Валерий Рыжков

С четверга на среду

Глава первая

1

В антракте премьерного спектакля в маленький чайный зал устремились зрители. Это были гурманы искусства, друзья актеров, критики режиссера, и почитатели таланта писателя пьесы. Переполненный зрителями зал напоминал чайную церемонию, где говорили тихо, загадочно улыбались, раскланивались, изредка подхватывая за локоть собеседника, и встречали взглядом вновь прибывшего персонажа. Участники этого церемониала разыгрывали свой спектакль, как последействие, вроде постскриптума, считая, что вот, именно сейчас, о чем они говорят, это и является самой важной частью настоящего вечера.

Дмитрий, Анатолий и Павел образовали треугольник за столиком вокруг китайского чайника. В фарфоровых чашках был разлит желтый чай без аромата, но с особым привкусом, который смягчал разговор молодых людей. Дмитрий сделал первый глоток, утоляя жажду, и замедлил торопливую речь, восстановив в себе равновесие канатоходца над пропастью. Следующий глоток согрел изнутри, успокоив его внутреннюю дрожь тела.

К столику подбежал актер, на ходу отпив напиток из чаши, и хлопнув по плечу грузного Анатолия, продекламировал Уильяма Шекспира: «… Зачем любовь, что так красива и нежна на вид, на деле так жестока и сурова?..» На что Анатолий ему ответил: «Советую, брось помыслы о ней». Актер улыбнулся, с трудом припоминая, следующую фразу: «Так посоветуй, как мне бросить думать». – Он выдохнул полной грудью и взволновано произнес. – «Не опаздывайте в зал! То, что я сейчас сказал тут еще не все, а вот с подмостков сцены, это будет настоящее действо. Это и будет новый революционный шаг в искусстве, и меня, или выгонит режиссер из труппы, или он разглядит во мне актера с большой буквы».

Павел удивленно и восхищенно смотрел на Анатолия, когда удалился актер, спросив его: «Кто это? Безруков? Миронов? Он задействован в спектакле? Дай, еще раз, просмотрю программу спектакля?» Анатолий расправил плечи и смущенно ответил: «Я его не знаю. Но определенно не Машков. Он обознался наверно, тут кругом столько похожих людей, а меня всегда с кем-то путают, начиная от управдома до участкового».

За другим черным квадратным столом сидели две молодые дамы. Вера Павловна, которая по всем приметам была из академической среды, на которой обвисал широкий серый пиджак, как шерстяной платок, потертый в локтях, широкие штаны, зауженные в дудочку около щиколоток, скрывали ее талию, а обувь на толстой подошве давали ей крепкую опору. На этом игра эстетики со стилями и смыслами исчерпалась хипстеризмом.

Ирина, которая была старше на полгода Веры Павловны, изящно восседала на высоком стуле в позе пантеры, с ретушированными черными ресницами, в красной помаде, с ногтями, выкрашенными в черный цвет. И еще одна деталь ее внешнего вида, на худом ее теле влито сидело черное платье, а тонкие ноги уходили в каблуки на шпильках. Ирина выказывала своим видом образ ранимой девушки, которая приобщалась к большому искусству больше для успокоения тела, чем из любви к высокому художественному вкусу.

Девушки приходились друг другу подругами на час, несмотря на то, что они были ровесницы, каждая вежливо обращалась по имени и отчеству с особой утонченностью. Они делили квадрат стола пополам, хотя еще оставалось два свободных стула, на которые никто не решался присаживаться. Подруги пили крепкий кофе, выводя себя из оцепенения от первого акта спектакля. Несмотря на некую экстравагантность, никто им не удивлялся, и не восхищался, потому что вокруг находились такие же, как они, умные и красивые.

Ирина вторым глотком допила кофе, откинула голову назад, и светло-каштановые волосы оголили ее красивую шею. Этот жест не остался без внимания, проходя мужчины, приостанавливались на вдохе, и на выдохе, ускоряя шаг, подмигивали, прищелкивали, притоптывали, как пернатые птицы.

– Как жаль, что спектакль идет в двух действиях, мое мнение, та пьеса хороша, которая идет с двумя антрактами.

– Пойдем, покурим Ирина, о высоком искусстве лучше думается в курилке.

– Вера Павловна, я, что не права? Хочется кричать и кусаться от скуки.

– Ириша, это не академично, для всех случаев в жизни есть своя пепельница, туда и плюй.

Когда они встали из-за стола, то к ним присоединились еще две пары эмансипированных девиц.

– Анатолий, не смотри им вслед, особенно за Верой Павловной! Конечно, если захочешь быть с ней, с женщиной пышных форм, и маленьким душевным содержанием, что обнаружится только через три года совместной жизни, и тебя окончательно засосет в коммунальную стихию, рядом с черным котом около холодильника, и батареей пустых бутылок. И с вечными её вопросами: зачем и почему, так что твой психоанализ придется развивать у плиты с кастрюлями.

– А про другую красавицу, что скажешь, Павел, которая похожа на игрушечную куклу?

– С ней в жизни ожидается девятый вал, как с картины Айвазовского. Эта без психоанализа ворвется в жизнь, и наведет там творческий беспорядок. В ней полная неопределенность, только силуэт, если сказать, несколько минут подумать на досуге, то по ней, как по цветку на яблони, нельзя предугадать ранней весной какой будет плод осенью.

Как только девушки скрылись из поля зрения, так сразу молодые люди забыли о них. Друзья провозглашали смесь из слов мажоров, золотой молодежи, которое было наносным, как мусор на берегу залива после прилива.

В зале постоянно присутствовало движение, как ход мельницы, где многоголосая речь, как вода, приводила в движение лопасти и жерновой круг, и лузгала слова, как зерна, превращая в терпкую пыль. Антракт подходил к концу, и некоторые зрители уходили понуро в зал.

– Вот сколько раз смотрел в театре Чеховскую пьесу «Вишневый сад», даже от самого названия я получал приятное наслаждение, как от вишневого варения с косточками. Пока, вот, моя родственница Екатерина Петровна, вдруг, попросила этим летом избавить её шесть соток земли от сорняка, – тут Дмитрий вздохнул и многозначительно продолжил. – И представьте, что этим сорняком оказались вишневые деревья, которые за двадцать лет превратились в кустарники, – он снова сделал паузу, и в заключение монолога, подытожил глубокомысленно. – И тут я понял весь смысл названия пьесы Антона Павловича Чехова, и всех героев сорной жизни, которые, как сорняк общества, никому не нужны. Вот вопрос времени – в чем предназначение каждого? Надо понять уже в двадцать лет, что каждый сад, особенно, без любви, превращается в вишневый бурьян.

Мужчины продолжали чайную церемонию. Они понимали, что, если проводить ритуал по правилам, то разговор никогда не истощится, и что при любой теме обсуждения искусства глубина разговора усиливает вкус чая.

Молодость проб и ошибок заканчивается в старости глубокими умозаключениями. Человек обязательно в преклонном возрасте задастся вопросом: зачем пробовал и ошибался, разве только для того, чтобы сказать, что находился в вечном поиске, да и зачем, вообще, жил на белом свете.

Театр отражение нашей жизни, где на сцене чужие проблемы, которые становятся нашими на три часа действия спектакля. И всё – дальше человек свободен, даже без подписки на ограничение передвижения. Великое искусство – театр.

По залу прошла третий круг семейная чета. Он постарше, она помоложе своих лет из-за макияжа лица, о таких театралах, говорят мило с улыбкой, zusammen, что по-немецки, они вместе. Они совершив один круг почета, подчеркивая всем своим видом, что они тут, вместе, со всем артистическим бомондом, не спеша остановились около витрины буфета с пирожными и бутербродами. Он сунул руку в карман, она покачала головой, тогда кавалер вытащил носовой платок, и вытер лоб. Они еще раз сделали круг по залу, и присели на стулья, стоящие в коридоре вдоль стены, он углубился в чтение театральной газеты, она в программу спектакля, пристально изучая фамилии незнакомых актеров.

К столику молодых людей подошла официантка и положила чек. Она выражала всем своим видом поскорее заполучить, наконец, ожидаемые чаевые, положив визитку с каллиграфической надписью, что счастье приходить туда, где тебе рады. Тем не менее, все понимали, что за словами нет эпилога, даже когда возвращаешься вновь с пустым карманом, то тебе не особенно рады, если, еще, и кошелек пуст.

Друзья не обращали внимания ни на счет, ни на официантку. Они были поглощены своим разговором, и только второй звонок вернул их в суету вечера.

– Когда женщина спрашивает, ты меня любишь, то она этим определяет территорию любви.

– Если ты никому не должен, это значит, что никому не надо подавать только из-за благотворительности.

– Опять дать, взять, и снова отдать, вечная неоконченная пьеса.

– Не так громко. Каждый имеет шанс на счастье. – Павел поднес к глазам счет, пересчитывая несколько раз приписку о желательных чаевых.

– За что? За то, что подали кофе, пройдя два метра от стойки до стола? Или за то, что нам тут, просто рады? Ладно, твой день, плати Анатолий. Ты ей понравился больше, чем я.

– Об этом надо у неё спросить, кто из нас ей понравился больше, – Анатолий щедро протянул купюру на поднос, и спросил официантку, кто ей больше понравился, она указала на Дмитрия. – Вот так всегда, плачу я, а им нравятся другие.

– Просто ты родился в восьмой лунный день.

– И что за алхимия в этом лунном дне? – переспросил Павел.

– Рожденные в этот лунный день люди совестливы, опираются на собственные силы, изобретательны, не боятся перемен и всегда готовы к ним.

– И что женщинам нравятся такие безалаберные мужчины?

– Нет, они просто за них не несут ответственности, зная, что подобные вновь возрождаются при любых земных бурях.

– Такой гороскоп можно составить о каждом, к гадалке не ходи.

– Мою подругу волнуют три страсти, – Павел сделал паузу. – Путешествия, деньги и любовь. У меня тоже три страсти: искусство, машины и любовь. При всем, притом, заметьте, нас связывает чувственная любовь.

Официантка Марина подошла к барменше, сдала деньги в кассу, утаив в руке чаевые. Барменша продолжала равнодушно не доливать кофе, и искусно разбавлять вино кусочками льда в шейкере.

Марина, остановившись на мгновение у стойки, подумала, что она все правильно делает в жизни, и правильно ведет бухгалтерию, чуть-чуть скучает, и если любит, то без лишних слов, с любопытством посмотрела в фойе. Сюжеты вечера у нее проявлялись в каком-то странно позитивно черно-белом, или в негативно радужном цвете, в тоже время, подмечая всю сущность человеческой натуры. И Марина понимала, что ей не официанткой надо тут работать, а гадалкой или экстрасенсом. Она ходила бы между этими столиками, и раздавала рецепты за чаевые, что почти бесплатно.

Так, например, Анатолию она бы сказала о в превратностях любви, где не надо лгать ни себе, ни другим.

Павлу пожелала бы продолжать совершенствоваться в бизнесе, без женщин.

Вере Павловне избегать любовных отношений с молодыми претенциозными мужчинами.

Семейной паре продолжать ходить в филармонию и успокаивать нервы после однообразного одиночества на кухне с телевизором.

А вот Ирине она посоветует, если она будет выходить замуж во второй раз, то непременно повторит ошибки первого брака. И ее поиск счастья в браке не что иное, как примирение прощеного искупления.

После третьего звонка все зрители удалились в зал театра, а Марина, напевая песенку про веселого бухгалтера, радостно подсчитывала чаевые дня.

2

Ранним утром курится туман по ущелью гор. Лучи солнца дробятся о гранитные скалы, выжигая с юга склон. Северная часть горного склона проращена короткоствольными деревьями с широкими кронами. Тут много солнца и мало воды. Горные вершины упираются в голубое небо, а у их подножья, в долине, стоят кипарисы. Бурная река пенится о рыжие камни, продолжая вечную работу каменотеса, разламывая скалу в узком ущелье.

Среди горных селений расположился военный городок с малочисленным гарнизоном, куда отправляли офицеров для спокойного места службы до выслуги демобилизационного срока. Адрес военного городка обозначался номером почтового ящика.

На вершине горы стояла разрушенная крепость средневековых лет. Испепеляющая дневная жара уходит к вечеру, сменяясь ночной прохладой, с оживлением сонной жизни поселка.

От военной дороги в трехстах метрах стоит наспех смонтированный крупнопанельный дом. У дома начальника гарнизона дежурит боевая машина пехоты.

На веранде второго этажа сидят офицеры с женами по воинскому чину. Капитан Сергей Серов празднует новое назначение и по традиции службы обмывает с приятелями в стакане водки большую майорскую звезду. Здравицы происходят, как принято по южному обычаю, с большим застольем из закусок и зелени, и красного вина. Младший офицер Серго на правах гостя, держа бокал, стоя, опьянено растягивал слова, выделяя паузы, что делает его серьезную речь забавным спичем.

– Уважаемые… дорогие мои… я буду, краток, но кратким я не хочу… не тот повод. Я поднимаю, еще раз, тост за тебя мой друг, за твою супругу, и за твою дочь… красавицу…умницу… за прекрасную девушку…

– За спортсменку… за отличницу, – подтрунил, счастливый отец, Серов.

– Согласен. За крымскую пленницу, то есть племянницу. Дорогой мой, если у меня бы был сын, то я женил его на твоей прекрасной дочери Ирине.

Ирина сидела в скромном сельском наряде, в цветастом васильковом сарафане, с обнаженной тонкой шеей, и припущенные ресницы, и подвижный улыбающийся рот, выказывали кокетливый протест по поводу комплимента, который, тем не менее, был принят благосклонно.

– Хороший тост, – одобрительно похлопал его плечу Сергей Константинович Серов. – Сказал так, что лучше и не скажешь, – он долил в большой бокал коньяк, – а это выпить надо до дна, тогда представлю тебя к званию капитана, – он сделал паузу, – на следующий год, обещаю.

