Брайан Ламли

Властелин червей

Двадцать два — это число Мастера! Его можно описать только самыми яркими словами, ибо он — Великий Человек. Им восхищаются и его уважают все, кто его знает, ибо он наделен Разумом и Властью, и ему подвластна Магия! Да-да, он самый главный Маг. Однако спешу предупредить: как существуют День и Ночь, точно так же существуют и два сорта Магии: Белая и Черная.

«Нумерология» Гроссмана Вена, 1776

I

Война отгремела. Миновало Рождество 1945 года, новогоднее веселье еще не успело окончательно испустить дух, а Титус Кроу сидел без работы. Молодой человек, чей интерес к темной и загадочной стороне жизни, к тайному знанию проявил себя уже в раннем возрасте, работал прежде на министерство обороны — в двух, на первый взгляд, не связанных между собой, однако в равной степени секретных областях. С одной стороны, Титус давал рекомендации министерству в том, что касалось некоторых оккультных интересов фюрера. С другой — использовал свои таланты нумеролога и криптографа, чтобы взламывать коды неуклюжей и неповоротливой военной машины врага. В обеих ипостасях ему сопутствовал немалый успех, но теперь война была позади, и он, несмотря на все свои таланты, оказался не удел. В общем, Титус Кроу сидел и ломал голову над тем, как найти им достойное применение. Слава всемирно известного специалиста по оккультному знанию еще не нашла его. Более того, мало кто подозревал, что его дарованию суждено раскрыться во многих областях науки. Титус понимал: свершений еще будет немало, путь впереди длинный… и тем не менее сейчас он маялся без дела. И это после того, как он пережил бомбардировки Лондона, как на протяжении нескольких лет привыкал к завываниям сирены воздушной тревоги… Усталость, накопившаяся за годы войны, по-прежнему сидела где-то внутри него.

Вот почему он искренне обрадовался, когда пришел ответ на письмо, отосланное, в свою очередь, как отклик на газетное объявление. В объявлении говорилось, что Джулиан Карстерс, так называемый «Современный маг», он же «Властелин червей», эксцентричный глава некой секты, ищет молодого человека на должность секретаря. На ближайшие три месяца соискателям предлагается работа в его загородном доме. Деньги предлагались вполне приличные (хотя это было не самое главное); частично работа состояла в каталогизации библиотеки оккультной литературы, принадлежащей Карстерсу. Хотя объявление не отличалось конкретностью, Титус не сомневался, что работа придется ему по душе, и потому с нетерпением ждал встречи со своим новым работодателем — Джулианом Карстерсом, который, по его мнению, наверняка был не столько чернокнижником, сколько большим чудаком.

Наступило 9 января 1946 года, среда, и Кроу наконец приехал в Могильники. Впервые услышав это название, он тотчас представил себе бесконечные курганы и кромлехи… Поместье располагалось в самом конце бегущей через лес извилистой частной дороги, неподалеку от причудливого и живописного городка Хаслмир в графстве Сюррей. Просторный двухэтажный особняк был обнесен каменной стеной, за которой скрывались темно-зеленые кустарники, заросшие тропинки и дубы, чьи ветви клонились к земле под тяжелыми гирляндами плюща. В общем, Могильники мало походили на большинство английских поместий.

Когда-то дом этот отличался редкой красотой, следы которой сохранились и по сей день. Однако в последнее время — возможно, из-за войны — за ним явно никто не следил, и он пришел в запустение. Вдобавок к традиционно унылому виду, который характерен в первые недели года для любого сельского дома в Англии, особняк отличала некая мрачность. Было в грязноватых верхних окнах, в кирпичной кладке, в тени дубовых ветвей и разросшемся вокруг дома кустарнике нечто такое, отчего Кроу невольно замедлил шаг. Сомневаясь, правильно ли вообще поступает, молодой человек прошел через скрипучие железные ворота на территорию поместья и направился сначала по подъездной дороге, а затем по густо заросшей шиповником тропинке к парадному крыльцу.

Кроу позвонил. Массивная дверь открылась подозрительно быстро, и в проеме показалось сперва бледное, осунувшееся лицо Джулиана Карстерса, а затем уж и он сам. Титус ожидал увидеть совсем другого человека. И верно, внешность хозяина дома была такова, что даже та малая толика воодушевления, которая еще оставалась в нашем герое, мгновенно угасла. Короче говоря, своим видом Карстерс мог испугать кого угодно.

Без каких-либо любезностей, даже не протянув руки, Карстерс повел молодого человека по мрачным коридорам особняка в гостиную — темную комнату, где тени, казалось, были нарисованы прямо на дубовых панелях. Хозяин включил тусклую лампу, которая все равно не сумела разогнать царивший здесь полумрак — и уж тем более запаха пыли и плесени. Лишь тогда Карстерс представился и предложил юноше присесть. Руки для приветствия он, однако, так и не подал.

Даже такого скудного освещения хватило, чтобы Кроу хорошенько разглядел внешность своего работодателя. Увиденное не внушало особой радости. Карстерс оказался высоким и худым, едва ли не истощенным мужчиной, с широким лбом, копной густых темных волос и кустистыми бровями. Его бледность удивительным образом сочеталась с царившей в доме атмосферой заброшенности. Прибавьте к этому впалые щеки и сутулые плечи — и вы получите человека, которому на вид можно было дать от семидесяти пяти до восьмидесяти лет, если не больше. Что-то в Карстерсе наводило на мысли об искусственно замедленном старении, как то обычно бывает при виде мумий, выставленных в музее.

Однако, приглядевшись повнимательнее к его лицу (разумеется, украдкой), Кроу обнаружил оспины, трещины и морщинки, которым не было числа. Казалось, либо Карстерс жил сверх положенного ему времени, либо сумел многое втиснуть в отпущенный ему срок. Титус вновь поймал себя на том, что мысленно сравнивает этого человека с пыльной, высохшей от времени мумией.

И все же светилась в его темных глазах некая мудрость, которая, надо сказать, несколько скрасила первоначальное впечатление от этого холодного, едва ли человеческого лица. Хотя внешняя оболочка Карстерса не вызывала теплых чувств, Титусу подумалось, что эрудиция хозяина дома, его искушенность в оккультных науках, которой он достиг, скитаясь по свету в поисках утраченного знания, многого стоят. Было в наружности старика что-то от ученого или по крайней мере от человека, преданного своему делу.

А еще чувствовалась в нем некая скрытая сила, которая вступала в странное противоречие с морщинами, выгравированными на осунувшемся лице и костистых руках. Когда же он заговорил, голосом некогда звучным и певучим, Титус мгновенно понял, что имеет дело с великим человеком. После пары несущественных вопросов Карстерс поинтересовался датой рождения Титуса, после чего умолк и впился в юношу выжидательным взглядом.

Надо сказать, этот вопрос и вправду застал Титуса врасплох; юноша почувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, словно неожиданно открылась дверь и откуда-то потянуло сквозняком. Каким-то подспудным чутьем юноша понял, что заданный Карстерсом вопрос таит в себе опасность, сродни дулу пистолета у виска. И машинально, не отдавая себе отчета, он назвал вымышленную дату, прибавив себе четыре года:

— Второе декабря 1912 года, — ответил он с нервной полуулыбкой. — А почему вы спрашиваете?

Несколько мгновений Карстерс сидел опустив веки, однако затем глаза его открылись, и он расплылся в зловещей улыбке. Из груди старика вырвался вздох облегчения.

— Мне лишь хотелось подтвердить свою догадку, что вы по гороскопу Стрелец. Так оно и оказалось. Видите ли, наука о звездах — это давняя моя страсть, как, впрочем, и ряд других так называемых тайных наук. Как я понимаю, вам известно о моей репутации? К примеру, о том, что мое имя связывают с разного рода темными и ужасными ритуалами и обрядами? О том, что я (согласно одной газете) — воплощение Антихриста, или по крайней мере таковым себя возомнил. — Карстерс кивнул и насмешливо улыбнулся. — Да, разумеется, вы в курсе. Увы, истина гораздо прозаичнее, уверяю вас. Я лишь баловался магией — главным образом, чтобы развлечь кое-кого из друзей моими весьма скромными талантами. Один из них — это астрология. Что же касается некромантии и тому подобных вещей, то… Разрешите полюбопытствовать, мистер Кроу: как на ваш взгляд, возможно ли такое в наше время?

И он вновь продемонстрировал свою жутковатую улыбку.

Не успел молодой человек произнести хотя бы пару слов, чтобы заполнить возникшую паузу, как хозяин дома заговорил вновь:

— А чем интересуетесь вы, мистер Кроу? — осведомился он.

— Чем интересуюсь я? Ну, я… — начал было Титус. Правда, в самую последнюю секунду, когда с его языка едва не сорвалось признание, что и он тоже интересуется разного рода эзотерическими и оккультными вещами, — правда, исключительно из области белой магии, — по спине юноши вновь пробежал неприятный холодок. Однако, заметив, как расширились и заблестели глаза его собеседника, Титус постарался стряхнуть с себя оцепенение. И тут же понял: еще чуть-чуть — и он целиком и полностью оказался бы во власти Карстерса; судя по всему, это был своего рода гипноз. Поэтому он поспешил собраться с мыслями и изобразил зевок.

— Прошу меня извинить, сэр, — произнес он, — за мою непростительную неучтивость. Не знаю, что на меня нашло, но я действительно чувствую себя очень утомленным. Боюсь, я только что едва не уснул.

Заметив, что улыбка Карстерса сделалась еще более неестественной, вымученной, а последовавший за ней кивок чуточку резковат, он счел нужным продолжить:

— Мои интересы довольно банальны — немного археологии, немного палеонтологии…

— Ничего себе «банальны»! — фыркнул Карстерс. — Скорее наоборот, они свидетельствуют о натуре любознательной, пусть даже речь идет о вещах, которых давно нет на свете. Нет-нет, уверяю вас, это вполне достойные увлечения для молодого человека.

Он поджал тонкие губы и задумчиво потер подбородок, прежде чем заговорить вновь:

— Но с этой войной археология многое потеряла, вам так не кажется? Насколько мне известно, каких-либо выдающихся находок в последнее время не было.

— Что вы, скорее, наоборот! — с пылом возразил Титус. — Тридцать девятый был во всех отношениях удивительный год. Наскальная живопись в Хоггаре и раскопки в Бреке в Сирии. Бронзовые скульптуры Ифе в Нигерии. Открытия, сделанные Блегером в Пилосе и Вейсом в Микенах. Сэр Леонард Вули и хетты… Что до меня, мой интерес был прикован к работам, которые Восточный Институт вел в Мегиддо, в Палестине. Правда, это было в тридцать седьмом году. Лишь пошатнувшееся здоровье помешало мне выехать на место раскопок вместе с отцом.

— Ах вот оно как! — воскликнул Карстерс. — Это, я гляжу, у вас семейный интерес! Прошу вас, не переживайте, что остались тогда дома. Раскопки в Мегиддо принесли весьма скромные результаты. Нашим друзьям из Восточного Института сопутствовал бы куда больший успех, веди они раскопки всего в каких-то двадцати пяти милях к северу-востоку.

— На берегах Галилеи? — Кроу слегка удивило, что хозяин дома неплохо разбирается в его любимом предмете.

— Да-да, именно там, — сухо подтвердил Карстерс. — Там пески времени похоронили не один интересный город. Однако скажите мне: каково ваше мнение по поводу наскальной живописи в пещере Ласко?[1] Если я не ошибаюсь, она была обнаружена в тридцать восьмом году?

— В сороковом, — поправил Титус. Его улыбки как не бывало: он понял, что его экзаменуют. Судя по всему, знания Карстерса в области археологии — по крайней мере, пока речь шла о недавних находках — не уступали его собственным. — Точнее, в сентябре тысяча девятьсот сорокового года. Вне всякого сомнения, она исполнена кроманьонцами, а её возраст насчитывает от двадцати до двадцати пяти тысяч лет.

— Отлично! — Карстерс вновь просиял. Очевидно, Титус экзамен выдержал.

Хозяин дома поднялся с кресла. Он высился над Кроу, который сам был немалого роста, подобно башне.

— Что ж, думаю, мистер Кроу, вы мне подходите. Пойдемте, я покажу вам библиотеку. Именно в ней вы и будете проводить большую часть времени. Вас, несомненно, порадует множество окон и обилие естественного света. Окна, как вы понимаете, зарешечены, ибо многие из моих книг поистине не имеют цены.

И он повел Титуса за собой по лабиринту сумрачных коридоров, размышляя на ходу вслух:

— Нет, конечно, лично меня отсутствие света более чем устраивает, ибо я страдаю куриной слепотой. Вы наверняка заметили, какие широкие и темные у меня в полумраке зрачки. По той же причине в доме нет ярких электрических лампочек. Надеюсь, вам это не помешает?

— Ничуть, — ответил Кроу, хотя на самом деле ощутил себя узником — затхлости и гнили, бесконечных темных коридоров…

— Значит, вас интересуют древности? — продолжал хозяин дома. — Любопытно… Известно ли вам, что окаменелые ракушки, которые часто попадаются тут, на юге, называли когда-то в народе когтями дьявола? — И он рассмеялся сухим, лающим смехом. — Нам с вами крупно повезло жить в век просвещения и науки.

II

Отомкнув ключом дверь библиотеки, Карстерс пригласил Титуса в просторное помещение, после чего сам пригнулся и шагнул в довольно низкий для человека его роста дверной проем.

— Ну вот мы и пришли, — зачем-то пояснил старик. Он стоял, слегка покачиваясь и прикрыв ладонью глаза, чтобы оградить их от тусклого света, который просачивался сюда сквозь зарешеченные окна. — Надеюсь, вы отнесетесь с пониманием…

Он быстро пересек покрытый толстым ковром пол и задернул шторы. В комнате тотчас воцарился полумрак.

— Выключатели вот здесь. — Он указал на стену. — И вы вольны включать свет на свое усмотрение, когда меня рядом нет. Что ж, мистер Кроу, вот ваше место работы. Да, чуть не забыл: с требованием, о котором вы писали в письме, я согласен. Так что выходные дни целиком и полностью принадлежат вам. В это время вы свободны. Такой график устраивает и меня, поскольку это единственно удобное время для встреч — по выходным я принимаю у себя кое-каких знакомых.

А вот в будние дни я попросил бы вас оставаться здесь. За занавеской в дальнем углу есть альков, туда проведено освещение. Там я поставил для вас кровать, небольшой стол и стул. Не волнуйтесь, мешать вам не будут. Клянусь, я не стану вторгаться в вашу частную жизнь — при условии, что и вы со своей стороны не будете докучать мне. Проще говоря, в этом доме существуют определенные правила. Например, вы ни при каких обстоятельствах не имеете права приглашать к себе гостей. Мой дом закрыт для посетителей. Кроме того, вам не дозволено спускаться в подвал. Что касается остальной части дома — можете бродить по нему, где и сколько вздумается… за исключением моего рабочего кабинета. Хотя, как мне кажется, для подобного рода экскурсий у вас просто не будет оставаться времени. В любом случае, кроме меня, тут никого нет.

Кстати, вам понятно, что я могу нанять вас только на три месяца? Отлично. Деньги вы будете получать ежемесячно, авансом, а чтобы не возникало взаимных обид, я настаиваю на подписании контракта, в котором будут оговорены права и обязательства обеих сторон. Мне бы не хотелось, чтобы вы бросили порученное вам дело, не доведя его до конца.

Что же касается самой работы, то она довольно проста, особенно для человека с археологической жилкой. И здесь я предоставляю вам полную свободу действий. Собственно говоря, вам нужно лишь расставить все книги строго по порядку, сначала по категориям, затем по авторам в алфавитном порядке внутри каждой категории. Опять-таки, на какие категории вы их разделите — это решать только вам. Со своей стороны я требую лишь наличие перекрестных ссылок. И последнее — мне нужен полный перечень книг по названиям, опять-таки в алфавитном порядке. Ну как, беретесь вы за эту работу?

Титус обвел взглядом помещение библиотеки — высокие, до потолка, стеллажи и пыльные, заваленные книгами столы. Книги лежали повсюду, где только находилось место. Примерно семь-восемь тысяч томов, мысленно прикинул Кроу. Три месяца перестали казаться ему чересчур долгим сроком. С другой стороны, те немногие заглавия, которые он успел разглядеть на корешках…

— Я уверен, — произнес он наконец, — что вы останетесь довольны моей работой.

— Отлично! — кивнул Карстерс. — Поскольку дело уже к вечеру, я предлагаю пройти в столовую и поужинать, после чего вы вернетесь сюда и, если возникнет желание, начнете знакомиться с моими книгами. По-настоящему ваша работа начнется завтра, в четверг. Я буду беспокоить вас лишь изредка, если мне самому понадобится зайти в библиотеку или проверить вас. Ну как, устраивают вас такие условия?

— Вполне, — ответил Кроу и вновь последовал за хозяином дома сквозь лабиринт темных коридоров.

Пока они шли, Карстерс протянул ему ключ от библиотеки.

— Возьмите, вам он понадобится. — Заметив, что Кроу нахмурился, он пояснил: — В последние годы дом не раз привлекал к себе грабителей. Именно по этой причине я был вынужден поставить на окна решетки. Если вор вновь проникнет в дом, вы всегда сможете запереться от него в библиотеке.

— Я сумею о себе позаботиться, мистер Карстерс.

— Ничуть в этом не сомневаюсь, — отозвался тот, — однако моя забота о вас продиктована эгоистичными соображениями. Если вы, мистер Кроу, останетесь целы, то целы останутся и мои книги.

И он в очередной раз одарил Титуса своей жутковатой улыбкой.

