифтом и более сложная, с детектором движения у входа с северной стороны, двери которого вели в спальни с видом на юг — и обе работали исправно; камины в гостиной и хозяйской спальне на предмет мусора или проскочивших грызунов, закрыты ли в них плотно заслонки. К тому же они всегда проверяли автоответчик, который отвечал на звонки, но сообщения не сохранял.

В квартире было два бара — один в гостиной и один дальше, возле кухни, больше похожий на бар в отеле со всем подобным инвентарем. Крепкие напитки в них присутствовали в ассортименте, а вот вина или коктейлей не было. Однако оба Хосе прекрасно понимали, что пользоваться всем этим богатством нельзя. Слишком хорошей, легкой и спокойной была эта работа, чтобы так рисковать.

Не спеша они обошли апартаменты, которые теперь знали лучше самого хозяина. В спальне осталось полно одежды: дюжина дорогих костюмов синих или серых цветов, полки, набитые рубашками, свитерами и галстуками. Как-то примерив некоторые из симпатичных костюмчиков, Хосе пришли к выводу, что Феавезер ниже Большого Хосе, но выше Маленького, зато толще их обоих. И еще, что у него нет обычной одежды. Если этот парень и играл в гольф, то он это делал или в деловом костюме или все положенные для этой игры шмотки прихватил с собой. Остальные спальни были гостевыми, и хозяин угодил бы своим гостям по полной, будь у него оные. Упакованные зубные щетки, белые махровые полотенца, тапочки. Все постели застелены двойными простынями — верхнюю, уборщики обязаны менять два раза в месяц.

В самом дальнем конце этой громадной квартиры, за кухней и рядом с баром, находился другой выход, которым никогда не пользовались. По крайней мере, без ведома Феавезера. Это была обычная дверь, похожая на дверь в чулан, разве что на уровне глаз — глаз Большого Хосе, если быть точным — было врезано прямоугольное окошко. Посветив туда однажды фонариком, он увидел только серые, вроде металлические стены и, висящие посередине этого маленького квадратного помещения, толстые кабели. Только минуту спустя до него дошло, что он смотрит в шахту лифта. Вывернув фонарик вверх, он лучом выхватил большое металлическое колесо с намотанным на него кабелем.

Итак, это оказался частный лифт, которым никто, кроме Феавезера не пользовался. Кнопка вызова лифта аккуратно торчала в стене на уровне ручки двери, но когда Большой Хосе нажал на нее ничего не произошло. Значит, в отсутствии хозяина лифт отключается. Но он им явно пользовался, потому, что рядом с кнопкой вызова были еще и две панели сигнализации, соединенные с панелями у главного лифта.

Хосе не знали, куда можно добраться на этом лифте. Но они оба любили периодически придумывать об этом пошленькие истории. Даже невзирая на то, что ни в одной другой квартире — а они теперь уже побывали в половине квартир этого дома — такой двери не видели, они все равно любили позубоскалить о том, как Феавезер катается на своем тайном лифте к красотке, ведущей теле-новостей из 4С, муж которой — богатенький модельер, только слепому покажется натуралом.

А может у него в подвале типа пещера Бэтмена, и давным-давно он выходил оттуда по ночам на борьбу со злом. Но если это так, то где же его плащ? Вы же не возьмете в отпуск свой супергеройский плащ?

В любом случае, среди всех обязанностей выпадающих новичкам в этом доме, обоим Хосе проверка пентхауса А всего два раза в месяц казалась самой легкой задачей. Они направились к основному лифту, надеясь, что вредный Марко уже ушел на перерыв и вместо него теперь Тереза — толстая и совсем черная женщина, но с отличным чувством юмора. С ней хоть подурачиться можно.

Вспоминая все грязные анекдоты, услышанные недавно — на случай если Тереза все-таки уже вышла на свой пост — Хосе оглянулись назад через открытые раздвижные двери на то, что можно назвать одной из самых крутых гостиных во всем Нью-Йорке. Они думали о том, что хозяин отсутствует уже не один год. Это хорошо, пусть и дальше так делает. И Большой и Маленький Хосе теперь тут жили. И не надо ничего менять.

Лифт подъехал, дверцы отворились и отвернувшись от «своей» гостиной, Хосе развеселились.

— Привет, Тереза! А ты слыхала анекдот про русскую даму и ее собачку?

25

Хоуи Карбэйн, главарь банды с юго-востока Моррис Каунти, Нью-Джерси, совладелец нескольких сетей ресторанов, таких как: «Бабулина Рыбка» — шесть точек в Нью-Джерси; «Морепродукты Соленого Пита» — четыре точки на Статен-Айленд; «Падающая башня из пиццы и пасты» — семь точек в Квинсе и Бруклине; плюс еще много других, сидел в своей кухне, в собственном прекрасном, разве что немножко китчевом особняке в банном халате, тапочках, забавных шортах персикового цвета и завтракал шоколадными хлопьями с молоком. Он поднял взгляд на спускающегося по лестнице своего четвертого из пяти сыновей — Майки. Сказать по правде, не самое лучшее яблочко на его яблоне.

— Итак, — произнес отец. — Как прошло прошлой ночью?

— Никак, — пробормотал Майки. Он как родился мрачным типом, таким и помрет. Все дела делал он с мрачной рожей. Хоуи не донес ложку до рта.

— Никак? Этот гребаный грузовик не приехал?

— Гребаный грузовик как раз приехал, — мрачно известил Майки, и, насыпав себе в тарелку фруктовых хлопьев, присоединился к отцу за столом. Одет он был в черные плавки с рисунком пламени прямо на промежности и серую толстовку с синими буквами NYPD[7] на груди.

Отец подождал какое-то время, но сын не спеша принялся жевать хлопья и глазеть на столешницу.

— Ну и? Что случилось-то? — не выдержал Хоуи.

— Гребаный грузовик приехал, — с набитым ртом ответил Майки. — Но затем кто-то угробил его к чертям.

— Угробил? Этот водила, был пьяный, что ли?

— Это был не водила, — пояснил Майки, снова набирая полную ложку хлопьев. — Он вылез из этого чертова грузовика, и какой-то левый чувак сел вместо него и увел машину, а потом испортил. Мы даже не видели этого мудака.

— Увел долбаный грузовик у вас из-под носа?

— Уехал, мать его, аж за два квартала. Мы гнались за ним, уж поверь. А потом объявился еще один левый чувак на другой чертовой машине, и у него был, мать его, чертов топор в руках! И расхреначил к чертям все колеса на грузовике.

— А что же вы, придурки, делали? Стояли там, засунув языки в жопу?

— Ники и Пити рванули за ними на Ауди, но этот хренов монстр с топором швырнул его в их машину, так что они врезались в грузовик и все нахрен загорелось.

— Кто-то погиб?

— Нет, выбрались все.

— Это слишком, мать его, плохо. А эти левые мудаки свалили сразу? Ты не знаешь, кто это мог быть?

— Не имею ни малейшего понятия. Если только это не Поли и Рики или Вини и Карли решили отыграться.

Хоули тыкнул ложкой с хлопьями в своего сыночка номер четыре.

— Твои братья получили приказ: отвалить. Майки, они в курсе, что это важное дело для тебя.

— Черт, ну ясен пень, важное.

— Это твоё собственное дело. Ты его задумал, ты его и провернешь, и никто не посмеет тебе мешать. Понял? Слышишь меня? Никто не похерит твою операцию, можешь не сомневаться!

— Да, конечно, но черт все подери! — проворчал Майки. — Кто-то все же похерил мою операцию. Меня поимели вчера. Теперь эти козлы в Пенсильвании злятся и обвиняют меня в потере этого гребаного грузовика, потому что другой достать они раньше среды не могут, а теперь еще страховщики и копы задолбали своими вопросами: что грузовик делал на Амстердам Авеню в два, мать их, часа ночи! К тому же и мои долбаные покупатели из Огайо тоже бесятся, а это была лучшая часть плана! У меня посредник в гребаном Питтсбурге, черт подери, покупатель еще и в Акроне, такой что никто никогда не проследит за товаром, а у меня нахрен ни черта нет!

— Ну, маленький кусочек ты оставил, — вставил отец.

— Ясное дело, кое-что оставил, я знаю, как этот мир устроен, не зря же у меня такой отец.

— Приятно слышать такие слова.

— Только теперь нам придется, черт возьми, ждать три дня, а бар будет закрыт и ничего с этим не поделать. Мы нахрен выжили оттуда клиентов, но бар весь под завязку забит товаром.

— А что с хозяином?

— С Рафаэлем? — Майки презрительно хмыкнул. — Да он дерьмо от шоколада не отличит. Он живет где-то в жопе мира на краю Квинси, голова у него забита его пидорской музыкой, так что когда все будет кончено, он даже не сообразит, что случилось. — Майки покачал головой. — Не знаю, что там вчера случилось, понятия не имею, кто все это навертел, но в одном я точно уверен — Рафаэль Медрик это не тот, о ком стоит волноваться.

26

Рафаэль очень медленно уменьшил скорость на втором треке и тибетские колокола создали мрачную и туманную атмосферу потерянности в сером водовороте небытия, а по столу вдруг пробежала чья-то тень.

О нет, только не это! Неужели вернулись те четверо? «Я не позволю им отвлекать себя», — пообещал себе Рафаэль. Сейчас как раз такой критический момент!

Ему снова отвесят щелбана? Память тут же услужливо подкинула картинку громилы, его палец сгибается в кольцо, резко бьет Рафаэля по черепу. Сквозь шум колоколов в наушниках, он буквально снова ощутил ту головную боль. Ну чего он не выбросил из головы ту четверку, как только они вышли из его дома, и не стоит ли вернуться уже к своему «Вояжу»? Фигня какая-то!

Перед ним появилось круглое лицо, выплыло откуда-то со стороны как дирижабль. Оно улыбалось, что-то говорило и с его носа слезали очки. Это была женщина…

Его мать.

— Привет! — закричал Рафаэль и отскочил. Но на самом деле это не он отодвинулся, а дирижабль отплыл в сторону, все еще улыбаясь и что-то говоря, скрючился где-то сбоку над столом, пытаясь попасть в его фокус. Одет этот шарик был в белый гольф и золотые слаксы в облипочку, и все норовил заглянуть в лицо Рафаэлю.

Резкое движение Рафаэля привело к тому, что шнур от наушников натянулся и пришлось решать: или снять их или оторвать собственные уши. Тем временем его маман определенно теряла свои очки и махала руками, в попытке не дать им упасть на пульт управления.

Таким образом и мать и сын выделывали каждый свои па, в итоге она оказалась в очках, а он — без наушников.

— Ма! — кричал Рафаэль, обеими руками выключая всю аппаратуру. — Что ТЫ тут делаешь? И что ты делаешь ТУТ? Потому что его маман никогда сюда и носа не казала. Никогда ни один член его семьи не был у него дома и даже близко не подходил! Это было его убежище, безопасное гнездышко. Но теперь? Его мать здесь?

Дико озираясь вокруг, все еще нажимая на какие-то свои кнопки, и даже не ожидая ответа на первые два вопроса, он нервно бормотал:

— Я как раз собирался подмести, эмм, постирать, вчера как раз собрался, ммм…

— Рафаэль!

— Тут так не всегда, ма, я просто заработался…

— Рафаэль.

— У многих дома так же…

— Рафаэль, милый, я за тобой пришла.

— За мной? — недоуменно моргнул Рафаэль.

— Тебе надо прилично одеться.

Он тупо уставился на нее, не в силах прочитать ее мысли, видимо, из-за широкой улыбки.

Его маман всегда улыбалась. Будь то ночь или день, горе или радость; при ярком солнышке или страшном урагане; в пробке или же в одиноком плавании. Очевидно, антидепрессанты, которые она принимала во времена беременности Рафаэлем, она так и не перестала пить до сих пор.

В детстве Рафаэль даже завидовал другим детям, матери которых оставляли их, сходили с ума, психовали и бросались в слезы; обвиняли своих сыновей буквально во всех грехах — от не поднятой сидушки на унитазе до попытки матереубийства; выкидывали вещи, хлопали дверями и напивались до обеда. Ничего подобного в доме Рафаэля не происходило. В нем всегда царила тишь да гладь.

И вот теперь она здесь, в его доме, говорит, что «заберет» его и чтобы он «оделся прилично»! Вообще-то, он специально одевался в растянутые футболки и мешковатые шорты — чтобы одежда не мешала и не отвлекала. Он любил свои свободные шмотки! Что может быть лучше?

Хотя вопрос маман он-таки задал, но совсем другой:

— Для чего мне переодеваться?

— Потому что ты в суд идешь, дорогой. Давай, твой отец в машине ждет. Боится, что ее украдут. Тут не очень хороший район. Давай, Рафаэль.

— Суд?

Рафаэль повторил этот вопрос еще несколько раз, пока маман, не переставая что-то все так же монотонно говорила. Когда она замолчала, он снова стал спрашивать:

— Суд? Зачем? Какой суд?

— Ну, это все насчет бара твоего дяди Отто. Того, которым ты управляешь сейчас, потому что дядя Отто живет во Флориде.

— Там все нормально, — сказал он легкомысленно, но на какое-то мгновение ощутил нехороший укол, вспомнив тех четверых. Они тоже приходили по поводу этого бара! Ой, ну вот почему этот «Бар и Гриль» не может оставить в покое Рафаэля Медрика?!

А его маман, по-прежнему улыбаясь, говорила:

— Ну, так там случилась какая-то проблема, и дядя Отто прилетел из Флориды. Как я поняла, если дядя Отто не решит эту проблему с баром, то ему придется остаться здесь и жить со мной и твоим отцом.

— Зачем ему это делать?

«Мне не страшно», — заверял себя Рафаэль. — «Ничего страшного не могло случиться».

— Будем надеяться не зачем. Так вот, чтобы этого не произошло, тебе надо пойти в суд и объяснить все судье.

— Какому судье?

— И еще, помнишь доктора Глевада, того, что был с тобой во время условного срока? Он там тоже будет, поможет тебе ответить на вопросы.

— Доктор Глевад?

Скучнейший зануда, назначенный ему судом, и исполняющий свою роль спустя рукава и то только ради денег, совершенно не заботясь о самом Рафаэле. Они оба с самого начала пришли к обоюдному равнодушию по поводу друг друга, и почему этот человек теперь будет ему помогать?

Что-то тут не так.

— Не хочу я никуда ехать, — заартачился Рафаэль.

— О, дорогой мой, — взмолилась маман, однако улыбка с лица так и не сходила. — Если ты не пойдешь, то за тобой придет полиция и тогда судья подумает, что ты что-то скрываешь или не хочешь помочь или… я не знаю, что там судья в таком случае думает. Но тебе лучше поехать со мной и отцом.

Рафаэль печально взглянул на свою аппаратуру.

— Но я тут еще не доделал!

— О, да это подождет, милый. Не волнуйся, все будет в порядке. А теперь давай не будем заставлять твоего отца ждать, родной, иди переоденься. И как можно приличней. Носки, там, если они у тебя есть.

— Конечно у меня есть носки.

— О, прекрасно. Надень их. И поторапливайся.

Неохотно, но не в силах противостоять, он прошлепал босиком в спальню.

— И возьми свою зубную щетку, милый! — крикнула ему вслед маман.

Он оглянулся.

— Зубную щетку? В суд?

— О, да просто на всякий случай, — отмахнулась она, улыбаясь ему самой уверенной улыбкой.

27

После дневного секса с гибкой Пэм они с Престоном вместе приняли душ, намыливая друг друга в самых разнообразных местах, а затем, легко одевшись, перешли в его прохладную, затененную комнату и принялись готовиться к обеду.

Из особых приготовлений у Престона была подушка-пердушка, которую он незаметно сунул в карман своих шорт. Престон решил подложить ее на стул Пэм в столовой. Это была одна из первых шуточек, которые он решил испробовать на этой новенькой в течении недели. И он очень надеялся, что Пэм, как и остальные его цыпочки, воспримет эти забавы спокойно, всецело увлеченная его банковским счетом. Так что он сможет одновременно и наслаждаться ею в обычном смысле и забавляться, издеваясь. А из-за того, что девушка ему действительно нравилась, особенно в физическом плане, он реально надеялся, что она воспримет шутку так как большинство из них.

Но тут, уже практически на выходе из номера, она, стоя в своей шикарной соломенной шляпе и темных очках, заявила:

— Если честно, Престон, я нисколечко не голодна. Так что, ты иди, а я покатаюсь на лодке.

Престон уставился на нее, не в силах поверить.

— Не голодна? Как ты можешь не хотеть есть? Я лично себе наработал звериный аппетит!

— Рада за тебя, — промурлыкала она. — Я лично с охотой бы лениво повалялась на одной из этих лодок. Встретимся потом выпить, хорошо?

— Конечно же, — старательно скрывая разочарование, ответил Престон.

Пердушка в баре так же малоэффективна, как и неинтересна в плане веселья. Ладно, он что-нибудь другое придумает.

Они вышли на тенистую дорожку, в вечернюю прохладу, ступили в окончание еще одного дня.

— Позже увидимся, дорогой, — улыбнулась она, и свернула в сторону, завораживающе покачивая своими суставами в таком великолепном агрегате. Эти женщины просто шикарные механизмы, жаль только мозгов им не хватает.

Тут она резко обернулась:

— А почему бы тебе не пойти?

Он как-то не сразу понял.

— Не пойти куда?

— Кататься на лодке. Это классно, Прес, тебе понравится.

— О, я так не думаю.

Он знал, что есть среди гостей этого острова те, кто иногда катается на лодках или плавает в ластах и маске с дыхательной трубкой; или веселится, плавая в катерах со стеклянным дном; некоторые даже ныряют с аквалангом, но Престон был не из их числа. С момента его прибытия сюда он ни разу не ступал за границы острова. И если ему хотелось поплавать, то для этого всегда есть бассейн с несоленой и подогретой водой. Все эти лодочные дела никак его не трогали.

— Я просто прогуляюсь. Буду думать о нашем предстоящем рандеву.

— И я тоже буду об этом думать. Медленно качаясь на волнах, верх-вниз в своей маленькой лодочке. Ты бы удивился как движутся эти лодки, Прес. Очень отличается от водяного матраса, гораздо эротичней.

— Перед лодочником?

— Они прекрасно знают когда надо немножко поплавать, Прес, — хитро улыбнулась она. — Если передумаешь — дай мне знать.

— О, да.

— Пока, — махнула она рукой и пошла, покачивая всеми гибкими частями своего нежного тела. Он смотрел ей вслед восхищаясь, но одновременно и сожалея, что подушка-пердушка осталась в его кармане лежать без дела.

Зато с ним обедал Алан Пинкельтон. Нанятому компаньону пукалку не подсунешь, так что, когда Престон набирал себе на поднос еду, это чудо черного юмора спокойно лежало у него в кармане. Он присоединился к Алану за полупустым столом. Обед был не самый посещаемый прием пищи, потому что многие гости обычно днем занимались кто чем по всему острову.

Престон сел, поставил поднос, уложил салфетку на бедро и сказал:

— Добрый день, Алан. Хорошо утро прошло?

— Нет, — судя по всему ему не до шуток. — Я ее не нашел.

— Кого не нашел? — вежливо поинтересовался Престон, приподняв бровь.

— Твою новенькую. Эту Памелу Бросард. Ни следа.

Одной из обязанностей его наемного компаньона был поиск информации на девиц, которых Престон выбирал себе для игрищ. И вот про эту девушку он не смог ничего отыскать.

— О, ну Алан, ты же знаешь у этих женщин вечно миллион фамилий. Они их умножают как индейцы собирали скальпы своих врагов.

— Да, но у них все равно остается какое-то прошлое. И у них должны быть эти скальпы. А вот у Памелы Бросард нет ничего, никакой истории, никакого прошлого.

— Алан, этого не может быть. Она же не может платить наличкой за номер здесь.

— Верно не может. И я узнал, что все счета Памелы оплачены I.T.L. Эванстон Холдинг, Индиана, что недалеко от Чикаго.

— И что это за I.T.L. Эванстон Холдинг?

— Финансово-инвестиционное подразделение «Моющие средства Ропер-Хасти», чикагский конгломерат на рынке бытовой химии.

Престон обдумал информацию. Но еще он подумал и об обеде. И съел немного омлета. Вкусно.

— А что, если она слишком богата для меня?

— Слишком богата? Престон? — не понял Алан.

— Я знаю кто такие Ропер-Хасти. Это уже давно не целая семья, но Роперы там все еще сохраняют главенствующую роль. Если Памела имеет отношение к Роперам, то неудивительно, что компания оплачивает ее счета, что возможно потом обернется для них каким-нибудь снижением налогов. Но это также и означает, что Пэм не та с кем мне можно играть. Все женщины тут связывались со мной исключительно ради денег, а если Пэм — Ропер, то она уже богата как и я, и все мои шуточки над ней будут выглядеть по меньшей мере глупо. Я могу попасть впросак. Так что, прежде чем мы ещё что-то предпримем, ты, Алан, раскопай всю подноготную этой Памелы Бросард.

— Я нанимался на этот «корабль смерти» в качестве компаньона, но мне уже кажется, что ты делаешь из меня частного детектива.

— Надеюсь, хорошего.

28

Опоздав на два часа дольше оговоренного с братом Фрэнком времени, а точнее — без десяти три, Дормтундер с Отто Медриком и Стэном Марчем вошли в бар. Машину — восьмилетний Таурус, самое последнее из уличных приобретений Стэна — они оставили в запрещенном для парковки месте у ближайшего ритуального агентства. Главной причиной их опоздания стало заявление Дортмундера, сразу как они ступили на твердую землю после полета на этой металлической сигаре, что людям обычно надо питаться и питаться плотно.

— Бар никуда не денется. Хотел бы я и о себе так сказать.

Стэн тут же поддержал эту идею, добавив при этом, что знает одно местечко, неплохую кафешку между Ньюарком и Манхэттеном. Ее посещают дальнобойщики, люди, которым как никому известно, что в Америке — от Нью-Йорка до Нового Орлеана или, там, до самого Чикаго — хорошо пожрать негде.

Медрик, ясно давший понять, что он с преогромнейшим удовольствием впился бы зубами в своего родственничка, в конце концов склонился к мнению, что ради его новых друзей стоило и круг дать. Так что они набили животы всякой вкуснятиной со специями, и теперь, входя в «Бар и Гриль», Дортмундер думал, что был готов ко всему.

Но нет, не был. Бар выглядел ужасно. Тут словно катастрофа случилась. Не природная, и поэтому еще более ужасная. Не катастрофа, а настоящее злодеяние. Середина дня, а бар был пуст! В полном смысле этого слова: пустые стулья, столы, кабинки, и барная стойка и витрина за ней. Ни посетителей, ни завсегдатаев, ни даже самого Ролло! Видеть это темное, глухое и похожее на могилу место было словно смотреть на саму смерть. Вот что произошло с баром.

Однако со второго взгляда, когда глаза привыкли к полумраку, освещаемому только дневным светом сквозь окна, бар оказался не совсем пуст. Слева у стойки бара, на том месте где обычно любили тусоваться завсегдатаи, сидел человек. Одет он был в зеленую футболку-поло, коричневые шорты, белые кроссовки и кепку Red Sox. Перед ним не было выпивки, зато на нем были очки и он читал газету.

Которую он отбросил как только троица вошла внутрь. Мужчина встал, и идя им навстречу произнес:

— Во Флориде часов не наблюдают, а?

Так как он был похож на Отто, только чуть моложе и голос не такой раздражительный, то это должно быть его брат Фрэнк.

Да, так и есть.

— Не вини меня, Фрэнк, — и Отто Медрик махнул на стоящих рядом Дортмундера и Стэна. — У этих двух желудок на первом месте.

— Ну, знаешь ли, Отто, — сказал Фрэнк. — Это вообще-то у многих людей так. — Рассматривая Дортмундера и Стэна, добавил: — Кто из вас жулик из задней комнаты?

— Эй!

— Оба, — сообщил Отто и ткнул пальцем в Дортмундера. — А этот прилетел ко мне, чтобы сообщить.

— Ну, полагаю, что мне стоит вас поблагодарить, — сказал Фрэнк и протянул руку. — Вы спасли людей от многих забот.

— Еще не спас, — проворчал Отто. — Я тут именно поэтому.

— Не слышал вашего имени, — не обратил внимания на брата Фрэнк.

— Джон, — ответил Дортмундер, который вообще-то и не называл еще своего имени.

— А мое, — вступил Стэн Марч, протягивая руку, — Стэн. Привез их из Ньюарка.

— С заездом на «блюдо дня», — не мог не съязвить Отто. — Ну так как там дела с Рафаэлем?

Френк, у которого в отличие от некоторых были часы, посмотрел на них и сообщил:

— В данный момент, Рафаэль находится перед судьей Бернис Штейнвудфогель, с предписанием в срочном порядке под присмотром лечащего врача доктора Леонарда Глевада лечь в психушку.

— Очень срочный порядок, — прокомментировал Отто. — Что еще?

— Я покажу, — сказал Фрэнк, и обошел стойку.

— О, пока ты там, — попросил его Стэн. — Не нальешь кружечку? С щепоткой соли?

Фрэнк вылупился на него так словно к нему обратились на урду.

— Подожди немного, Стэн. Давай сначала с другим разберемся, — вмешался Дортмундер.

— Да, конечно, без проблем, — согласился Стэн. — Просто вождение такой иссушающий процесс.

— Потом выпьешь, — нетерпеливо проворчал Отто, а его брат вытащил из-под стойки кипу бумаг и разложил перед ними. Склонившись над документами, перекладывая и просматривая их, Медрик бурчал себе под нос:

— О, вот старые знакомые. А, это? Эти парни слепые, что ли? Только гляньте на все это дерьмо!

— Ты еще заднюю комнату не видел. И женский туалет, — сказал Фрэнк.

— В женский и смотреть не буду, а остальное мне и так видно. Фрэнк, там сзади тебя телефон.

Фрэнк подтащил к нему телефонный аппарат на длинном шнуре. Отто выбрал один лист из пачки счетов перед ним, и ткнул в напечатанный номер пальцем так, словно таракана раздавил.

Фрэнк, Дортмундер и Стэн наблюдали, пока Отто, постукивая пальцем по столешнице, ждал ответа.

— Здравствуйте, дорогая, говорит Отто Медрик. Дайте-ка мне Гарри. Нет, вам не надо, вы от меня это слышите. Благодарю.

Наступившая пауза была полна ожидания, и наконец Отто, улыбаясь как старый волк завидевший ягненка, застрочил:

— Гарри? Да, это я, да, меня не было, точно во Флориде. Ну, ты же понимаешь, это Флорида. Но мне пришлось вернуться, потому что тут с моим заведением приключилась проблемка. Нет, Гарри, заведение мое, а мой племянник Рафаэль типа присматривает и он… Кто? Я не знаю никакого Майки, Гарри! И дай бог никогда не узнаю. Вот, это и есть симптом, я даже не имел понятия об этом. Какой симптом? Психического заболевания, Гарри! Это ужасно, вся семья в шоке! Не могу рассказать тебе всего, Гарри, потому что и сам не все знаю, но что я знаю точно так это что Рафаэль Медрик в данную минуту находится в суде, где его признают недееспособным и отправляют в желтый дом и одно из доказательств его неспособности, что предъявлено в суде, это вот этот товарный чек от тебя Гарри на тридцать барных стульев.

Гарри? Нет, не думаю. Так, ну это не совсем верно, Гарри. Данный конкретный покупатель был не в себе и мне вторит вся система правосудия штата Нью-Йорк, что покупатель-псих не может самостоятельно совершать сделки, Гарри… Все зависит от тебя, Гарри. У тебя есть выбор: или предъявить иск психу из федеральной дурки или приехать и молча забрать свои стулья.

— Которые все еще в упаковочной пленке, — добавил Дортмундер.

— Спасибо, — сказал ему Медрик и продолжил в трубку: — Которые все еще в упаковочной пленке, Гарри, твоим ребятам легче будет. Сегодня пришлешь кого-нибудь? Ну, я буду тут. Гарри. Нет, я понимаю, ты прав дело есть дело. Приятно слышать твой голос снова, Гарри. — И Медрик попрощался, злобно улыбаясь. — Еще двенадцать таких же ублюдков.

Тут открылась входная дверь.

Все обернулись посмотреть как в зал вошли двое из вышеупомянутых, только эти были скорее из того же племени, но из другого лагеря. Парни Майки, тупоголовые бычки с понтами, в ярких рубашках, глаженных джинсах, ботинках, сшитых на заказ, и с прическами похожими на шоколадный мусс.

— Заведение закрыто, — тут же сообщили они, завидев людей.

— Точно, — ответил им Медрик. — Возвращайтесь в шесть, когда мы откроемся.

Один из бычков встал прямо перед Отто.

— Ты меня не понял, папаша, — это заведение закрыто!

Медрик развел руками.

— Тогда что же вы тут делаете, если оно закрыто?

— Понятия не имею, кто ты такой, папаша…

— Я Отто Медрик, владелец этого бара. Если бы я был твоим папашей, я бы уже убил себя. К счастью, это не так. Пошли вон!

— Эй, ты! — вступил в спор второй, и тут они оба синхронно потянули руки за спину под свои рубашки. Дортмундер спокойно сказал Френку Медрику:

— Там в ящике есть пистолет. Возле коктейльных зонтиков.

— А у меня в руке телефон, — сказал Медрик. — Какой там номер? Девять-один-один?

Как только Фрэнк открыл ящик, в котором Дортмундер так удачно давеча нашел пистолет, оба гостя отступили и вынули руки из-под своих рубашек, однако лица их по-прежнему были мрачными.

— Лучше бы тебе знать во что ты вляпался, — сказал один из них. — Мы позвоним Майки. Еще посмотрим кто кого.

— Уж позвоните, — разрешил им Отто, и как только бычки вышли вон, набрал номер. — Ролло? Это я. Да, я тут, в баре. Да, тут бардак еще тот, но мы все уладим. Можешь открыться в шесть? Хорошо. А те твои приятели, что ты мне рассказывал, из клуба бывших моряков? Ты еще с ними тусуешься? Хорошо. Пусти там слушок, что в честь моего возвращения и того, что ты остаешься на месте этим парням выпивка в баре бесплатно неделю. И еще можешь им сказать, что у них может даже выпасть шанс помахаться как в старые добрые времена. Отлично, Ролло. Жду здесь.

Медрик положил трубку и вернулся к счетам.

— Ну, кто там из ублюдков следующий?

Далеко в Нью-Джерси Майки тоже положил трубку и с недоумением повернулся к своему отцу.

— Какого хрена?

29

Больше всего в мужчинах бесит тот факт, что они просто до безобразия предсказуемы. Нажимать на нужные кнопки до смешного легко, но к сожалению, каждая такая кнопка обычно снабжена режимом самоликвидации.