Старший лейтенант выпил коньяк одним залпом и почти шепотом просипел: «Слу-ж-жу! Граница на замке. Мирное небо. Ура-а. Войне не бывать никогда. Честь имею!» Он счастливо и пьяно осмотрел вокруг, его на мгновение взгляд задержался на Елене Павловне Серовой. Мужчины пили под оханье женщин. Серов неуверенно покачивался на ногах, медленно разведя руки, с трудом устоял на ногах. Офицеры обняли друг друга, напевая батальонную песню, раскачиваясь на ногах, как на палубе корабля во время шторма на море. Прорезался голос младшего лейтенанта с песней: «Севастопольский вальс… Золотые деньки, нам светили в пути не раз вдалеке маяки…».

Ирина и Люба встали из-за стола и прошли в другую комнату. Офицерские жены начали перешептываться между собой.

– Ваша дочь Ирина, прекрасная девушка, музыкальна, образована. Невеста!

– В ее годы все красивы. Теперь родителей не спрашивают, сами выбирают себе мужа.

– Ирина, не промахнется с выбором!

– Боюсь смешанного брака.

– Зато красивые дети рождаются.

– Только и всего.

– Это пока в едином могучем союзе, а случись война, и дружбе, и любви, конец.

– В нашем государстве этому не бывать после нашей победоносной Великой Войны, доказательство есть, четверть века живем в мире, какому дураку в голову придет воевать против государства с атомным оружием. Только, если безумцам!

Комната, в которую перешли девушки, была затемнена тяжелыми шторами. Они легли на тахту, отдохнуть от застолья. Ирина лежала с прикрытыми глазами. Ее нежное лицо не было обожжено крымским солнцем, а волосы каштанового цвета, заплетенные в толстую косу, змейкой обвивали белокожую шею. Ирина выглядела подростком, с маленькой грудью и узкой талией. Девушки нежно обнялись по-детски, как будто прощались с ребячеством, и их шалостями.

Потом они вышли из комнаты к праздничному столу, который выглядел, как поле боя, из ножей и вилок, тарелок и рюмок. Начали подавать к столу десерт. К концу вечера после кофе, стали все трезветь, и приходить в себя. Мужчины одергивали ловкими жестами пиджаки, ища на них погоны, будто на них были одеты мундиры. Бравые офицеры, смешили гостей, как на конкурсе молодых курсантов.

Мужчины за столом стали обсуждать театр боевых действий в горах, используя яблоки в качестве танков, огурцы в виде артиллерии, а салат превратился в воздушный десант. Все говорило о том, что вечер надо заканчивать мирными переговорами, и праздничным салютом, да рюмочкой водки на посошок.

Небо зачернило, и звезды с наступлением кромешной темноты становились все крупнее и крупнее. Прохладой ночи веяло с горных вершин.

– Девушки, спойте для нас песню о любви! – попросил Серго на правах гостя.

Девушки легко встали из-за стола и прошли к пианино. Они заиграли в четыре руки. Многоголосная песня зазвучала, как бурная река в ущелье гор. Играли и пели, как умели и могли, но придирчивых музыкальных критиков к молодости не нашлось, все с восторгом внимали пению девушек.

Зазвучала музыка для танцев, каждый офицер расшаркивался перед дамой, как выучились на танцевальных вечерах в военном училище. У молодежи танцы прошли с успехом. И Ирине от отца была присуждена денежная премия за лучший танец вечера. Под окном заиграла гитара, Ирина покраснела, это играл ее местный воздыхатель Георгий. Она шепотом попросила Любу спуститься к нему, и передать, чтобы он пришел завтра на берег моря. Через несколько минут жалобная песня гитары смолкла.

Девочки выглядели, как белоснежные подснежники, привнося кругом дыхание весны. По подснежникам судят, что пришла весна, и этим цветам уже не страшны весенние заморозки.

3

В ущелье гор ручьи быстро собираются в реку в бурный поток, где верхний слой течения разбивается брызгами о скалы, а другой глубокий поток скользит по каменистому дну, неся кипучую энергию воды к морю.

Две девушки в комнате заучивали вступительные экзаменационные билеты. Люба сидела в кресле, а Ирина расположилась с книгами на тахте. На столике стояла ваза с букетом полевых цветов. На расписном подносе лежали фрукты, которые девушки уплетали, как леденцы. Они усердно склонялись над книгами, когда в комнату входила Елена Павловна, строго посматривая, как за воспитанницами пансиона, оставляла очередную порцию фруктов.

– Мы с мамой поедем поступать в университет. Теперь без блата не поступишь, – перевернувшись на спину, произнесла Ирина.

– Ты возьмешь эту вершину. А потом выйдешь замуж. Ты уедешь, а как же Георгий? Ты будешь там, а он здесь, не боишься упустить выгодного жениха. Или за офицера выйдешь замуж?

– Нет, только не за офицера, чтобы снова отправиться на экскурсию по тем же гарнизонам, что и в детстве, для меня это не резон. А что, Георгий? Я думаю, если любит, то подождет.

– Он такой нерешительный, – произнесла Люба, – им можно вертеть туда-сюда, как оловянным солдатиком. Хотя кто знает, выйдешь замуж, и он покажет свой норов, и будешь, как на карауле у печной плиты стоять, честь отдавать. И ни какой музыки, кроме колыбельных песен.

– Не надо о грустном. Мой муж должен быть интеллигентный человек, высокий, стройный, и обязательно музыкальный.

– Где такого видела, в каком журнале? Мужчина должен быть мужественный и сильный. Ты с Георгием целовалась?

Они по-детски засмеялись.

– Несколько раз. Но он только в щечку целует, а мне смешно. Теперь, и в кино так, не целуются.

– Что ты? Я со стыда умру от поцелуя.

Они услышали приближающиеся шаги к их комнате, и как разбуженный улей пчел, стали бубнить, выражая всем своим видом, что поглощены изучением наук. Елена Павловна внесла поднос с кофейником, печением и очищенными грецкими орехами. Втроем присели у журнального столика, взяли чашки с горячим кофе, и по взрослому повели разговор о подготовке к вступительным экзаменам в университет.

За день перед отлетом в город на Неве, в самый мистический северный город страны, Ирина попрощалась с песчаным пляжем Крыма, оставляя следы на песке. Она усвоила, что тут мечтается, а там сбываются желания, и, пока, это был её секрет.

Она вернулась в свою бывшую детскую комнату, в её сказочный будуар, обняла подушку и прижала к щеке. Потом посмотрела в окно. В отражении стекла проступила силуэтом ее тонкая талия, худенькие плечи и широкая улыбка. Она зажмурила глаза, и представила рядом с собой Георгия, его взгляд, но услышала другой голос, который позвал ее издалека. Ирина открыла глаза, сзади неё стоял в новой форме отец, молодцеватый мужчина. Гладко выбритый подбородок, с терпким запахом мужского одеколона. Он подставил щеку, и она его поцеловала, потом прижалась к нему, и шепотом сказала: «Спасибо! За то, что ты рядом, даже, когда, ты, на боевом дежурстве». Она подумала, что вот, и прощай родительское гнездышко, и другого детства больше не повторится никогда в ее жизни.

В аэропорту они еще раз попрощались с напутствиями: «Ведите себя пристойно… Достойно… За мной будет приглядывать весь гарнизон… Цветы обязательно поливать вечером… Звоните…»

Самолет вывернул на взлетную полосу, набрав скорость, и подъемную силу, медленно оторвался от земли, и взмыл за облака. Ирина весь полет смотрела в иллюминатор. Елена Павловна, утомленная от сборов, крепко спала в кресле самолета, пропустив полетный завтрак.

4

Над тяжелыми водами Невы стаей пролетали крикливые чайки. Ирина часто гуляла по аллеям университетского городка. Она больше года прожила в городе самостоятельно, где суета ускоряет время жизни. После неудачной попытки поступить в желанный университет, она ощутила, что и другие планы на жизнь изменились, она почувствовала себя несчастной, с ее тонкой душой из позапрошлого века, и в такие мгновения ей становилось обидно до слез. Потом Ирина находила нужные мысли: «Хорошая я или плохая, такая, какая есть». В минуты одиночества приезжала в центр города, и в кафе, смешивалась с беспокойной молодежью, где ощущение одиночества рассеивалось окончательно. И она, как и они, поэты, сочиняла стихи. На миг влюбившись, счастливые, забывали о поэзии, а через месяц снова обнаруживались в этом кафе. Ирину иногда провожали случайные спутники до метро, обещая встретиться в ближайшее время, и исчезали навсегда, а она, как Золушка, была счастлива этим вечером.

За год с лица Ирины сначала исчез золотистый южный загар, потом солнечная улыбка, которая растворилась в толпе прохожих. И вдруг, к весне следующего года, в белые ночи, ее душа жадно пробудилась к новой жизни.

Она работала лаборанткой в институте. Мыла колбы, прибиралась в кабинете профессора. Однажды рассеянный профессор заметил Ирину, его маленькое увлечение к Ирине вылилось в стенокардию возраста. Он подметил, что ее музыкальные пальцы быстро освоили клавиатуру пишущей машинки, и в благодарность за приятные минуты отдыха при подготовке сборника научных трудов, рядом с красивой и обаятельной девушкой, он дал лучшие рекомендации в деканат факультета. Профессор Дремов, по отечески, был с ней нежен. Ирина, в ответ по природному ее кокетству, была с ним беззаботно весела, что привносило незабываемое разнообразие в его академическую жизнь. В ней было все, что бывает только в молодости, полной мерой, очаровательное обаяние юности. Молодость, наконец, принесла удачу, без интриг.

Ирина поступила в университет, впереди ее ожидала блестящая будущая профессия, к которой она не имела никакого интереса. Изобретательная студенческая среда развила ее новые творческие способности. Она скоро забыла о первом не совсем удачном годе своей жизни в городе на Неве и ее злоключениях.

Ей было восемнадцать лет. Субботние вечеринки, танцы. Однокурсники, и ничего не обещающие встречи. Однажды утром она всплакнула, выходя из квартиры, где осталась после вечеринки. У Ирины, это событие, как изжога, прошла изнутри, и, она пообещала сама себе, что больше на глупости, как мотылек, на пламя огня не полетит. С этой минуты она твердо решила впредь быть умнее и расчетливее. Из семи заповедей блаженства она решила остановиться на пяти, молясь под образами святых в церкви.

Летняя теплынь сменила весеннюю слякоть, и Ирина готовилась к сессии в парке на скамейке. К ней подъехали на велосипедах молодые люди в спортивной одежде, увидев, в ней свежесть юности. Они подсели на скамейку, будто невзначай заговорили между собой о природе и погоде. Анатолий назойливо спросил Ирину, заглядывая в конспект, успел рассмотреть там иллюстрацию цветка.

– Роман о цветочках и лепесточках? Так Вы ботаник? Дмитрий это тебе ближе, ты учишься на химическом факультете.

Анатолий уехал на велосипеде и на прощание Ирине и Дмитрию, помахал им рукой: «Пока. Ботаники!». Они быстро забыли о нем.

Молодой человек устремил свой смущенный взгляд на Ирину. Белым стихом в нем проснулась поэзия, оторвав его от земли, и подбросив под облака. Он решил сразу признаться Ирине в любви, и доказать, что он без неё уже не сможет существовать. Он отчаянно произнес: «Вырос. Влюбился. И сердце стучит все быстрей, без оглядки».

Ирина украдкой разглядывала Дмитрия, его правильные черты лица, карие глаза, почувствовав в нем властность, которая бывает у сильных личностей. Для таких людей промедление недопустимо и она подчинилась ему, сделав решительный шаг навстречу.

Через неделю он прислал ей, исписанный лист его рукой, с посвящением стихотворения: «Пусть разметались во сне твои волосы по руке, свеж поцелуй у меня на щеке». Она дописала своей рукой в ответ: «Вечером встречу. И вновь отогреют тебя мои прикосновения! Не люблю ни о чем сожалеть. Грусть бесплодна! Лучше счастьем болеть!».

Так встретились в большом городе два поэта. Теперь они вместе гуляли и проводили вечера, их узнавали прохожие и знакомые. Он любил море, даже матросом плавал, или, как говорят, ходил в море, на рыболовецком судне по Ладоге. И опять он торопливо записывал на клочке бумаги: «Как в детстве твои волосы я растрепал рукой… Перебираю веслами бережно в рыжей воде…. Ты, как солнышко милое всегда со мной.»

Елизавета, подруга по курсу, даже и не спрашивала Ирину, влюблена, или нет, ей было понятно все без слов. Она объяснила Елизавете, что, во-первых, он умный, не произнес ни одной глупости, немного поэт, так, и она поэтесса. И глаза у него честные, он надежен, как крепость. Лиза любопытствовала, когда они познакомятся с родителями. Вопросы подобного рода захватили Ирину врасплох.

Лиза на правах строгой подруги, анализировала, тестируя Дмитрия. «Ты мне все про глаза, да уши рассказываешь, по этим приметам не составишь ваш гороскоп, какие еще приметы у него есть, в сердце, так просто не заглянешь, но все-таки о человеке нужно составить представление. Пара он тебе или не пара?». Ирина отмалчивалась, чем злила и раздражала свою подругу.

Однажды Дмитрий пришел к Ирине в общежитие, в комнате была только Лиза, которая успела немного пококетничать с Дмитрием, на что он пообещал ее познакомить с другом Павлом. После этого Лиза примирилась с Ириной.

У Ирины вертелись мысли от слов, брошенных Лизой, как сорные зерна, которые привели ее в состояние ревности, и она решила провести допрос с пристрастием.

– Мужчины храбры на словах?

– Если про меня говорить, то мои слова любви – это мои чувства.

– За словами следует предложение, не правда ли?

– Хорошо, я делаю тебе предложение руки и сердца.

Ирина вся похолодела от этих слов, вот так все просто, и теперь она должна достойно ответить, а иначе это превратится в фарс, и она останется в глупейшем положении. Нет, он как-то не серьезно сделал ей предложение на брак, и без цветов, хотя цветы были вчера, хотя еще не было повода к испытанию на любовь и верность. Она прижалась к его груди и расплакалась, так, что Дмитрий вновь растерялся, от своих слов признания, и теперь не зная, как ее успокоить, стал порывисто целовать ее глаза, щеки и лоб. Она рыдающим голосом, делая усилие над собой, шепотом произнесла: «Я согласна». Он подхватил ее на руки, прижал к себе. Все-таки в тот вечер он преподнес запоздалые цветы, пообещав, что они сходят к ювелиру, и ей подберут колечко на помолвку.