Они ужинали, сидя на противоположных концах длинного стола в тускло освещенной столовой, столь же мрачной, как и весь остальной дом. Сам ужин состоял из ломтей холодного мяса и красного вина, против чего Титус возражений не имел, однако отметил про себя, что на тарелке у Карстерса совсем другая пища — нечто красное и более мягкой консистенции, хотя расстояние помешало ему рассмотреть, что же это такое. Когда молчаливый ужин закончился, Карстерс отвел Титуса в кухню — хорошо оснащенное, хоть и несколько грязноватое помещение, к которому примыкала забитая съестными припасами кладовая.

— С этого момента, — пояснил хозяин дома замогильным голосом, — вы будете сами готовите себе еду. Можете брать все, что пожелаете. Сам я ем немного и предпочитаю принимать пищу один. Да, как вы наверняка уже поняли, прислуги в доме нет. Кстати, я заметил, что вы любитель вина. Как, впрочем, и я. Можете пить любое, какое пожелаете — в подвале я храню приличный запас.

— Благодарю вас, — отозвался Кроу. — А теперь я хотел бы уточнить еще пару деталей.

— Прошу вас, не стесняйтесь.

— Я приехал сюда на машине, и…

— Ах да, ваш автомобиль. Поверните налево с подъездной дорожки, как только въедете в ворота. Там вы найдете небольшой гараж. Двери открыты. Думаю, в течение недели вам лучше держать машину в гараже, иначе с наступлением холодов можно посадить аккумулятор. Вы хотели узнать что-то еще?

— Мне понадобится ключ? — спросил Титус после короткой заминки. — Я имею в виду, ключ от дома — если вдруг я захочу уехать на выходные.

— Вам он ни к чему, — покачал головой Карстерс. — Я лично выпущу вас из дома в пятницу и впущу, когда вы вернетесь в понедельник утром.

— Что ж, в целом условия меня удовлетворяют. Правда, должен предупредить: я люблю свежий воздух и хотел бы время от времени гулять в саду.

— По такому-то бурелому? — Карстерс коротко усмехнулся. — Это место заросло так, что нетрудно и заблудиться. Нет-нет, бояться нечего — входная дверь в течение дня не запирается. Единственное, о чем вас попрошу — в случае моего отсутствия не захлопните ее ненароком за собой.

— Отлично, я все понял, — произнес Кроу. — Что ж, остается только поблагодарить вас за ужин и, разумеется, взять на себя мытье тарелок.

— В этом нет необходимости, — вновь покачал головой Карстерс. — Сегодня этим займусь я. В будущем каждый из нас будет сам мыть за собой. А пока поставьте в гараж свою машину.

С этими словами он повел Кроу из кухни подлинным мрачным коридорам к входной двери. И пока они шли, Титус вспомнил знак, который заметил на увитой плющом стене сада. Стоило ему обмолвиться на эту тему, как Карстерс вновь усмехнулся.

— «Осторожно, злая собака»? Никаких собак здесь нет Табличка нужна лишь для того, чтобы отпугивать непрошеных визитеров. Скажу больше, я терпеть не могу собак, а они не выносят меня.

Кроу вышел из дома, поставил машину в гараж и вновь вернулся в библиотеку. К этому времени хозяин дома уже уединился у себя в кабинете или где-то еще, и Титус остался наедине с самим собой. Переступая порог библиотеки, он не смог удержаться и в предвкушении облизнул губы. Если хотя бы один или два корешка, которые он разглядел на полках, окажутся не муляжами, а настоящими книгами… тогда библиотека Карстерса — настоящий кладезь оккультного знания. Кроу решительным шагом направился к ближайшим полкам и тотчас заметил с полдесятка книг столь редких, что они успели уже стать преданием! Он откопал на удивление хорошо сохранившийся экземпляр «Liber Ivonie» дю Норда и «De Vermis Mysteriis» Принна. Подумать только, эти раритеты были небрежно рассованы по полкам вперемежку с такими банальными трудами, как «Культ ведьм» мисс Маргарет Мюррей и сомнительными опусами мадам Блаватской и Скотта-Эллиота…

На второй полке Кроу нашел «Cultes de Goules» д'Эрлетта, «Image du Mond» Готье де Метца и «Ключ к мудрости» Артефиуса. Третья полка порадовала невероятным количеством томов на тему морских загадок и чудовищ — здесь было и жутковатое творение Гэнтли под названием «Hydrophinnae», и «Хтаат Аквадинген», и немецкое издание «Unter Zee Kulten», «Обитатели глубин» Ле Фе и «Fischbuch» Конрада фон Гернера, изданная примерно в 1598 году.

Двигаясь вдоль полок, Титус Кроу почувствовал, как его тело покрывается холодной испариной при одной только мысли о ценности этих книг, не говоря уже об их содержании. Список бесценных томов оказался столь внушителен, что вскоре юноша потерял им счет. Были здесь и Пнакотикские рукописи, и «Семь таинственных книг Хсана»; потом Титус наткнулся на «Текст Р'лайха», а в самую последнюю очередь — на древний, в иссиня-черном переплете, украшенный золотыми и серебряными арабесками том, который оказался не чем иным, как самим «Аль-Азифом»![2] При виде этих сокровищ у нашего героя закружилась голова, и он присел за один из пыльных столов, чтобы прийти в себя.

Лишь когда Титус, пошатываясь, опустился на стул и приложил руку к разгоряченному лбу, он понял, что неважно себя чувствует. Стоило обратить взгляд на корешки древних книг, с его тела ручьями катился пот; от вина Карстерса в горле и во рту подозрительно пересохло. Нет, он вряд ли выпил лишнего, но вдруг напиток оказался слишком крепким? Хорошо, отныне он не будет пить больше одного стакана за раз…

Тогда ему и в голову не могло прийти, что в вино подмешано какое-то зелье.

Спокойно, но все еще покачиваясь на нетвердых ногах, он поднялся со стула, включил свет в алькове, где для него была приготовлена постель, выключил свет в библиотеке и улегся. Не успел он положить голову на подушку, как его тотчас сморил сон.

Сон со сновидениями.

В алькове было темно, однако в библиотеку сквозь зарешеченные окна проникал тусклый лунный свет, который колыхался вместе с ветвями садовых деревьев. Шторы были не задернуты, а вокруг кровати, устремив на него взгляд светящихся глаз, стояли четыре фигуры в темных одеяниях с низко надвинутыми капюшонами. Затем одна из этих фигур сделала шаг вперед, и внутреннее чутье подсказало ему, что это Карстерс.

— Он спит, хозяин? — шепотом поинтересовался незнакомый ему голос.

— Да, сном младенца, — ответил Карстерс. — Открытые глаза, устремленный в пространство взгляд — все это верный признаки того, что снадобье подействовало. Ну и как вам он?

Третий голос, низкий и грубый, рассыпался хриплым смехом:

— Думаю, он нам подходит, Хозяин. Проживете еще лет сорок — пятьдесят.

— Тише! — рявкнул на шутника Карстерс и обжег его свирепым взглядом. — Чтобы я ничего подобного больше не слышал! Ни здесь, ни где-либо еще!

— Хозяин! — В голосе говорящего послышались испуганные нотки. — Прошу простить меня! Я не подумал…

Карстерс лишь презрительно фыркнул.

— Никто из вас не привык думать…

— А каков его знак, Хозяин? — поинтересовался четвертый голос, липкий и тягучий, словно жидкая глина. — Благоприятный?

— О да! Он Стрелец, как и я. И его числа… благоприятствуют нам, — едва ли не по-кошачьи промурлыкал Карстерс. — Его полное имя не просто содержит девять букв: в традиционной системе дата его рождения дает нам число двадцать семь — то есть девять, взятое трижды. Однако взятые по отдельности, они дают нам еще лучший результат, поскольку сумма их цифр равна восемнадцати!

— То есть трижды шесть! — раздался сдавленный возглас.

— Именно, — подтвердил Карстерс.

— Что ж, на вид он высокий и сильный, Хозяин, — произнес тот, кому досталось от Карстерса. — Похоже, из него получится отличное вместилище.

— Будь ты проклят! — вновь обрушился на него хозяин дома. — Идиот! Сколько раз можно тебе повторять, что… — На какой-то миг его голос перешел в яростное шипение. — Вон! Вон! Вас, дуралеев, ждет работа, как, впрочем, и остальных. Но сначала уясните: он — именно Тот Самый, утверждаю со всей ответственностью, и он пришел сюда по собственной воле, как то и должно быть.

Три фигуры растворились во мраке, но Карстерс остался. Он еще раз посмотрел на Титуса и затем произнес шепотом:

— Это был сон. Просто сон. И его, мистер Кроу, лучше забыть. Хранить его в памяти совершенно не стоит. Ведь это лишь сон… сон… сон…

Произнеся эти слова, он сделал шаг назад и задернул шторы. Лунный свет тотчас померк, и в библиотеке воцарилась кромешная тьма. Однако спящему еще долго мерещилось, что глаза Карстерса висят над ним в темноте, словно улыбка Чеширского кота.

III

Утром, когда тусклый, почти сумеречный январский свет проник сквозь пыльные окна, лишь оттенив угрюмое убранство библиотеки, Титус Кроу проснулся, потянулся и зевнул. Спал он плохо, и голова теперь раскалывалась от боли — да, не надо злоупотреблять хозяйским вином! А еще ему вспомнились обрывки сновидений… но ведь то был всего лишь сон, и его следовало выбросить из головы. И чем скорее, тем лучше…

Тем не менее, все еще лежа в постели, он попытался вытащить обрывочные образы сновидения из глубин памяти на поверхность. Ведь что-то все-таки ему снилось… Увы, у Титуса так ничего и не вышло. Он был готов поклясться, что во сне видел Карстерса и кого-то еще, но вот подробности… Наверно, они и не стоят того, чтобы их помнить.

Однако навязчивые мысли упорно отказывались исчезать. У Титуса возникло чувство, что, если он не вспомнит хотя бы самую малость, душевного спокойствия ему не видать. Так бывает, когда не можешь вспомнить нужное слово, которое вертится на языке — и с каждым разом ускользает. Еще у Титуса сохранилось смутное ощущение, будто ночью он слышал странный хор голосов, наподобие речитатива или литургии, который эхом отдавался в недрах дома. Откуда же он доносился? Уж не из подвалов ли? Не иначе как виной тому слова Карстерса, что в подвалы ему вход заказан. Видимо, подсознание углядело в них какой-то зловещий смысл.

Кроме того, юношу мучило жестокое похмелье. Вино, говорите?.. Крепкое?.. О да!

Титус поднялся с постели, надел халат и отправился на поиски ванной комнаты. Десять минут спустя он вышел из нее заметно посвежевшим и направился в столовую. Там он обнаружил короткую записку от хозяина дома: он, дескать, будет отсутствовать весь день, однако требует, чтобы Титус как можно скорее приступил к работе. Кроу пожал плечами, позавтракал, убрал за собой грязную посуду и уже хотел вернуться в библиотеку, как заметил на видном месте упаковку аспирина. Юноша улыбнулся предусмотрительности Карстерса. Похоже, старикан знал, что наутро неумеренность в спиртном даст о себе знать, и эти таблетки были призваны снять синдром похмелья, чтобы он мог приступить к работе с ясной головой.

Однако улыбка исчезла с лица Кроу, когда он вернулся в библиотеку и задумался, как лучше приступить к порученному делу. Чем дольше он разглядывал книги, чем дольше перебирал их, тем сильнее нарастало в нем подозрение, что старик их не просто коллекционирует, а использует. Видимо, вчерашняя предосторожность оказалась не лишней… Он вновь задумался о вчерашнем вопросе Карстерса и его «давней страсти» — астрологии. Странно, но на полках не нашлось ни одного тома по астрологии.

Зато не столь странно, подумал Кроу, что в ответ на заданный вопрос он сказал откровенную ложь. Как нумеролог, он понимал важность имен, чисел и дат — особенно для тех, кто увлекается оккультизмом! Ни один чародей за долгую историю человечества еще ни разу не открыл дату своего рождения врагу. Да что там дату, даже имя! Кто поручится, что другой человек не воспользуется этим знанием, что бы повлиять на вашу судьбу? В темных закоулках человеческого ума подчас рождаются знаменательные фразы, которые мы слышим изо дня вдень, вроде: «Ему выпал несчастливый номер». Имя же издревле считалось вторым «я» человека, чуть ли не его душой. Любой колдун, прознавший чье-то имя, мог использовать его во вред его обладателю. Библия полна намеков на священный, таинственный характер имени — к примеру, третьего, «тайного» имени Всадников Апокалипсиса или же имени ангела, что поинтересовался у отца Самсона: «Что ты спрашиваешь об имени моем? Оно чудно».[3] А ведь в сравнении с египетскими легендами о грозной власти имен Священное Писание — это почти современная литература. Ладно, теперь волноваться уже поздно. Даже если Карстерс и знает его имя, настоящая дата рождения Титуса ему неизвестна.

А ведь когда хозяин дома поинтересовался его увлечениями, Кроу охватило какое-то неведомое чувство. Он был готов поклясться, что в тот миг собеседник едва не погрузил его в гипнотический сон. И опять-таки Титус ему солгал — по крайней мере ограничился полуправдой. Неужели в этот момент им руководило бессознательное желание защититься, оградить себя от вторжения извне? А если так, то почему? Чем ему мог навредить Карстерс? Это же нелепо!

Что касается археологии и палеонтологии, то наш герой действительно питал интерес к этим наукам и располагал обширными знаниями в обеих областях. Но то же самое можно было сказать и про Карстерса! Интересно, что имел в виду хозяин дома, рассуждая о неудачной экспедиции Восточного Института? Если бы раскопки проводились в Галилее, она бы закончилась по-иному…

Кроу машинально схватил с полки огромный, запыленный атлас мира — не самого свежего издания — и принялся переворачивать толстые, слегка замусоленные страницы в поисках карты Ближнего Востока, Палестины и Галилейского моря. На полях нужной ему страницы кто-то давным-давно написал красными чернилами цифру «1602», а на самой карте, вдоль северного берега озера — три крошечных крестика того же цвета. Над центральным крестиком значилось «Хоразин».

Кроу мгновенно узнал это имя. Он вернулся к стеллажам, после недолгих поисков обнаружил неплохо сохранившуюся «Иллюстрированную Библию для семейного чтения» в двух томах под редакцией Джона Китто и перенес увесистый второй том к себе на стол. В Евангелии от Матфея и от Луки он быстро нашел нужные ему стихи, а от них перешел к примечаниям в конце десятой главы Евангелия от Луки.

О тринадцатом стихе там говорилось следующее:

Хоразин — данное место нигде не упоминается, за исключением этого и параллельных текстов, и то вскользь. Судя по всему, это был довольно крупный город на берегу Галилейского озера в окрестностях Капернаума, поскольку он упоминается вместе с ним и Вифсаидой. Отвечая на вопрос доктора Ричардсона о Капернауме (см. комментарий к IV, 31), местные жители также связали Хоразин с этим городом.

Кроу проверил указанный комментарий и нашел еще одно упоминание о Хоразине, который нынешние аборигены тех мест называли «Хорази». На сегодняшний день от некогда процветавшего города остались лишь руины. Кроу поджал губы, вернул атлас на полку и вновь окинул задумчивым взглядом карту Галилеи, помеченную тремя крестиками. Если центральный крест обозначал Хоразин (вернее, то место, где сейчас лежали его руины), тогда два других — это, по всей видимости, Капернаум и Вифсаида, проклятые города, чье разрушение было предсказано Иисусом. Как верно заметил Карстерс, пески времени действительно поглотили немало интересных селений на берегах Галилейского озера.

Больше Джон Китто, доктор богословия, ничем не сумел ему помочь. Конечно, масштабы его Библии впечатляли, но вопрос о Хоразине можно было исследовать и поподробнее. Как-никак, по сведениям Титуса, этот город считался одним из возможных мест рождения «Антихриста», которое якобы случилось в 1602 году.

Титусу Кроу хотелось побольше разузнать о Карстерсе — кто он, где родился, откуда в нем интерес к мистике и оккультизму. Юношу так и подмывало взяться за эти поиски, однако он в очередной раз напомнил себе, что находится здесь не в роли шпиона, а в роли наемного работника, и должен выполнять порученное ему дело. К тому же ему нравилось рыться в книгах — особенно таких, как в библиотеке Карстерса. Да, такому собранию можно было только позавидовать — ничего подобного Титус еще не видел, даже в недоступных для широкой публики фондах таких солидных учреждений, как Британский музей или Национальная библиотека. Более того, скажи ему кто-нибудь еще неделю назад, что в мире существует такая частная коллекция, он бы рассмеялся этому человеку в лицо. Не говоря уж о средствах, которые потребуются на приобретение такого огромного количества книг, вряд ли кому хватит для этого времени и упорства — слишком коротка человеческая жизнь для столь грандиозного дела! Но еще одно обстоятельство поражало Титуса даже больше: как мог владелец библиотеки оказаться настолько беспечен или ленив, что она пришла в такое плачевное состояние!

Увы, достаточно было обвести взглядом книжные полки. Даже в полдень, когда Титус, отложив свои заметки, направил стопы в кухню, упадок и разрушение в очередной раз дали о себе знать. Выходя из библиотеки, юноша заметил на ковре рядом с дверью червя — книжного червя, как решил Кроу, хотя раньше ему ни с чем подобным не приходилось сталкиваться. Он поднял жирную розовую тварь с пола. От червя, который оказался холодным на ощупь, исходил неприятный запах. Раньше Титус считал, что книжные черви мельче и суше, а внешне походят на насекомых. Этот же был гладким и склизким! Титус тотчас вернулся в библиотеку, открыл крошечное зарешеченное окошко и выбросил омерзительную тварь в кусты. А перед тем как сесть за стол, с огромным тщанием вымыл и высушил руки.