Розелла давным-давно, еще в свой самый первый раз, поняла, что как только она ложится в постель с мужчиной, он страдая от страсти, неимоверно спешит и разинув рот жаждет получить все побыстрей, при этом отнюдь не показывая высокой техники. Однако при последующих сеансах баланс между жаждой и качеством выравнивается в пользу техники, поскольку его изначальная фантазия воплощается, и дальше он уже использует чисто свой интерес к определенной женщине. Первоначальный страстный голод уже никогда не возвращается, по крайней мере у нее такого еще не было. В итоге, если некоторые другие факторы — обоюдная нежность, общие интересы, совместимые фобии, да все что угодно, кроме секса — не присутствуют, то интерес тоже со временем угаснет и станет похож на потухший костер.

Розелла ничего ни с кем не желала разделять, кроме своего тела, так что время ее влияния на мужчину, ставшего целью, было строго лимитировано. А с таким типом как Престон Феавезер — ярко выраженный нарциссизм в особо крупных размерах — такая возможность вообще сводилась к минимуму. Пришло время подтолкнуть к дальнейшим действиям.

Поэтому, во вторник утром она надела свое намного более вызывающее малюсенькое белое бикини в красный горошек и пошла на завтрак с твердым намерением заставить Престона пострадать немного. Это, как говорится, полезно для души.

Престон был уже в столовой и конечно же со своим подручным Пинкельтоном. Розелла выбрала себе йогурт, фруктовый салат и кофе.

— Доброе утро, — поздоровалась она, присаживаясь к ним за столик.

У Престона глаза загорелись, когда он ее увидел:

— Тебя так и хочется съесть!

— Да. Доброе утро, Алан.

— Доброе утро, Пэм, — ответил мрачный как обычно компаньон.

— Я тут подумал, сегодня утром мы могли бы повалятся немного, а потом сходить посмотреть на волейбольный матч. Это всегда веселит, — Престон обращался преимущественно к ее груди.

— О, Престон, звучит хорошо, но я вчера так здорово покаталась на лодке, что хочу повторить сегодня.

— Что, снова выплыть в океан? — он скривился. — Мы же земные создания, Пэм.

— Вообще-то, мы все родом из Матери Моря. Но ты можешь делать, что хочешь. Мы все тут отдыхаем и делаем, что нам хочется.

— А я хочу, чтобы мы вместе, — и Престон заговорщически ухмыльнулся, — покувыркались этим утром. Только ты и я.

— Может позже, если я не устану после прогулки. Хотелось бы найти кого-нибудь, кто поплыл бы со мной.

— Уверен найдете, — фальшиво заверил ее Пинкельтон.

Невинная, словно новорожденный ястреб, она улыбнулась ему.

— А вы, Алан? Катание на лодке это действительно весело.

Взгляд, которым наградил Алана Престон, смог бы погнуть алюминий. Делая вид, что ничего такого не заметил, этот мерзкий социопат ответил:

— О, благодарю. Но я видимо из того же отряда «сухопутных». Все равно спасибо за предложение.

Найти одинокого мужчину — только не чужого мужа, пожалуйста — пожелавшего поплыть с ней на лодке, найти было несложно.

Взять к примеру, Роберта, как он назвался, стокброкера из Чикаго, хотя его густые усы так и выдавали в нем пожарника. Это не так уж важно: Роберт все равно просто показательное выступление. Для единственного зрителя Престона это было бы прекрасное выступление — Роберту было около сорока, он был загорелым, хорошо сложенным мужчиной, с улыбкой, полной сверкающих зубов.

На курорте гостям предлагались несколько небольших лодок, которыми или сами гости могли управлять, чтобы покататься в пределах гавани, или же под управлением профессионального моряка выплыть в океан на небольшую прогулку. Все моряки были местными парнями, И Розелла уже знала, что матроса на лодке, которую она выбрала, зовут Тонио. Когда они взошли на борт, Тонио поочередно посмотрел на Роберта и Розеллу, на что она молча покачала головой, мол, это не ее кавалер.

Они, легко покачиваясь на волнах, покинули док. Небо над головой было ясным, солнце ослепительно золотым, а море колыхалось серо-зеленым полотном, словно это сама Земля дышала.

— А давайте подойдем ближе к берегу. Отсюда будет интересно понаблюдать за отелем, так ведь Роберт? — сказала Розелла.

— Конечно, — ответил тот.

Проплывая мимо закругленного ряда небольших бунгало, она приметила Престона с компаньоном на крыльце своего номера, и помахав рукой крикнула:

— Йо-ху! Мы плывем поразвлечься!

Ответный взмах руки Престона был не столь уверенным.

30

Завсегдатаи, из тех, кто пришел вечером отметить возрождение бара, обсуждали тему возвращения домой.

— Кто это сказал, — поинтересовался один из них. — «Нет ничего лучше дома родного»?

— Грета Гарбо.

— Нет, она сказала: «Хочу быть только в одном доме».

— Она говорила про Швейцарию.

— Швейцарию? Грета Гарбо из Швейцарии?

— Это место было закрыто два дня.

Погодите-ка, это не завсегдатай. Это сказал маленький человек с повисшим носом, сидевший перед бокалом пива, да такой маленький что его из-за стойки едва видно было.

Первый завсегдатай первым и ответил:

— Это были жуткие денечки. Никто не знал как оно все сложится в будущем. Как во времена когда Амелия Эрхарт потерялась.

— Ее до сих пор не нашли, — заметил второй.

— Да? Ага, тогда Д. Б. Купер.[8]

— Тот парень, что спрыгнул с самолета с деньгами? Он тоже не найден, но в данном случае он этого и не хочет.

— Вот черт, тогда судья Картер.[9]

— Тоже не найден.

Первый завсегдатай раздраженно воскликнул:

— Кого-нибудь хоть когда-нибудь нашли?

На что человек с повисшим носом ответил:

— Этот бар никогда не теряли. Он по-прежнему тут. Просто был закрыт.

— Да, доставили неприятных мгновений, — сознался третий. — Ты уходишь из дома, идешь туда куда надо ходить, а тут какие-то парни от которых у тебя мороз по коже.

— Именно, — подтвердил первый. — Только вот, что ты можешь с этим поделать?

— Прийти на следующий день, — продолжал третий. — Типа, это же твой маршрут, то, что ты всегда делаешь. Ты идешь на нужную улицу, заставляешь себя не обращать внимания на неприятных парней, дергаешь ручку, а дверь — бац! — закрыта. Ты не можешь войти. Обходишь квартал, пробуешь еще раз — та же фигня. Весь район, старик, казалось полетел к чертям.

— Да, понял, — сказал носатый. — Так что же случилось?

— Ну, некоторые люди, — вступил второй, — посчитали, что это было такое реалити-шоу. Когда все прикидываются занятыми и неприятными. Только его потом отменили.

— Я слышал другое, — начал первый. — Говорили, что эти парни связались с какими-то арабскими шейхами, пожелавшими купить бар в тайне, чтобы втихую, значит, торговать спиртным. Отсюда и все эти картонные коробки, что сюда привозили. Но обо всем узнали их жены и заставили их все прекратить.

Второй завсегдатай так нахмурился, что стал похож на сморщенную оливку.

— Арабы? Так это были арабские шейхи?

— Нет, их представители. Шейхи сами не могут быть замешаны в продаже спиртного.

— Я такого не слыхал, — первый выступил. — А вот что я слыхал так это, что они работали на какого-то реального богача. Который хотел скупить весь район и выкинуть всех из своих домов и понастроить тут свои высотки.

Третий хмыкнул.

— Выселить народ путем загрузки в бар спиртного?

Первый завсегдатай собирался с силами, чтобы дать достойный отпор, но в это момент входная дверь распахнулась и в бар ввалилось полдюжины мужиков. Все уже в возрасте, но были крепкими здоровяками с коротко стрижеными седыми головами и из под коротких рукавов их футболок были видны татуировки. Вразвалочку они подошли к противоположному от завсегдатаев концу стойки и заголосили.

— Эй, Ролло! Что там, Ролло? Хо, земля, Ролло! Запрос на посадку, Ролло!

— Накачивайтесь парни, — ответил им Ролло и тут же принялся доставать стаканы, полную миску льда и две бутылки виски известной марки.

Завсегдатаи, замершие и молчаливые, наблюдали округлившимися глазами за такой раздачей слонов, когда носатый влез с вопросом:

— Ну так, что же случилось? Я слышал, что старый владелец откуда-то вернулся…

— Из Мексики.

— Пуэрто-Рико.

— Да, что вы знаете, мужики?! Это был остров Падре в Техасе.

— Но отчего же он так внезапно вернулся? — продолжал спрашивать носатый.

— Ему какой-то жулик доложил, что тут творится, — сообщил первый.

— Жулик? — удивился носатый.

Второй принялся объяснять:

— Тут есть парни, которые иногда приходят в заднюю комнату и решают там всякие свои делишки, планируют всякое.

— Ты имеешь в виду ограбления, кражи, да?

— Типа того, — согласился первый и добавил: — Не наше дело.

— Мы не вмешиваемся, — кивнул второй.

— Ничего не вижу, ничего не слышу, ничего не скажу, — закончил третий.

— Значит один из этих жуликов поехал на юг и рассказал все старому владельцу? — не отставал носатый.

— Да, — сказал первый и вдруг задался вопросом: — Как же его звали?

— Как пиво, — принял участие в разгадке второй. — Уверен.

— «Баллантин»? — попробовал третий.

— Нет, — не согласился второй.

На другом конце стойки уже затянули хором матросские песни.

Первому пришлось повысить голос:

— «Бадвайзер»?

— Нет, это что-то иностранное.

— «Молсон», — спросил первый.

— «Молсон»? — удивился второй. — Оно же не иностранное!

— Канадское.

— Канадское это не значит иностранное! — отметил второй, указывая куда-то приблизительно в сторону севера. — Это вон там! Они как мы и говорят на таком же языке, ну кроме этого их 'oot' или 'aboot'.[10]

— У них отдельная страна, — настаивал третий. — Как Гаваи.

— Это не «Молсон», — закончил спор второй.

Тут не выдержал носатый:

— «Хайникен»?

— Нет.

И теперь все начали вспоминать по очереди:

— «Бек»?

— Нет.

— «Цингтау»?

— Что? Он не китаец! Он как мы, и даже не канадец, только вот его имя…

— «Амстел»?

— Нет!

— «Дос Эквис»?

— Никого не зовут Дос Эквис! Подождите-ка минутку!

Когда второй натянул на голову свою кепку, его лоб испещрили морщины, так словно в этом головном уборе была какая-то розетка к которой он подключился.

— «Дортмунд»! — внезапно его осенило.

Все смотрели на него.

— Да?

— Да! Это его имя. Дортмунд.

— Забавно, — сказал носатый и повез это имя в Джерси и передал его Майки, которому от всего этого стало совсем не весело.

31

— Не хотелось бы наговаривать на нашу новую явку, — проговорил Тини, без особой любви осматривая стены задней комнаты в «Сумеречном доме», где они все вместе собрались уже второй раз за неделю. — Но это место меня ни как не греет.

— Все лучше, чем гостиная Джона, — вставил Стэн.

— Эй!

Они пришли к общему соглашению, что оставят «Бар и Гриль» в покое, до тех пор пока там не решаться дела с мошенниками и не станет ясно, что преступники не собираются возвращаться. Так что единственной альтернативой для встреч оказался «Сумеречный дом», в котором они и собрались около одиннадцати вечера. Они все — Дортмундер, Келп, Тини и Стэн — сидели за столом, с которого Тини картонку меню столкнул почти с отвращением.

И он же призвал собрание к порядку:

— Мы можем продолжить?

— Конечно, — согласились с ним все одновременно.

— Слишком много отвлекающих факторов, — вздохнул Тини, и добавил: — Так что просто давайте уже займемся делом.

— Точно, — по-прежнему каждый был с ним согласен.

Тини оглядел собравшихся.

— Ну так, каков наш первый шаг?

— Открыть гараж, вывезти BMW, загнать грузовик, — сказал Келп.

— Какой грузовик? — поинтересовался Стэн.

Келп удивился.

— Грузовик, на котором мы вывезем все барахло оттуда!

— Да, отлично, но где этот грузовик? — настаивал Стэн. — О каком грузовике мы тут говорим?

— Не знаю, — признался Келп. — Я так думаю, мы его угоним.

И Дортмундер и Стэн синхронно замотали головами.

— Нет, — сказал Стэн.

— Не лучшая мысль, — тут же сказал Дортмундер.

Келп кивнул сразу обоим.

— Почему же?

Стэн благородно разрешил Дортмундеру:

— Ты первый.

— Ладно, — начал тот. — Мы не знаем, пустой ли грузовик. Ты же не можешь взломать фургон и заглянуть внутрь — нет ли там какого груза — на глазах у людей? Да и времени займет много. Или что, ты просто заскочишь в кабину и угонишь его? А потом окажется, что он битком набит садовой мебелью.

— А вот и другая причина, — продолжил Стэн. — С моей точки зрения, купить грузовик мы не можем, потому что для нас это затратно, но и машина нам нужна такая, чтобы копы ее не искали, потому что они ее найдут, а я не хотел бы быть за рулем в это время. Поэтому у меня есть предложение.

— Излагай, — подбодрил его Тини.

— Так вот, — Стэн раскинул руки, словно предлагая свои услуги. — Мой авто-дилер, которому я собираюсь загнать этот BMW, и очень надеюсь он достаточно стар, чтобы в нем не было навигационной системы, по имени Максимилиан имеет контору «Подержанные машины Максимиллиана» в Квинсе.

— Слышал, ты с ним нормально общался, — вставил Келп.

— Так и есть, — кивнул Стэн. — Вот что я предлагаю. Я смотаюсь к Максу, предложу ему обмен. Мы отдаем ему бэху, а он нам грузовик, чистый настолько что на нем можно на парад Святого Патрика выезжать. Только это значит, что я сначала обсуждаю с Максом дела, мы приходим к соглашению, я возвращаюсь, вы, парни, колдуете с дверью в гараж, я увожу бэху к Максу, забираю грузовик и привожу его сюда.

— Мы с Джоном подумали, что один из нас… — сказал Келп.

— Один из нас, — подтвердил Джон.

— …будет на крыше грузовика, откуда и сможет достать до сигнализации. Но ты говоришь о том, что мы получим грузовик только после того, как достанем сигнализацию.

— Да, — сказал Стэн.

— Идея Стэна мне нравится. В ней видно аккуратное отношение к делу и правильное использование ресурсов. Обмен BMW на грузовик отличный.

— Равноценный, — предположил Стэн.

— Типа того. Только вся проблема в том, что мы не сможем все это провернуть сегодня ночью.

— Ну я и не думал что мы провернем все сегодня. Мы же не хотим перебудить весь дом светом в ночи и шумом лифта. Ведь ночью людям только и дела, что подслушивать и подсматривать.

— Тогда как ты распределил все по времени?

— Завтра. Я еду к Максу, мы договариваемся о сделке. И если мы ее заключаем, то я пригоняю грузовик. И завтра же ночью — первую часть надо провернуть именно ночью, когда меньше шансов наткнуться на прохожих — работаем с сигналкой…

— Так значит у нас будет грузовик, — порадовался Келп.

— Да, будет. Значит, мы входим внутрь, выгоняем бэху, я ее припрячу у себя в Канаризе. На следующий день…

— Это уже будет четверг, — перебил его Тини.

— Тини, Рим не один день строился, — заметил Стэн.

— Зато ограбили его за один день, — пробурчал Тини. — Но я понимаю нашу проблему, так что ладно, пусть будет четверг.

— Я отвожу машину Максу, возвращаюсь, мы входим в дом, весь день перетаскиваем вещи в гараж, ожидаем ночи, сматываемся и везем все к Арни.

— Вижу нам еще парочка вещей понадобится, — вставил Дортмундер.

Тини насупился, глядя на него.

— Отсрочка? Ты об этом?

— Нет. Но что-то типа этого. Нам понадобится место для хранения грузовика. Арни не сможет принять весь товар сразу же как только мы его привезем.

— То есть, гараж, — предположил Стэн. — Другой гараж.

— Место где можно поставить грузовик. Я не знаю где, но надо придумать. И второе что нам нужно — это Арни.

Никому эта идея не понравилась.

— Джон, ты что, теперь хочешь на дело взять Арни? — удивился Келп.

— Нет, но из того, что он нам рассказал хата набита всякими ценностями и шедеврами, в гораздо большем количестве чем мы можем перетаскать за день в одном лифте и на одном грузовике. Так что, если он пойдет, то нам просто может указать, что он хочет, и это будет удобней всем нам.

— Он не пойдет на это. Скупщики никогда не ступали на территорию, где грабят. Это что-то вроде неписанного правила.

— Верно, — согласился Келп. — Я знал других скупщиков, так они всегда оставались дома, и ждали нашего звонка.

— Ну, я просто подумал, что будет лучше, если Арни будет с нами. Но если все нормально, так и ладно. Я просто спрошу у него.

— Я встречал Арни, — сказал вдруг Стэн и сделал больший, чем обычно глоток пива.

— Стэн, самое смешное, что вся эта реабилитация в «Мед Клубе» все же сработала. Когда мы с Келпом его видели он был гораздо менее раздражающим, чем раньше. Не то чтобы ты захочешь стать его соседом по комнате, но выпрыгнуть в окно уже не так сильно хочется.

— Дортмундер если ты думаешь, что можешь положиться на этого парня и если он пожелает присутствовать, то как по мне, все в порядке, я вижу в этом плюсы. Но по-прежнему считаю, что он не согласится, — заявил Тини.

— Я просто спрошу его.

Тини осмотрел комнату в стиле веселых девяностых и поднял тост с водкой и красным вином.

— За следующий год в «Бар и Гриль»!

32

Слежка, как часть работы Алана — лакея? Или дворецкого? Что-то среднее наверное — при Престоне, состояла в основном в поисках по интернету. Его iBook был установлен в углу номера, где лучи из окна не отсвечивали на мониторе, и где Алан каждую неделю — с тех пор, как Престон устроил это свое недельное развлечение с хищницами. Или добычей? Что-то среднее наверное — гуглил, выискивая информацию о них. Финансовое состояние, семейные истории и разные другие факты, которые Престон пожелает знать, а может и сподобится воспользоваться. А сведения о ментальном нездоровье или эмоциональной нестабильности всегда его радовали.

Такие изыскания занимали у Алана от силы пару часов — обычно это было в воскресенье утром — так что остальное время недели он был свободен, и ему оставалось только занимать Престона, если тот не находил себе развлечения сам. Своего работодателя Алан находил отвратительным, но это даже немного ему нравилось. Престон был настолько напыщенным козлом, что никогда в его голову не приходила мысль, что какой-то простой наемник может его, Престона, в чем-то упрекать.

Для Алана Престон был как огромная, набитая всякой дрянью, пиньята,[11] которую можно лупить сколько влезет, а она этого даже не заметит. За многие годы Алан бывал личным помощником и не у таких эгоистов — хотя, стоит отметить, не таких подлых — так что каникулы с Престоном он воспринимал именно как отдых. Немного обязанностей, только лишь эти розыскные мероприятия в Сети, которые всегда для него были приятным и простым делом. Но не на этой неделе.

Уже среда, а он и следа не нашел этой Памелы Броссард! Как могло ее не быть, когда она так явственно существовала?!

В среду после завтрака Алан снова устроился у компьютера, только в этот раз решил задать поиск по другому. Один неоспоримый факт ему был известен — счета мисс Броссард за пребывание тут оплачивала I.T.L. Holdings, филиал компании «Моющие средства Ропер-Хэсти». Что если он посмотрит на проблему под другим углом? Изучит семейство и бизнес Ропер-Хэсти и оттуда найдет связь с Пэм?

Так что именно так и провел почти два утренних часа в среду Алан, позабыв о солнце снаружи и о свежем бризе под парусами. Вместо этого, серфингуя по просторам Сети и катаясь на волнах сайтов «Моющие средства Ропер-Хэсти». В третий раз натолкнувшись на одно имя он наконец внял своей интуиции и принял во внимание отдаленный сигнал. Тревожный звоночек?

Хьюберт Стоунворси, исполнительный вице-президент Отдела кожаных изделий Ропер-Хэсти. Хьюберт Стоунворси. Почему это имя с экрана так зацепило Алана? Может это…

Он напечатал имя в блокноте, закрыл браузер, и открыл другой файл. Там у него была собрана вся — имеющая отношение к делу и не касающаяся его — информация о бывших женах Престона Фэавезера. И сразу же нашел то, что искал: второй в списке стояла Хелен, бывшая Феавезер, ныне — Стот, урожденная — Стоунворси.

Это должен быть ее брат! Хелен Стот использовала своего брата, чтобы прикрыть настоящую личность Пэм Броссард от Престона. Но с какой целью?

Пэм тут не просто так, определенно. Но зачем? Она здесь не для передачи юридических бумаг. Конечно, она могла бы наснимать компрометирующих фотографий или чего-то подобного, если бы захотела, но Алан прекрасно знал, что Престон отмахнулся бы от такого рода претензий со смехом, да еще и попросил бы себе пачечку на память. Так зачем же здесь эта женщина?

Что бы там ни было, но это надо сейчас же рассказать Престону. Взяв с собой лист с именем Хьюберта Стоунворси на нем, Алан вышел через стеклянные раздвижные двери, спустился с крыльца и поднялся на крыльцо соседнего номера. Жалюзи на стеклянной двери в номере Престона были наглухо закрыты и на стук ему никто не ответил. Престон может быть с ней? Вполне.

Ну и ладно. Они встретятся за ланчем, если не раньше.

Вернувшись к себе, Алан продолжил чтение Достоевского.

33

Этот Бьюик Бродсворд золотисто-зеленого цвета был не новый и определенно не классический, но именно его вел в это солнечное августовское утро среды Стэн Марч, направляясь в «Подержанные машины Максимилиана», что находятся так далеко за чертой Бруклина, и наверное даже Квинси, что там автобусы еще на дровах ездят.

И был он весь вот в такой своей последней потрепанной славе прошлых лет. Розовая шпатлевка, покрывающая когда-то черную основу, придавала этой большой машине налет уныния и обветшалости; кричала о плохом обращении с нелюбимым драндулетом, готовым к последнему пробегу в своей жизни. Или может этот автомобиль уже свое отбегал. Ленточка треугольных разноцветных флажков телепалась над этом ведром запчастей, и даже написанные на стеклах слова — «Годный аппарат!» и «Особая цена!», совсем не разгоняли ауру безнадежности для такого рода машин.

Стэн свернул в узкий переулок и привел свой неудачный образец антологии автомобилестроения к зданию, покрытому розовой же шпатлевкой. У которого уже была припаркована одна машина, но из совсем другой оперы. Во-первых, это был автомобиль нынешнего тысячелетия. Во-вторых, на нем не было ни царапин, ни вмятин. И это был чистый и сверкающий классический седан. И в-третьих, номера на нем были из Нью-Джерси.

Стэн поставил Бьюик за этим аристократом, отметив, что в нем не было видно никаких личных вещей, и даже ключей в замке зажигания. Он прошел мимо в офис.

С точки зрения анонимности, интерьер внутри был великолепен. Стены — серые, и два стола тоже серые. За большим сидела работница Максимилиана — тощая, грубая женщина с вытянутым лицом по имени Харриет. В данный момент она стремительно печатала что-то на автомобильном бланке. Печатная машинка Ундервуд, на которой она работала, была такой громоздкой, черной и древней, что казалось досталась ей в качестве военного немецкого трофея.

Когда Стэн вошел, Харриет печатать не перестала, просто взглянула на него и кивнула головой. Затем на высокой ноте закончила печать, вынула лист и уложила к его собратьям в металлическую коробку.

— Привет, Стэн, — наконец поздоровалась она.

— Макс тут?

— Где ему еще быть? — удивилась Хэриет, одним глазом глядя на кучу ненапечатанных бланков слева от себя. Однако брать их не стала. — Он там с адвокатом.

— Из Джерси? Это хорошо?

— Никто не кричит и я считаю это уже плюс. Давай я ему позвоню.

И она тут же это сделала.

— Стэн здесь. Тот, который нам нравится.

— Приятно слышать, — улыбнулся Стэн.

Положив трубку, она пояснила:

— Есть много разных Стэнов. Он сейчас выйдет.

И она потянулась за следующим листком.

— С адвокатом?

Так и есть. Внутренняя дверь отворилась и оттуда сначала показался сам Макс, грузный старик с тяжелой челюстью и тонкими седыми волосами, его белая рубашка спереди была вся в пятнах уж слишком многие подержанные машины оставили на ней свой след. Следом за ним шел другой представитель седоволосых стариков с внушительными челюстями, на чем их похожесть, собственно, и заканчивалась. Потому что одет этот мужчина был в жемчужно-серый летний костюм (вообще нечто невообразимое!), жемчужно-серые мокасины, бледно-голубую рубашку с белым воротничком, галстук в розово-белую полоску с галстучной позолоченной булавкой в виде значка доллара. Этот человек, одетый в такое великолепие, и носящий кучу перстней с камнями на руках, мог быть любого возраста от ста до ста девяти лет.

— Стэнли, — пробасил Макс. — ты только послушай!

— Хорошо.

Макс посмотрел на адвоката и махнул рукой в сторону Стэна.

— Ему тоже расскажите. Хочу послушать совет со стороны.

— Конечно.

Адвокат одарил Стэна улыбкой, проверенной уже на тысяче присяжных.

— Как вы знаете, наш друг Максимилиан занимается поистине благородным делом.

Этого Стэн не знал. Ему стало интересно, что это за благородное дело, но прерывать старика он не стал.

— Предоставляет возможность купить дешевый транспорт для неимущих, — и адвокат взмахнул рукой на развалюхи снаружи. Жест был отточен на тысяче присяжных, когда он указывал на какие-то доказательства, подзащитного или иногда даже на жюри. — Максимилиан позволяет этим несчастным найти — а со временем и удержать — работу.

Стэн посмотрел на ряд контейнеров снаружи.

— Думаю, да.

— Как бы там ни было, — палец адвоката взметнулся вверх, призывая ко вниманию тысячи членов жюри. — Нам следует быть реалистами.

— Конечно.

— Люди, которые больше всего желают пользоваться услугами Максимилиана, находятся на низшей финансовой ступени, и чаще всего имеют минимум образования и максимум малоэффективных навыков. К тому же, автомобили в большинстве своем уже отслужили свой срок. А взять такой транспорт, плюс определенный контингент водителей и получите несчастные случаи и аварии.

— Это то, чего я больше не буду делать, — заявил Макс.

— Да, поддерживаю, — поддакнул Стэн и обратился снова к адвокату: — Продолжайте.

— Благодарю. Значит, я полагаю, мы согласны с мыслью, что если случится какое-то происшествие, то не по вине автомашины или ее водителя.

— Не-а, — согласился Стэн.

— Но кто-то же должен быть виновен, — продолжил адвокат, — и закон требует, чтобы такая ответственность была возложена, а убытки и потери — как материальные так и психологические — были возмещены.

— Значит, судиться, — предположил Стэн.

— Так и работает система, — согласился с ним адвокат. — Но с кем судиться? — И раскинув руки в жесте, успокаивающем тысячи присяжных, пояснил: — Есть некоторые личности, введенные в заблуждение нечестными юристами, которые считают, что могут подать иск на своего благодетеля.

— То есть, на Макса.

— О, да, они так считают, — проворчал Макс. — Уж поверь мне.

— Вот я и предлагаю Максимилиану, чтобы продолжать спокойно свою работу и в дальнейшем защитить себя от таких вот нападок неблагодарных людей, в конце каждой сделки, вместе с адресом банка, ключами от машины отдавать и мою визитку. Вот такую.

Произнеся это, адвокат жестом фокусника, удивлявшего тысячи членов жюри присяжных, вынул откуда-то свою визитку. Стэн ее взял и рассматривал, пока Макс говорил:

— Чаще всего они таскаются с бейсбольными битами. Так что я тут в районе главный благотворитель.

Стэн внимательно прочел имя и телефон адвоката.

— Так значит сделка такая: они получают вашу карточку вместе с машиной и если случается авария, то они обращаются к вам. А вы, в свою очередь, находите ответчика вместо Макса.

— Именно, — сказал адвокат с блаженной улыбкой, и сложил руки на талии в удобной позе, от которой тысячи членов жюри впадали в спячку.

Стэн же не спал. Он взглянул на Макса.

— И в чем подвох?

— На этот раз вроде все звучит хорошо… Но я не знаю. Если ты продаешь такие кучи металлолома, то уж точно не любишь слов «авария».

— Так не используй его, — предложил ему Стэн. — Смотри, ты отдаешь им визитку, — и он передает картонку Максу, — и говоришь: «Если у вас возникнут проблемы с машиной вот вам человек, который знает автодорожные законы. Держите визитку в бардачке».

Лицо у Макса так засветилось от радости, что даже Харриет прекратила печатать на целых три секунды — больно редкое это явление радостное лицо шефа.

— Фантастика, Стэнли! Я знал кого спрашивать! Ладно, — он обернулся к адвокату. — Я буду вашим рекламщиком. Заканчивайте эту охоту.

— Мы оба от этого выиграем, — заверил его адвокат и из кармана костюма вынул пачку визиток, перетянутую резинкой. — Вот для начала. Потом пришлю еще по электронной почте. — После этого он пожал руку Стэну. — Это честь познакомится с вами, сэр. У вас живой ум. Если на то возникнет необходимость, буду рад помочь.

— Звучит отлично, — сказал Стэн и подождал пока адвокат, никак не замолкая, покинет офис.

— Спасибо тебе, Стэнли. Я просто не знал что с ним делать.

— Если только кто-то потянет тебя в суд, то ты можешь или отдать дело в его руки или попросить Харриет сделать простенький запрос в Ассоциацию Адвокатов.

— Ну это-то я знаю, — заверил его Макс. — Что ты там привез?

Он хмуро смотрел в окно на Бьюик и отъезжающий классический седан.

— Ты обычно бываешь более разборчивым, Стэнли.

— У него зато есть одно преимущество — нет системы спутникового слежения. Но это всего лишь на закуску. Дашь мне на такси и все. А что я хочу тебе завтра доставить — так это прекрасный БМВ, который я тебе сразу же отдам взамен на грузовик. Единственное условие — он должен быть чистым.

— Новые трудности? — покосился на него Макс, — ты мне хочешь отдать БМВ, бесплатно…

— Практически в подарок.

— …А тебе дам грузовик?

— У тебя же есть.

— Нет. — Макс махнул рукой на стоянку. — Ты видишь что у меня есть — машины. Грузовиков нет.

— Ты же в этом деле мастер, Макс. Ты можешь найти грузовик.

— Это уже надо суетится.

— Зато шикарная бэха в итоге! Ее владелец за границей уже давно. Об угоне сообщат неизвестно когда. И это подарок тебе.

