Денис Лапицкий

Вернувшийся

Фантастическая повесть

Часть I

Над городом плыли тяжелые тучи. Косые струи дождя соединяли низкое серое небо и мостовые, по которым струились потоки воды. Ливневая канализация не справлялась с нагрузкой, и редкие прохожие были вынуждены хлюпать по лужам. В северном полушарии Кастора заканчивался сезон дождей.

Пробив пелену туч, черная, блестящая лаком и хромом машина спикировала к ярко освещенному зданию гостиницы «Эксельсиор» и зависла над посадочной площадкой. Двери скользнули вверх, и из машины вышли двое. Плотный крепыш в сером дождевике поддерживал под руку рослого мужчину, одетого в длинный, до пят, плащ из чешуйчатой, переливающейся черным и зеленым цветами кожи, и черную широкополую шляпу.

Ступив на упругий пластик платформы, покрытый тонким слоем дождевой воды, высокий неловко повернулся и едва не упал — крепыш с трудом успел удержать его.

— Осторожнее, господин Марун, — негромко сказал крепыш. — Постарайтесь двигаться помедленнее. После всего, что вам пришлось пережить…

— Как ты сказал? Пережить? — тот, кого назвали «господином Маруном», криво улыбнулся, и тут же закашлялся, словно эта пародия на улыбку причинила ему боль. Он вообще выглядел так, словно только что оправился после тяжелой болезни — лицо бледное, вокруг глаз залегли темные тени, плащ висит, словно на вешалке…

Крепыш смешался.

— Наверное, это не совсем подходящее слово, господин Марун.

— Да уж… Это самое неподходящее слово, Джереми.

Он сложил ладонь ковшиком, поднес к лицу, глубоко вдохнул запах. Потом поднял лицо вверх, и несколько минут стоял, ловя открытым ртом частые и крупные капли дождя.

— Может быть, лучше пройти в ваш номер? — спросил крепыш. — Неровен час, простудитесь и заболеете…

— Да уж, это было бы очень неприятно… Особенно после того, что мне пришлось пережить. Так, Джереми?

— Господин Марун…

— Ничего, Джереми, — Марун снова поднял голову к низкому, плачущему дождем небу. — Понимаешь, это ведь дождь. Самый настоящий дождь. Сильный и долгий. Под таким дождем хорошо ходить по улицам и думать… Или просто лежать в постели, слушая стук капель по стеклу. Я не слышал этого звука восемь лет. Восемь лет, Джереми. Восемь долгих лет… Без дождя. Без солнца. И даже без ветра.

Он помолчал.

— Впрочем, наверное, ты прав, Джереми. Пора спускаться в номер.

Он посмотрел на часы.

— Да и поужинать мне бы вовсе не помешало.

* * *

Сказать, что номер, забронированный за Маруном — конечно, его записали под другим именем, но это уже детали — был превосходным… значит не сказать ничего. Пять комнат — гостиная, две спальни, кабинет и персональный спортивный зал, не считая холла и огромной ванной. Окна выходят на две стороны света, стены обтянуты шелком, мебель ручной работы — и не какая-нибудь, а из натурального земного дуба… Словом, полторы тысячи в сутки. Выложить такую сумму за гостиничный номер могли позволить себе очень немногие люди.

— Сначала я приму ванну, — решил Марун. — А ты, Джереми, пока разберись с вещами, и будь добр, закажи ужин в номер… Мне мяса, бутылку красного и десерт. А себе — что захочешь.

— Хорошо, господин Марун. Может быть, вам помочь?

Марун остановился на пороге ванной комнаты.

— Джереми, ты меня несколько удивляешь. Чем ты можешь мне помочь в ванной?

Джереми залился краской.

— Я… я не имел в виду ничего такого, господин Марун. Я хотел только помочь, ведь вы еще не совсем оправились после…

— Я понимаю, — кивнул Марун. — Извини за неудачную шутку, Джереми. Видно, я и в самом деле еще не совсем пришел в форму.

Он закрыл за собой дверь и, сбросив одежду, погрузился в умеренно горячую — температура была самая что ни на есть подходящая — воду, пахнущую какими-то ароматными травами. Кожу приятно пощипывало, по телу разливалась блаженная истома, изгоняя усталость и боль.

Боль — не сильная, но тупая и изнуряющая — сопровождала его уже четвертые сутки кряду, словно надоедливый спутник, от которого никак нельзя отвязаться. Ломило суставы, ныл позвоночник, при каждом вздохе что-то сдавливало легкие. Эти неприятные ощущения преследовали с того самого момента, который отныне и навсегда останется для Габриэля Маруна вторым днем рождения. С того самого момента, когда он открыл глаза и увидел над собой обеспокоенное лицо Ксавье… Тот же Ксавье, один из лучших врачей, сотрудничавших с Семьей Фини, сказал Маруну, что боли пройдут позже, примерно через две недели. Однако пока Марун не мог засыпать без таблетки обезболивающего — правда, на то, чтобы не злоупотреблять лекарствами, принимая их постоянно, выдержки у него хватало.

В дверь ванной комнаты осторожно постучали.

— Да? — в голосе Маруна слышались хриплые нотки. Голос в последние четыре дня тоже какой-то не свой.

— С вами все в порядке, господин Марун?

— Конечно, Джереми. Что такого особенного может со мной случиться?

Парень за дверью смущенно засопел. Марун бросил взгляд на часы, которые были встроены в стену. Ого! Он валяется здесь уже сорок пять минут! Неудивительно, что парень забеспокоился. Надо бы с ним помягче — видно ведь, что он очень серьезно относится к своему заданию. Оно и понятно — далеко не каждому доверят сопровождать одного из Отцов Семьи Фини…

— Со мной все в порядке, Джереми. Сейчас я выйду.

Сказано — сделано. Не прошло и минуты, а Габриэль, превозмогая тянущую боль в костях и суставах, поднялся из ванной, и ступил на белое гидрофильное покрытие, выстилающее пол. Насухо обтерся дезодорирующим полотенцем. Из огромного — два на два метра — зеркала на него смотрел высокий, рослый человек. Кожа была неестественно бледной, и кое-где висела складками. Совсем недавно, каких-то две недели назад, он весил на шесть-семь килограммов больше. Что ж, такое даром не проходит. Ничего, пара недель хорошего отдыха на одном из курортных миров — и он снова будет в отличной форме. И из зеркала на него взглянет не бледная маска с глубоко запавшими глазами, а веселое, жизнерадостное, покрытое бронзовым загаром лицо. Проклятье, ведь ему всего тридцать пять!

Скривив губы в пародии на улыбку, Габриэль Марун облачился в уютный костюм спортивного кроя и вышел из ванной комнаты.

Джереми ждал его у двери.

— Ужин уже доставили, господин Марун.

— Отлично, Джереми. Не скрою, очень хочется есть, — Габриэль благодарно хлопнул крепыша по плечу и направился в гостиную.

— Соскучился я по хорошему куску мяса…

Он поднял блестящую крышку, которой был накрыт стоящий на столе поднос. Потом в недоумении взглянул на Джереми.

— Хм-м. Единственное, что я могу сказать сейчас, Джереми — у тебя есть чувство юмора. Хотя и немного странное.

Он опустился на стул с резной изогнутой спинкой и сиденьем, обтянутым драгоценным мараккским бархатом.

— Я понимаю, что нужно было ограничивать себя во время перелета, потому, что я не очень хорошо себя чувствовал и мог попросту заблевать полкорабля. Но теперь-то мы на планете! На моей родной планете! И что же, я не могу съесть хороший сочный бифштекс? Или картофельную запеканку с сыром? Или грибные оладьи? Или овощное рагу? Или рыбное ассорти с водорослями? — От перечисления блюд рот Габриэля наполнился слюной, а в животе громко заурчало. — А ты мне предлагаешь жиденький бульон вместо супа, желе вместо мяса, и всего лишь стаканчик сока вместо бутылки хорошего вина?

— Можно заказать еще сока, — простодушно предложил Джереми.

Габриэль странно посмотрел на парня и глубоко вздохнул.

— Ладно уж, не надо. Хватит и этого.

Медленно съев несколько ложек бульона — который, кстати, оказался вовсе не жидким, а крепким и вкусным, — Габриэль вновь посмотрел на Джереми.

— Ты что же, заказал себе то же самое?

— Да, господин Марун. Это было бы нехорошо — есть мясо, когда вы едите желе.

Габриэль покачал головой.

— Эх, Джереми, учить тебя еще и учить.

Он коснулся клавиши интеркома.

— Обслуживание номеров, — послышался мелодичный женский голос.

— Добрый вечер. Я хотел бы заказать телятину, овощной гарнир, бутылку «Мардуф», слоеные пирожки и кофе. В номер 49–07. Спасибо.

— Через десять минут ваш заказ будет доставлен.

Интерком отключился.

— Ты молод, Джереми, и не должен себе ни в чем отказывать. Если тебе хочется чего-то — сделай это. Если твое желание не вступает в конфликт с моралью и законом, конечно.

Лицо Джереми вытянулось.

— Ты, наверное, думаешь: «что за ерунду он несет»? — сказал Габриэль. — Второй человек в Семье Фини говорит о том, что нужно уважать закон — это ли не странно?

Джереми ничего не сказал, но по его виду Габриэль понял, что попал в точку.

— И, тем не менее, это так, — продолжал Габриэль. — Именно потому, что мы уважаем закон, мы и называемся Семьями. Семьями, Джереми, а не бандами. Мы — это не Синдикат и не Новые Триады. У нас есть Кодекс. Ты знаешь, что ни одна из Семей не связана с распространением наркотиков — ибо это зло, оправдать которое не могут никакие прибыли. И, как гласит Кодекс, Джереми — любой, кто совершает насилие в отношении женщины или, не приведи Господь, ребенка, будет казнен самой же Семьей. То же самое и с наркотиками — любой, кто свяжется с ними, подписывает себе смертный приговор.

— Я знаю, — кивнул Джереми. — Я сам состоял во Внутренней Чистке…

— Тогда что же я тебе рассказываю, — хмыкнул Габриэль, отправив себе в рот ложечку желе. — Но где же твой ужин? Десять минут уже почти истекли…

В дверь негромко постучали.

— Ну наконец-то… Войдите!

— Да уж мы-то войдем, войдем!

Дверь распахнулась, и в комнату буквально ввалились два человека. Один был толст, словно бочонок — правда, этот «бочонок» был затянут в отличный костюм от Бешавро. На круглом лице толстяка сверкала улыбка. Звали толстяка Джанфранко Фини, и он был первым человеком в Семье Фини. Второй — болезненного вида субъект с покрытым глубокими морщинами лицом — именовался Гвидо Босси, и был одним из Отцов Семьи Босси, которой, кстати, и принадлежал «Эксельсиор». Гвидо тоже улыбался. Следом за ним вошли два стюарда, вкатившие в комнату столики, уставленные яствами. Их было намного больше, чем заказывал Габриэль — и при взгляде на них становилось ясно, что даже отличным поварам, которыми славился «Эксельсиор», пришлось основательно потрудиться, чтобы создать такое великолепие. А вино? Гвидо наверняка пожертвовал парой бутылок из своего личного винного погреба, который он пополнял самыми лучшими винами уже не много ни мало сорок с лишним лет, и который считался одним из главных «отличительных знаков» Семьи Босси. Стюарды, оставив столики, вышли, повинуясь чуть заметному движению руки Гвидо, а еще через секунду в комнату вошла девушка. Пышные темные, слегка вьющиеся, волосы, тонкие брови вразлет, темные глаза, опушенные длинными густыми ресницами, легкий румянец на гладкой матовой коже, сочные алые губы, словно вырезанные из цельного рубина… Узкое черное платье облегает тело, оставляя открытыми большую часть спины и руки.

— Габриэль, мальчик мой! — Джанфранко обнял Маруна так, что у того затрещали кости.

Не сдержавшись, Габриэль застонал.

— Осторожнее, медведь, — с улыбкой сказал Гвидо. — Ты же не хочешь убить мальчишку.

— О, Иисусе, прости старика, — Джанфранко тотчас же отстранился от Маруна. — Я и забыл, что ты еще не совсем пришел в себя…

— И не приду, если меня будут встречать так гостеприимно, — усмехнулся Габриэль, потирая рукой бок.

— Как я рад тебя видеть! — лицо Джанфранко сияло улыбкой. — Честно говоря, я не очень-то верил в то, что мы сможем вытащить тебя. Но ты здесь, Габри, мальчик мой, и это превосходно! Это нужно отметить! Гвидо, где это прекрасное вино, о котором ты прожужжал мне все уши?

Гвидо уже откупоривал бутылку.

— Кстати, Габриэль, что за фокусы ты тут вытворяешь с заказами в номер? В ресторане гостиницы для тебя заказаны лучшие блюда, а повара получили, так скажем, очень ценные указания по поводу того, как и чем тебя потчевать… А теперь они уж и не знают, что делать — плакать или смеяться. — Джанфранко указал на стол, где красовались чашки из-под бульона и тарелочки с недоеденным желе.

— А, — усмехнулся Габриэль, — за это я должен благодарить моего телохранителя, Джереми, которого, кстати, вы сами ко мне и прикрепили.

Гвидо и Джанфранко посмотрели на сопровождающего Габриэля парня так, словно впервые его увидели.

— Это не дело, — сказал Джанфранко, покачав головой. — По-моему, молодой человек с излишним рвением относится к своим обязанностям.

— И то правда, — кивнул Гвидо. — Прилететь на родину, и не спрыснуть это событие? Куда это годится?

— Подождите, — вскинул руку Габриэль. — Не стоит его ругать. Я думаю, он прав — пока мне еще рановато чревоугодничать. А то вдруг хуже станет…

Гвидо удивленно вскинул брови.

— То есть, ты хочешь сказать, что все это, — он указал на уставленный разносолами столик, — приготовлено зря?

— Ну, почему же зря, — Джанфранко подхватил с широкого блюда маленький бутербродик со светло-серой белужьей икрой и принялся жевать. — М-м, божественно!

— Обжора, — хмыкнул Гвидо, глядя на то, как Джанфранко хрустит хорошо прожаренной шляпкой ледникового гриба с Фроста. Потом повернулся к Маруну.

— Ладно, бог с ней, с едой. Но хоть глоточек вина ты выпьешь? А, Габри?

Габриэль рассмеялся. Тут же заныли ребра, но Марун и виду не показал, что ему больно.

— Ну, разве что вина…

— Вот это другой разговор, — заулыбался Гвидо.

Откупорив бутылку, он наполнил бокалы густым темно-красным вином, передал один Габриэлю, остальные раздал Джанфранко и Джереми.

— Кстати, Гвидо, — сказал Марун, — не пора ли представить нашу очаровательную гостью?

Он указал на девушку, которая сидела в углу комнаты в широком низком кресле, и неторопливо листала толстый глянцевый журнал.

Если бы Гвидо не держал в одной руке бутылку, а в другой бокал, он непременно хлопнул бы себя по лбу.

— Господи, совсем забыл! — Он повернулся к девушке. — Это Кэролайн, познакомься. Не правда ли, она красавица?

— Вне всякого сомнения, — признал Габриэль, нисколько не покривив душой. Девушка, поднявшаяся из кресла, ослепительно улыбнулась и протянула Габриэлю узкую ладонь. Он учтиво коснулся губами тонких прохладных пальцев.

Кэролайн приняла из рук Гвидо бокал с вином.

— Очень рада познакомиться, господин Марун, — сказала она. Голос у нее был глубокий, с чувственной хрипотцой. Красивый, одним словом, голос.

— Взаимно, — кивнул Габриэль.

Собственно, он сразу понял, что Гвидо и Джанфранко привели эту девушку с одной конкретной целью — чтобы ночью она осталась с Маруном. Но он также и понимал, что это не просто девушка по вызову. Нет, Кэролайн была куртизанкой. Гетерой. Гейшей, если хотите. Она относилась к женщинам, о связи с которыми мужчины помнят всю жизнь, и эти воспоминания относятся к числу самых сладких. Красива, обворожительна, великолепно воспитана, может поддержать разговор практически на любую тему и наверняка имеет в своем «активе» диплом престижного университета, а то и два.

Марун открыл было рот, намереваясь что-то сказать, но тут Джанфранко хлопнул его по плечу.

— Неплохое вино приволок этот старикашка, правда, Габри?

Кивнув улыбнувшейся девушке, которая вернулась к своему журналу, Габриэль повернулся к Фини.

— Правда, этот ветхий оболтус, как всегда, пожадничал, и прихватил лишь две бутылки! — продолжал тем временем Джанфранко. — Жмот… Взял бы хоть полдюжины — разве ж его погреба от этого опустеют?

— Я, конечно, мог бы взять и полдюжины, и даже целую дюжину, — парировал Гвидо, — но вот только смог бы ты оценить это вино? Ведь тебе, Джанфранко, не отличить хорошее вино от подкрашенной воды… А остальным — тем, кто умеет ценить тонкие вина — вполне хватит и двух бутылок…

Джанфранко вскинул руки, ухмыляясь.

— Туше!

Потом, продолжая улыбаться, повернулся к Габриэлю.

— Что ж, мальчик мой, я думаю, нам пора откланяться. Отдыхай, а через пару дней жду тебя на Совете Семьи…

— Джанфранко, да ты что, совсем ополоумел? — вмешался Гвидо. — Дай ты парню хоть в себя-то прийти! На курорт его отправь, пусть отдохнет хотя бы месяц… На нем же лица нет!

— Не беспокойся, Гвидо! — отмахнулся глава Семьи Фини. — Будут потом и отдых, и курорт — это само собой. И никакого месяца — тридцать дней, не меньше!

Он рассмеялся своей неуклюжей шутке.

— А если серьезно, — продолжил Джанфранко, — то конечно, Габриэль, ты должен отдохнуть. Но сначала надо просто показать тебя Семье — чтобы они убедились, что с тобой все в порядке. Надеюсь, ты не против встречи?

— Конечно, нет… Я ужасно соскучился по всем — по Луиджи, и по Марко, и по Франческо…

— И по тетушке Эсмеральде, я надеюсь! — расхохотался Джанфранко. — Видит Бог, Габри, я не вру — эта старая карга не меньше, чем по три раза на дню интересовалась тем, как у тебя идут дела! Словно ты был в отпуске, а не… Впрочем, ладно, не будем вспоминать. Так что, готовься — эта кошелка спит и видит момент, когда сможет зацеловать тебя своими слюнявыми губами…

У Габриэля в горле встал шершавый горячий комок, и захотелось сглотнуть.

— Ты не поверишь, Джанфранко, но по тетушке Эсмеральде я соскучился не меньше, чем по всем остальным…

Джанфранко посерьезнел. Потом, отставив в сторону опустевший бокал, он по-отечески обнял Габриэля за плечи.

— Мы тоже скучали по тебе, мальчик мой. Очень скучали.

Он отстранился и Габриэль увидел, что на глазах у Джанфранко выступили слезы. Впрочем, тот ловко смахнул предательскую влагу и больше никто из присутствующих не заметил минутной слабости.

— Так что, ждем тебя в субботу на Совете Семьи, — продолжил Джанфранко своим обычным жизнерадостным голосом. — Машину за тобой я пришлю.

Не прошло и двух минут, как Джанфранко и Гвидо удалились. Перед уходом Гвидо с видом фокусника извлек из-под стола еще одну бутылку вина («Ах ты, хитрюга! Это ж мое любимое!», воскликнул Джанфранко), которая сейчас стояла на столике, рядом с широким блюдом, полным фруктов, а Джанфранко уволок за собой Джереми («Сегодня они обойдутся без тебя, малыш!»).

Откатив в сторону дверь — зеркальное стекло, рама из красного дерева — Габриэль вышел на балкон. Гидрофильное покрытие на полу впитывало дождевую воду, направляя ее прямиком в дренажную систему, поэтому пол был сухим и приятно пружинил под ногами.

Впрочем, дождь пока прекратился и сквозь прорехи в темной пелене туч светили крупные звезды. Слева ярким корабликом плыл серп Поллукса, а впереди, над залитым огнями городом, вставал колоссальный зеленый щит Тиндарея[1].

Кастор и Поллукс были двумя крупными, по размерам не уступающими Венере, спутниками, входящими в свиту Тиндарея, огромного газового гиганта, восьмой планеты в системе белого солнца. Вполне понятно, что командир экспедиции, которая и обнаружила полтора века назад сразу два пригодных для обитания кислородных мира, вращающихся вокруг огромного газового гиганта, окрестила две планеты именами легендарных Близнецов, а газовому гиганту присвоила имя одного из их отцов.

Сама система, в которой располагался Тиндарей, первоначально относилась к Нейтральной Зоне — довольно большому скоплению миров, находящемуся между крупнейшими человеческими державами: Империей Земли и Содружеством. Зона была пространством, где в течение двух столетий укрывались отверженные, преступники и криминальные группировки. Здесь правили пираты, а главным было право силы. Но Зона была не только прибежищем, но и рассадником преступников, которые угрожали спокойствию близлежащих миров. Естественно, подобная ситуация никого не устраивала, однако карательные экспедиции, которые устраивали в пространство Нейтральной Зоны Империя и Содружество, заметного эффекта не приносили. Но чуть более полувека назад в Нейтральной Зоне завершился процесс, обычный для подобных специфических социумов — криминальные кланы и группировки, организовавшись, сами покончили с пиратами-беспредельщиками и в пространстве Зоны воцарилось некое подобие порядка. На Касторе и Поллуксе власть взяли Семьи — группировки, предпочитавшие заниматься экономической деятельностью (чаще всего, конечно же, такой, которая в нормальных государствах считалась нелегальной), а не пиратствовать. Однако подобным «мирным овечкам» угрожали, в первую очередь, сами соседи по Нейтральной Зоне, отличавшиеся несколько большей агрессивностью. Поэтому неудивительно, что вскоре после прихода к власти, Семьи, прекрасно сознавая масштаб нависшей над ними угрозы, обратились к Империи Земли с предложением войти в ее состав на правах протектората. Империя получила возможность ведения экономической деятельности на Касторе и Поллуксе; кроме того, пространство системы прекрасно подходило для размещения передовых форпостов имперских Военно-Космических Сил, которые, помимо защиты, собственно, Империи, одним своим присутствием обеспечивали защиту владений Семей от посягательств со стороны других криминальных кланов Нейтральной Зоны.