Остаток дня пролетел быстро, без происшествий, и Титус задумался об ужине лишь в девять, когда голод — но отнюдь не усталость — наконец заявил о себе. За это время он набросал план работ, определился с категориями и ближе к концу рабочего дня начал расчищать одну из полок, с которой хотел приступить к нелегкому труду.

На ужин он разогрел себе тушеной говядины из жестянки, отварил несколько картофелин, приготовил кофе, а напоследок поставил на огромный пустой стол один-единственный бокал и бутылку хозяйского вина. Правда, на этот раз он выпил всего один стакан, и то не полный. Наконец, похвалив себя за умеренность в выпивке, Титус удалился к себе в альков с книгой — увлекательнейшим сочинением господина де Мариньи «Исследования Таро». Вскоре по телу разлились приятное тепло и сонливость, однако это состояние ничем не походило на вчерашнее. Примерно в половине одиннадцатого, заметив, что клюет носом, он улегся в постель и проспал всю ночь без сновидений.

* * *

Пятница прошла тихо. Титус за весь день ни разу не столкнулся с хозяином дома и даже не слышал его голоса. Он даже не смог бы с уверенностью утверждать, дома ли Карстерс, что, впрочем, вполне устраивало юношу, ибо он до сих пор не избавился от смутных подозрений насчет своего работодателя. Однако вечером Карстерс, как и обещал, появился и отпустил его на выходные. Его тощая, долговязая фигура, по щиколотку погруженная в туман, маячила на подъездной дорожке, пока Кроу не выехал на главную дорогу.

В Лондоне Титусу быстро наскучило. В ту ночь, как и в следующую, он спал плохо, а воскресный день превратился для него в одну бесконечную пытку тоской — это, надо сказать, было совершенно не в его характере. Дважды он ловил себя на том, что его мучает жажда, и облизывал губы, вспоминая о вине из погребов Карстерса. В половине восьмого вечера, почти машинально, он стал собирать вещи. Всегда цепкая память на этот раз подвела его: Титус напрочь позабыл, что ему было приказано вернуться на работу лишь утром в понедельник.

Примерно в десять он уже поставил автомобиль в маленький гараж поместья и с чемоданом в руке зашагал мимо трех других автомобилей, припаркованных на подъездной дорожке. Приблизившись к дому, он ощутил себя полным кретином: Карстерс явно принимал гостей и возвращения Титуса, разумеется, не ожидал. Впрочем, если дверь не заперта, можно пройти в дом незамеченным и никого не потревожить.

Дверь и впрямь оказалась не заперта. Титус на цыпочках юркнул внутрь и быстро прошел в библиотеку. На столике, рядом с записной книжкой, он обнаружил бутылку вина и записку:

Дорогой мистер Кроу!

Я пробежал глазами ваши заметки, и они поразили меня свой скрупулезностью. Пока качество вашей работы меня удовлетворяет. Большую часть понедельника меня дома не будет, надеюсь увидеть вас до отъезда. На тот случай, если вы вернетесь чуть раньше, я оставил вам небольшой презент.

Приятных снов.

Дж. К.

Все это было в высшей степени любопытно. Словно Карстерс заранее предвидел, что Титус вернется в поместье раньше положенного! В любом случае старик хорошо к нему отнесся, и со стороны Титуса было бы крайне невежливо не поблагодарить хозяина дома за бутылку вина. Он мог, по крайней мере, хотя бы сделать попытку — и не стыдиться потом, что пробрался в дом тайком, как воришка. Тем более что час был еще не слишком поздний.

Размышляя таким образом, Титус пропустил для смелости стаканчик вина, после чего зашагал по мрачным неосвещенным коридорам и в конце концов добрался до кабинета Карстерса. Заметив полоску тусклого света, выбивавшуюся из-под двери, и услышав голоса, Кроу замер на месте и задумался, правильно ли поступает. Он уже хотел отправиться в обратный путь, как услышат собственное имя. Тогда Титус прислушался, сосредоточив все внимание на разговоре, который в эти минуты происходил в кабинете Карстерса. Разумеется, до него долетали лишь обрывки фраз, и тем не менее…

— Дата назначена… Канун Сретенья, — донесся до него голос хозяина дома. — А пока я… его своей воле. Он работает на меня — надеюсь, вам это понятно? — и отчасти… власти с самого начала. Моя воля, подкрепленная… остальное доделает вино. А теперь я определился, и… никаких возражений. Говорил раньше и… снова: он тот, кто нам нужен. Гарбетт, скажи, есть у него какие-нибудь пороки?

На вопрос ответил низкий, гортанный голос. Титусу уже доводилось слышать его, но где и когда?

— Никаких. По крайней мере ничего не удалось обнаружить. Ни женщинами, ни наркотиками не… лишь изредка балует себя сигаретой… Не играет в азартные игры, не сорит деньгами, он…

— Он чист! — вновь раздался голос Карстерса. — Но ведь ты… работал на министерство обороны. В… качестве?

— Это каменная стена. Хозяин… все равно что ломиться в Национальный банк… К тому же опасно… чересчур нажимать…

— Согласен, — произнес Карстерс. — Я бы хотел, чтобы как можно меньше улик связывали его с этим домом и с нами. Со стороны должно казаться, что он… излюбленным местам, друзьям, интересам. Затем он станет потихоньку от них отдаляться, и… ничто… не будет связывать его со мной. Помимо того… станем одним!

— И все же, Хозяин, — прозвучал еще один голос, который опять-таки показался Титусу знакомым — голос, похожий на шелест камышей. — Сдается мне… вы не совсем удовлетворены…

Возникла небольшая пауза, после чего вновь заговорил Карстерс:

— Он пока не… гипнозу. Во время нашей первой… оказал сильное сопротивление. Но это отнюдь не дурной знак. Есть еще одно… мне необходимо проверить. Я займусь этим завтра, отправлю письмо. Не исключено… он солгал относительно даты своего рождения. В этом случае… время найти замену.

— Но ведь времени… в обрез! — донесся четвертый голос. — Они множатся внутри вас. Хозяин, и рвутся наружу… голодные… а Сретенье так близко! — Титусу этот голос почему-то показался липким, как клей. А вот голос Карстерса, когда тот заговорил снова, звучат на пару тонов выше обычного. И хотя он не утратил своей звучности, чувствовалось в нем что-то еще. Ликование?

— Верно, Могильная Орда множится, ибо им известно, что их время близко… И все, что останется, будет их! Они получат новое вместилище! — Он заговорил тише, однако каждое его слово по-прежнему можно было разобрать. — Если Кроу солгал, я с ним разберусь. И тогда, быть может, — неожиданно в его голосе прорезались демонические нотки, нечто вроде безумной издевки, — уже тебе придется радовать червей, Даррелл! Только полюбуйся, как ты им нравишься!

В этот момент раздалось шарканье ног, затем скребущий звук по поверхности стола. Кто-то отодвинул стул. Раздался омерзительный, булькающий возглас, и Кроу едва успел отпрянуть в неглубокую нишу, потому что уже в следующее мгновение дверь кабинета распахнулась, и в коридор, едва не опрокинув подвернувшийся на пути столик, выскочил какой-то человек. Среднего сложения, с выпученными глазами, он пронесся мимо Титуса к входной двери. По дороге он споткнулся и, негромко простонав, сорвал что-то с себя и швырнул на пол. Раздалось влажное хлюпанье.

Едва входная дверь за беглецом захлопнулась, Титус выбрался из своего укрытия и на цыпочках вернулся в библиотеку. По пути на глаза ему попалось нечто маленькое, мучнисто-белое, ползущее по полу в месте, где его бросил Даррелл. А по всему дому громким эхом отдавался хохот Карстерса.

IV

Разумно было бы предположить, что после всего услышанного и увиденного Титус Кроу без лишнего шума распрощался с этим проклятым местом и его обитателем; что он уехал в Лондон (а то и куда подальше), вернул Карстерсу аванс, аннулировал подписанный контракт и тем самым положил конец планам своего работодателя. Что ж, возможно, так бы он и поступил, но вино уже возымело над ним власть — крепкое, хмельное вино, которое вместе с железной волей Карстерса уже привязало его к этому дому, обиталищу безымянного зла.

Однако, даже чувствуя все возрастающее пристрастие к колдовскому напитку, даже услышав собственными ушами признание Карстерса, юноша все равно потянулся дрожащей рукой к бутылке и наполнил очередной стакан. В его мозгу один за другим проносились жуткие кошмары — хаотичные видения, граничащие с помешательством, страшные догадки, которые складывались из неясных подозрений и фактов. И все же Титус продолжал потягивать вино, пока все его чувства окончательно не притупились… Он уснул прямо за столом, подложив под голову руку.

И в очередной раз ему привиделся сон…

На этот раз их было только трое. Они молча прокрались в библиотеку, и кто-то — по всей видимости, Карстерс — поспешил выключить свет. Три фигуры выстроились кругом возле Кроу в выморочном сиянии луны.

— Видите, — произнес Карстерс, — моя воля плюс вино — и вот он снова здесь, как я и говорил. Теперь он прикован к этому дому невидимыми цепями. В некотором роде я даже разочарован. Сломить его волю оказалось чересчур просто. Или вино получилось слишком крепким.

— Хозяин, — произнес Гарбетт своим густым, липким голосом, — возможно, освещение здесь плохое и меня подводят мои слабые глаза, но…

— В чем дело?

— Мне кажется, он дрожит! И почему он не в постели?

На разгоряченный лоб Титуса легла холодная, влажная ладонь.

— Точно, он дрожит! Словно чем-то напуган…

— Что ж, — раздался голос хозяина дома, — твоя наблюдательность делает тебе честь, друг мой Гарбетт, ты достойный член нашего шабаша. Верно, хотя вино держит его в оковах, он дрожит. Возможно, узнал о чем-то, о чем ему знать не следует. Ладно, дело поправимое. Помогите мне. Не настолько же мы черствые, чтобы оставлять его здесь. Положим его в постель, там он вряд ли станет сопротивляться.

Кроу почувствовал, как три пары рук ставят его на ноги, тянут к алькову, раздевают и кладут в постель. Видел он очень смутно, почти ничего не ощущал, а вот слышал довольно отчетливо. Последним, что он услышал, засыпая, стал гипнотический голос Карстерса, который велел ему забыть все увиденное и услышанное. Ибо все это сон, а сны — это наваждение, безделица, их незачем помнить…

В понедельник утром юношу разбудил голос Карстерса. Неяркое январское солнце уже взошло, и наручные часы Титуса показывали девять.

— Что-то вы заспались, мистер Кроу. Впрочем, не важно: после суматохи выходных дней вам нужно немного отдохнуть. Верно я говорю? Мне нужно съездить по делам, вернусь ближе к вечеру. Может, вам что-нибудь купить?

— Спасибо, — отозвался Титус, — у меня есть все необходимое. В любом случае благодарю за любезность. — Он заморгал спросонья и тотчас ощутил первые признаки надвигающейся головной боли. — Какой позор… Проваляться до девяти утра! Впрочем, не могу сказать, что я хорошо спал.

— Вот как? — удивился Карстерс. — Прошу вас, не переживайте. Ничего страшного. Думаю, после завтрака вы почувствуете себя намного лучше. Ну что ж, прощаюсь с вами до вечера.

С этими словами Карстерс повернулся и вышел из библиотеки.

Кроу проводил его взглядом и еще какое-то время размышлял, не обращая внимания на туман в голове. Ему опять что-то приснилось, но что? В памяти не осталось ничего, кроме смутных образов, — словно подробности кто-то стер. Он точно помнил, что приехал в поместье раньше положенного, а потом… потом пустота. Наконец юноша поднялся с кровати, и взгляд его упал на початую бутыль с вином. Ясно! Проклятое вино!

Проклиная свою глупость, он привел себя в порядок, позавтракал и вернулся в библиотеку, чтобы заняться книгами Карстерса. Однако, хотя солнце сияло по-зимнему ярко, Кроу повсюду виделись темные тени, адом еще глубже погрузился во мрак…

На следующий день, когда Карстерс вновь ухал по делам, Титус исследовал дом от чердака до подвала. Правда, проникнуть в подвал он не решился, а лишь подергал дверь под лестницей. Как и следовало ожидать, та оказалась на замке. На втором этаже располагалось немало комнат, укутанных толстым слоем пыли и почти без мебели; кое-где на стенах выступила плесень, а мебель была изъедена червем-древоточцем. В общем, верхний этаж производил столь же гнетущее впечатление, что и нижний — тот же упадок и запустение, поэтому Титус не стал особенно ни к чему приглядываться. Только оказавшись рядом с кабинетом Карстерса, он остановился, так как на миг им овладело непонятное, пугающее чувство.

Неожиданно его бросило в дрожь, а по всему телу выступил холодный пот; Кроу почти вспомнил голоса, которые гулким загробным эхом отдавались у него в голове. Эти ощущения длились считанные секунды, однако этого хватило, чтобы Титусу стало дурно, а ноги его подкосились. Злясь на себя и не слишком задумываясь о последствиях, он потянул за ручку двери — и та отворилась. Кабинет Карстерса разительно контрастировал с остальными комнатами дома.

Ни пыли, ни беспорядка. Это было довольно просторное и ухоженное помещение. На восточном ковре выстроились столы и стулья. Еще один массивный письменный стол подпирал стену, на которой выстроились в ряд шесть живописных полотен, выполненных маслом, все в одинаковых золоченых рамах. Они привлекли внимание Титуса в первую очередь, и он подошел поближе. Под каждой картиной имелась небольшая табличка с датами, но без имен.

На первом портрете был изображен смуглый мужчина с крючковатым носом, в тюрбане и грубом бурнусе — очевидно, араб. На табличке значилось: 1602–1668. На втором — еще один азиат ближневосточного типа, но уже в шелковых одеждах шейха или принца, а цифры на табличке стояли другие: 1668–1734. Третий датировался 1734–1790 годами, а сам портрет изображал мускулистого негра с высоким лбом и волевыми чертами лица — судя по всему, эфиопа. На четвертом портрете хмурился молодой человек в парике и коротких штанах в обтяжку, а табличка под ним гласила: 1790–1839. С пятого смотрел бородатый темноглазый мужчина в жилете и с моноклем, страшно бледный. Даты были такие: 1839–1888. На шестом же…

На шестом красовался не кто иной, как сам Карстерс, а под рамой стояли цифры 1888–1946!

Кроу вновь оглядел таблички, недоумевая, что все это может значить и почему даты точно следовали одна за другой. Может, все эти люди в прошлом возглавляли некий культ, и цифры означают годы их правления? Но 1888… да, здесь прослеживалась логика. Вряд ли это год рождения Карстерса, поскольку в таком случае ему было бы всего пятьдесят семь лет! А ведь выглядит старик как минимум лет на пятнадцать, если не все двадцать, старше! Несмотря на свою удивительную энергию, он явно производит впечатление человека в летах. А что означает эта последняя дата? 1946 год? Неужели он способен предугадать день собственной кончины? Или это всего лишь последний год его «председательства»?

Титус пробежал глазами назад к первой картине, на которой был изображен крючконосый араб, и вдруг в его сознании что-то щелкнуло. Знакомая дата — 1602 год! Ему вспомнилась цифра, нацарапанная красными чернилами на полях старого атласа. 1602, предполагаемая дата рождения Антихриста… в месте, некогда известном как Хоразин Проклятый!

И все равно выходит какая-то несуразица? Или?.. В голове у Кроу по-прежнему стоял туман, или, вернее сказать, в нем образовалась некая бездна, которая отчаянно пыталась чем-то заполнить себя; некая ментальная разрезная картинка, в которой не хватало множества фрагментов, отчего она упорно отказывалась складываться в единое целое. Титус догадывался, что где-то в глубине его сознания наверняка таятся ответы, просто они не желают всплывать на поверхность.

Выходя из кабинета Карстерса, он с опаской оглянулся через плечо на портрет хозяина дома. И в этот миг откуда-то с края рамы шлепнулся на бухарский ковер белый извивающийся червяк…

Никто ему не мешал и не следил за ним, и Кроу проработал весь вторник, среду и утро следующего дня, не разгибая спины. Однако после легкого обеда в четверг он решил, что не мешало бы глотнуть свежего воздуха. Надо сказать, одновременно ему попался в библиотеке очередной червь, и Титус отметил про себя, что непременно нужно поговорить на эту тему с Карстерсом. Кто знает, вдруг эти твари представляют угрозу для здоровья?

Поскольку день за окнами стоял солнечный, Титус вышел прогуляться по саду. Правда, вместо широкой подъездной дороги он выбрал одну из узких запущенных тропинок.

Юноша с упоением, полной грудью дышал свежим январским воздухом, и вскоре его усталости как не бывало. Он даже подумал, что неплохо бы совершать такие вылазки почаще: если все время работать, не давая себе развеяться, то недолго и самому покрыться пылью и плесенью под стать особняку.

Титус не мог с уверенностью сказать, где в этот час находится его хозяин, однако, дойдя круговым путем до главных ворот, он сделал вывод, что Карстерс в отъезде. По крайней мере за корреспонденцией он явно не приходил. Титус заметил в почтовом ящике несколько писем; два верхних торчали наружу, мешая металлической крышке до конца закрыться. Титус уже успел порядком озябнуть и потому, вынув из ящика корреспонденцию, поспешил по извилистой тропинке назад в дом. Из чистого любопытства он принялся разглядывать конверты. На одном из них адресат был указан неверно. Письмо предназначалось мистеру Карстейну, юристу, проживающему в поместье «Могильники». Титус присмотрелся к бледному почтовому штемпелю и не без труда разглядел герб лондонского Сомерсет-Хауса.

Сомерсет-Хаус! Уж не там ли расположен главный офис бюро регистрации актов гражданского состояния? Да, но какое отношение к нему имеет Карстерс?