— Ну БМВ там или нет, и не скажу что я прям прыгаю от радости, но зато скажу тебе, Стэнли, честно — если я и соберусь достать тебе грузовик, то потому что ты чуть понятней объяснил мне закон. Понимаешь, когда с тобой говорит законник то обычное дело не слушать что он там вещает.

— Знаю.

— Но ты слушал, Стэнли, и увидел ядро здравого смысла во всем этом, так что это, плюс еще и БМВ — я посмотрю, что можно сделать. Я достану грузовик. Позвони мне послезавтра.

— Не сегодня?

— Сегодня ты мне только задачу дал. Дай чуток обмозговать, Стэнли и позвони послезавтра.

Мысленно Стэн услышал как Тини ворчит: «Снова откладываем!» Но что тут поделаешь?

— Договорились, Макс. Позвоню послезавтра. А теперь, если все в порядке, давай ты мне отдашь деньги и вызову себе такси.

— И что не купишь себе какой-нибудь рыдванчик? — пошутил Макс.

Стэн и Харриет вежливо посмеялись и затем Стэн наконец вызвал такси.

34

— Кому он звонит? — спросил Престон. — Кто? А, Тонио, — переспросила Пэм, в то время как их бронзовокожий водитель Тонио бормотал что-то в мобильный телефон, согнувшись над штурвалом на корме, направляя их лодку из бухты в открытое море.

— Он всегда так делает, — продолжила она. — Обязан звонить на пристань, когда выходит в море. Таковы правила безопасности.

— А-а, — протянул Престон и снова посмотрел на море, которое открывалось перед ним все больше и больше. Маленькую лодку качало все сильней по мере того, как она набирала скорость и они все дальше уходили из безопасной бухты. Престон все еще пытался думать о каких-то более чувственных вещах, но это было очень сложно.

Это был первый раз, как он покинул остров с самого прилета из Нью-Йорка, практически три года назад. Он никогда не ощущал особой потребности таскаться по этой солёной воде и фактически никогда таких вещей и не делал. Но прижать Пэм оказалось настолько трудной задачкой, причем в буквальном смысле. Она все время или на катере каталась с каким-нибудь мужиком или была слишком усталой по возвращении со своих морских прогулок и ничем уже не могла заниматься. Но если не можешь бороться — возглавь. И вот вчера вечером, когда Пэм снова вернулась с прогулки и была слишком измотанной, чтобы покувыркаться с ним, Престон сам поднял тему прогулки на лодке:

— Что если завтра я поеду с тобой прокатиться на лодке?

Она обрадовалась.

— А ты поедешь, Прес? Тебе понравится я знаю!

И вот они находились сейчас здесь — в такой дали от берега, что ему это совсем не нравилось. Не то чтобы у него была морская болезнь — такие вещи ему вообще никогда не доставляли проблем — но сохранять равновесие на этом мягком сиденье на носу парусной лодки определённо было для него проблемой. И шум. Он всегда думал, что в парусник это тихое плавсредство, однако на скорости эта маленькая лодка создавала шумовую завесу, при котором очень трудно было вести разговоры. В два слоя — ветер, который звенит в ушах и волны, бьющиеся о борт лодки. Таким образом, Престон просто сидела молча, сжав колени и хмурился на водную гладь, в ожидании хорошей части прогулки. Мы вообще будем веселиться?

Обернувшись назад, он увидел что Тонио прекратил уже разговор по телефону, а остров оказался удивительно далеко. Эта лодка двигалась быстрее, чем он предполагал. Их водитель сидел на корме, одна рука лежала на штурвале, а на лице не проявлялось ни одной эмоции. Престон отвернулся.

Еще одна минута пролетела в молчании, затем он наклонился к симпатичному левому ушку Пэм и спросил ее:

— Милая, а когда же Тонио пойдет поплавать?

— О, Престон, не раньше, чем земля исчезнет из вида.

— Исчезнет из вида?

Резко обернувшись на бесстрашного Тонио, Престон воскликнул:

— Да, ее уже почти не видно!

И снова крикнул Пэм сквозь ветер и шум волн:

— А точно надо быть так далеко?

— О, эти лодки совершенно безопасны, — заверила его девушка. — Иначе нас бы не выпустили на них.

— Видимо так.

Престон пристально смотрел на безграничный океан и вдруг заметил на нём какое-то пятнышко.

— Что это?

— Где?

— Вон там, — и Престон указал ей на черную точку, оставляющую маленький белый след за собой.

— Так это другая лодка, — сказала Пэм радостно.

— И чего они не плавают в своем собственном океане?

Пэм похлопала его по колену.

— Дорогой, они уедут через минуту.

Престон нахмурился, глядя на лодку, которая вместо того, чтобы удаляться определённо приближалась к ним.

— Паруса не видно, — констатировал он.

— Значит, это моторная лодка, — Пэм приставила ладонь козырьком к глазам, разглядывая приближающуюся лодку. — Думаю, что это одна из тех, которые называют «большая моторка».

— Шумная и быстрая, — сказал Престон. Эта мысль ему не понравилось. — Драгдилеры такие любят.

— О, достойные люди тоже, — заверила его Пэм.

— Они что, собираются в нас врезаться?

— Конечно нет, дорогой.

— Они плывут прямо на нас.

— Может, хотят поздороваться.

Престон снова оглянулся назад и увидел, что уже не видно земли. Ничего и никого, кроме их двух лодок.

— Мне это не нравится, — пробормотал он.

Пэм ухмыльнулась:

— О, в этой части океана нет плохих людей.

Престон приложил ладонь к глазам и смотрел как моторка рассекала морские волны словно океанский локомотив, задрав кверху нос. Теперь стало видно, что ее корпус был белый с названием и номером, написанным синим. Солнечный свет отражался в ветровом стекле, поэтому водителя вообще было не видно.

Внезапно Престон принял какое-то решение и, обернувшись к водителю, крикнул:

— Тонио, вези нас обратно! Сейчас же!

Тонио на него даже не взглянул. Они как плыли вперед, так и продолжали свой путь. Широко раскрытыми глазами Престон уставился на Пэм, но она просто сидела и улыбалась, глядя на приближающуюся лодку.

Но вот Тонио что-то сделал с парусом и они вполне конкретно сбавили скорость. Вместо стремительного движения вперед, они едва ползли. И, конечно же, моторка была тут как тут, по большой дуге медленно приближалась к ним. Наконец Пэм повернула свою красивую головку, и посмотрела на Престона с улыбкой триумфатора.

— Было весело дорогой.

— Ты увозишь меня с острова!

— Ты уже вне острова, дорогой.

Моторка совсем приблизилась и Престону открылась запоздалая и горькая правда.

— Ты похожа на моих жен.

Она легко рассмеялась. Над ним.

— Конечно, — сказала она.

Тонио протянул руку, принимая швартовы с моторки.

35

В телефонных разговорах, происходивших в эту среду, Келп поучаствовал по полной программе. Первый звонок случился в полдень. У Келпа завибрировала нога, и оказалось, что звонит Стэн Марч. На заднем фоне слышна была балалайка — он звонил из такси:

— Я повидался с нашим другом.

— Ага.

— Насчет сделки.

— Ага, понял.

— Сказал, что может.

— Хорошо.

— Послезавтра.

— Не сегодня?

— Нет. В общем, мы сначала привезем маленькую, а потом заберем большую.

— Но, — Келп возразил, напрягшись, — мы говорили о том, как использовать большой для того, чтобы достать маленький.

— Так не сработает.

— Очень плохо, — протянул Келп, раздумывая как же им достать до сигнализации без такого удобного большого грузовика.

— Так что нам предстоит то, что Тини назвал бы задержкой.

— Да, он так и называл бы. И обязательно назовет.

— Я хотел узнать, не мог бы ты ему позвонить.

Келп состроил грустное лицо, которое в принципе Стэн видеть не мог и ответил:

— Черт, вряд ли я смогу. Это вроде как твои новости.

— Ну, вообще-то они общие.

— Но твои в первую очередь.

— Ладно, есть и другая проблема.

— Другая проблема?

— Место, которое ты должен был найти для груза.

— Я над этим работаю.

Фактически, в данный момент Келп с Анной Мари поедал маффины и яйца в одной забегаловке недалеко от их дома. Однако мысль о том, где можно спрятать грузовик полный товара для Арни Олбрайта все-таки пару раз к нему залетала.

— Ну теперь выходит, что у меня есть еще дополнительные 48 часов, — обрадовался Келп.

— Используй их с умом, — предложил ему Стэн.

— Вот уж спасибо.

Келп отключился, спрятал телефон в карман, затем поцеловал на прощание Анну Мари в щечку, носик и в губы и пошел искать укромное место.

Стоял прекрасный августовский день и не было той духоты, которая иногда наваливалась на город, поэтому он решил оставить своего медицинского коня и сходить на поиски пешком. «Если бы я был грузовиком, — спрашивал он сам себя. — Где бы я себя заныкал?»

Проблема была не только в том, что Манхэттен это остров, но еще и в том, что это был переполненный остров. В других местах человеческая цивилизация распространяется словно кусты кудзо: кругом вырастают газоны, задние дворы, широкие подъездные дорожки, переулки, гаражи, тупики и свободные парковки. На Манхэттэне же вместо этого присутствуют всего три вещи: улица, тротуар и здание. Раз-два-три, и готово! Про парки забудем — они просматриваются.

Ему был знаком такого рода закуток на Манхэттене, практически в самом центре, размером с «фольцваген жук». Однажды некий иммигрант из Пакистана обнаружил его, въехал и стал там продавать диски и очки годы напролёт, пока не ушел на пенсию в Бока Ратон. Отослал своего сына Нью-Йоркский Университет, а дочь в колледж Бард. У нас же замечательная страна или как?

Или как, если пытаться спрятать грузовик. Самое важное для города на таком переполненном острове это то, что всегда в любой точке города найдется такое место, которое больше не используется и от этого ветшает; его сносят и строят что-то новое и более полезное, по крайней мере, на какое-то время. Этот город постоянно испещрен разного рода стройками. Некоторые из них довольно обширны, когда застраиваются целые кварталы, превращая город в один сплошной квадратный блок. Вообще-то городские кварталы не квадратные, но кто же этого ждет?

Это была идея самого Келпа: он обойдет город прекрасным солнечным днем и обследует стройки в поиске достаточно большой. На такой стройке рабочих должно быть много и их не должен привлечь еще один грузовик, припаркованный на углу. Хорошо было бы если стройка заморожена. В конце концов, сколько времени займет, прежде чем Арни отыщет другое местоположение для товара? Всего несколько дней, особенно если они его поторопят. И особенно, если они пошлют Тини поторопить его.

Два дополнительных дня действительно были немного раздражающим фактором, но с другой стороны, это и чуточку сняло напряжение с Келпа в его поиске. Так что он гулял не спеша по улицам, когда телефон в очередной раз завибрировал у него в кармане. Сделав еще пару шагов в сторону тени под прекрасным платаном, он достал телефон и проворчал в трубку:

— Да.

— Снова задержка.

Это был Тини — значит новости до него дошли.

— Я как раз над этим размышлял, — сообщил ему Келп, — гуляя по улице и вспоминая самые важные приметы настоящей недвижимости…

— Ты уже нашел место?

— Вообще-то, у меня есть время до послезавтра.

— Где ты ищешь?

— То там, то сям.

— Мне не нравятся эти отсрочки.

— Мы просто стараемся держать удар, такие уж мы парни.

— Но это не мои удары, — проворчал Тини и бросил трубку.

К западу от реки находилось очень много строек. Долгие годы Нью-Йорк игнорировал свое побережье, мирился со всеми этими эспланадами, пешеходными дорожками, колоннадами и всяческими уличными рынками рядом с кафешками у воды, которыми обычно отличались городки поменьше. Но теперь дьявольские представители недвижимости, сидя в своих гнездах наверху высоких зданий, заметили, что свет от воды слишком далеко от них, поэтому стали искать лучший способ приблизить его к себе: создавая великую стену из огромных отдельных зданий с такими же огромными окнами, поставленными в ряд и растянутыми на сотни миль вдоль Вест-Сайда. И делая так, чтобы офисные работники и по совместительству жильцы этих домов имели великолепный вид на реку из своих квартир, которым они могли бы похвастаться всем вокруг.

Поднимаясь вверх мимо такой комплексной стройки, Келп дошел до конца Пятидесятой улицы, где внезапно заметил то, что может им помочь. Он свернул на эту дорогу, но когда его телефон снова завибрировал, сменил направление и ответил на звонок. Это был Дортмундер.

— Как я понимаю, ты ищешь нам место.

— Да.

— Даже если у нас вынужденная задержка.

— Ну, погода прекрасная, почему бы и не воспользоваться.

— Хочешь составлю компанию?

— Что, желаешь прогуляться?

— Ну да, посмотреть что там да как.

«К чему это он ведет?» — мысленно задал себе вопрос Келп.

— Ну, не знаю, — протянул он, намеренно на людях не называя Дортмундера по имени. — Мне кажется, что я и в одиночку прекрасно справляюсь. К тому же, думаю, у тебя есть там некие нерешенные проблемы.

— Типа того. Хотя, конечно же, мне следует пойти побеседовать с нашим другом.

И тут Келп понял в чём дело. Наш друг — это Арни Олбрайт, а Дортмундер сам вызвался переговорить с ним, никто за язык не тянул.

— Ага! — воскликнул Келп.

— Что ты имеешь в виду под этим твоим «ага!»? Просто интересно.

— Ты хочешь сходить со мной потому, что хочешь, чтобы я потом сходил с тобой.

— Вроде как. Понимаешь, мы ходили туда в прошлый раз вместе и кажется все нормально прошло.

— Я так не думаю.

— Может, он ждет нас двоих.

— Ну, тогда он ошибается.

— Ты же сам говорил насколько он лучше стал.

— Но не до такой степени.

— Все равно.

— Покончи уже с этим, — посоветовал ему Келп. — Это одна из тех вещей, которые лучше оставить позади, чем впереди.

— Конечно, — ответил Дортмундер и, ворча что-то под нос, закончил разговор.

К этому времени Келп уже почти обошел всю стройку, которая ему приглянулась. Он как раз остановился у высокого ограждения из металлической сетки на том месте, где когда-то наверняка существовали три основных городских элемента: улица, тротуар и здание. Справа внизу за низким металлическим ограждением пролегала трасса Вест-Сайда, заполненная машинами и Гудзон, поблескивающий отражениями приземистых башен Нью-Джерси.

Гудзон — это подверженная действию приливов река, уходящая вглубь страны на сотни миль, в данный момент как раз была в состоянии прилива и это немного дезориентировало. Странно было знать, что верховье реки находилось справа, но сильное течение воды двигалось как раз в ту сторону. Фактически река не петляет и достигает до вершин горного массива Адирондак, но реально смотрелось все немножко по-другому. Короче — сеточная ограда. Келп развернулся, прошёл немного вдоль неё и набрёл на широкие ворота, открытые в течение рабочего дня, потому что цементовозы и другие большие рабочие машины все время въезжали и выезжали через них. Грязная дорога вела по территории как раз в котлован, где проходили работы. Внизу, в дальней левой части участка стояло полдюжины трейлеров администрации. Там люди и разный транспорт постоянно сновали туда-сюда, похожие на обитателей потревоженного муравейника.

Келп подождал пока оттуда не выползет пустой грузовик с платформой для крупногабаритных грузов. Затем он вошел через ворота и спустился вниз, так как ему показалось, что позади офисных трейлеров были припаркованы несколько неиспользованных машин. Они же не против еще одного приятеля рядом?

— Где ваша каска?

Откуда-то справа окликнул парень, когда Келп как раз спустился уже где-то на фут со склона. Широко улыбаясь и махая влево на трейлеры, Келп крикнул:

— Как раз иду за ней!

И быстренько зашагал в ту сторону.

Он добрался до трейлеров, за которыми при ближайшем рассмотрении, оказались припаркованы эвакуаторы, парочка пикапов и еще какие-то транспортные средства, включая самосвал с поднятым кузовом, словно клюв у попугая.

— Где ваша каска?

В этот раз инспектором по безопасности оказался парень, вышедший из одного из трейлеров.

— Как раз иду за ней! — крикнул ему Келп и указал, широко улыбаясь, в направлении другого трейлера.

Определенно это место было то, что надо. Припаркованные машины не были собраны вместе как на парковке, а просто оставлены как попало на свободной территории за трейлерами. И водителям они явно были больше не нужны. Грузовик, который Стэн привезет сюда после пентхауса, великолепно впишется в этот авто-набор: прямо между самосвалом, с поднятым кузовом и красным пикапом с флагом конфедератов на ветровом стекле.

Достаточно насмотревшись, развернулся и пошел к выходу.

— Где ваша каска?

— Как раз иду за ней!

Келп, не сбавляя шага и не убирая улыбки, все продолжал идти и рассматривать все, что попадалось вокруг. Их грузовик они явно не смогут привезти ночью, потому что большие ворота закрываются, и на ночь остается охранник, но они с этим справятся. Пентхаус — это дневная работенка, так что они закончат все и притащит грузовик сюда задолго до окончания рабочего дня. И потом, когда Арни будет готов, они могут вывезти грузовик в течение дня со стройки. Никаких проблем.

Единственное что следует сделать, прежде чем возвращаться — им действительно надо будет приобрести каски.

36

На ланч Престон не явился, чего никогда не происходило: он был не тем человеком, который пропускает прием пищи. Алан осмотрел наполовину заполненную столовую и заметил, что Пэм — его забавы на эту неделю — тоже нет. Они что, решили пообедать вместе в его или ее номере? Вообще-то не очень похоже на него, но вполне возможно. К тому же, Алан никогда не любил вот такой неизвестности, так что после обеда пошел их искать.

У Престона никого не оказалось. Дверь была закрыта, жалюзи опущены, дома никого нет. Алан крикнул через стеклянную дверь, просто чтобы убедиться. Назвал себя, позвал Престона по имени, но ответа не дождался.

В номере же Пэм Броссард ситуация была немножечко другой. Алан постучал в дверь и она почти стразу открылась. Первым на что, он среагировал было то, что она была полностью одета, даже обувь была на ней. А затем уже включился слух — он сообразил что она говорит.

— Они на… Ой!

Удивлена, но не сильно и не испытывает никакой вины.

— Я думала это коридорный, — пояснила девушка.

В полумраке ее комнаты он рассмотрел два закрытых больших чемодана, лежащих на кровати. Чем меньше женщина надевает, тем больше у нее багаж.

Озаренный внезапной догадкой, он спросил:

— Ты уезжаешь?

— С фирмы прислали имэйл, — сказала она. — Мама умерла. Очень неожиданная смерть.

Говорила она всё это без всяческих эмоций, словно просто сообщала: «У меня была рыба на обед». Ей было без разницы поверит он или нет.

Ужасно это слышать, — сказал он, отмечая ее равнодушие. — Я хотел узнать, ты не в курсе, где Престон? «Она точно знает, — подумал он про себя. — Знает и что с ним произошло». Что-то совсем нехорошее.

Однако она ответила:

— Понятия не имею. Я не видела Преса с завтрака. Я была в море на лодке, а ты же знаешь, что он никогда не хочет плавать со мной. Потом вернулась, тут меня ждало это сообщение про мою бедную матушку.

— Конечно.

Письмо наверняка было настоящим и он в этом не сомневался, но если эта ледяная статуя когда-нибудь имела мать, то эта мамочка явно умерла не сегодня.

«Что же она сделала? Где Престон? И что мне, черт подери, теперь делать?» — задавался вопросами Алан.

— Хорошо, вот и коридорный. Очень приятно было познакомиться с тобой, Алан, — сказала Пэм и протянула руку.

Что ему еще оставалось делать? Он потряс руку, холодную как кожаную перчатку.

— Мы будем скучать по тебе, — лицемерно сообщил он, разжимая рукопожатие.

Коридорный — молодой и худой француз — ухмыляясь, глазами раздел Пэм, затем вошел внутрь, взял чемоданы. В это время Алан лихорадочно соображая за чтобы зацепиться. Они бы его не убили. Никто бы его не стал убивать. Все хотели Престона Феавезера видеть живым. Он был той самой курицей, несущей золотые яйца, которая была в безопасности на этом отдаленном безопасном карибском острове. Так где же он был?

— Мне жаль, что я не могу попрощаться с Пресом, — обратилась к нему Пэм. — Скажешь ему до свидания за меня? Что же она натворила?

— Как только его увижу.

Она улыбнулась — это было как раз самые удивительное в ней.

— Да, это я и имела ввиду. До свидания, Алан.

И она вслед за коридорным пошла по дорожке.

37

— Кто ты?

— Арни, ты знаешь кто это. Тебе не надо орать мое имя.

— Да, фактически я знаю кто ты и это что, самые лучшие новости в мире?

— Вообще-то, нет.

— Так быстро? Работа сделана, и каждый…

— Не сделана.

— Не сделана. Это плохие новости. И для этого ты мне звонишь?

— Нет, Арни, плохих новостей нет. Вообще-то никаких новостей нет.

— Так ты мне звонишь ради этого? Рассказать, что нет новостей?

— Я звоню потому, что нам надо встретиться и переговорить. По тому же поводу, ну, ты понял о чем я.

— Ты хочешь прийти сюда? Ты точно хочешь прийти сюда?

— Я бы сейчас пришел, если это нормально. Если можно.

— Такого раньше со мной не случалось, ну знаешь, когда я был врединой. Теперь для меня целый новый мир открывается.

— Я прямо сейчас приду.

— О, да!

Дортмундер звонил в дверной звонок и из спикера раздалось скрипучее и протяжное:

— Это ты-ы?

— Да, Арни, это я.

Жужжание замка, хлопанье двери, запах мокрых газет и Арни на ступеньках. Дортмундер поднялся к нему и Арни радостно ему сообщил:

— Вот увидишь, я действительно внес изменения так, что ты не поверишь.

Дортмундер посмотрел на того, кто по-прежнему казался привычным Арни и сказал:

— Перемены в квартире, ты это имел в виду?

— Я про нового себя, Джон Дортмундер, — возмутился Арни, проводя его через коридор. — Не знаю. Я сам себе нравлюсь. До чего же я потрясающий парень, оказывается!

— Ага.

Арни закрыл за ними дверь, Дортмундер вошел в комнату и сразу же был сражен неожиданным ударом по некоторым чувствам. Например, звук — довольно громкий, непрекращающийся свист, словно в соседней квартире реактивный двигатель завели. Потом запах — его не было. Ни намека на то, что вы оказались заперты в музее на ночь. Осязание — совсем иное, прохлада омывающая все тело. И наконец зрение — в огромном окне торчал громоздкий черный ящик, вибрирующий и выдающий и звук и холод одновременно.

— Арни, это что, кондиционер?

— На дворе август, Джон Дортмундер. И отвечая на твой вопрос: да, это кондиционер. У меня не было раньше кондиционера, потому что у меня ничего не было, я считал, что что-то такое не заслуживаю. Я был таким мерзким мудаком, что продавцы в больших магазинах приплатили бы лишь бы я скупался не у них.

— Слышал об этом.

— Но это новый я, Джон Дортмундер. И я заслуживаю… заслуживаю лучшего! И всего! Так и случилось, что этот кондиционер появился в моей жизни, наравне с другими разными мелочами. Я смотрел на него и думал, а чего бы не сломать заведенный у меня торговый порядок и не купить этот чертов агрегат?! А тут еще и бонус — запах исчез! Даже из спальни!

— Круто, Арни.

— Я изменился. И говорю тебе, Джон Дортмундер, следующим тут появится мой тостер!

— Думаю, ты во всем прав, но причина по которой я хотел к тебе прийти — даже до того как узнал про кондиционер…

— Все это для меня в новинку.

— Может, присядем и поговорим?

— Конечно, — воскликнул Арни, но тут же как-то неуверенно осмотрелся. — Должен тебе признаться, есть тут одна небольшая проблема — теперь за столом сложновато. То есть, кондиционер это хорошо, но если находится близко к нему, то возникает чувство, что ты на Эверест взобрался. Я промерз за завтраком, пока сообразил что к чему.

Дортмундер тоже оглянулся.

— У той стены места хватит, если убрать кресло. Мы с тобой вдвоем можем перетащить туда стол и стулья. Ты конечно лишишься вида из окна, да его уже у тебя нет.

— Там изначально смотреть было не на что. Давай так и сделаем.

Итак, они устроили перестановку и Дортмундеру посчастливилось всего лишь коснуться арктического холода по близости с кондиционером, чтобы понять — на свете есть вещи и похуже жары и вони. Усевшись на новом месте, Арни рассматривал помещение.

— Я никогда не видел своей комнату с этого ракурса.

— Думаю, так и есть.

— Может мне еще и картин чьих-нибудь повесить, — задумчиво протянул Арни.

— Только не Престона Феавезера, — Дормундер все старался перевести разговор на нужную тему.

— Нет, — рассмеялся Арни. — Все его картины подписаны всякими Пикассо и Моне. Будь уверен, ты их там найдешь.

— Об этом я и хотел с тобой потолковать.

— Да? — Арни выглядел немного обеспокоенным.

— Мы решили идти в пятницу.

— Пятница — нормально.

— Утром мы как раз достанем грузовик, и будем заниматься делом весь день, столько сколько потребуется. Уходить решили до темна.

— Похоже на хороший план.

— Из твоих разговоров следует, что грузовик набьется под завязку.

— Так и есть, Джон Дортмундер. У вас будет хорошая добыча.

— Кажется для одного грузовика будет многовато товара, а мы можем провернуть только одну ходку.

— Значит, выбирайте лучшее, — ощерился Арни. — Уже жду не дождусь.

— Вот это как раз нас и беспокоит. Что если мы оставим там что-нибудь ценное, а возьмем что-то тоже хорошее, но не такое ценное? Мы расстроимся, а потом ты сам расстроишься.

— Ладно тебе, — отмахнулся Арни. — Не прибедняйся. Ты прекрасно разбираешься в ценных вещах. Да и другие, уверен, тоже.

— Мы просто не очень уверены. Поэтому и решили просить у тебя помощи.

Арни скривился.

— Не вижу как могу помочь. Я же не могу составить список. Я ведь там никогда не бывал.

— Именно! В этом-то и проблема.

Арни смотрел на Дортмундера в ожидании продолжения, и когда его не последовало, спросил сам:

— Какая проблема?

— Ты никогда не видел квартиры.

— Да, — Арни пожал плечами. — И даже если парень вернется обратно в Нью-Йорк, вряд ли он пригласит меня в гости.

— Значит, тебе надо посмотреть его хату.

— Не понимаю как я могу это сделать.

Дортмундер пожал плечами и просто, словно о чем-то само собой разумеющимся, сказал:

— Ты пойдешь с нами.

— Пойду куда? — нахмурился Арни.

— В пентхаус. Ты сможешь указывать нам, что брать…

— В пентхаус? Пока вы его грабите?

— Тебе даже таскать ничего не придется, только указывать…

— Джон Дортмундер! Я даже из квартиры не выхожу! Особенно сейчас, когда я… Ты на меня посмотри! — и он ткнул себя пальцем правой руки в левую. — Я до сих пор серо-зеленого цвета!

И то верно.

— Я заметил. И он уже становится…

— Никуда он не становится! Он такой и есть! Даже если бы я любил выходить на улицу, я все равно не могу этого сделать сейчас. Да еще и участвовать в деле? Я никогда не участвую!

— Это особый случай, Арни. Просто вспомни Престона Феавезера. Те вещи, что он тебе говорил…

— Я такие вещи стараюсь не вспоминать.

— А ты вспомни. Это не просто очередная работенка для тебя, Арни. Это дело чести. И самоуважения.

— Ну…

— Ты теперь новый, Арни, и за это стоит постоять.

Арни явно задумался.

— Я даже не расстроился насчет кондиционера, — размышлял он вслух. — Я почувствовал, что это нормально сделать что-нибудь для себя.

— И был прав. Новый ты хочешь удобства достойного тебя, всего самого лучшего — ты же сам так говорил.

— Правда, так и сказал.

Он с серьезным видом осознавал нового себя.

— Так вот, — продолжал напирать Дортмундер. — Новый ты — хочет отомстить, и отомстить как следует.

Арни кивнул.

— Хочет?

— Он же не хочет прочесть в газетах: «Престон Феавезер говорит: „Слава богу они не взяли Бетховена!“».

— Это композитор.

— Не важно. Ты понял мою мысль. Новый Арни желает отомстить. Он хочет участвовать и видеть как все это закончится, а потом он желает прочесть в газетах: «Престон Феавезер говорит: „Эти парни были такими искусными! Они даже ле Корбузье взяли!“».

— Кого? — покосился на него Арни.

— Не важно, — отмахнулся Дортмундер. — Смысл тут в том, что это особое дело. Тебе надо показать этому парню что такое гордость. Он не может разговаривать с тобой в таком тоне!

— Да, не может, — согласился Арни. Его щеки даже немного порозовели.

— Ты просто раздавишь этого козла. Ты обнесешь его до нитки!

Внезапная, прежде никогда невиданная, улыбка растянула губы Арни.

— Джон Дортмундер, так в котором часу ты за мной заедешь?

38

Престон никогда не любил морские прогулки. А когда моторка летит по морю, рассекая волны, и ты лежишь на полу каюты, то это усиливает нелюбовь.

А он как раз валялся на полу каюты. Лодку вели два здоровяка, судя по акценту австралийцы или, может быть, новозеландцы. Схватив его своими мощными лапищами, они вытянули его из прогулочной лодки и столкнули по ступенькам в эту каюту под громкий издевательский смех Пэм, который до сих пор звучал в его ушах. Он влетел — под окрик «Береги башку!» — так быстро, что окружающее помещение показалось ему смазанной палитрой.

Ему четко дали понять, что он здесь останется.

— Ты побудешь здесь, — сообщил ему один из громил. — И без выпендрежа, чтобы нам не пришлось бить тебя.

— Куда вы меня везете?

Вопрос развеселил парня.

— А как ты думаешь, дружище? Флорида. Без вопросов. Тут явно прослеживается схема, чтоб все сдохли! Они выманили его с острова — Пэм великолепно прикинулась невинной овечкой, разве нет? И тогда они его смогли схватить и теперь доставят куда-нибудь на юг Флориды прямо в руки судебным приставам. Он годы напролёт водил их за нос, и теперь они над ним смеются.

Нет! Он должен все это остановить. Этого не должно произойти. Ему как-то следует затолкнуть этот смех им обратно в глотки. Но как?

Эти два его похитителя интересно были продажными? Но у него не было с собой денег, нет кошелька, даже одежды не было. Все что на нем было это — шлепанцы, плавки, Rоlех и белая панама со шнурком. Но они должны были знать кто он такой, по крайней мере, слышали хоть что-нибудь, чтобы понять — он богат и если они его привезут в банк вместо того, чтобы тащить к приставам…

Но паспорта нет. Кредиток тоже нет. Водительских прав нет. Ничего нет.