Необычное расположение Близнецов привлекало в эти миры множество туристов, что, конечно же, шло на пользу имперской казне. Впрочем, немалый доход гости из других миров приносили и Семьям Фини и Босси, которые в немалой степени контролировали местный туристический бизнес.

Габриэль стоял на балконе, держа в руке бокал с вином, и любовался потрясающей панорамой ночного города, на которую отбрасывал свой призрачный зеленый свет Тиндарей. Это и в самом деле было фантастическое зрелище. Атмосфера гигантской планеты пребывала в постоянном волнении, по колоссальному зеленому щиту газового гиганта мчались вихри. В нескольких местах — в «глазах» огромных ураганов, которые были относительно спокойными зонами — при желании можно было разглядеть небольшие темные пятна: топливные заводы, производящие термоядерное горючее из газа, добываемого в атмосфере. Темное ночное небо пересекала светящаяся полоса, яркостью затмевавшая Млечный Путь — кольца, окружавшие Тиндарей, состояли из ледяной пыли, ярко блестевшей отраженным солнечным светом.

С северного космопорта, скрытого отрогами гор, оставляя за собой тонкую белую полосу стартового шлейфа, словно пронзающую гигантский диск Тиндарея, поднялся небольшой корабль. Интересно, что это — челнок, направляющийся к одной из орбитальных станций, что яркими светляками плывут над планетой? Или автоматический бот, доставляющий команду на один из огромных грузовых кораблей — хотя бы вон тот, на чьем шарообразном теле виден отблеск уже закатившегося за горизонт солнца? Или…

Узкая ладонь скользнула по груди Габриэля, а мягкие теплые губы коснулись шеи. Кэролайн.

— Мне сказали, что тебя нужно вернуть к жизни, — прошептала она. — По-моему, сейчас самое время это сделать.

Габриэль подхватил девушку на руки и направился в спальню, где слабый свет ночника выделял из тьмы широкую кровать.

— Что это? — шепотом спросила Кэролайн, коснувшись жуткого шрама на левой стороне груди Габриэля.

— Я тебе как-нибудь потом расскажу, — также шепотом ответил он. — Хорошо?

— Конечно, — сказала Кэролайн, и прильнула губами к его губам.

А за окном снова шел дождь. Дождь, которого Габриэль Марун не слышал целых восемь долгих лет.

* * *

Дверь содрогалась под ударами — как ни старались заключенные удержать под своим контролем третий уровень тюрьмы, охранникам удалось разрушить баррикады и разделить поднявших мятеж осужденных на несколько групп. Одна из групп, та, в которой оказался Марун, заперлась в отводном коридоре. Было понятно, что попытка мятежа, которую начали смертники из четвертого блока, провалилась — Марун не мог не признать, что охрана астероида-тюрьмы действовала в высшей степени профессионально. Многие из заключенных были деморализованы тем, что охранники со своими противниками особо не церемонились — а зачинщиков из четвертого они попросту не брали живыми.

Впрочем, в их группе ни одного человека из четвертого блока не оказалось — так что можно было надеяться, что охрана не приволочет сюда станковый бластер и не расстреляет дверь в помещение, как они поступили с запершимися в соседнем коридоре.

— О, боже, ну зачем я-то сюда поперся! — завизжал вдруг субтильный блондин, стоявший за спиной у Маруна. — Мне же всего год, год всего оставался!

Габриэль коротко двинул локтем, ударив парня под дых. Тот согнулся, ловя ртом воздух. Истерик тут еще не хватало. Напротив, теперь надо просто сохранять спокойствие. Попытка мятежа не удалась и сейчас главное — не попасть в число тех жертв, личные дела которых после завершения «заварушки» украсятся пометкой «убит при попытке к бегству».

ГРААААХ! Страшный грохот ударил по ушам и массивная плита двери вместе с заблокированными замками ввалилась внутрь длинного, похожего на кишку помещения. А потом сквозь дым пролетели несколько небольших круглых предметов и лопнули вспышками ослепительно-белого света. Габриэль, знакомый с основными правилами штурма, вовремя успел отвернуться и закрыть глаза руками, иначе бы он на несколько часов лишился зрения.

Повернувшись к входу, Габриэль прямо перед собой увидел лицо охранника. Этого охранника он знал — Картер, мутноватый парень, который обычно сквозь пальцы смотрел на тюремную контрабанду. Странно, но сейчас на лице охранника не было выражения ярости или вполне объяснимого торжества — нет, он выглядел обеспокоенным, а его взгляд словно бы кого-то искал. Потом охранник увидел Маруна — в следующее мгновение в грудь Габриэлю ударила шоковая дубинка и страшная боль пронзила тело…

…Вскрикнув, Габриэль вскочил с постели. Хорошо, что Кэролайн этой ночью не осталась у него, а то бы крик ее напугал. Слава Создателю, это всего лишь сон! Откинув легкое одеяло, он спустил ноги на пол и неуверенными шагами подошел к зеркалу возле двери в комнату. На левой стороне груди, словно чудовищная клякса, расплескался огромный шрам — след от удара шоковой дубинки. Больше всего это походило на то, как если бы кожу что-то разорвало изнутри.

Внезапно дверь распахнулась, чуть не слетев с петель, и в комнату ворвался Джереми. Зрелище было то еще — парень в одних трусах, зато в руке блестит вороненой сталью устрашающих размеров пистолет, ствол ищет цель, по комнате мечется зайчик целеуказателя…

— С вами все в порядке?

— Браво, — Габриэль пару раз хлопнул в ладоши. — Злодеям и нападать незачем — собственный охранник того и гляди зашибет дверью.

Джереми опустил пистолет и виновато посмотрел на Маруна.

— Я думал, что-то случилось. Вы так страшно закричали…

— В самом деле? — Марун посерьезнел. — Извини, Джереми. Дурацкая шутка.

— Ничего, господин Марун. Я привык…

Привык… Что это? Шпилька? Ответная острота — причем более чем жгучая? Или просто констатация факта? Ладно, признал Габриэль, что бы там ни было — парень имеет на это право. А то «господин Марун» и в самом деле ведет себя, как старая капризная тетка.

— Знаешь что, Джереми… Не могу ручаться, но надеюсь на то, что это — в смысле, подобные крики — больше не повторится. Так что сможешь нормально отдохнуть. Хорошо?

— Хорошо, господин Марун.

Джереми развернулся, собираясь выйти, но Марун остановил его.

— Подожди. Можно взглянуть на твое оружие?

— Конечно, — Джереми протянул пистолет рукояткой вперед. С плохо скрываемой гордостью добавил: — Дедовский еще.

Взяв пистолет в руки. Габриэль присвистнул.

— Неужели «корсар»?

— Угу.

— Подумать только… Штурмовой пистолет времен Войны за Освобождение — это же почти антиквариат по нынешним-то временам.

— Я этот антиквариат на десяток бластеров не променяю, — сказал Джереми. — Таких машин больше не делают.

— Ну уж ты скажешь, не делают… А «асассин»? Он-то чем тебе не угодил?

— «Асассин»? — Джереми фыркнул, и с жаром заговорил: — Да их и сравнивать нельзя! Точность ниже, сделан под слабый патрон…

Он осекся, увидев на лице Маруна улыбку, и покраснел.

— Извините, господин Марун… Я забыл о том, что вы эксперт по оружию.

— Какой там эксперт — так, продвинутый любитель, не более того, — махнул рукой Габриэль. — Знаешь, я сам старое оружие очень уважаю — не только огнестрельное, но и холодное. Если есть желание, как-нибудь покажу тебе свою коллекцию…

Глаза парня вспыхнули, как у ребенка при виде магазина игрушек — он явно был наслышан о коллекции Габриэля, и в самом деле весьма богатой.

— Почту за честь, господин Марун.

— Договорились. Кстати, а где ты достаешь боеприпасы к такому оружию?

— Боеприпасы? Ну, вы же наверняка знаете лавочку Марти-прощелыги — в Старом Городе, на Бульваре Ножей? Не слышали даже? О! Ну, тогда это будет долгий рассказ…

* * *

Резиденция Джанфранко Фини, которая одновременно являлась и своеобразной штаб-квартирой Семьи Фини, располагалась в десяти километрах к югу от административной столицы Кастора.

Здесь, на мягких пологих холмах, между которыми голубели окруженные раскидистыми деревьями озера, на большом отдалении друг от друга располагалось около двух десятков фешенебельных загородных домов, принадлежащих наиболее состоятельным людям Кастора.

Сколько времени он провел здесь в детстве? Трудно сказать… Зато — Марун усмехнулся — это наверняка были самые лучшие годы в его жизни. Буколические картинки — Габриэль на рыбалке, на конной прогулке, в полях, в лесу… А по ночам он любил лежать на еще теплой от дневного солнца земле и смотреть в бархатное черное небо, где среди сверкающих огней ночных светил сновали маленькие звездочки кораблей.

Джереми припарковался возле черного хода — Габриэль не хотел, чтобы кто-нибудь видел, как неуклюже он выбирается из машины. Отсюда к дому Джанфранко, утопающему в зелени деревьев, вела недлинная, усыпанная песком аллея, обсаженная высоченными тисами. Машина остановилась в начале аллеи и Джереми подал Габриэлю руку, помогая выбраться наружу.

Песок похрустывал под ногами, лучи вечернего солнца, падающие между высоких деревьев, делили аллею на темные и светлые участки. Окна дома впереди горели отраженным солнечным светом.

Габриэль знал, что сейчас его сканируют десятки датчиков — одни проверяют наличие оружия, другие фиксируют все его характеристики, третьи ищут совпадения по базе данных… Дом Джанфранко был окутан тончайшей невидимой сеткой электронных пассивных и активных датчиков, отмечавших любое движение в радиусе двух километров от дома. Малейшее подозрение — и в действие будет введена боевая электроника, замаскированные автоматические пушки и излучатели поймают незваных гостей в сетки прицелов, а бойцы охраны в мимикрирующих комбинезонах рассредоточатся по окружающему дом парку, давно уже поделенному на зоны ответственности с определенными секторами обстрела.

Хотя, конечно, максимум, на что рассчитана система безопасности резиденции — противостояние боевикам других Семей. Пусть даже открытых противостояний между Семьями на Касторе не происходило вот уже более двадцати лет. Если же на Семью обратит внимание Комитет, то — Марун трезво оценивал возможности сторон — система безопасности Фини (равно как и любой другой Семьи) будет бессильна и рухнет, не продержавшись трех минут. Все Семьи слишком хорошо помнили, как спецподразделения Комитета разделались с Семьей Свенсон, когда те, в нарушение всех внутренних договоров и Кодекса Семей, решили подключиться к наркоторговле. В свое время, при заключении соглашения о протекторате, в обмен на имперское покровительство Семьи обещали воздерживаться от некоторых видов преступной деятельности — в первую очередь это касалось продажи наркотиков. Другого наказания, кроме смерти, за это в Империи не было. Конечно, Семьи и сами бы постарались решить этот вопрос, и оказать давление на зарвавшихся Свенсонов, но Комитет оказался быстрее. Наказание было молниеносным и страшным — орбитальная кинетическая пушка нанесла два сокрушительных удара по резиденции, разнеся здание в клочья, а потом с десантных ботов, обрушившихся с низкой орбиты в джамп-режиме, посыпались бойцы Комитета… Предложений о сдаче не поступало, и тех, кого комитетчики засекали с оружием в руках, живыми они не брали. В итоге с основными силами Семьи Свенсон было покончено в течение двух с половиной минут. Правда, второстепенных фигурантов вылавливали в последующие два месяцев еще на десятке миров, пока последнего, как слышал Марун, не схватили аж на Фросте, что на другом конце Империи, но, так или иначе, реакция Комитета впечатлила всех. Поэтому неудивительно, что после той демонстрации силы, совмещенной с показательной казнью, все Семьи зареклись нарушать хрупкое равновесие, которое сложилось в организации криминального бизнеса на Близнецах. Хотя, конечно же, никто не может утверждать, что с течением времени кто-нибудь вновь не захочет пересмотреть «замшелые» правила — в Семьях подрастает молодежь, которой хочется попробовать себя в «настоящем», как им кажется, деле. Марун надеялся, что в Семье Фини пока никто не зашел так далеко.

Наверняка на экранах в бункере службы охраны уже появилось его имя и его готовы были встретить. Интересно, не сменился ли дворецкий? Марун был в двух шагах от двери, когда дверь резиденции распахнулась и на пороге появился рослый сухощавый человек в строгом черном костюме.

— Приветствую Вас, господин Марун, — сказал он, сделав короткий, отточенный кивок.

— Здравствуй, Кристобаль, — ответил Марун. В глазах неожиданно защипало — старина Кристобаль, поседевший уже в то время, когда Габриэль еще под стол пешком ходил, ни капли не изменился за прошедшие годы. Проклятье, да что же у него глаза все время на мокром месте? Разреветься еще тут не хватало. Но ведь это Кристобаль — тот самый старина Кристобаль, который отвозил Маруна в школу, забирал из летнего лагеря и бинтовал ссадины, которые появлялись на коленках у мальчишки после сумасшедшей беготни по тенистым парковым аллеям…

— Здравствуй, Кристобаль, — повторил Марун. Он задержал ладонь на плече старика.

— С возвращением… Габриэль.

* * *

Габриэль осторожно притворил за собой дверь библиотеки. Массивные створки из темного дерева сомкнулись, отсекая веселый шум, наполнявший другие залы.

Зря он сюда приехал. Все-таки он еще недостаточно оправился для того, чтобы принимать участие в таких шумных и продолжительных мероприятиях, как Совет Семьи.

Совет Семьи… При этих словах представляются люди в строгих костюмах, сидящие за длинным столом и вдумчиво обсуждающие стратегию существования организации, рассматривающие варианты действий в тех или иных вопросах, разбирающих потенциально конфликтные ситуации. Нет, само собой, на Совете Семьи Фини есть и все вышеперечисленное — но есть и застолье с размахом, и светские беседы, которые, похоже, с самого начала времен сопровождаются «смотром» жен и любовниц, их нарядов и драгоценностей… Да еще каждый норовит сообщить, как он рад тому, что «Габриэль наконец-то дома», и что «Семья снова в полном составе».

Странно — ведь раньше Габриэль ничего не имел против подобного времяпрепровождения. Неужели, восемь лет в тюрьме так сильно его изменили?

Но хуже всего — короткий разговор с Хавьером. Парнишка, начинавший как координатор работы принадлежащих Семье салонов киберреальности — к слову, запрещенных в большинстве населенных миров — превратился в молодого и весьма амбициозного мужчину. Сейчас он отвечает за всю контрабанду, которую Семья направляет в Содружество и Конфедерацию — в том числе за поставки генетического материала, пользующегося большим спросом в Содружестве. Впечатляющий рост, что и говорить. И его амбиции, как понял Габриэль, тоже весьма значительны. Похоже, он как минимум метит на его, Габриэля, место. Для того, чтобы впечатлить Джанфранко, парень даже разработал смелый план, о котором и говорил сегодня: ни много ни мало, вывезти из Империи экземпляр новейшей лучевой пушки для космических истребителей, и продать его все тому же Содружеству. План дерзкий, сулящий огромные выгоды, но опасный настолько, что выгоды не компенсируют возможного ущерба.

Габриэль криво усмехнулся. А может быть, это просто зависть? Тогда, восемь лет назад, он сам погорел именно на контрабанде оружия — правда, там речь шла о транспортнике с системами огневой поддержки пехоты, которые Семья хотела спихнуть пиратским кланам Нейтральной Зоны, а не о вывозе засекреченного прототипа, за которым Имперская Безопасность следит пристальнее, чем за самим Императором. А этот безумец считает, что сможет переиграть Комитет… Неудивительно, что Габриэль едва не сорвался.

Впрочем, пес с ним, с Хавьером. У Джанфранко хватит ума не ввязываться в авантюру.

В библиотеке царил полумрак. Косые солнечные лучи, в которых яркими искорками танцевали пылинки, падали сквозь высокие окна, прикрытые тяжелыми занавесями, играли на тисненых золотом переплетах книг. Книги — сотни, тысячи книг — занимали многочисленные полки, протянувшиеся вдоль стен. Габриэль медленно шел вдоль полок, ведя пальцем по корешкам томов. Как коллекция вин была гордостью Семьи Босси, так и огромная библиотека была гордостью Фини — основу ее составили книги, вывезенные с Земли специально зафрахтованным кораблем еще полтора века назад.

Философия, история, экономика, военное дело, конечно же, право… Атласы, справочники, энциклопедии, ежегодники, словари — здесь были практически любые книги. Само собой, в особняке Фини имелся и мощнейший базовый интеллект с практически неограниченными ресурсами, а многофункциональный сетевой узел открывал доступ как ко всем планетарным информсетям, так и к банкам данных на других мирах — посредством отдельного канала, подключенного к общеимперским трансляционным сетям «СтелКом» и «СтарНет». Любые сведения можно было получить с любого из трех дюжин терминалов, разбросанных по залам и комнатам резиденции. Но Габриэль любил библиотеку не за то, что здесь можно было многое узнать — хотя чтение было большой его страстью — а за то ощущение спокойствия, умиротворения и отрешенности от всех тревог, которое охватывало его в этом большом полутемном зале. А уж того ощущения, которое испытывает человек, держащий в руках настоящую книгу, не заменит никакой комп-блокнот.

Габриэль наудачу снял с полки один из томов. Это оказалась «История» Геродота — роскошно оформленное издание, выполненное в псевдосредневековом стиле — с многочисленными офортами и гравюрами, да еще и снабженное подробнейшими картами и столь же подробными комментариями, которые объемом превосходили саму «Историю».

Читать он не собирался: хотелось лишь посидеть на мягком кожаном диване, под зеленой лампой — в тишине, наслаждаясь покоем, слушая, как с тихим шелестом переворачиваются под пальцами страницы книги, да постукивает маятник массивных, в рост человека часов, стоящих в углу зала…

Габриэль прикрыл глаза. Даже боль, которая тупо ворочалась где-то в подвздошье, казалось, отступила…

…Наверное, он задремал, но шуршание открывающейся двери пробудило его. Габриэль обернулся.

— Это вы, тетушка…

— Да, Габри. Не возражаешь, если старуха присядет рядом? Вот коряга, чуть не разлила все… — Эсмеральда поставила на столик рядом с диваном высокий бокал с густым, карамельного цвета ликером — ее любимой «Тропической сказкой» — и тяжело опустилась на диван в полуметре от Габриэля.

— У тебя живот не пучит, Габри?

Ничего себе вопрос.

— Да нет, вроде…

— Ну, конечно, — кивнула Эсмеральда. — Ты же за столом и не притронулся ни к чему. А я вот поела от души, да только зря, похоже. Давно говорю Джанко, — привычно сократила тетушка имя главы Семьи, — найди нормальную кухарку вместо этой дурехи. Ужасно стряпает… С такой прислугой и враги не нужны, право слово — того и гляди, потравит всех разом, неровен час. Только этим чудесным напитком и спасаюсь…

Она пригубила из бокала.

— Кстати, тебе тоже не помешало бы завести личную кухарку. Когда вернешься в свои апартаменты — обязательно утряси этот вопрос. А то смотреть на тебя больно — такой бледный…

— Обязательно, — слегка улыбнулся Габриэль. — Буду много кушать, стану толстым и красивым.

— Ага… Там тебя несколько девиц разыскивают, которым не терпится познакомиться поближе с таким красавчиком. С ног, поди, сбились — и к бассейну уже сбегали, и в курительных побывали, и на конюшне, и даже в оружейную комнату пытались пробраться… Откуда им знать-то, где тебя искать? Небось, одна я, да Джанко помним, что ты из библиотеки не вылезал. Но у Джанко они спросить не решатся, а я им не сказала, где ты прячешься… Да ты посиди немного со старухой, поболтай, успеешь к своим девицам. А то, вишь, навострился уже, — она потрепала Габриэля по волосам.

— Ну что вы, тетушка…

— Да ладно, — махнула рукой Эсмеральда. — Я, что ли, девкой не была? Дело-то молодое… Но ты все же посиди, посиди — уважь старуху.

— Конечно.

— Сильно ты изменился, Габри, — сказала Эсмеральда. — Ой, сильно.

— Восемь лет прошло…

— И то правда, — старуха тяжело вздохнула.

— А вот вы совсем не изменились, тетушка. Все такая же.

— Ох, и льстец, ох, и льстец, — покачала головой Эсмеральда, но не сумела сдержать улыбки. — Будто бы в зеркало я не смотрюсь. Но все равно спасибо. Однако не о внешности я разговор-то веду, Габри…

— О чем же тогда?

— Раньше на матушку свою ты все больше похож был — такой же улыбчивый, как и она, Господи, упокой ее душу.