На кухне они фантазировали в приготовлении экзотических блюд из яиц, молока, докторской колбасы, и конечно, все получалось замечательно по рецептам кулинарного искусства: из блинов – гренки, из сосисок – шашлык. После экспериментов на коммунальной кухне шли в диетическую столовую или в кафе – мороженицу. Они пообещали, что когда поженятся, то в их рационе никогда не будет пакетиков из супа. В четверг будет рыбный день! Этот период жизни они назвали, шербетом, которого было мало, но было сладко.

В субботу они уезжали на залив. Она на песчаном пляже прижималась к нему, и произносила, то, что говорят девушки в эти счастливые мгновения жизни: «Я люблю тебя. Сильно – сильно. Ты, мой, и я тебя никому не отдам. Запомни, ты мой!» Ирина накидывала шарф на его шею, осторожно подтягивая голову к своим губам, продолжая оккультным голосом ему внушать: «Я никогда никого, так не любила, как тебя!» И он с нарочитой хрипотцой отвечал ей: «Я тебя, тоже, нежно люблю».

Наступило каникулярное время и они уже вынуждены были расстаться на неделю, она улетала на самолете к родителям в гости на юг.

5

В выходной день приятели отправились в баню, что являлось для них мероприятием общественно-культурного досуга. Сауны финского образца вошли в банную моду города. Баня с сауной утратила значение, как место соблюдения традиции гигиены, которая, если точнее сказать, то местом паломничества, где распаренные люди, как эллины, в белых простынях, философски рассуждали о смысле жизни.

Дмитрий решил поддержать традицию холостяцких привычек, так называемый мальчишник, подогревая интерес Анатолия и Павла к перемене в его жизни. Сначала они вошли в русскую парную, где Павел, как кочегар, плескал воду из ковша на раскаленные докрасна камни в печи, отчего поднимались клубы горячего белого пара, от которого все в парилке приседали на минуту на корточки, и, размахивая березовыми вениками, приговаривали, вот, в чем счастье холостяцкой жизни. Потом они шли досушиваться в сауну, а оттуда в зал отдыха.

– Честно, Дмитрий, я тебе не завидую, ранний брак в наши годы, к скорому расставанию, – заметил Анатолий. – Преимущество холостяка в том, что он вечный жених. Счастлив тот, кто безразличен в любви.

– Не все так плохо в семейной жизни, даже, если она относится к категории студенческой, – парировал Дмитрий.

– Мне ближе гражданский брак, где ты любишь, и тебя любят на равных, – заключил Анатолий. – Для мужчины однозначно, тем не менее, то, что сказанное мною, к данному событию в жизни нашего друга не имеет ни какого отношения.

Дмитрий отмалчивался, и понимал, что шутки по поводу любовных отношений, всегда пессимистичны, так как они наполнены ревностью одних, и завистью других.

– Возлюбленная должна быть вдохновением. Только, вот, что-то не припомню, кто из жен вдохновлял поэта, или писателя.

– У Гете была история любви правда в пятьдесят лет, но к восемнадцатилетней Кристине Вульпиус.

– Вот об этом я и говорю, что мужчина к браку вызревает долго. И свое произведение о Мефистофеле Гёте закончил, в каком возрасте?

– В шестьдесят три года! А мог написать гораздо раньше, как Лермонтов своего «Демона».

– Дмитрий, как ни говори, существует наука статистика, что не все вечно под луной. Представь, что Лев Толстой был бы поэтом.

– Толстого не тревожь, это национальное достояние, он зеркало русской жизни.

Потом в пивном баре Павел подвел итог, поднимая кружку жигулевского пива.

– Другие времена, другие нравы. Решение уважаемого собрания: «Любить или не любить. Кто – за? Кто – против? Кто – воздержался? Принято единогласно! Дмитрий, женись!»

В баре играла музыка. Подошла развязная девица с сигаретой, наклонилась, и тихо спросила у Анатолия, если есть желание, то мальчишник они могут продолжить с ней. Павел категорично отмахнулся от нее рукой, объясняя, как иностранке, что они философы. Дмитрий сидел на скамейке за столом из рыбной закуски, пива, и окурков в пепельнице, на правах жениха с чувством правильно выбранной судьбы, и обреченно смотрел на весь этот пьяный угар, считая себя зрителем в этом мужском веселом клубе.

Друзья расстались, похлопывая по плечу, заверяя друг друга в дружбе.

Он шел по тихим улочкам старой Петербургской стороны ночного города, мимо мечети, киностудии, рынка, зоопарка, зеленых маленьких скверов и садиков с грязными скамейками.

Дмитрий скупился в словах, но не в чувствах, испытывая муки любви в своих ощущениях, которые, как ветер, легко меняли свое направление.

6

От скал Симеизского мыса спускается ночная прохлада, и отдыхающие от дневного зноя идут к берегу моря. Шумят кипарисы. Ирина походкой юности прогуливается по улочкам приморского городка с подругой Любой, с которой они на прогулочном катере приплыли из Ялты. Они так торопливо разговаривали, что не успевали расслышать друг друга, а потом безудержно смеялись над словами, как над глупостью. У Ирины наплывали, как волны, мысли и чувства при воспоминании о Дмитрии. Она твердила себе, как заклинание: «Я буду любить тебя всю жизнь. Только тебя!».

Люба поведала о своих чувствах к Георгию, чем озадачила на миг Ирину, но так как и у неё изменились жизненные обстоятельства, она почувствовала, как незаметно улетучилось чувство вины перед Георгием. Люба продолжала верещать: «Я ему говорю, что скучаю, тоскую, а он мне в ответ, что меня еще не смог полюбить. Не умеет он радоваться счастью, даже, тогда, когда его девушка любит».

Ирина решила пооткровенничать с подругой: «На моем лице уже улыбка возникает, как только я слышу звонок телефона от него. Я чувствую такую нежность». На что Люба мгновенно отреагировала, заметив, что Ирина по всем приметам – влюблена.

Дни каникул проходили в череде гостей и развлечений. Неспортивная форма ее тела не осталась без внимания пытливого материнского взгляда, а отец терпеливо считал ее калории, и радовался прибавке в весе, поощряя ее беззаботный отдых.

Ирина чаще уединялась с матерью, и он часто досадовал на вынужденное одиночество, и о дамских секретах. Отец открывал сервант, доставал бутылку, выпивая стопку коньяка, весело возвращался на кухню, обнимал дочь, приговаривая, что он знает все их секреты.

Ирина засыпая, мысленно разговаривала с Дмитрием. Ее бывшая комната теперь была тесна для фантазий любви, на кровати она уже не сворачивалась в клубок, как в детстве.

Она почувствовала, что с ее приездом все ждут каких-то перемен в жизни. Георгий пришел в гости с Любой. Он украдкой бросал взгляды на Ирину, и ждал дружеского объяснения. Ирина сказала ему, что у нее есть молодой человек. У Георгия заходили желваки на лице, он кивнул головой в знак того, что все понимает, но самолюбие его было оскорблено, оставляя ему другой шанс, остаться с Любой.

Теперь все проходило по взрослому, еще два года назад она была подростком, а теперь женщиной, привлекающая к себе внимание назойливых мужчин. Георгий спел горскую песню о любви, что готов, головой ударится о скалу, от любви. Все аплодировали, смеялись, и никто не плакал. Песня была шуточная.

Однажды молодые люди возвратились поздно. Георгий пожал руку, попытался обнять, как из-под руки появилась Люба, и подставила ему свою щеку. Отец Ирины увидев эту сценку свидания из лоджии дома, стремительно спустился по лестнице к ним с третьего этажа. Его лицо было бледно, губы сжаты. Он отошел с Георгием в сторону.

– Георгий, ты хороший парень, но без моего разрешения не встречайся с Ириной.

– Папа, ты не имеешь права так грубо с ним разговаривать, он ничего плохого не сделал, – вдруг Ирина смолкла, когда увидела отцовское гневное лицо. Она по – военному развернулась и ушла в дом. Мужчины продолжили недружелюбный разговор.

– Я думаю, что мы поняли друг друга, она взрослая девушка, и сама решит, кого выбрать, а провоцировать её на легкомыслие не надо.

– Согласен. – пообещал, ухмыляясь, Георгий.

Георгия после злополучного вечера, Ирина так и не увидела, поссорившись на день с отцом, который старался загладить вину перед ней, и только после его подарков она, по-детски, помирилась с ним.

Ирина опять уединилась с матерью перед отъездом, собирая чемодан в дорогу.

– Я хотела тебе сказать это раньше, но лучше поздно, чем потом, – начала разговор Елена Павловна. – Я ухожу от отца к Серго. Он еще не знает о моем твердом решении. Ты выросла…

– Так вот, отчего он пьет? – раздраженно произнесла Ирина.

– И еще Серго, родственник, Георгию, ты это знаешь.

– Зачем? В вашем возрасте! Эти игры в любовь.

– Ты когда-нибудь меня поймешь, как женщину, что значит проживать жизнь в состоянии загнанной домохозяйки. – Ирина взглянула на мать, и не нашла никаких признаков неопрятности, наоборот, перед ней стояла женщина в красивом платье, с модной прической, и четким подчеркнутым рисунком ресниц, яркой губной помаде, и на ногах легкие туфельки, а не стоптанные домашние тапочки.

– Никогда! Я вас ненавижу. Вы меня предали. Вы не любили друг друга, и не любили меня.

– Замолчи! Твой отец сам виноват. Я думаю, что ты, как взрослая дочь, меня поймешь?

– Ты меня обманывала все эти годы, объясняя, что живете по – человечески, то есть, тихо и счастливо. Дожили!

Ирина ушла в комнату, где проплакала в подушку всю ночь. Через день, купив билет перед отлетом самолета, улетела в Москву, а оттуда прибыла в плацкартном вагоне в Петербург. Дмитрий встречал на перроне вокзала с охапкой гвоздик. Она кинулась в его объятия, и плакала от счастья, шепча на ухо: «Я люблю тебя больше жизни!». Дмитрий не мог расслышать всех ее слов. Он был счастлив, как никогда, и не мог понять, за что его любят, безмолвно воспринимая ее слова, а её слезы вызвали в нем чувство мужского благородства, что он теперь в ответе за нее. Дмитрий крепко прижал к себе Ирину, и она успокоилась в его крепких объятиях рук.

7

Влюбленные становились ближе друг другу от постоянного присутствия. Дмитрий в счастливые минуты вспоминал ее слова, в чем он больше утверждался, и больше к обсуждению этих чувств не возвращался, считая, бесповоротно решенным вопросом настоящее объяснение в любви. Встречи с друзьями отошли на дальний план, теперь в жизни у него есть главное – семья и работа. Ирина находилась в ощущении обожания всего, что окружало их, забывая о словах, когда за их чувства говорили жесты, улыбки, и объятия.

Дмитрий, как счастливый мужчина был горд, что его любят, правда, так и не получив ответа, за что его любят. Она рисовала в воздухе большое сердечко и протыкала стрелой Амура, посылая ему воздушный поцелуй, когда он спускался по лестнице вниз, выходя из квартиры.

Он кратко припомнил два случая из жизни, когда он делал безуспешные попытки понравиться двум холодным красавицам, ухаживая за ними безответно.

Ирину поглотило чувство заботы о Дмитрии, выбирая модный фасон одежды, наряжая его, как свои детские куклы. Она засыпала, когда он погружался в сон, вздрагивая, тогда она сворачивалась калачиком под его руку, и крепко засыпала. Дмитрий часто пробуждался при ее беспокойном сне, и осторожно прикрывал уголком одеяла ее ноги.

Ирина в течение прошедших двух месяцев почувствовала себя защищенной от невзгод. Они часто говорили бессмысленные слова, осыпая беглыми и нежными поцелуями. Веселая очаровательность их отношений вызывала одобряющие улыбки.

Однажды на вечерней прогулке их окликнул прохожий, который держал в руке оброненный Ириной шарф.

– Это ваш шарф? – спросил лысоватый мужчина.

Ирина кивнула головой.

– Понимаю, сам был молод, рассеян, когда-то, желаю вам не терять время. Вы замечательная супружеская пара.

– Мы еще не женаты! – ответила Ирина, что не понравилось Дмитрию, в ее голосе был вызов.

– Молодой человек, не откладывайте это дело. Женитесь! Такую красавицу встретили, сумейте, и удержать около себя.

Ирина покорно прижалась к Дмитрию, странный прохожий исчез, как и обнаружился, весь эпизод на тротуаре около парка выглядел театральной мизансценой. Дмитрий порывисто подошел к цветочнице, и купил белые розы, преподнеся Ирине со словами: «Ну, если так, то выходи за меня замуж по настоящему, так, наверно, просят руку любимой». Она посмотрела на Дмитрия, и поняла, что это и есть, официальное предложение. Но почему на улице, и тут не так торжественно. Она всплакнула, прижалась к нему со словами, будто ее испугали: «Зачем так, не предупреждая». Дима ответил широкой улыбкой, может и мелькнула другая мысль, но он подтвердил свое намерение повторно. Он поцеловал ее в губы, от прикосновения его губ она втянула голову, и счастливая закрыла глаза. Дмитрий обвязал шарфом свою левую, а ее правую кисть затянул узлом, и так они прошли по парку около старой крепости. Затем они отправились в кафе. Заказали мороженное и шампанское. Но, странным образом, при легком движении ее руки узел шарфа развязался.

Приближалась осень, и медовые дни помолвки тянулись сладостно беспечно. Она обретала права хозяйки над Дмитрием, отправив все его ветхие рубашки в мусоропровод. Утром, как старшина воинского подразделения, Ирина поправляла на нем галстук, приглаживала рукой его чуб, шепча ему, как заговор: «Ты мой. Усвой это на всю жизнь. Я тебя никому не отдам. Даже во сне». От радости первой любви он повторял за ней все ее заклинания любви.