Так, давайте посмотрим. Допустим как-нибудь он сможет достать наличку — примут ли парни деньги? Или будут изучать танцевальные па на его животе, как только он предложит такое? С того места на койке, где в бесплодных попытках он старался усидеть на месте от бесконечных скачков волнам, ему был виден один парень, тот что пониже, у рулевого колеса. Время от времени в поле зрения появлялся и второй, твердо вышагивающий по палубе, взбрыкивающей на волнах палубе.

Это были крепкие, хорошо организованные мужчины около сорока лет, с очень загорелой кожей. На обоих были поношенные ботинки на платформе, обрезанные джинсы, застиранные футболки без надписей с оторванными рукавами, на головах у них красовались бейсболки без каких-либо логотипов. Случайные незнакомцы. Под кепкой можно было заметить белые, нечесаные и немытые волосы, а в их голубых глазах тепла было не больше, чем в Ледовитом океане.

Эти точно его грохнут. Он понял, что его деньги на этой лодке не принесут счастья, даже если бы они были. Эти двое настолько четкие профессионалы с явным длинным послужным списком, а он для них был срочная посылка.

Интересно чем они занимаются в другие дни? Перевозят контрабанду: людей, наркотики, да что угодно за деньги. Сегодня вот они везут его и отношение к нему явно не лучше, чем к пакету героина.

Как бы его, как бы ему их, обвести вокруг пальца и удрать? Испортить доставку? Он умел плавать и, слава богу, был одет как раз в плавки, но даже если он свалит от них в океан — чего он, черт возьми, прекрасно понимал сделать не сможет — где искать землю? Ничего похожего в иллюминаторе он не увидел.

Когда мы доберемся, решил он. Где-нибудь во Флориде, вот там на месте и подумаем, что можно сделать. Шесть пятьдесят семь пополудни в этом часовом поясе, судя по его часам Rolex. Августовское солнце, кровавый божественный пузырь, повисло на полпути к краю неба. Внезапно моторка перестала подпрыгивать на волнах. Движение замедлилось и они перешли в легкий галоп. Нс лодки опустился, словно у животного на водопое. Они прибыли.

Куда? Престон рассматривал окрестности через иллюминатор и ничего не видел, кроме моря. Все то же самое море, хотя, может быть, барашек было меньше. Он потянулся, теперь ему не надо было напрягаться, чтобы удержаться на месте от бешеной скачки лодки, и увидел землю. Низкий берег, бледный песок, линия чего-то похожего на мангровые заросли, растущие почти у самой воды.

Где это? Определенно не Майами. Этот берег дикий и мелководный. Наверное поэтому они были далеко от берега.

Флорида это в основном плотно контролируемое побережье, учитывая угрозу потенциальных террористов и нелегалов с Кубы и Гаити, плюс контрабанду наркотиков.

Кис — вот где они наверное. Линия островов, растянувшаяся на сотни миль на юге Флориды, похожая на усы Фу Манчу.[12] Большинство из этих островов были населены, кое-где даже чересчур. Но некоторые были необитаемые как, например, тот, к которому они приближались.

Ну не совсем необитаемые. Когда они приблизились к берегу, он смог увидеть что слева небольшим полукругом болтается с полдюжины маленьких лодок и на каждой находится по одному или парочка рыбаков. Большеглазая сельдь — вот что они пытаются здесь поймать. Эти рыбаки — селедочники — выдерживают жаркое августовское солнце Флориды; выстаивают на этом пекле, тем самым увеличивая количество больных раком, качаясь на волнах; дышат воздухом, столь же влажным как море; только для того, чтобы доказать, что они умнее какой-то тощей несъедобной рыбы.

Какой-то стук послышался на крыше каюты. Один из его похитителей бросал веревку кому-то на берегу. Второй сейчас как раз должен был сконцентрироваться на маневрах, чтобы большую лодку максимально близко подвести к берегу. Мог ли он сейчас добраться до рыбаков? Ему оставалась только одна попытка и это был его последний шанс. Или пан или пропал.

Сердце у него бешено колотилось. Что они с ним сделают если поймают? Что-то наверняка больше, чем просто грохнуть, если только им дать такую возможность. И пока он так сидел, желая спастись и боясь что-либо предпринять, перед глазами всплыл образ всех его бывших жен. Все четыре, смеются, и даже Пэм с ними! И, господи, как же они все похожи! Хохочут над ним, и над тем, как легко его было провести, даже в спину толкать не пришлось.

Внезапно накатившая волна боевого ража смыла страх. Престон уже был на ногах, крался по ступеням вверх — «берёг башку» — и бочком, бочком, как бегемот в болоте, спотыкаясь и ударяясь, прочь отсюда к яркому дню, к близкому шуму моторок, к рыбакам.

Это был способ плавания, которому он научился в колледже. И теперь он воспользовался этим умением — быстро перебирая руками и дергая ногами, изо всех сил стараясь, чтобы на этой чертовой лодке его не услышали. Гребок, еще гребок, и тут он понимает, что мотора не слышно. Звук удалялся.

Он что, быстрее лодки плывет? Это невозможно. Он осмелился прервать свое плавание и оглянутся. Моторка все еще была на месте, ее острый нос указывал на него, как морда заправской ищейки, а оба похитителя стояли на корме и, указывая на него, орали кому-то на берегу.

Берег. Он не может тут вечно плавать, ему надо как-то и плыть и в то же время рассмотреть берег. Он так и делал, и да, заметил белый лимузин, приближающийся к пляжу и кто-то на заднем сидении перекрикивался с похитителями.

О, ну по крайней мере, они за ним лимузин прислали.

Для моторки дно было слишком каменистым, вот почему он мог бы уже не беспокоится о тех двоих. Сейчас его должны волновать люди в лимузине, кто бы это ни был.

Рыбаки поняли что что-то происходит и один из них, опустив удочку, завел мотор. Лодка направилась в сторону Престона, а лимузин в это время остановился — по песку и сквозь мангровые заросли машина уже не могла продвигаться. Из нее выпрыгнули трое мужчин в шортах, футболка и солнечных очках. Они ринулись через кусты к воде, отмахиваясь от налетевших москитов.

Лодка подпрыгивая на волнах, приблизилась к Престону и рыбак крикнул ему:

— Давай залезай!

— Да! Спасибо!

Престон перекинул руки через борт но на этом и все. Его ноги болтались в воде под лодкой и он никак не мог подтянуть себя вверх.

Тогда спаситель ухватил Престона подмышки и потянул на себя, царапая голую грудь о деревянный борт лодки. Потом он ухватил Престона за плавки и тогда Престон наконец сообразил что он тоже может себе помочь и принялся извиваясь, легаться и толкаться, пока не оказался на дне лодки.

Рыбак смотрел на него с ухмылкой.

— Мне нравятся твои часы.

Задыхаясь от физических упражнений, Престон крикнул:

— Увези меня отсюда!

— Или может ты хочешь подождать своих дружков, а? — ехидно улыбался парень.

Он был испанцем, с шикарными усами и небритыми щеками. Из одежды на нем были — соломенная шляпа, футболка с надписью Budweiser и замызганные зеленые рабочие штаны. Он был бос и его ногти на ногах явно никогда не знали ухода.

— Может их подождем, а? Это прекрасный лимузин, — по-прежнему ухмыляясь, предложил он Престону. Престон сел. Для всей это ерунды времени просто не было!

— Если эти люди снова возьмут меня, то тебя убьют. Ты — нежелательный свидетель.

Улыбка тут же исчезла с лица рыбака. Он беспокойно посмотрел на бегущих по берегу мужчин. Должно быть он был в курсе некоторых историй, что время от времени случаются в этой части света.

— Я не хочу встревать в такие дела, чувак.

— Ты уже встрял, — заверил его Престон. — Увези меня отсюда и эти часы твои.

— О, да они мои, уж точно. Ладно, пригнись.

И наконец он снова завел мотор своей лодки.

Пригнись? Престон уже сидел на дне.

— Ты что делаешь? — спросил он и выглянул за борт.

Рыбак направлял лодку прямо к берегу. Троица наконец нашла тропинку в зарослях и бежала уже быстрее. И лодка и эти трое по всей видимости собирались встретится в одной точке у кромки воды.

— Что ты делаешь?

— Пригнись, чувак!

И тогда он увидел. Крошечный проход в густом навесе мангровых деревьев, заметный только с их стороны и высотой не более фута.

— Мы не сможем проплыть под ними!

— Нет, если ты будешь так сидеть, идиот!

Престон шлепнулся лицом на дно как раз в момент как трое мужчин уже подбежали к берегу, а навес из веток хлестнул его по спине.

39

Среда оказалась самым занятым днем для Джадсона Блинта, начиная с того момента, как он вошел утром в офис и Джей-Кей выдала ему зарплату за первую неделю и заканчивая поездкой в арендованном Форде, набитом его имуществом, через Мидтаунский тоннель на Манхэттен ровно к полуночи. Между этими событиями он стал членом банды и кое-чему обучился.

Началось все в 9 утра, когда он вошел в офис 712. Он пошел к своему столу и Джей-Кей, увидев его, крикнула со своего места:

— Зайди-ка. Время зарплаты.

Ему стало интересно. Он уже неделю здесь работал, занимаясь делом, которое Джей-Кей уже бросила: «Лечебные исследования», «Супер Стар Мюзик» и «Объединенные курсы комиссаров». И кроме небольших сумм наличкой он никаких денег больше не видел. Да, здесь явно творился криминал, но ему все равно нужна была какая-то зарплата.

Как бы там ни было, он все никак не мог поднять эту тему так, что когда Джей-Кей заговорила об этом сама, он испытал облегчение.

— Хорошо! — радостно ответил он и прошел к ней во внутренний офис, по прежнему остававшийся гораздо чище, чем его место работы.

Женщина жестом пригласила его присесть, открыла ящик своего стола, вытащила бухгалтерскую книгу и серый полотняный мешок на молнии с банковским логотипом на нём. Отложив мешок сторону она открыла журнал.

— Ты мне начал работать в прошлую среду, так что, думаю лучше твою неделю считать со среды до вторника.

— Хорошо.

— Я давала тебе пару раз аванс, так что вычитаем 150.

Она вытащила из мешка пачку наличных и начала отсчитывать деньги.

— За эту неделю тебе причитается 722 бакса, округлим до семьсот двадцати, вычтем полторы сотни, получается 570. Вот они.

570 долларов, толстенная пачка наличных, лежала прямо перед ним. Он взял ее, уставился на деньги в руках, потом посмотрел на нее.

— Джей-Кей, а можно спросить?

— Что, думаешь этого недостаточно? — удивилась она.

— Нет, все отлично! Это даже больше чем я… Но ты сказала, что это за неделю… я не понимаю. Откуда эта цифра?

Секунду она удивленно смотрела на него, потом рассмеялась и сказала:

— Да, точно. Я за тебя составила договор, но все никак не было случая рассказать тебе все подробности. У тебя 20 процентов от всех мошеннических сделок, которые ты проворачиваешь. Остальное идет мне для содержания офиса, ну и за то, что я их придумала.

— 20.. 20 процентов от всех сделок?

— Джадсон, не думаю, что могу тебе предложить что-то лучше. Уж поверь мне, я…

— Нет, нет! Я не жалуюсь. 20 процентов это просто прекрасно. А я просто не знал, что это так хорошо сработает.

— А что ты думал — я тебе буду платить по часам? Ты хочешь зарплату? Или хочешь процент?

— Процент.

На некоторые вопросы он находил ответы сразу.

Позже тем утром, когда он принес в офис дневную почту для «Мэйлода», он сообщил ей:

— Сегодня после ланча я вернусь попозже. У меня есть дела.

— О, дневной секс?

Чувствуя как запылали щеки, он ответил:

— Нет. Просто подумал мне нужно найти какое-то место в городе. Хочу пойти поискать жилье.

Она кивнула.

— С мебелью или без?

— Думаю с мебелью сначала.

— Студию?

Заметив его непонимающий взгляд, она пояснила:

— Квартира в форме буквы L. Диван с одной стороны, кровать с другой, отдельная кухня, отдельный туалет.

— Да, было бы хорошо.

Она что, тоже снимает квартиру? Доставая свой телефон, она ему сказала:

— Дай-ка я позвоню. Есть одна женщина в этом же здании на четвертом этаже, у нее очень хорошее агентство. Мюриэл, пожалуйста. Мюриэл, это Джей-Кей. Зарабатываю себе на жизнь. Слушай, у меня есть симпатичный мальчишка и ему нужна меблированная студия. Да он может прийти в два, но лучше не надо. — Она посмотрела на Джадсона. — Истсайд или Вестсайд?

— Я не знаю.

— Вестсайд, — сказала она в трубку. — Можно в центре, в одном из этих испанских районов в Челси. Оплата не по тарифам. Он работает на меня, если это имеет значение. Его зовут Джадсон Блинт.

Повесив трубку, она обратилась к нему:

— Сходи в 406, они адрес тебе дадут. Иди сейчас и возвращайся после ланча.

— Спасибо.

— Добро пожаловать в большой город.

Мюриэл он так никогда и не увидел. На двери 406 офиса висела табличка «Недвижимость Топ-Боро», а внутри оказалась высококлассная приемная с таким же высококлассным агентом. Он назвал ей свое имя и она обрадовалась:

— А, вот пожалуйста, — и передала ему визитку агентства недвижимости с именем Мюриэл Спелвин в нижнем правом углу. Сзади был написан адрес: Вестэнд, Двадцать Седьмая улица и имя — Эдуардо.

— Это управляющий, — сообщила она. — Спроси его и он тебе покажет это место. Если ты согласен — приходи потом сюда.

— Спасибо.

Не придумав ничего лучшего, он пошел пешком две мили. Нашел нужный квартал, застроенный наполовину старыми кирпичными зданиями со съемными квартирами и высокими ступенями с крыльцом; и такими же высокими жилыми домами из камня. Адрес жилья оказался как раз в доме со съемными квартирами. Ступени вели к входной двери, у которой сбоку красовалась вертикальная табличка с кнопками звонков, напротив некоторых были указаны фамилии. Самая нижняя кнопка указывала на «Управляющий», ее он и нажал. Через некоторое время из квартиры под лестницей вышел низкорослый толстый парень в майке, рабочих штанах и черных ботинках.

— Чего?

— Эдуардо?

— Ага.

— Я Джадсон Блинт. Пришел смотреть квартиру.

— Лады.

Эдуардо поднялся по ступеням. Он брился на этой неделе, но явно не сегодня. Вел себя он вполне дружелюбно, но был несколько отвлечен, словно где-то там в своей другой жизни занят тщательным обдумыванием приготовления обеда.

— Пойдемте.

Джадсон вошел с ним в здание, поднялся на два темных и узких лестничных пролета, и дальше по коридору, минуя две двери слева, приблизился к дальней квартире. Эдуардо аккуратно открыл три замка, и распахнув дверь, вошел первым.

— Пустует три недели. Я тут в порядке все держу.

Там и было чисто, немного все потрепанно, но чисто. Вся мебель выглядела какой-то поцарапанной, как будто предыдущие жильцы держали нервное дикое животное. Планировка оказалась именно такой как и говорила Джей-Кей, только она не упомянула, что ванная — никакой ванны, только душ — и кухня могут быть такими маленькими, да еще и с таким устаревшим оборудованием. Дверца холодильника была открыта.

— Электричество отключено?

— Позвоните в Con Ed — они включат. Переведете свой счет с прошлого места жительства.

— У меня нет прошлого места.

Эдуардо безразлично пожал плечами.

— Позвоните в Con Ed.

В ванной и в спальне на разных концах этой студии было по окну: старому, огромному окну с двойными рамами и решетками снаружи. Джадсон взглянул сквозь прутья решетки и ветки платана на соседнее похожее здание.

— Ну так как — лады?

— Мне нравится.

— Тогда увидимся.

Вернувшись в «Топ-Боро» Джадсон подписал договор, в котором, как уверяла агент, было немало лазеек, благодаря чему он в любой момент имел право съехать, если найдет жилье получше. Аренда составляла 17 долларов и 53 цента в месяц, из чего следовало, что сейчас он должен заплатить 3.485 долларов и 6 центов, которых у него не было, но об этом, как сказала агент, позаботится его работодатель. Ушел он из агентства с чумной головой, хитрым договором под мышкой и большой связкой ключей от одной квартиры.

Поднявшись в свой офис, он спросил у Джей-Кей:

— Вы оплатите аренду?

— У тебя же денег нет. Я вычту все из твоего заработка — 10 процентов в месяц, один — от сделки.

Он сделал вид, что понял о чем это она.

— Спасибо.

Она просто кивнула.

— Тебе еще что-то понадобится?

— Звонок в Con Ed.

— Точно. Открой счет, люди не очень доверяют наличке.

— Сделаю.

— И как бы поздно не было, все равно возвращайся сюда и доделай работу. Не надо, чтобы дела накапливались.

— Так и сделаю.

Вернулся он в 16:45, но зато у него теперь была квартира, электричество и счет. Он становился настоящим человеком.

Джей-Кей как раз выходила из своего кабинета, собираясь идти домой. Выглядела она в белом платье и в белых туфлях на шпильках сногсшибательно.

— Позвони Энди Келпу, — проинструктировала она его. — Телефон у тебя на столе.

— Хорошо, спасибо, — поблагодарил Джадсон, и гордо добавил: — У меня есть квартира и счет.

— Теперь ты мужчина, — сказала она, но выходя, кажется, улыбнулась.

Мысленно отмахнувшись от этого, Джадсон позвонил Энди и тот сразу же ответил:

— Привет, Джадсон. Я так понимаю ты в город переезжаешь?

— Да, через пару дней, — ответил Джадсон. Он планировал начать завтра и за выходные закончить переезд.

— Нет, Джадсон. Если у тебя есть жилье, почему сразу в него не въехать? Ты подключил электричество?

— Только что вернулся из компании.

— Хорошо. Вот что мы с тобой сделаем, мой юный друг. Когда закончишь работать, позвони мне, потом иди домой, я буду тебя там ждать. Я тебя кое-чему научу, потом мы возьмем в аренду машину и пока я буду за рулем ты еще немножко потренируешься, а когда мы вернемся в город с твоими вещами, ты кое-что для меня сделаешь. Потом вернешь машину и пойдешь в свой новый дом, где будешь спать сном младенца.

После семи Джадсон освободился и позвонил Келпу.

— Я иду домой. Буду через полчаса.

— Возьми такси.

— Ладно.

И он взял такси — еще один шаг к взрослению — а приехав, увидел что Келп ждет его на тротуаре с большой коробкой в ногах.

— Помоги, — попросил он Джадсона.

Коробка была размером с чемодан и довольно тяжелой. Он втащили ее по ступеням и потом пришлось ждать пока Джадсон найдет ключ, открывающий дверь подъезда. Два пролета оказались довольно сложным препятствием — не обошлось без ушибленных локтей. Но в итоге они таки добрались до двери Джадсона, он еще какое-то время искал нужный ключ, но вот наконец отпер дверь и они ввалились в квартиру. Единственное, что поменялось с утра — это появилось электричество. Холодильник работал по-прежнему с открытой дверцей и распространял холод и свет на кухне, так что первое что сделал Джадсон — это закрыл его. Келп в это время пытался открыть окно в комнате.

— Рекомендую поставить стабилизатор. Или арендовать и соседнюю квартиру. Тебе тут понадобится хорошая вентиляция.

— Я тут еще ничего не знаю.

— Да понятно, — согласился Келп и обратил внимание на коробку. — Давай-ка немного потренируемся, потом перекусим, после чего наймем грузовик.

Келп под внимательным взглядом открыл коробку и достал из нее серый металлический ящик, который уложил на тонкий темный коврик на полу. Это был блок аварийной сигнализации и выглядел он в точности как тот, что изучал Тини на том доме.

— Это сигнализация, — со знанием дела сообщил Джадсон.

— Ага, как та, до которой ты хотел допрыгнуть, — согласился Келп. Он вытащил из коробки сверток из черной кожи, развернул его — это оказался набор инструментов.

— У нас есть идея получше. Хотя, очевидно, что производитель немного внес изменения в это устройство с тех пор как я с ним сталкивался в последний раз.

— Откуда ты узнал?

— Я посетил их сайт, — пожал плечами Келп. — Тебе расскажут все что угодно, если решат что ты покупатель. Так что я взял у них на складе один модуль, чтобы мы могли его изучить и использовать. — Он еще раз нырнул в ящик и достал оттуда брошюрку. — Так, вот инструкция. Хорошо бы, конечно, повесить блок на стену, но не будем портить тебе жилье. Так что займемся этим на полу. Я буду читать, а ты — делать. Вот тебе инструменты.

Джадсон присел скрестив ноги перед ящиком и взял инструменты, мимолетно подивившись мягкости кожи. Келп, предварительно попрыгав на диване и проверяя его удобство, устроился с книжицей в руках.

— Советую подложить фанерку. Для упругости.

— Хорошо.

— Хорошо. Первое что мы должны сделать — это убрать крышку. По углам можно заметить шурупы.

— Ага.

— Удалять их надо в следующей последовательности. В противном случае сработает сигнализация.

— Хитро придумано.

— В любви как и в краже все честно. Последовательность такая: нижний левый угол, верхний левый, нижний правый. Что я сказал?

Джадсон повторил.

— Хорошо. Выполняй, — похвалил Келп.

Джадсон выбрал отвертку и заколебался.

— Если я ошибусь, она заверещит?

— Что, эта? Нет, она не подключена. Продолжай.

Так что Джадсон следуя инструкции отвинтил все шурупы, открыл крышку и явил свету внутренности, представляющие собой множество микросхем.

Теперь Келп вручил ему шестидюймовый толстый провод с крокодилами на концах.

— Питание поступает из этой черной коробочки в левом верхнем углу. Зеленый провод.

— Ага.

— Пристегни один конец.

— Хорошо.

— Телефонная линия проходит через этот черный провод снизу, закрепленная этим болтиком. Отверни его. Джадсон нашел плоскогубцы в наборе инструментов и отвинтил болт.

— Отогни провод и пристегни второй конец крокодилов на этот болт.

— Сделано.

— Там должна быть красная кнопка — ручное управление.

— Должно быть эта.

— Нажмешь ее и откроешь ворота гаража. Давай жми.

Чувствуя себя немного глупо — ведь блок ни к чему не подключен — Джадсон нажал красную кнопку.

— Готово.

— Отлично. Теперь ты привинтишь крышку на место и последовательность уже не важно, так как блок отключен от сети. Но сейчас погоди ставить крышку. Лучше все верни как было. Точно в том же порядке как оно все было изначально.

Джадсон все вернул на место и Келп сказал:

— Ну что, еще раз хочешь попробовать перед выходом?

— Все кажется не так уж сложно. Не вижу проблем.

— Что тебе следует запомнить так это если ты только ошибешься в одном шаге при работе с настоящей сигнализацией, то устроишь новогодний салют на Таймс-Сквер.

— Я умею быть осторожным.

— Это хорошо. Потому что с настоящей ты будешь работать в темноте.

Арендовав грузовой Форд на Одиннадцатой авеню, они кинули ящик в фургон и двинули на Лонг-Айленд.

Как только они проехали Мидтаунский тоннель и вышли на платную трассу, Келп сказал:

— Давай-ка иди назад к ящику, потренируйся еще.

И Джадсон всю дорогу по Лонг-Айлендскому шоссе отключал и включал сигнализацию. День сменился на вечер, так что постепенно он научился это делать и в темноте. Таким образом они приехали к бывшему дому Джадсона в Саффолке. Там он представил Келпа изумленным родителям, которые были проинформированы им заранее, но все еще не до конца понимали, что происходит. Так они стояли и смотрели, как их третий ребенок из семи — по идее не такая уж большая потеря — и его прыткий друг — Келп никогда не любил Лонг-Айленд — вытаскивали все что Джадсон посчитал может пригодится ему в новой жизни. Включая и — по совету Келпа — постельное белье.

— Меблирашки такие меблирашки, — глубокомысленно заметил он.

На обратной дороге фургон был забит, так что Джадсон сел в кабине. К тому же, как сказал Келп:

— Чем позже, тем лучше.

И они пересекли Мидтаунский тоннель почти в полночь. Приехав на новую квартиру Джадсона в четыре руки они довольно быстро перетаскали все его вещи наверх.

После, во втором часу ночи, они поехали к Центральному парку, остановились на углу Пятой авеню и Семидесятой, где Джадсон залез на гладкую и покатую крышу фургона вместе с блоком сигнализации. Ему пришлось потрудится, чтобы удержаться на ней, но Келп вел осторожно и они не спеша свернули на Шестьдесят Восьмую. Тут Келп остановился и сдавая задом въехал фургоном к дверям гаража и к блоку сигнализации над ними.

Келп остался за рулем, на случай, если вдруг придется уезжать раньше чем задумали. Джадсон встал на колени перед сигнализацией и разложил инструменты. Вокруг зияли чернотой окна квартир. Зато Джадсон отметил что от уличных фонарей света больше чем у него было в фургоне.

Хорошая подготовка — наше всё! И когда он наконец приступил к работе, раздался щелчок.

40

В гостинице Ноlidау Inn в Ки-Ларго, где на автостоянке стоял настоящий пароход «Африканская королева», который снимали когда-то в кино, все было крепко завязано на популярности американской культуры. Тем более иронично выглядело прибытие туда сразу после полуночи старого драндулета — пикапа Шеви, свернувшего с федерального шоссе № 1. В салоне на сиденье пассажира сидел Престон Феавезер, а его спаситель был за рулем. По пути Престон потерял свою белую шляпу со шнурком, а так же и свои сандалии, но все еще сохранил свои ярко-красные плавки и Rо1ех. Ну и неизменное чувство, что ему все должны.

— Интересно, он продается, — задумчиво произнес рыбак, разглядывая «Африканскую королеву».

— Сомневаюсь.

— А почему нет? Зачем же они тогда поставили его здесь?

— Ну вот и у них сам и спросишь. Пойдем внутрь.

— Ясное дело, — сказал рыбак, чье имя оказалось Порфирио.

Проведенные вместе часы были отнюдь не радостными. Вообще-то за ними гнались люди пешком, на лодках, на лимузинах и кто еще знает на чём. Когда Престон последний раз оглядывался назад после того как мост из веток свалил его, он заметил как трое преследователей стояли там: двое тыкали в него пальцами, а один разговаривал по мобильному телефону. Потом и они исчезли из вида.

Лента воды протянулась вглубь сквозь пышную субтропическую флору, мимо берегов с влажным песком. Направляя лодку Порфирио говорил:

— Отдаешь мне свои часы, чувак, и я подкину тебя куда хочешь.

— Нет, не думаю, — сказал Престон.

Он прекрасно понимал, что будучи толстым и старым и не в хорошей форме с Порфирио ему не тягаться по этим параметрам. Но также он прекрасно понимал, что является представителем лидирующего класса, в то время как Порфирио явно не был близок ему по статусу. Так что такого рода превосходство, по его мнению, в данной ситуации явный плюс.

— Если я отдам тебе свои часы, то ты привезешь меня туда, куда ты хочешь.

— Может быть, я так и сделаю, — ехидно ухмыляясь, сказал Порфирио.

— Думаю нет, мой друг.

— Твой кто?

— Мы еще договоримся об этом, — пообещал ему Престон. — Я так понимаю, у тебя есть наземное транспортное средство где-то здесь.

— Чего?

— Автомобиль. Машина. Такая штука с колесами и рулем.

— Я знаю что такое автомобиль, — ухмылка тут же исчезла с лица Порфирио.

— И у тебя такой должен быть.

— У меня есть пикап, — Порфирио мрачно подтвердил.

— Ну так мы можем к нему поехать?

Ухмылка вернулась на лицо Порфирио, он явно почувствовал себя снова своей тарелке.

— Конечно. Он там, за лимузином с парнями. Хочешь, чтобы мы вернулись туда? Мы можем. Здесь есть небольшое широкое место, где можно развернуться. Ты этого хочешь?

— Ты прекрасно знаешь, что нет. — Престон раздраженно посмотрел на своего невольного товарища. — Тебя как зовут?

— Зачем тебе знать мое имя? — подозрительно спросил Порфирио.

— Чтобы называть тебя как-нибудь иначе, нежели «мой друг». Меня зовут Престон.

— Не шутишь?

— Это правда. А тебя?

— Порфирио.

— Порфирио, — повторил Престон. — Те люди на берегу и в лодке наемники моих бывших жен. Они мне только плохого могут желать.

— Бывших жен, да? — снова эта гадкая ухмылка на всю рожу. — У тебя много их было?

— Ох, уж эти москиты! — возмутился Престон и прихлопнул одного у себя на руке. — В результате их грабежа…

— Их чего?

— Атак на меня, Порфирио. В результате всего этого я теперь почти ни с чем остался. Только в плавках, с часами и с тобой, таким приятным человеком.

— Да?

— Ты же не убийца, Порфирио, и не жестокий человек.

— А ты так думаешь?

— Да, я так думаю. Ты, наверное, намереваешься отобрать у меня эти часы, но в тоже время думаешь о том, что ты не убийца и что после этого ограбления я останусь жив и смогу тебя опознать.

— Ты меня сначала найди.

— А это разве сложно, Порфирио? Если я выставлю награду, то сколько твоих дружков-рыбаков сдадут тебя полиции с радостью?

— Что-то для человека в одних только плавках ты болтаешь чересчур круто, — обозлился Порфирио.

— Я и есть крутой, Порфирио.

Престон специально постоянно повторял его имя чтобы и быть в меру учтивым и в то же время дать понять, что он запомнил как его зовут.

— И я достаточно крут, чтобы отблагодарить тебя за твою помощь и предложить награду тебе.

— Эти часы, кивнул рыбак.

— Думаю, нет. Что-то другое, но все равно что-то очень хорошее. Существенное.

Они как раз достигли того широкого места, про которое говорил Порфирио. Своего рода внутренний соленый водоем. Здесь сильно пахло солью, но она казалось не удерживала москитов. Однако Порфирио все равно остановил лодку и сказал:

— Ты, типа, мне предложение делаешь?

— Да.

— Ну так излагай.

— Ты поможешь мне. Мне надо выбраться отсюда до того, как меня сожрут живьем. Где-то надо пересидеть. А потом перебраться в какое-то место, где я смогу перегруппироваться.

— Что-то у тебя слишком много желаний, как для голого толстяка в малюсеньких плавках.

— Я не прошу одеть меня, Порфирио. Хотя, возможно, могу попросить, чтобы ты меня накормил. Однако, в данный момент моя потребность состоит в том, чтобы просто свалить из этого болота.

— А чего, здесь неплохо, я видел места и похуже.

— Мне жаль такое слышать. Порфирио, почему мы здесь сидим в этом соленом болоте?

— Я пытаюсь решить, что с тобой делать.