— А сейчас? На отца?

— На него. Не обижайся на старуху, Габри. Но ты знаешь — не любила я его.

Марун молчал.

— Бывало, как взглянет — так меня холодом продирает по всей спине, истинно тебе говорю. А когда сегодня заметила, как ты на Хавьера посмотрел, аж сердце зашлось — ну, вылитый отец. И так страшно стало мне, Габри… Не обижайся ты на старуху, — повторила она, — я же как на духу тебе, всю правду говорю.

Марун мягко положил ладонь на хрупкое плечо женщины.

— Я нисколько не обижаюсь, тетушка. Вы же мне вместо родни стали, когда мама… погибла. Слишком многие не любили моего отца, хотя он и был очень неординарным человеком. Но после того, как он убил маму… Я сам его возненавидел. Семья приговорила его к смерти и исполнила приговор, но, видит Бог, я больше всего желал убить его сам, своими руками.

— Габриэль, ненависть — плохое чувство. И я очень боюсь, что ты озлобишься, станешь таким же, как он.

— Возможно, я стал более жестким, тетушка. Но это не значит, что я превращусь в чудовище. К тому же, у меня за спиной восемь очень непростых лет… А там, где я был, людям очень тяжело оставаться людьми.

— Да еще твоя смерть, — эхом сказала Эсмеральда.

Габриэля передернуло.

— Клиническая смерть, — поправил он старуху, но та словно не слышала его.

— И цена, которую пришлось заплатить за твое возвращение… — продолжила она.

— Джанфранко сказал, что сумма была вполне разумной. Надеюсь, я не подорвал бюджет Семьи? Если так, то я верну деньги с процентами, — неуклюже сострил Марун, но на душе вдруг стало мерзко — зачем она так?

— Да не о деньгах речь, — отмахнулась Эсмеральда, чем окончательно поставила Габриэля в тупик. — Если бы все зависело от них… Есть другая цена, гораздо более высокая.

— И что же это за другая цена? — поинтересовался Марун.

Эсмеральда вдруг встрепенулась.

— Другая цена? О чем ты?

— Тетушка, вы только что сказали, что за мое возвращение пришлось заплатить не только деньгами. Чем еще?

— Нет, ты не так меня понял, Габри. Ну, конечно, все не ограничилось только деньгами — Джанко пришлось задействовать все свои связи в органах, подключить некоторых знакомых из имперской администрации…

— Подкуп и использование коррумпированных чиновников — обычное дело. Слишком обычное для того, чтобы говорить об этом с таким страхом, с каким говорили вы, — голос Габриэля стал жестче. — Я хочу знать, что это за другая цена?

Эсмеральда поднялась на ноги, подхватив со столика опустевший бокал.

— Стоит ли обращать внимание на бред подвыпившей старухи? Ты же знаешь, когда я вижу «Тропическую сказку», меня семеро не удержат, — сказала она, и довольно убедительно покачнулась. Но Габриэль понимал, что старушка вовсе не так пьяна, как почему-то хочет казаться. Вот только почему?

Между тем, воспользовавшись замешательством Габриэля, тетушка Эсмеральда быстро покинула библиотеку. Впрочем, как прекрасно понимал Габриэль, большего от тетушки добиться было нельзя — слишком уж хорошо он знал ее характер. Что теперь делать — спросить у Джанфранко? Но сможет ли он объяснить то, о чем не хочет говорить тетушка? Однако поговорить с ним Габриэлю в любом случае придется — ведь это, по всей видимости, касается его самым непосредственным образом.

Часть II

Габриэль быстрым шагом вышел из кабинета Джанфранко, с трудом сдержавшись, чтобы не хлопнуть дверью. Проклятье, да что же они скрывают? Теперь Габриэль был более чем уверен в том, что с его спасением из тюрьмы все действительно обстоит не совсем так — или совсем не так? — как объяснял ему глава Семьи.

Сев в машину, Габриэль глубоко вдохнул и задержал дыхание, стараясь успокоиться. Потом медленно выдохнул сквозь стиснутые зубы.

— Джереми, возвращаемся в гостиницу.

Не говоря ни слова, тот запустил двигатель, и машина оторвалась от земли.

В душе все кипело. В голове не укладывается — Джанфранко отказался с ним обсуждать этот вопрос! Ну, вернее, не совсем отказался — сказал, что готов все объяснить, однако ни на один из вопросов толком не ответил, напустив какого-то совершенно ненужного туману. Но хуже всего было то, что Джанфранко сказал в завершение разговора — Габриэль сжал кулаки, вспомнив его слова:

«Габри, сынок… Поверь — это была моя проблема. И я ее решил».

Ничего себе! Его проблема! Как будто это не Габриэля, а Джанфранко едва не вогнали в гроб! Как будто это он, а не Габриэль едва не отдал концы! Правда, на лице главы Семьи было такое выражение, будто бы проблема еще далеко не решена… Габриэлю стоило немалого труда удержаться и не начать хамить, но он все же смог сдержать язык за зубами, сделав вид, что согласен с доводами Джанфранко.

Марун стукнул кулаком по подлокотнику сиденья. Рука тут же заныла и тупая боль непонятным образом стала отдаваться в подвздошье. Сейчас больше всего хотелось положить под язык еще одну таблетку из тех, что вручил ему Ксавье — чтобы боль отступила хотя бы на пару часов. Нет, нельзя. Помогают они, что и говорить, хорошо, но если злоупотреблять, то отвыкнуть от этих таблеток будет очень и очень непросто.

И что теперь делать? Отправиться на курорт, как Габриэль и собирался? Вот уж нет… Конечно, хорошо отдохнуть и набраться сил ему просто необходимо, однако о каком отдыхе может идти речь, если он не может понять, что происходит? И как понять, что пытаются скрывать Эсмеральда и Джанфранко?

Взгляд Габриэля остановился на трубке коммуникатора. А не пришла ли пора позвонить старым приятелям? Хорошо, что есть люди, которые могут помочь в любой ситуации… Например, Стефания Майерс. Если она его еще не забыла, конечно же.

Он поднял непроницаемо-черное стекло, отделив пассажирский салон машины от кабины водителя, где за рулем сидел Джереми. Вынул из ячейки трубку, выбрал режимы «только голос» и «запрет определения номера», набрал хорошо знакомую комбинацию цифр.

— Слушаю, — женский голос в трубке раздался после третьего сигнала.

— Здравствуй, Стефи.

— Кто это… О, чер… Габриэль?

— Браво, Стефи, — улыбнулся Марун и включил видеорежим. — Всего пять секунд. Хороший результат после… такого долгого перерыва.

В объеме небольшого экрана появилось лицо женщины. Короткие каштановые волосы, уложенные в хорошо продуманном беспорядке, бронзовая от загара кожа. Зеленые глаза светились радостью, но в их глубине мелькнула тень беспокойства — вид Маруна явно не производил благоприятного впечатления.

— А ты все хорошеешь, Стефи.

— Скажешь тоже… Я смотрю, звонок местный — Габриэль, ты здесь, на Касторе?

— Да, Стефи, недавно прилетел. Нам нужно увидеться. Я понимаю, что уже поздно, но если у тебя есть такая возможность — лучше бы сегодня.

Женщина посерьезнела, между тонкими изящными бровями появилась так хорошо знакомая Габриэлю вертикальная морщинка.

— Я так понимаю, что-то случилось? — голос ее тоже стал более серьезным.

— Да, думаю, можно и так сказать.

— Конечно, Габриэль, какие могут быть вопросы. Через полчаса могу прибыть в любую точку города.

Габриэль улыбнулся.

— Стефи, Стефи… Ты настоящий друг. Сильно не спеши — встретимся через час в «Пирамиде», хорошо?

— На Лунном? Буду.

— До встречи.

Трубка щелкнула, ложась в зажим. Марун опустил стекло, отделявшее его от кабины водителя.

— Джереми, возвращение в гостиницу отменяется, едем на Лунный бульвар, в «Пирамиду». Только сначала нужно кое-куда заскочить…

* * *

В отдельный кабинет ресторана «Пирамида» Стефания вошла быстрым шагом — коротко кивнула Джереми, смерив его оценивающим взглядом, и порывисто обняла Габриэля, поднявшегося ей навстречу из глубокого кресла.

— Ну, здравствуй.

— Здравствуй, Стефи. Извини, что не позвонил тебе сразу, как прилетел — слишком как-то неожиданно все получилось…

— Нет причин оправдываться, Габриэль — я же тебе не жена, в конце-то концов. Если ты этого не сделал — значит, у тебя были на то причины.

Марун улыбнулся.

— А ты все такая же рассудительная, Стефи.

— Что поделать — по-другому не выжить, — улыбнулась женщина в ответ.

— Может быть, вот этот подарок тебе, как профессионалу, немного спасет мою репутацию, — Габриэль протянул Стефании узкий футляр из лакированного красного дерева.

— Габриэль, ты все так же невыносим, — пробормотала она, принимая футляр. — Не стоило… Ух ты!

На подложке из пурпурного бархата лежал недлинный, слегка изогнутый клинок. Стефания обхватила пальцами рукоятку и потянула, медленно вытягивая из ножен узкое, тщательно отполированное лезвие.

— Танто, настоящий, — прошептала она. — Это же моя мечта, Габриэль!

— Точнее, о-танто[2].

— Красота какая, — Стефания любовалась великолепным клинком. Он то казался черным, то словно бы исчезал при поворотах, то, поймав блик света, вспыхивал холодным серебром. — Габриэль, за это сокровище я сделаю все, что угодно.

— Что ж, рад, что угодил. А «все что угодно» — не нужно, требуется лишь нечто вполне определенное.

— А именно?

— Сейчас расскажу. Только давай сначала закажем что-нибудь…

…Дослушав рассказ Маруна, Стефания отставила в сторону бокал, из которого чуть пригубила.

— Н-да, интересное дело.

— Интересное… — усмехнулся Габриэль. — Это уж как минимум. Ну что, не откажешься мне помочь?

— А ты сомневался? — вскинула брови Стефания. — Я же говорю — дело интересное. Побег из тюрьмы особого режима, да еще так хитро обставленный; главы Семей, плетущие какие-то странные интриги; подробности, скрываемые даже от самых близких людей… Это же кого угодно заинтересует! К тому же давненько я что-то не работала по-настоящему — так, чтобы ощущения, словно… — она положила ладонь на футляр, в котором был укрыт подаренный Габриэлем танто, — словно идешь по лезвию ножа. Ах, как я по этому соскучилась!

— Ты хочешь сказать, что… Неужто, ты отошла от дел? — Габриэль замер от удивления. «Проклятье, надо было сначала расспросить ее о том, как она жила эти восемь лет — ведь столь многое могло измениться! А я сразу о помощи просить… Болван, болван!»

— Ну, не сказать, чтобы совсем отошла, — Стефи сделала еще глоток из бокала. — Сначала, после того, как тебя арестовали, мне пришлось залечь на дно. И так получилось, что это «залегание» затянулось. Почти два года у меня не было настоящей работы — твои люди со мной не связывались, а с другими Семьями у меня плотных контактов не было. Потом, правда, начали поступать предложения — в основном, от Колхаунов и О’Лири, и платили они неплохо, но… Скучно, Габриэль, как скучно это было! В основном, организация работы телохранителей, проработка систем безопасности. Только в паре случаев — контршпионаж…

— Уверен, что ни Колхауны, ни О’Лири не пожалели о заплаченных тебе деньгах.

— Наверное, — Стефи равнодушно пожала плечами. — Во всяком случае, не жаловались. Но ведь скучно! Оставалось только в клерки записаться…

— И поэтому…

— И поэтому я двумя руками вцепляюсь в предложенный тобою вариант, — лукаво улыбнулась Стефания. Впрочем, она тут же посерьезнела:

— Но, конечно же, не только поэтому. Я должна искупить свою вину — за то, что комитетчики тогда взяли тебя на Аквариусе. Если бы я не прошляпила прибытие их оперативной группы…

— Господи, Стефи! Что ты говоришь? В том, что случилось восемь лет назад, нет никакой твоей вины! Они взяли меня — но если бы ты не увела людей и транспорт с оружием, мне бы светило не двадцать пять лет, а как минимум пожизненное!

— Но тебя-то, тебя-то, Габриэль, я предупредить не смогла… — в глазах Стефании вдруг заблестели слезинки.

Габриэль сжал в ладонях тонкие пальцы женщины.

— Успокойся, Стефи… Никто иной не мог бы сделать больше, чем ты. Понимаешь, никто. Тише, тише…

Судорожно вздохнув, она промокнула глаза платком.

— Клянусь, Габриэль — в этот раз ты не пожалеешь, что предложил мне разобраться с этой проблемой. Если ты, конечно, еще не передумал насчет кандидатуры.

— Нисколько не сомневался в этом, Стефи. В тебе я уверен больше, чем в самом себе.

Женщина улыбнулась.

— Ну, что ж, раз так — давай обговорим некоторые детали…

* * *

Машина неторопливо плыла между высоких, залитых огнями башен центра города. Отблески Тиндарея ложились на ночной мегаполис призрачным зеленоватым сиянием, в котором яркими светляками горели голографические транспаранты реклам и указателей.

— Могу я задать вопрос, господин Марун? — спросил Джереми, не отрывая взгляда от лобового стекла.

— Конечно, Джереми.

— Эта женщина, с которой вы встречались — Стефания Майерс?

— Да. Ты знаешь ее?

— Еще бы! — воскликнул Джереми, тут же смешавшись из-за своей бурной реакции. — То есть… конечно, кто же о ней не слышал? Это же настоящая легенда.

— Можно и так сказать, — согласился Марун. — Человек она и в самом деле… выдающийся.

— Это точно, нам ее постоянно в пример стави… — начал было говорить Джереми, но осекся на полуслове, вперив взгляд в монитор заднего вида.

— Что-то случилось? — насторожился Марун. — В чем дело, Джереми?

— Кажется, снова они, — пробормотал охранник.

— Кто «они»?

— Метрах в ста позади нас серый «лэнго». Видите?

— И что?

— Эта машина шла за нами, когда мы направлялись к «Пирамиде». И вот минуту назад снова объявилась.

— А что, если это совпадение?

Джереми пожал плечами.

— Все может быть. Но лучше приготовиться к худшему. Как думаете, может быть, вызвать помощь?

— Если это действительно серьезные люди, которые почему-то заинтересовались мною, прослушать разговор по обычному каналу для них труда не составит. А постановщика защиты в машине нет, ведь так?

— Так, — признал Джереми. — Что прикажете делать?

— Начинай понемногу сбавлять скорость — только потихонечку, чтобы они не сразу заметили. И дай максимальное увеличение на мониторы.

Изображение серого «лэнго» на мониторе заднего вида скачком увеличилось. Марун автоматически зафиксировал в памяти номер и попытался разглядеть сидящих в машине. Бесполезно — лобовое стекло поляризовано. Это уже наводило на размышления — мало кто ездит с поляризованными стеклами поздним вечером. Впрочем, в машине вполне могла сидеть влюбленная парочка, которой до комфортности вождения не было никакого дела. Если это так, то за них машину может вести автопилот, а они тем временем предаются более приятному занятию… Но по мере того, как Джереми сбавлял скорость и «лэнго» приближался, за поляризованным стеклом медленно проступали силуэты двоих людей. И, глядя на них, Марун почему-то сомневался в том, что это влюбленные.

На пульте мигнул красный огонек, тревожно пискнул зуммер.

— Они пытаются нас сканировать, — сообщил Джереми.

— Значит, это и в самом деле не случайные люди… Наш автоинформатор блокирован?

— Да.

Отлично. Значит, никаких данных с бортового компьютера машины странные преследователи не получат.

— Джереми, все бортовые камеры работают?

— Да, настроены на наилучшее разрешение.

— Хорошо… Если эти ребята хоть чего-то стоят, они уже должны понять, что мы их вычислили. А значит, сейчас они попробуют потихонечку скрыться.

Габриэль оказался прав — буквально через несколько секунд преследовавшая их машина резко отклонилась вправо и затерялась среди небоскребов центра города.

— Значит, все-таки слежка, — констатировал Джереми. — Куда теперь, господин Марун? В гостиницу?

— Да, — почти беззвучно прошептал Марун. Он разглядывал изображение на мониторе — перед тем, как «лэнго» растворился в сумерках, камера успела выхватить лицо человека, видимое в приоткрытом боковом окне, и сейчас это лицо красовалось в мониторе, занимая весь его объем: темные глаза; какая-то нездорово-бледная кожа; глубокие морщины; узкие губы, сжатые в ниточку; седые, коротко стриженые волосы. Интересно, кто бы это мог быть?

* * *

Проверка неизвестного человека по всем базам данных, доступным Семье Фини, результатов не дала — человек так и остался неизвестным. Можно было быть уверенным только в том, что этот человек никогда не получал на Касторе ни образования, ни медицинской помощи, ни работы — во всяком случае, в легальном секторе. Иначе бы данные на него имелись в этих информационных банках. Скорее всего, человек прибыл на Кастор специально для того, чтобы выследить Габриэля, причем сделал это, по всей видимости, с помощью одного из тысяч пилотов-контрабандистов, наводняющих Нейтральную Зону. Конечно, существовала некоторая вероятность того, что данные на этого типа были специально изъяты из всех информационных банков, но подобное предполагало причастность очень серьезных структур. Возможно, даже спецслужб одной из супердержав. Неужели, комитетчики выследили его? Хотя, если бы это было так, они бы, наверное, не стали возиться, и сейчас Габриэль уже возвращался бы в тюрьму. О таком не хотелось даже думать.

«Лэнго», который преследовал машину Габриэля, взяли напрокат в одной из многочисленных частных контор. То, что машина не была угнана, поначалу давало определенные надежды — но, как оказалось, за наем машины расплачивались наличными, а клерк, после того как с ним поработал Джереми, признался, что получил три сотни за то, чтобы не спрашивать у нанимателя документы. Естественно, имя, под которым записался седовласый мужчина — а машину нанимал именно он — оказалось вымышленным. Словом, имевшиеся у Маруна ниточки, и без того тоненькие и ненадежные, оборвались. Теперь вся надежда оставалась только на Стефанию.

* * *

Войдя в комнату, где расположился Марун, Стефания устало опустилась в кресло, блаженно вытягивая ноги.

— Джереми, — обратилась она к охраннику, — можно мне отыскать чего-нибудь попить? Да и поесть я бы тоже не отказалась…

Джереми только кивнул, и тут же вышел. За последнюю пару дней между ним и Стефанией установились довольно теплые дружеские отношения. Более того, Габриэль подозревал, что Джереми, при всем почтении, которое он питал к этой женщине, был бы рад перевести отношения с ней несколько в другую плоскость. Парня не останавливало и то, что Стефания была старше его лет на восемь: уж слишком явный интерес читался в его глазах, уж слишком старался он всячески ей угодить.

«А что, — подумал Габриэль, — возможно, они были бы неплохой парой. Впрочем, Стефи пока никаких симпатий не демонстрирует».

Улыбнувшись своим мыслям, Габриэль спросил:

— Ну, что, есть новости?

— Нет, — покачала головой Стефания. — Никогда я еще не работала так нерезультативно. Об этом человеке никто ничего не знает — ни дилеры, ни картоделы, ни пилоты — даже те, кто занимается «свободным фрахтом»…

Габриэль тяжело вздохнул. Как он и опасался. Если картоделы не в курсе — значит, это человек не делал фальшивых документов. Если молчат дилеры — значит, этот человек ничего не приобретал на «черном» рынке. Если пилоты, даже занимающиеся «свободным фрахтом», то есть, проще говоря, контрабандисты, не могут ничего о нем сказать, значит, на Кастор он прибыл, особо не скрываясь. Но почему же тогда этот человек не фигурирует в регистрационных картах пассажиров?

Конечно, это может объясняться и иначе — картоделы, дилеры или пилоты, с которыми общался «седой», просто не хотят говорить о своих контактах с ним. Почему? Либо получили так много, что рискуют утаивать сведения от Семьи, либо… либо они напуганы.

Впрочем, есть и еще одна возможность…

— Стефания, скажи, а никто из информаторов не пропадал в последнее время?

— Думаешь, объект мог связаться с кем-то из них, воспользоваться услугами, а затем устранить? — поняла с полуслова женщина. — Нет, никто. Этот вариант отпадает.

В комнату вошел Джереми — в левой руке у него был большой бокал с охлажденным циркумовым соком, правой он держал накрытый крышкой поднос.

— Джереми, ты мой спаситель! — воскликнула Стефания, мгновенно осушив бокал наполовину. Сняла крышку с подноса. — Фантастика! Это же мое любимое! Как ты узнал?

Слегка покрасневший Джереми лишь пожал плечами.

Несколько минут со стороны Стефании слышалось только позвякивание ножа и вилки. Наконец, женщина отодвинула опустевшую тарелку и промокнула губы салфеткой.

— Жуткое, наверное, было зрелище, да? Но я, оказывается, ужасно проголодалась. Спасибо, Джереми, что не дал умереть от голода и жажды.

— Слушай, — прищурился вдруг Габриэль, — а чего это ты так улыбаешься?

В глазах Стефании и в самом деле прыгали веселые чертики.

— Я улыбаюсь потому, что, несмотря на молчание всех источников, одну ниточку мне все же удалось ухватить.

Габриэль сжал подлокотники кресла.

— И молчишь, да? Нервы мотаешь! Что за ниточка?

— Вот только получится ли у нас за нее потянуть, я не уверена, — продолжила Стефания.

— Что это за ниточка? — повторил Габриэль. — Ну же, Стефи, не томи.