Однажды он задержал свой взгляд на ней, когда она вальсировала перед зеркалом, как балерина, он почувствовал чувство ревности, которое обожгло его, как кипятком. От этого навязчивого предчувствия, он невольно отмахнулся рукой, как от непрошеной пчелы.

Дмитрий услышал ее нежный шепот губ в ночи: «Мой любимый, я тебя так люблю, так обожаю, ты даже представить себе не можешь, ты весь во мне». Он зажмурил глаза, как от встречного ослепляющего света фар машины, с риском встречного столкновения, стыдясь собственной трусости. Страсть поглотила Дмитрия целиком, так что пути назад не было.

Молодая пара жила на съемной квартире с окном во двор. Внутренний двор дома с узким грязным колодцем и устойчивым запахом плесени. Тут жили люди, многие мечтали, и как они, были молодыми и влюбленными.

В редкие выходные дни, праздничный ужин на столе, непременно что-то мясное, салатное, но вкусное, чуть пересоленное, переперченное, пережаренное, или недоваренное. Все на большом подносе. При догорающих свечах. Лаваш. Апельсины. Вода в кувшине. Присутствовала неопытность в словах любви. Ирине хотелось услышать от него обязательные клятвы, заверения в вечной любви, ее раздражала и злила его нерешительность.

– Мои родители не хотели меня от себя отпускать, но я им сказала, что ты ждешь меня, и что у тебя самые серьезные намерения.

– Правильно, я серьезен по отношению к тебе, как никогда.

– Я тебя ни кому не отдам.

– Сумасшедшая любовь – помеха в семейной жизни, – заметил Дмитрий.

– В нашей нет, она дает новые краски любви. Я буду тебе женой и другом.

– Хорошо, я начинаю монолог. Я люблю. Точка. Ни дня без тебя. Только, что будем делать изо дня в день. Любить друг друга! – вдруг Дмитрий, как от нехватки воздуха, произнес заикаясь. – Я я-я не верю. Это похоже на самообман. Так в жизни не бывает.

– У нас будет. Даем себе такую установку. Мы другие!

Она прикрыла его рот рукой, а потом ее губы отыскали точки, и от соприкосновения их Дмитрий вздрагивал всем телом. Он задыхался. И при всем том, что ее сердце билось спокойно и ровно, а его сердце выбивало ритм чечетки.

Ночи стали для них еще короче. И оставаясь одна в комнате, Ирина давала волю своим другим чувствам. Ей становилось сразу холодно, как только он покидал ее. Она падала на постель, обвивая вокруг себя одеяло, и расплываясь улыбкой на заплаканном лице.

Ей приснился сон, будто предупреждая о болезни.

Было странное видение: девочка, идущая по берегу ржавого тенистого пруда, а над елями блестящий месяц. Она слышит чей-то голос, который манит, и уводит от этого пруда, и она входит в обледенелый сад. Идет босиком по тонкому льду. Девочка скользит и падает, и встать нет сил от холода. Она на полу Снежного дворца. На нее падает тонкая паутина паука, легкая черная бархатистая ткань, которая согревает ее. К ней спускается на длинных нитях паук, быстро сплетая для нее свадебный наряд, из черного шелка. Он почему-то в белом костюме. Она услышала радостные голоса придворных со всех сторон, которые заговорили, нашептывая, убеждая, что вот ее истинный суженный жених. Она в черном платье, на паркете, а под ногами начинают прорастать маргаритки, ядовито отравляя воздух, ей теснит грудь, и она просыпается.

Ирина открывает глаза. Солнце уплывает из окна к западу. Пять часов по полудню. В комнате, вечером, тепло и уютно.

8

Молодость, как затянувшаяся поздняя весна в летнем периоде, которая в краткий миг преображается в зрелую жизнь.

У Ирины настроение чаще менялось от непогоды, чем от неурядиц. В лунную ночь она, стоя у окна, приложив лоб к стеклу, избавляла себя от головной боли, которая, как мигрень, раскалывала голову на части. Дмитрий, проснувшись от духоты, увидел ее в свете луны и уличного фонаря, раскачивающегося от ветра. Ее осанка в пояснице выгнулась больше обычного. Мраморная белизна тела отражалась тонким силуэтом в оконном стекле, как на темном холсте испанского художника, который, как когда-то прячась от инквизиции, писал свой шедевр где-нибудь в подвале собора.

Ее тело, обнаруживая изящество коварного изгиба, возбуждало страсть, так, что Дмитрий поддался слепому порыву, и поцеловал ее в шею. Ирина повернулась к нему лицом, и он только на мгновение увидел жесткие ледяные черты лица, которые растаяли в улыбке, как снег весной. Она обхватила его шею тонкими руками. Он взял ее на руки, подбросив вверх, подхватил, и крепко прижал к себе.

Они вальсировали в тесной темной комнате. Упал стул, и за стеной комнаты, закашлялся сосед. Они засмеялись. Дмитрий ощутил стук её сердца, запах кожи, которые вызывают сладкое ощущение первой сенокосной поры.

– Меня укачивает и тошнит, как при морской болезни, – произнесла Ирина.

– Замечательно, это означает, что мы плывем, – опрометчиво ответил он, спохватившись на какой-то мысли, он продолжил, – это может быть от усталости, типа астении. – Смело подвел итог медицинским термином, не придав никакого смысла своим словам.

Ирина не сомкнула глаз до утра, без смущения рассматривая его широкую мужскую спину.

Серову вне очереди подтвердили в Генеральном штабе повышение звания, присвоив чин подполковника, так что пришлось по традиции с друзьями-сотоварищами из штаба, обмывать звезды в ресторане на Арбате. Из Москвы он отправился к дочери, остановился в представительском номере гостиницы на набережной Невы. Ирина пришла к отцу без Дмитрия.

Они пообедали в ресторане. Потом прошлись по набережной, вернулись в номер, и из окна седьмого этажа полюбовались панорамой Летнего сада и мостами через Неву.

– Папа, ты у меня самый замечательный, самый мужественный. Мы любим тебя с мамой. Только почему вы расстались?

– Пока, еще рано тебе про это знать.

Ирина отступила на шаг от отца и строго посмотрела в его голубые глаза.

– Посмотри на меня еще раз, и ты увидишь, что я уже взрослая.

Серов в свои сорок девять лет впервые задумался о том, что вот его маленькая дочь, взяла, да, и выросла. Он потер лоб правой рукой, сделал шаг в ее сторону, она отступила, назад к двери. Он перешел на шепот, ему было трудно признаваться перед дочерью в своем бессилии.

– У нее есть близкий человек, а тут сердцу не прикажешь.

– Ты лучше его. Ты умнее и сильнее! Силой возьми и верни.

– Маму не жаль? – произнес он, что прозвучало беспомощно и безнадежно. – Она всегда искала такое поприще, чтобы помогать молодым и слабым. Это ее хобби.

– Жалость ничего не значит, если, на кону, стоит моя жизнь.

– Что ты, милая, мы с мамой всегда придем к тебе на помощь, ты только позови.

Она заговорила громче и отрывисто.

– Что взамен службы – ни семьи, ни дома.

– Я что старик? Ты слишком жестко говоришь, даже грубишь. Это не правильно. Я так старался. Всю жизнь прожил только для вас.

Они замолчали, наступила тягостная тишина, нужных слов друг для друга у них не находилось. Ирина позвонила по телефону. Серов попытался что-нибудь расслышать, понимая, что она разговаривает с молодым человеком, сначала порадовался за дочь, а через минуту ощутил ревность к нему, как к сопернику.

Они отужинали в кафе на пятом этаже гостиницы.

– Ты не простудилась, – заметил Серов, которая после выпитого кофе, оставалась вялой.

– Я переутомилась, – Ирина почувствовала радость от родительского внимания.

– Прости, доченька.

– За что? Ты мой отец, какие могут быть упреки, все нормально, па.

Она позвонила по телефону, сонливость ее исчезла, когда она услышала родной голос Дмитрия.

– Ты, так рано, уезжаешь от меня. Я тебя не узнаю, ты его любишь больше, чем меня. Кто он?

– Я обязательно его тебе представлю, если не возражаешь. Я его люблю! – она проговорила отчетливо громко.

– Я надеюсь, ты не наделала глупостей.

– Я считаю, что любовь не глупость.

Серов вызвал такси и Ирина уехала. Он выкурил сигарету, и ещё раз уверившись, что жизнь идет своим чередом, стал напевать романс, переодеваясь в праздничный костюм для вечерней прогулки, потом спустился в ресторан, где был заказан стол для двоих.

9

Жизнь меняется от времени года, и исполнения желаний.

Дмитрий стал чаще раздражаться из-за того, что ему непрестанно приходится объясняться в чувствах, на что Ирина реагировала слезами. Дмитрий был плохой актер.

– Милая, моя девочка, все хорошо. Я люблю тебя!

– Опять, миленькая девочка, я – взрослая женщина.

– В-ве-рю, но, так говорят, любимым, даже солнышком называют, когда любят, – слегка заикаясь, ответил он ей, – для меня это истина, и я не сомневаюсь.

Она прижалась к Дмитрию со слезами на глазах. В этот момент он бесповоротно потерял равновесие в душе, и был готов осыпать ее словами на всех языках мира, чтобы она вновь улыбнулась ему. Вихрем неслись слова: «Люблю… люблю…», не испытывая радости от этих слов.

У Ирины к полуночи усилился жар. Она встревожилась до паники, его попытки удержать, успокоить, приводили ее в нервную дрожь истерики. Она кинулась к распахнутому окну, он успел её удержать в своих объятиях, на время успокоил, и она от изнеможения уснула через полчаса.

Ирина проснулась, когда в квартиру вошли врач и медсестра в синих халатах, что устрашающе выглядело для Ирины, и в тоже время она доверчиво и послушно, как ребенок, исполняла команды доктора, который небрежно послушал, постучал по грудной клетке, и определил причину расстройства здоровья.

Дмитрий умоляюще посмотрел на эскулапа, тот участливо усмехнулся, заполняя медицинскую карту.

– Молодой человек, поздравляю, ваша супруга беременна. Так, что после благой вести, обращайтесь с ней поласковее.

– Спасибо за совет, – растеряно ответил Дмитрий, и крепко потер лоб.

– У любви свои плоды, – глубокомысленно произнес врач, и строго посмотрел на медсестру.

Медики уехали. Дмитрий и Ирина сидели, прижавшись, как голубки, друг к другу.

– Прости меня, если я был не любезен. Почему ты не сказала, что в положении.

– Я сама сейчас об этом узнала, меня подташнивало, я считала, что это признаки гастрита. У меня даже талон к врачу на прием на следующую неделю в поликлинику.

– К счастью, что это не симптомы морской болезни!

Они задумались, каждый по своему, о таинстве любви, от которого они почувствовали себя грешниками. Была нарушена житейская логика любви, а будущий ребенок ещё не ведал, что началась его особенная жизнь во вселенной.

Через час они начали воображать, как весь мир обрадуется вместе с ними. Дальше фантазия унесла их в период распашонок, детского сада, где нужно вовремя встать на очередь, если не завтра, то послезавтра обязательно, и в школу непременно записаться, которая со знаниями иностранных языков. Поздней ночью они оставили свои размышления о будущем, в изнеможении сил, от предстоящего семейного счастья.

Они, утомленные открывшейся тайны любви, устало заснули, прижимаясь, друг к другу, как пингвины в Антарктиде.

Новый период жизни несколько разладил идиллию прежней романтической любви. Дмитрию передалось её настроение, и он начинал испытывать симптомы тошноты и слабости по утрам, что вызывало поначалу смех, а потом раздражение у Ирины, которая пожелала всем мужчинам, в следующей жизни им непременно стать женщинами.

Накануне перед регистрацией брака в загсе, Дмитрий пошел в баню. И в сауне, выслушал исповедь молодожена со стажем, который хватался за сердце, и говорил, что ему плохо, как никогда, именно, от своей жены, которая ему твердит, что любит, и тут же ссорится из-за пустяков, была тихая и смирная, а как вышла замуж, стала ему первый домашний враг. На что Дмитрий сказал, что завтра женится, потом спохватился, а не злая эта примета – рассказ этого человека. Тот попытался успокоить Дмитрия, заметил, что просто завидует ему, у которого будет совсем иначе, и посоветовал, не грустить, и непременно жениться.

Свадьба прошла, как по сценарию водевиля, приехали гости, родители Дмитрия за день до свадьбы, а родственники Ирины в день регистрации брака. Дмитрий прямо у трапа самолета попросил у родителей Ирины ее руки, и получив благословение, все отправились во дворец бракосочетания. Там Ирина переоделась в подвенечное платье, которое пришлось ей в пору, насколько были счастливые лица у молодоженов, настолько озабоченными выглядели их родители.

Свадьба пела и смеялась, и ей места было мало на съемной квартире.

Родители Дмитрия вели себя сухо и острым взглядом осматривали талию невестки, взор смягчился, когда Ирина подарила свекрови пуховый платок. Тем не менее, мать успела шепнуть сыну, что поспешил жениться, но ничего не поделаешь, времена такие, что дети не слушаются, сами выбирают судьбу, теперь их дело с отцом простое, самое непутевое – век доживать.

Отец Ирины сверлил глазами щуплого Дмитрия, и ходил по комнате, как по боксерскому рингу, выговаривая жениху, что на него возложена большая ответственность за семью, и что он похитил то, что у него есть, самое дорогое в жизни, это его дочь, которая вверяется ему, и чем оказана ему высокая честь. Дмитрий расчувствовался до слез.

После этого подполковник Серов весь вечер весело шутил и забавлял гостей, вел себя как тамада на чужой свадьбе. При расставании, он сказал Дмитрию, как напутствие, береги её, то есть Ирину, и со словами живите мирно и счастливо, распрощался окончательно, и уехал в аэропорт. И родители Дмитрия тоже подхватили эти слова на свой лад, что и они помогут – всем, чем могут. Потом новобрачным преподнесли конверты с деньгами и подарки для молодых. Они счастливо улыбались от свадебного угара. Звучало незнакомое слово: «Горько», целуясь прилюдно, и под веселый громкий счет раз, два, три…

Родственники продолжали вспоминать старые порядки и традиции, и что свадьба без венчания. Торопится молодежь – жить спешит. И опять раздается со всех сторон – «горько!». Дальний родственник, работник профсоюза, хрипло произнеся, что именем закона – брак считается действительным, внеся этим высказыванием полную ясность в происходящем событии.