— Если хочешь, чтобы я отстал от тебя сейчас — я пойму и приму твое решение. Как я понял, мне надо плыть в том направлении, пока не найду дорогу или жилье или местных людей.

— Ты никуда не поплывешь, фыркнул Порфирио.

— Почему? Я же плавал, ты сам видел.

— Просто дай мне чертову минутку, Прескил, Пресли… Как ты там говорил твое имя?

— Престон.

— И где ты только получил такое имя?

— От матери. Это фамилия вообще-то — Престоне, корнями уходит к «Мэйфлауэр».[13]

Последняя деталь была ложью, но он нутром чуял, что она нужна, чтобы показать насколько широки их классовые различия, ну и чтобы держать Порфирио под контролем. И, надо сказать, это сработало, потому что Порфирио явно не выглядеть слишком впечатленным.

— «Мэйфлауэр». И что это должно значить?

— Просто лодка. Чуть больше, чем твоя. Порфирио, ты поможешь мне или я поплыву?

— Дай-ка подумать минутку. Мой пикап стоит там откуда мы приехали. Так вот что я думаю: мы вернемся на полпути назад, там есть тропа, я оставлю там лодку, затем пройду остаток пути пешком, посмотрю остались ли там эти парни и соображу как засунуть тебя в пикап. Ну как нормально?

— Похожие на хороший план, — согласился Престон.

Так что Порфирио развернул лодку и отвез их назад, почти к самой бухте, откуда они начали свой побег. Затем он свернул немного влево, воткнулся носом лодки в песчаный берег и сказал:

— Вернусь так быстро, как только смогу.

Престон пожалел что рыбак забрал с собой ключи от двигателя. Он подвинулся, чтобы Порфирий смог перелезть через него на берег, где он привязал веревку к какому-то корню и приказал:

— Просто не высовывайся.

Престон прекрасно понимал, что творится в голове у Порфирио. Парень найдёт эту троицу из лимузина и попытается узнать сможет ли он заключить сделку получше, если вернет им Престона. Если бы он только оставил ключи! Престон бы уже давно сам бы свалил отсюда. Но учитывая комбинацию влажного воздуха, наполненного тучами москитов, все что ему оставалось это вплавь убираться подальше от этой бухты. Вода едва доставала ему по грудь, но ему все равно было удобнее плыть, чем идти.

Когда он завернул за поворот и лодка исчезла из поля зрения, он наткнулся на участок, где ветки спускались практически до самой поверхности, а дно становилось глубже. Ему пришлось плыть, держа голову над поверхностью, покрытой чем-то, как он решил, похожим на ил. Когда москиты совсем заели его лицо, он измазался илом. От чего стало немножко легче. Но внезапно его стало клонить в сон.

— Престон! Престон, черт тебя подери! Ты где, мать твою?

Престон проснулся ничего не понимающий и тут же наглотался соленой воды. От засохшей грязи по всей голове начался страшный зуд и свисающие ветки оцарапали его с неимоверной силой, когда он попытался подпрыгнуть, вскрикивая:

— Эй! Ой! Ай!

— Престон? Это ты?

Вокруг было черным черно. Он сидел в задницей в иле по самые подмышки в прохладной воде. Память к нему вернулась вместе с голосом.

— Порфирио! Я здесь!

— И где это нахрен здесь?

— У тебя нет фонаря? Можешь идти на мой голос?

И вот, предшествующий шумом мотора, из черной черноты приблизился голос Порфирия.

— Прескот, ты здесь?

— Меня зовут Престон. Да, подожди, дай-ка я встану. Нет, мне надо держаться за лодку. Да, так и где она? Ты можешь эту лодку удержать на месте?!

— Да садись ты уже в эту проклятую лодку, Прескот!

Престону-таки удалось залезть в лодку, точнее кулем свалиться, и Порфирио отогнал ее в сторону. Престон попытался было что-нибудь рассмотреть в темноте но ничего не увидел, да и голова вовсю чесалась.

— Куда мы едем?

— К моему транспорту. Поговорим когда доберемся. Теперь молчи. Пригнись.

И снова мост из веток двинул ему по затылку, когда они вернулись в бухту. Там больше никого не было: ни рыбаков, ни лимузина, ни яхт. Порфирио быстро пересек бухту по береговой линии и двинулся в сторону, где горели несколько тусклых огней — красных, зеленых и белых. При ближайшем рассмотрении это оказался старый деревянный пирс, по всей длине которого были пристегнуты такие же лодки как у Порфирио. У него там оказалось свое место, к которому они и направились. Толкнувшись носом в пирс, лодка мягко остановилась, а он сказал:

— Держись. Ты сможешь вылезти? Под ногой веревку видишь? Возьми ее конец с собой.

Престон сделал как ему велели и даже на одну секунду задумался, а не оттолкнуть ли лодку от пирса и рвануть отсюда, ведь света достаточно и он вполне возможно не убьется. Но зачем? Если рядом с ним образовался Санчо Панса почему бы ему не довериться?

Таким образом, Престон держал веревку, а Порфирио выключил двигатель и приковал лодку цепью рядом с другими.

— Мой транспорт там, — указал он направление. Очевидно теперь это была его любимая шутка.

Когда они шли к пикапу Престон посмотрел на часы, с которыми совершенно точно не хотел расставаться. В этом часовом поясе уже было 10:13. Боже мой, он проспал два часа! В соленой воде, окружённый москитами. Неудивительно что он чувствует себя измочаленным.

И еще он был голоден. Так или иначе, учитывая все произошедшие события, ему даже подумать было некогда о хлебе насущном. Зато теперь он внезапно об этом вспомнил — он не ел с самого завтрака! Есть хотелось неимоверно.

— Порфирио, — позвал он, когда они прошли к концу пирса. — Первое, что мне нужно это еда. В ресторан я не могу пойти. Понимаю в этом виде не получится, но мы точно могли бы где-нибудь разжиться гамбургером.

— И как ты намереваешься за него заплатить?

— Ты за него заплатишь А я всё тебе возмещу.

— Нам надо обсудить возмещение, — стараясь казаться деловым, заявил Порфирио. — Сюда.

Земля была каменистая, от чего босым ногам было не очень уютно. Подпрыгивая на камушках, Престон спросил:

— Порфирио, а почему тебя не было так долго? Целых два часа!

— Они забрали меня на лодку, — в его голосе послышалась злоба, словно воспоминания были более, чем неприятные. — Хотели узнать про тебя.

— На большую моторную лодку?

— Да, на эту моторку наркодилеров. Мы на месте, залезай. Я не закрываю эту чертову рухлядь.

Престон тоже бы этого не стал делать. Пассажирская дверь скрипнула громко когда она ее открыл и еще раз, когда он ее захлопнул за собой.

— Еда, Порфирио, — напомнил он.

— Знаешь, — сказал рыбак, запуская чихающий двигатель. — Как для человека, вляпавшегося в дерьмо, ты чертовски самоуверенный.

— Я просто очень голоден. Зачем они забрали тебя на свою лодку?

Они находились на неком подобии парковки. Выезжая с нее, передние фары выхватили непривлекательную флору Южной Флориды, в виде типичных для этой местности кустов.

— Они хотели знать, где я тебя отпустил, что ты мне сказал, ну все таком духе. Когда тебя не оказалось в лодке, они по-настоящему разозлились.

Значит, этот гаденыш, как и предполагалось, пытался продать Престона.

— И ты их привел к лодке, да?

— Мне пришлось, чувак! Они наехали на меня. Слышал, как я громко разговаривал? Ты же поэтому и свалил с лодки.

— Нет, Порфирио. Я не слышал, как ты разговаривал.

— Ну, я так сделал, — снова помрачнел Порфирио. — Чтобы тебя предупредить. Вот дерьмо, чувак, они мне почки отбили!

«Это хорошо», — подумал Престон, но ничего не сказал. Фактически в настоящий момент он решил вообще молчать.

Они выехали на большую дорогу, повернули направо, на юг. Движение было не сильным. Мимо пролетали магазины, пристани, автозаправки и все было закрыто. Даже те самые автозаправки. Затем впереди показался Burger King, ярко освещенный и пустой.

— Burger King! Туда!

— Я вижу, черт тебя подери, мы туда и едем.

Они въехали на парковку и Престон сказал:

— Я подожду тебя здесь. Мне гамбургер.

— Ты уже это говорил.

— И колу.

— Ага, может ты еще и десерт хочешь?

— Нет, просто гамбургер, картофель фри и кока-колу.

— Картофель фри! Ну ты и сукин сын! Порфирио хлопнул дверью в сердцах, но вернулся все-таки с гамбургером, кока-колой и картошкой для Престона и для себя.

Престон впервые в жизни ел гамбургеры из фастфуда — еще один плюс к его претензиям к бывшим женам. С полным ртом он повернулся к Порфирио и сказал:

— А теперь мне нужна гостиница Holiday Inn.

— Holiday Inn? Какой еще Holiday Inn? Здесь есть другие места.

— Мне нужна сеть, — пояснил Престон. — Нужна гостиница, где есть компьютерная система достаточно большая, чтобы я смог с ней работать. Где мы можем найти Holiday Inn?

— Я не знаю, чувак. Может быть где-нибудь в Ки-Уэсте.

Престон откусил еще бургера и опять заговорил с набитым ртом.

— В Ки-Уэст лучше не ехать. Они возможно меня там и будут искать, просматривать машины под фонарями. Он слишком маленький и очень освещенный. Порфирио здесь где-нибудь должна быть Holiday Inn.

— Я знаю есть в Ки-Ларго. Но это где-то в 80 милях отсюда.

— Прекрасно!

Какое-то время спустя они с Порфирио уже входили в гостиницу Holiday Inn есть в Ки-Ларго. Температура на улице была 50 градусов по Фаренгейту и молодого человека в пиджаке за стойкой совсем не поразил вид толстяка в одних плавках и сопровождающего его рыбака.

— Господа?

— При мне нет документов, — начал Престон. — Денег тоже нет, но мне нужен номер.

Парень жалостливо улыбнулся.

— Сэр…

— Подождите минутку. Бумагу и ручку, пожалуйста.

И как обычно, властный тон просто заставил выполнить указания, хотели люди того или нет они это делали. Взяв бумагу и ручку, Престон написал свое имя большими печатными буквами и сказал молодому человеку:

— Поищите в Гугле.

— Простите?

— Ваш компьютер, — сказал Престон, и указал на монитор, на случай если молодой человек не понял о чём речь. — Откройте Гугл, поиск картинок, введите мое имя и вы увидите множество страниц с новостями и разного рода статьями обо мне за многие годы. Везде на фото я более прилично одет, но несомненно это именно я. Пожалуйста, сделайте это.

Молодой человек пожал плечами.

— Ладно.

Он повернулся к своему компьютеру, а Порфирио невольно восхитился:

— Ты — это что-то, чувак.

— Конечно.

— Хорошо, — сказал молодой человек. — Это вы, я вижу. Но, я не вижу…

— Тихо, — приказал ему Престон. Удивленный парень замолчал, а Престон просто продолжил:

— Причина по которой я здесь оказался — это судебные приставы, которые меня ищут. Вот этот джентльмен, Порфирио, помог мне и я ему за это безмерно благодарен..

— И это еще не все, — вставил Порфирио.

— Конечно нет, — и Престон снова обратился к молодому человеку. — Мне нужен номер. Я должен позвонить своему помощнику на Карибы и сказать, чтобы он прилетел ко мне утром. Конечно же, я позвоню за счет абонента. Он привезет мой бумажник, одежду и все что надо. Тем временем мне надо где-то спрятаться — те люди все еще ищут меня.

— Так и есть, чувак, — согласно кивнул Порфирио, обращаюсь к парню за стойкой. — Они такие злые сволочи, уж поверь мне.

— Зарегистрируйте меня, — продолжал Престон. — Вот имя моего помощника.

И он написал имя Алана Пинкельтон ниже своего собственного имени.

— Когда он сюда приедет завтра, все встанет на свои места.

— Сэр, не думаю, что могу…

— Сынок, так получилось, что я знаком с некоторыми из директоров компании, на которую ты работаешь. Если ты больше не хочешь работать в какой-либо корпорации Америки, то просто выгони меня в ночь. Я найду еще кого-нибудь, но поверь мне — ты больше ничего не найдешь.

— Он такой же жестокий, прям как те другие парни, — доверительно сообщил Порфирио молодому человеку.

Явно задетый за живое, парень им ответил:

— Сэр, вам не обязательно мне угрожать.

— Я очень этому рад.

— Я вижу что вы тот, кто вы говорите. И у вас по всей видимости, какие-то проблемы. Думаю, что могу вам помочь. Вы вдвоем?

— Порфирио и Престон хором воскликнули:

— Нет!

Затем Престон более спокойно сказал:

— Но перед уходом Порфирио мы должны вознаградить его за помощь…

— Мне вот все было интересно, когда же мы доберемся до этой части.

— Включая и его громкий разговор, когда он привел тех людей на лодку, — с противной улыбкой глядя в лицо Порфирио, продолжал Престон.

— Чтобы ты смог убраться подобру-поздорову, чувак.

— Пожалуйста, выдайте Порфирио сто долларов наличными и запишите на мой счет, — улыбаясь уже молодому человеку, сказал Престон.

Оскорблённый рыбак вскричал:

— Сто баксов? Я спас тебя от этих людей, чувак! Я тебя в целости и сохранности привез сюда! Я купил тебе бургер, и картошку, и колу! Я тебя из океана вытащил, чувак!

Молодой человек удивленно обратился к Престону:

— Он все это сделал?

— Фактически да. — подтвердил тот. Открывая кассу, молодой человек, произнес:

— Я добавлю еще пять сотен к вашему счету, сэр.

И принялся отсчитывать деньги прямо на стойке перед Порфирио. Тот, широко улыбаясь и глядя на деньги, заявил:

— Вот так-то лучше. Вот так гораздо лучше!

Схватив наличные, он вернул противную улыбочку Престону.

— Благодарю, мой друг.

41

Стэн Марч не был любителем метро, разве только если обстоятельства заставляли. В общем, в 02:15 ночи в четверг, Стэн оделся в темную простую одежду и поднялся к выходу.

Жил он в районе с одинаковыми, кирпичными и близко стоящими друг к другу, двухэтажными домами на две семьи. Лестница в квартиру на втором этаже была снаружи, как раз возле ворот в единственный гараж. В большинстве этих домов, семьи, как и Мамаша Марча (он был у нее простым постояльцем) второй этаж — четыре с половиной комнаты — сдавали в аренду для заработка, в то время как сами хозяева жили внизу в трех с половиной комнатах, плюс еще и подвальное помещение с выходом на задний двор. Многие соседи превратили подвал в общую комнату или игровую, но для Марча это была спальня. Вот покидая теперь свою спальню, он поднялся наверх в дом. На кухне горел ночник, потому что его мама, усталая после целого дня за рулем в такси Нью-Йорка, давно легла спать. Он тихо вышел на улицу. Его дом стоял на востоке Девяносто Девятой, совсем недалеко от Рокавэй Парквэй и совсем рядом со станцией Рокавэй Парквэй — последней остановкой на линии Канарси Лэйн, известной как Л. Отсюда она ведет до Восьмой Авеню и Четырнадцатой на западе Манхэттена.

Так как это была конечная станция, то тут всегда стоял открытый поезд, как и случилось в этот раз. Стэн оказался четвертым пассажиром в вагоне, они все сидели на значительном расстоянии друг от друга. Подхватив найденную на сиденье Daily News он зачитался, а через час и сорок минут уже выходил из другого вагона на Ленгсингтон Авеню и Шестьдесят Восьмой.

Единственная претензия к метро у Стэна была в том, что нельзя было поменять маршрут, но с другой стороны — прибывая на место у вас не возникает проблем с парковкой.

Прогулка по Пятой Авеню оказалась спокойной. На него только с явной надеждой смотрели свободные таксисты, да редкие прохожие оглядывали настороженно. В остальном же город жил своей жизнью.

Ему сказали, что дверь гаража будет отключена от сигнализации и открыта — просто поверни ручку и подними наверх. Он так и сделал — она поднялась, но с трудом, так что ему пришлось ухватить ее двумя руками. К этим воротам полагался пульт дистанционного управления и электромоторчик, так что о ее весе никто и не задумывался раньше.

В любом случае, подъем гаражных ворот предполагал автоматическое включение света в самом гараже, поэтому Стэн поднял их только до пояса и проскользнув внутрь вновь их опустил.

И вот она черная красавица — БМВ первой серии, вся покрытая слоем серой пыли. Начиная с багажника — ближайшая часть к воротам — Стэн внимательно осмотрел машину: ее кожаный салон цвета жемчуга, ключ в замке зажигания и особенно убедился в отсутствии GPS на панели.

И что тут еще есть? Справа, прямо напротив пассажирской двери, находилась металлическая дверь с квадратным окошком. Вокруг у стен стояли металлические полки, а кроме этого только в углу притулился металлический опять же шкафчик.

Сначала Стэн заглянул в окошко в двери и ничего кроме темноты там не увидел. Может, это лифт? Ради эксперимента он дернул ручку, дверца распахнулась — да, это был лифт. Кабинка стояла внизу и как только дверь открылась внутри зажегся свет.

Кабина была маленькая, но шикарная: стул, обитый красной тканью, мягкий свет, обои с ворсистым рисунком. Приятно.

Далее на очереди были полки. На них стояли очистители и лежали всякие запчасти, включая и замшевые тряпочки — очень нужная вещь, он ими воспользуется, прежде чем увозить машину. На одной из полок он нашел запасной пульт от гаражных ворот и кинул его на переднее сиденье в БМВ.

Шкафчик не был замкнут, так что Стэн, открыв его, нашел внутри только форму шофера. Вид у нее был помятый, как обычно случается с костюмами, если они провесят на вешалке долгое время.

Стэн закрыл шкафчик, потянулся за замшей и тут выключился свет.

Ага, таймер. К счастью свет в лифте еще горел и пробивающегося лучика через окошко Стэну хватило, чтобы дойти до гаражных ворот и приподнять их. В гараже снова зажегся свет.

Итак, проверок достаточно — пора и за дело браться. Взяв замшу в руку он тщательно стер всю пыль с авто, тем самым заставив его сиять как полагается машине такого класса. Тем временем свет в лифте погас, но это уже не имело значения.

Стэн заканчивал надраивать задний бампер, как свет снова выключился. Однако, в этот раз он поднял ворота полностью, сел за руль, повернул ключ в замке, мотор чихнул разок и завелся. Звук оказался немного рваный, машина так долго стояла без дела, но к поездке была готова.

Стэн задним ходом вывел авто на улицу, вышел и вручную опустил ворота, так как в тихую ночь звук мотора электрозамка был бы слишком громким.

Да и в это время ночи долгий путь домой не будет столь долгим. По федеральной трассе, через Бруклинский туннель, дальше через Белт, обогнуть Бруклин и в Канарси. Ни тебе плотного движения, никаких задержек, гораздо быстрее, чем все эти Манхэттенские мосты и Флэтбуш Авеню и тому подобные места. Плохо, что днем так не было.

Зато сейчас именно так и было. В итоге, выйдя из БМВ у своего дома, он вошел внутрь, добрался до гаража и выгнал мамино такси на улицу. Вместо него загнал в гараж БМВ. А такси оставил на подъездной дорожке, прямо носом к гаражу.

Стэн вновь вошел в дом, оставил мамины ключи на кухонном столе, выпил пива и пошел спать. Отличная машина! Макс ее не заслуживает.

42

С того самого момента, как посреди ночи Престон позвонил ему, вырвав из сна больше похожего на кошмар, Алан решил, что четверг девятнадцатое августа стал для него самым поганым днем в жизни. И самым длинным. Отчасти потому что пришлось много поездить, в дополнение к обычной нервотрепке изначально заложенной в понятии «путешествие» еще добавилось раздражение от неожиданности этой поездки, плюс выезжать из «Мед Клуба» в будний день тоже приятного мало.

В среду Алан спать пошел рано, ведь поговорить на тему таинственного исчезновения Престона ему было не с кем. На самом деле никто об этом не знал кроме самого Алана. А поболтать с самим собой он может и в постели. Там, лежа в темноте, он и размышлял о темной личности Памелы Броссард и о том, что же она напела Престону, пока беспокойный сон не сморил его. Вот тогда-то и разбудил его резкий телефонный звонок.

— Ты знаешь, кто я.

— Что? Что?

— Ради Бога, Алан, ты что, спишь? Когда я бог знает где? Как ты после этого можешь называть себя наемным спутником?

— Быть компаньоном сложно, — сказал Алан, окончательно проснувшись. — Особенно тому, кого нет рядом. В любом случае, я полагаю, что ты сам в курсе, где находишься.

— Я в «Холидей-Инн» в Ки-Ларго.

Это что, шутка? Мог ли Престон так пошутитъ?

— Кажется, там есть такая гостиница, — с сомнением протянул Алан.

— Мне нужно все! — Престон продолжал. — Я стою здесь в одних плавках.

— Во Флориде? Престон, ты же не плаваешь… Ах, боже мой, она тебя уболтала поплавать!

— Да, она это сделала, черт ее подери! Если есть полицейские на этом острове, Алан, я хочу, чтобы ее арестовали за похищение!

— Она уехала.

— То есть как уехала? Как она могла уехать?

— В администрации получили по электронной почте письмо, что ее мать умерла. Совершенно неожиданно.

— И давно, я думаю, — мрачно сказал Престон. — От шока, что родила Пэм.

— Которая работает у брата твоей бывшей жены Хелен, Хьюберта.

— Ах, ты ж!

— Именно. Ты ушел от похитителей? Об этом же речь?

— Речь тут о том, что я, Алан, тут без ничего! Ни документов, ни кредиток, ни одежды. Я как Диккенсовская сиротка!

— Ну не совсем.

— Очень на то похоже. Я хочу, чтобы ты, Алан, все мое собрал и привез мне сюда.

— Ты не вернешься?

— Они ищут меня, Алан, хотят прижать. Они все возможное испробуют, чтобы меня из страны забрать. Нет, у меня есть идея получше. Ты меня там не выписывай, а просто приезжай сюда на самом быстром транспортном средстве придуманном человеком.

— Думаю, что знаю такое.

— Вези мое и свое, но не выписывай нас оттуда!

— Понял.

— Я жду тебя. Зарегистрировался тут под твоим именем. Какое имя ты хотел бы использовать здесь?

— Престон, я бы с удовольствием воспользовался своим собственным.

— Говорю же, я взял его. Этот парень здесь, портье, он вошел в мое положение…

— М-м-м…

Было слышно как Престон спрашивает кого-то:

— Как, кстати, твое имя? Дуэйн? Отлично. Тебе воздастся за это доброе дело, Дуэйн. Не так щедро, как Порфирио, ты же понимаешь, но все равно хорошо.

Алан подал голос:

— Престон?

Возвращаясь к телефону, Престон сказал:

— Дуэйну нужно было имя, чтобы меня зарегистрировать, но не мое, так что я назвал твое.

— Я понял.

— Итак, тебе теперь нужен псевдоним. Давай, Алан, уже поздно. Я хочу добраться до своего номера и принять долгий теплый душ и сладко выспаться. Давай, Алан, кем ты хочешь быть?

— Дуэйн, — сказал Алан. — Смит.

— Как всегда хохмишь. Ты найдешь меня в номере голышом.

Не аппетитный образ, но Алан привык.

— Приеду как смогу, — пообещал он и положил трубку.

Однако собирался он не так быстро как должен был. Одетый, с почищенными зубами, он предстал перед удивленной дежурной девушкой, которая вовсе не ожидала в такой час проводить беседы с гостями. В ночную смену предполагается, что она тут будет сидеть одна в окружении книжек с веселыми, дерзкими девушками на цветных мягких обложках, которых так и хочется отшлепать.

Как и ее саму. Стараясь быть терпеливым почти в час ночи после беспокойного сна, который к тому же прервали, Алан повторил:

— Я не выезжаю из номера, но должен слетать на некоторое время в Майами.

— Хорошо, — ответила девица, кося глазами на книжный развал позади себя.

— Организуйте все.

Она медленно моргнула.

— Вы хотите выехать? Сейчас?

— Я не хочу выписываться. Я буду продолжать платить за комнату, просто должен уехать на несколько дней. На самолете, в Майами.

— Хорошо, — сказала она.

Снова чувствуя, что они вернулись к тому с чего начали, Алан спросил:

— Когда следующий рейс в Майами?

— В субботу только один.

— Нет, дорогая, — сдерживаясь изо всех сил, сказал он. — Сегодня. Этим утром. Как можно раньше.

— Я знаю только об одном в субботу.

— Вчера отсюда уехала женщина, — напомнил ей Алан. — По семейным обстоятельствам. Она же не сама отсюда в Америку уплыла. Должен быть самолет.

— Не в Майами.

— Куда же?

— Я не знаю, — она сморщила лицо, ставшее похожим на мочалку. — Вы хотите знать куда мадам Броссард уехала?

— Не хочу. На острове есть аэропорт. Есть самолеты, вылетающие оттуда каждый день. Куда они направляются?

— На другие острова, полагаю.

— Есть ли у вас расписание рейсов? Ничего подобного?

— Конечно, — обрадовалась она. — Вы хотите взглянуть? Какие авиакомпании?

— Все авиакомпании. Всё, что летает.

В конце концов, она принесла расписания четырех авиакомпаний — ни одно из этих названий ему не было известно — и все они, как и предполагала девица, перескакивали с острова на остров словно птички колибри. Хотя имелся один самолет, летавший в 7:30 утра в среду, четверг, пятницу и субботу в Сан-Хуан в Пуэрто-Рико. Из Пуэрто-Рико ведь можно добраться до Майами?

— Давайте-ка, — предложил этой читательнице Алан, — позвоним по этому номеру 800.

— Хотите позвонить? Пожалуйста.

Он так и сделал, набрал номер и ему ответила девушка с акцентом то ли из Кентукки, то ли из Бангладеш. Он объяснил где он и куда хотел лететь, и она согласилась забронировать билет. Все, что ему нужно было сделать это появиться в местном аэропорту с кредитной картой за шестьдесят минут до вылета, а билет в Майами будет его ждать.

— Спасибо, — сказал он в телефон, и оставил разбуженную читательницу.

Трудности сборов в путешествие с рассветом многочисленны. В первую очередь, у Алана не было ключа от номера Престона, а убедить коридорного открыть чужой номер, чтобы собрать вещи оказалось не легко. Получен был доступ только после того, как Алан доказал, что не просто знаком с Престоном, но Престон жил здесь в течение нескольких лет и его, Алана, счета оплачивал.

Затем был багаж. Алан сам не путешествовал налегке, но рядом с ним Престон оказался настоящим пашой. Вызванное такси оказалось настолько набито сумками, что Алану с трудом удалось втиснуться в салон. В небольшом местном аэропорту он стал причиной бурного веселья среди бездельников, которых можно найти в каждом тропическом аэропорту.

Зато все эти сумки не будут проверять всю дорогу до его конечного пункта назначения. Он был за пределами Соединенных Штатов в настоящее время, а это означало, что встретится со всеми этими сумками в Сан-Хуане, чтобы пройти через таможню и иммиграционную службу.

— Скоро увидимся, — с грустью он сказал вслед этой куче багажа, уезжающего от него на ленте багажного транспортера. А пока, в ожидании самолета под номером один, он отправился выпить чашку мерзкого кофе и вкусить противного пончика.

Первый самолет был совсем маленький, но битком набитым островитянами, многие из которых на борт принесли корзины с едой, чтобы устроить пикник в небе. Еда пахла по-разному и в основном не приятно. Кроме того, самолет вроде летел по воздуху, но создавалось очень реалистичное впечатление, что они неслись по разбитой проселочной дороге. Тряска, вонь, тряска и снова вонь; он был по-настоящему счастлив увидеть Пуэрто-Рико.

Неизвестно какие списки там составляют федералы на контрабандистов, террористов и других нежелательных лиц, но туда надо включить и богачей с безобразно большим количеством дорогого багажа. Потому что Алан прошел через столько обысков и допросов, что чуть не пропустил свой следующий рейс. И спасло его только повышение голоса, когда он начал вести себя точно как властный богатый ублюдок, которых он ненавидел больше всего.

В 10:45 самолет из Пуэрто-Рико в Майами улучшил настроение, в основном потому, что там был салон первого класса, куда и усадил себя Алан. Путешествовал он за счет Престона, так что не было никакого смысла скупиться.

И хоть он не сторонник потребления до обеда, особенно, если с недосыпа, но так и не смог отказать себе в бесплатной Кровавой Мэри, когда самолет уже был в воздухе. Пассажиром на соседнем сиденье оказался пожилой толстяк в костюме и галстуке, весь полет кивающий головой над романом Тома Клэнси[14] — видимо соглашался с написанным, а вовсе не спал.

Алан глотнул Кровавой Мэри и улыбнулся в первый раз с момента полуночного звонка. Потом он будет обсасывать каждую деталь имеющейся информации, но именно сейчас, в окружении читателей триллеров жизнь была хороша. Сочетание комфорта и водки вскоре сделало Алана задумчивым, и в основном мысли закрутились вокруг его будущего.

Эта работа с Престоном, которую едва можно назвать работой вообще, была очень приятной и хорошо оплачиваемой, но неужели теперь все подходит к концу? Что если Памела Броссард, своим злобным вмешательством нарушила не только жизнь Престона, но и Алана? Он не думал о себе как о незаменимом работнике, так что если у Престона были планы, не включающие в себя возвращение «Мед Клуб», вполне возможно, что они больше не будут включать в себя и самого Алана, Он, конечно же, в состоянии найти другого богатого бездельника — об этом он вообще не волновался — при котором можно играть роль придворного, но будет ли следующий его наниматель таким же веселым, толстым, глупым язвой, каким являлся Престон Феавезер?

Самолет должен был прилететь в Майами в 1:20 и он прибыл почти вовремя. И вот тут-то Алан точно узнал, сколько багажа в этой поездке у него оказалось: три полные тележки. Поэтому путь от ленты получения багажа до стойки аренды автомобилей был крайне утомительным. Ему пришлось толкать одну тележку до поворота, потом возвращаться в точку А; везти вторую тележку и оставлять ее рядом с первой; возвращаться в точку А и таким же образом вывозить третью. И так несколько раз. Когда он закончил с перевозкой тележек и у стойки аренды машин образовалась гора багажа, словно наступил час пик, он был совершенно измучен, раздражен и слишком устал, чтобы ругаться.

Служащий фирмы только глянул на него и изрек:

— Вам нужен большой автомобиль.

— Что мне действительно нужно так это постель.

— Увы, мы не имеем такого. Это совершенно другая отрасль. Я могу вам только предоставить машину с откидывающимися сиденьями.

— Боже, я скоро сам откинусь.

