Виктор Папков

Дракончик с мягкой шёрсткой, или Муки творчества

— Пирожки на столе, — крикнула жена.

Сергей пробурчал в ответ что-то, что должно было означать, будто он работает и снова мрачно уставился в текст на ноутбуке. Из экрана выбралось странное существо, очень похожее на ящерицу, но с длинной шеей, крылышками и к тому же покрытое густой светлой шёрсткой. Оно перебралось на плечо Сергея, который не обратил на происходящее никакого внимания, и стало отчаянно чесать задней лапой под крылом.

— Да что же это такое, — жалобно проскрипело существо, — просто никакого спасу нет от этих гадов! В тексте еще ничего, а как сюда выберешься — совсем житья не дают, паразиты! Может, все-таки исправишь эту дурацкую ошибку в самом начале второй главы: «Мягкая, волнистая шерсть грозного дракона сверкала на солнце всеми оттенками золотого»? Не знаю, о чем ты думал, когда это писал, но честное слово — у драконов свои понятия о красоте. Да и морока с ней, ты хоть представляешь, сколько времени уходит на то, чтобы её расчесать? Опять же, блохи…

Дракончик изогнулся, пытясь по-собачьи зубами выкусить особо зарвавшееся насекомое, чихнул нечаянно огнём из-за попавшей в нос шерсти, взвизгнул от того, что опалил себе круп и заехал крылом Сергею в ухо. Сергей отмахнулся, дракончик обиженно перелетел на стол и засопел оттуда:

— Вот натаскаю тебе в квартиру насекомых…

— А хотя бы и натаскаешь, — пробурчал Сергей, не отрывая взгляда от экрана, — думаешь, что в чешуе никаких паразитов не водится?

— Может, хотя бы кисточку на хвосте где-нибудь опишешь, а то скоро совсем крысой летучей задразнят, — дракон с грустью посмотрел на свой хвост — там шерсть была гораздо реже, нежели на теле.

— Не опишу, — так же хмуро ответил Сергей.

— Какой ты автор, если проявить фантазию не можешь! — дракончик принюхался, повращал головой и заинтересованно уставился на тарелку, содержимое которой было аккуратно накрыто полотенчиком. — Серёга, а ты чего вообще такой хмурый сегодня? Опять в редакцию ходил?

Шерстистый ящер попытался заглянуть одним глазом под полотенце, но у него ничего не получилось. Тогда он аккуратно взял в зубы край ткани и стал медленно отползать назад и вбок.

— Был.

— Ы кыны… — дракон отпустил полотенце. — И конечно же, твоя любимая Олимпиада Сергеевна опять выдала тебе целую кучу замечаний?

— Совсем не кучу.

— Даже странно, что же ты будешь делать, когда у неё совсем не останется замечаний? Ты так часто к ней ходишь!

— Ты на что намекаешь?! — взвился Серёга. — Олимпиада Сергеевна — профессионал издательского дела! Она даёт мне ценные советы!

Дракончику наконец-то удалось сбросить покрывало с тарелки и он восхищённо уставился на открывшееся его взгляду:

— Пирожки! Я так и знал, что мои предчувствия не могут меня обманывать! Ради одного этого стоит быть написанным именно тобой! Твоя жена — гений! С мясом? — не дожидаясь ответа, он впился зубами в пирожок, но тут же выпустил его: — Горячие! И какой же совет наша профессионал дала тебе на этот раз?

— Что добро должно победить зло.

— Какая свежая идея! — дракон аккуратно откусил кусочек пирожка. — И кто же у нас добро?

— Сэр Арчибальд.

— Этот сопливый мальчишка, размахивающий своей тупой железякой, которую я могу сломать одной лапой? Никогда бы не подумал! А кто у нас зло?

— Ты. Ужасный, кровожадный монстр.

Монстр прекратил жевать пирожок и задумался:

— И как же меня будут побеждать?

— Сэр Арчибальд должен тебя убить.

Дракончик внимательно посмотрел на своего автора:

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что в восторге от этой замечательной идеи?