— Помнишь, я тебе говорила, что несколько раз работала с Семьей О’Лири? Так вот, пару недель назад Майкл О’Лири вернулся на Кастор. Он… скажем так, слегка повздорил с Отцами, поэтому летел не на корабле Семьи, а обычным пассажирским рейсом «Интерстеллар». И в одной из соседних кают, как выяснилось, летел «седой» с попутчиками. Майкл говорит, что их было двое.

— Майкл О’Лири — это…

— Сын Кристиана, бывшего главного казначея Семьи, его сменили года три назад, помнишь?

— Кристиана помню, — кивнул Габриэль, — а вот как его сняли — нет.

— Поче… А, проклятье. Извини, вылетело из головы, — нахмурилась Стефания.

— Да ничего страшного. Больше Майкл ничего не сказал?

— Мне — ничего. Но недвусмысленно дал понять, что ему известны кое-какие подробности, однако говорить о них он будет исключительно с тобой. Вот так.

Габриэль на несколько секунд задумался.

— Как ты считаешь, Стефи, что он может потребовать в обмен на информацию? Ведь вряд ли он расскажет об этом просто так?

— Не могу сказать, — пожала плечами Стефания. — В принципе, насколько я знаю Майкла, не такой он человек, чтобы гнаться за выгодой в любом деле. Вот братец его, Патрик — тот да, готов рваные ботинки продать, лишь бы еще пару монет получить. Даже и не скажешь, что родные братья…

— Значит, хорошо, что тем рейсом летел не Патрик, так? — усмехнулся Марун. — С другой стороны, у него-то информацию можно было бы просто-напросто купить. А Майкл еще неизвестно, чего потребует… Кстати, из-за чего он поцапался со своими?

— Да так, небольшие разногласия в деловой сфере. Два года назад на одном из малых спутников Тиндарея было открыто богатейшее месторождение урана и О’Лири вместе с Семьей Бласси договорились о его совместной разработке, создав консорциум «Полярная звезда». Однако чуть позже, когда там было развернуто поселение рудокопов и начаты проходческие и вскрышные работы, О’Лири попросту выперли Бласси из консорциума — какая-то часть Отцов О’Лири решила, что без Бласси будет лучше. А Майкл с решением не согласился, через что и пострадал. Его отправили на Оранку, и хотя он там формально представлял интересы Семьи, все понимали, что это, фактически, ссылка. А совсем недавно Майкла отозвали обратно — наверное, решили, что он одумался. Хотя не уверена, что это так и есть.

— Когда мы можем встретиться?

— Сначала он предложил увидеться в одном из их казино, но я сказала ему, что тебе пока не хотелось бы особенно светиться. Поэтому он готов приехать сегодня вечером в клуб «Ночное солнце». Я уже взяла на себя смелость заказать отдельный кабинет. Наверное, на территории Гвидо нам нечего опасаться?

Габриэль улыбнулся.

— Стефи, ты молодец.

Стефания ответила лукавой улыбкой.

— Я знаю.

* * *

— Честно говоря, до этого самого момента все же не совсем верил, что ты действительно вернулся, Габриэль, — сказал Майкл О’Лири. Руку Маруну он не пожал, но Габриэль нисколько не обиделся — он знал, что Майкл после перенесенной в раннем детстве экзотической кожной болезни всячески старается избегать сколько бы то ни было тесных контактов с людьми. Конечно же, никаких следов заболевания у Майкла не осталось, врачи и косметологи поработали хорошо, однако своеобразный пунктик в виде гипертрофированной чистоплотности Майкл изжить так и не смог.

— Теперь веришь?

— Да. Рад тебя видеть.

— Взаимно, Майкл.

Сказав это, Марун нисколько не покривил душой. Ему и в самом деле было приятно видеть практически любого человека, с которым он так или иначе был связан в своей прежней жизни, которая прервалась восемь лет назад. Общение с ними давало возможность сделать вид, будто этих восьми лет и не было, и все продолжается по-прежнему.

— Если ты не возражаешь, перейдем сразу к делу, хорошо? — полуутвердительно спросил Майкл. — Рад был бы поболтать о том, о сем, но, — он бросил взгляд на хронометр, — к сожалению, я связан временем — через полтора часа должен вылететь в одно из наших поселений на Коруне. Похоже, Отцы решили превратить меня в ревизора. Хорошо хоть, в этот раз полечу на скачковом корабле Семьи…

— Как скажешь, Майкл. Мне бы не хотелось тебя задерживать. Да, и еще одно — скажи, что ты попросишь в обмен на информацию?

— Осторожничаешь, да? Это ты правильно. Только можешь не беспокоиться — ничего в обмен я у тебя просить не буду. Считай, что это просто подарок по случаю твоего благополучного возвращения, договорились?

Видно, на лице Габриэля отразилось удивление, поскольку Майкл расплылся в улыбке.

— Что, не ожидал?

— Честно признаться — нет.

— Ты же знаешь, я люблю удивлять людей. Так что ты хотел узнать? Что-то насчет человека, который летел на одном корабле со мной, да?

Габриэль протянул Майклу волюмографию, на которой был запечатлен седоволосый.

Майкл несколько секунд вглядывался в снимок.

— Да, это он. Только сразу скажу — знаю я немного, — предупредил он. — Так вот. Этот человек и с ним еще один парень помоложе поднялись на борт на Горватти. Летели раздельно — этот был в каюте первого класса, напротив моей, а парень ежедневно приходил к нему в одно и то же время, в два часа пополудни, с какого-то из нижних уровней.

Габриэль внимательно слушал.

— Я, конечно, рискую направить тебя по ложному следу, но лично мне они показались похожими на каких-то сектантов, — продолжил Майкл. — По всему было видно, что дисциплина у них весьма жесткая, а этого, — он потряс снимком, — парень понимал не то что с полуслова — с полувзгляда. Но в то же время непохожи они ни на людей из спецслужб, ни на армейских. И еще — они много раз, я слышал, про какую-то церковь говорили. «Церковь Гнева» какая-то, что ли… И крестились частенько. Названий и имен я, правда, никаких не слыхал, но ты запомни это на всякий случай — вдруг пригодится? Не так часто в наше время таких людей встретишь.

— Это уж точно, — кивнул Габриэль. — Церковь… как минимум, странно.

— Угу. Так что будь с ними осторожен — с любыми фанатиками шутки обычно плохи.

— Учту.

— Что ж, наверное, это все, чем я могу тебе помочь, Габриэль. К сожалению, я не знаю ни имени этого человека, ни имени его подручного, ни ещё каких-либо фактов, — О’Лири поднялся из кресла, давая понять, что разговор окончен. — Просто я видел его несколько раз, вот и все.

— Большое спасибо, Майкл, — Габриэль тоже встал. — Уверен, что твои сведения мне пригодятся.

— Хорошо бы, — улыбнулся О’Лири. — Рад был увидеться, Габриэль.

— Взаимно, Майкл. Спасибо. И счастливого полета.

— До встречи.

Майкл уже шагнул было к выходу, но на полдороги обернулся и спросил:

— Кстати, Габриэль, ты не в курсе, уладили ваши люди дело с той сумасшедшей?

— Какой сумасшедшей? — нахмурился Марун.

— Выходит, Джанфранко тебе ничего не сказал… Наверное, не захотел беспокоить, — пожал плечами Майкл.

— О ком идет речь?

— Да ладно, Габриэль, выбрось из головы. Если Джанфранко не счел нужным доводить эти сведения до тебя, наверное, дело уже улажено.

— Ну, а все-таки?

Майкл вздохнул. Похоже, он уже сам был не рад, что задал вопрос.

— Дней десять назад до нас дошел слух, что одна из жительниц Южного мыса обратилась за помощью к одному из тамошних авторитетов, который ходит под вами. А он уже переадресовал запрос выше.

— И что она сказала?

— Честное слово, Габриэль, лучше бы тебе спросить об этом у Джанфранко… Да и кроме того, я спешу.

— Майкл, прошу тебя, скажи, что такого необычного было в том запросе?

Майкл снова вздохнул.

— Хорошо. Женщина сказала, что люди из вашей Семьи, Семьи Фини, похитили ее ребенка.

Лицо Габриэля вытянулось.

— Что?

— Я же говорю — не бери в голову, Габриэль. Какая-то чушь, да и женщина, как выяснилось, вовсе не является добропорядочной гражданкой. Какая-то опустившаяся дамочка, да еще и вроде как бывшая наркоманка…

— И с ней стали разговаривать? — вскинул брови Габриэль.

— А как иначе? Право Голоса…

— Понятно, — кивнул Габриэль. — Тогда конечно…

В соответствии с давней традицией, зародившейся еще в то время, когда Семьи только начинали создаваться, один раз в год каждый человек, проживавший на землях, подконтрольных той или иной Семье, имел право обратиться к представителям своих покровителей с просьбой о помощи — и Семья была обязана взять решение вопроса под свой контроль. Естественно, речь шла только о важных вопросах — убийствах, насилии… Или о похищениях.

— И что сказал Джанфранко?

— Как я слышал, он заявил, что это полный бред, и вы отправите своих людей поговорить с той женщиной. Наверное, так и сделали, потому что больше она с жалобами не обращалась. Во всяком случае, наши люди больше ничего подобного не слышали… — Майкл красноречиво посмотрел на хронометр.

Габриэль понял отнюдь не тонкий намек.

— Еще раз спасибо, Майкл. До встречи.

— Ну, как, поговорили? — спросила Стефания, дожидавшаяся Габриэля в машине. Джереми не было — наверное, куда-то отлучился.

— Поговорили, — кивнул Марун. — Что-то стало яснее, но и загадок прибавилось. Ты что-нибудь слышала об обвинении, выдвинутом Семье Фини одной женщиной с Южного Мыса?

— Нет, — покачала головой Стефания. — А что за обвинение?

Габриэль в двух словах изложил ей сказанное Майклом О’Лири.

— Ничего себе, — протянула Стефания. — Бред какой-то. Семья Фини — и киднеппинг?

— Да это вообще представить трудно, а не только применительно к нашей Семье, — сказал Габриэль. — За похищение ребенка должна наказать сама Семья, и наказание может быть только одно…

Дверца распахнулась, в машину ввалился Джереми.

— Вот, держи, Стефи, — сказал он, протягивая женщине банку охлажденной минеральной воды. — Совсем ты меня загоняла, именно эту минералку нигде не най…

Он осекся на полуслове, увидев Маруна.

— То есть, я хотел сказать, госпожа Майерс…

Габриэль с трудом сдержал улыбку, сделав вид, что не заметил румянца, вспыхнувшего на щеках Стефании. Да и у Джереми щеки полыхали вовсю. Как юнцы, честное слово…

— Джереми, давай сначала отвезем домой госпожу Майерс, — Габриэль выделил последние два слова, — а потом поедем в гостиницу. На сегодня, наверное, с делами покончено.

— Хорошо, господин Марун, — Джереми с видимым облегчением отвернулся и через секунду машина буквально сорвалась с места, набирая скорость.

— Так и не решилась переехать? — спросил Габриэль, когда машина опустилась на посадочную платформу возле дома Стефании и они вышли наружу.

— А зачем? — пожала плечами женщина. — Мне здесь нравится. Как раз о таком доме я всегда и мечтала.

Они медленно пошли по выложенной плитняком дорожке, ведущей к небольшому одноэтажному коттеджу из старомодного красного кирпича.

— Сегодня постараюсь отыскать какие-нибудь сведения о «седом», — сказала Стефания.

— Хорошо. А я попытаюсь узнать у Джанфранко, что же это за странная история с похищением. Хотя, надеюсь, никакого похищения, конечно же, не было…

Около двери они остановились.

— Зайдешь? — спросила Стефания.

— Нет, Стефи, спасибо. Поздно уже. — Габриэль посмотрел назад, на машину, за стеклом которой виднелся темный силуэт Джереми. — И знаешь что?

— Что? — Стефания проследила направление его взгляда.

— Он хороший парень.

— Я знаю, — улыбнулась женщина.

— И мог бы стать тебе опорой.

— Возможно. Но не старовата ли я для него?

— Похоже, он сам так не считает. Да и вообще — главное, чтобы он не был для тебя слишком молод.

— Посмотрим…

— Доброй ночи, Стефи.

— Доброй ночи, Габриэль.

* * *

Определенно, он слишком часто стал встречаться с Джанфранко. Второй раз за два дня — это уже слишком смахивает на назойливость. Того и гляди начнут говорить, что Маруну стало нечем заняться — мол, восемь лет пропадал, а теперь еще не дает дело делать…

— Здравствуй, Габриэль, — Джанфранко оторвался от монитора, в объеме которого плыли строчки цифр, поднялся из-за стола, пожал Маруну руку. — Надеюсь, хочешь обсудить свой предстоящий отдых? Не можешь определиться с тем, куда лететь? Да, выбор и в самом деле не из легких… Только советую — не летай на Каэрино. По-моему, их курорты сильно перехвалили. А вот Облачный Край — другое дело. Я бы тебе предложил именно туда отправиться, но выбирать, конечно, тебе. Когда решишь, только скажи Энрике — корабль тебя ждет в любое время.

Он хлопнул себя по лбу.

— Да что я тебе рассказываю — как будто ты и сам всего этого не знаешь!

Габриэль, не прерывавший Джанфранко в течение его монолога, сказал:

— Вообще-то я по другому вопросу. Отдыха он не касается.

— То есть?

— Джанфранко, что это за история с женщиной, которая обвинила Семью в похищении ребенка?

Джанфранко откинулся в кресле.

— Так вот ты о чем… А что, ты думаешь, это правда?

— Очень надеюсь, что нет.

— Так и есть. Никакого похищения не было. Я отправлял туда ребят, они все проверили. Эта женщина, Аманда Бонне — сумасшедшая, да еще в прошлом имела немалые проблемы с наркотиками.

— И где она сейчас?

Джанфранко нахмурился.

— Почем мне знать? Я за ней не слежу. И вообще, Габри, почему вдруг такой интерес к этой мелочи?

— Похищение ребенка — мелочь?

— Похищение — не мелочь, — жестко сказал Джанфранко. — А необоснованное обвинение не стоит ровным счетом никакого внимания. Заметил разницу?

— Заметил, — столь же жестко сказал Габриэль. — Поэтому и хочу узнать, насколько обосновано это обвинение. Ведь ты понимаешь, о чем идет речь? Преступление против ребенка или женщины, согласно Кодексу Семей, не имеет другого наказания, кроме…

— …кроме смерти. Мне это известно не хуже, чем тебе, Габриэль, — Джанфранко скрипнул зубами. — Но знаешь, что я хочу сказать тебе? Любой другой человек уже давно бы вылетел из моего кабинета, посмей он задать такой вопрос. И очень бы пожалел о том, что у него такой длинный язык и такой коротенький ум.

— Я прекрасно понимаю это, — кивнул Габриэль. — Но любой другой и не пошел бы с таким вопросом к тебе, а попытался бы получить ответ другими путями.

— Почему же ты этого не сделал? — поиграв желваками, спросил Джанфранко.

— Это было бы еще хуже, потому что означало бы, что я тебе не доверяю.

— А когда ты обвиняешь меня в похищении ребенка — это значит, что ты мне доверяешь, да? — Фини, кажется, готов был взорваться.

— Да. Поэтому я и задаю этот вопрос именно тебе, Джанфранко. Потому, что верю — ты меня не обманешь…

Глава Семьи внезапно обмяк в кресле.

— Конечно, не обману, Габри… Так вот, обвинение совершенно беспочвенно. Никакого ребенка мы не похищали. Просто женщина не в себе, понимаешь? Вот и несет всякий бред.

Выглядело это все чертовски убедительно. Но Габриэль, наверное, лучше всех знал, насколько хорошим актером может быть Джанфранко, когда в этом возникает необходимость.

— Ну что, Габриэль, ты мне веришь? — спросил Фини.

Но Габриэль был актером ничуть не худшим, нежели Джанфранко.

— Верю, — солгал Марун.

* * *

Добраться до компьютера с экранированным каналом Габриэль сумел только через час после разговора с Джанфранко Фини. Начать поиск можно было и с терминала в машине, и с карманного компьютера, но Марун не хотел рисковать. Он не мог объяснить, что его тревожило, однако чутье, обострившееся за восемь лет нахождения в самой строгой тюрьме Империи, подсказывало ему — во всем происходящем есть что-то странное, неправильное. Проще говоря, Габриэль был уверен — что-то здесь не так. Поэтому осторожность вовсе не казалась ему излишней. Поэтому и поиск он вел, находясь не в резиденции Фини, а в одном из вирт-салонов, которых было немало в городе.

Светиться в салонах, так или иначе подчиненных Фини, Габриэль не хотел. И на помощь вновь пришла Стефания.

Хозяин салона был кое-чем ей обязан, поэтому он не только пропустил Габриэля в отдельную VIP-ячейку, но и направил в помощь ему «ассистента» — проще говоря, хакера, который должен был обеспечить доступ во все банки данных, которые бы заинтересовали Габриэля.

Единственное, о чем хозяин попросил Габриэля — не пытаться проникнуть в банки представительств имперских организаций. Проблем с имперскими властями хозяину иметь не хотелось. Впрочем, Габриэль и сам не желал так рисковать, да и нужда в этом вряд ли бы возникла.

С чуть слышным гудением оформился объем рабочего поля, запустилась поисковая программа. Габриэль натянул контактную перчатку и начал работу.

Женщин, которых звали Аманда Бонне, на Касторе оказалось больше десятка. Но на Южном Мысу проживала всего одна.

Марун запросил данные всех медицинских учреждений, так или иначе связанных с лечением расстройств психики. Просмотрев результаты, Габриэль потер пальцами лоб. Как он и ожидал, никаких упоминаний о том, что Аманда Боннэ с Южного Мыса проходила лечение в психиатрической клинике, не было. Конечно, можно было предположить, что она лечилась не на Касторе, но даже упоминания о том, что Аманда Боннэ состояла на учете как человек, страдающий психическими расстройствами, в планетарных базах данных отсутствовали. Кроме того, явно не в пользу этой версии говорило то, что Аманда Боннэ, судя по имеющимся сведениям, ни разу и не покидала Кастор. Что, кстати, было вовсе не удивительно — Южный Мыс захолустье, глухая провинция, настоящая сельская глубинка. Причем, экономическую ситуацию там сложно назвать блестящей, так что жители Южного Мыса просто не могли себе позволить путешествие за пределы родной планеты, и уж тем более — лечение в других мирах.

Для полной уверенности, Габриэль проверил остальных Аманд Боннэ. Среди них оказалось три домохозяйки, преподавательница истории искусств в одном из филиалов столичного университета, сетевой обозреватель, два врача, капитан сил поддержания правопорядка и даже одна писательница. Никто из этих женщин с жалобами на исчезновение ребенка не обращался. Да и проблем с психикой они тоже не имели. Кроме них, в списке значились еще две Аманды Боннэ — но обе они еще учились в средней школе и были явно слишком молоды, чтобы иметь детей.

Словом, Аманда Боннэ с Южного Мыса по всем параметрам оставалась единственной кандидатурой, заслуживающей пристального рассмотрения.

* * *

Солнце едва показалось из-за верхушек деревьев, когда ведомая Джереми машина приземлилась в Саут-Пойнт, маленьком поселении на оконечности Южного Мыса.

Три десятка домишек, круглая площадь с парой магазинчиков, замусоренная станция рейсового аэробуса, раз в неделю прибывающего сюда из Джексонвилля… Чуть наособицу, совсем рядом с пристанью, возле которой на мелкой волне болталось несколько старых лодчонок, расположилось небольшое кубическое здание из пенобетона — административный корпус рыбозавода, единственного предприятия на сотни километров в округе, и единственного источника легального заработка для местных жителей. Здание имело три этажа, настоящий небоскреб по местным меркам. Рядом с ним — низкий и длинный цех разделки и заморозки рыбы, упаковочный пункт, пара утопленных в грунт цилиндрических корпусов промышленных холодильников, причальная платформа для транспортника, забирающего готовую продукцию… И больше ничего.

— М-да, — протянул Джереми, оглядывая безрадостный пейзаж. — Жизнь здесь, наверное, не слишком интересная. Я даже и не думал, что где-то у нас еще такие уголки остались.

— «Уголки»… — фыркнула Стефания. — Сразу видно, что ты нечасто из столицы выезжаешь. Да половина планеты — такая вот дыра. Только не везде рыбу ловят — где-то все на зерновых «завязано», где-то на плантациях лечебных кореньев. Но в любом случае, жизнь там донельзя… патриархальная. Эх ты, дитя небоскребов…

«Дитя небоскребов» смущенно умолк, не зная, что возразить. Впрочем, вступать в спор со Стефанией ему совершенно не хотелось.

— Ладно, — сказал Габриэль, откидывая дверцу машины. — Заполнением лакун в знаниях о повседневной жизни займемся позже. Сейчас надо отыскать эту самую Аманду Боннэ.

— И все-таки, я считаю, что нам проще было связаться с местными авторитетами, которые под Семьей ходят. Развернутое досье бы получили и не мучались с выяснением всяких мелочей…

— Нет, — покачал головой Габриэль, — считай, что я перестраховщик, но мне не хочется, чтобы о моем интересе к этой женщине знали многие. Да и вообще, не ты ли в свое время мне говаривала, что личный контакт ничто не заменит?