К машине пришлось ехать на автобусе, что означало — ему сегодня понадобилось перекидать собственный багаж столько раз, сколько грузчикам за целый день. В итоге весь его скарб, то есть движимое имущество, было сброшено перед ярко-красным Lexus Enorma, а автобус уехал по своим делам. Движимое имущество, это не рабы, а передвижные части собственности, чем и являлись все эти чертовы чемоданы.

В Enorma багажник был довольно вместительным, и заднее сиденье достаточно широким, так что в конце концов Алану удалось утрамбовать все вещи в машину.

Затем, постоянно сверяясь с картой, любезно выданной женщиной из фирмы проката, он выстроил маршрут из Международного аэропорта Майами, и всего раз ошибочно свернул на государственной трассе 41 не туда — мог бы уехать через Эверглейдс в Неаполь, что на западном побережье Флориды — он сумел-таки повернуть на юг и выйти на шоссе 1. Почти в четыре часа дня — через два с половиной часа после посадки — слава богу, он прибыл в Ки-Ларго «Холлидей-Инн» где — или где-то рядом — Хамфри Богарт и Лорен Бэколл обитали вместе с Эдвардом Г. Робинсоном.

Никого из этих личностей рядом не наблюдалось, но что это? Нет! «Африканская Королева»?

На ресепшене оказалась женщина, явно не Дуэйн. Собственно, бейдж на ее левой груди сообщал, что ее зовут Диди.

— Диди, — так и обратился к ней Алан, приблизившись к стойке. — Там что, настоящая «Африканская Королева»? Та, что из кино?

— Да, сэр, — улыбаясь, ответила девушка, словно быть частью места, где на парковке стоит настоящая «Африканская Королева» было верхом счастья.

— Она выглядит меньше, чем в кино.

— Все так говорят, — кивнула она и спросила: — Могу вам чем-нибудь помочь, сэр?

— Так и говорят? Я бронировал на имя… — и он запнулся, так как вспомнил, что тут он не Алан Пинкельтон, а… — Дуэйн Смит, — наконец выдал он.

— О, да, сэр. Для вас есть сообщение. Вот, пожалуйста, сэр.

Записка, конечно же, оказалась от Престона: «Позвони мне, прежде чем регистрироваться. Номер 211».

— А где тут стационарный телефон?

— Там, сэр. Вы будете регистрироваться сейчас, сэр?

— Нет.

— Забрать ваш багаж из машины, сэр?

«Вы сами не знаете о чем спрашиваете», — подумал про себя Алан, и направляясь к телефону, вслух ответил:

— Подождем пока и с этим.

Престон ответил на звонок тут же — видимо сидел у телефона или даже на телефоне.

— Да!

— Престон?

— Принеси мне одежду. Не весь багаж, а только чемодан с одеждой.

Алан хотел было ему разъяснить что собирал чемоданы сегодня утром в полутьме и в спешке, так что понятия не имеете какой именно сумке будет та одежда, которую Престон захочет надеть в данный момент, но Престон уже положил трубку. Так что Алан подошел к стойке регистрации и заверил Диди, что вернется. Выйдя на жаркое солнце, он зарылся в багажнике арендованной машины и откопал среди вещей тот самый чемодан, который, как ему показалось, подойдет Престону для его целей. Он втащил его в гостиницу, нашел номер 211 и постучал в дверь. Она тут же распахнулась.

— Где ты шлялся так долго?

— Ехал сюда.

Престон и вправду был одет только в малюсенькие плавки. Выхватив чемодан из рук Алана, он направился в сторону ванной, на ходу помахав рукой на столик у окна.

— Если хочешь, перекуси — там что-то еще осталось. Подожди меня, нам надо поговорить.

Ланч для себя Престон заказал отличный: лосось, спаржа, ливерная колбаса. Большинство из блюд уже было надкушено, но в термосе еще был теплый кофе, а нетронутый ролл с кунжутом выглядел вполне свежим. Все равно эти объедки выглядели гораздо более аппетитными нежели то, что ему предложили в полете: нечто едва съедобное в коробке вкупе с наливным яблоком, которое сильно смахивало на ведьмино яблочко для Белоснежки.

Алан приговорил уже половину ролла и выпил половину чашки кофе, когда Престон вышел из ванной в ярко-зеленой рубашке поло, сиреневых слаксах и серых мокасинах.

— Выкинул к чертовой матери эти плавки! — сообщил он негодующе.

— Ты мне не сказал про «Африканскую Королеву».

— Сюрпризы это хорошо. Кстати об этом — у нас планы изменились.

— Да?

— Изначально я думал потеряться на просторах Флориды. Сейчас не сезон, передвигаться легко, ты мог бы когда надо пользоваться своей кредиткой и у тебя есть водительские права. Однако, незадолго до окончания смены мне позвонил наш молодой друг Дуэйн и сообщил, что приходил человек и показывал мою фотографию, и спрашивал не видели ли меня здесь. Этот человек не сказал, что из полиции, но очень старался сделать такой вид.

— Наверное частный детектив.

— Кто его знает, сколько их по всему штату, — и Престон махнул рукой, словно описывая это большое количество. — Здесь я не могу оставаться. Но и возвращаться на тот остров глупо. Так что я решил сделать единственное что возможно в данной ситуации.

— И?

— Вернуться домой.

— В Нью-Йорк? Ты уверен? — удивился Алан.

— А куда еще мне деваться? В любом другом месте за мной охотятся. До сих пор мне везло, но они уже взяли след, Алан, и они знают, что в бегах меня можно поймать. Самое безопасное место сейчас для меня это моя собственная квартира в Нью-Йорке. Никто там меня не достанет.

— Престон, я не совсем понимаю, как ты намереваешься туда добраться.

Престон вместо ответа, довольный разглядывал себя в зеркале и улыбался, поглаживая свое пузо.

— Я с этим превосходно справился. Понятное дело, лететь в Нью-Йорк я не могу. Там надо предъявлять документы, а они сразу засекут меня на рейсах в Нью-Йорк. Но они же не могут отслеживать все рейсы в разные стороны!

— Думаю, не могут.

— Сегодня в 8:13 рейс на Филадельфию. Прилетает туда в 10:59. Там мы, Алан, возьмем на прокат машину. Полтора часа по Джерси Тернпайк и через туннель Линкольна и мы на месте. Будет час или два ночи, а уж в здание я точно могу проскользнуть незамеченным!

— У нас много багажа, Престон. Может нам следует загнать эту арендованную машину в твой гараж и уже оттуда перевезти вещи в лифте.

Престон посмотрел презрительно.

— Дурацкая идея, Алан. Думаю, тебе стоит позволить командовать мне.

— Как скажешь.

— Да, так и говорю. Слишком много шума в гараже, да еще вдруг моя машина появится у ворот — и нам конец. Я хочу вернуться, Алан, но я не хочу, чтобы каждый частный детектив моих бывших жен знал, что я дома.

— Тогда мы поступим так, — согласился Алан.

Но легче сказать, чем сделать. Сначала Алан выписал Престона из гостиницы, используя свою кредитку. В это время сам Престон приготовил конверт для Диди с вознаграждением Дуэйна, которое без сомнений окажется меньше ожидаемого молодым человеком. Потом Алан, только что вставший из-за руля и проехавший весь путь от аэропорта Майами Интернэшнл до гостиницы, снова сел за руль и повез их обратно.

В аэропорту он опять зарегистрировал совсем недавно регистрированный багаж, с минимальной помощью от Престона. Избавившись, наконец, от багажа и арендованной машины, они оба успели перед посадкой на рейс пообедать ужасным несвежим испанским блюдом. И только в салоне первого класса Алан смог расслабиться и забыть этот жуткий обед за стаканчиком бесплатной Кровавой Мэри.

А потом в течение некоторого времени ничего не происходило. Пилот только иногда выходил в эфир и своим квакающим голосом сообщал что-то о задержке, мол все из-за плотного движения над Чикагским аэропортом О'Хара, хотя не ясно какое он имел отношение к полетам между Майами и Филадельфией.

Алан не был столь компетентным, чтобы однозначно заявить, однако эффект таки был — они вылетели не в 8:13, а в 9:45, поэтому в небе Филадельфии оказались не в 10:59, а почти в час ночи. А так как они прилетели не вовремя, сбив все расписание, им пришлось еще повисеть в воздухе лишних пятнадцать минут, пока наконец среди всех этих миллионов и миллионов летних путешественников было найдено свободное окошко и самолет приземлился.

Багаж. Еще багаж. Стойте, опять багаж! Было без четверти два, когда последняя из трех багажных тележек добралась до стойки проката автомобилей, где, как ни удивительно, сегодня утром зарезервированный Престоном на имя Алана, их все еще ждал очередной Lexus Enorma, в этот раз ярко-желтого цвета.

Алану пришлось бороться с самим собой, чтобы не заснуть всю дорогу через Нью-Джерси, путем прослушивания радио на последней громкости. Престону также пришлось бодрствовать из-за громкого радио, и к тому же контролировать состояние бодрствования Алана, так что, без четверти четыре, когда они, наконец, проехали через туннель Линкольна на Манхэттен, они оба чувствовали себя довольно разбитыми. Единственное что было хорошего в таком состоянии — у них не было сил на споры. Хотя, положа руку на сердце, они оба были чертовски к этому готовы.

Однако, пока ехали через Центральный парк поругаться они почти умудрились — когда Престон стал настаивать чтобы Алан вернул арендованную машину сегодня же.

— Нам надо вычеркнуть эту поездку, как если бы ее никогда и не было! Нельзя оставлять на неизвестно сколько времени машину записанную на твое имя у моего подъезда! Это же вовсе не сложно сделать, Алан.

Конечно же, это будет сложно, и они оба это понимали, но Престона это совсем не волновало. Тем не менее, они, наконец, добрались до дома, где задействовали большую часть дежурного персонала для разгрузки и транспортировки вещей до лифта и в пентхаус, только после того, как охрана убедилась, что Престон это Престон. Потому что ни одного нынешнего работника не было в этом доме в то время, когда Престон тут действительно проживал.

После всех походов туда-обратно, швейцару было указано, что он впустит Алана, когда бы тот не вернулся, и проведет его наверх в пентхаус. Так что Алану ничего не оставалось, как вернуться в машину; доехать до офиса агентства на Одиннадцатой авеню; отдать авто; побродить по улицам в поисках такси; найти одно; приехать на нем обратно на Пятое Авеню; подняться, едва стоя на ногах, в лифте до пентхауса; войти в освещенное миллионном ватт помещение и найти там Престона, нервно вышагивающего по гостиной.

— Ты где был?

— Везде, — устало ответил Алан. — А теперь я хотел бы поспать, если ты не возражаешь.

— Всегда ты думаешь только о себе, Алан, я заметил это. Пойдем, я покажу тебе комнату для гостей. Вот почему я ждал тебя, Алан — чтобы быть гостеприимным хозяином. Там в комнате есть своя ванная, и я скинул там твои сумки. А теперь я выключу везде свет и пойду прямо в постель! И я не хочу видеть этот мир в течение многих, многих часов!

— Поддерживаю, — зевнул Алан.

Несколько минут спустя, слишком уставший, чтобы сделать что-то, кроме умывания и чистки зубов, Алан выключил свет и с благодарностью упал на чрезвычайно комфортабельную кровать для гостей. Красные цифры на прикроватных часах показывали 04:47.

43

Грузовиком послужил трехлетний Ford Е-450 шестнадцати футов длиной и с дизельным двигателем. Когда он был покрашен в белый цвет и нигде на его боках или дверцах не было ни единой надписи. Кабина оказалась вполне удобной, задние двери не заедали, пол в фургоне был подметен и внутри не чувствовалось застарелого запаха. Номера у него были Вермонтские — штат, совершенно не подверженный подозрению, в отличие от некоторых. На торпеде в кабине лежал забытый диск с музыкой Шуберта.

Заметив его, Стэн сказал:

— Прошлый хозяин бросил семинарию?

— Типа того, — ответил Макс.

Всего восемь утра, а рубаха на груди Макса уже вся серая от грязных машин, на которые он облокачивался, поясняя их лучшие стороны потенциальным клиентам. Некоторые из таких, как раз в данный момент слонялись по стоянке, в надежде найти что-нибудь на сегодня. У Харриет был веселый племянник, который иногда, если было много клиентов, играл в продавца. Он и сейчас был здесь, стараясь подхватить эстафету, поторговаться и вообще быть как можно более полезным. В то время как Макс со Стэном обсуждали свои дела.

Стэн отступил от грузовика и протянул:

— Типа чего, Макс? Эта машина не в порядке?

— Ничего подобного! Я все расскажу тебе в офисе. И, я так понимаю, у тебя есть для меня подарок.

— Спецпредложение, — Стэн указал на BMW. — Вся твоя, кроме номеров.

— Номеров?

— Я их на грузовик повешу. Не собираюсь ехать по Нью-Йорку с Вермонтскими номерами. Еще кто-нибудь остановит и попросит лыжи покататься.

— Хмм, — Макс задумчиво обошел BMW, прилег на капот, осмотрел крышу, и наконец изрек: — Есть какие-нибудь на нее бумаги?

— Ничего такого, что ты хотел бы подержать в руках.

— Значит, мы тут обсуждаем рождение.

— Это же чудо, Макс. И все твоя, если только история этого грузовика не сильно меня напугает.

— Я бы и историю этой бэхи не прочь услышать. Пойдем внутрь.

Они вошли в офис, где Харриет печатала, а телефон звонил. Ничего нового — все как обычно.

— Внутри нам никто не помешает, — сказал Макс, когда Харриет наконец прекратила печатать и ответила на звонок:

— «Подержанные машины Максимилиана». Мисс Кэролайн у телефона. Простите, что вы хотите сделать? Да, я помню эту машину — я оформляла документы на нее. Вы же резиновый человек с ярмарки, да? Это так восхитительно, мы все… О, прошу прощения, мистер Флексо. Товар возврату не принадлежит.

Макс и Стэн должны были уже уйти в соседнюю комнату, но оба остановились послушать, чем же закончится этот телефонный разговор.

Харриет помолчала, слушая ответ и улыбнулась.

— «Возврату не подлежит» означает, что мы не принимаем их обратно. Круговорот вещей в природе, мистер Флексо. Эта машина попала к нам, мы отдали ее вам, и если у вас она не едет, то… Ну да, пробег большой, если подумать, мистер Флексо. А что там за странные звуки на заднем фоне? Где вы? На ярмарке? А где, мистер Флексо?

Легкий звонкий смех Харриет пронесся по маленькому офису, как звон колокольчиков.

— В Кентукки, мистер Флексо? Вот что я вам скажу. Вы везите эту машину сюда и тогда мы поговорим.

Положив трубку, она покачала головой и, улыбаясь Стэну и Максу, сказала:

— Они же знают, что берут кучу железа и все равно надеются на лучшее.

— Если бы в этом мире существовало такое понятие как сочувствие покупателя, то мы бы по-прежнему жили в пещерах, — заявил Мак и обратился к Стэну: — Пойдем, пока Харриет не завела себе новых друзей.

Внутренний офис Макса в основном был наполнен высокими огнеупорными металлическими шкафами самого разного вида; закрытыми на ключ или замок или просто замотанные железной проволокой. Все, что внутри содержалось было гораздо дороже, чем золото или, по крайней мере, ценилось наравне. В шкафах находились подписи клиентов. Имея их при себе фирма «Подержанные автомобили Максимииана» могла процветать вечно.

В этой же комнате набитые шкафчики неохотно уступали небольшое пространство и для кое-какой мебели: в дальнем от двери углу и возле зарешеченного окна с видом на сорняки и неизвестные виниловые здания. Там примостился стол — меньше, чем у Харриет, но гораздо более захламленный — заставленный пустыми бутылками из-под воды, заваленный кучами газет, с наполовину решенными кроссвордами, а еще там валялась V-образная металлическая пружинная штуковина для захвата. Как будто Максу нужно улучшать свои хватательные навыки.

— Садись, — сказал Макс и сам использовал единственный деревянный стул возле стола. Напротив стоял продавленный коричневый диванчик. Стэн присел на подлокотник дивана.

— Так у грузовика есть история в Вермонте.

— Да, он был под прикрытием у федералов.

Вот это сюрприз!

— Этот грузовик был у федералов.

— А вот тебе факт, о котором ты наверное и не знал раньше, Стэн — Макс как заправский учитель поднял вверх палец. — На всех уровнях в правоохранительных органах очень хорошо заботятся о своих автомобилях. Через меня прошли машины наркодилеров. Снаружи смотришь, так кажется, что колымага врезалась в скалу, но внутри, да и колеса такие словно только, что с завода.

— Ну, когда они должны ездить, полагаю, они действительно должны ехать.

— Все правильно понимаешь.

— А зачем федералам надо было ехать аж в Вермонт?

— Контрабанда.

— А, Канада. И что, виски?

— Китайцы, — кивнул Макс. — Китаянки. Еще думаю иногда китайские детишки.

— Китайцы? Из Канады?

— Азиаты в любом случае. И да, из Канады. Точно также как эти выходцы из Латинской Америки лезут через границу на юге, другие валят сюда из Канады. Китаец может переехать в Торонто и ты никогда его не заметишь, потому что у них там уже есть Чайнатаун. А тот же китаец в Гвадалахаре? Не очень хорошая идея.

— Так значит, они пользовались этой машиной, — задумчиво протянул Стэн. — Чтобы проникнуть в банду контрабандистов.

— Да, машина работала как часы, — продолжал рассказывать Макс. — Из того, что я понял — они использовали этот грузовик, чтобы вывозить всех людей туда, куда они не хотели ехать, а некоторых даже скидывали койотам. Ну, знаешь, контрабандисты всякие, Канада.

— Так теперь грузовик ушел в отставку. Почему?

— Спалились. Пошли слухи, что если вы имеете дело с этим грузовиком, то ненароком можете столкнуться с людьми, которые никогда не улыбаются.

— Да, не очень хорошо, — согласился Стэн.

— Все будете порядке, если будешь держаться подальше от границы, — заверил его Макс. — Тут дело в том, что так как он был за границей, федералы не могут обычным способом получить его обратно для гражданских нужд. Еще кое-что осталось от прошлых его дел.

— Ты о чем?

— Суть в том, что на него есть некоторые интересные бумаги. Чувак, у которого он был, почти всегда работает с большими фурами, пересылая их за океан, так что никто никогда не пытается вернуть их. Я прям завидую этому парню. Он мне так сказал: тебя останавливает коп, проверяет регистрацию на грузовик, дальше он видит там кое-какие сноски, говорит: «Ладно, не пачкайтесь только и до свидания!»

— Это же отлично.

— Для тебя, Стэн, ничего не может быть лучше. Для законных мебельных перевозок, может быть немножко не очень. Так что, мой друг, вот такую сделку мы с этим товарищем провернули, и теперь, в зависимости от того какая история у твоей BMW, мы с тобой тоже можем заключить сделку! И что бы ты там не хотел делать с этим грузовиком, после можешь оставить его себе. Лучшего предложения тебе не найти. А теперь твоя очередь.

И Стэн рассказал ему о владельце BMW, который уже несколько лет живет в «Мед Клуб», где прячется от юристов; и никто не проверяет его гараж, где стоит BMW. Просто машине надо дать новую жизнь.

— Отлично звучит, — согласился Макс.

— Вот и славно.

— Я бы сказал, Стэн, что мы хорошо проработали этим утром.

— Нет, это ты хорошо поработал. Моя работа только сейчас начнется. Мне в городе надо с парнями встретиться в 9:30, — сказал Стэн, вставая.

Немного бумажной волокиты и Стэн уже выезжает со стоянки, помахав на прощание племяннику.

Грузовик вел себя отлично. И его можно потом оставить себе… Хммм…

Кто же мог подумать, что федералы слушают Шуберта?!

44

— Поднимайся, — крикнул Арни.

Дортмундер только что позвонил в квартиру Арни и стоял в футе от лестницы.

— Арни, мы же обо всем договорились, — сказал он, подняв голову к окну. — Ты спустишься и мы поедем на место.

— Я тут подумал еще раз обо всем, — не согласился Арни. — Поднимайся.

Не двигаясь с места Дортмундер, ответил:

— Не делай так, Арни. Не обдумывай ничего по второму разу, ты от этого только запутаешься. Спускайся, нам нельзя опаздывать. Стэн пригонит грузовик к половине десятого, притащит пульт дистанционки и все остальное. Нажмет там на свои кнопочки и вжик-вжик — все внутри.

— Вот об этом-то я и размышлял. Что мне там делать? Если уж на то пошло, что мне делать на улице вообще? Ты на меня посмотри — я все еще цвета брезента!

Это была правда, но Дортмундер все-таки сказал:

— Арни, не думай даже! Это нас никуда не приведет.

— А сегодня еще солнце обещают. Я прогноз слушал.

— Ты будешь внутри, в пентхаусе. Ладно тебе, Арни, мы же не можем вечно препираться тут на лестнице, соседи копов еще вызовут.

— Поднимайся и тут поговорим.

Дортмундер понимал, что если он поднимется, то поехать с ними на дело Арни он уже никогда не уговорит. Поэтому он не сдвинулся с места.

— Арни, спускайся и мы все обсудим по дороге через парк, где ты увидишь…

— Пешком? — возмутился Арни. — Я не хожу пешком, Дортмундер! Я никуда не хожу, а ты толкуешь про прогулку по парку?! Там кругом солнце!

— Ладно, — пошел на попятный Дортмундер. — Я встречу тебя на полпути. Никаких пеших прогулок, мы возьмем такси, я оплачу.

— Такси. До места, со всеми этими делами и друзьями.

— Ага. Спускайся.

— А как оно будет меня ждать на полпути? То есть, такси полпути сюда проедет и вернется?

— Арни, я не поднимусь к тебе.

— Мне просто не ясно, как…

— Престон Феавезер, Арни.

Арни весь аж затрясся и видно было, что рассердился. Пальцы с силой впились в перила.

— Парни были так хороши, что даже сирсакер[15] достали.

— Что?

— Ты разве не говорил, что у него есть один?

— Я, блин, даже понятая не имею, что это такое!

— Ну так пойдем и поищем его! Ну же, Арни — Престон Феавезер! Бродвей вот, на нем полно такси, у них есть крыша. Не позволяй Престону Феавезеру считать нас идиотами.

— Престон Феавезер всех считает идиотами, — презрительно проворчал Арни.

— И тебя в том числе, — напомнил ему Дортмундер. — И тут он сделал ошибку, так пусть поймет потом как ошибался. Ведь в этом же вся суть, не так ли? Мы не дадим Престону Феавезеру забыть, что случается с теми, кто прикалывается над тобой.

— Подожди! Я не желаю, чтобы он был в курсе, что это я! — взволновался тут же Арни.

— Конечно нет, Арни. Пусть это будет просто какой-то неизвестный гений из прошлого, с которым он плохо обошелся. Ты помнишь его рожу, Арни? Представь какая она станет, когда он в придет к себе домой в пентхаус.

Арни задумался.

— Дай-ка я шляпу надену.

45

Келп достал строительные каски в прокате театральных костюмов на западной Сороковой. Он заприметил это место раньше и всегда приходил туда очень поздно — цены вроде как ниже, но и обслуживать себя приходилось в темноте.

Это был уходящий далеко вглубь, широкий магазин, полный закоулков и укромных уголков и маленьких комнат. Два этажа костюмов и реквизита, все что, может понадобиться для театральной постановки или на съемочной площадке фильма или рекламы. А то и для мыльной оперы, что происходит в этом районе почти каждый день. Келп всегда был осторожен, всегда следил, чтобы не сломать никаких замков или в противном случае его засекут; а поскольку тут всего было так много, а он брал так мало, то он сомневался, что они были вообще в курсе его визитов. Что было приятно — ему понравилась возможность быть постоянным клиентом, и он очень не хотел, чтобы тут возникла необходимость укрепления безопасности.

Обыкновенные желтые каски без логотипов оказалось найти труднее, чем ковбойские шляпы, офицерские фуражки фашистов, футбольные шлемы или выпускные шапочки, но в конце концов, на нижней полке верхнего этажа в самом дальнем углу, он наткнулся на нужную связку из касок — они лежали там похожие на кладку яиц канареек. Он положил две в пластиковый пакет, что принес для этой цели, и осторожно покинул магазинчик. Поймал такси и вернулся домой, где быстро и мило побеседовал с Анной Мари, после чего спокойно заснул. А в девять тридцать утра уже пересекал Пятую Авеню и Шестьдесят Восьмую, когда его окликнул Тини:

— Келп!

Энди обернулся и заметил, что ему машет Тини из лимузина, стоящего на светофоре в ожидании зеленого света, чтобы свернуть на Шестьдесят Восьмую. Келп помахал ему в ответ.

— Иди в машину, подождем вместе, — предложил ему Тини.

— Ладно.

Келп перешел через Пятую, свернул налево на Шестьдесят Восьмую, туда где, у пожарного гидранта остановился лимузин — прямо напротив нужного им гаража. Однако, не успел он сойти с тротуара, как рядом с ним остановилось такси и из него, что удивительно, вышел Арни Олбрайт в панаме с широкими мягкими полями, какую носят гольферы-неудачники, только разве что без комичных значков.

— Арни? Ты раскошелился на такси? — удивился Келп.

— Не в этой жизни, — буркнул Арни, а за ним, пряча кошелек, из такси вылезал Дортмундер.

— Я заплатил за такси. Единственный способ притащить его сюда.

— И я все еще сомневаюсь, — ворчал Арни, глядя вслед удаляющемуся такси.

— Ладно, пойдем к Тини в лимузин.

— Лимузин? — успел удивиться Арни, но тут из-за угла, прямо под красный свет светофора, появился белый грузовик. Сманеврировал влево-вправо и подъехал прямо к гаражным воротам, которые тут же стали подниматься вверх. В кабине было видно как Стэн кидает пульт на сиденье.

Так что, вместо того, чтобы всем садиться в лимузин к Тини, ему самому пришлось выйти, а машина тут же уехала. Теперь, когда все движение остановилось, Тини пересек улицу и они все вместе вошли в гараж, и Стэн опустил за ними ворота.

Он был единственным из них, кто тут побывал раньше, так что все с минуту просто разглядывали помещение. И грузовик. Келп кинул строительные каски на пассажирское сиденье.

— Очень чисто. Даже лучше, чем я думал. Что в нем возили? — спросил Тини.

— Людей, — просто ответил Стэн, и когда все на него вылупились, пояснил: — Долгая история. Расскажу потом за пивом. Лифт вон там.

— Сначала нам надо поколдовать над сигнализацией, — сказал Келп. — Прежде чем куда-либо ехать.

Отключить сигнализацию в лифте оказалось гораздо легче, чем включить сам лифт. Тут нужен был ключ, который вставлялся в гнездо, расположенное справа от двух кнопок «Верх» и «Низ» врезанных на панели вертикально. Разглядывая эти кнопки, Стэн задумчиво протянул:

— Производители что, боятся будто пользователь может ошибиться?

— Это их адвокаты заставили добавить слова, — предположил Келп.

Проблема с этим ключом была решена просто: Дортмундер и Келп развернули свои наборы инструментов, вскрыли крышку панели и нашли способ обойти замок. Когда они решили проверить как сработало, то все у них получилось отлично и лифт поехал вверх. А так как они были внутри только вдвоем, то Дортмундер сказал:

— Мы его вниз потом пошлем.

— И проследим за сигнализацией, пока они сюда не доберутся, — согласился Келп.

Так они и поступили. Второй раз лифт поднялся уже битком набитый, в основном Тини, а Стэн и Арни попросту висели на нем.

(Шум работающего лифта, прокатившегося туда-сюда три раза, не достиг ушей Престона в хозяйской спальне, но отдаленный гул мотора пробудил Алана в гостевой комнате — тот подскочил, хмурясь и испугавшись мимолетного ощущения словно он очнулся на подводной лодке).

— Мы сначала просто пройдемся по квартире, а потом ты, Арни, скажешь, что брать, — наметил план действий Дортмундер.

— Я притащил красные стикеры, — сообщил Арни, и когда все недоуменно на него уставились, пояснил: — Я эту идею подхватил у художественных галерей. Когда у них выставка и кто-то покупает картину, они не убирают ее до самого конца выставки, просто крепят на нее маленький красный стикер, мол, «эта уже продана», — достав из кармана брюк рулон таких маленьких наклеек, он продолжил: — Вот я и подумал, провернуть тут то же самое. Как увижу что-то стоящее — наклею стикер, а вы, ребята, это заберете.

— Мне нравится, — восхитился Стэн. — Просто, ясно и стильно.

— Ну так, давайте осмотримся, — подытожил Дортмундер.

Все полы в квартире были устланы персидскими и другими старинными коврами, которые сами по себе были достойны отметки красным стикером. Однако Арни вряд ли задумывался в первую очередь об обстановке. Но зато эти ковры позволили им бесшумно пройти по квартире до самой огромной гостиной, набитой антиквариатом и картинами, с захватывающим дух видом на Манхэттен.

Пораженные видом из окна и предметами роскоши в комнате, они остановились посредине, и Арни выдохнул:

— Забудьте про стикеры, забираем всю гостиную.

— Арни, эта гостиная больше грузовика, — сказал Стэн.

— Нам нравятся твои красные стикеры, Арни, так что наклеивай, — поддержал Дортумндер.

— Ладно, — согласился Арни и, подойдя к ближайшей картине Пикассо, с размаху прилепил на раму красную точку. Продано.

46

Когда Джадсон принес почту «Мэйлохды» для Джей-Кей чуть позже десяти утра, она напряженно сидела за столом и разговаривала по телефону своим — как он это называл «древне-немецким» — голосом, когда не так выделялся акцент, как просто слышалось, что речь не родная.

— Не вижу, как можно помочь вам. У нас декларация на груз в порту Лакуна в Мэйлохде, так что оплата в принципе не возможна. Надеюсь, вы это понимаете. Великое спасибо, так и делайте. До свидания.

Повесив трубку, Джей-Кей расслабилась и взглянула на Джадсона, стоящего у стола в ожидании когда на него обратят внимание.

— Что там?

— Мне просто интересно, — произнес он, старательно пытаясь осторожно говорить на эту тему, так как совсем не желал выглядеть слишком напористым, но в то же время и не хотел остаться совсем за бортом. — А мистер Тини говорил, когда они поедут на Шестьдесят Восьмую?

Джей-Кей казалось это вопрос вообще не волновал. Она практически выглядела не заинтересованной, отвечая:

— Они сейчас там.

— Но… — Джадсон почувствовал себя уязвленным и удивленным. — Мне никто не сказал.

Она холодно на него посмотрела.

— А должны были?

— Ну, я… помогал. Мистер Келп научил меня работать с сигнализацией и я подумал… — и он взмахнул руками, неуверенный, что он собственно подумал.

— Послушай, Джадсон, — пояснила Джей-Кей. — Ты не в группе.

— Но я думал…

— Тини рассказал мне, что ты вызвался добровольцем и как он пытался предупредить тебя, что бывает с добровольцами.