Свадебный генерал стола, Петр Петрович, успокоил всех тостом за молодых: «Любить – это делать праздник. А праздник делать всегда трудно. Кто не пробовал, пусть попытается. И нечего скулить, когда молодые счастливы. Да, любовь – это лекарство и яд. Пей этот напиток любви осторожно. Человек рожден для счастья. Нашел свое счастье – не теряй. Алаверди! Кто следующий скажет.» Со всех сторон раздались возгласы: «Я… Я… Давайте споем… Ура… Песню запевай…» Свадьба продолжала петь и плясать. Родственники, наконец, обнялись, расцеловались, и разъехались.

10

Семейное счастье четы Беловых напоминал поэтический сборник двух стихотворцев. Жизнь поэтов обновился верлибром, перейдя на прозаические стихотворения.

У Ирины настал особый период размышлений. Что есть любовь? Ответственность за тех, кого любят, или тех, которые любят.

Дмитрий, мечтающий о карьере, вынужден был до неопределенного времени забыть о планах на будущее по финансовым затруднительным обстоятельствам.

Так зажили два поэта, утром расставаясь, вечером встречаясь.

А за окном холодный, сырой город, в свете белых ночей, и тесный двор дома, где из трещины каменной стены, странным образом, пробивается зеленая ветка растения.

На последнем месяце беременности Ирина почувствовала некоторое облегчение. В этот период беременности Ирина испытала страх из-за ложных представлений о предстоящих родах.

– Мы хотим, чтобы нас любили, – тихо произнесла бескровными губами Ирина, когда у неё начались схватки. Дмитрий вызвал скорую помощь. Ирину привезли в приемный покой родильного дома.

Тут началась, другая короткая глава ее жизни, которую Ирина пережила в полной мере. В окружении акушерок, яркого света операционной родильного дома, лязга инструментов. В этот момент у Ирины проносились мысли, не самые лучшие о женском счастье. Когда акушерки, уговаривая, кричали: «Тужься!», не понимала, что от нее хотят, и только, когда она услышала, как приказ: «Рожай!». Она родила…

Ирина услышала тишину, оглохнув, на мгновение. В этот момент бледный комочек голого тела новорожденного порозовел, ребенок вздохнул, и задышал.

Ирине хотелось спать, но она услышала голос акушерки: «Посмотри на свою девочку». Ирина счастливая заплакала, закрыла глаза, боясь смотреть на новорожденную. В это время родился еще новорожденный в соседнем зале.

– Да у нас тут конкурс талантов: Голос – новорожденных! Кто сильней. И кто лучше попадает в ноты. Алло – таланты. Приз – грудное молоко! – звучали подбадривающие голоса акушерок.

Ирина почувствовала успокоение, что её миссия перед природой выполнена.

Дней через десять после родов она почувствовала в себе какое-то опустошение, стала безразличной, в ней угасли даже природные инстинкты, что вызвало тревогу у ведущего врача.

Психолог встретился с Дмитрием, скорее это была консультация, чем просто беседа по поводу здоровья Ирины, так как у пациентки был определен затянувшийся невроз. Дмитрий с трудом вникал в термины психолога, который терпеливо разъяснял причины послеродовой депрессии. Тут только стало до него доходить, что в их жизни появилась другая проблема.

Врач доходчиво разъяснял, что таблетками тут не поможешь, так как на этом этапе их жизни возникла психологическая несовместимость, так иногда бывает из-за срыва контроля над инстинктами.

В этот момент Дмитрий почувствовал некоторую человеческую вину, оправдываясь тем, что беременность была желанной, они говорили в эти дни друг другу самые счастливые слова любви.

Дмитрий пересчитал все двести восемьдесят дней, десять лунных месяцев, пытаясь понять, когда он был не прав.

«Доктор, скажите, а на ребенке это как-нибудь отрицательно отразится? Ирина столько нервничала. – С волнением спросил Дмитрий, на что врач смягчился, и ответил. – «Страшного ничего не будет, но какой-то след может проявиться в развитии ребенка в течение первого года, а ради этого сохраняйте семью, как можете».

Ирина почувствовала через полгода новый прилив энергии, и депрессия незаметно исчезла.

Глава вторая

1

Зазвонили колокола церквей в Коломне. На паперти Николо-Богоявленского собора сидели Анатолий и Павел. Они мирно беседовали в окружении голубей и ворон, не входя в храм. Из собора к ним вышли после второй части литургии трое подвыпивших оглашенных, живущих подаянием от сердобольных грешников. Они шли, причитая, что плачущие – утешатся, а алчущие – насытятся.

Милостыню нищим никто не подавал, но самые нетерпеливые прихожане жалостливо бросали им монеты в грязные ладони.

– Вот бизнес, который построен на слезах нищего, – произнес Павел, – сколько слезинок, столько и денег, и все без налогообложения. Вот она живая церковь. Эх, сколько денег пропадает, я бы ввел налог на слезы.

– Уловил мысль, что в стране чудес закон обратной силы не имеет, у революции и перестройки один общий закон, бери не столько как видит один глаз, а сколько сможешь взять в обе руки.

– Да, не хватает нам в компании нашего друга Димы, засосала его семейная идиллия, красивая жена, здоровый ребенок, что еще надо для семейного счастья. – Павел сделал паузу. – Какой поэт погиб, что делает любовь с мужчинами. Такова расплата за идеал красивой жизни. Противно, даже, так думать, что любовь и женщина бесповоротно определяют судьбу мужчины.

– Павел, думай, как нам создать первичный капитал, – многозначительно произнес Анатолий. – Надо подниматься с кооператива, а потом создать предприятие многопрофильного направления. Устав организации: купи, продай, учи и лечи. Вот философия дня, и тут нужны не поэты, а бухгалтера.

Тут подошли, молодая парочка, пугливо озираясь по сторонам, обратились к нищим, разыскивая икону святого Николы, который благоволит бизнесменам, те махнули рукой на другую церковь, и они торопливо засеменили по пыльной дорожке к северу, нищие, осклабились, и сплюнули, будто чертей из рая прогнали. Беззубая круглолицая баба подмигнула бородатому мужику, подбодрив разговор, что тут нечего этим отморозкам церковь, поганить, которые даже копейку им не подали, никакого благородства у нового поколения.

Анатолий и Павел обернулись на развеселившихся бродяг.

– Слышал Павел, что народ толкует. Смотри, и нам подают монетки. Наши люди сердобольные. Главное в жизни сейчас, не упустить время. Деньги – это время потехи.

– Это ты правильно сказал, отдай эти деньги нищим, пусть порадуются нечаянной прибыли.

Анатолий протянул деньги старшему нищему, тот прищурился, и сделался мудрым старцем. Одну монету он протянул Павлу, тот взял ее на память, и получил напутствие, мол, не теряй пятачок, а то счастье убежит.

Купола церкви были в строительных лесах, шло обновление храма. Голуби разлетелись по саду.

Старец Сергей оживился, и попросил задержаться молодых людей на минуту. Он начал говорить, сначала хрипловато, потом пронзительно звонко: «Живете, как в телевизоре, одеваетесь, как в телевизоре, думаете, как в телевизоре. Грех отдаляет вас от людей, и только святость приближает к богу. О тишине не думаете. Любовь превращаете в секс. – Тут молодые люди ухмыльнулись. – Что не правду, говорю? Правду! Только истина эта не всем, по нутру. Я скажу вам о семи грехах человеческих, которых надо бояться больше смерти».

Анатолий и Павел решили дослушать старца, они стояли перед ним, как на исповеди. Старик обратился к Анатолию.

– Бойся женщин, не по своей воле живешь.

Потом он обратился к Павлу.

– Чти отца и мать. Не отвращайся от их судьбы, а то старость они встретят без тебя.

Старец вознес свои очи к небесам. И стал читать молитву, перекрестился, и продолжил говорить о будущем: «Придет новый мир – другие люди. Но люди будут, как бабочки, появляться и исчезать. У детей компьютер станет учителем…». Он и дальше, что-то говорил в небеса, причитая молитвами, неистово клал поклоны на кресты куполов.

Молодые люди украдкой перекрестились, и вышли из церковного двора.

2

Есть такие перемены, которые меняют судьбы, но не характеры.

Дмитрий довольствовался постоянной работой, и стабильной заработной платой, живя в долг. Ирина предпочла своевременно перестроиться, кончив курсы английского языка, бухгалтерский учет в финансовом институте, и научилась крепко держать в руках теннисную ракетку на большом корте. Диалектику перемен каждый постигал кто, как мог, или умел, что было не одно и то же. Дмитрий в глубине души презирал, эту пьянеющую улицу разбитых фонарей, бумажный хруст денег. Он искал спасенье жизни – в улыбке дочери.

Ирина томилась головной болью, до мигрени, от суеты города за окном. Она в интернете на своей странице выложила такие строки: «Способен тот испить меня до дна, кто может оценить всю стоимость молодого вина». Ей в ответ посыпались неприятные комментарии, так что ей пришлось закрыть свою страничку в интернете.

Дмитрий не принимал перемен, мечтая о тихом житейском счастье. Он не мог повлиять на ее болезненную тоску молодой страсти, ощущая себя утомленным путником. В ней было столько еще огня любви, которая переполняла ее через край, и она по наивной юности, не отдавая отчета, готова была отдаться мимолетному порыву чувства. Так как, они поэты, то их жизнь без предрассудков. Она считала, что без вдохновения и свободы от житейских забот их любовь умирает. Ирина на желтом листке написала беглым почерком: «Я только для тебя на свете жить хочу, и видеть каждый день твои глаза, но по течению мне надоело плыть». Когда случайно это прочитал Дмитрий, то он схватился за сердце. Он разозлился на неё, как прозаик на поэта, и приписал к ее стихам: «Пес скулит, но не тронет чужие объедки. Когда ревность разъест душу, то и счастье исчезнет, как солнце за горизонтом».

С тех пор они перестали говорить на кухне вслух о поэзии, и они стали жить, как все молодожены, завтрак на бегу, днем с передышкой, к вечеру с перебежкой на халтуру, и так до ночи. Тут так, если, что случается до полудня, то это произошло сегодня, если после – то это уже завтра.

В тихий рождественский день им было тепло и уютно, и они решили в этот вечер не ссориться из-за пустяков. Он хотел любить не хмурясь. Она желала любить еще нежнее. Наверно в этот вечер они одновременно придумали новое счастье, их руки соединились и губы сомкнулись в поцелуе. Он почувствовал её нежность, а она его заботу. Но это счастливое мгновение невозможно было остановить, так как тишину комнаты разорвали телефонные звонки с праздничными поздравлениями.

За окном собор, на котором осыпалась известка. Когда счастливые люди объявляются в этом городе, то они начинают обновлять жизнь вокруг себя, и жить фантазиями любви.

Ирине пришлось неожиданно пережить новый любовный роман, как обман чувств, как сон, как сомнение. Она оправдывалась, что это другая любовь, новые чувства, которые всколыхнули новые ощущения, как от долгожданной встречи. Вместо истинной любви, она отдавалась циничным образом своим капризам. В ней проснулось трепетное состояние любовницы, от постигшего чувственного охлаждения занудной семейной жизни.

В ней произошло пробуждение, когда она переступила порог отеля у моря. Поездка к морю это всегда самое незабываемое событие в жизни женщины. Женщина и море – это самые сочетаемые слова в поэзии. Море – это женщина, а женщина – это море. Её охватила опасная игра воображения, поиск новых ощущений, новых встреч.

Об этих фантазиях она рассказала врачу, который заметил, что это её приключения на свободную тему, плоды воображения поэтессы. Если это не кризис возраста, то ей следует забыть, как милое увлечение, как любимое стихотворение, которое она больше не будет читать вслух. Врач снова прописал ей транквилизаторы на курс лечения.

3

Ирина решила посвятить все свое свободное время ребенку, и развивать и воспитывать по Споку, а именно, вместо пеленок – памперсы, вместо грудного молока – молочные смеси, и конечно, без шлепков, без насилия, с полной свободой передвижения. Такое воспитание ребенка, конечно, стоит огромного Сизифа труда, с одной только надеждой, что саморазвитие инстинктов в цивилизованной системе ценностей трансформируют ребенка в нового человека с полным ощущением вселенского счастья.

Маленькая Алла рано прочувствовала свою значимость, когда она оказалась в центре Вселенной, а именно, в центре семьи, где спокойствие и мир зависит от нее, и если, кто имеет право нарушать тишину в доме, так только она. К пяти годам капризная девочка, отказывалась выполнять даже мелкие просьбы старших, и никак не реагировала на команды, и все чаще Ирине приходилось переходить на окрики сначала по поводу её поведения, а потом, и без повода. Молодая мама на третьем году дрессировки решила отказаться от модного метода воспитания индивидуальности в своей дочери, стараясь развить задатки к музыке, рисованию, полностью исключив мальчишеские игры из её домашнего расписания. И что удивительно, дисциплина и чужой распорядок жизни, не помешали девочке остаться эмоционально теплой и отзывчивой. К четырем годам малышки в воспитании наступил родительский компромисс. На лето девочку увозили на юг к морю, что нарушило их привычную домашнюю жизнь, обнаружив холодность семейных отношений.

Вечером, в среду, во время ужина, Ирина взорвалась возмущенной тирадой, объясняя Дмитрию свою концепцию, что необходимо предпринять активные действия, и стать успешным, как его друзья Анатолий и Павел, которые уже создали фирмы, стали генеральными директорами контор с ничтожной ответственностью. На что он отшутился, так как он не участвует в играх в стране чудес, где талантливые люди превращаются в посредственности. На что она жестко парировала, что если жить в этом мире, то лучше директором, чем дураком. Он не понимал, к чему она клонит, говоря об инфляции, и когда Ирина дошла до объяснения, что такое дефолт для нее, то она порывисто сняла блузку, обнажив грудь. Дима разинул рот от удивления. Он невольно подумал, что она, просто, глупая красавица. Дмитрий присел на стул, и произнес, что все понял, и в его смысле слова – это означало, что их отношения безнадежны. Ему было обидно, что Ирина не хочет мириться с временными бытовыми трудностями. В этот вечер они опять помирились, каждый оставаясь на своей позиции. У каждого была своя правда.