И вновь на Титуса нахлынула тошнота. Приподнятого состояния духа как не бывало; подозрительный конверт подрагивал в неожиданно ослабевшей руке. Внезапно мысли его пришли в движение; он отчаянно пытался что-то вспомнить, вести безуспешную борьбу с невидимым внутренним голосом, который пытался уверить его, что это, мол, все ерунда. Но теперь он знал: голос лжет.

Спрятавшись за буйно разросшимися кустами, чтобы никто не мог его заметить из дома, он вытащил из пачки пухлых конвертов письмо со штемпелем Сомерсет-Хауса и положил его к себе в карман. Затем, обливаясь холодным потом, занес оставшиеся письма в дом и положил на столик перед кабинетом Карстерса. Возвращаясь в библиотеку, он обратил внимание, что подвальная дверь приоткрыта. Было слышно, что внизу кто-то ходит. Титус крикнул:

— Мистер Карстерс! Тут для вас почта. Я оставил её на столике рядом с вашим кабинетом.

Шаги тотчас прекратились, а спустя мгновение донесся голос Карстерса:

— Благодарю вас, мистер Кроу. Сейчас я поднимусь наверх.

Не дожидаясь его появления, Кроу поспешил в библиотеку и какое-то время сидел за рабочим столом, не зная, как быть дальше, и дивясь бессознательному порыву, который заставил его похитить чужое письмо. В первый же день Титус перенес в библиотеку электрический чайник, чтобы готовить себе кофе. И вот сейчас, случайно бросив взгляд на этот чайник, юноша принял решение. Теперь положиться можно лишь на собственную интуицию. Другого выхода нет.

Поскольку Карстерс мог в любую минуту нагрянуть в библиотеку, Титус обставил все так, будто готовит себе растворимый кофе — изобретение военных лет, против которого он, однако, ничего не имел. Наполнив кружку кипящей водой, он держал конверт над паром, пока не отошел клапан. Дрожащими пальцами Титус вытащил письмо, а конверт положил обратно в карман. Затем он поместил письмо между страницами своего блокнота, чтобы со стороны казалось, будто он работает.

Все эти предосторожности оказались излишними, потому что в библиотеке так никто и не появился. На официальном бланке Сомерсет-Хауса он прочел следующее:

Уважаемый мистер Карстейн!

Относительно сделанного Вами от лица Вашего клиента запроса спешим заявить, что никогда не сообщаем подобного рода сведения по телефону, равно как любым иным путем.

Исключение делается лишь для близких родственников, а также, в отдельных случаях, для полиции. Мы надеемся, что эти ограничения, навязанные войной, в скором времени будут сняты. Тем не менее, поскольку Вы пишете, что дело безотлагательное, ибо, по Вашим словам, заинтересованному лицу предстоит получить внушительное наследство, мы сделали для Вас исключение и навели соответствующие справки.

В Лондоне в 1912 году на свет появилось несколько Томасов Кроу и один Тревор Кроу, однако ни одного Титуса. В Эдинбурге родился Тимеус Кроу, а в Девоне — Титус Крю.

Сочетание «Титус Кроу» встречается крайне редко, и самой близкой к вашему запросу датой является 1916 год. 2 декабря 1916 года в Лондоне действительно появился на свет некто по имени Титус Кроу. Приносим извинения, если наши сведения не отличаются полнотой.

Если вы настаиваете на продолжении поисков, то мы со своей стороны будем вынуждены потребовать от вас документы, подтверждающие вашу личность и свидетельствующие о законности ваших интересов.

А пока остаемся искренне ваши…

Чувствуя, как все его существо — и тело, и ум — охватывает оцепенение, Титус Кроу еще раз перечитал письмо. Документы, подтверждающие личность Карстерса и законность его интересов! Ничего себе!

Отлично! Что бы вокруг него ни происходило, Титус Кроу получил предупреждение, в котором так нуждался. А предупрежден — значит вооружен, как говорится. И ему воистину нужно быть во всеоружии! Чего он ни при каких обстоятельствах не должен делать — так это спасаться бегством от непонятной опасности, от неопознанной угрозы. Его привел сюда интерес к оккультным, эзотерическим явлениям, и тот же интерес должен придать ему сил.

В общем, он объявил своеобразную войну. Да, но каково оружие его врага и каковы его цели? Остаток дня Кроу уже не работал, а сидел в тишине и строил планы…

V

Без пятнадцати пять пополудни он постучал в дверь Карстерса. Тот откликнулся, однако не пригласил внутрь войти, а сам вышел в коридор. Загораживая своей высокой, тощей фигурой последние остатки тусклого света, он сухо поинтересовался:

— Слушаю вас, мистер Кроу. Чем могу быть полезен?

— Сэр, — ответил Титус, — я укладываюсь со своей работой точно в график и потому смею полагать, что сумею завершить ее в установленный срок. Поэтому хочу вас попросить об одной любезности. Сегодня вечером в Лондоне будут кое-какие из моих друзей, и я подумал…

— То есть вы желали бы немного растянуть выходные? Что ж, не вижу в этом проблемы, мистер Кроу…

Хотя тон Карстерса казался вполне искренним, Титус подозревал, что на самом деле подкинул оккультисту проблему, и не малую. Карстерс явно не ожидал с его стороны такой дерзости — она озадачила его, сбила с толку, будто он ни на миг не допускал, что Титус может потребовать дополнительный выходной. Разумеется, внешне он своей озадаченности ничем не выдал и поспешил добавить:

— О да, непременно съездите и повидайтесь с друзьями. Кстати, вы оказали бы мне высокую честь, если захватили бы с собой небольшой подарок. Как насчет бутылки вина? Отлично! И когда вы намерены уехать?

— Как можно раньше, — ответил Кроу. — Если я уеду прямо сейчас, то в моем распоряжении будет весь завтрашний день и суббота. Тогда я наверняка смогу вернуться к вам в воскресенье и компенсировать дополнительный выходной.

— Нет-нет, даже слышать об этом не хочу! — Карстерс вскинул тощие руки. — Ко мне все равно на выходные нагрянут гости, и я не хотел бы, чтобы мне мешали. — Он выразительно посмотрел на Титуса. — Так что жду вас в понедельник утром. Желаю вам приятно провести время… главное, не забудьте захватить бутылку вина.

И Карстерс улыбнулся своей жутковатой улыбкой.

— Спасибо, — поблагодарил его Кроу и машинально протянул для рукопожатия руку — жест, который Карстерс проигнорировал, ибо уже повернулся к нему спиной и исчез в кабинете.

В двадцать минут шестого Титус подъехал к гостинице в окрестностях Гилфорда и отыскал там телефонную будку. В первый день Карстерс на всякий случай дал ему свой номер, не включенный в телефонные справочники. Юноша вынул письмо из Сомерсет-Хауса, обернул трубку носовым платком и набрал номер «Могильников».

На том конце провода тотчас откликнулся знакомый голос.

— Карстерс слушает вас. Кто говорит?

— А, мистер Карстейн, — произнес Кроу. — Если не ошибаюсь, вы сказали Карстейн…

Возникла недолгая пауза. Наконец старик произнес:

— Да-да, Карстейн, вы не ослышались. Полагаю, вы из Сомерсет-Хауса.

— Верно. Я звоню по поводу вашего запроса относительно некоего мистера Кроу.

— Ах да, разумеется. Титус Кроу, — пробормотал Карстерс. — Я давно жду вашего ответа.

— Хорошо, — ответил Титус. — Сочетание «Титус Кроу» встречается редко, и потому отыскать человека с таким именем не составило большого труда. У нас действительно имеется запись о его рождении — второго декабря 1912 года.

— Великолепно! — воскликнул Карстерс, не скрывая радости.

— Тем не менее, — поспешил продолжить Кроу, — я должен предупредить вас, что мы, как правило, не отвечаем на подобного рода запросы и потому рекомендуем вам в будущем…

— Я вас понял, — перебил его Карстерс. — Смею заверить вас, что в будущем не стану докучать своими запросами.

С этими словами он положил трубку, и разговор окончился.

Ну вот, кажется, получилось. Титус облегченно вздохнул и тоже вернул трубку на место. Его личность получила официальное подтверждение. Значит, первая линия обороны установлена.

А теперь нужно заняться другими делами.

Вернувшись в Лондон, Титус первым делом решил навестить одного знакомого, химика по образованию, с которым они вместе учились в Эдинбурге. Звали этого человека Тейлор Эйнсворт, а его интерес к химии ограничивался загадочными, малопонятными ее областями. Это пристрастие отвернуло от него как преподавателей, так и других студентов. Даже сейчас, сделав себе имя в науке, он не раз ловил на себе косые взгляды тех, кто считал его скорее алхимиком, нежели настоящим ученым. Незадолго до описываемых событий Эйнсворт вернулся назад в Лондон и был только рад возобновить старое знакомство. Он с готовностью откликнулся на приглашение Титуса выпить винца в его лондонской квартире, но с одним условием: уйти ему придется пораньше, ибо его ждут дела.

Затем Титус позвонил Гарри Таунли, своему семейному врачу. Таунли был старше его лет на двадцать и уже давно подумывал оставить врачебную практику ради духовного сана, однако он давно дружил с Кроу и пользовался его доверием. При этом, подобно Эйнсворту, этот врач питал интерес к весьма необычной области знаний. Таунли, которого за глаза нередко называли шарлатаном, твердо верил в гипноз, гомеопатию, траволечение и признавал подобные средства действенным дополнением к традиционным методам лечения. Впоследствии достоинства этих методов стали очевидны, однако в те годы Таунли слыл паршивой овцой среди коллег по профессии.

Таланты этих двух джентльменов, столь не похожих на своих приземленных коллег, оказались для Титуса настоящей находкой. Оба прибыли к нему с разницей в считанные минуты. Кроу представил их друг другу, после чего предложил попробовать — разумеется, в крошечных дозах — вино, которое вручил ему в дорогу Карстерс. Он немого отпил и сам — вернее, сделал символический глоток, чтобы только смочить горло. Разумеется, тут же появилось искушение наполнить стакан до краев, однако Титус сумел не поддаться соблазну.

— Отлично! — вынес свой вердикт Гарри Таунли.

— Превосходно! — таково было мнение Тейлора Эйнсворта. — Признавайся, откуда у тебя этот божественный напиток?

С этими словами он взял бутылку и принялся рассматривать этикетку.

— Похоже, что арабское.

— Судя по этикетке, да, — ответил Кроу. — Здесь написано просто «столовое вино» — по крайней мере, мои познания в арабском не позволяют сказать большего. Итак, вы оба считаете, что это качественное вино?

Оба его знакомых дружно кивнули, а Таунли признался:

— Знаешь, малыш Кроу, я бы не отказался заполучить в свой погреб пару таких бутылок. Раздобудешь?

В ответ Титус покачал головой.

— Не хотелось бы, — произнес он и добавил: — У меня такое чувство, будто я уже попал от него в зависимость, а еще после него ужасно болит голова — трещит и раскалывается. Не советовал бы вам его пить, если вы за рулем. Так что, Гарри, на время сегодняшней беседы предложу вам другую марку. Вино, но не такое крепкое. А эта бутыль достается Тейлору.

— Мне? — переспросил Эйнсворт. Он явно был приятно удивлен. — Хочешь сказать, ты мне ее даришь? Как это мило с твоей стороны!..

Он недоговорил, заметив, что Титус вопросительно вскинул бровь.

— Или это какой-то подвох?

В ответ Титус расплылся в довольной улыбке:

— Ты угадал. Подвох, еще какой подвох. Мне нужен анализ. Хотелось бы знать, что подмешано в это вино. Какое-то снотворное зелье или что-то в том же роде.

— Думаю, это будет нетрудно сделать, — произнес Эйнсворт. — Однако мне потребуется образец.

— Бери всю бутылку, — сказал Титус. — Можешь делать с ней все, что угодно — главное, сделай анализ. Я свяжусь с тобой в следующие выходные, если этот срок тебя устраивает.

После этих слов он откупорил бутылку куда менее изысканного напитка и наполнил бокалы.

— Гарри, — обратился он к Таунли, — думаю, мне требуется врачебный осмотр. Именно поэтому и я попросил тебя захватить с собой медицинские инструменты.

— Что ты сказал? — искренне удивился врач. — Но ведь ты с детства здоров как бык!

— Это верно, — согласился Кроу, — но быкам тоже бывает худо. Вот и я последнее время чувствую себя старой развалиной.

И он принялся перечислять свои хвори и недуги: неожиданные приступы тошноты и головокружения, головные боли, потерю памяти…

— Ах да, — закончил он свои жалобы, — не исключено, что все это имеет прямое отношение к напитку, который вы оба только что сочли выше всяческих похвал.

Пока Таунли готовился к осмотру старого пациента, Эйнсворт, сославшись на дела, собрался уходить. Кроу не стал удерживать химика, однако взял с того слово, что он не станет никому рассказывать про вино и необычную просьбу. И Эйнсворт ушел, унося во внутреннем кармане пальто подарок Карстерса.

Таунли прослушал грудную клетку и сердце Титуса, затем проверил его глаза. Последняя процедура несколько затянулась. Закончив, врач нахмурился и отложил свои инструменты. Он сел в кресло напротив Титуса, нервно барабаня пальцами по подлокотнику, сделал глоток вина, но озабоченное выражение не покидало его лица.

— Ну и? — не выдержал наконец Кроу.

— Ну и что ты хочешь от меня услышать? — ответил вопросом на вопрос Таунли. — Лучше расскажи, чем занимался в последнее время.

Кроу удивленно вскинул брови.

— Чем занимался? Со мной что-то не так?

Таунли вздохнул. Вид у него был раздраженный.

— Ну ладно, живи как знаешь, малыш Кроу, — проворчал он. — Да, с твоим здоровьем не все ладно. Ничего серьезного, но повод для беспокойства все-таки есть. Во-первых, в твоей кровеносной системе сидит какой-то наркотик. Пульс чересчур редкий, артериальное давление слишком высокое. Есть и другие симптомы — о некоторых рассказал ты сам. Во-вторых, твои глаза. Надо сказать, глаза — это моя специальность, и твои о многом мне говорят. Попробую угадать… такое впечатление, будто ты в последнее время балуешься гипнозом.

— Ничего подобного, — возразил было Кроу, однако голос его предательски дрогнул. Неожиданно ему вспомнился Карстерс — вот уж кто наверняка обладал гипнотическими способностями.

— В таком случае ты испытал на себе гипнотическое воздействие, — произнес Таунли. — Видимо, сам того не подозревая.

— А разве такое возможно?

— Безусловно. — Врач снова нахмурился. — Признавайся честно, Титус, с кем ты водил компанию в последнее время?

— Я бы и сам хотел это знать, Гарри, — вздохнул Титус. — Но ты меня заинтриговал. Гипноз и потеря памяти, говоришь? Ну что ж… — Он задумчиво потер подбородок. — Послушай, а ты можешь меня разгипногизировать? Может, сумеем выйти на источник воздействия…

— Попытаюсь. Если ты хотя бы раз подвергался гипнозу, то вторично это сделать уже гораздо легче. Ну как, готов?

— Да, — мрачно откликнулся Кроу. — Мне нужно кое в чем разобраться, и если гипноз — это единственный выход, то нечего откладывать!

Час спустя, несколько раз погрузив Кроу в транс и выведя его обратно, добрый доктор покачал головой и признал свое поражение:

— Теперь я уверен, что тебя загипнотизировали, — произнес он, — причем это сделал человек, который по части гипноза куда сильнее меня. Помнишь, какие вопросы я тебе задавал, пока ты был в трансе?

Кроу покачал головой.

— Что ж, это вполне нормально, — успокоил его доктор. — Удивительно другое: я не могу выудить из тебя ничего, что касалось бы событий последних двух недель!

— Вот как? — удивился Титус. — Я могу рассказать о них и так, безо всякого гипноза.

— Обо всем?

— Ну конечно!

— Сильно в этом сомневаюсь, — улыбнулся Таунли. — В том-то и загвоздка. Ты просто не знаешь всего. То, что ты помнишь, это еще не вся история.

— Понятно, — протянул Кроу и мысленно вернулся к смутным грезам и странным псевдовоспоминаниям о фрагментах какого-то разговора. — Что ж, спасибо тебе, Гарри, — произнес он наконец. — Ты замечательный друг, и я высоко ценю твою помощь.

— Слушай, Титус… — В голосе старого доктора звучала искренняя озабоченность. — Если я чем-то могу помочь, чем угодно… смело обращайся ко мне. Я…

— Нет-нет, что ты. — Титус выдавил неубедительную улыбку и посмотрел в глаза собеседнику. — Просто я попал в историю, которая никак не укладывается в голове… и должен разобраться в ней до конца.

— Вот как? Это должна быть и впрямь удивительная история, раз ты упорно отказываешься мне о ней рассказывать. Впрочем, не в моих привычках совать нос в чужие дела. Тем не менее считаю своим долгом предупредить тебя, чтобы ты принял меры предосторожности.

— Гарри, ты прав, история и впрямь из ряда вон выходящая, — кивнул Кроу, — и только сейчас для меня забрезжил слабый свет в конце тоннеля. Что касается мер предосторожности, это я вам обещаю.

Правда, проводив Таунли до дверей, он вспомнил кое-что еще:

— Гарри, если не ошибаюсь, у вас было оружие, шестизарядный револьвер?

— Да-да, сорок пятого калибра. Он достался мне от отца. Я, как и он, питаю слабость к оружию.

— Ты же не будешь возражать, если я одолжу его на пару недель?

Таунли посмотрел на него в упор, но в конце концов широко улыбнулся.

— Разумеется, какие могут быть вопросы, — произнес он. — Занесу его завтра. Однако имей в виду, порой излишняя осторожность может только навредить.