— Не видишь, просто прыгаю от счастья, что наконец-то понял, как закончить своё творение, — сказал Серёга и отвернулся к стенке.

— Но это же совершенно невозможно! Разве твоему профессионалу издательского дела непонятно, что я — самый умный, самый сильный, самый красивый! Ты только посмотри на меня!

Змей оторвался от поедания пирожков, поднял голову, гордо откинув чёлку, встопорщил крылья и стал пританцовывать, виляя хвостом.

— Я же обаятельный, — он состроил умильную рожицу. — Я бы сказал, что на мне вообще весь роман держится, что если твой роман будут читать, что если его вообще кто-нибудь запомнит среди множества других романов, то только благодаря мне! Что, скажешь не так? Так ведь так, именно так! И я не понимаю, почему твоя профессионал издательского дела этого не понимает!

Ящер встопорщил шерсть от возмущения и стал походить на помесь рассерженного воробья с рассерженным хомячком.

— Ты лучше скажи, с чего она вообще решила, что добро в данном случае должно побеждать зло?

— Такова концепция серии.

— А может, можно поменять концепцию серии? Скажем на «дракон побеждает всех» или хотя бы на «давайте ещё немного побесимся»?

— Нет.

— Почему?

— Потому, что Олимпиаду Сергеевну никто победить не может. Она всё равно своего добьётся. Уж что только авторы не пытались придумать. И инопланетных монстров, и армии орков и гоблинов, даже зёленую слизь, которая расползается по городу и растворяет всё органическое. Ничего не помогло. Всё равно везде добро победило. Тот, кто про слизь писал, даже со злости забросил эту тему и переключился на собачек, поэтому добро у него победило за кадром, так сказать.

— Какой ужас! — вздрогнул дракончик.

Серёга промолчал.

— Ну, хорошо, пусть концепция! Но давай разберёмся с персонажами? С чего она вообще решила, что я — зло?

— Она прочитала роман. И не смотри на меня таким удивлённым взглядом! — разозлился Сергей. — Как будто совершенно не представляешь о чём идёт речь! А если бы ты с самого начала не вёл себя так нахально, будто в романе кроме тебя вообще никого нет, то всё могло было бы быть по-другому. Тогда ещё что-то можно было бы объяснить Олимпиаде Сергеевне, ну хотя бы попытаться!

— И что я такого сделал, по-твоему, особенного?

— Зачем ты уже при первом появлении построил всех крестьян и объявил, что позволишь им любоваться собой в течение часа каждую неделю? Ещё и расписание составил — в среду одна деревня, в четверг другая…

— Они же крестьяне! Они не видели в жизни ничего, кроме своих дворов, коров и работы днём и ночью! А тут такая возможность встретиться с прекрасным! Посмотреть на нечто удивительно красивое! То есть на меня!

— Ах ты просветитель с крылышками! И главное, всего за две коровы!

— Ну, извини! Я всё-таки есть каждый день должен! — дракончик и сейчас продолжал чавкать. — Это я тут у тебя такой элегантно-компактный, а там-то я Самый-Пресамый Большой Зверь!

— Вот именно, только о своём брюхе и можешь думать. Тебе, можно сказать, смертью угрожают, а ты и сейчас всё лопаешь и лопаешь.

— Это нервное, — извинился дракончик и с вожделением посмотрел на следующий пирожок.

— Ладно бы только коровы. Но зачем ты съел сэра Реджинальда, отца сэра Арчибальда, когда он выехал утихомирить тебя?

— Сэр Реджинальд — старый напыщенный индюк! — возмутился змей. — Целую главу он стенал от ужасного несчастья, свалившегося ему на голову (то есть от меня), потом ещё главу воодушевлялся, а потом, когда искал меня, ещё умудрился снести все ветряные мельницы в округе. Причем последнее злодеяние приписали тоже мне, хотя, спрашивается, что дракон может искать на этих самых мельницах? Муку, что ли? И зачем ужасному хищнику мука, объясни мне?