— Я, — согласилась Стефания, вслед за Маруном выходя из машины, и потягиваясь. — Спина затекла… Но странно не использовать имеющиеся в нашем распоряжении возможности, а действовать по старинке. Секретность секретностью, но стоит ли терять столько времени, при этом еще и рискуя вытащить пустышку? Ведь вовсе не факт, что эта Аманда Боннэ действительно может сообщить нам что-то полезное.

— Вот чего-чего, а времени-то у меня навалом, — улыбнулся Габриэль. — «Отпуск», который мне дал Джанфранко, закончится еще не скоро. А насчет риска вытащить пустышку… Отрицательный результат — это тоже результат.

— Но положительный результат все же лучше, — Стефания сощурилась, взглянув на восходящее солнце. — Ну так что, приступим?

В деревушке, казалось, не было ни души — по всей видимости, ее немногочисленные жители либо находились в море, вылавливая рыбу и прочую морскую живность, либо трудились в поте лица на рыбоперерабатывающем комбинате.

Тем не менее, Габриэль решил сначала осмотреть дом Аманды Боннэ, а уж потом искать ее в других уголках деревни.

Назвать жилище Аманды домом было трудно. Стандартная щитовая конструкция размером пять на пять метров — такие обычно использовались под легкие временные склады. Вместо окон в пластиковых стенах пробиты узкие прямоугольные отверстия, затянутые противомоскитной сеткой — совсем не лишняя предосторожность, отметил Габриэль, прихлопнув здоровенного кровососа, уже собиравшегося вонзить хоботок ему в шею.

Слева к домику была пристроена небольшая будочка из гофрированной жести, где, по всей видимости, хранились инструменты и инвентарь. От солнца — грозовые фронты, взявшие в плотные тиски северные районы, сюда не добирались — дом укрывали своей тенью два массивных дерева с широкими перистыми листьями.

Стряхнув с пальцев останки москита, Габриэль постучал в дверь — пришлось воспользоваться именно таким древним способом, потому как ни сигнализатором, ни даже примитивным звонком дверь снабжена не была. Впрочем, в таком захолустье даже это не удивляло.

Однако ответа не последовало. Даже после того, как Габриэль постучал еще дважды — причем весьма громко — дверь оставалась закрытой.

— Да сколько можно тарабанить, — раздался вдруг голос справа. — Нету ее дома, понятно?

Габриэль повернулся к говорившему. За невысокой проволочной оградой, отделявшей «владения» Боннэ от соседнего участка, стоял старик в выцветшей безрукавке и коротких линялых штанах. Лицо его было изборождено морщинами, а в зубах старик сжимал почерневшую от времени трубку.

— Нету ее, — повторил старик, окутавшись облаком сизого удушливого дыма. — И хватит дверь ломать. Отдохнуть дайте человеку. Понаехали-от, городские…

В слово «городские» старик умудрился каким-то образом вложить море эмоций, причем эмоций сугубо отрицательных.

— Как понимать — отдохнуть? Если ее дома нет…

— Мне, мне отдохнуть дайте! — взвился старик, вовсе не производивший впечатления утомленного работой трудяги. — Тарабанят с самого утра…

— А вы не подскажете, куда отправилась госпожа Боннэ? — спросил Габриэль. — Где мы могли бы ее найти?

Старик едва не поперхнулся дымом.

— «Госпожа»? Ты смотри, на людях такое не ляпни, городской — со смеху ведь они полопаются, люди-то. Госпожа… На этой «госпоже» пробы ставить негде, прости господи. Как только пацана нормального вырастить сумела, и не знаю даже. А, все едино — у такой мамаши дите счастливым не родится… Пропал пострел ни за что.

Судя по всему, желание почесать языком у старика преобладало над неприязненным отношением к «городским». А если его речевые способности еще и будут дополнительно стимулированы…

— Как он пропал, мальчишка-то? — поинтересовался Габриэль, вытягивая из кармана сложенную вдвое купюру немаленького достоинства.

— Пропал и пропал, вам-то какой интерес до этого дела, — сказал старик, но, увидев шуршащий аргумент, пришел к выводу, что кем бы ни были «городские», у них есть право интересоваться подробностями этой истории. — Так с недели три назад прилетела машина — ну, черная такая, здоровая и дорогущая, надо полагать, — оттуда человек вышел и прямиком к Пиявке…

— К кому? — не понял Габриэль.

— К Пиявке. Ну, к Аманде, которую вы ищете, — пояснил старик. — Ее у нас в поселке только так и зовут — Пиявка, мол, да Пиявка, а Амандой никто не кличет. Старая это история и…

— А как выглядел человек, который прилетел к Аманде? — перебил старика Габриэль, поняв, что если того насильно не вернуть к главной линии повествования, он будет ещё долго плутать по закоулкам деревенской истории.

— Выглядел? Ну, вроде вот этого молодца, — сказал старик, указывая на замершего близ машины Джереми, — только поздоровее раза в полтора. Волосы черные, короткие, при костюме, а на руке — вот здесь, — старик продемонстрировал правое запястье, — четырехконечная звезда в круге.

Габриэлю показалось, что ему за воротник насыпали пригоршню маленьких льдинок. Четырехконечная звезда в круге — знак Семьи Фини! А человек по описанию слишком напоминал Энрике — личного пилота и особо доверенного человека Джанфранко. Он сжал Стефании руку, чтобы она молчала.

— А под костюмом слева здоровенный бугор — не иначе, пистолет у него там был спрятан… — продолжал старик.

— Что-то слишком хорошо ты его разглядел, за один-то раз, — сказал Габриэль. — Не советую врать…

— Это кто врет-то? — возмутился старик, выпустив новое облако дыма. — А разглядел я его потому хорошо, что он не один раз тут был — позавчера он еще раз приезжал. Поговорил о чем-то с Пиявкой… с Амандой, то есть, и улетел. А вечером…

— Погоди, давай по порядку. Когда он прилетел в первый раз — о чем они говорили с Амандой?

— А я почем знаю? Что я, подслушивать буду?

Еще одна купюра перекочевала в цепкие пальцы старика и тут же память его волшебным образом прояснилась.

— Хотя кое-что слышал, отрицать не стану… Говорил он ей, что мальчишке ее учиться надо — давно пора уже вроде как, восемь лет все же. Дескать, в городе ему лучше будет, за ним присмотр там будет хороший. А больше ничего я не слышал, провалиться мне, если вру…

— Что было потом?

— Потом Пиявка собрала сыну какие-то вещи в сумку и амбал вместе с мальчишкой на машине и улетел, а Пиявке еще и денег оставил. Всему поселку Пиявка насвистела, что это какой-то родственник ее из города был — да кто ж тому поверит, у Пиявки родственников-то и не было никогда, тем более в городе. А тут взялся ниоткуда городской богатей, денег дуре отвалил, да еще и пацана с собой забрал — это кто ж такую обузу на себя-то повесит?

— Дальше…

— Дальше — пила Пиявка трое суток без просыху. А потом заголосила — зачем же сыночка своего продала!

— Продала? — эхом откликнулся Габриэль.

— Ну, она так кричала, — сказал старик. — Потом вспомнила про Право Голоса, грозилась поехать в город, вернуть себе дите. Уехала. А вернулась чернее тучи и без сына.

— А потом тот человек приехал к ней еще раз, — сказал Стефания. — Так было дело?

— Ну, — кивнул старик. — Приехал, толковали они о чем-то, но я этого уже не слышал. Потом амбал улетел, а вечером Пиявка вызвала такси — представьте себе, такси! Откуда деньги только у нее? — не иначе, городской еще подкинул — закрыла дом и тоже улетела.

— И больше никто не появлялся? — уточнил Габриэль. — Ни Пиявка, ни тот человек?

— Нет, — покачал головой старик. — Может быть, и видел их кто, но только не я. Хотя вряд ли — только мне в поселке до всего дело есть, остальные кроме рыбы, баб — ну, или мужиков — да пива ни о чем не думают.

— Ясно, — кивнул Габриэль. — Ну, что ж, спасибо за помощь.

Он протянул старику еще пару купюр и, не оглядываясь, зашагал к машине.

— Не жирно ему будет — столько денег? — сказала Стефания, шагавшая вслед за Габриэлем.

Марун остановился.

— Да пес с ними, с деньгами. Главное — мы сейчас знаем, что здесь творится что-то странное и Семья действительно имеет к этому отношение.

— Насколько я помню людей вашей Семьи, — сказал Стефания, — под описание, которое дал старик, больше всего подходит Энрике. Я права?

— Похоже на то, — кивнул Габриэль. — Во всяком случаев, все приметы совпадают.

— Да. Значит, все-таки Семья в чем-то замаралась, — подытожила Стефания. — Вот только узнать бы — в чем?

— А знаешь, что хуже всего? — мрачно спросил Габриэль. — То, что в это дело, похоже, каким-то образом впутан и я. Причем, впутан против своей воли…

Возле машины какая-то огненно-рыжая дама в цветастом бесформенном платье буквально осаждала Джереми. Через плечо у женщины на широком ремне висел ящик-термос — наверное, самая высокотехнологичная вещь в поселке.

— Пожалуйста, прекратите, ну сколько же можно? — вяло отбивался охранник. — Я ведь уже три ваших пирожка съел…

— Три? Да разве это много? У меня люди по десять штук берут и потом еще добавки просят! — тараторила женщина, потрясая ящиком. — Тут ведь каких только нет — и с рыбой, и с моллюсками, и со спрутятиной, и с водорослями, и с морскими грибами, и еще всякие-разные… Ты, поди, и не едал такого! И все свежее, с пылу, с жару!

— Что за шум? — поинтересовался Габриэль.

— Да вот, пирожками закармливают, — пожаловался Джереми, вежливо, но упорно отстраняя от себя назойливую женщину.

— Не просто пирожками, а лучшими пирожками на побережье! — воскликнула женщина, определенно обрадованная тем, что появились еще два потенциальных покупателя. — У кого угодно спросите — лучше, чем Рыжая Марта, здесь никто не готовит!

Она раскрыла ящик, демонстрируя свои кулинарные шедевры. Запах от пирожков был такой, что у Габриэля мгновенно заурчало в животе, хотя минуту назад он вовсе не чувствовал себя голодным.

— Лучшие пирожки на побережье? Звучит многообещающе, — улыбнулся Габриэль. — Дайте-ка мне парочку ваших замечательных пирожков.

— Вы меня обидеть хотите, да? — вскинулась женщина. — Раз из города, то все можно, да? Два пирожка! Я только по три штуки продаю, не меньше!

Габриэль расхохотался.

— Хорошо, давайте три.

— Вот так все и начинается, — кисло сказал Джереми. — Сначала «попробуйте пирожок», потом «только по три штуки продаю», а кончается все тем, что «меньше десятка никто не берет».

Габриэль надкусил поданный пирожок и восторженно замычал.

— Действительно замечательная стряпня, — сказал он с набитым ртом. — Давно такого не пробовал. Каменный спрут, выдержанный в винном уксусе? Чудесно! Не удивлюсь, если вся деревня питается только у вас!

Торговка расплылась в улыбке.

— Вот это я понимаю — человек разбирается в еде! Вам непременно надо еще с морскими грибами взять, а то какой-то вы худенький…

— Что есть, то есть, — кивнул Габриэль. — Ну-ка, где там с грибами?

— И мне, что ли, дайте попробовать, — улыбнулась Стефания, — а то с таким аппетитом наворачиваете…

Рыжая Марта с готовностью открыла свой ящик.

— Выбирайте, милочка.

— Вы знаете, — сказал Габриэль, проглотив очередной кусок, — пожалуй, мы действительно не ограничимся тремя пирожками. Сколько вы хотите за весь ваш сегодняшний товар?

Торговка задумалась, потом назвала сумму.

Габриэль улыбнулся.

— Нет, принять такое предложение было бы бесчестно — таких денег в городе и на обед в третьеразрядном кафе не хватит. Поэтому давайте лучше я сам назначу цену. Вот, возьмите, — он протянул торговке несколько сложенных вдвое купюр.

— Ого, — глаза у торговки округлились. — Да за такие деньги я могла бы вам всю свою кухню продать, тем более, что она мне не больно-то и нужна теперь…

— Что, решили оставить соседей без ваших замечательной стряпни? — спросил Габриэль, надкусывая очередной кулинарный шедевр — на этот раз с начинкой из водорослей и моллюсков. — А может быть, не стоит? У вас определенно талант к кулинарному делу…

— Недавно приезжал из города один человек, — заулыбалась торговка, — попробовал пирожков моих. Я же кого хочешь уговорю… И сказал, что, наверное, заберет меня в город — кажется, хозяину его нужна новая кухарка.

— Вот как? — Габриэль вскинул брови. — Ну, что ж, поздравляю. Наверное, важный человек?

— Не знаю, — женщина пожала полными плечами. — Но мужчина справный. И чего он к Пиявке приезжал, ума не приложу? К этой-то чувырле? Он-то, я говорю, мужчина справный — не такой, конечно, красавчик, как ваш водитель, — кивнула она в сторону Джереми, который при этих словах густо покраснел, — но видный. За ухом, правда, ерундовина какая-то торчит, пипка серебристая, но, наверное, по работе это ему нужно, как вы думаете?

— Наверное, — согласился Габриэль, переглянувшись со Стефанией. Та беззвучно артикулировала: «Энрике?», и он кивнул. — Это тот человек, который увез сына Аманды Боннэ?

— Аманды…, — непонимающе нахмурилась женщина. — Это Пиявки, что ли? Ну да, он самый. Эх, и повезло пацану — из нашего-то захолустья — и в город! Вот увез бы меня кто-нибудь в то время, когда я помоложе была — всю жизнь счастлив был бы! Это сейчас я только в кухарки и гожусь, а раньше так могла дать жару…

С этими словами она пристально посмотрела на Джереми — и тот, от греха подальше, предпочел укрыться в машине.

— Значит, этот человек сказал, что вас в город заберет? Вот ведь жалость какая — а я совсем было собрался вас к себе в кухарки зазывать, — улыбнулся Габриэль. — Ну да ладно — если вдруг что-то у вас не сложится, через недельку я пришлю Джереми и он вас заберет. Как, пойдете ко мне на работу?

— А почему нет? — сказала Марта. — Мужчина вы, я вижу, сугубо положительный, в стряпне толк знаете, да и денежки с вами дружбу водят. Отчего же не поработать у хорошего человека?

— Тогда договорились, — снова улыбнулся Габриэль, откидывая дверцу и пропуская вперед Стефанию. — В таком случае — до возможной скорой встречи.

Несколько мгновений спустя машина, взвихрив пыль и палые листья, свечой ушла вверх, беря курс на столицу.

— Вот видишь, Джереми, не зря мы сюда съездили — еще одна поклонница у тебя появилась, — поддел Габриэль охранника, размещая на откидном столике термопакет, набитый пирожками. — А готовит как — пальчики оближешь!

— Господин Марун… — Джереми выглядел совершенно беспомощным, как обиженный щенок. Смешно — боец хоть куда, отличный стрелок, да и мозги на месте, а в житейских делах полный профан.

Стефания укоризненно посмотрела на Габриэля. Ее глаза словно говорили: «Хватит заедать парня».

— Ладно, Джереми, не бери в голову. Не отдадим мы тебя на растерзание этой пирожковой королеве, можешь быть спокоен. Хотя готовит она и в самом деле будь здоров…

С этими словами он сцапал из пакета еще один пирожок и принялся жевать.

— Итак, давай подытожим, — Габриэль откинулся на спинку сиденья и поерзал, устраиваясь поудобнее. — Ориентировочно три недели назад один из людей нашей Семьи, предположительно Энрике…

— Думаю, слово «предположительно» тут неуместно — только Энрике подходит под данное стариком и торговкой описание, особенно после того, как эта женщина — Марта — упомянула про «серебристую пипку» за ухом, — сказала Стефания, раскрывая объем экрана компьютера. — Все приметы совпадают, да еще за ухом разъем машинного интерфейса… Кроме того, Джанфранко действительно что-то говорил насчет того, чтобы подыскать кухарку…

— Хорошо, пусть будет Энрике, — кивнул Габриэль. — Итак, три недели назад Энрике прибыл в эту деревушку и забрал сына у женщины по имени Аманда Боннэ. По всей видимости, мать мальчика получила за ребенка деньги. Однако впоследствии она, то ли одумавшись, то ли по какой-то другой причине…

— Например, решив, что продешевила, — вставил Джереми, не отрывавший взгляд от приборов.

— Возможно… Так вот, некоторое время спустя Аманда решила воспользоваться Правом Голоса и вернуть ребенка. Или, что гораздо вероятнее — если исходить из предположения о том, что она его действительно… продала — решила получить дополнительные деньги. Возможно, ей это удалось, поскольку домой она вернулась без ребенка, а позавчера покинула поселок, по всей видимости, окончательно. Вопрос — куда она могла направиться?

— А вот и ответ, — сказала Стефания, коснувшись виртуальной клавиатуры. — На имя Аманды Боннэ был куплен билет на лайнер «Козерог», следующий по маршруту Оранка — Разлом — Облачный Край. На Касторе корабль должен был принять транзитных пассажиров. Но планету она не покидала — в базе данных космопорта отмечено, что на борт Аманда не поднималась.

— Проклятье… — нахмурился Габриэль. — И где теперь ее искать?

Вместо ответа Стефания развернула к нему объем экрана, в котором вращалась эмблема сетевого агентства новостей.

«Сегодня в 10.40 утра завершились работы по подъему со дна моря автоматического аэротакси, потерпевшего аварию возле устричной фермы «Малый риф» — об этом событии мы уже сообщали два дня назад. Напомним, что такси, принадлежащее компании по перевозкам «Саут метро кэб», потерпело катастрофу поздно вечером в понедельник. Несмотря на то, что спасатели прибыли на место падения машины спустя всего лишь пятнадцать минут после катастрофы, спасти пассажира такси им не удалось. Столь большая продолжительность работ по подъему аэротакси объясняется тем, что машина угодила в одну из глубоких трещин, имеющихся на данном участке морского дна. К сожалению, констатировали спасатели, у пассажирки такси не было никаких шансов спастись. Интересно, что спасателям не удалось обнаружить некоторых фрагментов корпуса машины, а также «черного ящика», записи которого могли бы пролить свет на причину катастрофы — вероятнее всего, эти предметы до сих пор находятся на дне трещины и уже никогда не будут извлечены на поверхность. Личность женщины также не удалось установить — в планетарных базах данных она не значится. Как утверждают представители сил мироохраны, так как официального запроса на проведение расследования по факту катастрофы не поступало, то и проводиться оно не будет. Незначительный ущерб, причиненный владельцам фермы «Малый риф» и связанный с гибелью двух десятков устричных садков, а также компании «Саут метро кэб» за гибель машины в инициативном порядке вызвалась компенсировать «Морган иншуренс», компания-страховщик, работающая с «Саут метро кэб». Кроме того, компания-страховщик заявила о своей готовности выплатить компенсацию родственникам потерпевшей в том случае, если ее личность удастся установить.

Конец сообщения».

Габриэль вызвал на экран карту района. Место катастрофы аэротакси находилось примерно на полпути между Саут-Пойнт и Джексонвиллем. Вот и ответ на вопрос, куда делась Аманда Боннэ…

Для полной уверенности он запросил поиск по имени «Аманда Боннэ». Компьютер послушно выдал список, уже знакомый ему по работе в вирт-салоне — за одним единственным исключением: Аманда Боннэ с Южного мыса в нем не значилась.

— Выходит, кто-то уже хорошо почистил базу данных, если сведения об Аманде Боннэ оказались стертыми, — скрипнул зубами Габриэль. — Вот уж действительно — концы в воду…

— Что-то мне подсказывает, что катастрофа такси не случайна, — криво улыбнулась Стефания.

— Да уж, само собой… Эту женщину, Аманду Боннэ, или припугнули, или попытались купить с потрохами после того, как она вновь подняла вопрос о своем ребенке. Так или иначе, она решила покинуть планету — то ли потому, что боялась за свою жизнь, то ли просто не желала здесь больше оставаться после всего произошедшего. Но этого ей сделать не дали. Конечно, для посторонних лиц, не имеющих представления о событиях последних трех недель, не знающих обо всей этой возне с пропавшим ребенком, все это действительно может показаться обычным несчастным случаем, но… Кроме того, не кажется ли тебе странной та быстрота, с которой среагировали страховщики? Что должно было произойти, чтобы эти ребята, из которых обычно грошика без пистолета не выбьешь, решили выплатить компенсацию в «инициативном порядке»? А уж сил мироохраны можно не опасаться вовсе — расследование ведется только по запросу родственников или знакомых, а кто будет искать женщину, не имеющую родных и друзей, и нелюбимую знакомыми? Проклятье, наверное, я первый раз жалею о том, что мы живем не в нормальном государстве, где полиция занимается расследованием смертей независимо от поступления гражданского запроса…

Габриэль повернулся к Стефании.

— Короче говоря, дело действительно дрянь.

Внезапно все поплыло у него перед глазами, а в подвздошье как будто начал ворочаться раскаленный шипастый шар. Марун сдавленно застонал.

— Что случилось? — забеспокоилась Стефания. — Из-за этой стряпни, наверняка…

— Таблетки… там, в кармане…

Женщина сунула руку во внутренний карман пиджака. На донышке пластикового цилиндра сиротливо каталась единственная красная капсула. Марун забросил ее в рот, раскусил. Мало!

— Проклятье, — Габриэль скрежетнул зубами.

Ксавье предупреждал, что могут возникнуть такие приступы, и тогда просил не геройствовать, а срочно приезжать к нему. Похоже, это и в самом деле придется сделать…

— Джереми, давай к Ксавье. И быстрее!