VI

Титус плохо спал той ночью, и утром в пятницу, 18 января, проснулся словно от удара вбок. В горле першило, глаза налились кровью и саднили. Первая мысль была о бутылке вина, подаренной Карстерсом, вторая — о Тейлоре Эйнсворте, который сейчас держал бутылку у себя. Титус кое-как заставил себя подняться с постели и на нетвердых ногах направился в ванную. Стоя под душем, он ругал себя последними словами. Ну почему он отдал Эйнсворту целую бутыль, если можно было ограничиться образцом? Впрочем, остатки сна вскоре выветрились, и на их место пришла способность рассуждать здраво. В результате Титус вышел из ванной в задумчивом, если не мрачном расположении духа.

Сейчас его воспаленному горлу не помог бы никакой кофе, и, хотя было еще до смешного рано, Титус достал из буфета недопитую бутылку обычного вина. После пары стаканов ему ощутимо полегчало, однако через час боль вернулась с прежней силой. И тут пришел Гарри Таунли с револьвером. Заметив страдания Титуса, врач осмотрел его, после чего заявил, что проблема имеет психосоматический характер.

— Что? — хрипло переспросил Кроу. — Уж не хочешь ли ты сказать, что я все придумал? В таком случае у меня на редкость живое воображение…

— Нет, — спокойно возразил доктор. — Я ничего подобного не говорил. Я лишь сказал, что причина кроется не в теле. И лечить, соответственно, надо не его.

— Его, его! — воскликнул Кроу. — Но вчера вечером я отдал бутылку!

— Вот как? — Таунли вопросительно вскинул бровь. — Уж не похмельный ли это синдром?

— Не в привычном смысле, — отозвался Кроу. — Послушай, Гарри, у тебя не найдется времени еще разок погрузить меня в транс? Мне хотелось принять кое-какие меры предосторожности, прежде чем возвращаться к тому странному делу, о котором мы говорили накануне.

— Неплохая мысль, — согласился доктор. — По крайней мере попробуем вылечить твое горло. Если проблема носит психосоматический характер, то мне, возможно, удастся избавить тебя от боли. Помнится, когда я работал с заядлыми курильщиками, получалось неплохо.

— Отлично, — произнес Кроу, — но я бы хотел попросить тебя еще кое о чем. Если я сообщу тебе имя одного человека, возможно ли внушить мне, чтобы я никогда больше не поддавался его влиянию, чтобы он не сумел бы меня… загипнотизировать?

— Задача из нелегких, — ответил врач, — но так и быть, попробую.

Спустя полчаса Таунли щелкнул пальцами, и Кроу вышел из транса. В горле першило уже гораздо меньше, а когда они с Таунли вышли из дому, боль уже не мучила его. Они вместе пообедали в ресторане, после чего Титус поймал такси и в одиночестве направился в Британский музей.

Он не первый раз входил под своды этого внушительного здания. Бывая здесь довольно часто, юноша завел знакомство с куратором отдела редких книг, энциклопедически образованным человеком. Это был высокий поджарый джентльмен с пронзительным взглядом и едким, язвительным чувством юмора. Названный отдел находился в его ведении вот уже тридцать пять лет. Звали куратора Седжвик, но Титус обращался к нему не иначе как «сэр».

— Как, снова вы! — поприветствовал юношу Седжвик. — Так вам никто не сказал, что война давно закончилась? И какой же шифр вы намерены взломать на сей раз?

Надо сказать, этот вопрос застал Титуса врасплох.

— Я даже не подозревал, что вы в курсе, — пробормотал он.

— В курсе, еще как курсе! Ваше начальство дало мне указания всячески содействовать вам в работе. Или вы думали, что я бегаю по музею, выполняя просьбы первого встречного посетителя?

— На этот раз, — честно признался Титус, — я по собственным делам. Или для вас это что-то меняет?

Седжвик улыбнулся:

— Отнюдь, приятель. Главное, скажите, что вам нужно, и я постараюсь вам помочь. Что вас интересует? Шифры, коды? Криптография в целом?

— Боюсь, вы не угадали, — ответил Кроу. — Возможно, моя просьба покажется вам несколько странной, но я ищу книги о культе червя.

Его собеседник нахмурился.

— Культе червя? Человека или животного?

— Простите, я вас не понял, — сознался Кроу.

— О культе аннелид, представителей рода Lmnbricidae, или же человека-червя?

— Человека-червя?

— Да, но только с большой буквы. — Седжвик хитровато улыбнулся. — Я имею в виду датского врача, анатома Оле Ворма.[4] Жил, если не ошибаюсь, в конце шестнадцатого века. У него было немало последователей. Отсюда пошло слово «вормианский», которое относится к его открытиям.

— Смотрю, вы с каждым днем все больше и больше напоминаете энциклопедический словарь! — шутливо пожаловался Кроу, однако его улыбка тут же сменилась насупленным выражением лица. — Оле Ворм, говорите? Латинизированная форма имени, случайно, не «Олаус Вормий»?

— Старый Вормий, который перевел греческий «Некрономикон»? Нет, это никак невозможно, он жил в тринадцатом веке!

Кроу нахмурился и потер лоб.

— Сэр, — произнес он, — вы немного меня запутали. Я имел в виду культ червя как животного — культ аннелид, если вам так больше нравится. Поклонение могильным личинкам.

Теперь настала очередь Седжвика хмурить брови.

— Личинкам! — воскликнул он. — Так вот вы про каких червей… Могильные личинки — это совершен но другая группа. Если, конечно, вы именно их имеете в виду… Не попадались ли вам на глаза «Мистерии Червя»?

Кроу даже ахнул от неожиданности. «Мистерии Червя»! В библиотеке Карстерса он видел том с таким названием — более того, держал его в руках. Вышедшее из-под пера Людвига Принна сочинение, озаглавленное «De Vermis Mysteriis»!

— Я угадал? — поинтересовался Седжвик, заметив выражение его лица.

— Принн! — воскликнул Кроу. — Если не ошибаюсь, он был фламандец.

— Верно. Чародей, алхимик и некромант. Его сожгли в Брюсселе. Он написал книгу, уже сидя в тюрьме, незадолго до казни. Рукопись каким-то чудом попала в Кельн, где и была опубликована после его смерти.

— А у вас есть ее экземпляр на английском?

Седжвик улыбнулся и покачал головой.

— Кажется, такой экземпляр существует… Примерно в 1820 году некто Чарльз Леггет выполнил перевод с немецкой старопечатной версии. К сожалению, его в наших фондах нет. Если хотите, могу предложить вам оригинал.

Кроу отрицательно покачал головой.

— Мои познания в старонемецком очень скромны. А как насчет латинской версии?

— У нас имеется только половина перевода, очень и очень ветхая. На нее можно взглянуть, но к ней нельзя даже прикасаться.

— Нельзя прикасаться? Сэр, я хотел бы взять ее домой на время!

— Совершенно исключено. Меня просто выгонят с работы.

— Тогда немецкую старопечатную версию! — В голосе Титуса слышалась мольба. — Можно поработать с ней хотя бы здесь, но так, чтобы мне никто не мешал?

Седжвик поджал губы и после некоторого размышления вновь улыбнулся:

— Пожалуй, да. А еще мне почему-то кажется, что вам понадобятся бумага и ручка. Что ж, идемте со мной.

Несколько минут спустя Титус уже сидел в небольшой уединенной комнате, а перед ним лежал раскрытый фолиант. Юноша быстро понял, что его ждет непростая, практически невыполнимая задача. Тем не менее он отказался сдаваться. Седжвик, заглянув к нему через пару часов, застал Титуса склонившимся над испещренными причудливой средневековой вязью страницами. Услышав, что библиотекарь зашел его проведать, Кроу оторвал глаза от книги.

— Это именно то, что я искал! — произнес он. — Думаю, это вот здесь, в главе под названием «Сарацинские ритуалы».

— Ах, зловещие обряды сарацин! — воскликнул Седжвик. — Что же вы мне раньше не сказали? «Ритуалы» у нас есть в переводе.

— На английский? — Титус даже подскочил на стуле.

Седжвик кивнул.

— Анонимный труд, принадлежит некоему неизвестному служителю церкви. Как вы понимаете, я не могу гарантировать его верность. Однако если вы настаиваете…

— Еще как настаиваю! — с жаром воскликнул Кроу.

Седжвик мгновенно посерьезнел:

— Послушайте, мы скоро закрываемся. Если я раздобуду для вас книгу… вернее, если позволю взять ее домой, то вы должны дать мне слово джентльмена, что вернете ее в целости и сохранности. Признаюсь честно, пока не получу ее назад, я не буду находить себе места.

— Даю вам слово, — поспешил заверить его Титус.

Спустя десять минут Седжвик уже провожал его к выходу.

— Как по-вашему, — спросил по дороге Кроу, — откуда Принн, уроженец Брюсселя, знал так много о черных ритуалах, распространенных у сирийских и арабских кочевников?

Седжвик в очередной раз подтвердил свой титул ходячей энциклопедии.

— Помнится, я где-то об этом читал, — проговорил он. — Принн немало странствовал по свету и какое-то время жил среди сирийских мудрецов у подножия Джебель-эль-Ансарие. Думаю, именно там он набрался этих знаний. Переодетый нищим или юродивым, он вместе с другими членами ордена совершал паломничества к самым темным и нечестивым местам на земле, в которых чаял найти ключ к тайнам демонологии. Помнится, выбор одного из мест очень меня удивил, ибо расположено оно на берегах Галилейского моря! Старина Принн обитал там какое-то время среди руин. Более того, он упомянул о нем в своей книге! — Седжвик на мгновение задумался. — Как же оно называется? Запамятовал…

— Хоразин, — подсказал ему Кроу, чувствуя, как чьи-то холодные пальцы сжимают его сердце.

— Точно, — согласился Седжвик и одарил своего собеседника уважительным взглядом. — Знаете, порой мне кажется, что вы метите на мое место. Ну ладно, позаботьтесь лучше о книге, которую я вам дал.

* * *

Тот вечер, а также всю субботу и воскресенье Кроу провел за изучением «Сарацинских ритуалов», пусть даже в куцей английской версии начала девятнадцатого века, выполненной неизвестным священником. И хотя юноша тщательнейшим образом проштудировал каждую страницу, сам опус его несколько разочаровал. Из пространного предисловия можно было извлечь куда больше пользы, чем из самого текста. Неизвестный священник, судя по всему, посвятил немало времени изучению жизни Людвига Принна, чего никак не скажешь о самом переводе.

В предисловии автор многословно рассуждал о происхождении Принна, его образе жизни, странствиях, источниках его познаний, чародействе. Довольно часто священник ссылался на другие главы труда, посвященные духам-покровителям, демонам мифологического цикла Ктулху и тому подобным вещам. Но как только наставало время запечатлеть принновские богохульства на бумаге, автор явно терялся. Возможно, мешали его собственные религиозные убеждения.

Вновь и вновь Кроу позволял автору увлечь себя к черте, за которой, казалось, его ждали ужасные откровения, — и всякий раз неизвестный священник не решался раскрыть тайный смысл богохульного опуса Принна. Например, в книге имелся пассаж, включавший в себя довольно интересный отрывок из «Аль-Азифа» Аль-Хазреда, где безумный араб ссылался на своего предшественника Ибн Скакабао:

Великая мудрость была дача Аль-Хазреду, который видел деяния Червя и хорошо их знал. Его слова полны загадок, но больше всего их там, где он описывает склепы червей-колдунов древнего Ирема и подвластные им чары:

«Подземные Каверны (пишет он) существуют не для любопытных глаз, ибо их чудеса ужасны. Проклята та земля, на которой мертвые мысли живут в новых воплощениях, и порочен тот разум, что не имеет головы. Мудро сказал Ибн Скакабао, что счастлива та могила, в которой не лежит Колдун, и счастлив тот ночной Город, в котором все Колдуны обращены в прах. В старину говорили, что душа, купленная дьяволом, не спешит из кладбищенской глины, но кормит и учит Червя, который ест, пока из гнили не появится ужасный росток Жизни, пока бездумные мусорщики не навощат его искусно, чтобы рассердить, и не раздуют, чтобы раздражить. Огромные Норы роют втайне там, где нужно быть Земным порам и где научаются ходить те, кто должен ползать…».[5]

В Сирии я, Людвиг Принн, собственными глазами лицезрел, как Колдун многих лет без числа переселился в юного человека, чье Число он сумел разгадать, произнеся в урочный час Заклинание Червя. И вот что я видел… (Примечание редактора: описанное Принном переселение чернокнижника в тело другого человека слишком ужасно и омерзительно, чтобы допустить к нему неподготовленного читателя.)

Нетрудно представить, какую досаду испытал Титус Кроу, прочитав этот пассаж, однако именно он явился первым ключиком к разгадке мотивов и сущности Карстерса. Откройся юноше вся правда, он наверняка отказался бы в нее поверить. Ключ скрывался в упоминании, что чернокнижнику стало известно число «юного человека». Перечитав эту строчку вторично, Титус вспомнил свою первую встречу с Карстерсом, когда тот проявил неожиданный интерес к дате его рождения. Кроу тогда солгал ему — вернее, прибавил себе четыре года, назвав в качестве даты второе декабря 1912 года. Сейчас же он впервые задумался об этой дате сточки зрения нумерологии, к знатокам которой не без основания себя причислял.

В традиционной системе сложение цифр в дате 12 декабря 1912 года давало следующий результат: 2+12+1+9+1+2=27. Сложение двойки и семерки давало, в свою очередь, девятку; кроме того, двадцать семь — это трижды девять.

Девятка же символизирует собой либо смерть, либо великие духовные или умственные достижения. Если бы дата была подлинной, это открытие подкрепил бы и тот факт, что имя «Титус Кроу» состояло из девяти букв.

Прибегнув к несколько иной системе, Титус получил следующую сумму: 2+1+2+1+9+1+1=18. Единица и восьмерка также складывались в девятку.

Или же 18 — это трижды шесть.

Три раза по шесть! Число зверя в Откровении Иоанна Богослова! Неожиданно голова у Титуса пошла кругом. Смутно, где-то в самом далеком уголке сознания, он услышал голос: «Его числа благоприятствуют нам… благоприятствуют… благоприятствуют…»

Но чуть он попытался вспомнить, где слышал этот трубный глас, как тот ускользнул от него со словами: «Это был сон. Просто сон… Хранить его в памяти совершенно не стоит. Ведь это лишь сон… сон… сон…»

Титус встряхнулся и даже бросил ручку, потом снова её поднял. Он обвел взглядом знакомую комнату, как человек, который только что очнулся после кошмара.

— Еще как стоит, черт возьми! — воскликнул он. — Это я вам говорю!

Разумеется, на это восклицание некому было ответить.

Позднее, подкрепившись кофе и твердо решив продолжать, Титус прибег к каббалистической системе, в которой для каждой буквы алфавита существует своя цифра, и сумма цифр имени дает ваше личное число. Поскольку в этой системе девятка отсутствует, Титус ожидал несколько другой результат. Однако вот что он получил.

Таким образом, его имя, «Titus Crow», можно было представить как сумму цифр 4+1+4+6+3+3+2+7+6, что равно тридцати шести — или дважды по восемнадцати. Удвоенное Число Зверя!

Цифры благоприятствуют? Да, но вот только кому? Явно не ему, Титусу Кроу.

Выходит, Карстерсу?

И Титус Кроу в задумчивости опустил ручку.

VII

Стоявшему в темном дверном проеме Карстерсу показалось, что его библиотекарь ставил машину в гараж целую вечность. Когда же Титус подошел ближе, старику бросились в глаза перемены в его наружности, которые в иных обстоятельствах могли бы вызвать серьезное беспокойство. Всклокоченные волосы, помятый костюм, усталая походка, понурая голова и воспаленные глаза. Впрочем, сейчас Карстерса это ничуть не озаботило; напротив, чего-то в том же духе он и ожидал…

Что же касается самого Кроу, то за его растрепанным видом скрывалась бдительность! Глаза сделались красными от втираний едкой, но в принципе безвредной мази. Помятая одежда и всклокоченная шевелюра также были результатом тщательно продуманных действий. Короче говоря, он играл свою роль, причем играл блестяще.

— Мистер Кроу, — произнес Карстерс, как только Титус переступил порог дома. — Я так рад вашему возвращению!

От Титуса не скрылись искренние нотки облегчения в словах старика — тот, судя по всему, действительно был рад видеть его снова.

— Скажите, вы уже завтракали?

— Благодарю вас, я уже позавтракал на пути сюда.

Карстерс улыбнулся и повел его за собой в библиотеку.

— Ох уж эти длинные выходные! — воскликнул он, подойдя к двери. — Какими они, однако, могут быть утомительными. Верно я говорю? Надеюсь, вы хорошо провели время?

Кроу шагнул в библиотеку, Карстерс же остался стоять в коридоре.

— Я загляну к вам чуть попозже, — произнес он. — Тогда вы отчитаетесь, какую систему изобрели для расстановки моих книг и какую часть работы уже выполнили. А пока…

С этими словами он тихо притворил дверь.

Наконец Титус получил возможность распрямить плечи. Он подошел к рабочему столу и сардонически улыбнулся бутылке вина, которая уже поджидала его там. Пробка была уже наполовину вытянута из горлышка. Он вытащил ее до конца, налил себе стакан, после чего поднес бутылку к зарешеченному окну, приоткрыл его, протиснул в образовавшуюся щель горлышко и вылил содержимое в сад. Пустую бутылку он спрятал в спальном алькове, с глаз подальше.