Ночью Дмитрий проснулся и увидел, что Ирина смотрит куда-то в потолок, и на вопрос, почему она не спит, ответ был короткий, что болит голова. Не зная зачем, он задал вопрос: «Ты меня любишь?». Она, презрительно улыбаясь в темноту, произнесла, тяжело выдыхая из себя: «Обожаю». После чего Дмитрий произнес: «Взаимно, с нежностью», и крепко заснул.

После этого случая она мысленно составила договор с жизнью, которая в ее понимании создана для удовольствия, так как у нее самая обычная философия молодой женщины. «Ценит ли она себя? – Да! Заводит ли знакомства с неординарными людьми? – Да. Близким подругам не говорит правды? – Да. А другу – мужчине? – Да. Вопросы: от кого исходит инициатива, и что влечет к мужчине, она оставила без ответа. Отдели зерна счастья от плевел. Наслаждайся: все проходит!» Ирина свой девиз «Жизнь коротка, а любовь вечна» нанесла в виде татуировки вдоль спины.

Однажды, она увидела на улице старую женщину лет под девяносто, которая безмолвно и злобно на нее смотрела, когда она вышла из ворот подъезда дома. Ирина не смогла отвести от этой старухи взгляд, которая всем своим видом говорила, что и она была красавицей, только вот старческие лета избороздили ее лицо хуже, чем оспа, и вот она перед всем миром, сейчас, дряхлая женщина, с желтой морщинистой кожей лица и тела, шаркая ногами, просит милостыню. Ирина попятилась назад, у нее на лице отразилась вся брезгливость молодости к умирающей старости. Она смотрела на нее, как на фреску Помпеи, с адом, без рая, где одни грешники. Потом Ирина увидела, как старуха открыла рот, обнажив вставные зубы, проговорила ей, что и она станет когда-нибудь такой, а может еще и хуже, так как она не видит в ней доброты. Ирина закрыла рукой лицо, боясь, что она также сморщится шагреневой кожей от проклятий злой старухи. Старуха исчезла. Ирина пришла в себя, посчитав, что с ней произошло какое-то наваждение, в тоже время, обнаружив, что у нее исчезло с руки колечко.

4

В один из сентябрьских дней Ирина встретила случайно Анатолия на мраморной лестнице в публичной библиотеке, когда она пришла за научными рефератами для дипломной работы. Анатолий был принят в аспирантуру, ему приходилось часто встречаться с научным руководителем в библиотеке. Он выглядел импозантно в светлом костюме, и тут, что-то неуловимое Ирина почувствовала в себе при этой встрече. Тем не менее, встреча была случайная, и никчемная, про которую оба скоро забыли.

На кухне Ирина, в понедельник, обронила по рассеянности вилку, Дмитрий шутливо заметил, что жди в гости женщину. Вечером нежданно зазвенел в коридоре звонок. На пороге квартиры стояла белокурая красивая девушка, с двумя хозяйственными сумками, с продуктами из городского рынка. Внезапное знакомство с гостьей было неожиданным, оказалось, что она приходится Ирине сводной сестрой по отцу, и все эти годы – это была семейная тайна, которая, так неожиданно, открылась через двадцать шесть лет. Ирина без оглядки приняла Татьяну, которая приехала погостить к сестре на несколько дней, и осталась в квартире на два месяца. Уезжая, на прощание, в отсутствие Дмитрия, она со зла оговорила его, обвинив в домогательствах к ней, и поэтому она вынуждена покинуть, раньше времени, их славненькое мещанское гнездышко, не по своей воле. Татьяна потом ни как не могла объяснить этой злой выходки, ей было в ту минуту обидно за себя. Эта встреча, так и осталась для Ирины солью на ране. В семье Беловых произошла большая ссора.

Ирину этот случай обескуражил и привел к опрометчивым действиям, она, как в бреду, на пожаре, стала рассказывать о своих грехах. Он не верил в ее бред фантазий. Потом она сказала, что влюбилась в хорошего человека, да, она еще не была с ним близка, если только во сне. У неё с ним был дуэт, тогда Дмитрий иронично ответил, что вызовет ее любовника на дуэль, но и эта шутка не помогла замять размолвку.

Они незаметно для себя в ссоре прошли точку не возврата, когда ничто не может спасти от окончательной разрыва семьи. С двадцать первого на двадцать второе число под покровом ночи, они расстались навсегда.

Еще месяц они лечились самостоятельно: она транквилизаторами, он – водкой.

Дни и ночи превратились в часы оглушенного сна, из которого она вышла в никуда. Сначала она увидела под собой людей, величиной с лилипутов, потом люди стали для нее великанами, а потом всех их вернули снова на землю.

Ирине разъяснили, что её действительно увозили с передозировкой транквилизаторов в приемный покой больницы, где были капельницы и другие инъекции, и через неделю ее отпустили из больницы домой, о чем она смутно припомнила.

Дмитрий через два месяца оказался во Владивостоке, где он устроился на работу матросом на рыболовецкое судно. Он ходил с рыбаками в море, как настоящий моряк. Команда судна заботливо приняла его к себе, как поэта. Он, иногда выпив стакан спирта в беспамятстве, вспоминая былые идеалы в жизни, читал стихи, повторяя забытые строки, что не видно звезд… да и луна пропала… и тучи – плотной пеленой… и от компаса толку мало…и потерян навсегда курс домой…

5

Ирина поздним жарким июльским вечером пришла в ночное кафе, где снова случайно встретила Анатолия. Он уже знал всю ее историю развода, посочувствовал, с момента пропажи Дмитрия из семьи прошло больше года. В ночном кафе Ирина присела около стойки, чем вызывала интерес у случайных посетителей, выпила два винных коктейля. Вокруг неё вертелся подозрительный тип, вор-щипач, но когда к ней подошел Анатолий, он незаметно исчез, пристроившись к двум девицам. Музыка, коктейли, танцы растормошили толпу, зал завибрировал в судорожном ритме опьяненных тел. Ей так захотелось потанцевать с Анатолием, что она не удержалась и сама пригласила его на танец. Она ощутила привлекательный запах мужских духов. В час ночи они покинули кафе, и поднялись к ней в квартиру. Она смеялась любой его шутке, не понимая, почему так легко поддается новому влечению, ощущению страстного желания.

Ирина проснулась в постели одна. Одежда пропахла сигаретами. Теперь за все в ответе она одна, такова была цена свободы любви. Она написала в блокноте: «Ты – это ты, я – это я. И если случиться, нам найти друг друга, то это прекрасно».

У нее постоянно, будто высверливая мозг, крутилась одна мысль: «Что делать? Как делать? Чтобы, наконец, сказать всему миру – я начинаю!»

Она, как все начинающие свой бизнес, пошла на тренинги к психологу. Там она увидела, что не одна такая беспомощная дитя перестройки. Психолог, наконец, поколебал ее равновесие. Надо решаться на все – время идет, и дорогу осилит идущий.

Ирина выбрала себе в наставники Анатолия. В этой гонке он лидер, у него желтая майка. Она будет рядом с ним, что означало, чему научите босс, то она беспрекословно все исполнит точно. Хаос – это ее форма жизни, и она использует еще один важный ее шанс – молодость. Когда тело перестанет быть в цене, то она тогда продаст свой ум. Ирина чутьем волчицы почувствовала назревающую перемену в обществе, начало большого кризиса. Для нее наступил звездный час, ей то и повезет, как в карточной игре, и тут она не упустит из рук свои козырные карты – тройку, семерку, туза.

Анатолий при встречах отшучивался от ее проектов, делая ей маленькие подарки, уделяя ей внимание, как джентльмен, но, не привлекая к своему бизнесу.

Разговор однажды все-таки состоялся, и она почувствовала, что важное событие должно произойти сегодня, и она вырвет от него согласие, и охотно перейдет черту дозволенности. Анатолий шутливо начал объяснять премудрости новой жизни.

– Сейчас у меня джип, а в детстве не было даже велосипеда. Чего страдать, не было, так и нет, как и сейчас. – Ирина попыталась сразу вникнуть в суть сопливых комплексов Анатолия, – потому что я не могу поменять машину на велосипед. Качество жизни другое. Ирина, пойми количество своих машин, домов, кошек, и прочего, не делают нас счастливыми. В таком мире вещей всегда чувствуешь себя нищим. Вот, например, у одного в месяц сто рублей, а у меня тысяча, я богач, но тут оказывается у того миллион, он капиталист, а тот у кого миллион, узнает, что у другого миллиард. И каждый от злобы готов застрелиться. И все завидуют друг другу до ненависти.

– Я буду твоим ангелом хранителем, – произнесла Ирина, и прямо посмотрела ему в глаза, он отвел взгляд.

Потом Анатолий тяжело произнес: – Хорошо! Ты хочешь быть повязана на моем бизнесе, я сделаю тебя вторым человеком в компании, назначу тебя главным бухгалтером. Устраивает тебя такое предложение.

Ирина почувствовала, что вот пришел её час победы, она близка к успеху. Они отправились в будущий офис, как выразился Анатолий, который оказался полуподвальным помещением с железной дверью и комнатой с двумя компьютерными столами.

– И сколько нас человек в компании? – растерянно спросила Ирина.

– Двое: ты, главбух, и я, генеральный директор. Компания наша называется «Террикон», это красивое название созвучно со знаменитой вулканогенной горой Везувием. Это может стать самым большим проектом делового бизнеса нашего века. Почти «ННН», если все раскрутить, как надо, то оно не уступит никому по размаху в настоящем деловом мире.

Ирина была шокирована этой шуткой, но она решила все выслушать до конца, понимая всей своей хищной натурой, что и в абсурде вещей всегда есть зерна рациональности.

Анатолий продолжил: – «Террикон» это модель пирамиды, в Египет не надо ходить, когда тут все под ногами. Для всех терриконы – это искусственные горы, которые сложены из пустой породы при извлечении руды. Это мировые запасы чепухи, без которых человечество не существует. Я жил в детстве в таком дымном шахтерском городишке, где, именно, отвалы этой породы составляют почти бюджет европейского княжества. Люди, живущие, возле террикона прозябают в нищете от своей глупости. Мы подарим всем красивую жизнь. – Тут он сделал паузу и продолжил крикливо. – Чем круче террикон, тем стремительнее растут цены на акции, главная игра на бирже, там настоящий оборот денег. Акционеры становятся алчными, когда думают, что это их выгода, то продадут вся и всех, чтобы иметь только прибыль и быструю наживу. В этом и есть гениальный фокус, что никто не будет разбираться, какую нашли там руду, им всем важно будет видеть, как быстро растет гора, даже, если из пустой породы. Вкладчики, они будут только удивляться высотой наших пирамид, и в этом зиждется вся мощь финансовых империй, и эти пожиратели акций вытряхнут последние копейки из старых копилок своих бабушек, и понесут к нашему фараону Террикону, и будут только ему молиться и поклоняться, как великому валютному идолу нового века.

Ирина начинала понимать, как велик риск, а соблазн наживы ещё желаннее. Она продолжала его слушать и поклоняться ему, как шаману племени.

– Наша задача простая, нарыть по стране десяток таких терриконов земли, и поднять их выше египетских пирамид. Акционерам нужны Боги, и мы их дадим, а нам нужны деньги, и мы их получим взамен за миф. Ты, моя Клеопатра, будешь вести нашу бухгалтерию акций, со временем этот проект будет работать в мировом масштабе, международные корпорации всего мира включатся в этот бизнес, а потом вместо терриконов мы будем строить острова в Тихом океане, которые после успешной сделки будут смывать непредсказуемые цунами. Форс-мажор никто не отменяет в договорах, даже с дьяволом. Есть еще на свете прекрасные дикари, которые добрые внутри. Па-ра-па-пам!

– Ты гений! Я поняла, что за всё надо платить. – И она развязала небрежно шарф. Анатолий что-то еще хотел сказать, но махнул рукой, давая понять, что проект принят за основу.

В офисе погас свет, и только тени от ног, проходящих по тротуару, мелькали, в мерцающем свете уличных фонарей, которые бликами скользили по кафельному полу кооператива «Террикон».

6

Во время перестройки в стране жизнь завертелась в безумстве бумажных и виртуальных проектов. Ирина тоже была вовлечена в эту гонку за прибылью.

В скором времени был открыт офис, куда приглашали всех, кто хотел быть успешным.

Ирине предложили, как системному менеджеру, посодействовать подбору персонала в салон красоты.

Это было новое направление в её деятельности. Перед ней сидели молодые особы, которые еще вчера работали на улице.

Ирина убедила этих женщин, что это их новый путь, создав особую схему легенды о ступенях успеха. Она рассказывала этим милашкам занимательную историю, как личную, так, что сама начинала верить в то, что говорила претендентам на успех.

«Я отработала в школе три года, и что? Подрастающие неполноценные дети и учительская зарплата. Профсоюзная путевка в дом отдыха вместо курорта. Теперь я летаю к морю два раз в год, а то и три, и четыре раза.

Я открою вам секрет, как все это получилось со мной. Мое финансовое положение стало быстро улучшаться, когда я начала приглашать к сотрудничеству близких и знакомых людей, но это работает на пятьдесят процентов. И когда стали приглашать энтузиастов, как вас с улицы, то тогда и пришел настоящий успех. Со своими партнерами по бизнесу я начала подниматься по ступеням карьерной лестницы, – Ирина стала показывать шагами, как она переступала со ступеньки на следующую ступеньку. – Через четыре месяца я достигла звания директора, еще через шесть месяцев – я стала Золотой директор. Еще немного – и меня поздравляют со званием Алмазного директора».

В этот момент она продемонстрировала статуэтку с профилем Клеопатры, все дружно зааплодировали, поддавшись магии массового гипноза.