Ужасный хищник вгрызся в очередной пирожок, но тут же сморщил нос и удивленно посмотрел на автора.

— С капустой? Ты что, следующий роман про кроликов писать собрался? — он выплюнул капусту и обиженно продолжил: — В конце концов, этот твой сэр меня загубить решил. С чего это я должен был с ним церемониться? И вообще, что он строил из себя защитников крестьян? Лучше бы за экономикой следил, а то дожили, развёл натуральное хозяйство, довёл крестьянство до нищеты, столько деревень одного дракона прокормить не в состоянии! Вверг свои владения в экономический хаос…

— Опять по соседним файлам путешествовал? В реферат жены нос совал? И что ты там искал, рецепты, что ли? — Серёга вспомнил о чём-то и схватился за голову. — Но ты хотя бы мог его интеллигентно скушать, не унижая? Зачем ты гонялся за ним по полю с криком «Консервы, консервы!» Между прочим, старая идиотская шутка.

— Между прочим, это твоя старая идиотская шутка.

— А почему когда что-то старое и идиотское, то это автор виноват, а когда что-то интересное и новое, то «ах, какие замечательные герои»?

— А почему авторы всегда стремятся таких замечательных героев испортить?

— И чем это вы такие замечательные?

— Хотя бы тем, что после моей выходки ты смог написать целых три главы: о том, как страдала семья бедного сэра и как его жена ушла в монастырь, а сын пообещал отомстить. Сколько тебе платят за авторский лист?

— Не строй из себя экономиста! Ну, ладно, пусть коровы шли тебе на пропитание, а мельницы порушил не ты, я сделаю вид, что тебе поверил, но зачем ты женщин со всей округи стал требовать? Вошёл в образ, начитался глупых сказок, где драконы требуют в жертву девственниц?

— Кончились… — дракончик со вздохом оглядел ещё раз пустую тарелку, потом повернулся к Серёге, сел на задние лапы и сложил передние на груди. — Каюсь! Вот тут каюсь! Это была моя ошибка! Возможно, я не всё понимаю в литературных образах, но готовят эти крестьянки отвратительно!

— И после этого ты завалился в графский замок бедного сэра Реджинальда. И главное, нет, чтобы как все нормальные драконы украсть принцессу…

— А принцесса — это кто?

— Как кто? Аделаида, естественно, дочь сэра Реджинальда!

— Она — принцесса? Вот как. Бедный сэр Реджинальд, он так доверял своей жене и своему королю…

— Не остри. Так вот, вместо этого ты ввалился к несчастной вдове, уважаемой даме. Что ты с ней сделал? Ползамка в развалинах, слуги в шоке, собаки, и те разбежались, сама почтенная дама ушла в монастырь и так ничего и не смогла сказать о происшедшем…

— Только краснела и хихикала?

— Послушай, ящерица шерстистая, — взревел Серёга, — и вот после всего этого ты спрашиваешь, почему тебя все принимают за воплощение зла?!

— Ну, ладно, ладно — примирительно проговорил дракончик, — что ты так раскипятился? Принимают за зло, подумаешь… Лучше бы кухарку поопытнее завели. Между прочим, эта твоя почтенная дама уже во второй раз в монастырь ушла и, кстати, не в последний, она вообще чуть что, так сразу в монастырь уходит. А вот что ей в монастыре не сидится, ты почему-то не написал! И можно думать всё, что угодно! — Серёга побагровел, дракончик заговорил ещё примирительнее: — Всё, молчу, молчу. Возможно, в моей жизни обаятельного литературного героя были некоторые спорные моменты, и что из того?

— А то, что если бы не эти самые спорные моменты, обаятельного литературного героя не пришлось бы уничтожать, как… как я не знаю кого…

Литературный герой задумался:

— То есть, ты хочешь, чтобы я всего этого не делал?

— Наконец-то до нашего героя это дошло.

Дракончик ещё больше задумался:

— Но это невозможно, — грустно сказал он.