Работа давалась юноше с немалым трудом. Взгляд его то и дело скользил по книжной полке, где стоял и чуть ли не просился в его руки пресловутый опус Принна. Однако Титус так и не осмелился открыть фолиант из опасения, как бы Карстерс не застукал его за этим занятием. Нужно принимать все меры предосторожности, чтобы хозяин дома ничего не заподозрил. Кроме того, стакан с вином стоял рядом, и Титус не раз ловил себя на том, что рука предательски к нему тянется. Однако Гарри Таунли не только устранил последствия болезненной тяги к этому зелью, но и сумел значительно ослабить само пристрастие. Титус решил, что это его собственная извращенная натура искушает его вновь отведать коварного напитка — своего рода вызов попыткам Карстерса завладеть его чувствами.

В общем, стакан продолжал стоять на столе. Титус так ни разу и не поднес его к губам, когда спустя полчаса Карстерс негромко постучал в дверь библиотеки и вошел. Первым делом он прошел к окнам и задернул занавеси, затем подошел к столу и взял в руки один из блокнотов Титуса. Какое-то время старик внимательно читал, и от Кроу не укрылось, как он удивлен. Карстерс явно не ожидал, что Титус так быстро справится с поручением — это читалось по его лицу. Что ж, в будущем придется работать медленнее… Впрочем, это ничего не меняло, поскольку Кроу был теперь уверен, что так называемая работа в библиотеке — это отнюдь не главная причина, по которой хозяин дома так заинтересован в нем. Эх, разобраться бы во всем поскорее!

— Я весьма вами доволен, мистер Кроу, — произнес Карстерс через несколько минут. — Даже в столь неблагоприятных условиях вы делаете свое дело самым похвальным образом.

— Неблагоприятных условиях?

— Ну-ну, не притворяйтесь. Ведь здесь так неуютно, темно, одиноко, да и по части комфорта дому нечем похвастаться. Какие же это условия, как неблагоприятные?

— Мне лучше работается в одиночестве, — признался Кроу. — А мои глаза уже привыкли к недостатку света.

Карстерс тем временем заметил стакан вина и обвел комнату небрежным взглядом — конечно, в поисках бутылки. И явно остался доволен тем, с какой скоростью Кроу поглощал предложенное ему зелье.

— А! Ваше вино, — сказал Титус, перехватив его взгляд. — Боюсь, что я…

— Не стоит извиняться, молодой человек. — Карстерс даже вскинул руку, словно останавливая поток извинений. — У меня его более чем достаточно. К тому же мне приятно, что оно вам понравилось. Кстати, его можно рассматривать как своего рода компенсацию за не слишком гостеприимные условия, которые — я в этом уверен — далеки от привычных вам. Ну хорошо, не буду больше вам докучать. Сегодня я дома до самого вечера — буду работать у себя в кабинете. А вот завтра скорее всего мне понадобится уехать по делам. Так что, по всей видимости, мыс вами увидимся лишь вереду утром.

С этими словами Карстерс вышел из библиотеки.

Довольный тем, что больше в этот день его тревожить не будут, Титус, даже не удосужившись открыть ставни, снял с полки том «De Vermis Mysteriis». К его разочарованию, темный, потрескавшийся от времени переплет с вытисненными готическими буквами оказался практически идентичен тому, который он держал в руках в библиотеке Британского музея. Однако разочарование вскоре сменилось восторгом. Стоило ему открыть тяжелую обложку, как он тотчас обнаружил приклеенный к ее внутренней стороне относительно новый листок, на котором значилось заглавие книги:

МИСТЕРИИ ЧЕРВЯ

Полный вариант

в шестнадцати главах

с многочисленными гравюрами,

представляющий

ОРИГИНАЛЬНОЕ ПРОИЗВЕДЕНИЕ ЛЮДВИГА ПРИННА

в переводе

Чарльза Леггета

и его же примечаниями.

Седьмой экземпляр

ограниченного издания

Лондон

1821

Кроу тотчас отнес фолиант к себе в альков и спрятан под подушку — пусть полежит там до вечера. Затем он распаковал вещи, сунув одолженный у Таунли револьвер под матрац ближе к изножью кровати. Наконец, почувствовав, что к нему вернулся аппетит, юноша решил перекусить.

Задернув занавески на алькове, он уже было направился к двери библиотеки, как что-то привлекло его внимание. Омерзительная розоватая тварь извивалась на ковре в том месте, где недавно стоял Карстерс. Титус поднял червя с пола и поднес к окну, чтобы выбросить в сад, однако на деревянной панели стены обнаружил второго. Омерзению его не было предела. Один червь — еще куда ни шло, но два — это уже слишком!

Он вышвырнул обеих тварей в окошко, вылил им вслед вино из стакана, которое так и не пригубил, и решительным шагом направился в кабинет Карстерса. Постучал. Прислушался. Изнутри раздавались какие-то звуки. Вскоре послышался голос хозяина дома:

— Входите, мистер Кроу.

Надо сказать, это приглашение его весьма удивило — почему-то до сих пор он пребывал в уверенности, что сюда вход ему заказан. Тем не менее он открыл дверь и вошел. Внутри царил полумрак, отчего казалось, будто все окутано темной дымкой, в том числе и фигура, восседавшая за огромным письменным столом. Окно кабинета было задернуто плотными шторами, и единственным источником света служила тусклая настольная лампа, отбрасывающая желтоватую лужицу света. Здесь, в замкнутом пространстве, затхлый дух старого дома ощущался еще явственнее. Запах упадка и тлена…

— Я давал глазам отдохнуть, мистер Кроу, — проскрипел замогильный голос. — Давал отдых моему, увы, уже немолодому телу. Ах, что значит молодость! Как я понимаю, вам что-то от меня нужно?

— Да, — твердо произнес Кроу. — Я обнаружил сегодня нечто странное и омерзительное и счел своим долгом поставить вас в известность.

— Омерзительное? Что вы имеете в виду? — Карстерс выпрямился в кресле.

Титусу не было видно столица, поскольку то оставалось в тени, однако от него не ускользнуло, что хозяин дома весь напрягся.

— Червей! Причем не одного и не двух. Я то и дело натыкаюсь на них по всему дому.

Фигура в кресле вздрогнула. Карстерс наполовину поднялся из-за стола, затем снова сел.

— Червей?

В его голосе слышалось фальшивое изумление. Последовала короткая пауза — очевидно, старик обдумывал ответ. Кроу решил ему подыграть:

— Мне кажется, вы просто обязаны что-то предпринять. У меня такое чувство, будто они поедают самое сердце этого дома.

Карстерс, заметно расслабившись, откинулся на спинку кресла и усмехнулся:

— Вы заблуждаетесь, мистер Кроу, эти черви не питаются камнем и известью, предпочитая куда более изысканную пищу. Да-да, я тоже их видел. Это могильные черви!

— Могильные черви? — Титус был не в силах скрыть омерзение в своем голосе. — Здесь… есть мертвецы?

— Были, — ответил Карстерс. — Вскоре после того, как вы прибыли сюда, я обнаружил в подвале полуразложившуюся тушку кролика. Судя по всему, несчастный зверек либо угодил под колеса автомобиля, либо вырвался из капкана и каким-то чудом пробрался в мой подвал, где и испустил дух. Когда я его нашел, в тушке уже копошились черви. Я, разумеется, ее выбросил, а само место обработал специальным средством. Вот почему я запретил вам спускаться в подвал — пары ядовиты и вполне могли повредить вам.

— Понятно…

— Те черви, которых вы обнаружили, наверняка сбежали из подвала через трещины в стенах. Правда, здесь им нечем поживиться, так что вскоре они перестанут беспокоить нас.

Кроу кивнул.

— Поэтому, повторяю, не волнуйтесь насчет них.

— Хорошо, я последую вашему совету.

На этом разговор был окончен.

В общем, обедать Титус не стал. Не смог. Чувствуя, как к горлу подступает тошнота, он вышел в сад глотнуть свежего воздуха. Но теперь даже здесь его преследовал запах разложения, словно над всем поместьем витал некий тлетворный дух. С каждой минутой тени становились все гуще, намекая на чье-то зловещее присутствие.

Какое-то шестое чувство подсказало Титусу, что он бредет меж нитей смертельно опасной паутины и что где-то рядом уже поджидает его огромный раздувшийся паук; один неверный шаг — и ты уже его добыча. Неожиданно ему захотелось бежать из этого жуткого места, бежать и никогда сюда не возвращаться, однако природное упрямство не позволило ему искать спасения в бегстве. Судьба сдала ему странные карты, а тузы, как он подозревал, все до единого оказались на руках у Карстерса. Он же, Титус Кроу, располагал одним-единственным козырем.

Даже сейчас он не до конца понимал, как важен для него этот козырь, однако был уверен, что в скором времени разгадает и эту тайну.

VIII

Во второй половине дня Титус почти ничего не сделал. Все явственнее ощущая некую угрозу, чей-то неотрывный злобный взгляд, он исследовал всю библиотеку от стены до стены. Он обшарил каждый квадратный дюйм ковра, обшивку стен, шторы, альков и, самое главное, свою постель в поисках червей. Объяснению Карстерса он, разумеется, не поверил, хотя логика подсказывала, что такое вполне вероятно. В общем, эти долгие поиски ничего не дали.

Той ночью, устроившись в своем алькове за задернутыми шторами, он вынул из-под подушки том «De Vermis Mysteriis» и открыл его на главе «Сарацинские ритуалы». Увы, к его вящему разочарованию, большая часть страниц в этом месте отсутствовала — точнее, они были аккуратно вырезаны острым ножом. Остались только начало и часть середины. Читая уцелевшие фрагменты, Кроу обратил внимание на три вещи. Во-первых, его заинтересовал отрывок, посвященный нумерологии (в которой, как мы помним, он и сам был изрядно подкован), причем написанный так, что понять его не составляло большого труда.

Имя человека, наряду с его числом, имеет огромную важность. Зная первое, колдун получает знание о человеке; зная второе, узнает о его прошлом, настоящем и будущем и тогда обретает над этим человеком бесконечную власть, которую сохраняет и после смерти несчастного!

Другой абзац содержал предостережение против щедрости колдунов:

Никогда не принимайте от колдуна или некроманта даров! Лучше украсть то, что можно украсть, или купить то, что можно купить, заработать то, что можно заработать, если есть необходимость, — но ни при каких условиях не принимайте это в дар или наследство…

Оба этих пассажа довольно точно описывали его отношения с Карстерсом.

Но последний из трех отрывков, заинтересовавших его, наполнил его дурными предчувствиями, ибо в нем при желании можно было проследить куда более сильную и зловещую параллель с происходящим:

Чародей не предложит руку дружбы тому, кого вознамерился соблазнить. Когда червь-колдун не протягивает тебе руки, это дурной знак. Если же, однажды не протянув тебе руки, он вдруг предлагает ее — это еще хуже.

Усталый, мучимый смутной тревогой, однако исполненный решимости докопаться до истины, Титус лег в постель.

Сон не шел. Он еще долго ворочайся в темноте, пока его наконец не сморила дремота.

Впервые за все пребывание в поместье он запер библиотечную дверь изнутри.

Во вторник утром Титуса разбудил рев автомобильного мотора. Выглянув спросонья в полузакрытое окно, он увидел, что Карстерс вышел из дома и сел в машину, которая уже поджидала его на подъездной дорожке. Как только автомобиль скрылся из виду, Титус быстро оделся и направился к двери, ведущей в подвал. Располагаюсь она под лестницей в мрачном вестибюле. Как он и ожидал, дверь оказалась заперта.

Ну что ж, поищем другой вход! Помнится, Карстерс говорил о покалеченном кролике, который каким-то чудом пробрался в подвал. И хотя история эта явно была высосана из пальца, в подвальные помещения наверняка существовал путь с улицы. Выйдя в сад, Кроу первым делом убедился, что находится в полном одиночестве, после чего направился вдоль стены дома и вскоре обнаружил заросшие травой ступеньки, ведущие вниз. Там, где они кончались, виднелась заколоченная дверь, и Титус понял: чтобы пробраться в подвал этим путем, потребуются неимоверные усилия. Придется взламывать дверь, а это довольно сложно будет скрыть. Правда, рядом с дверью имелось закопченное окно… Вот это уже куда интереснее! Окно не было заколочено, однако многочисленные слои краски намертво приклеили раму к откосам. Воспользовавшись ножом, Кроу попытался отделить слой краски. Однако в следующий момент ему послышался какой-то странный звук. Он тотчас бросил свою затею и вернулся в сад. Там никого не оказалось, однако нервы его были на пределе, и он не стал возобновлять своих занятий. С окном можно повременить еще денек.

Кроу вернулся в дом, умылся, побрился, позавтракал (несмотря на явное отсутствие аппетита) и, наконец, поднялся по лестнице, чтобы обозреть через запыленные окна окрестности. Не заметив ничего из ряда вон выходящего, Титус вернулся к себе на первый этаж и рискнул еще раз подойти к кабинету хозяина дома. Дверь кабинета также оказалась на замке. Вдобавок ко всему у Титуса потихоньку стали сдавать нервы. Очень не хватало хозяйского вина — вот что наверняка бы прибавило ему смелости или, на худой конец, притупило бы страх… И тут он вспомнил, что Карстерс, как то водилось за ним и раньше, оставил для него на столе бутылку дурманящего напитка.

Опасаясь, что самообладание изменит ему, Титус бросился в кухню и, схватив со стола вожделенную емкость, вылил ее содержимое — все, до последней капли — в раковину. Лишь после этого он слегка успокоился — и тут же понял, насколько устал. Ночью он спал плохо, сказывались расшатанные нервы. Если так пойдет и дальше, ему никогда не разгадать тайну этого дома, не говоря уже о том, чтобы довести задуманное до конца…

В полдень Кроу уже собрался было перекусить, как обнаружил очередного червя — на сей раз прямо в кухне! Этого оказалось достаточно, чтобы у него начисто отшибло аппетит, и он дал себе слово, что отныне не станет обедать в этом доме.

Титус вышел из дому, сел в машину и доехал до Халсмира. Пообедав в деревенской гостинице и запив еду не одной рюмкой бренди, он вернулся в поместье порядком навеселе. Остаток дня юноша отсыпался — непозволительная роскошь, за которую он сам себя потом отчитал. Проснулся он под вечер. С похмелья голова раскалывалась от боли.

Решив, что дополнительный отдых ему не повредит, он сварил себе кофе и снова лег в постель. Крепкий кофе отнюдь не отбил ему сон. Как и накануне, он запер на ночь дверь.

Среда пролетела быстро. Титус видел Карстерса лишь дважды. Выполнив необходимый минимум «работы», юноша прочесал библиотечные полки в поисках заголовков, которые могли бы пролить свет на замыслы его хозяина. Увы, поиски оказались тщетны, но столь велико было его увлечение старыми книгами, такое удовольствие доставляло ему держать их в руках, перелистывать страницы, читать, что Титус взбодрился и почти вернулся в свойственное ему от природы приподнятое расположение духа. Весь день он изображал непреодолимую тягу к хозяйскому вину и разговаривал нарочито хриплым голосом. Раздражающий эффект эфирных масел придавал глазам красноватый оттенок.

В четверг Карстерс вновь уехал из дому, однако на сей раз позабыл запереть дверь в кабинет. К этому времени самообладание уже почти вернулось к Титусу — так что, переступая порог комнаты, вход в которую был для него заказан, он почти уже не ощущал нервной дрожи в коленях. Заметив на маленьком столике допотопного вида телефон, юноша решил установить контакт с внешним миром.

Титус быстро набрал лондонский номер Тейлора Эйнсворта. Тот ответил, и Кроу сказал в трубку:

— Тейлор, это Титус. Ну как там мое вино?

— Ага, — протянул его знакомый сквозь шум помех, — не смог дождаться выходных! Любопытный напиток, скажу я тебе, там есть парочка очень странных ингредиентов. Правда, я пока не знаю, что это такое и каков механизм их воздействия, но то, что они оказывают определенный эффект, это точно. На людей они действуют, как анис на собак. Моментально вызывают привыкание!

— Они ядовиты?

— Что ты сказал? Нет, конечно. По крайней мере в малых дозах. Будь они ядовиты, ты бы не разговаривал со мной сейчас! Послушай, Титус, я готов заплатить приличную цену, если ты…

— Забудь, — оборвал его Кроу, однако тотчас поспешил смягчить тон: — Послушай, Тейлор, тебе крупно повезло, потому что этого зелья у меня больше нет, клянусь тебе. Думаю, его рецепт уходит корнями в самые черные дни человеческой истории. Более того, я уверен, сумей ты определить эти ингредиенты, тебя бы передернуло от омерзения. В любом случае спасибо тебе за труды.

На том конце провода послышались протесты, но Титус решительно положил трубку.

Обведя глазами мрачное, затхлое помещение, Кроу наткнулся взглядом на календарь. Каждый день, в том числе и сегодняшний, был перечеркнут жирной черной чертой. А вот первое февраля, Сретенье, было дважды обведено тем же черным карандашом.

Сретенье, до которого осталось всего восемь дней…

Кроу нахмурился. Что-то в этой дате настораживало его, причем сам религиозный праздник тут был ни при чем. В голове Титуса зашевелились смутные воспоминания.

Канун Сретенья. Предначертанная дата.

Титус вздрогнул.

Предначертанная дата. Предначертанная для чего? И откуда к нему в голову закралась эта мысль? Увы, остались только слова, которые осели где-то в глубинах его подсознания.

Титус подергал ящики стола. Все как один на замке и никакого ключа. Неожиданно Титус ощутил на себе чей-то взгляд. Он резко обернулся и оказался лицом к лицу с портретом Карстерса, висевшим вместе с другими на противоположной стене. В зловещем полумраке кабинета ему показалось, будто глаза старика горели злобным огнем.

Остаток дня прошел тихо, без происшествий. Титус еще раз сходил к окну в задней стене дома, вновь попытался его открыть, однако сумел удалить лишь очередной слой засохшей старой краски. Остаток времени прошел в отдыхе, если не считать часа, который он посвятил книгам Карстерса, чтобы изобразить хотя бы видимость работы.