«В моей команде – мои родственники и мои близкие люди, у нас большая семья. Наша работа нас объединила, ещё больше подружила, и научила жить интересно, и главное, красиво. У меня стали сбываться мечты».

Ирина в такие минуты входила в исступление, будто это была ее правда.

«Но жизнь не предсказуема, в августе случился финансовый кризис, который застал моих коллег врасплох, разрушил мечты. Самое страшное то, что кризис произошел в умах. Многие оставили наш бизнес, боясь оказаться невостребованными, но если вы не нужны тут, то и на Сенной площади вы тоже не нужны. Да, скажу откровенно, когда ряды дистрибьюторов стали таять, объемы продаж упали, а мы, директора с ужасающей скоростью теряли свои квалификации, казалось, что подиум ускользает из под наших ног.

Я сказала себе: «Дорогая, это временные трудности, познай секреты преуспевающих людей, и тебе откроются банки и кредиты под самые безумные проекты». Самое главное – я никогда не сомневалась в себе, ни в своих лидерах. Есть лидер – есть компания. Жизнь интересна тем, что приходится что-то отстаивать, и я не люблю терять, но если надо отдам, самое дорогое, потому что за все надо платить. Как вы брали плату за свои услуги. По неписанному закону: ты – мне, я – тебе.

В таких ситуациях надо придумать свой девиз, потому что у каждого своя философия, и сделать татуировку на теле, так например, быть первым среди тысячи людей, при этом объясняя всем, что такие возможности есть у каждого, кто с нами.

Это и есть мотивация на успех, я приобрела мобильный телефон, села за руль личного автомобиля, марка машины зависит, на какой ступени успеха вы находитесь, такое и качество вашей жизни, новое состояние счастья, а именно, на пятой передаче вашего автомобиля.

Вспоминаю, слова спонсора, когда он говорил, что все получится», – тут она невольно расстегнула верхнюю пуговицу блузки, спохватившись, снова её застегнула, откинув голову, обнажив дорогое колье на шее, продолжила речь, звучащая, как фонограмма. – «Я горжусь вами, и благодарна вам, что вы верите в меня, воспринимаете своим лидером, я своих не сдаю, и твердо верю в нашу цель – сверхприбыль, мотивирую вас к полному успеху!»

В четверг были распроданы все акции, и люди с цветными бумажками в руках, на которых были цифры с тремя и четырьмя нулями, уходили счастливыми из зала кинотеатра.

В этих лицах и тусклых глазах вновь засветилась надежда на новый успех. Все дольщики кооператива были приглашены на следующий день на платный тренинг за смешные деньги.

Через полгода фирма перестала существовать, на дверях офиса повесили табличку с надписью, что фирма временно не работает по техническим причинам.

7

У Ирины изменилась не только прическа и одежда, поменялся стиль поведения, она выжгла из себя все ненужные эмоции, стала жесткой и прагматичной, до тянущей боли в груди.

Её деловой костюм скрывал изгибы спортивного тела, широко открытая шея, узкая ложбинка груди, в которой лежала с тонким плетением золотая цепь, левая кисть руки была обрамлена золотым браслетом, вместо часов, и остроносые туфли, с высокими каблуками, указывали на недопустимость возражений против её любых аргументов. Подкрашенные губы для эффекта деловой встречи, чтобы никто не тянулся к её прекрасным устам, боясь вызвать ложные подозрения у коллег. Перед сном она брезгливо стирала помаду с губ. Иногда она ловко касалась сорочки клиента, оставляя следы помады. В сумочке всегда находился дежурный пробник духов и сигареты.

При каждой встречи Анатолий ни как не мог уловить её привычное состояние, в ней чаще присутствовало какое-то рваное настроение, на грани смеха и плача, которое чаще сменялось странной выходкой.

Она отправлялась с Анатолием на окраину города в придорожную гостиницу, прячась за толстыми шторами. Их руки жадно тянулись друг к другу. Её глаза выражали безумие, выражая в одном взгляде, и любовь, и ненависть.

Случай свел Ирину с бывшей женой Анатолия, эффектной дамой во всех отношениях, со злыми глазенками, как у лисицы. Они схватились в схватке взглядов, та мертвой хваткой вцепилась в Ирину, которая ловко отвела взор, и в упор высверлила взглядом соперницу до холодного пота. Они отошли на шаг друг от друга.

– Ты наверно меня осуждаешь, что я встречаюсь с Анатолием.

– Любовь зла! – насмешливо ответила ей Виктория. – И я этому рада. Он использует тебя, как консьержку. И он, как паук, исчезнет из твоей жизни навсегда, вдруг, нежданно и негаданно.

– Мне это не интересно, я за свою любовь денег не беру.

– Он и это тебе рассказал, а я считаю это женской справедливостью брать деньги за супружеский долг. Может с любовников этого не требуют, а вот муж должен платить по счетам. В его бизнесе деньги и моих родителей, так что двадцать процентов акций вашего предприятия, милочка, мои.

– Ваши бывшие супружеские отношения мне по барабану, мне хватает мыльных сериалов.

– Как же, сама себе режиссер, ты в своей семье не разобралась, сделала несчастным Диму, а теперь влезла в чужую жизнь, бог тебя накажет.

Ирину задели слова о высшем суде, даже не о том божьем суде, а здесь на грешной земле, и что осуждает её соперница, чувства которой являются простым мирским эгоизмом. Если и бывает яд у женщин, то в такие минуты их укус смертельный. Слова Виктории были ни чем иным, как месть Ирине, за то что она не разделила всеобщее мнение об Анатолии, который обязан был по ее мнению публично страдать в глазах посторонних, а не пребывать в очередной раз в счастливом медовом настроении. Эти упреки для Ирины ничего не значили, а вот то, что у Анатолия кредиторская задолженность насторожила ее, и она приняла решение, во что бы то ни стало выкупить закладные акции, и с бонусов обязательно подарить Анатолию спортивный велосипед.

8

Женщина не находится долго в плену эгоизма, или глупости, или гордости, просто из-за своей неустойчивой природы. Непостоянство женщины, которое чаще складывается из непрерывности проверять свои новые чувства. И именно состояние любви в женщине развивает таланты. Любовь и женщина вот драматургия нашего времени.

Ирина считала, что любовь – это жизнь. Её дар любить и быть любимой. Это её талант. Она думала, что возраст мужчины, зависит, прежде всего от внешнего блеска женщины.

Притязания к мужчине у женщин становятся высокими, что неизменно приводят к вынужденному одиночеству, взамен независимости. Она утеряла смысл женской сущности, лишив себя возможности, вновь быть любимой. Многие женщины обращаются за помощью к Интернету в поисках знакомств, теряя настоящие эмоции, но экономя время на острых ощущениях. Ирине ближе ожидание чуда любви, а не вызов по телефону на свидание. Счастье всегда подразумевает любовь, гулять по набережной, мимо глади воды, с пришвартованным фрегатом на Неве, или около Летнего сада, наслаждаясь дивными лучами заката, в долгие белые ночи. Факт случайной встречи её радовал больше, чем переписка по почте. Интернет, решая одну проблему эмансипации, приводит к другой, лишая загадочности характера женщины, оставляя в одиночестве у входа в метро.

Ирина до определенного времени считала себя сильной женщиной, которая имеет такую крепость характера, что может прожить без мужской ласки, хотя ей до слез хотелось просто уткнуться в теплое плечо любимого мужчины.

В четверг её губы ощутили тепло от его губ. Потом она ушла. Она не поверила ему. Был еще вечер, а потом ночной разговор.

«Я чувствую, что ты стал очень близким и дорогим… Я слышу твой голос… Ты слышишь мой голос… Я верю… и не верю… Ты завтра уедешь? Уеду… Ты напишешь мне… Напишу…»

Он уходил по дороге, и она смотрела ему вслед.

Она идет по вечернему городу. Она частица бесконечного движения большого города. Она растворена в рекламном море огней большого города.

Тут Ирина осознала, что она не имеет права обрекать ни себя, ни близких людей на одиночество.

И когда появился Анатолий, она вспомнила о счастье, которого всегда боялась. Он сказал, что с ним такого еще не было, и возможно не будет никогда. Не верила… Боялась поверить. Провинциалка. Всегда ждала его, думала о нем, знала, что он есть. И она шепчет в ночи: «Любимый, не будет тебя – не будет и меня». И снова ночь с бессонницей.

Скоро наступит утро. Хмурое утро, с предвестием дождя под писк комаров. И надрывно кричащие чайки над заливом. Капли дождя падают на оконное стекло. Но пусть наступит по – настоящему для нее желанное утро.

«Я люблю тебя. Я всю жизнь тебя ждала. Какая была в детстве? В шестнадцать – не целовалась, ходила в библиотеку. Выскочила замуж. Зачем? Я не знаю. Предопределено? Нет. Вот встреча с тобой – это предопределено свыше. Я люблю тебя так, не зная, как это выразить словами, но прислушайся к моему биению сердца. Ты самый любимый человек на свете. Это свыше всякого счастья – быть с тобой.

У одного всегда – есть, у другого всегда – нет. Оба живут в заботах. Один – чтобы осталось то, что есть; другой – чтобы не было еще хуже».

Ирина входила в исступление от чувств, как от голода и холода: «Поверь, я люблю. Любовь, ты послана мне. Я тупею от любви».

9

В субботу Анатолий повез Ирину к своим родителям. В сосновом массиве, небольшой поселок, бывшее военное поселение, осколок гарнизонной жизни. Молодежь, подрастая, переезжает в поисках работы в город, навещая по выходным дням своих родителей. В поселке около десяти многоэтажных домов и более пятидесяти коттеджей, напоминая курортный городок с северной размеренной жизнью.

Ирина попросила остановить машину, не решаясь войти в дом, она решила прогуляться по старому парку. Анатолий поднялся на третий этаж в квартиру. Отец спросил насмешливо, что опять один, на это Анатолий весело произнес, чтобы накрывали на стол, через полчаса придут гости. Мать всплеснула руками.

– Ты, мать, баснями соловья не корми, на стол накрывай, слышала, праздник сегодня.

Анатолий нашел Ирину недалеко от машины, сидящую на поваленном бревне, молча, обнял ее, и она послушно пошла за ним. Ирина понимала, что для Анатолия мать – самая главная женщина в его жизни, и эта встреча для неё была испытанием, будто она отнимает у любящей матери сына, самого дорогого мужчину в ее жизни. Он улыбнулся растерянно, и промямлил, что об этом он как-то и не подумал, конечно, мать – это святое, тут и говорить нечего. И он попросил Ирину, чтобы она больше его хвалила, тогда, и она её полюбит, как дочь, без ревности.

Алексей Ильич разлил коньяк по стопкам. Выпили дружно, не поморщившись, только Надежда Петровна поперхнулась, приговаривая, как эту гадость пьют, и не закусывают, только, что если лимоном. Анатолий по – детски был услужлив, он прошел с матерью на кухню, где она запричитала слезливо.

«Красивая женщина – вечная невеста. И пьет? От горя! Так у кого жизнь, то, сладкая. Я сколько за твоим отцом замужем, и то намучилась от счастья. Ирина ушла от мужа, и сейчас с ребенком, который вам не помеха. Пока маленькая девочка – игрушка, а подрастет, то характер проявится того рода. Что на белом свете делается, думала, что у тебя жизнь будет спокойнее. Любишь? Люби! Я всегда тебе счастья желаю, и молюсь за тебя. Опять в хомут залезаешь? Гражданский брак! Это ответственно, ребенок есть, значит, и семья есть. Это я так, считаю, меня особо не слушай, мои причитания не от горя, а от суеты. В начале все невесты ласковы, а потом… Она не такая? Ты её любишь? А любовь пройдет, что дальше будет, семью не по любви строить надо, а по разуму, чтобы перед соседями не стыдно было».

Они вернулись в большую комнату. Посидели вместе за столом. Им постелили раздельно, но в одной комнате. Ирина лежала в чисто накрахмаленных простынях, от которых пахло озоном, как после дождя в лесу. Анатолий присел на край кровати, она прижалась к его руке, и скоро заснула. Он поцеловал её в щеку, и ушел к отцу продолжать мужской разговор на кухне.

Отец разлил по стопкам водки. Они выпили. Алексей Ильич вытер нос рукой, повеселевший, заговорил.

«Женщина в доме это хорошо. Если нет, женщины, то собаку заведи. Это замечательно, когда женщина в доме. Подарки ребенку делай чаще, женщины через это привязываются сильнее к мужчине».

Ирине снился сон, она в чистой луже купается, и смеется. Кругом мелькают лица, которые она не узнает. Она кричит им всем, что она счастлива, но ее никто не слышит.

В окно светила полная луна. Она встала и увидела уличный фонарь, вокруг лампы кружились мотыльки, доживая свой век, обжигая крылья. Придомовая дорога была размыта дождем.

10

Дмитрий из Владивостока перебрался на остров Русский, на котором поселение в несколько тысяч человек. Ему понравились бухты, которые вдавались в берега острова. Сам остров весь в сопках, будто шлемы витязей. Здесь летом муссоны с туманами и моросью. К середине апреля только освобождаются берега ото льда. Тут реликтовый лес, где черная пихта, и кедр, и дуб, и орех маньчжурский, а в подлеске прячется жимолость, шиповник, боярышник, и иногда виноград, и лимонник.

Дмитрию по образу жизни этот остров напоминал Кронштадт.

Утром он с Петром, братом Любы, отправились на рыбалку к ручью, который впадал в залив. Словоохотливый Петр развел костер, поставил ведро, для двойной ухи. Две собаки, одной породы – лайки, лежали у костра уткнувшись мордами друг в друга, только уши, то поднимались при шорохе в кустах, то опускались при улавливании истонченного дымка ухи из закопченного котла.

Мужики сидели в рыбацких робах, покуривая папиросы, и пропуская в горло, как лекарство, по стопке водки. Дмитрий, молча, слушал Петра, иногда кивая головой, что он его внимательно слушает, и понимает то, о чем толкует повидавший мир, бывалый человек.