— Да, он мне объяснил. Но они разрешили мне помогать.

— И если им еще понадобится помощь — они снова тебя попросят. Сейчас они сами знают что делать, так что помощь не нужна. Хорошо?

— Ну…

Это просто было его фантазией, а потом — бац! — и оказывается, что он был совершенно не прав. На мгновение ему позволили только подержать пальто, вот и все. Он тут просто «пацан» и больше ничего.

Но если он хочет сохранить хоть такое положение, то ему надо бы стать осторожней. Поэтому он просто встал, стер с лица глупое взволнованное выражение и сказал:

— Конечно, — словно ничего важного и не произошло. — Они в курсе — мистер Келп и мистер Тини с остальными — что я всегда здесь, если вдруг понадобится помощь.

— Они знают. А когда получат прибыль с того что возьмут сегодня, тебе тоже перепадет кусочек, не переживай.

— Я и не переживаю, — ответил он ей с широкой самоуверенной улыбкой.

Ее ухмылка была не столь искренней.

— Ну, может поволноваться чуток не помешает, — изучая его лицо, посоветовала она.

И целый день, зарывшись в исходящую и входящую почту, он размышлял — что же она имела в виду?

47

Приглушенные звуки загружаемого ценностями лифта и катающегося вверх-вниз, раздавались из дальней части пентхауса и достигали ушей спящих, только не будили их. Вчерашний день был настолько утомительным и долгим, что когда наступило утро, а далекий гул не менял своей интенсивности, Престон и Алан просто вплели этот шум в свой сон и продолжали спать.

В то же время, в гостиной и по совместительству столовой, красные точки расцветали, как при запущенном случае кори. Дортмундер и Тини таскали обозначенные товары к лифту и посылали его в гараж, где Келп и Стэн выгружали все и снова направляли лифт вверх. Они же складывали весь товар в фургон шестнадцать футов глубиной.

Арни был на небесах. После первой восторженной шквальной раздачи красных стикеров, он притормозил, поразмышлял о спросе на некоторые вещи; и даже отверг некоторые, с первого взгляда отличного качества, но не дотягивающие до уровня, к которому он привык. Также он время от времени подходил к окну и любовался видом на Центральный парк или на Манхэттен, напоминающий кусок свиной отбивной, узкой частью уходящий на юг. В целом, он чувствовал, что теперь прекрасно понимал каков есть Престон Феавезер.

Около полудня, когда Дортмундер и Тини тащили мраморного спортсмена к лифту, они на секунду потеряли хватку и мраморный локоть с глухим стуком врезался в ближайшую стену.

— Внимательней, — сказал Тини, хотя сам был не меньше виноват.

— Все нормально, — заверил Дортмундер и они двинулись дальше, а с другой стороны этой стены Престон нахмурился во сне и почмокал губами. В сознание он возвращался словно пузырек газа в стакане с минералкой поднимался к верху. Едва они поставили статую на пол у лифта, его двери раскрылись и оттуда вышел Келп.

— Стэн сказал, что грузовик уже полный.

— Значит этот парень последний, — сказал Дортмундер. — Помоги нам загрузить его.

— Я поеду с ними, — заявил Тини.

— Тогда отправьте лифт обратно. Я заберу Арни, мы же не хотим оставить его тут.

— В этот раз, — буркнул Келп и двери лифта закрылись.

Дортмундер вернулся в гостиную, где Арни снова стоял у окна, глядя мечтательно вниз.

— У меня стикеры кончились, — сказал он, повернувшись к Дортмундеру.

— А в грузовике место кончилось. Пора валить.

— Я быстренько еще посмотрю в других комнатах. Может, там что есть для нас.

— Хорошо.

Арни ушел, а Дортмундер осмотрелся вокруг в поисках чего бы еще в карманы положить, а таких вещей была куча. Яйцо Фаберже, например; пара золотых медальонов; ручки Монблан; хорошие резные штучки из слоновой кости. С выпуклыми карманами он покинул гостиную и в коридоре встретил Арни, выходящего из боковой комнаты.

Арни улыбнулся и сказал:

— Мы взяли самое лучшее. Просто дай я еще посмотрю.

— Конечно.

Дортмундер пошел дальше, Арни открыл следующую дверь.

Щелчок дверной ручки заставил Престона распахнуть глаза. Сонный, балансирующий где-то между бодрствованием и сном, он поднял голову и посмотрел на Арни Олбрайта, застывшего в дверном проеме.

Престон моргнул, раздался хлопок и, когда его веки снова медленно поднялись, не было никакого Арни Олбрайта, только закрытая дверь. Престон попытался было сформулировать вопрос, но был слишком сонным, чтобы не то, что говорить, но даже чтобы думать. Это же сон? Его голова упала на подушку.

Сон про Арни Олбрайта. Сама мысль противна! И Престон снова уплыл в небытие грез.

Арни мчался по коридору и, обогнав Дортмундера, прошептал горячечно тому в ухо:

— Он здесь! В постели!

— Что? Кто?

— Он! Мы должны выбираться отсюда!

Арни несся к лифту и Дортмундер следовал за ним, глядя через плечо не догоняет ли их кто. Престон Феавезер здесь? В постели? Все это время?

Арни буквально прижался к лифту.

— Нам надо выбираться на хрен отсюда!

— Арни, мы должны дождаться лифта.

Но вот он пришел, они вошли внутрь и Арни нажал кнопку «Вниз» с такой силой, что его палец выгнуло, чего он и не заметил.

— Нахрен отсюда! Это место не для меня! Нахрен отсюда!

48

Во что Майки верил, так это в в терпение, что и твердил своей команде постоянно.

— Не прыгайте, мать вашу, на пустом месте! Потерпите. Сначала узнайте, что нахрен вообще происходит, и только потом действуйте!

Другая вещь, в которую верил Майки — это месть. В нее он верил даже больше, если уж на то пошло, чем в терпение, да и вообще во что бы там ни было. Если когда-нибудь Майки кому-то или чему-то смог бы поклонятся, кроме самого себя, то это была бы месть.

А еще Майки верил — и совершенно безоговорочно — в прибыль. Всем нужно зарабатывать и всех это волнует. Если ты не имеешь прибыли, то что же у тебя есть? Ничего. Что и требовалось доказать.

В этом деле с «Бар и Гриль» все три составляющих веры Майки слились воедино. Прелестное дельце, которое он так старательно разработал, было так бестактно испорчено каким-то козлом по имени Дортмундер — не Дортмунд, как ранее было заявлено — вместе с его дружками-неудачниками. Так что же теперь нужно? А нужно отомстить этому Дортмундеру с дружками и извлечь из этой мести пользу, а чтобы это произошло, Майки должен быть терпеливым. Что он чертовски хорошо умел.

Этот Дортмундер оказался таким клоуном! Парни Майки следили за ним пару дней, прямо с того момента как в баре им удалось выяснить его имя. И ни разу он не обнаружил хвост.

Большую часть времени он не сказать, что занимался чем-то важным. Один раз в среду и вот этим утром, он ездил в верхний Вест-Сайд в один и тот же многоквартирный дом, откуда вышел с каким-то корявым сучком и взял такси до Пятой и Шестьдесят Восьмой. Там они встретились с троицей, явно из товарищей Дортмундера, членами той самой компашки, что завалила дело Майки в баре, В это раз с ними был довольно вместительный белый грузовичок и они все вместе скрылись в гараже дома на Шестьдесят Восьмой.

Когда все это доложили Майки в его доме в Нью-Джерси, он сказал:

— Вот там мы, сучара, и встретимся! В этом гребаном парке. Передай там — нам нужна бригада и машины.

По пути к Центральному парку с дальнего конца Нью-Джерси, Майки понял, с чем он имеет дело и как он разыграет свои карты. Дортмундер и его люди были бандой взломщиков, независимой бандой, он таких повидал немало. А причиной почему они влезли и испортили ему дело в баре была задняя комната в том самом баре, где они всегда встречались, чтобы обговаривать свои делишки.

Свои дела! Разве не прекрасно? И вот они тут — в гараже, загружают грузовик чем-то ценным из дома, а вернее всего из небольшого частного музея с соседней улицы.

Майки будет терпеливым. Он даст им время — да хоть все время мира! — и куда бы они не увезли этот грузовик с добром, Майки со своими ребятами будет там и отберет у них все. Месть и прибыль — два в одном.

Только небольшая трудность заключалась в том, что все это происходило в Нью-Йорке. Команда Майки — и весь бизнес его отца Хоуи — работали в рамках соглашения с семьями Нью-Йорка: ребята из Нью-Йорка не вмешивались в дела Нью-Джерси, а парни Нью-Джерси не мешали никому в Нью-Йорке. Вторжение вообще во что-либо на этой стороне реки — каждому, кто захочет подробностей — можно было бы рассматривать как нарушение этого соглашения, которое имело бы соответствующие последствия.

С другой стороны, это не было вмешательством в какую-то операцию в Нью-Йорке — Майки имел дело с кучкой нелегалов. Так что тут будет нечто подобное армейскому термину «точечный удар»: вторгнуться, отработать, зачистить. И все прекрасно.

(«Бар и Гриль.» — если бы все пошло как и положено — тоже был бы технически нарушением соглашения, но это была уникальная сделка. Только Майки мог провернуть его и потом, после удачного завершения, соответствующая семья в Нью-Йорке получила бы свои извинения и кусочек пирога. На этом проблема была бы решена. Сейчас же дело потребует угона, может быть, и оружие надо будет показать. В общем, насилие на улицах Манхэттена — совсем другое дело.)

К двенадцати у Майки все было готово. Шестьдесят Восьмая улица была односторонней и вела на восток, так что он поставил автомобиль у гидранта вниз по улице. Следующим был перекресток на Мэдисон-авеню в северном направлении, так что ему пришлось поставить машину сразу за углом на Мэдисон, и третья тачка ждала за Мэдисон на Шестьдесят Восьмой. В каждой машине было по два бойца с мобилками.

Куда бы ни поехал грузовик, везде его ждали люди Майки — две машины сразу и третья на подхвате. Они проследят за ним до нужного места, где можно будет окружить машину, выкинуть к черту тех парней, и увезти грузовик в Нью-Джерси.

Кроме того, парни Дортмундера никогда не действовали мудро, чего от них Майки и в этот раз не ждал, в знак уважения к соглашению с Нью-Йорком, так получилось бы минимум насилия, а возможно и без стрельбы все обошлось бы. Надо быть разумным, да.

Сидя на скамейке в парке — хотя она и смотрела не в ту сторону — Майки мог, повернув голову, видеть через низкий парапет, огораживающий парк, Пятую авеню и Шестьдесят Восьмую улицу. Как генерал с обзором на поле боя. Отлично. Майки сидел там, на скамейке в Центральном парке и терпеливо ждал.

49

Все утро за стойкой охраны в здании Imperiatum на углу Пятой авеню и Шестьдесят восьмой улицы не смолкали разговоры о внезапном ночном возвращении мифического Престона Феавезера. Он появился после четырех утра с каким-то парнем и с таким количеством багажа, что хватило бы для Боинга-747, так что всем служащим, в том числе и охранникам (!) пришлось таскать чемоданы до пентхауса, используя общественный лифт, а не его частный. На самом деле, никто вообще не пользовался этом частным лифтом.

Так что теперь, Большой и Маленький Хосе, слушая во все уши, наконец узнали историю лифта, что они видели в дальнем конце пентхауса Феавезера. Его, значит, использовали не для быстрого передвижения в другую квартиру для горячего секса, а чтобы добраться до гаража внизу.

И что же вы думаете обо всем этом? Плюс ко всему у этого Престона Феавезера есть еще собственный лифт в гараж, в котором стоит обалденная BMW!

Ну, узнать правду о лифте было приятно, хотя и жаль расставаться с фантазиями о той горячей телевизионной штучке. С другой стороны, возвращение блудного хозяина означало некоторые явные изменения в работе и в жизни обоих Хосе. Как отметил Хосе Маленький:

— Теперь не потоптаться нам в его гостиной, дружище.

— Мне нравился тот восьмифутовый диван, — помрачнел Большой Хосе. У него были всегда проблемы с поиском подходящего места, где он мог бы вытянутся всем своим ростом.

Еще одно изменение в том, что с возвращением владельца им больше нужно не будет делать два раза в месяц обход пентхауса. Но это нормально. Во-первых, в том месте, конечно, был и вид захватывающий и великолепные образчики искусства и предметов мебели, но каждый раз, когда они заходили туда, это был все тот же вид и все та же живопись и мебель, так что через некоторое время, независимо от того, насколько крутым было место, все равно становилось немного скучно. Они помнили квартиру довольно хорошо, так что вовсе им и не надо было ходить туда каждые две недели.

Но помимо этого, остальная рутинная работа по-прежнему их ждала — тут мало что изменилось. Например, в полдень им надо было обойти здание и забрать возле входа в кабинеты врачей опасные отходы, оставленные со вчерашнего дня. Весь материал, радиоактивный или зараженный всякой дрянью, крепко упакованный в пластик, Хосе забирали в специальный безопасный контейнер в задней комнате охраны, откуда уже в свою очередь отходы увозили специальные люди с лицензией на уничтожение такой гадости. А пока не пришли их сменщики, оба Хосе, выполняя свои обычные обязанности, решили занести отходы в сейф и после заглянуть в пентхаус.

Но не вышло. В полдень Хосе вышли из здания жилого дома на Пятой Авеню, свернули за угол на Шестьдесят Восьмую, направляясь к офисам медиков. Они уже почти вошли в кабинет первого врача, как услышали какой-то незнакомый скрежет неподалеку — в соседнем здании поднимались автоматические ворота гаража.

До них дошло одновременно — это не их здание, но это должно быть гараж Престона Феавезера! Так значит не успел вернуться домой, а уже решил прокатиться на своей BMW.

Стоя на пороге медицинского кабинета, они смотрели как медленно поднимаются ворота и ожидали что сейчас увидят владельца пентхауса на своей шикарной тачке.

Но то, что показалось оттуда, явно было ни тем, ни другим. Пригнувшись под воротами, оттуда быстро вышли трое парней и спешно удалились по Шестьдесят Восьмой. Все трое были парнями того сорта, что никогда бы не пропустила охрана у главного входа, уж Хосе знали это точно. Так чем же они занимались, если вышли с заднего выхода здания, плюс к тому еще и выхода с территории, которой владеет самый богатый мужик в доме?

Ворота наконец полностью открылись и наружу пополз задом явно груженый белый грузовик Ford, довольно большой, с фурой футов шестнадцать, такой что наверное гараж заполнял собой от стены до стены. В кабине грузовика сидели двое парней в желтых касках, что вообще было странно, так как абсолютно никакого строительства в этом районе не велось. Грузовик наполовину выехал на улицу, а двери гаража уже стали опускаться.

— Посмотри на номера, — сказал Хосе Маленький, глядя на уезжающий по Шестьдесят Восьмой грузовик.

Большой Хосе так и сделал: pf won.

— Это не серийный номер, — протянул Хосе Маленький. — У грузовика должны быть серийные номера. Хосе, что-то тут не так.

У Большого Хосе в руках уже был телефон. Номер местного участка был у него на быстром наборе, так что, когда скучающий голос ответил, он сказал:

— Это Хосе Каррерас, служба безопасности, Imperiatum.

— Чем могу вам помочь?

— Тут белый грузовик Ford выехал из нашего здания с Нью-Йоркским номером PF WON, и мне кажется эти номера должны быть на BMW. Что-то интересное происходит.

— Хотите чтобы я проверил номера? Подождите на линии.

Музыкой на ожидании у полиции Нью-Йорка оказались Битлз со своей «Люси в небесах с алмазами», что несколько не подобало моменту, однако все лучше, чем слушать задорные женские крики, держащие вас в курсе местных правил парковки. Кроме того, полицейский вскоре снова заговорил:

— Вы правы, номер зарегистрирован на четырехлетнюю BMW первой серии.

— Владелец Престон Феавезер, — закончил Хосе.

— Точно.

— Грузовик только что свернул на Мэдисон, а Престон Феавезер вернулся в свой пентхаус после долгого отсутствия только ночью. Думаю, надо остановить этот грузовик и направить сюда ваших людей.

— Уже едут.

50

На каждом светофоре, где им приходилось останавливаться, Келп вместе со Стэном еще несколько раз подкорректировали ремешки внутри каски, пока они не сели на голову просто идеально, В касках парни по-прежнему смотрелись по-идиотски, конечно, ведь ездить с покрытой головой в салоне это будто ты там чизбургер прячешь, но зато они были вполне удобными.

Как и грузовик. В нем не было древних жестких сидений, нет; тут был и кондиционер и мягкие сиденья; автоматическое переключение; и даже круиз-контроль, хотя в городе его вряд ли много раз используешь. Но все остальное было очень приятно.

Они двигались на юг по Одиннадцатой авеню, и осталось им еще два квартала до строительной площадки, где будет хранится этот очень хороший грузовик. Стэн всю дорогу продолжал восхищаться его качествами, уверяя, что после всех дел он оставит его себе, потому что в нем явно содержится волшебный криптонит, который отнимает у полицейских их силу; когда внезапно и резко их подрезал черный Крайслер Consigliere и Стэну пришлось ударить по тормозам, по клаксону, а так же и каской об крышу, в общем, все сразу.

— Чтоэтонафигтакое?

Крайслер перед ними полностью остановился; тут же слева встал Джип Buccaneer; справа оказались припаркованные машины, так что им некуда было деваться.

— Стэн, это наезд! — воскликнул Келп.

— Не нужно мне этого, — сообщил Стэн, но тут что-то стукнуло ему в стекло слева.

Когда он обернулся посмотреть, то оказалось, что это ствол обреза, которым целился в него пассажир Джипа. Были видны шея и нос парня, а также, что у него очень мало волос, и еще у него была улыбка, от которой мухи дохнут. Вот он покачал обрезом вверх-вверх и смысл этого жеста был предельно ясен: «Выходите из машины!»

Стэн, не отрываясь от дробовика и его носителя, сказал:

— Они хотят, чтобы мы вышли из грузовика. Я бы лучше вышел через твою дверь.

Глядя мимо Стэна на своих гостей, Келп произнес:

— Роджер.

Он открыл дверь и выскользнул на тротуар, в узкое пространство, оставленное между их грузовиком и припаркованными автомобилями справа.

Как только Стэн вышел следом, парень очень похожий на дружка с обрезом, рысью прискакал из Крайслера и уселся за руль грузовика. Еще один из той же компании появился откуда-то сзади, оттолкнул Стэна и Келпа, и занял пассажирское сиденье. Не имея никакого другого выбора, Стэн и Келп отошли мимо припаркованных автомобилей дальше на обочину. Грузовик и три сопровождавших его автомобиля — все с номерами из Джерси — шумно уехали.

— У меня никогда раньше ничего не угоняли. Ни разу! — В его в голосе было больше горечи, чем возмущения этим фактом. Вдруг завыли сирены. Три машины и грузовик как раз стояли на дальнем конце улицы у сверкающего на солнышке красного светофора. Отовсюду повыезжали полицейские машины; перекресток окружили копы в штатском и в униформе. — злые и вооруженные до зубов.

— Ну, ты не смог бы выбрать лучшего времени, чтобы испытать это на себе впервые, — прокомментировал Келп.

— Святое дерьмо! — дошло до Стэна.

Двое простаков со значками, свисающими на груди, как желтые язычки, притормозили рядом и крикнули Стэну и Келпу:

— Проходите, проходите! Нечего тут глазеть! Топайте на свою работу и занимайтесь своим делом, а тут место преступления!

— О, как я их ненавижу, — сказал Кел и позвал: — Пойдем, Марта.

В касках они быстро удалялись от этого места. Келп даже вошел в роль и сделал вид, что у него металлический контейнер для обеда под левой рукой — ну, вот же его почти видно!

51

Престон проспал весь первый раунд тревоги, криков, звонков, топота и вообще всей шумихи. Так как его резко и преждевременно в прошлый раз вытащили на поверхность сознания, то впоследствии он нырнул в сон еще глубже, чем раньше, так что теперь его можно было считать впавшим в спячку, а не просто прилегшим отдохнуть.

Но когда Алан Пинкельтон распахнул двери спальни и закричал: — «Престон, проснись! Ты был ограблен!» — глаза Престона моментально распахнулись. Он смотрел на Алана, и хотя был почти без сознания, воскликнул:

— Арни Олбрайт!

Это привело Алана в ступор.

— Что? Престон, грабители…

— Он был там.

Престон с трудом принял сидячее положение, бешено выпутываясь из одеяла, затем указал на Алана и сказал:

— Он был там, где ты сейчас.

— Престон, — сказал Алан. — Я не понимаю о чем ты говоришь, но полиция здесь, и ты должен выйти и поговорить с ними.

— Это был сон?

— Пожалуйста, Престон.

Престон помотал головой, вытряхивая туман из головы.

— Сон. Мне приснилось…

— Одевайся, Престон, — попросил его Алан.

— Да, — Престон согласился. — Я сейчас.

Через десять минут он входил в свою опустевшую гостиную, сначала ошеломленно подмечая отсутствие стольких многих вещей, и только после отмечая присутствие десятка полицейских, из которых только двое у лифта были в форме. Но все эти люди определенно были из полиции.

Они его еще не заметили, все были заняты на месте преступления, и Престон, войдя в изумленном молчании, в конце концов в ужасе воскликнул:

— Меня ограбили. Меня действительно ограбили!

Все повернулись к нему и заговорили одновременно. Потом так же слаженно все замолчали, кроме одного — седого, грузного мужчины в белой рубашке с короткими рукавами, темно-бордовом галстуке, черных брюках и со значком, прикрепленным к полоске кожи, что болталась из кармана рубашки.

— Вы Престон Феавезер? — спросил этот человек.

— Да. Как все это… Вчера вечером этого не было.

— Я детектив Марк Радик, — представился седой мужчина и указал на восьмифутовый длинный золотой диван. — Давайте присядем.

— Да, конечно. Простите, я все еще ошеломлен.

— Конечно, а кто бы не был?! Присаживайтесь.

Стоило Престону присесть, как появился Алан.

— Кофе?

— Спасибо, Алан, — поблагодарил Престон. — Было бы…

Алан ушел, и детектив Радик, присев рядом с Престоном, начал:

— Мистер Пинкельтон говорит, что вам приснился сон, или, возможно, вы видели одного из грабителей?

— Я не уверен… — протянул Престон. Было так трудно, пытаться вспомнить что-то из того сна, затуманенного лекарствами.

— Я думал, что проснулся, а этот парень — Олбрайт — стоял в дверях моей спальни. Я встречался с ним какое-то время назад в «Мед Клубе». Он из Нью-Йорка, и у меня всегда было такое впечатление, что он какой-то мошенник. Даже не знаю, почему. Я имею в виду, я просто думал о нем так.

Алан появился снова и молча поставил чашку кофе на стол перед Престоном, который еще раз поблагодарил его.

— Было бы неплохо узнать, был ли это сон или реальность. Возможно, во сне вы слышали грабителей и лицо этого парня наложилось, раз уж вы считали его мошенником. Но возможно вы и правда его видели. В том «Мед Клубе» он мог изучать вас на предмет этого возможного взлома. Как я понял, он не знал, что вы вернулись вчера.

— Никто не знал. До вчерашнего дня я и сам не знал. — Престон оглядел комнату. Удивление все не сходило с его лица. — Они взяли все.

— Итак, — произнес детектив Радик. — Назовите мне имя этого товарища и мы отследим его. Он может быть главарем, мистер Феавезер, поэтому мы обязательно проверим его.

— Его зовут Арни Олбрайт, с одной «л», я думаю. Я знаю, что он живет где-то на Манхэттене, западная сторона, кажется.

Между тем, остальные полицейские передвигались по комнате, разговаривали, вели фото- и видео- съемку, что-то замеряли, переговаривались по радио и телефону. Один из них подошел и сообщил:

— Сэр, их поймали.

— Быстро, — улыбнулся детектив Радик.

— Двое охранников из этого дома заметили грузовик с номерами машины мистера Феавезера.

— Что? Мои номера? Моя машина? Мою машину угнали?

— Мы скоро все узнаем, сэр, — успокоил его детектив Радик, и обратился к полицейскому: — Что известно о преступниках? Есть ли Арни Олбрайт среди них?

— Нет, сэр, — сообщил полицейский. — Они были задержаны на Одиннадцатой авеню, с тремя машинами сопровождения. Шесть парней. Оказывается, они все из мафии Нью-Джерси.

— Нью-Джерси?

— Все члены банды Хоуи Карабина. Они не должны работать в Нью-Йорке.

Детектив Радик невесело хмыкнул.

— Таким образом, они не только не в ладах с нами, но еще и на ножах с семьями Нью-Йорка. Хорошо.

— Грузовик везут в полицейский гараж на Пятьдесят Седьмой улице.

— Сэр, — детектив Радик обратился к Престону, — после завтрака, я хотел бы, чтобы вы пришли туда и осмотрели содержимое грузовика. Там придется провести инвентаризацию, так что вы можете помочь нам в этом.

— Конечно. Подумать только — бандиты из Нью-Джерси! И вовсе не Арни Олбрайт. Я наверное доставил неприятности этому человеку. Кажется, мне надо будет перед ним извиниться.

52

— Я вернусь чуть позже с обеда, — сказал Джадсон. — Мне надо еще притащить кое-какие вещи в новую квартиру.

— Хорошо, — согласилась Джей-Кей. — Увидимся.

«Вот так надо лгать, — сказал сам себе Джадсон, покидая офис. — Свободно, просто, уверенно».

Он прошел по Пятой авеню до Шестьдесят Седьмой улицы, а потом, не желая проходить мимо здания на Шестьдесят Восьмой, потому что не знал, что там происходит, повернул направо к Мэдисон, прошел квартал и приблизился к зданию по стороне Шестьдесят Восьмой.

Да, это был тот гараж и та сигнализация, которую он отключал. Из того малого, что ему рассказали и того в большей части, о чем он сам догадался, их целью был пентхаус на верху углового здания, и этот гараж приведет специальным лифтом к нему.

Там ли они сейчас? Или, может быть, еще не добрались? Конечно, если они уже пришли и ушли, то нет никакого смысла торчать здесь. Но если это была такая большая задумка, то к ланчу они точно бы не управились, не так ли? В любом случае, он не мог сюда прийти раньше, потому что у него не было подходящей легенды для Джей-Кей.

Его манипуляции с системой сигнализации преследовали единственную цель — сделать возможным открытие ворот гаража всякий раз, когда потребуется. Была ли она по-прежнему разблокирована? Они уже были здесь? Они здесь сейчас? Или они еще не приехали? Джадсон быстро оглянулся, не увидел никого, кто обратил бы на него внимание, потянул и поднял ворота.

Ох, стоит ли? Поздно, он уже делал это. Джадсон поднял ворота до высоты талии, проскользнул снизу и толкнул дверь на место.

В помещении было пусто. Тут обычно стоит машина — можно увидеть следы протекторов на пыльном полу, но сейчас там ничего не было. И никого вокруг.

Окон не было, но верхний свет включился, когда парень открыл дверь, так что он увидел дверь, которая должна была бы вести к лифту. Подойдя к двери, он дернул за ручку и внутри снова зажегся свет, в этот раз в самом лифте.

Стоит ли ему садиться в него? Он здесь и сейчас, вокруг никого, пентхаус наверняка тоже пуст, так почему бы нет?

Войдя в лифт, нажал кнопку «вверх», на мгновение ощутил беспокойство, и лифт заскользил вверх. Но вокруг никого нет, так что не о чем волноваться. Там наверху Джадсон смог бы сразу сказать, приходили парни или нет. Если уже были, он просто уйдет. Если нет, то он их подождет, удивит, когда они приедут и скажет, что здесь он только, чтобы помочь таскать вещи. Если он уже тут, разве они его выгонят, а?

Лифт замедлился и остановился. Джадсон ждал открытия двери, но та не открывалась, так что он, наконец, понял, что ему самому следует ее толкнуть. Как только он это сделал (сам того не подозревая), лифт в передней части пентхауса как раз закрылся за последним копом, покидавшим место преступления.

Джадсон шел по квартире, любуясь мебелью, коврами, видом из окон. Гостиная впечатляла и была фантастической. Но также и очень пустой. Стены были усеяны крючками, на которых когда-то висели картины. Тумбы стояли вокруг и на них ничего не было.

Парни здесь уже побывали. И оказались очень ловкими — вошли, выгребли все, что хотели, и вышли! И все до обеда.

«Им нельзя знать, что я был здесь, — Джадсон уверял сам себя. — Я не хочу, как какой-нибудь надоедливый малыш бегать за ними с криком „Подождите ме-е-е-ня!“. Так что я просто уйду и они никогда не узнают, что я был здесь. Но это ребята хороши, разве нет?»

Возвращаясь по коридору, он заметил, что ребята не взяли ни одной из висящих вдоль него картин. Только вещи из гостиной и столовой, вероятно, полагая, что это менее интересны.

Одна из картин привлекла его внимание, хотя и была довольно темной и маленькой — меньше фута шириной и, возможно, восьми дюймов высоты. Но для своего размера в ней было много деталей. Это было нечто средневековое: два парня его возраста, в крестьянской одежде несли свинью, висящую на длинном шесте, один конец шеста на плече у каждого парня. Они шли по дороге, окруженной лесом; дальше, вниз по склону можно было увидеть что-то вроде озера, с несколькими очень уютными домишками и сарайчиками вокруг; какие-то люди рубили дрова; ну и все в том же духе. Что привлекло Джадсона на этом изображении, так это выражения на лицах двух молодых парней. Они словно глупо ухмылялись, как если бы что-то удачно провернули и им было от этого весело.

Джадсон посмотрел на ребят с их озорными глазами и глупыми улыбками и внезапно почувствовал родство. Если бы он жил в то время — точно был бы одним из тех двоих.

Тут он догадался: они украли эту свинью!

Джадсон снял картину со стены и внимательно изучил ее. Она оказалась старой, видимо тех времен, когда это одежды и носили. Написана картона была на дереве, с подписью в правом нижнем углу, которую он не смог рассмотреть.

Картина была в сложной золоченой раме, казалось, вовсе не подходящей этом двоим; сверху прикрыта антибликовым стеклом. После того, как Джадсон извлек картину из рамы она оказалась не столь тяжелой. И не такой уж большой. Ему она понравилась. Сунув картину под рубашку, Джадсон поправил брюки и направился к лифту.

53

К тому времени, как они вернулись домой к Арни, он превратился в совершеннейшую нервную развалину. Во-первых, когда он выбежал из гаража Феавезера с Дортмундером и Тини, то был уверен что Престон не более чем в шести футах позади него; несется за ними, наверное, в своей пижаме, как ангел мщения, созывая копов со всех сторон. Когда Дортмундер, постоянно оглядываясь, потому что Арни был слишком напуган, заверял его снова и снова, что никого соответствующего описанию Престона Феавезера на дороге не было, как не было и никого напоминающего копов или же любого рода погоню — все это было зря. Арни, покачивая головой, как заводной болванчик, просто продолжал нестись, опережая Дортмундера и Тини, ну и, конечно, всех воображаемых собак.