* * *

— Ну, вот. Так-то, наверное, получше будет, — успокоительно бормотал Ксавье. Дважды коротко прошипел инъектор и по телу словно побежали маленькие ледяные иголочки. Они стремились к подвздошью, и чем больше их там становилось, тем быстрее остывал раскаленный шар, казалось, до сих пор ворочавшийся во внутренностях. — Так, это сюда… А сейчас капельничку — и совсем порядок будет. Угораздило же этого болвана перестараться… Вот уж действительно — заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибет. Да ладно, если бы себе расшиб, а то…

Габриэль разлепил веки.

— Кто перестарался, Ксавье?

— Очнулись, господин Марун? — заулыбался Ксавье. — Вот и славно. К счастью, ничего страшного не случилось. Приступ я купировал, так что болеть у вас сейчас ничего не должно. Не болит, ведь так? А теперь отдохнуть вам надо пару часиков, и сможете отправляться дальше со своими друзьями — они, кстати, сейчас здесь, в доме, на первом этаже… Снова будете как огурчик.

— Зеленый и пупырчатый? Вот уж не хотелось бы…

— Пациент шутит — значит, пациент будет жить, — констатировал Ксавье. — В смысле, все будет в порядке.

— Спасибо, Ксавье. Но я задал вопрос… Кто «перестарался»?

— О чем это вы, господин Марун? — Ксавье продолжал улыбаться, но взгляд его выражал что угодно, кроме радости. — Я ничего такого не говорил…

— Ксавье, ты прекрасный врач, — сказал Габриэль, — но лгать ты не умеешь. О ком ты говорил? Кто «перестарался»?

Его пальцы сжали кисть Ксавье — и, похоже, несмотря на то, что Габриэль был далеко не в лучшем состоянии, хватка вышла достаточно крепкой. Во всяком случае, Ксавье, попытавшийся высвободить руку, не смог этого сделать. Габриэль сдавил сильнее.

— Хорошо, — выдохнул Ксавье. — Мне и самому не по себе от того, что я вынужден скрывать это от вас.

Он помедлил несколько секунд, собираясь с мыслями.

— Что вы помните о своем побеге?

— Да практически ничего. В тюрьме спровоцировали бунт. Как и планировалось, во время его подавления охранник ударил меня шоковой дубинкой… а очнулся я уже на корабле.

— Вы помните, что должен был сделать охранник после того, как ударит шокером?

— Сделать мне укол гиберзина для замедления процессов жизнедеятельности. Чтобы тюремные медики подумали, что я умер и отправили тело в морг, из которого его потом и выкрали люди Семьи. Но какое это имеет отношение к делу?

— Самое прямое, — сказал Ксавье. Дело в том, что… Проклятье, даже не знаю, как и сказать… Словом, охранник действительно перестарался и обманывать врачей не пришлось.

— То есть…

— То есть, вы умерли. На самом деле, без дураков.

Габриэль глубоко вдохнул и медленно выдохнул сквозь плотно стиснутые зубы. Нервно улыбнулся.

— Но сейчас-то я жив?

— По всей видимости, да, — осторожно сказал Ксавье.

— Какого… «По всей видимости»? Ничего себе формулировочка!

— Я неправильно выразился, — сказал Ксавье. — Вы, конечно же, живы. Просто мне, как врачу, очень трудно примириться с мыслью о том, что человек может… э-э, воскреснуть.

— А это не могло быть ошибкой? Вдруг… вдруг это была клиническая смерть?

— К сожалению, это не было ошибкой, — Ксавье покачал головой.

— Но как же я… — Габриэль на секунду запнулся, — как же я воскрес?

Ксавье помрачнел еще больше.

— Для меня и самого это загадка. Когда вас доставили на корабль, я ждал в реанимационной палате. После того, как стало ясно, что никакая реанимация вам уже не поможет, я сообщил об этом Джанфранко.

Через некоторое время капитан получил указание прибыть в точку рандеву, где мы встретили корабль, на котором находился Энрике — ну вы его знаете, это личный пилот Джанфранко. Вас перенесли на его корабль, а нам было приказано дожидаться возвращения.

Энрике вернулся через трое суток. А вы находились в реанимационной камере — без сознания, очень слабы, но живы. Дальнейшее было уже делом техники…

Габриэль откинулся на подушку. Ничего себе история…

— Куда летал Энрике?

— Этого я не знаю. Я слышал, что он предупредил капитана, чтобы тот даже отключил сенсоры в момент его старта — он почему-то не хотел, чтобы мы фиксировали вектор его прыжка.

— Угу… Да, вот еще что. Что стало с ребенком, который был на корабле Энрике?

Задавая вопрос, Габриэль постарался не показать своего волнения. Это был выстрел наудачу — но он попал в цель.

— Ребенок… Вам и про него известно… Не знаю, — вздохнул Ксавье. — Я предпочел не спрашивать об этом. Могу только сказать, что когда Энрике вернулся, ребенка на корабле уже не оказалось.

— Понятно, — кивнул Марун, хотя на самом деле он был далек от понимания происходящего.

* * *

…— и я хочу знать правду не только потому, что произошедшее касается меня самым непосредственным образом, а потому, что, как мне кажется, произошло нечто страшное. Черт возьми, Джанфранко, если бы дело было только во мне, я бы заткнулся и не высовывался. Да, я благодарен за то, что вы меня вытащили, но хочу знать, какой ценой это было сделано.

Все это время Джанфранко стоял спиной к Габриэлю, отвернувшись к окну, за которым шумели под дождем кроны деревьев. Порывы ветра, проникающие в щель приоткрытой рамы, доносили снаружи мелкие холодные брызги.

Глава Семьи Фини молчал. Напряжение нарастало, и когда оно достигло такой плотности, что его, казалось, можно было резать ножом, Джанфранко, наконец, сказал:

— Значит, ты хочешь знать, насколько обоснованы твои подозрения…

Он повернулся к Габриэлю.

— Мы действительно сделали это. Да, да, ДА, черт возьми! — Фини в бешенстве ударил кулаком по полированной столешнице красного дерева. — Проклятье, я так надеялся, что никто об этом не узнает, но…

Он обессилено опустился в кресло.

— Да, Габриэль, мы отдали жизнь ребенка в обмен на твою жизнь. Хотя чего там… Не «мы», а я это сделал. Энрике, Эсмеральда, Ксавье — все они имеют к случившемуся очень опосредованное отношение. Если бы я не согласился, ничего бы не произошло… Но я… у меня же никогда не было детей, ты знаешь. Я всегда завидовал твоему отцу — потому, что он был женат на замечательной женщине, твоей матери. Я, конечно же, не имел никаких шансов на ее благосклонность, а никакая другая женщина мне просто не была нужна. И после той трагедии… я подумал, что это мой шанс. Если я не смог быть вместе с ней, то, может быть, мое предназначение заключается в том, чтобы вырастить ее ребенка? Я хотел воспитать тебя, как родного — потому, что я люблю тебя как сына, Габри. И только поэтому я решился на такое…

Габриэль скрежетнул зубами. Было больно, мучительно больно, но это была не телесная боль, а нечто иное. Сидевший напротив него человек, который и в самом деле стал для Габриэля вторым отцом, сейчас буквально рвал ему душу.

— Так что же произошло на самом деле?

Джанфранко тяжело вздохнул. Глядя в стену над головой Габриэля, он глухо заговорил:

— Охранник убил тебя — тут Ксавье сказал правду, хотя он, наверное, сообщил тебе об этом в более обтекаемых выражениях. Но дальше охранник отработал правильно — он накачал твое тело гиберзином, поместил в криокамеру… Словом, ты мог лежать там до Второго Пришествия.

Но нас, как ты понимаешь, такая ситуация не устраивала. И тут Эсмеральда сообщила мне, что встречи со мной ищет один человек, который, как она сказала, «мог бы помочь».

Я не знаю, кто это был и как он вышел на Эсмеральду — сейчас-то я тебе не лгу, Габри, поверь мне. Странный человек — он странно разговаривал, странно вел себя. Он даже имени своего нам не сообщил — просил называть его «брат Матиас», но не думаю, что так его зовут на самом деле. Этот человек действительно предложил нечто фантастическое — он сказал, что есть возможность возродить тебя.

Джанфранко перевел дух.

— Конечно, сначала я ему не поверил. Да и кто бы поверил? Но потом оказалось, что это правда…

— И ты решил рискнуть…

— А что оставалось делать? — тихо и горько сказал Фини, все еще не глядя в глаза Габриэлю. — Что?

Он замолчал и несколько минут в комнате царила тишина — лишь ветер все так же бросал капли дождя в приоткрытое окно.

— Конечно, ты можешь сказать, что я мог отказаться и вышвырнуть этого ублюдка прочь… а лучше всего прострелить ему башку, в которую приходят столь жуткие мысли, но… Но я не смог сделать этого, Габри. Я согласился. Не сразу, правда, если это может меня хоть чуть-чуть оправдать. Цена была слишком велика… и слишком страшна, Габри. И не о деньгах речь — как раз они-то не имели никакого значения. Но этот человек сказал, что нужен ребенок. Это был самый жуткий день в мой жизни, Габри. Я не находил себе места — твоя жизнь была в моих руках, зависела от того, скажу я «да» или «нет». Многие из наших людей отдали бы за тебя жизнь — да что там, я сам отдал бы её — но нужен был именно ребенок. В конце концов, мы подыскали паренька подальше отсюда, заплатили его матери и… Словом, Энрике доставил мальчишку туда, куда потребовал тот человек. А вскоре ты вернулся, Габриэль…

— Как он это сделал? Как он возродил меня?

— Не знаю, — покачал головой Фини. — Да и не хочу знать. Я вообще не хотел бы никогда вспоминать об этом, надеялся навсегда похоронить эти воспоминания, но… не вышло.

— Тогда скажи мне, куда Энрике отвез ребенка.

Джанфранко впервые посмотрел Маруну в глаза.

— Хочешь отыскать его? Но зачем? Впрочем… — он устало пожал плечами, — это твое дело…

— Так где скрывается тот человек?

— Свободный Порт Орн’Гаах — знаешь, где это?

Габриэль кивнул.

— Старый порт, оставленный г’хоти. Рядом с границей Олигархии…

— Все верно.

— Мне будет нужен корабль, Джанко.

— Любой из кораблей Семьи в твоем распоряжении, Габри. Ты же знаешь это. Энрике отвезет тебя в Порт.

Габриэль покачал головой.

— Нет, Джанко. Я справлюсь сам — мне поможет Джереми, никого другого не нужно. Я возьму «Озирис».

Потом он подошел к Джанфранко и, ничего не говоря, обнял его за плечи.

* * *

Спиртного Марун не любил. То есть, не любил не что-то конкретное, а спиртное вообще. Разве что изредка позволял себе в небольших количествах хорошее вино — например, из замечательных коллекций Босси.

Но сейчас ему просто нужно было выпить. Чтобы не думать о том, что он узнал, чтобы сознание заволокла дымка безразличия, при взгляде через которую все проблемы, даже самые серьезные, кажутся мелкими и незначительными. Он прекрасно понимал: толку от этого не будет, и завтра чувство омерзения и ненависти к самому себе вернется — омерзения оттого, что он узнал, какой ценой была куплена его жизнь. И все же Габриэль надеялся, что сейчас ему будет легче. Хотя бы немного.

Он сидел в самом дальнем углу бара клуба «Ночное солнце», где не так давно встречался с Майклом О’Лири, и пытался забыться. И бармен, и охранник заведения, едва заметной тенью маячивший возле входа в бар, знали, что сейчас Габриэлю меньше всего нужны собеседники, пусть даже такие респектабельные люди, которые могли позволить себе посетить бар одного из самых дорогих заведений Кастора. Поэтому нежелательной компании можно было не опасаться. Бутылка коллекционного «Золотого Орла» — лучшего имперского коньяка, попадающего на Кастор преимущественно контрабандой — опустела уже наполовину, а Марун по-прежнему был трезв как стеклышко. И легче ему не становилось.

Ну, почему все так страшно? Как можно жить, зная, что ты живешь благодаря смерти маленького ребенка? Марун крепче стиснул зубы.

Проклятье… Конечно, он предполагал услышать от Джанфранко именно такое известие, но одно дело — предполагать, и совсем другое — услышать…

Словно какой-то страшный сон. И проснуться нельзя…

Очередная порция коньяка теплым комком провалилась в желудок. На несколько секунд стало горячо, но желанное опьянение не приходило.

Хронометр пропульсировал тактильным зуммером — словно маленьким молоточком постучали по запястью. Пора было отправляться в космопорт, где его уже ждет яхта. А потом — в Свободный Порт Орн’Гаах.

На поиски ублюдков, торгующих жизнями.

От дверей клуба до стоянки машин, где его дожидался Джереми, было не более полусотни метров. Полминуты неторопливой ходьбы. Пустая дорожка, обсаженная высокими, аккуратно подстриженными кустами — и всего один человек, идущий навстречу.

— Извините, Вы не подскажете, где я могу найти… — начал было незнакомец, поравнявшись с Габриэлем.

— Простите, не сейчас, — не останавливаясь, бросил Марун.

Незнакомец остался за спиной… а в следующее мгновение Габриэль почувствовал прикосновение металла к затылку, в голове взорвалась слепящая молния и тут же наступила темнота.

Часть III

Сознание вернулось как-то странно, рывком. Только что он пребывал в липкой темноте, а в следующее мгновение ощутил, как перешел зыбкую грань забытья. А еще через секунду пожалел, что очнулся — в сознание локомотивом ворвалась боль.

Болело, казалось, все тело — в голове словно бесновался обезумевший кузнец, запястья и щиколотки горели огнем, локти и плечи ломило, в затылке будто ворочали раскаленный прут…

Сознание, только что вернувшееся, вновь начало ускользать — словно бы мозг, испугавшись хлынувших отовсюду тревожных сигналов, решил опять укрыться в спасительном забытьи.

Холодное стекло звякнуло о зубы.

— Пей.

Габриэль послушно проглотил горьковатую, пахнущую мятой жидкость.

— Сейчас полегчает, — сказал голос. И добавил куда-то в сторону:

— Ты перестарался, болван, и мы столько времени зря потеряли…

«Опять кто-то перестарался, — если бы Габриэлю не было так больно, он бы, наверное, рассмеялся. — А мне опять его старание боком вышло. Что-то много вокруг меня ретивых болванов становится…»

Голос не соврал — боль постепенно отступала. Теперь, когда эта алая, пульсирующая в такт ударам бьющегося где-то в горле сердца, пелена хоть немного рассеялась, Габриэлю стало ясно, почему ему так больно — лодыжки и запястья были очень жестко стянуты металлической проволокой, а руки неестественно вывернуты, поэтому так сильно и болят локти и плечи. Через несколько мгновений Габриэль даже смог раскрыть глаза, хотя уже догадывался, кого он увидит.

Предчувствие не обмануло — перед ним стоял «седой».

— Очнулся, — утвердительно сказал он. — Вот и хорошо, теперь поговорим.

— Поговорим? — прошептал пересохшими губами Габриэль. — С чего бы это? Ты кто такой вообще?

— Ты, похоже, кое-чего не понял, — прищурился «седой». — Вопросы здесь задавать буду я. Да, звучит пошловато, понимаю, но что делать, если так оно и есть?

Он присел на стул напротив Габриэля.

— И давай без выкрутасов, хорошо? Впрочем, это несколько излишне — все равно я узнаю все, что мне нужно…

— Хотите накачать сывороткой?

— А что, будешь врать, что у тебя искусственная аллергия? Не надо — восемь лет назад ты имперским дознавателям под сывороткой много чего интересного выложил. Мы про тебя все знаем…

— Нет, не буду, — на самом деле Габриэль просто тянул время. Надо было собраться с мыслями… Да и вообще, куда подевался Джереми? Когда не нужно, ходит, как привязанный, а когда надо…

— Вот и хорошо, — кивнул «седой». — Потому, что некогда мне разговоры разговаривать, время дорого… Хотя, даже если бы у тебя была аллергия, тебе бы это мало помогло…

— В смысле?

— В том смысле, что ерунда эта ваша сыворотка… Сидите тут, как в средневековье, — «седой» встал со стула и прошел за спину Габриэлю. Несколько секунд сзади слышалось какое-то позвякивание. Это был совершенно обычный звук соударяющихся металлических частей — однако Габриэлю казалось, что это позвякивание не предвещает ничего хорошего. Впрочем, так оно и было.

— Вот сейчас ты поймешь, как можно обходиться без всякой сыворотки, — «седой» ловко набросил на голову Габриэлю узкий металлический обруч, тонкие усики которого неожиданно начали вытягиваться и жестко охватили череп, соединившись на затылке, под основанием черепа и под подбородком. Послышался звонкий металлический щелчок, после чего обруч коротко пискнул, по всей видимости, сообщив о завершении подготовки.

— Здорово, правда? — искренне обрадовался «седой». — Сколько раз видел, а все равно поражаюсь — до чего ловкая штучка.

«Это уж точно. Знать бы еще, что это такое…»

— Это нейросканер, — сказал «седой», словно отвечая на невысказанный вопрос. — Вы здесь о таком, в захолустье-то вашем, даже и не слышали.

Габриэль презрительно улыбнулся — хотя далась ему эта улыбка непросто.

— Ерунда. Электронных систем сканирования мозга не существует. Ты просто пытаешься меня прессовать, а на самом деле все равно будешь сыворотку вгонять — вон, и шприц на столике.

— А восемь лет на астероиде на пользу тебе не пошли, я смотрю, — оскалился «седой». — Поглупел ты. Шприц — это инъекция релаксанта. А то, что ты чего-то не видел — вовсе не повод утверждать, что этого не существует.

«Седой» прижал шип инъектора к шее Габриэля, впрыснув препарат.

— И что он сделает, этот твой нейросканер? Конечно же, после сеанса сканирования он разрушит все нейронные связи и я стану идиотом? — продолжал Габриэль, с трудом удерживая на лице презрительную гримасу, хотя от описанной им самим перспективы его передернуло.

— Примитив, одно слово, — махнул рукой «седой». — Мозг остается в совершенном порядке. Меньше надо глупых книжек читать.

— Как-то очень все однообразно у тебя выходит — «захолустье», «средневековье», «примитив» вот теперь… Если у нас все так плохо — хотя я лично особого контраста не замечаю — то откуда ты сам? Из Содружества? Или из Империи?

«Вряд ли у кого-то еще из человеческих звездных держав могут быть разработки, по сравнению с которыми наши технологии можно считать средневековыми, — подумал Габриэль. — Хотя вряд ли это так — если бы он был из спецслужб, то вряд ли стал бы за мной так долго охотиться».

«Седой» заулыбался.

— Содружество? Империя? Ха-ха! Нет, парень, не угадаешь все равно, так что не пытайся даже. И вообще, думаешь, всех хитрее? Время тянешь? Не выйдет.

Он бросил взгляд на часы.

— Приступим. А, еще вот чего хотел сказать — то, что мозг остается невредим, вовсе не значит…

«Седой» наклонился к уху Габриэля и злорадно шепнул:

— …что все пройдет безболезненно.

С этими словами он коснулся сенсора.

«Это уж слишком», — успел подумать Габриэль, прежде чем ревущая волна боли накрыла его сознание.

* * *

— Господи, ну придите же в себя, господин Марун…

— Джереми… где же тебя носило?

Перед глазами Габриэля возникло лицо охранника.

— Простите… Этим ублюдкам очень хорошо удалось замести следы. Сейчас мы вас вытащим отсюда…

Щелкнули кусачки и Габриэль почувствовал, что руки его освободились. Он со стоном обхватил себя за плечи, которые, казалось, почти вывернулись из суставов. В запястьях обжигающе пульсировала кровь. Как же больно…

— Готово, — Стефания покончила с путами на ногах и сейчас обрабатывала багровые, сочащиеся сукровицей борозды на запястьях и лодыжках Габриэля. Минута — и борозды были продезинфицированы, залиты регенерирующим гелем и укрыты плотными повязками. Мощный анальгетик купировал боль.

— Вот и все, — Стефания с улыбкой посмотрела на Габриэля, собирая аптечку.

— Спасибо.

Марун огляделся.

«Седой» лежал у дальней стены, его грудная клетка была обожжена и разворочена — похоже, Джереми всадил ему термическую пулю из своего «корсара», а то и не одну. Компаньон «седого», парень с неприметной внешностью, распростерся чуть дальше. Он тоже был мертв.

— Как я понимаю, ничего нужного сказать они не успели, — полуутвердительно сказал Габриэль.

— Не было времени думать о «языке», — дернула уголком рта Стефания. — Еще чуть-чуть — и ты бы остался без головы.

Габриэль уже и сам заметил излучатели, лежавшие на столе — Джереми, хотя и знал, что «седой» и его компаньон мертвы, все же убрал их оружие подальше от бывших хозяев. Привычка…

Однако Габриэля гораздо больше интересовало не оружие, а два прибора, которые также находились на столе. Первым был узкий металлический обруч — по всей видимости, тот самый нейросканер. Второй напоминал терминал мобильного компьютера — и в объеме его экрана пульсировала алая строчка: «Сообщение отправлено».

— Спасибо, что вытащили меня, — искренне сказал Габриэль. Он указал на экран. — И все-таки вы немного опоздали.

— Что значит — «опоздали»? — нахмурилась Стефания. — Хочешь сказать, они успели с кем-то связаться?

Габриэль кивнул.