Примерно в половине пятого пополудни Кроу услышат, как к дому подъехала машина. Подойдя к задернутому шторой окну, он увидел, как по дорожке шагает Карстерс. Втерев в глаза едкое масло, Титус опять уселся за рабочий стол и принял обычную позу — ссутулился и втянул голову в плечи. Карстерс первым делом направился в библиотеку и после стука вошел.

— А, мистер Кроу! Как обычно, за работой?

— Ну, не совсем, — ответил Титус осипшим голосом и оторвал глаза от записной книжки. — Боюсь, мне не хватает сил. А может, я просто подустал. Но ничего, это пройдет.

Карстерс, судя по всему, был рад его словам.

— Да-да, разумеется, пройдет. Хватит работать, мистер Кроу, лучше пойдемте ужинать. У меня сегодня разыгрался аппетит. Не составите мне компанию?

Не найдя повода для отказа, Титус последовал вслед за хозяином дома в столовую. Однако стоило им переступить порог, как ему вновь вспомнился обнаруженный там червь, и аппетит как рукой сияло.

— Я еще не слишком проголодался, — промямлил он.

— Вот как? — удивился Карстерс. — В таком случае поужинаем позже. Однако я уверен, что вы не откажетесь пропустить стаканчик-другой вина. Что скажете?

Титус уже было отказался, однако тотчас вспомнил, что этого делать никак нельзя. Ни при каких обстоятельствах! Карстерс принес из кладовой бутылку, откупорил и налил до краев два стакана.

— За вас, мистер Кроу — произнес он. — Вернее, за нас с вами.

Не видя для себя иного выхода, Титус поднял стакан и выпил…

IX

По всей видимости, в планы Карстерса не входило на этом останавливаться. За первым стаканом последовал второй, за вторым третий. Вскоре у Титуса все поплыло перед глазами. Лишь тогда он нашел в себе силы сказать, что устал и хотел бы прилечь. Карстерс, однако, всунул-таки ему в руки бутылку с недопитым вином и вкрадчиво посоветовал допить содержимое на сон грядущий.

Допивать зелье Титус, однако, не стал, а вылил в сад. После этого он, шатаясь, дошел до ванной, где выпил побольше воды, чтобы его вырвало. Затем, стараясь ступать как можно тише, юноша добрел до библиотеки и замкнул за собой дверь.

Он надеялся, что в желудке у него теперь почти не осталось вина. Однако его излюбленным лекарством от всех скорбей всегда был кофе. Юноша сварил себе целый чайник бодрящего напитка — черного, без сливок или молока — и опустошил его до последней капли. Затем он вновь вернулся в ванную, искупался и напоследок обдал себя холодным душем. Только тогда Кроу с удовлетворением отметил, что действие коварного зелья заметно ослабло.

Эти старания отняли у него последние силы, и к восьми вечера он вновь ощущал себя усталым и разбитым. Решив, что заслужил отдых, Титус удалился в свой альков с томом «De Vermis Mysteriis». Не прошло и двадцати минут, как он уже клевал носом над страницами фолианта, не в силах побороть овладевшую им сонливость. Судя по всему, то вино, что осталось у него в желудке, делало свое дело, хотя и не столь быстро. Единственная надежда была на то, что хороший сон поможет окончательно вывести эту дрянь из организма.

Зевая и засыпая на ходу, он поставил том на полку, после чего вернулся к постели и в буквальном смысле рухнул в нее. Так он и уснул — уткнувшись лицом в подушку и раскинув в стороны руки. В такой позе он проспал четыре часа.

Сон растворялся медленно. Постепенно до Титуса дошло, что кто-то зовет его по имени. А еще он ощутил прикосновение чего-то холодного. Затем ему вспомнились события вчерашнего вечера, и его мысли тотчас пришли в движение. Он слегка приоткрыл глаза и присмотрелся. Рядом с его кроватью стояли две фигуры. Однако инстинкт подсказывал ему, что если повернуть голову, то он увидит и других, и лишь неимоверным усилием воли ему удалось удержаться оттого, чтобы вскочить на ноги.

Вновь раздался голос — голос Карстерса, однако на сей раз он обращался не к нему, а к тем, кто застыл возле его кровати:

— Я опасался, что вино стало менее действенным… очевидно, напрасно. Друзья, я пригласил вас сюда для того, чтобы продемонстрировать торжество моей воли над сознанием и телом Титуса Кроу. В эти выходные мы его отпускать не будем, ибо близится срок. Не хотелось бы, чтобы с ним что-то произошло.

— И нам тоже, Хозяин, — раздался голос, показавшийся Титусу знакомым. — Ибо…

— Ибо в таком случае я буду вынужден остановить выбор на ком-то другом, я тебя правильно понял, Даррелл? Мне понятно, почему ты хочешь, чтобы все прошло гладко. Однако ты слишком высокого мнения о себе, Даррелл! Ты не годишься быть вместилищем!

— Хозяин, я лишь… — запротестовал было тот, кого звали Даррелл.

— Тише, — оборвал его Карстерс, — и смотрите в оба!

Затем он вновь обратился к Титусу, и голос его зазвучал глубоко и звучно:

— Титус Кроу, это лишь сон, самый обыкновенный сон. Тебе нечего бояться, поверь мне. Ведь это только сон. Перевернись на спину, Титус Кроу.

Титус, к который к этому моменту окончательно проснулся — ум его был ясен, отчего он сделал вывод, что антигипнотическая терапия Гарри Таунли действует безотказно, — заставил себя медленным, томным движением выполнить распоряжение Карстерса. С полузакрытыми глазами он перевернулся, расслабился и положил голову на подушку.

— Отлично! — прокомментировал Карстерс. — Вот так и надо. А теперь спи, Титус Кроу, спи, и пусть тебя посещают сны.

— Похоже, что все идет, как задумано, — подал голос тот, кого звали Гарбеттом.

— О да, все прекрасно. Его число подтвердилось, и по мере того, как приближается урочный час, он все сильнее попадает под мои чары. А сейчас мы проверим, получится ли у нас что-нибудь еще, кроме как командовать простыми движениями. Давайте посмотрим, сумеем ли мы заставить его говорить. Мистер Кроу, вы меня слышите?

Титус мгновенно сообразил, что от него требуется. Приоткрыв запекшиеся губы, он выдавил из себя:

— Да, я вас слышу.

— Отлично! А теперь я хочу, чтобы ты кое-что запомнил. Завтра ты подойдешь ко мне и скажешь, что решил на выходные остаться в поместье. Ты меня понял?

Титус кивнул.

— Так ты хочешь остаться? Говори!

И вновь кивок головы.

— Скажи мне, что тебе этого хочется.

— Я хотел бы остаться здесь, — пробормотал Кроу, — на выходные.

— Отлично! — довольно воскликнул Карстерс. — Для тебя, Титус, у меня найдется не одна бутылка вина, чтобы тебе было чем смочить горло и унять жжение в глазах.

Титус вынудил себя лежать спокойно, глубоко дыша.

— А теперь я хочу, чтобы ты встал, отогнул край одеяла и лег в постель, — произнес Карстерс. — Ночной воздух свеж, и нам бы не хотелось, чтобы ты простудился.

Титус покачал головой, шатаясь, поднялся на ноги, откинул край одеяла, лег в постель и снова накрылся.

— Он полностью в вашей власти! — усмехнулся Гарбетт, довольно потирая руки. — Хозяин, вы неподражаемы!

— Я был неподражаем, как ты изволил выразиться, на протяжении трех с половиной столетий! — ответил Карстерс, не скрывая гордости в голосе. — Штудируй хорошенько мои труды, Гарбетт, и в один прекрасный день тебе тоже, возможно, позволят войти в число Жрецов Червя.

Услышав эти слова, Титус невольно вздрогнул… как и Даррелл секундой раньше, благодаря чему его движение осталось незамеченным. Сначала юноша ощутил, как Даррелл испуганно подпрыгнул, потом раздался крик омерзения:

— Фу! На полу! Я наступил на одного! Там червяки!

— Идиот! — рявкнул на него Карстерс. — Идиот. Уберите его отсюда, — обратился он к другим приспешникам. — Затем быстро возвращайтесь сюда и помогите мне их собрать!

Послышалась какая-то возня и шуршание на полу. Титус был рад, что его наконец оставили в покое. Впрочем, нет, Карстерс остался рядом с ним, дабы прибегнуть к средству, которое, по всей видимости, использовал уже не раз, а именно принялся убеждать его, что это лишь сон.

— Это всего лишь сон, мистер Кроу. Самый обыкновенный сон. Незачем его запоминать, в нем нет ничего важного. Когда вы проснетесь завтра утром, то непременно скажете мне, что хотели бы остаться в доме на выходные. Вы ведь именно так и поступите, правда?

С этими словами Карстерс направился прочь из алькова — словно некий оживший труп, он удалился в темные закоулки дома. Правда, на сей раз Титус Кроу бодрствовал. Он был весь в холодном поту и объят ужасом, поскольку впервые увидел, как старик пытается подчинить его своей воле. По всей видимости, в предыдущие разы эти попытки увенчивались успехом.

Титус лежал, глядя в темноту, пока не услышал, как взревели моторы и машины отъехали от дома. Наконец в мрачных стенах вновь воцарилась тишина. Но лишь когда где-то вдалеке церковные часы пробили час ночи, он встал с постели и, дрожа всем телом то ли от холода, то ли от страха, надел пижаму и шлепанцы. После этого юноша принялся осматривать пол алькова, а затем и всей библиотеки. Он снял с кровати постельные принадлежности — простыню за простыней, одеяло за одеялом, пока не убедился окончательно, что в этой части его обиталища, которое он по наивности считал своим и потому неприкосновенным, не ползают омерзительные твари. Ибо дверь, ведущая в библиотеку, по-прежнему была заперта, что означало одно из двух: либо у Карстерса имелся собственный ключ, либо же…

Для пущей уверенности засунув в карман халата револьвер, он еще раз самым внимательным образом осмотрел библиотеку и на этот раз обнаружил нечто такое, отчего его волосы в буквальном смысле встали дыбом. Дело было в центральной секции массивных стеллажей, приставленных к внутренней стене. На первый взгляд — обыкновенный книжный шкаф. Никто бы даже не заподозрил, что в нем имеется хорошо замаскированный поворотный механизм, но именно так оно и было. Некоторые книги, которые Титус сложил стопками на полу перед стеллажами, оказались сдвинуты с места по аккуратной дуге. Присмотревшись внимательнее, Титус сумел разглядеть между днищем центрального стеллажа и ковром небольшой зазор.

Приложив немалые усилия, он сумел-таки разгадать принцип работы поворотного механизма и в конечном итоге сдвинул шкаф с места. За ним оказалась темнота и… ступени — вернее, винтовая лестница, которая резко уходила вниз, куда-то в глубь старого дома. В общем, Титус обнаружил наконец то, что давно искал, — еще один вход в подвал. Правда, на этот раз он лишь вгляделся в темноту, после чего поставил шкаф на место, сварил себе крепкого кофе, выпил его до последней капли — и стал готовить новую порцию.

Остаток ночи он просидел без сна — пил кофе и дрожал от непонятного холода, обещая себе, что любой ценой сорвет черные планы Карстерса…

Выходные обернулись сущим кошмаром.

В субботу утром Титус Кроу явился к Карстерсу в кабинет и стал умолять, чтобы ему позволили остаться в поместье на выходные. Разумеется, на его просьбу Карстерс откликнулся с готовностью. После этого события начали развиваться с поразительной быстротой.

Карстерс выходил к столу каждый раз и, независимо от того, принимал Титус пищу или нет, пытался накачать его вином. Зачем следовал уже ставший привычным изматывающий ритуал, когда из столовой Титус спешил в ванную, дабы извергнуть содержимое желудка. И все это время он был вынужден притворяться, будто все сильнее и сильнее подпадает под влияние Карстерса, хотя, сказать по правде, гипнотические чары последнего не имели на него ровным счетом никакого воздействия. К вечеру воскресного дня глаза Титуса воспалились без каких-либо ухищрений с его стороны, в горле саднило от выпитого вина и искусственно вызванной рвоты, голос осип.

За эти жуткие дни он не выполнил и грана из порученной ему Карстерсом «работы», зато всякий раз пытался найти в книгах старика ответы на мучившие его вопросы — тщетно. По ночам юноша обычно лежал на кровати, пытаясь противостоять зелью, отуплявшему разум и сковывавшему движения, прислушивался к доносившимся из подвала звукам, будь то завывания или монотонный речитатив. В общем, со стороны он уже наверняка мог сойти за умалишенного.

Понедельник, вторник и среду Титус провел примерно так же, хотя ему удалось немного поесть и избежать чрезмерных контактов с хозяйским вином, В среду вечером за ужином Карстерс устроил для него долгожданный перерыв. К счастью, на этот раз ставшая привычной бутылка вина была уже с самого начала ужина наполовину пустой. Титус поспешил взять на себя обязанности виночерпия и налил большую часть зелья в стакан Карстерса, оставив себе лишь капли. На его счастье, эту уловку ему удалось проделать, не привлекая к себе внимания хозяина дома, чьи мысли, судя по всему, витали далеко отсюда. Титус же в душе возрадовался, что хотя бы сегодня вечером он будет избавлен от унизительного ритуала посещения ванной комнаты.

Наконец, собравшись с мыслями, Карстерс произнес:

— Мистер Кроу, завтра рано утром мне нужно будет уехать по делам — вы еще будете спать. Вернусь я лишь во второй половине дня. Мне бы не хотелось оставлять вас здесь одного, потому что, признаюсь честно, вид у вас нездоровый.

— Неужели? — прохрипел Титус. — Я чувствую себя вполне сносно.

— Да, но вид у вас больной. Похоже, вы уморили себя постоянной работой. — Через весь стол Карстерс пронзил Титуса пристальным взглядом, а его голос вновь приобрел гипнотические нотки. — Полагаю, будет лучше, если завтрашний день вы посвятите отдыху, мистер Кроу. Отдохните, восстановите силы. Полежите подольше в постели. Отоспитесь хорошенько.

В ответ на эту его тираду Титус растерянно заморгал и затем, словно старик, которого сморила дремота, заклевал носом; очнувшись, он изобразил недоуменный вид. Разумеется, все это был искусно разыгранный спектакль, однако Карстерс искренне расхохотался.

— Вот видите! — воскликнул он более естественным тоном. — Я прав! Да-да, молодой человек, вам сейчас больше всего нужен отдых. Так что завтра никакой работы. Договорились? Хотелось бы видеть вас в пятницу здоровым и полным сил.

Кроу сонливо кивнул, однако мысли его пришли в движение. По всей вероятности, роковой день уже совсем близко. Его словно обдало ветром самой преисподней. В глазах Карстерса пылал адский огонь, и Титус был готов поклясться, что даже уловил запах серы.

Как ни странно, Титус спал как убитый и проснулся рано, однако оставался в постели, пока не услышал, как к дому подъезжает автомобиль. Правда, инстинкт подсказал ему, что торопиться не стоит. Спустя полминуты, осторожно раздвинув шторы алькова, к нему неслышно вошел Карстерс. Различив звук шагов по ковру, Титус буквально в последнее мгновение успел откинуться на подушку, дабы изобразить сон.

— Молодец, Титус Кроу, спи, — вкрадчиво произнес Карстерс. — Спи глубоким сном — потому что совсем скоро ты не будешь знать иных сновидений, иных мыслей, кроме моих! Спи, Титус Кроу, спи!

В следующее мгновение раздался шорох штор, и Титус сделал вывод, что хозяин дома ушел. Тем не менее он оставался в постели, пока снова не услышал скрежет шин по гравию подъездной дороги.

Юноша тотчас вскочил с кровати, оделся и, выскочив из дому, быстро обошел поместье. Затем вернулся в особняк, стремительно взбежал на верхний этаж, чтобы обозреть сад с высоты. Лишь удостоверившись, что в доме он действительно один, Титус вернулся в библиотеку, открыл потайной ход и спустился в мрачный подвал. Ступени винтовой лестницы описали полный круг, после чего он очутился на площадке, в углублении подвальной стены. Чтобы оказаться в самом подвале, оставалось сделать лишь пару шагов. Титус нащупал на стене выключатель. Помещение озарилось тусклым светом, и перед глазами Кроу наконец предстало логово чернокнижника.

Титус медленным шагом двинулся по подвалу, осматриваясь. В голове юноши всплывали куски его собственных оккультных познаний, а также отрывки книг из библиотеки Карстерса. Он обнаружил здесь вещи, чья история уходила в далекое прошлое человека. Поняв предназначение некоторых из них, он невольно вздрогнул.

Ближе к центру подвала пол был очищен от вещей. Здесь в глаза Титусу бросились нарисованные ярко-красной краской сцепленные двойные круги персидских магов. Краска казалась совсем свежей. В одном из кругов он увидел восходящий белый узел, в другом — нисходящий черный. На кирпичной стене красовались зеленые и синие меловые линии — таинственные письмена, в которых он тотчас же узнал богохульный «Код Нихарго». Огромные арабские символы будто насмехались над ним, извиваясь, как змея, в непристойном танце. Три оставшиеся стены были задрапированы гобеленами — такими древними, что они едва не рассыпались на нити. Изображения на них представляли сцены черных ритуалов, чьи участники уже давно переместились на зловещие страницы истории. Чернокнижники были облачены в одеяния обитателей Аравийской пустыни, отчего показались Титусу едва ли не святыми старцами.