— Почему?

— Потому что я такой. Как я могу вести себя по-другому, если я именно такой? А как же художественная достоверность?

— Ну надо же, обросший шерстью дракон учит меня художественной достоверности, — скептически хмыкнул Серёга.

— И потом, — продолжил дракончик, — если я ничего этого не буду делать, то просто книги не получится. Выкинь какой-нибудь эпизод — и с ним сразу выкинется несколько глав, выкинь остальные — и в романе совсем не останется текста. А что тогда будут читать читатели?

— Ты думаешь, что читатели мечтают читать про твои глупые шутки?

— Я думаю, — с гордостью ответил змей, — что они будут стремиться познать мой сложный характер и выяснить истинную причину моих поступков, — он еще раз с грустью посмотрел на пустую тарелку. — А у твоей жены точно не осталось больше пирожков?

— Точно, — буркнул Серёга. — И что теперь делать? Позволить сэру Арчибальду расправиться с тобой?

— Не хотелось бы, — деликатно сказал дракончик, потом вздохнул и добавил: — А может, можно как-то по-другому исправить ситуацию?

Сергей задумался, потом сказал:

— Послушай, если ты не можешь не делать всех этих гадостей, то, может быть, ты можешь делать какие-нибудь добрые вещи? Тогда бы ты получился весьма противоречивой натурой, я бы показал сложную борьбу добра и зла, идущую в твоей душе…

— Ты как-то это с сомнением говоришь, — дракон подозрительно поглядел на писателя. — И какие добрые дела я могу сделать?

— Ну, к примеру, — Сергей попытался говорить с энтузиазмом, — уйти в монастырь!

— В монастырь, — не понял дракон, — к этой самой почтенной леди?

— Нет, — помотал головой Серёга, — опять тебя на какую-ту похабщину тянет, зациклился просто.

— Это ты на монастырях зациклился, чуть что — сразу в монастырь. Что я там буду делать?

— Думать о грехах, раскаиваться, — у Сергея уже не было прежней уверенности в голосе, — поститься…

— Поститься?

— Ну, посидишь на диете, овощи там всякие, капустка, морковка…

— Капуста? — дракона аж передернуло. — Нет!

— Хотя бы попробовать можешь?

— Нет!

— Ненадолго?

— Нет, и не проси! Лучше уж погибнуть быстро и в весёлом бою, чем медленно угасать с постной миной на морде!

— Ну, хорошо, тогда спаси кого-нибудь.

— Кого? О! Я придумал! Давай, я буду забирать не две, а три коровы, но одну торжественно спасать и отпускать? Конечно не каждый день.

— Очень смешно. Лучше спаси какую-нибудь маленькую девочку.

— И как я её спасу? Ты думаешь, селяне так и дадут мне подлететь к маленькой девочке и спасти её? Они в последнее время какие-то нервные стали, как только я появляюсь, сразу за колья да вилы хватаются, а то ещё норовят и подпалить. Да и как я её спасать-то буду? — дракон посмотрел на свои лапы. — Я ж на самом деле огромный, если я со своей лапой, да на девочку, то она — крак…

Дракон шлёпнул лапой по тарелке, та сделала кульбит, грохнулась со стола на пол и раскололась на несколько частей.

— Сергей, что тут у тебя такое творится? — в комнату вошла жена, с изумлением посмотрела на разбитую тарелку. — Ты что, уже все пирожки съел?

— У меня творческий голод, — пробурчал Сергей.

— Это замечательно, но зачем же тарелки бить?

— Я нечаянно!

Жена покачала головой, подобрала осколки с пола и вышла. Дракончик вылез откуда-то из-под стола с умилением посмотрел вслед сергеевой жене, потом с горечью обратился к автору:

— Теперь точно больше пирожков не будет. А ты говоришь — девочку, когда даже тарелка — крак, и нет больше пирожков. Неуклюжий я, — самокритично добавил он, — но видел бы ты, как классно я летаю!

— Ты опять начинаешь хвастаться?