— Именно. Насколько я понял — это была своего рода разведывательная команда, которая должна была выяснить некоторые вещи, связанные со мной. Эти двое, — Габриэль указал в сторону мертвецов, — выяснили все, что мне известно, и передали полученные сведения кому-то еще, кто завершит выполнение задания.

— Извини, Габриэль, но я кое-чего не понимаю, — сказала Стефания. — Что они должны были выяснить? О каком задании идет речь?

Марун вздохнул.

— Я пока еще сам не все понимаю. Но то, в чем я уже уверен, расскажу. Итак…

…— Ничего себе, — сказала Стефания, выслушав речь Маруна. Джереми вообще промолчал — лишь переводил круглые от удивления глаза с Габриэля на Стефанию и обратно.

— То есть, ты хочешь сказать, что тебя… воскресили?

— Звучит абсурдно, я понимаю. Но, похоже, что все обстоит именно так. Я не знаю, как это было сделано — но те, кто это сделал, находятся в Свободном Порте Орн’Гаах.

Габриэль сделал паузу.

— И я предлагаю вам отправиться туда со мной, чтобы, наконец, поставить точку в этой истории. Причем сделать это нужно раньше, чем туда доберутся те, с кем была связана эта парочка.

Джереми и Стефания переглянулись.

— Когда мы вылетаем? — спросила женщина.

* * *

— Яхта «Озирис» запрашивает разрешения на стыковку.

Короткое ожидание, щелчок динамика.

— Стыковка разрешена. Следуйте к стыковочному узлу А-70, и переключитесь на автоматику. Добро пожаловать в Свободный Порт Орн’Гаах.

В объеме экрана вычертилась посадочная кривая, ведущая к указанному диспетчером стыковочному узлу. В следующее мгновение и сам узел выделился на колоссальном теле космической станции белыми огнями.

«Система автопроводки включена. Сорок секунд до стыковки», — сообщил компьютер, и Джереми оторвался от штурвала.

Посверкивая дюзами коррекции курса, яхта приближалась к пятнадцатикилометровому цилиндру Порта.

Пространство кишело кораблями. Сам Порт висел на стационарной орбите над Дорканом IV — планетой безжизненной, но богатой залежами редкоземельных элементов. Даже со столь огромного расстояния на планете были видны огоньки шахтерских поселений. Между планетой и Портом сновали челноки и орбитальные буксиры, в пространстве плыли крупнотоннажные грузовозы, мигали огоньками охранные и навигационные спутники… Один из многочисленных силуэтов кораблей компьютер подсветил не зеленым или синим, как все остальные, а красным — торговлю в системе контролировали Новые Триады и это был их сторожевик. Конечно, ему не тягаться с кораблями флотов любых звездных держав, однако в Нейтральной Зоне боевые корабли редкость. А огневой мощи сторожевика — даже старенького списанного федератского «Кондора» — за глаза хватит, чтобы разделать под орех любой грузовоз или яхту, пусть даже и вооруженную, как «Озирис».

— Хорошо, что тут никаких ограничений насчет ношения оружия, — сказал Джереми, загоняя в «корсар» обойму.

— Это касается оружия для самообороны. Думаешь, твою гаубицу можно отнести к этой категории? — улыбнулась Стефания. Сама она вооружилась шокером и небольшим бластером, удобно устроившимися в плоских кобурах на поясе.

— У большого парня — большое оружие, — несколько двусмысленно заявил Джереми, напрягая бицепс. Под легкими гермоскафами с откинутыми шлемами-капюшонами — весьма распространенным на космических станциях видом одежды — и Джереми, и Стефания были облачены в сервокостюмы, поэтому напряженные мышцы выглядели более чем впечатляюще. Впрочем, мускулатура у Джереми и без скафандра была весьма развитой.

— Это ты, что ли, большой парень? — подколола его Стефания, потрепав по волосам.

— Давайте к выходу, — улыбнулся Габриэль. — Почти прибыли. Голубки…

Джереми мгновенно залился краской. Габриэль, уже одетый в гермоскаф, шагнул к шлюзу, но от его глаз не укрылось, как Стефания ободряюще коснулась руки Джереми, и как он сжал в ладони тонкие пальцы женщины.

Габриэль вновь улыбнулся — но уже так, чтобы никто не заметил. Ладно, хоть у этих двоих все в порядке.

Яхта чуть вздрогнула, когда объятия стыковочного комплекса сомкнулись вокруг нее. Скакнула сила тяжести — отключился корабельный гравигенератор, послышались громкое шипение и гул — автоматы прокачивали кессон.

— Прибыли, — сказал Габриэль и, когда красный огонек справа от шлюза стал зеленым, коснулся замка.

У трапа их ждал служащий Порта в коричневой с желтым униформе.

— Приветствуем вас в Свободном Порту Орн’Гаах, — заученно сказал он, равнодушно скользя взглядом по лицам прибывших. — Предостерегаем вас от совершения преступлений во время вашего нахождения на территории Порта. Если вы имеете при себе наркотические и галлюциногенные препараты, советуем вам оставить их на борту вашего корабля.

— Запрещенных препаратов у нас нет, — сказал Габриэль.

Служащий провел вдоль их тел трубкой сканера и кивнул.

— Проходите.

На этом формальности закончились.

Свободный Порт Орн’Гаах встретил их гулом голосов. Настоящие человеческие реки, довольно сильно разбавленные инопланетниками — вессорами, оанами и г’хоти — текли по широким галереям. В воздухе вращались рекламные голограммы, переливались огнями вывески магазинов и баров.

— Ты знаешь, где мы должны искать этих людей? — спросила Стефания.

— Если они не переехали с тех пор, как Энрике привозил меня сюда для воскрешения, то они находятся в «синем» секторе жилого района.

— Самые трущобы, — фыркнула Стефания, сверившись с виртуальной картой, автоматически загруженной в бортовые компьютеры гермокостюмов. — Неужели, ни на что более приличное у них денег не хватает? Сомневаюсь, что они берут скромную плату за свои услуги — вряд ли на таком специфическом рынке большая конкуренция.

— Место выбрано отлично, — сказал Габриэль, направляясь к посадочной платформе системы внутренней транспортировки. — Во-первых, в Свободном Порту никому до тебя нет никакого дела, во-вторых, мало кто из сотрудников внутренней безопасности Порта спускается в эти, как ты говоришь, трущобы. А больше этим людям бояться некого.

— Кроме тех, кто почему-то столь сильно озаботился их поисками, что не побоялся даже похитить одного из Отцов Семьи, — сказала Стефания, следуя за Габриэлем. — Кстати, у тебя есть предположения о том, откуда взялись эти «охотники за воскресителями»?

— Нет, — покачал головой Габриэль. — И это меня больше всего беспокоит. Даже если предположить, что «воскресители» украли какую-то секретную разработку, некий прибор, с помощью которого можно вернуть умершего к жизни, а «охотники» есть представители каких-то спецслужб, то все равно что-то не сходится. «Седой» говорил обо всем как-то странно, с таким пренебрежением, словно он не имеет отношения к какому бы то ни было государству.

Стефания чуть не споткнулась от удивления.

— Но ведь это были люди. А других человеческих держав, кроме известных, не существует…

— Вот это мне и непонятно, — сказал Габриэль.

Они, наконец, втиснулись в вагончик внутреннего поезда, отправлявшегося в жилой район. Через несколько секунд двери с шипением закрылись и вагончик, гудя магнитным генератором, отправился в путь по прозрачной трубе транспортного туннеля.

— Приехали, — возвестил Джереми пару минут спустя. — Жилой район.

Пассажиры поезда высыпали на платформу.

— Так, теперь надо попасть в «синий» сектор, — пробормотал Габриэль, озираясь в поисках указателей.

— До «синего» сектора — пять уровней, — сказал Джереми. — Мы сейчас лифт освободим…

Пройдя сквозь толпу — словно ледокол, проламывающийся сквозь ледяные торосы и ведущий за собой суда каравана — Джереми приблизился к одному из множества лифтов, расположенных в конце платформы. Уверенно отодвинув в сторону нескольких ожидавших человек, он дал Габриэлю и Стефании войти в кабину, и за мгновение до того, как двери закрылись, вошел сам.

В «синем» секторе оказалось намного тише, чем на платформе — большинство тех, кто снимал здесь недорогие комнаты, были временными постояльцами, прибывшими в Порт по делам, поэтому днем они обычно по домам не сидели и в секторе было сравнительно малолюдно.

Несколько минут спустя, если верить настенным указателям, из которых светилась едва ли половина, Габриэль и его спутники добрались до нужного блока.

Совершенно непримечательная дверь — металлическая с пластиковыми вставками, покрытая грязными потеками.

— Постучим, или как? — нервно улыбнулся Габриэль.

Джереми вынул из подсумка несколько блестящих предметов, соединил их — на ладони лежал небольшой диск с четырьмя короткими зубчиками. Он прижал диск к двери в районе замка, надавил, и зубчики, изменив положение, вошли в металл, как в масло. Потянув за откинувшуюся на диске рукоятку, Джереми аккуратно извлек из двери замок. Тем временем Стефания провела небольшим сканером по периметру двери, проверяя ее на предмет замаскированных парализаторов и прочих ловушек.

— Все чисто, — прошептала она, убирая сканер и доставая из поясной кобуры шокер.

Джереми, беззвучно положив вынутый замок на пол, вытянул «корсар».

— Заходим! — сказал Габриэль, отодвигая дверь в сторону.

Едва сделав шаг внутрь, Габриэль лицом к лицу столкнулся с молодым парнем — тот с приоткрывшимся от удивления ртом смотрел на входящих в жилой блок людей.

Растерялись все — и только это позволило парню взвизгнуть:

— Они здесь!

В следующее мгновение Стефания, скользнув мимо остолбеневшего от удивления Габриэля, ткнула парню в шею контактной пластиной шокера, по которой змеилась голубоватая молния. Тот, скрючившись, упал на пол.

Но было уже поздно — из дальней комнаты плюнул фиолетовой вспышкой бластер и лишь по счастливой случайности никого не зацепило.

— Вам не взять нас живыми! — раздался крик из комнаты. Кричал, видимо, стрелявший.

— Не стреляйте, — ровным голосом попросил Габриэль, задвинув за собой ведущую в коридор дверь, лишившуюся замка. — Мы хотим только поговорить с вами.

Ответ последовал незамедлительно — еще дважды хлопнул бластер и фиолетовые вспышки вновь опалили стену.

Джереми очень осторожно — двигаясь вдоль стены, причем на удивление мягко — приблизился к дверному проему. Вытянув из подсумка маленький темный диск, забросил его внутрь комнаты и тут же отвернулся, закрывая рукой глаза.

Световая граната сработала через долю секунды — вспышка залила комнату ослепительным светом — а уже через мгновение Джереми ворвался в комнату и сбил стрелка с ног, отшвырнув его бластер за спину, где оружие подхватила Стефания.

Прежде чем стрелок успел понять что к чему, он был усажен на стул, а его руки вывернуты за спину и связаны клейкой лентой. Габриэль криво улыбнулся — совсем недавно он сам сидел в такой же позе. Нельзя не признать, что взирать на такое со стороны гораздо приятнее и спокойнее.

Джереми, держа пистолет стволом вверх, отправился осматривать остальные комнаты. Габриэль, тем временем, опустился на стул напротив стрелявшего.

Стефания дважды хлестнула пленника по щекам.

— Хватит придуриваться, — сказала она. — Не мог ты сознание потерять.

Тот, поняв, что провести нежданных гостей не удалось, сразу же раскрыл глаза, в которых страх боролся с непониманием и надеждой.

— Кто вы? Вы же не из Церкви? Вы работаете не на них? Нет, конечно, не на них — епископат бы не поручил это дело наемникам…

Стефания переглянулась с Габриэлем.

— Ты что-нибудь понимаешь?

Тот покачал головой.

— Не больше, чем ты.

Пленник перевел взгляд на Габриэля и вдруг с жаром заговорил:

— Эй, а ведь я вас знаю! Вас привозили сюда две недели назад и мы помогли вам вернуться!

Последнее слово он произнес с какой-то странной интонацией, словно вкладывая в него иное, особенное значение.

Габриэль едва не подпрыгнул от неожиданности — значит, все это правда! Несмотря на все произошедшие события, он до последнего момента в глубине души сомневался в том, что все происходящее — не какая-то чудовищная ошибка или столь же чудовищный розыгрыш, затеянный неизвестно с какой целью. Вот только он не был уверен, что рад тому, что все оказалось правдой… Пленник хотел еще что-то сказать, но его прервал голос Джереми, донесшийся из глубины жилого отсека:

— Господин Марун, подойдите сюда. Думаю, вам интересно будет на это посмотреть…

В комнате царил кавардак. Груды вещей и одежды громоздились в самых неожиданных местах — например, на обеденном столе, прямо поверх пластиковых тарелок с остатками пищи. Проходя мимо, Габриэль автоматически вытянул из лужицы масла рукав скомканной рубашки, лежащей на столе — и замер.

В дальнем углу комнаты стояли две расположенные рядом кровати — и из-за одной из них Джереми вытаскивал мальчишку. Тот сопротивлялся, цепляясь руками за спинку кровати, однако при этом не произносил не звука. Победил в молчаливой схватке, само собой, Джереми — он выдернул мальчишку из-за кровати, за которой тот прятался, словно пробку из бутылки.

— Не бойся, — мягко сказал Габриэль, — тебе не сделают ничего плохого.

Он внимательно разглядывал мальчишку. Нет, это не сын Аманды Боннэ — паренёк явно старше. Ненамного, правда, — ему от силы лет десять. А самое главное — он был бледен, словно никогда не видел солнечного света, что вряд ли было бы возможно, если бы он жил в прокаленном солнцем Саут-Пойнте.

Мальчишка посмотрел на Габриэля исподлобья, как затравленный зверек. Худобу — если не сказать изможденность — не скрывал даже странный наряд из грубой ткани, больше всего смахивающий на монашескую рясу — во всяком случае, как ее представлял себе Габриэль. Растрепанные темные волосы торчали во все стороны, над левой бровью алела свежая ссадина — Джереми бы не позволил себе ударить ребенка, так что, скорее всего, мальчишка схлопотал затрещину от кого-то из старших.

— Как тебя зовут? — спросил Габриэль, опускаясь перед пареньком на корточки.

Тот засопел и попытался отвернуться, но Габриэль, мягко взяв его пальцами за подбородок, повернул лицом к себе.

— Не бойся, — повторил Габриэль сказанную чуть ранее фразу, — мы не сделаем тебе ничего плохого. Как тебя зовут?

— Марк, — чуть слышно сказал мальчик. — А где… брат Матиас? И брат Хорхе?

— Они в другой комнате, — сказал Габриэль. — Хочешь их увидеть?

Марк помотал головой — быстро и решительно. Ублюдки, держали ребенка в черном теле…

— Ладно, — сказал Габриэль, — побудь пока здесь. А я поговорю с братом Матиасом…

* * *

— Итак, — сказал Габриэль, — я хочу знать, кто вы такие. И каким образом вы меня… — он запнулся, подбирая слово, — вернули.

— Руки развяжете? — пленник, которого найденный мальчишка назвал братом Матиасом, передернул плечами. — Тогда расскажу.

Препираться не было никакого желания.

— Хорошо, — кивнул Габриэль. — Но хоть одно лишнее движение…

— Да понял, — хмуро сказал Матиас. — Я, может быть, звезд с неба не хватаю, но и не полный идиот. Не так повернусь и ваши люди меня шлепнут.

— Только не сразу, — фыркнула Стефания. — Сначала ты помучаешься.

Подумала и добавила:

— Причем, долго.

— Развяжи ему руки, — сказал Габриэль.

— Ох, как хорошо, — Матиас потер запястья, несколько раз сжал кулаки, восстанавливая нормальное кровообращение в кистях:

— Что вы хотите узнать?

— Сначала — о том, кто вы такие.

— Вам это ничего не скажет, — мотнул головой Матиас. Но, перехватил холодный взгляд Габриэля, не обещавший ничего хорошего, судорожно сглотнул и зачастил:

— Ладно, ладно, скажу. Мы из Церкви Гнева Господнего. Мир, в котором мы живем, вам неизвестен — он находится далеко от Нейтральной Зоны и от всех человеческих держав.

— Церковь Гнева Господнего? Никогда о такой не слышала, — сказала Стефания.

— Конечно. Наши основатели покинули Землю более двухсот лет назад, незадолго до того, как началась война с г’хоти. Если коротко — им было известно, что приближаются темные времена, и что человечество окажется на краю гибели. Кроме того, в распоряжении основателей Церкви оказалось большое количество машин и механизмов из наследия вымерших «чужих» — аль’заров, эг’гоз, еще кое-кого — а также их крупные библиотеки, обнаруженные незадолго до Вторжения. Это и должно было стать частью фундамента усиления Церкви. Тогда наши основатели приняли решение укрыться в неизученной области космоса, чтобы там обрести такую мощь, которая поможет впоследствии отомстить врагу.

— И стать единственными наследниками человечества, да? Но Земля справилась с г’хоти и без вас.

— Да, это так… Нельзя сказать, что иерархи этому сильно обрадовались. Впрочем, к тому времени в епископате была большая замятня и нам было просто не до помощи Земле. Да и вообще не до вмешательства в галактическую политику, если честно… Но как бы то ни было, по техническому развитию мы все равно опережаем любую человеческую державу…

Габриэль потер лоб. Да, теперь становилось понятно, почему «седой» столь много говорил об отсталости местных технологий.

— Ну, хорошо, жили вы у себя там, совершенствовались в науках и технологиях — хотя, по-моему, сочетание «церковь и наука» — это нечто из области фантастики, если не бреда, — сказал Габриэль. — Ну, а зачем вы сюда прилетели? Решили выйти из подполья? Триумфально вернуться в большой мир?

— Нет, — покачал головой Матиас. — Насколько мне известно, епископат пока не собирается заявлять о существовании Церкви.

— Так как же вы попали сюда?

— Мы сбежали, — просто сказал Матиас.

— Сбежали? Зачем?

— Зачем… — Матиас сверкнул глазами. — Да чтобы пожить по-человечески, вот зачем! Вам не понять, что такое — всю жизнь провести в молитвах и аскезе, смиряя плоть, зная, что есть и другой мир, в котором возможно все, в котором люди могут делать все, что им захочется…

— Где это такой мир, интересно было бы знать, — усмехнулся Марун.

Матиас скривился.

— Издеваетесь, да? Конечно, вы можете говорить мне про ограничения, которые существуют в любом человеческом обществе; про то, что свобода одного человека простирается до границ свободы другого… Не нужно. Вам не понять, что значит быть отсеянным на приеме в Семинарию Наук и Технологий — лишиться единственной возможности вырваться из постылого круга «вечного смирения», и знать, что теперь вся твоя жизнь будет ограничиваться крохотной кельей, скромной едой, а единственное, чего в ней будет много — это молитв и тяжелой работы. К счастью, мне удалось поступить в Семинарию. А потом меня подключили к проекту «Лазарь»…

— Что за проект «Лазарь»? — нахмурился Габриэль.

— А разве из названия не ясно? Церковь работала над вопросом воскрешения человека. Проект поначалу пользовался поддержкой большинства иерархов — как бы они ни верили в Него, встречаться с Создателем, если появилась возможность продлить свои дни в земной юдоли, никто не стремился. Мы — те, кто работал над проектом — получили самые лучшие условия: проживание, питание, доступ к информации и развлечениям… Но рано или поздно это должно было кончиться, к тому же проект постепенно стал терять поддержку все большего количества иерархов. Но я уже не мог вернуться к прежней жизни! Да и чего мне оставалось ждать? Пока иерархи решат, что проект «Лазарь» должен быть забыт навсегда, как черная страница в деятельности Церкви? А у нас в таком случае разговор короткий: все сведения уничтожаются… вместе с их носителями, — продолжал брат Матиас. — Понимаете, о чем я?

— И вы сбежали?

— Да, сбежали. Знали бы вы, какое это счастье: увидеть других людей — таких, которые не поучают тебя постоянно и не заставляют тебя каждые пять минут замаливать грехи. Да что там говорить-то… Просто гулять по станции ночь напролет, а не запираться в келье после вечерней молитвы — это уже счастье!

— А мальчик-то вам зачем?

— Мальчик? Послушник Марк? — Матиас странно улыбнулся. — Понимаете, нам нужны были деньги. Но денег у нас не было. Зато у нас есть Марк. Это — наше сокровище, пропуск в свободный мир. Он — единственный такой. Он — Чудо, понимаете? Мальчик — результат того самого проекта «Лазарь». Он может воскрешать людей. Впрочем, думаю, вам это уже известно — ведь наверняка именно поэтому вы нас отыскали.

— Да, я догадался. Но вот что мне непонятно — зачем вам нужен был еще один ребенок? Сын Аманды Боннэ, которого вы потребовали привезти, когда договаривались с Джанфранко о моем… моем возвращении? Почему вам нужен был именно ребенок, а не взрослый?

— У Марка есть один… скажем так, недостаток. Из-за этого недостатка проект и оказался под угрозой — многим иерархам стало казаться, будто цена воскрешения слишком высока. Я сказал, что Марк может воскрешать людей — но это не совсем так. На самом деле он «переливает» жизнь из одного человека в другого. А забрать жизнь ребенка проще — он не способен сопротивляться, в отличие от взрослого человека…

Кровь бросилась Габриэлю в лицо.

— Проще? — страшным срывающимся шепотом сказал он. — Убить ребенка ради сраных денег — проще?

— Габриэль, спокойнее, — Стефания удержала его. — Он нам еще не все рассказал.