В затянутом паутиной углу он обнаружил нацарапанные на полу пентакли и зодиакальные знаки; здесь же с крючков свисали одежды, схожие с изображенными на гобеленах и расшитые символами из «Лемегетона».[6] Так, Титус разглядел на одной из этих хламид Печать Соломона. В небольших банках хранились цикута, белена, корень мандрагоры, индийская конопля и еще какая-то субстанция, которую Титус принял за опиум. Его невольно передернуло, стоило ему подумать, что подмешивал Карстерс ему в вино.

Наконец, удовлетворив свое любопытство, он вернулся по ступенькам в библиотеку, а оттуда зашагал прямиком в кабинет Карстерса. Уже дважды ему посчастливилось обнаружить дверь незапертой. Как оказалось, удача сопутствовала ему и сегодня. Впрочем, в этом не было ничего удивительного. Зная, что Титус наверняка проспит все утро, Карстерс просто-напросто позабыл предпринять меры предосторожности. Стоило Титусу перешагнуть порог кабинета, как его поджидала очередная удача! Ключи от письменного стола остались болтаться в замке одного из ящиков.

Дрожащими руками Кроу открыл ящики. Он не осмелился прикоснуться к их содержимому, однако в самом нижнем ящике с левой стороны стола обнаружил то, что, собственно, и желал увидеть. Ошибки быть не могло: аккуратно разрезанные поля, гравюры… Иными словами — сделанный в начале девятнадцатого века неким Чарльзом Леггетом перевод пресловутого опуса Людвига Принна. Это были недостающие страницы, вырванные из книги в библиотеке — «Сарацинские ритуалы» из «De Vermis Mysteriis».

Закрыв ставни единственного окна, Титус включил настольную лампу и погрузился в чтение. Время словно застыло на месте, столь ужасны были тайны, которые открылись ему. Однако Титус, не веря своим глазам, продолжал читать. Он переворачивал страницы, и книжные строки будто сами спрыгивали оттуда, дабы предстать его взгляду. Так пролетел час, затем второй. Время от времени Титус выходил из благоговейного ступора, чтобы взглянуть на часы или — гораздо чаще — чтобы облизать пересохшие губы и снова продолжить чтение. Ведь все, что он хотел знать, было здесь. Постепенно его смутные догадки начали складываться в целостную картину.

И тут произошло нечто неожиданное, словно в его голове прорвало дамбу, и воспоминания из самых потаенных уголков его души хлынули наружу. Внезапно он вспомнил все, что Карстерс пытался при помощи гипноза стереть из его памяти во время ночных визитов. Вспомнил разговоры, которые ему было приказано забыть, и вскоре все эти обрывочные воспоминания начали складываться в ужасающую картину многовекового кошмара. Ему стала понятна тайна портретов с их непрерывной цепочкой дат; он понял, как старик сумел прожить три с половиной столетия. И наконец, с ослепительной ясностью перед ним открылась роль, уготованная ему хозяином дома в этом кошмаре.

Он, Титус Кроу, должен стать вместилищем, очередным воплощением древнего черного феникса, вновь восставшего из колдовского праха. Его самого, человека по имени Титус Кроу, просто выбросят за ненадобностью, отправят скитаться в преисподнюю, а в освободившееся тело вселятся воля и дух Карстерса, чудовища, рожденного в 1602 году от самого черного из всех чернокнижников посреди древних полночных руин на берегах Галилейского озера.

Более того, теперь он точно знал, когда это должно произойти. Вот она, эта дата, обведенная жирной линией, глядит на него с календаря на столе Карстерса: первое февраля 1946 года.

Канун Сретенья, «предначертанная дата».

Завтра ночью!..

X

Этой ночью Титус, хотя и был человеком неверующим, прочел на ночь молитву. Каким-то чудом ему удалось поспать — пусть даже урывками, то и дело просыпаясь при малейшем шорохе или скрипе, а их в старом особняке хватало. Наутро он выглядел измученным и нездоровым… чего от него и ожидали. С другой стороны, это оказалось ему на руку, потому что урочный час близился и вряд ли Карстерс теперь выпустил бы его из-под своего недреманного ока.

Четыре раза за утро хозяин дома приходил проведать его в библиотеку, пристально его рассматривал, довольно потирая руки, словно гигантский богомол. Даже зная цели Карстерса, Кроу был вынужден изображать из себя агнца, предназначенного на заклание, а отнюдь не юного льва, как то обычно предполагала его благородная внешность.

Пришло время обеда. Титусу в очередной раз удалось свести — в основном благодаря ловкости рук — количество выпитого вина к минимуму. В шесть вечера за ужином он с тем же успехом применил прежнюю хитрость. И все это время он ловил на себе горящий взгляд сотрапезника — казалось, Карстерс был уже не в силах сдерживать охватившее его возбуждение.

В половине восьмого вечера — когда Титус, до одурения напившийся кофе, сидел при свете тусклой лампы, вспоминая подробности жуткого священнодействия, о котором прочел в главе «Сарацинские ритуалы», — в дверь библиотеки постучал Карстерс и, не дожидаясь ответа, вошел. Титусу не было необходимости изображать больного и уставшего человека — одного напряжения оказалось достаточно, чтобы он сидел, ссутулившись и понуро опустив голову.

— Мистер Кроу, — произнес Карстерс своим обычным елейным тоном, — я хотел бы попросить вас о небольшой помощи…

— Помощи? — встрепенулся Титус и посмотрел на хозяина дома красными от бессонницы глазами. — Моей?

— Если вы не возражаете. Мне нужно кое-что сделать в подвале, причем работа эта может задержать меня там до самой полуночи. Я бы, разумеется, не хотел лишать вас заслуженного сна, но если я вас все-таки позову, — в этом месте он выразительно понизил голос, — вы ведь откликнетесь на мой зов, не так ли?

— Разумеется, — прохрипел Кроу и в упор посмотрел в глаза чернокнижнику.

— Вы придете ко мне, когда я вас позову, — продолжал допытываться Карстерс, — даже если час будет поздний? Вы проснетесь и пойдете за мной? Вы спуститесь ко мне ночью, если я вас позову?

— Да, — пролепетал Титус.

— Повторите, Титус Кроу. Скажите еще раз: что вы сделаете, когда я позову вас?

— Я приду к вам, — покорно произнес Титус. — Я приду к вам, как только услышу ваш зов.

— Отлично, — произнес Карстерс. Лицо его в это мгновение напоминало оскалившийся череп. — А теперь отдыхайте. Сидите и не о чем не думайте. Просто ждите, когда я вас позову. Ждите, когда я вас позову…

Внезапно он развернулся и вышел из библиотеки, тихо прикрыв за собой дверь.

Титус поднялся, выждал пару секунд и выключил лампу. Вернувшись к себе в альков, он задернул шторы, включил свет и быстро переоделся в халат. Затем вынул из-под матраца одолженный у Гарри Таунли револьвер, зарядил его и спрятал в карман. После этого он приоткрыл занавеси и выскользнул в образовавшуюся щель, ступая по узкой полоске света, что пробивалась из алькова.

Он шагал вдоль нее туда-сюда, не в силах сдержать возбуждения. Не один раз ему в голову приходила мысль бежать отсюда, бежать, пока не поздно, пускай он вплотную приблизился к разгадке тайны, которая одновременно манила и отталкивала его… Увы, это было бы просто непозволительно, хотя бы потому, что сейчас им владел отнюдь не страх, а гнев. Ведь ему предстояло стать… да что там! Он все это время был жертвой чудовища по имени Карстерс. Сейчас же, зная, чем все должно закончиться, — молясь, чтобы все закончилось так, как он задумал, — разве мог он поддаться страху? Пути к отступлению были для него отрезаны. Карстерс найдет ему замену, и многовековой ужас продолжится, пусть без него. И даже если ему удастся сбежать, кто поручится, что однажды возмездие не настигнет его?

В половине десятого вечера к дому подъехали автомобили — подъехали тихо, словно катафалки, причем сегодня их было больше, чем обычно. В узенькую щель между шторами Кроу проследил, как в дом прошмыгнуло несколько темных фигур. Какое-то время слышалось приглушенное перешептывание и скрип. Все эти звуки Титус уловил, стоя в темноте библиотеки. Слух его обострился настолько, что теперь мог уловить малейший шорох. Чуть позднее, когда все звуки переместились в подвал, юноша выключил свет в алькове и сидел в кромешной тьме на стуле — то есть там, где Карстерс его оставил. Вокруг него с каждым мгновением сгущался мрак, и вскоре Титусу уже чудилось, будто темнота тяжким грузом давит ему на плечи.

Минуты шли. Кроу поймал себя на том, что рука его то и дело тянется к увесистому револьверу в кармане. Тело его сотрясала дрожь. Где-то вдалеке часы пробили одиннадцать часов, и сразу после этого из подвала донесся ритмичный речитатив. На лбу у Титуса тотчас выступил бисером холодный пот. Он вытер его носовым платком.

Мистерия Червя началась.

Титус попытался взять себя в руки, ибо знал, что час его близится — увы, тщетно. Минуты шли, и доносившаяся из подвала дьявольская абракадабра делалась ритмичнее и громче. Мысленно Титус не раз обозвал себя идиотом. Он то вставал, то садился вновь, вытирая со лба испарину, то нащупывал револьвер. Совершенно неожиданно часы пробили половину двенадцатого. Титус встрепенулся.

В следующее мгновение его обдало холодным как лед воздухом — словно температура в доме упала до нуля! Титус вдыхал леденящий воздух, ощущая, как на тонких ворсинках в его ноздрях оседает иней. Он также ощутил удушливый запах — внизу кто-то жег белену и опиум, — однако остался сидеть, словно прикованный к стулу. Речитатив сделался еще громче, его звучность и ритм достигли новых высот — казалось, эхо голосов разносится под сводами огромного собора.

Время уже близилось к полночи, однако Титус даже не посмел взглянуть на часы.

Внезапно его ужас исчез. Титус вновь был сам себе хозяин. Он сделал надрывный вздох и заставил себя расслабиться, зная, что если этого не сделать, то нервное напряжение вскоре отнимет у него последние силы. Ведь его час наверняка…

— …пришел! — подсказали ему голоса из подвала, которые, подобно приливу, то приближались, то откатывались куда-то назад, то начинали звучать в новом ритме. Во мраке ночи он наконец различил собственное имя.

Выпрямившись на стуле, Титус Кроу увидел, как книжная полка отъехала в сторону и в образовавшемся отверстии возникла фигура Карстерса — в свободном жреческом одеянии, перехваченном на тощей талии ремнем. Высокий и тощий, более обычного похожий на ходячий труп, чернокнижник поманил его костлявой рукой.

— Иди сюда, Титус Кроу, ибо час пробил. Встань и подойди ко мне, и приобщись к великой и страшной Мистерии Червя!

Титус поднялся, как ему было приказано, и двинулся за стариком по винтовой лестнице в тускло освещенный подвал. В четырех углах помещения пылали раскаленные докрасна жаровни, от которых сизым дымом клубился дурман опиумных воскурений. Вокруг центральной площадки кольцом выстроились облаченные в ниспадающие одежды псаломщики. Они стояли, опустив скрытые под капюшонами головы и устремив взор в середину зала, на сцепленные круги. Всего их было двенадцать, вместе Карстерсом — тринадцать, чертова дюжина.

Карстерс провел Титуса сквозь их кольцо и указал на круг с белым восходящим узлом.

— Встань здесь, Титус Кроу, — приказал он, — и ничего не бойся.

Титус подчинился. В душе он порадовался, что освещение в подвале было тусклым и подрагивающим, а глаза застилал дым ядовитых воскурений. В неверном красноватом свете силуэты представали нечеткими и размытыми, а значит, бившая его дрожь тоже осталась незамеченной… И вот теперь он стоял здесь, посреди переплетений восходящего узла. Карстерс занял место в соседнем круге. Между ними, в том месте, где круги пересекались, стояли огромных размеров песочные часы, в которых из одной — почти пустой — емкости в другую, почти полную, пересыпался черный песок.

Карстерс бросил взгляд на часы. Увидев, что вожделенный миг вот-вот настанет, он отбросил от лица капюшон.

— Посмотри на меня, Титус Кроу, — приказал он, — и внемли мудрости Червя!

Титус посмотрел ему в глаза, затем на лицо, затем на облаченное в ниспадающие одежды тощее тело.

Речитатив псаломщиков вновь сделался громче, однако теперь их глотки исторгали не его имя. Они взывали к самому Пожирателю Людей, к омерзительному хозяину этого ритуала.

— Червь, о Червь! Явись! — скандировали они. — Червь, о Червь! Явись!

В следующее мгновение песок пересыпался полностью.

— Чернь! — вскричал Карстерс, тогда как другие голоса умолкли. — Я повелеваю тебе — явись к нам!

Не в силах отвести взгляд от жуткой фигуры, Титус Кроу ощутил, как при виде чудовищного превращения на его собственном лице застыла маска ужаса. Ибо Карстерс забился в агонии, глаза его, словно отлитые из расплавленного металла, вылезли из орбит, рот открылся, а из глотки донесся омерзительный лающий хохот.

И тогда из его рта, из ушей, ноздрей, даже из волос на голове полезли розовые могильные черви. Казалось, в его теле не было отверстий, из которых, извиваясь, не лезли бы мерзкие создания!

— Скорее, Титус Кроу, скорее! — выкрикнул Карстерс, и голос его сделался липким и тягучим, словно в нем тоже копошились черви. — Возьми меня за руку!

И он протянул дрожащую костлявую руку, сплошь покрытую розоватой шевелящейся массой.

— Нет, — крикнул в ужасе Титус, — ни за что!

Карстерс на мгновение оцепенел.

— Что? — Складки его одеяния теперь было трудно отличить от свисавших на них гроздьями червей. — Я приказываю тебе. Дай мне руку!

— Даже не надейся! — выкрикнул Титус сквозь стиснутые зубы.

— Но ведь мне известно твое число! Ты обязан подчиниться!

— Мое число тебе не известно, — произнес Кроу и покачал головой. Псаломщики тотчас отпрянули назад, из их глоток вырвался общий вопль ужаса.

— Ты лгал мне! — пророкотал Карстерс. Он словно бы сжался в размерах. — Ты обманул меня! Впрочем, какая разница!

И он начертил в воздухе пальцем фигуру.

— Червь, он твой. Приказываю тебе — возьми его!

Затем чернокнижник ткнул пальцем в сторону Титуса, и могильная орда у его ног покатилась белесой волной по всему полу, однако уже в следующее мгновение отпрянула от круга, в котором стоял Титус, словно от огненного кольца.

— Дальше! — завопил на червей Карстерс. На него было жутко смотреть — голова моталась из стороны в сторону, щеки обвисли лохмотьями. — Кто ты? Что тебе известно? Я повелеваю тобой!

— Мне известно многое, — произнес Титус. — Я им не нужен, они не посмеют прикоснуться ко мне. И я скажу тебе почему: потому что я родился не в 1912-м, а в 1916 году — второго декабря 1916 года. Ваш ритуал зиждется на неверной дате, мистер Карстерс.

Второго декабря 1916 года! Псаломщики дружно ахнули.

— Мастер! — донесся до слуха Титуса шепот. — Двадцать два!

— Нет! — Карстерс рухнул на колени. — Нет!

Он подполз к краю круга и поманил одного из псаломщиков костлявым пальцем.

— Даррелл, ко мне! — Голос его напоминал шорох опавших листьев.

— Только не я! — взвизгнул Даррелл, сбрасывая с себя ритуальную хламиду, и устремился к выходу из подвала. — Только не я!

Вскоре он исчез из виду, а в следующее мгновение его примеру последовали и остальные одиннадцать.

— Нет! — прохрипел Карстерс.

Титус Кроу смотрел на него в упор, не в силах отвести глаз. Черты лица чернокнижника начали расплываться, один образ сменял другой, пока наконец перед Титусом не предстал последний, — вернее, первый, — смуглый араб с портрета в кабинете. Затем он рухнул на бок и обратил к Титусу перекошенное злобой лицо. Глаза его ввалились, а в красные глазницы хлынули черви. Розово-белая извивающаяся масса устремилась назад и вскоре поглотила бывшего хозяина. Спустя мгновение от Карстерса ничего не осталось, кроме костей и хрящей, которых словно разметало по полу ураганом.

Чувствуя, как от пережитого ужаса у него по спине ползают мурашки, Титус бросился вон из подвала. В эти мгновения он был близок к помешательству. Только его Число спасло его! Двадцать два — число Мастера Магии. Он, спотыкаясь, поднялся по каменным ступеням. Бредя по пустому полуразрушенному дому, он неожиданно прошептал полузабытые слова, явившиеся словно ниоткуда:

— В старину говорили, что душа, купленная дьяволом, не спешит из кладбищенской глины, но кормит и учит Червя, который ест, пока из гнили не появится ужасный росток Жизни…

Позже, в ясном уме, но уже совершенно иным человеком, Титус Кроу уехал из Могильников. Стояла морозная ночь. Его жизнь наконец-то обрела смысл. Теперь он точно знал, что будет делать дальше. На гравийной дорожке, припорошенная инеем, лежала розоватая орда червей. Холод настиг ее, когда она пыталась спастись бегством. Титус даже не посмотрел в ту сторону.

А колесам его автомобиля было безразлично, по чему катить.

Примечания

1

В 1940 году в пещере Ласко (Франция) были обнаружены рисунки кроманьонцев, возраст которых, по некоторым данным, составляет 27 тысяч лет.

2

Оригинальное (арабское) название «Некрономикона».

3

Книга Судей, 13. 8.

4

Ворм (Worm) — червь (англ.).

5

Г. Ф. Лавкрафт, «Праздник» (перевод Л. Володарской).

6

«Лемегетон» или «Малый ключ Соломона» — один из наиболее известных гримуаров (колдовских книг), содержащих сведения о христианской демонологии.

Content

Брайан Ламли
Властелин червей

I

II

III

IV

V

VI

VII

VIII

IX

X

Примечания