Затем он был слишком напуган, чтобы взять такси, потому что таксист ведь запишет о том, куда возил Арни, в свой маршрутый лист и поэтому у водителя будет возможность дать показания против него на неминуемом суде перед неизбежным заключением бедного Арни Олбрайта. Который, кстати, вообще никогда не должен быть в этом месте! Куда ему теперь податься, если дома его поджидают законники?

— Тебя никто дома не ждет, Арни, — успокаивал его Дортмундер. — Ты пойдешь домой, и если кто-то придет, то ты скажешь, что это не ты и знать ничего не знаешь и понятая не имеешь о чем этот парень говорит, обыщите мой дом, если хотите.

— О-о-ох!

— Ладно, уберешь там парочку вещей. Я пойду с тобой; я знаю, что частично виноват в том, что ты…

— Частично!

— Ну, знаешь, часть ответственности все-таки лежит на Престоне Феавезере. Давай, Арни, я пойду с тобой.

— А я — нет, — сказал Тини. — До свидания.

И он пошел вниз по Мэдисон, направляясь на обед с Джей-Кей.

— Пойдем, Арни, — звал его Дортмундер. — Вот и такси…

— Никаких такси!

Так что завелся Арни конкретно. В таком состоянии они прошли через Центральный парк, и не прохладным утром, а в совершеннейшей жаре при ярком свете полуденного солнца, прямо как в фильме Лоуренс Аравийский. Арни не столько шёл через парк, сколько прыгал из тени одного дерева к тени другого, а там где не было деревьев, проносился так быстро как видение, которое мелькает, когда включаешь на кухне свет.

В итоге им удалось пересечь парк, немного пройти по Вест-Сайду, когда они достигли дома Арни, перед которым никаких представителей официальных властей не наблюдалось. Арни влетел по ступеням к двери подъезда, за ним и Дортмундер, но вместо того, чтобы открыть дверь, Арни нажал на свой звонок.

Дортмундер удивился:

— Арни? Ты же не дома.

— А вдруг кто-то там есть? — мрачно сказал Арни, и уставился на домофон, пока не стало очевидно, даже для него — ответа оттуда не дождаться.

Только тогда он открыл дверь и пошел в квартиру, где осмотрелся вокруг, схватился за голову обеими руками в трагической безысходности, и крикнул:

— Как мне очистить эту квартиру для копов? Думаешь, у меня на все вещи квитанции есть?

— Я подожду с тобой, Арни, — успокаивал его Дортмундер. — Ничего не случится, потому что, если бы что-то случилось, то у нас теперь была бы проблема, учитывая сколько времени мы сюда шли через город.

— Это ты хотел идти.

— Не этой дорогой. У тебя есть радио?

Арни осмотрел на него с недоверием.

— Хочешь музыку послушать?

— Хочу новости послушать.

— Ох, конечно, хорошо. Дай-ка принесу.

Арни ушел в спальню и вернулся с белым пластмассовым радиоприемником, который явно изначально был создан в качестве бонуса в честь открытия банковского счета в 1947 году. Включил его и настроил на местную новостную станцию.

— Вы даете нам двадцать две минуты, — угрожали оттуда. — И мы дадим вам весь мир!

А затем они выдали новости спорта. Они могут не знать этого, но спорт это не весь мир.

Выслушав несколько отчетов по результатам, тренеров по стрельбе и рекламу, они наконец на самом деле получили свои новости:

— Сегодня утром был ограблен пентхаус на Манхэттене. Было украдено редких предметов искусства на шесть миллионов долларов. Джули Хэпвуд расскажет нам эту самую свежую новость.

— Роскошный пентхаус на Пятой авеню на Манхэттене с видом на Центральный парк этим утром стал ареной дерзкого ограбления средь бела дня на более чем девять миллионов долларов в ценных предметах искусства. Владелец квартиры, финансист Престон Феавезер, пятьдесят семь лет, который только прошлой ночью вернулся из-за рубежа, по-видимому, проспал все ограбление, как и его компаньон Алан Пинкельтон, сорок четыре года, который был гостем в этой квартире. Смекалка одного из двух охранников здания, Хосе Каррерас, двадцать семь лет, и Хосе Отсего, двадцать четыре года, помогла власти сразу выйти на след дерзких бандитов. Им показался подозрительным грузовик Ford, что они обнаружили возле здания, поэтому была вызвана полиция. Полиция надеется поймать банду, прежде чем те смогут сбыть свою добычу. Это Джули Хэпвуд, по-прежнему остается в гуще событий.

— Вы даете нам двадцать две минуты, — снова угрожали радиослушателям. — И мы дадим вам весь мир!

А затем они выдали еще новостей из мира спорта.

Двадцать минут спустя, в то время как Дортмундер пытался решить — съесть ли омлет, приготовленный Арни в своей сомнительной кухне, радио возвестило:

— Были проведены аресты по делу дерзкого ограбления пентхауса на Пятой авеню на Манхэттене сегодня утром. Джулии Хэпвуд поделится с вами последними новостями.

Арни быстро осмотрел себя, на предмет не был ли он вдруг арестован, в то время как Дортмундер наклонился ближе к радио и подальше от омлета.

— Всего несколько мгновений назад, полиция на Одиннадцатой авеню на Манхэттене перехватила белый грузовик Ford, который видели уезжающим с места ограбления в высотном жилом здании Imperiatum на востоке Шестьдесят Восьмой улицы и Пятой авеню на Манхэттене. По предварительным данным, все арестованы и награбленное найдено. Помощник мэра Зозо фон Клив, тридцать шесть лет, объявила: «Именно такого немедленного реагирования мы можем ожидать от нашего отдела полиции Нью-Йорка, по праву известного как „лучшие копы Нью-Йорка“». Это Джули Хэпвуд, по-прежнему остается в гуще событий.

— Что-то аппетит пропал, — сказал Дортмундер, отталкивая тарелку с омлетом.

— Мы обречены, — Арни объявил, но тут зазвонил телефон. Арни уставился на него. — Копы!

— Копы не звонят по телефону, Арни, — заметил Дортмундер. — Они звонят в дверной звонок.

Тем не менее, Арни не хотел брать трубку, так что пришлось Дортмундеру. Это оказался Келп.

— Джон? Я думал, что звоню Арни.

— Энди? Я думал, они арестовали вас.

— Не нас. Подожди, вот мы приедем, расскажем. Где ты?

— Я у Арни, ты же звонишь ему. Я ответил, потому что у него тут небольшой нервный срыв. Хочешь приехать? Где Стэн?

— Рядом со мной на тротуаре. Мы приедем.

— Дальнейшее развитие событий в главной новости дня о дерзком ограблении пентхауса финансиста Престона Феавезера, пятьдесят семь лет, на Пятой авеню. Теперь оказывается в дело замешана мафия.

Дортмундер и Арни уставились друг на друга. Дортмундер удивился:

— Мафия?

— Джули Хэпвуд имеет для вас самую свежую информацию.

— Шесть человек арестованы за утреннее наглое ограбление на Пятой авеню, в шикарном районе Голд-Кост на Манхэттене. По данным полиции, грабители имеют связи с организованной преступностью. Это несколько мужчин, у которых есть судимости в Нью-Джерси за вымогательство, азартные игры, поджог и нападения. Полиция ищет любую связь между финансистом Престон Феавезером и известными лидерами мафии в Нью-Джерси. Помощник мэра Зозо фон Клив, тридцать шесть лет, заявляет: «Это вряд ли была лишь случайная кража, если с ней связаны члены мафии.» Никто не думает, что мистер Феавезер, один из прекрасных граждан Нью-Йорка, был в какой-либо связи с этим преступлением, но его соратников тщательно проверяют. Это Джули Хэпвуд, по-прежнему остается в гуще событий.

— «Бар и Гриль»! — понял Дортмундер, и тут раздался звонок в дверь.

— Это копы!

— Арни, это Энди и Стэн. Впусти их.

Но Арни сначала обратился к ним через интерком, настоял, чтобы они идентифицировали себя и поклялись, что с ними никого нет, только тогда он впустил их. А когда они пришли наверх, Келп, сказал:

— Вы не поверите!

— Мы только что услышали по радио, — Дортмундер сказал ему. — Это были парни из мафии Нью-Джерси.

— Черт возьми, — надулся Келп, — ты испортил мне всю историю.

— Но, вот так это было, — сказал Дортмундер. — Как-то они вышли на нас и следили за нами…

— Я понятия не имел, — сказал Келп.

— Ни один из нас не имел. Это была их месть за «Бар и Гриль», только не сработала так, как они того хотели.

— На полквартала дальше и тогда бы меня тормознули. Это я бы сейчас смывал чернила со своих пальцев. Я не хочу больше подступать так близко к краю, — сказал Стэн.

— Не сильно рано для пива? — спросил Келп.

— Нет, — ответили все хором и уговорили Арни выйти и купить.

За пивом они решили, что Тини должно быть попал в облаву… Арни все еще боялся телефона, словно тот кусается, так что звонил снова Дортмундер, а ответил ему малыш Джадсон.

— О, привет, мистер Дортмундер, — сказал он. — Они еще не пришли с обеда. Я вернулся быстрее, чем думал, так что я просто тут присматриваю, за почтой, и всякое такое.

Как-то слишком виноватым он звучит, подумал Дортмундер. В чем он может быть виноват?

— Скажи Тини, что у нас кое-какие изменения и нас можно найти вот по этому телефону, — Дортмундер зачитал цифры.

— Передам, — заверил его Джадсон. — Я записал все, понял, скажу мистеру Тини в ту же секунду как он войдет. Не беспокойтесь об этом.

— Я не беспокоюсь, — сказал Дортмундер и повесил трубку, задумчиво бормоча: — Этот парень ведет себя немного странно.

— У нас новости, — сказал ему Келп и указал на радио.

— …в связи с преступлением. Джули Хэпвуд имеет имеет для вас самую свежую информацию.

— Майкл Энтони Карабин, двадцать шесть лет, сын известного босса мафии Нью-Джерси Оттавио Сицилиано Карабин, пятьдесят один год, был доставлен на допрос в девятнадцатый участок Манхэттена, в прекрасном Ист-Сайде. Карабин был обнаружен в Центральном парке, напротив Imperiatum, высотного жилого здания класса люкс, где сегодня утром произошло дерзкое ограбление ценных предметов искусства на более, чем пятнадцать миллионов долларов. Шесть человек арестованных днем в компании с награбленными произведениями искусства, как говорят, известны как подручные мистера Карбин и его отца. Инспектор Шон О'Флинн, руководитель отдела по борьбе с организованной преступностью полиции Нью-Йорка, сказал, что соглашение между мафией Нью-Йорка и Нью-Джерси не работать на чужой территории, было нарушено, что вполне может означать начало войны между группировками. Это была Джулии Хэпвуд, и она по-прежнему остается в гуще событий.

Когда Тини позвонил, отвечать снова пришлось Дортмундеру.

— У нас ничего нет, — сообщил Тини.

— Нет, — согласился Дортмундер. — Но события развиваются. Мы все здесь слушаем эту самую главную новость по радио.

— Я помню радио, — сказал Тини. — Сейчас буду.

Поэтому, когда в дверь снова позвонили четверть часа спустя, Дортмундер поднялся на ноги и сказал:

— Оставайся на месте, Арни, я открою ему. Не хочу слышать больше никаких допросов.

— Возможно, — Арни сказал, хотя и с некоторым сомнением в голосе, — полицейских достаточно на сегодня.

Пока Дортмундер впускал Тини, Келп разглагольствовал:

— Семь известных парней из мафии Нью-Джерси и плюс весь товар? Если они хотят еще чего-то больше, то они просто очень жадные.

— Думаю, они такие и есть, — сказал Стэн.

Дортмундер открыл дверь квартиры и, оказалось, Тини был с малышом Джадсоном.

— Я привел парня, — отметил он, когда они вошли.

— Да, я вижу, — кивнул Дортмундер.

— Привет, — Джадсон поздоровался и улыбнулся всем.

— Он собирался получить кусок прибыли, — объяснил Тини, — так что он может получить свою часть печали и горя вместо этого.

— Сразу как другая команда увезла грузовик, когда игра началась, — сказал Стэн. — Насколько я могу судить, я был первый.

— Это все ты, — Тини указал на Дортмундера, — Все потому, что захотел стать героем и спасти «Бар и Гриль»!

— Боюсь, что это так, — Дортмундер признался.

— Ты вообще понимаешь сколько мне теперь должен?

Дортмундер скривился в болезненной улыбке, а Келп сказал:

— Джули Хэпвуд говорит, что они сейчас проверяют груз в полицейском гараже на Пятьдесят Седьмой улице, сам Феавезер там составляет список.

Тини нахмурился.

— Кто, черт возьми, такая эта Джули Хэпвуд?

— Женщина на радио, которая нам вещает обо всей этой истории.

Тини взглянул на радио, которое как раз предоставляло им двадцать две минуты спорта.

— Ну так, давайте послушаем, что еще она может нам сказать, — предложил он.

Но Джули Хэпвуд закончила. Все сразу, даже не помахав ручкой до свидания; эта главная новость, казалось, оборвалась внезапно. Теперь поступали новости с других фронтов, представляющие меньший интерес.

Таким образом, в пять они переместились к телевизору, чтобы посмотреть, что могут им сообщить местные выпуски новостей. По началу почти ничего, но Арни продолжал переключать каналы, как вдруг остановился, указывая пультом на экран:

— Это он!

Богач — вы могли бы сразу о нем сказать. Он не был толстым, он был дородным, а ведь только богатые ребята могут позволить себе быть дородными. Он давал интервью блондинистой журналистке в гостиной, что Дортмундер и его друзья так хорошо теперь знали, с очень явными пустотами на стенах позади него.

— Кто-то подвергся нападению, Гвен. Тот, кто не ожидал, что кроманьонцы из Нью-Джерси достанут его в безопасности собственного дома.

— Слишком уж много кого-то, — заметил Тини.

— Вы знаете уже, что они взяли? — спросила его журналистка.

— Все самое ценное, Гвен. Я, признаться, не ожидал, что степень вкуса и изысканности у товарищей, известных тем, что они ломают колени своим врагам. По крайней мере, один из этой когорты имеет отличный глаз.

— Вот так тебе, — широко улыбаясь, сказал Арни.

— Они были настолько хороши, что даже забрали Брейгеля, — меж тем продолжил Феавезер.

Арни, Дортмундер, Келп и журналистка одновременно воскликнули:

— Брейгель?

Указывая на что-то за кадром справа, Феавезер пояснил:

— Это было единственное, что они взяли из коридора. Все остальное было из этой гостиной. Правда, большинство из предметов в коридоре, возможно, немного более низкого качества, но я всегда держал Брейгеля там, чтобы защитить его от слишком большого количества солнечного света.

— И все-таки они нашли его, — сказала журналистка.

— Да, они это сделали, Гвен. И я, конечно, надеюсь, что полиция его найдет среди вещей, которые они сейчас осматривают в том грузовике.

Арни удивленно вопрошал:

— Какой еще Брейгель?

Тем временем журналистка продолжала интервью:

— Насколько вы оцениваете этого Брейгеля, мистер Феавезер?

— О, боже, кто его знает! Семь или восемь лет назад я заплатил за него около миллиона.

Тини приказал:

— Арни, выключи телевизор, мы должны поговорить.

Арни выключил его при помощи пульта и сказал:

— Я ничего не отмечал красным стикером в коридоре. Я даже не рассматривал его!

— Мы с Дортмундером, — размышлял вслух Тини, — ничего не брали без красной точки. Правильно?

— Верно, — подтвердил Дортмундер.

Келп вступил:

— Мы со Стэном были внизу, так что я не знаю. Как вообще этот Брейгель выглядел?

— Келп, — обратился к нему Тини. — Никто из нас не брал его, так что никто из нас не в курсе как, черт возьми, он выглядит.

— Ну, — протянул Келп задумчиво. — Кто-то же взял его.

— Джадсон, — сказал Дортмундер.

Все посмотрели на него, а затем все посмотрели на Джадсона, который, краснея, неспокойно заерзал на стуле, дергая руками — ни дать, ни взять пришпиленная бабочка. Все продолжали смотреть на него, и, наконец, парень разродился:

— Почему вы… С чего бы мне… Как мог… Мистер Дортмундер, почему вы…

— Джадсон, — произнес Тини. Он сказал это мягко, нежно, но Джадсон замолчал, как запертый сейф, и его лицо резко поменяло цвет из свекольно-красного в белый.

Дортмундер предположил:

— Должно быть так и есть. Он пошел туда, хотел поболтаться с нами, но мы уже ушли, а он пришел, посмотрел вокруг и решил взять кое-что.

— Джадсон, что заставило тебя взять именно это? — спросил его Келп.

Джадсон оглядел их всех, не в силах вымолвить и слова.

Арни, просто в качестве информации сообщил ему:

— Малыш, ты один из самых некомпетентных лжецов, которых я когда-либо видел.

Джадсон вздохнул. Похоже, он наконец принял решение, что отпирательство не принесет никакой пользы.

— Она мне подходит, — просто сказал он.

Все среагировали на это.

Стэн удивленно спросил:

— Тебе она подходит?

Дортмундер тоже спросил:

— Что это за картина, Джадсон?

— Двое молодых парней крадут поросенка.

Тини не понял.

— И за это платят почти миллион? Как два парня воруют свинью?

— Она хорошая, — оправдывался Джадсон. — Вам сразу понятно, что им весело.

— Больше, чем нам, — сказал Тини.

Дортмундер продолжал задавать вопросы:

— Джадсон, где эта картина сейчас?

— В моем столе, в офисе Джей-Кей.

— Вот что я скажу тебе, парень. Ты собирался получить кусок о того, что мы получили бы, но у нас не вышло; так что теперь мы собираемся поделить то, что получил ты.

— Это кажется справедливым, — сказал Келп.

И снова Джадсон вздохнул.

— Тогда хоть я смогу сфотографировать ее?

— Хорошая идея, — Дортмундер согласился.

Тини обратился к Арни:

— Твой кореш заплатил миллион за это. Ты будешь иметь дело со страховой компанией и получишь десять процентов, а это означает, что выходит около пятнадцати кусков на каждого из нас. Это совсем не то, на что я рассчитывал, но такие вещи происходят; и, Дортмундер, я прощаю тебя. Думаю, мы все согласны, что это хорошее решение, чтобы парнишка остался с нами.

— Спасибо, — выдохнул Джадсон.

— Тем не менее, — резюмировал Тини. — Весь товар где-то там, а мы нагреемся с одной картины.

Дортмундер подумал, но решил не упоминать, что у него карманы ломятся от всяких ценных мелочей. Некоторые люди знают, как хранить секреты.

54

Интервью с Престоном Феавезером писали сорок минут, и в конце его, когда звуковик и оператор принялись упаковываться и собирать все свои многочисленные приспособления, Престон сказал симпатичной Гвен:

— Это было довольно приятно. Вы делаете всю эту историю не столь болезненной.

— Такая работа, — сказала она.

— Когда вы закончите все эти ваши дела на телевидении, — произнес он, — почему бы вам не вернуться сюда, мы могли бы чудесно пообедать вместе.

— О, я так не думаю, — сказала она.

— Я бы отвёл вас в один из лучших ресторанов в этом районе, — улыбался он ей. — Но, боюсь, небольшие проблемы юридического характера, судебные приставы и всякое такое, не позволят мне уйти из дома, по крайней мере, пока не смогу получить новый автомобиль. Но в этих ресторанах меня знают, и думаю, считают превосходным клиентом, так что будут рады прислать кое-что из меню ко мне домой. Уж точно не китайская еда на вынос. Что вы на это скажете? Небольшое приключение в пентхаусе.

— Я так не думаю, — повторила она.

— Этот вид еще великолепней ночью, — махнул он рукой на окна.

— Уверена, так и есть.

Он смотрел на нее с грустной улыбкой.

— Вы действительно решили оставить меня здесь, Гвен, в одиночестве, в моём разграбленном пентхаусе?

— Мистер Феавезер, — сказала Гвен. — Я, прежде чем прийти сюда, собрала о вас информацию и в курсе ваших маленьких юридических проблем и заботе судебными приставами. У вас просто удивительное количество бывших жен.

— А, экс-жены, — вздохнул он, отмахиваясь рукой от этих слов. — Злобные маленькие существа, лучше просто игнорировать их. Вы знаете, какие они.

— О, да, — согласилась Гвен. — Я одна из них.

Он не мог в это поверить.

— Вы принимаете их сторону?

— Я не собираюсь принимать ничью сторону, — холодно ответила она. — Готовы, ребята?

Ребята, обвешанные камерами, коробками и сумками, сообщили, что они готовы, и вызвали лифт.

Независимая Гвен кратко и холодно улыбнулась Престону.

— Спасибо, мистер Феавезер, вы дали очень хорошее интервью. Мой редактор будет доволен.

— Я так счастлив, — Престон сказал, как двери лифта открылись.

— Сэр, — вдруг обратился к нему звуковик.

— Да?

Звуковой оператор вручил ему толстый белый конверт.

— Служба судебных документов, — сказал он, — в соответствии с законами штата Нью-Йорк.

Он развернулся и вошел в лифт.

— А-а-а-а-а-а-х-х! — воскликнул Престон, и метнул конверт, но тот отскочил от закрытых дверей лифта, оставив ему на память образ удивлённо улыбающейся Гвен, когда она повернулась к звуковику и спросила: — Что ты..?

Поздно. Престон стоял, тяжело дыша, как будто пробежал милю, и уставился на ненавистный конверт на его прекрасном паласе. Наконец отвернулся.

— Алан! — закричал он. — Алан!

И Алан появился, также обвешанный сумками, как и звуковой оператор.

— О, я пропустил лифт, — сказал он, и снова его вызвал.

Престон уставился на него.

— Что ты делаешь?

— Ты мне не больше не нужен, Престон, — сказал Алан. — Наши веселые денечки на острове закончились. Я звонил, у меня там есть парочка новых предложений.

Лифт вернулся и черная женщина-лифтер, бесцеремонно заявила:

— Что-то сегодня сюда разъездились.

— До свидания, Престон, — сказал Алан, заходя в кабину лифта. — Это было все на самом деле очень забавно. Спасибо.

55

В середине сентября Дортмундер в десять вечера вошел в «Бар и Гриль». Завсегдатаи сгруппировались в левой части стойки и, склонив головы, с такими серьезными лицами смотрели на деньги, словно играли в покер. С правой стороны бара Ролло наливал выпивку, и еще чуть дальше стоял тот, ради кого Дортмундер здесь и оказался — Ральф Уинслоу.

Как только Дортмундер подошел к бару, стало ясно, что завсегдатаи вовсе не играли в покер: они рассматривали цвета на банкнотах, потому что один из них, обиженно, сказал:

— Что это всё за цвета? Деньги должны быть зеленого цвета. Говорят же: длинные зеленые, плати зелеными. А это что? Разукрашка?

— Ну, тут все равно много зеленого, — заверил его второй.

— Да? — Первого завсегдатая это не убедило. Постучав пальцем по банкноте, слева от головы Джексона, он сказал: — Вот что это здесь?

Второй изучал свою бумажку.

— Это устав, — решил он.

Первый резко глянул на него.

— Это что?

— Устав. Вот зеленый с желтым.

Дортмундеру и Ральфу Уинслоу выпили разбавленный виски в больших квадратных стаканах.

— Ну, что скажешь, Ральф?

Ральф, добродушный здоровяк с широким ртом и большим, круглым носом, был тем, с кем они должны были встретиться здесь еще в июле, когда выяснилось, что он был вынужден покинуть город на некоторое время. Теперь он вернулся, и с опозданием, но встреча может состояться, как только все снова здесь соберутся. В этот момент, он поднял свой стакан, чтобы чокнуться с Дортмундером, и лед в нем зазвенел, как далекие храмовые колокола.

— Я рад, что вернулся, вот, что я скажу, — произнес он. — Твое здоровье!

— Сейчас подойду, — обратился Дортмундер к Ролло. — Мы собираемся в шесть. Я могу взять бутылку и стакан для Энди.

— К сожалению, — сказал Ролло. — Вы не можете использовать комнату прямо сейчас.

Дортмундер уставился на него.

— Что, опять? Я думал, эти ребята слишком заняты в полиции и своими бандитскими войнами.

— Нет, это не они, — сказал Ролло. — С этим все нормально сейчас, постучим по дереву, — и он постучал по медной верхней части столешницы. — Одна группа поддержки использует это место иногда, сегодня припоздали немного, у одного из них был рецидив.

— Жаль, это слышать.

— Я налью тебе еще выпить.

— Спасибо.

Слева, третий завсегдатай сказал:

— Гамильтон по-прежнему зеленый. Рамка вокруг его головы тоже осталась.

— Действительно? — Второй очевидно заинтересовался. — Тогда эта старее, — сказал он. — Как думаешь, сколько она стоит сейчас?

Третий удивился:

— Чего? Это же десятидолларовая купюра!

Первый отвлек всех вопросом:

— Кто такой вообще был этот Гамильтон? Все остальные президенты. Он не был президентом.

Все замолчали. Вроде как всем ответ был известен, но не точно. Затем второй внезапно воскликнул:

— Его застрелили!

— Большое дело! — фыркнул первый. — Моего двоюродного брата застрелили, но чего-то на деньги его рожу не поставили.

Второму было интересно всё и он спросил:

— Твоего кузена застрелили? Кто стрелял в него?

— Двое мужчин.

— Два мужика?

Первый завсегдатай просто пожал плечами.

— Ну, он был безработным в то время.

Ролло наливал бурбон в лед для Дортмундера, Ральф Уинслоу позвякивал своим стаканом. Тут Ролло подняв голову, сказал:

— Вот еще двое ваших.

Дортмундер обернулся — пришли Тини и тот новый парнишка.

— Мы не в задней комнате, — констатировал Тини.

Дортмундер рассказал о группе поддержки и рецидиве, а Ролло вернулся с двумя одинаковыми на вид фужерами с ярко красной жидкостью со льдом, которые он поставил перед Тини и Джадсоном.

Дортмундер, не веря своим глазам, спросил:

— Тини, парнишка пьет водку с красным вином?

— Нет, — сказал Тини. — Ролло не позволяет ему.

— Это клубничная содовая. — Джадсон глотнул, скривился и подтвердил: — Да, клубничная содовая. Это все, что мистер Ролло позволяет мне пить.

— С тех пор, как случились эти неприятности с парнями из Джерси, — Ролло практически извинялся, — участковый бдит. Если я обслужу несовершеннолетнего выпивкой, вы знаете, что это значит?

Дортмундер предположил:

— Они закроют место?

— Это означает, что Отто сюда снова вернется, — объяснил Ролло.

— Что скажешь, Энди?

— Ты хорошо выглядишь, — ответил ему, присоединившийся к ним Энди Келп. Он потянулся за стаканом и бутылкой бурбона, которую Ролло оставил перед ними на стойке. — Отдых пошел тебе на пользу.

— Да, лучше, чем дома. Ну что можно сказать о горах? Они высокие. — И он, звякнув льдом в стакане, отхлебнул свой виски.

— А это что? — спросил Келп, глядя налево от них.

Это была та самая группа поддержки. Семь человек — мужчины, женщины. Все они были очень худые и поголовно одеты в черное. Казалось, что они чем-то смущены и поэтому никому не смотрели в глаза. Они пересекли помещение тихо, как незаметно приближающиеся холода, что пророчат нам метеорологи. Один из них откололся от группы, подошел к бару и всучил конверт Ролло, не глядя тому в лицо.

— Спасибо, — прошептал он, вернулся к остальным, и они исчезли в ночи.

— Задняя комната свободна, джентльмены, — сказал Ролло.

Они все поблагодарили его — и совсем не шепотом — подняли свои напитки, и направились к задней комнате. Ральф всю дорогу легонько позвякивал льдом в своем стакане.

Стоило им зайти за угол барной стойки и углубиться в коридор, как завсегдатаи спонтанно решили спеть Ролло песню:

Ведь он отличный парень!

Ведь он отличный парень!

Ведь он отличный парень!

Ведь он отличный па-а-арень…!

— Не думаю, что это правильно, — заметил второй завсегдатай. — Кажется там в последней строке надо: «Ведь он отличный эльф!»

Они попробовали и этот вариант.

P.S. Возможно ближе к концу зимы очередной роман «Дорога к гибели»

Примечания

1

the Bowery Boy movies — серия кинокомедий 40-х гг 20-го века

2

Тайни или для простоты чтения русскоязычных Тини — aнгл. Tiny — переводится «крошечный», отсюда и кличка Крошка (но как и первоначально во всех романах останется как Тини).

3

АЕД Астория (англ. YWHA, ASTORIA) Еврейская ассоциация девушек Астория — общественная организация, осуществляющая широкий спектр мероприятий культурного, педагогического, развлекательного и социального характера для представителей еврейских общин всех возрастов.

4

Криббидж (англ. Cribbage) — карточная игра для 2 игроков, популярная в Англии и США

5

Скраббл (англ. Scrabble) — настольная игра, в которой игроки соревнуются в образовании слов с использованием буквенных деревянных плиток на доске, разбитой на 225 квадратов.

6

Samsonite (американская торговая марка) на протяжении более ста лет является мировым лидером в производстве предметов багажа.

7

NYPD (New York Police Department) — Полицейское управление Нью-Йорка

8

Д. Б. Купер — Один из наиболее таинственных американских преступников. Захватив самолет, получил выкуп в размере 200 тысяч долларов наличными и исчез. До сих пор не найден.

9

Джозеф Кратер судья Верховного суда Нью-Йорка. В 1930 году вышел из дома и пропал.

10

oot, aboot — канадское произношение английского out, about.

11

Пиньята — мексиканская по происхождению полая игрушка довольно крупных размеров, изготовленная из папье-маше или лёгкой обёрточной бумаги с орнаментом и украшениями.

12

Доктор Фу Манчу — литературный персонаж, созданный английским писателем Саксом Ромером. Фу Манчу является воплощением зла, криминальным гением, вроде профессора Мориарти или Фантомаса.

13

Мэйфлауэр — название торгового судна с первыми переселенцами на земли Северной Америки из Англии. 1620 год.

14

Том Клэнси — американский писатель, работал в жанре технотриллера и описывал альтернативную историю.

15

сирсакер (Seersucker) — это легкая жатая хлопковая ткань, чаще всего в полоску, но иногда и однотонная или в клетку гингем. К чему о ней упомянул Джон не ясно. Возможно, просто использовал интересное слово как приманку (прим, перев.)

Content

Дональд Уэстлейк
Держи ухо востро!

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

Примечания