— В общем, мы узнали о том, что у вашей Семьи — ну, у Фини, в смысле — возникли проблемы весьма специфического свойства, — продолжал Матиас, отодвинувшись, насколько это было возможно, от Габриэля — видно, вспышка гнева Маруна его перепугала. — Собственно, на нечто подобное мы и рассчитывали — помочь с воскрешением родственника богатым людям, которые не будут афишировать случившееся. Потому и прибыли в Нейтральную Зону — контроль здесь поставлен очень слабо, в отличие от настоящих звездных держав, а денег крутится ненамного меньше…

— Похоже, несмотря на изоляцию, вы довольно неплохо осведомлены о местных реалиях, — скривился Габриэль.

— А Церковь и не находится в изоляции. Нет, мы внимательно следим за окружающим миром и более-менее в курсе происходящих событий. Просто мы не даем о себе знать — а это уже совсем другое дело… В конце концов, откуда бы мы могли узнать о соблазнах вашей жизни, как не из отчетов разведчиков и агентов Церкви, действующих на ваших планетах?

Он замолчал. Молчал и Габриэль. Пауза затягивалась.

— Теперь надо решить, что с вами делать, — медленно сказал Стефания, словно бы случайно положив ладонь на рукоятку бластера в поясной кобуре.

— Эй, — забеспокоился пленник, — чего это вы задумали, а? Я ведь все вам рассказал! Все, что вы хотели знать!

Он повернулся к Габриэлю.

— Остановите ее… Ну, что вам стоит, а? Все-таки мы вернули вам жизнь!

Габриэль поиграл желваками.

— Ты кое о чем забыл. Это была чужая жизнь. А жить ценой жизни ребенка я бы не хотел… Но сейчас менять что-либо уже поздно.

— Конечно, — в глазах брата Матиаса вспыхнула надежда, — конечно, поздно! Прошу, отпустите нас, и, клянусь, больше вы о нас никогда не услышите!

— Вот только мальчика мы заберем с собой, — отрезал Габриэль.

Брат Матиас открыл было рот, но крик «нет!» застрял у него в горле — уж слишком красноречиво Стефания поглаживала рукоятку излучателя. «Только попробуй возразить, и ты — труп», говорили ее глаза. Несколько секунд Матиас переводил взгляд то на нехорошо прищурившуюся женщину, то на стиснувшего зубы Габриэля, после чего, наконец, выдавил:

— Конечно… если он согласен.

— Ты не в том положении, чтобы диктовать условия. А мальчик будет рад избавиться от вашей опеки, уж будь уверен…

Внезапно в коридоре коротко взвыл ревун тревоги.

— Что это? — насторожилась Стефания.

— Не знаю, — обеспокоенно сказал Габриэль. — Что-то случилось…

— Может быть, декомпрессия в секторе? — предположил Джереми, безотчетно касаясь откинутого шлема-капюшона.

Экран, развернутый под потолком комнаты, по которому беззвучно транслировалась бесконечная череда рекламных роликов, вдруг пошел полосами, а потом в его объеме возникло четкое изображение. Но это была уже не реклама.

— Звук, — скомандовал Габриэль. Щелкнули динамики.

На экране возник загорелый седоволосый мужчина с аккуратной белоснежной бородкой, облаченный в странный мундир — серый с зелеными вставками, с перекрещенными молниями в петличках. Было похоже, что передача, прервавшая рекламу, ведется с борта военного корабля.

— Говорит брат-меченосец Константин, стратег «престола» «Джафкиил»[3]. Станция, именуемая Свободным Портом Орн’Гаах, блокирована. Через минуту на станцию прибудут катера, которые высадят десантные отряды. Ни один корабль не может покинуть станцию во время проведения десантной операции. Наша акция займет не более часа, после чего мы покинем систему. Я требую не оказывать сопротивления бойцам — в этом случае никто не пострадает. В случае неподчинения десантники имеют приказ открывать огонь на поражение.

Экран снова пошел полосами, а через секунду в нем возник уже другой человек — желтолицый, в легком скафандре с яркой нашивкой на левом плече.

— Говорит сторожевой корабль Новых Триад «Мэйцзедао»[4], — уверенно сказал желтолицый, словно чувствуя за собой всю мощь гигантской организации. — «Джафкиил», Свободный Порт Орн’Гаах находится под нашей защитой. Предлагаем вам во избежание конфликта немедленно покинуть систему. В противном случае мы будем вынуждены применить силу.

Изображение на экране вновь сменилось — теперь на нем возник странный корабль, широкий и плоский, похожий на ската-манту. По всей видимости, это и был «Джафкиил». К нему двигался длинный, формой схожий с наконечником копья, сторожевик Новых Триад.

Капитан «Мэйцзедао» был уверен в себе — не только потому, что чувствовал себя единственным олицетворением могущества Новых Триад в системе, но и потому, что даже его небольшой сторожевик как минимум вдвое превосходил размерами странный корабль.

На борту «Джафкиила» вспыхнул белый огонь, и тонкая лучевая спица ударила по «Мэйцзедао», снося ходовую рубку. Секундой позже от искалеченного корабля отделился носовой отсек, а потом луч ударил еще раз — наискось, через боевые галереи и жилые отсеки.

Странно, но взрыва не произошло — остатки изрубленного страшным оружием неизвестных пришельцев «Мэйцзедао» по инерции двигались в пространстве.

Тем временем, на экране было видно, что к станции приближаются отделившиеся от «Джафкиила» небольшие треугольные объекты — десантные катера.

Матиас, раскрыв рот, смотрел на экран.

— Думаю, нам надо торопиться. Почему-то мне кажется, эти люди, — Габриэль дернул подбородком, указывая в сторону экрана, — прибыли сюда с той же самой целью, что и мы.

— Считаешь, это та самая команда, с которыми был связан «седой», и которая должна завершить выполнение задания? — спросила Стефания.

— Да, — коротко ответил Габриэль. — Джереми, приведи мальчика. Мы забираем его с собой. И быстрее!

Нужно было торопиться. Совсем скоро обещанные седобородым капитаном «Джафкиила» десантники должны вступить на территорию Порта — и Габриэль очень сильно сомневался, что после столь впечатляющей демонстрации силы кому-то придет в голову пытаться их остановить.

— Джереми, ну, скоро ты там?

— Сейчас, господин Марун. Парнишка тут ищет кое-что…

— Ищет? — возмутился Габриэль. — Какого… Некогда ерундой заниматься!

Джереми вышел из дальней комнаты, ведя за собой мальчика. Тот сжимал в руке какой-то предмет, завернутый в блеклую голубоватую ткань.

— Это не ерунда, — тихо сказал мальчик, крепче прижав к себе сверток. — Это мой псалтырь. Мне… мне мама его подарила… Перед смертью.

Последние слова он произнёс уже чуть слышно и шмыгнул носом.

— Ага, — только и смог сказать Габриэль. — Ну, что ж, нашел — и славно. А теперь пошли…

— А как же мы?! — закричал наконец-то оторвавшийся от экрана Матиас. — Это же корабль Церкви! На нем люди епископата! Они пришли за нами!

— Вот вы с ними и разбирайтесь, — рявкнула Стефания.

— Спасите их, — сказал вдруг мальчик.

— Да ты что? — вскинул брови Джереми. — Они же тебя мучили!

Он оттянул широкие рукава рясы мальчика, обнажив худенькие руки, сплошь покрытые синяками.

— Надо уметь прощать, — так же тихо сказал мальчик. — Меня этому мама учила…

— Проклятье! — скрипнул зубами Габриэль. — Ладно, берем этих клоунов и уходим…

— Не так быстро, — послышался голос со стороны двери.

— Вот и все, — тихо сказала Стефания.

Габриэль повернулся. Возле входа в жилой блок стоял человек в странного вида комбинезоне, отливающем серебром. Мимо него скользили, проникая в комнату, бойцы в столь же странных комбинезонах и глухих шлемах, сжимавшие в руках непривычного вида оружие. Двигались они как-то необычно — движения были плавными и одновременно резкими, словно у насекомых.

Незнакомец коснулся шейного кольца комбинезона, и шлем раскрылся, стянувшись в валик — это оказался брат-меченосец Константин, тот самый, что совсем недавно вещал с экрана.

— Все в сборе, — удовлетворенно сказал он, оглядев до сих пор не пришедшего в себя Хорхе и застывшего как соляной столп Матиаса. Его взгляд остановился на Марке.

— Слава Создателю, ты жив, — улыбнулся незнакомец.

— Дядя Константин! — радостно сказал мальчик и шагнул к нему.

Джереми хотел было удержать мальчика, но, повинуясь поданному Габриэлем знаку, выпустил его ладошку из своей руки.

И тут мальчика как прорвало:

— Вы пришли! — частил он, обхватив «дядю» за пояс, и упершись лицом ему в бок. — Мне было так плохо здесь! Я думал, что скоро не выдержу…

Плечи его задрожали от рыданий.

— Ну, теперь все в порядке, малыш, — сказал Константин, похлопав мальчика по плечу. — Теперь тебе больше нечего бояться.

— Вы заберете его с собой? — спросила Стефания.

Брат-меченосец перевел на нее взгляд.

— Конечно. И не только его, этих, — он указал рукой на Хорхе и Матиаса, — тоже. Впрочем, какое это имеет значение?

Он потрепал мальчика по плечу.

— Давай, Марк, поторапливайся. Мы не можем торчать тут долго…

— И мальчик будет делать то же самое, что заставляли его делать эти двое? — снова заговорила Стефания. Джереми сжал ее ладонь, чтобы она не наговорила лишнего, но женщина не обратила на него внимания.

Габриэль с удивлением отметил, что Константин при этих её словах вздрогнул, а на лице его промелькнула странная гримаса, больше всего похожая на то выражение, которое появляется, когда людям напоминают о чем-то неприятном.

«А похоже, брату-меченосцу такая идея не слишком-то по душе. Да и мальчишка тоже не в восторге…»

Мальчик и в самом деле отступил на шаг от Константина и поднял на него заплаканные глаза.

— Дядя Константин… это правда?

Мужчина судорожно вздохнул.

— Не стану тебе врать, Марк… Да, это так. Иерархи решили не закрывать проект.

Мальчик отступил еще на шаг, крепче прижимая к груди подаренный матерью псалтирь.

— Но… но я не хочу!

— Марк…

— Нет! Пожалуйста, не надо! Все, что угодно, но только не это!

— Послушай, Марк… — Константин присел перед ребенком на корточки. — Ты уже взрослый. И знаешь, что не все бывает так, как нам того хочется. Поверь, я вовсе не хочу, чтобы ты делал то… то, что должен, но…

— Так не возвращайте мальчика, — ровным голосом сказал Габриэль.

Брат-меченосец осекся на полуслове. Потом поднялся и повернулся в сторону Маруна.

— По всей видимости, вы и есть Габриэль Марун? Что ж, не могу не признать, что ваш побег из тюрьмы был задуман прекрасно. И наших людей на Касторе вам, в конечном итоге, все же удалось переиграть. Но когда вы говорите, чтобы я не возвращал мальчика — что вы имеете в виду?

Осторожно, словно ступая по тонкому льду, Марун заговорил:

— Не возвращайте — и все. Привезите обратно двоих беглецов и скажите, что мальчика не удалось обнаружить. А насчет ваших бойцов — они-то уж точно ничего не расскажут. Это же роботы, я правильно понимаю?

Константин усмехнулся.

— Правильно. Хотя странно — как вы догадались? Ведь здесь, в Зоне, да и вообще нигде в человеческом космосе, боевых андроидов нет. А на «Джафкииле» я единственный человек, наша операция — тайна для всех, кроме высших иерархов. Лишний раз убеждаюсь, что вы очень неглупый человек. Но идея ваша — все равно дурацкая. Да, мне не хочется отдавать мальчика в лапы братьев-ученых, но я и не такой идиот, чтобы лгать епископату. Ведь эти двое, — он сделал жест в сторону Хорхе и Матиаса, — сразу же расскажут инквизиторам о том, что я отпустил мальчика.

Габриэль тоже позволил себе улыбнуться.

— Ну, если это главная проблема… Космос полон опасностей, а при задержании беглых преступников, которым нечего терять, трудно обойтись без стрельбы…

Брат Матиас раньше всех понял, о чем идет речь.

— Нет! Вы же обещали нас не убивать! Я ничего никому не скажу, только не отдавайте меня инквизиторам!

— Он, может быть, и обещал, а я — нет, — отрезал брат-меченосец, даже не глядя на Матиаса — его взор был прикован к Габриэлю. — И вообще, для того, кто хотел обогатиться на смерти детей, ты слишком многого хочешь…

Он выдержал паузу.

— Допустим, я соглашусь с вами… Но что будет с мальчиком?

— С ним все будет замечательно, — тотчас же сказал Марун. — Он вырастет, окруженный заботой, и ему никогда не придется вспоминать о своих… способностях. Уж поверьте, в наших силах сделать так, чтобы никто и никогда не узнал, кто такой Марк и откуда он взялся — для этого возможностей у Семьи Фини хватит.

— Не сомневаюсь, что хватит… — задумчиво сказал Константин.

— Я могла бы усыновить его, — вдруг сказала Стефания. — Вернее, мы. Правда, Джереми?

Джереми вздрогнул, как от удара, и ошарашено посмотрел на женщину. Потом растерянно улыбнулся.

— Конеч… Да, конечно, мы, — это слово он сказал с нажимом, — с радостью усыновили бы мальчика.

— Голова кругом, — Константин потер виски. — Ну и выбор — никому такого не пожелаю…

— Решайтесь же, — сказал Марун. — Не хочу давить на вас — не в том мы положении — но только в ваших силах спасти мальчика. Он любит вас и вы тоже его любите — так сделайте же то, о чем вам никогда не придется жалеть.

— Еще бы я не любил сына моей сестры… Что скажешь, Марк? Ты останешься здесь? — Константин внимательно посмотрел на мальчика.

Мальчик, в течение всего разговора переводил взгляд с Маруна на своего дядю. Теперь же, после слов Стефании, он смотрел только на нее.

— Вы похожи на мою маму, — тихо сказал он. — Такая же красивая…

У Стефании подозрительно увлажнились глаза. Руки ее дрогнули — и, похоже, все поняли, что она хотела протянуть их к Марку, но в самый последний момент остановила себя. Марк это тоже понял.

И сделал шаг в ее сторону.

— А я мечтала о сыне, который был бы похож на тебя, — глухим от волнения голосом сказала Стефания.

Дальнейшее произошло мгновенно.

Ни роботы, ни Константин не успели среагировать, когда Хорхе, подобно распрямившейся пружине, вдруг взметнулся с пола — в руке его холодно блеснул небольшой излучатель, который, по-видимому, он скрывал под одеждой.

— Все из-за тебя! — тонко вскрикнул он, направляя оружие на Габриэля…

И нажал на спуск.

Габриэля сбило с ног — но это был не обжигающий импульс, а тело Джереми, который заслонил Маруна от выстрела.

В следующее мгновение андроиды, совершенно синхронно, не по-человечески, повернувшись, превратили Хорхе в обугленный труп. Тошнотворно запахло паленым мясом. Брат Матиас, скорчившись в углу, орал не переставая, на одной ноте, пока Константин отточенным движением не «отключил» его.

— Джереми, нет! — Стефания метнулась к упавшему телохранителю.

Тот страшно заперхал кровью, глаза закатились под трепещущие веки, грудная клетка судорожно вздымалась и опадала под выжженным нагрудником легкого скафандра, ноги скребли по гладкому полу. Индикаторы состояния носителя, расположенные на вороте скафандра, горели красным огнем, рядом пульсировал багровым зрачком сигнализатор — знак того, что встроенный медицинский контур бессилен помочь человеку.

— Господи, да сделайте же что-нибудь! — закричала Стефания, обнимая Джереми за плечи. — Не дайте ему умереть…

«Он же меня закрыл, — пробилась сквозь звон в ушах простая до ужаса мысль. — Джереми, дуралей, зачем?!»

Взгляд Габриэля встретился со взглядом Марка — оцепеневшего, прижимающего к груди псалтирь, словно маленькая книжица могла защитить его от всего безумия окружающего мира. И мальчик без слов понял, чего хочет Габриэль.

Хрипение Джереми становилось все тише.

Марк подошел ближе, опустился на колени рядом с Джереми, своей тоненькой ручкой взял его за правое запястье.

— Он уходит… — негромко сказал Марк во внезапно наступившей тишине.

Габриэль протянул мальчику руку.

— Марк… Сделай это… В последний раз.

— Но у меня никогда не… не получалось со взрослыми, — мальчик побледнел еще больше, хотя, казалось, это было уже невозможно.

— Ты справишься, — сказал Габриэль. — Я в этом уверен. Я не буду противиться.

У Стефании задрожали губы.

— Габриэль… Господи, только не это… Я не могу потерять еще и тебя…

Марун тихо улыбнулся.

— Не «еще и меня», а только меня. Зато Джереми будет жить — понимаешь, Стефи? И вы с ним будете счастливы. А я… меня уже давно нет. Я умер еще там, в тюрьме. Так что это будет правильно.

Он перевел взгляд на Константина.

— Вы — благородный человек. Исполните последнюю волю умирающего?

Брат-меченосец кивнул.

— Я догадываюсь, о чем вы попросите… Можете быть уверены, если Марк этого захочет — он улетит с вашими людьми.

— Спасибо. Что ж, тогда все… — Габриэль посмотрел на Марка. — Начнем?

Тот положил ладонь на запястье Маруна. Шмыгнул носом и закрыл глаза, собрав мелкими морщинками чистую кожу высокого лба.

По руке Габриэля начало медленно распространяться покалывание — словно тысячи мельчайших ледяных иголочек вонзались в кожу, проникая все дальше, все глубже, все быстрее… Против ожидания, это было даже приятно…

Марун закрыл глаза, опершись спиной на стену. Если ты уверен, что ценой своей жизни спасаешь хорошего человека — нельзя не признать, это не самая худшая смерть…

Это была его последняя мысль. В следующее мгновение в голове вспыхнул яркий золотой свет, в котором начало растворяться то, что было Габриэлем Маруном — растворяться навсегда, без остатка…

Марк выпустил запястье Габриэля и тело медленно сползло на пол.

— Все, — прошептал мальчик.

* * *

Оставив далеко позади и внизу колоссальный цилиндр Свободного Порта Орн’Гаах, яхта «Озирис» поднималась над плоскостью эклиптики, готовясь к переходу. Рядом со станцией висел корабль Церкви — Константин, вернувшийся на борт «Джафкиила», держал под контролем окружающее пространство, давая яхте возможность беспрепятственно покинуть систему.

Тихо шептались системы, гудели вентиляторы, но Стефания, замершая в пилотском кресле, из всех шумов отмечала только успокоительное попискивание медицинского датчика корабельного лазарета, информация от которого поступала на один из вспомогательных мониторов.

«Камера 1. Состояние тяжелое, стабильное. Активирован режим интенсивной поддержки жизнедеятельности». Это Джереми. Он сейчас весь опутан трубками, шлангами и кабелями системы поддержания жизни — автоматика помогает регенерировать ткани, поддерживает сердце и дыхание, отслеживает мозговую активность… Но главное — он жив. А со всем остальным медкомплекс корабля справится.

«Камера 2. Состояние удовлетворительное, стабильное. Режим профилактической поддержки». Это Марк. По результатам первичного диагностирования автоматика рекомендовала погрузить мальчика в сон минимум на 12–14 часов. В течение этого времени автоматы заживят ранки и ссадины, поддержат организм витаминами и глюкозой, проведут очистку крови. Проснется Марк жутко голодный — так всегда бывает после профилактики, которая мобилизует резервы организма. Надо будет накормить его повкуснее, — напомнила себе Стефания.

«Камера 3. Режим криосохранения». А это… это Габриэль. Вернее, его тело.

Стефания судорожно вздохнула и чуть запрокинула голову, чтобы не дать слезам вновь пролиться.

Габриэль… Человек, который когда-то давно помог ей в буквальном смысле выбраться из грязи, с самых низов городского дна, помог ей стать той, кем она является сейчас. Человек, которому она была обязана всем.

А теперь она везет его тело на родину.

Компьютер пискнул, сообщив о том, что закончил расчет курса.

Набирая скорость, яхта устремилась к точке входа в гиперпространство — и через несколько секунд «Озирис» ушел на скачок, направляясь к далекому Кастору.

Промокнув глаза — все же сдержать слезы не удалось — Стефания поднялась из кресла и стянула с головы гарнитуру комплекса управления. Она шла в медицинский отсек.

Сейчас ей больше всего хотелось только одного — быть как можно ближе к своему будущему мужу и их будущему сыну.

А еще — к человеку, который отдал жизнь ради того, чтобы она была счастлива…

Человеку, о котором она будет помнить вечно.

Примечания

1

Кастор и Поллукс (греч. Полидевк) — персонажи греческой и римской мифологии. Матерью Близнецов была Леда, отцом Кастора — спартанский царь Тиндарей, отцом Поллукса-Полидевка — сам Зевс.

2

Танто — японский нож, обычно парный с катаной, с длиной клинка в 20–40 см, о-танто («большой танто») — нож с длиной клинка в 40 см.

3

Престолы, или «многоокие» — один из высших чинов в ангельской иерархии (согласно схеме богослова Псевдо-Дионисия Ареопагита), согласно некоторым описаниям — ангелы справедливости. Джафкиил — предводитель Престолов.

4

Китайский узкий меч.

Content

Денис Лапицкий
Вернувшийся

Часть I

Часть II

Часть III

Примечания