— Честное слово! И ещё сверху огнем как дам! Да я просто непобедим! Во! Я придумал! А давай я спасу всех от вражеского нашествия! Испепелю полчища врагов, я могу!

— Каких врагов? Против тебя уже все королевства, враждовавшие до этого тысячу лет, объединились! Ты же сам и есть то самое полчище, которое испепелять надо!

— Может каких-нибудь демонов? Или эту самую зеленую слизь… нет? Ну, хотя бы огромных троллей? Или маленьких троллей? Троллей-гномиков?

— Нет там никаких троллей, — огорченно сказал Сергей.

— Откуда ты знаешь?

— Сам в прологе написал.

— Это ты явно поторопился!

— Ты ещё сейчас меня будешь учить, как писать романы? — Серёга начал сердиться.

— А почему бы и нет? В конце концов я, так сказать, нахожусь внутри романа, мне видны многие скрытые от внешнего взгляда тонкости, а я всё-таки весьма наблюдателен и сообразителен, мог бы…

— И почему это меня все учат?! Читатели учат, Олимпиада учит, теперь ещё и герои свои собственные учить собираются! — заорал Сергей. — Да почему я вообще должен над всеми вами напрягаться и думать о чём-то?! У меня что, вся жизнь теперь будет состоять только в том, чтобы дракон, которого я сам придумал, себя хорошо чувствовал и развлекался, как мог?! Я теперь каждый день должен просыпаться с мыслью «ах, как там себя чувствует мой любимый дракон»?! А своей собственной жизни ты мне уже совсем не оставляешь?!

— Что ты так взвился? — растерянно пробормотал дракончик, потом хлюпнул носом, моргнул и спросил дрожащим голосом: — Ты что, меня совсем больше не любишь?

— А если бы и совсем, — зло ответил Серёга. — Зачем мне нервы на всех вас тратить? Ты вот с самого начала отбился от рук, творил, что хотел, как будто весь мир должен только вокруг тебя вертеться. Ни одного доброго дела сотворить не можешь, почему я теперь должен расстраиваться по поводу твоей судьбы? Не хочу! — он замолчал и уставился в потолок.

Дракон отвернулся и стал смотреть в окно. За окном шёл снег. Пушистый такой, падал большими хлопьями, медленно и чуть-чуть печально. Обычно такой снег падает на Новый год, но тогда он кажется радостным, а сейчас до праздников было ещё далеко и поэтому снег казался печальным.

— А у нас в мире снега нет, — задумчиво сказал дракон, — даже жалко — это красиво.

— Замерз ведь сразу бы, — ответил Сергей, продолжая смотреть в потолок.

— Да я вот думаю, если я шерстью покрыт, то, может быть, я теплокровное?

Повисла пауза. Наконец, дракон встал и медленно пошёл назад к монитору, стараясь не поворачивать голову к автору.

— Ладно, — сказал он, глядя в сторону, — ты не расстраивайся особо. Это всё-таки не жизнь, а литература. Глядишь, и напишешь потом какой-нибудь романчик ещё про меня. Не продолжение, а так… сбоку. Выведешь каких-нибудь знакомых там, жену свою, например, ей будет приятно, мне тоже, мы поладим!

Уже у самого монитора змей обернулся:

— Что же теперь поделаешь, если единственное доброе дело, которое я могу сделать, так это только умереть! — он шагнул в компьютер и прокричал: — Смотрите, я иду на свой последний бой! Рыдают все!

— Даже сейчас он не может без театральных эффектов, — пробурчал Сергей.

— Дорогой, у тебя всё в порядке? — обеспокоенно прокричала с кухни жена.

— Всё хорошо, — ответил Сергей, — я работаю.

И положил пальцы на клавиатуру.

«Сэр Арчибальд вынул свой сверкающий меч и прокричал:

— Выходи, ужасное чудовище, на смертельный поединок! Настал конец творимому тобой беззаконию!»

Content

Виктор Папков
Дракончик с мягкой шёрсткой, или Муки творчества