«Уха будет отменная. Тут и специй не надо добавлять по вкусу. Дмитрий, ты все молчишь, и молчишь, будто пришибленный, наверно не всегда такой был. Ты когда-нибудь был веселый? Так чего тут – нос повесил. Природа вокруг, тут вон какая, красота, так, что поэту только здесь и жить. Моей сестре Любаше нравится твоя поэзия, а вот мне – нет, не люблю я поэтов. – Петр выпил еще стопку водки, Дмитрий подбросил ветки в огонь, собаки вытянувшись лежали около вязанки хвороста и рюкзаков. – Скоро пойдет большая рыба – большие деньги. Выйдем в море на простор. Вот это – по мне, такая жизнь, морская. Ты вот меня не знал, а стихи, как про меня сочинил. Как там, туманны сопки – каменные лица. – Дмитрий в тон вместе за ним прошептал. – Гигант гранитный в побережье врос… Он сед, ругает молодежь… капитану стукнет скоро… тридцать лет». – Они снова выпили по стопке, помянув погибших в море. – «Ты пиши стихи! Они в трудную минуту завсегда нужны. Правильных мужиков сыскать нынче большая редкость. Я понимаю, так, что много зависит от женщины, но и от нас мужиков тоже польза есть, только настоящему бойцу не следует ломаться через бабу. – Петр сделал паузу, секунду подумав, надо ли говорить о вечных вопросах или нет, взял с пол оборота, да и перешел на житейскую тему. – Вот, вы живете с Любой, так, тут все живут так, а вот, да не так. По понятиям, любовь – большой идеал в жизни каждого из нас. Как родственник, как её брат, я за нее в ответе, как старший. Она к тебе мягкая, но не думай, что и к другому также, ничего подобного, если кто не по ней, то и в глаз даст, это у нас такая порода. Если надумаете жениться, то делайте полюбовно, а так, не надо. Особенно, из жалости, подло, а от скуки, еще гнуснее. От любви в сердце – огонь, как пожар».

Дмитрий смотрел на костер, на слабеющие искры огня от догорающих веток. Петр повернул голову, и посмотрел на унылого Дмитрия, и двинул его кулаком, тычком, в плечо, потом еще раз, тот ответил ему толчком левой рукой, будто отталкивая, потом Петр собрал силу в кулак, и резко двинул в грудь, Дмитрий нанес в ответ той же силы удар.

Собаки задрали головы, каждая оскалив зубы, кусали за бока друг друга. Потом вскочили и закружили вокруг костра.

Дмитрий привстал и потащил за собой Петра, тот вывернулся и боксерским апперкотом нанес удар в голову, Дмитрий ответил разбитым в кровь кулаком ударом снизу в солнечное сплетение, который смягчился от брезентовой робы.

«Давай-давай, спецназ, в атаку, тебя морская пехота встречает огневым ударом», – в этот момент Дмитрий перебросил его через себя на камни, и они перекатываясь, скатывались с сопки в сторону залива. Тут Петр схватил палку с земли и огрел ею по спине Дмитрия, при попытке нанести второй удар, его рука оказалась в цепкой ловушке в локте на изломе. «Ты говоришь против лома – нет приема!» – как в этот момент Дмитрий почувствовал звон в голове от удара в скулу, и неловко размахнувшись руками, упал, получив удар ногой в бедро, тогда он скинул бушлат, и заработал обеими руками, уходя, изгибаясь, нанося крепкие удары противнику в голову, чаще в живот. Они дрались без злобы, как в кулачном бою, но без правил.

Собаки все громче лаяли и еще яростнее кусали, вырывая куски шерсти, друг из друга, мстя за своего хозяина. Клыки, слюна с пеной, клочья, озлобленное рычание, собаки забыв о голоде, скатывались кубарем с сопки к воде. Они разбегались, то сворачивались в клубок, то носились, друг за другом с громким лаем.

У Дмитрия была рассечена бровь, у Петра – губа. Они разгоряченные борьбой не чувствовали боли, до момента, когда они схватили себя за грудки, и не удержавшись упали в воду, пытаясь каждый утопить голову неприятеля глубже, обхватив шею друг друга, то наклоняя, то сгибая до хруста в позвонках, не уступая в силе, и только неловкое движение, да скользкое дно под ногами, опрокинуло их в воду. Оба почувствовали на теле иголки холода. Вынырнув из воды, отжимали друг друга, как мокрое полотенце, вопя от холода: «Ура-Ура! Морская пехота… Спецназ… Без боя никто не сдается».

По берегу бегала собака Дмитрия, надрывно и хрипло лая, другой пес убежал в поселок.

Петр приставил свой мокрый лоб в лоб Дмитрия: «Спецназ надо выжить! Надо просто жить! Живи… Забудь прошлое… Нет четверга на среду. Нет пути для тебя назад. Нет прошлого – есть будущее. Тебя жизнь учит, ты пойми, твоя судьба переменилась… Это, как берешь другое имя, и этим меняешь судьбу… Ты Сокол, тогда будь – Соколовым… Такой уже есть поэт? И что? Ты его брат, близнец, как я тебе – брат…»

Рыбаки тихо запели песню, потом громче, ещё громче, горланя во весь голос, и она зазвучала эхом между сопками: «Хлопьями несутся мгновения, но не замерзну я, вновь меня согреют женские прикосновения».

Они пошли к берегу, собака закружила за своим хвостом, костер под ведром с ухой, разгорелся до пламени от ветра. Лайка звонко залаяла в сторону сопки, с которой сбегал пес Петра, а за ним бежала Люба, спотыкаясь, размахивая платком навстречу им.

«Мой пес, Калтан, сдал меня все-таки, как его не корми, все в поселок смотрит, сейчас будут разборки, чур, я тут не при чем» – и Петр спрятался за Дмитрием, заметно отстав от него. Люба подбежала к Дмитрию прижалась к нему, отерла запекшуюся кровь на лбу, она что-то сказала, только Петр так, и ничего не расслышал, потом она подошла к брату, и стукнула его в грудь.

«Ты чего, Люба, дерешься, мне же очень больно, я тут ни при делах, это у нас мужской десантный разговор, ты скажи мне, что он там про меня напел, то есть сказал, повтори. Хочет жениться на тебе, то я, как родственник, конечно, даю добро, согласен, это честно». Она ему уголком платка, подсушила распухшую губу, обняла, и погрозила перед его носом кулаком.

Они шли в гору, в поселок, Дмитрий с Любой под руку, за ними Петр с ведром ухи, и собаки предано бежали перед хозяевами. Над островом опускался туман, вдалеке мигали огни Владивостока.

Глава третья

1

Школы с инновационной легкостью переименовали в лицеи, где смело переучивали чему-нибудь и как-нибудь, по новой технологии обучения. На смену гувернерам пришли профессора, сея разумное, за высокие гонорары.

И так урок литературы. Задана тема ученице, а отвечает вся семья. Такой закон современного преподавания. Ирина за компьютером еще сочиняет бухгалтерский отчет, за окном бурлит жизнь большого города. А тут тринадцатилетняя Алла приносит свое сочинение в рамках программы: сам себе режиссер, и оставляя для проверки, убегает в свою детскую комнату.

Ночью, почти засыпая на ходу, Ирина вспоминает, что ещё не прочитала пьесу дочери на вольную тему. Она идет на кухню, и пытается вчитаться в киносценарий: «В наши дни в большом Городе живет семья: мать, отец, дочь и сын. Мать звали Сюзанна. Она была фотографом, но в свободные минуты она посвящала себя музыке.

Что касается отца: он был банкиром. Детям их было четыре и пять лет.

Однажды, осенью, Сюзанна выбежала на улицу, чтобы сфотографировать листья, кружащиеся в воздухе. Вдруг нашей героине послышалось, что её кто-то окликнул. Она обернулась.

– Сюзанна! Сюзанна! – кричал ей незнакомый человек.

– Кто Вы?

– Ты меня не узнала? Значит, я так изменился.

– Джон?

– А кто ещё! Я приехал за тобой, а ты меня уже забыла.

– Но это же было семь лет назад! Мне уже не восемнадцать лет, а двадцать пять. У меня семья, дети.

– Но ты же обещала, что будешь ждать меня!

– Но… это было так давно!

– Мне наплевать на твою семью. Я вернулся!.. Ты готова ехать со мной?

– А дети?

– Берем их с собой!

– Только я в мэрии оформлю развод!

– И тут же свадьбу!

– Хоккей!

– Пошли!

– Полетели.

Конец. Занавес. Спектакль идет в одном действии, без антракта.

У Ирины прошел сон, как рукой сняло, она взяла свой дневник, перечитала, что произошло за последний месяц. Сделала заметку в дневнике: «Проверила сочинение дочери. Шоу отдыхает». Она долго не могла заснуть, от того, что эта маленькая инфантильная девочка, так беспечно думает о взрослых проблемах. Ирина призадумалась, а как объяснить дочери взрослые проблемы, и пришла к решению, что пока ей не зачем рассказывать о взрослых пустяках, пусть учится на своих ошибках, пройдут года, они сделают свое дело, и она никогда не вспомнит этот урок литературы.

2

Лето Ирина с дочерью провела в Крыму, потом в Турции. Она вернулась загорелая и веселая, и отпускала колкие шутки, там где считала, что их понимают. Цыганки – гадалки и нищие к ней не приставали, видя, что эта женщина им никогда не подаст.

Ирина в легком летнем платье, постукивая каблуками, возбуждала у некоторых пляжных мужчин аппетит к жизни. Она теперь твердо знала, что любит только гения – концептуалиста Анатолия, этого элегантного во всех отношениях мужчину.

Ирина успешно обзавелась новой недвижимостью через обмен, куплю-продажу, безжалостно используя риэлторский опыт, создавая рискованные махинации с ценными бумагами, четко отслеживая свой процент от сделки, завершая каждую удачную проведенную операцию стихами: «Что там за окнами? Люди… Сколько поломанных судеб будет на утро, а жаль…»

Теперь она позволила себе покупать то, что желала для комфортного уюта – мебель, посуду, серебряный столовый набор, и хорошие книги. Она особенно ценила напольный ковер ручной работы, по которому никому не позволяла ходить, любуясь ковриком, как клумбой цветов, который всегда убирался в чулан перед приходом гостей.

Ночью на полную луну у Ирины случилась бессонница. Анатолий встревожился, но она стала осыпать его поцелуями, и он успокоился. Сны становились тайными загадками, порождая в душе мистический страх катастрофы. В ночи, успокаивая друг друга, они переходили на шепот: «Я люблю… И я очень… Ты самый замечательный. Ты во мне разбудил по настоящему женщину… Мне медаль за спасение красивой женщины… Да! Но пока дарю поцелуй», – и она очертила мизинцем сердечко на его груди.

В четыре утра они пили кофе, чтобы больше не засыпать, и встретить восход утра. Солнце всходило с противоположной стороны дома, бессонница превратилась в утреннюю сонливость, отчего они снова утомленно заснули.

Анатолий научил Ирину водить машину на загородной дороге, повторяя, что вождение машины это другое качество жизни, и не стоит упускать простую выгоду.

Они останавливались в кемпинге, или ставили палатку на берегу озера, подчиняясь жанру романтической любви.

Костер пламенел красно-черными красками, то затухая, то вспыхивая от легкого ветерка.

– Ты бессовестный Анатолий?

– С чего ты взяла, это нападение, или ты вызываешь меня на бой без правил.

– Я про нашу жизнь вне брака, – задумчиво, и как по слогам, произнесла она.

– Ты про формальности протокола. Наша жизнь, как на море, сегодня здесь, а завтра там. После шторма наступит штиль, и ты увидишь маленький остров на двоих.

– Как я люблю тебя, ты даже представить не можешь, и что странно, ни о чем не сожалею, именно, сейчас.

– Сумасшедшая любовь нам подарена богиней ночи.

– Ещё скажи…

– Ты умная, смелая, ты просто хорошенькая.

У Ирины пересохли губы от жара костра, она сделала глоток вина из бутылки. Обратила взор вверх, к звездам, и снова попросила его сказать вслух о ней, как о богине любви.

– Ещё…

Анатолий устал от красноречия. И тут ему на помощь пришли поэты, самые искушенные в мельчайших тонкостях чувств любви, восторженный Пушкин, страстный Лермонтов, нежный Есенин, неунывающий Высоцкий.

Поэтический вечер у костра закончился ночным купанием, тишина наполнилась звуками всплесков воды, и порывистого дыхания влюбленных. На короткий миг пальцы рук их соединялись, и отталкивались друг от друга, и снова соединялись в тонкое касание ладоней. Дневная жара исчезла, ночь окунулась в прохладу, и звезды поплыли в темно-синем небе. Костер выгорел, долго сохраняя жар углей.

3

За десятилетие миллениума изменились нравы людей, женщины и мужчины стали особенно эгоистичными. Ирина не могла смириться с нищетой духа общества, и стала искать выход без компромиссов с четкой настроенностью на триумф. Успех стал для нее главным нервом жизни.

Ирина приняла модный психологический тезис: здесь и теперь, тут и сейчас, иногда не понимая, почему, именно, так следует действовать по законам эгоизма, исповедуя чуждый прагматизм, экономя время и свои эмоции. Она записала слова, которые следует говорить по – петербуржски: приобрести, а не купить, или говорить, какой приятный запах, вместо пахнет. И никаких нет, никакого отрицания. Ирина почувствовала движение вперед, когда убрала из своего лексикона, отрицательную частицу нет. Она исключила слова: не волнуйся, не смущайся, считая, это абсурдом, который не следует повторять, когда идешь в заданном направлении, с ясным лозунгом: «Весь мир – это я». Позиция эгоиста вытесняла совсем недавно процветающий тезис в обществе, священное слово – коллективизм. Принцип Я вознесся над принципом Мы. Мир турбулентный рухнул, поменяв полярность приоритетов.

Однако, господа – товарищи, стоп-стоп. Если, вы стоите, на Садовой улице, на нечетной стороне дороги, где Гостиный двор, там прекрасно пахнет, а вот, на другой стороне улицы, где Апраксин двор, хотите – верьте, хотите – нет, там просто воняет. Петербуржцы, рассуждайте по всем правилам языка, как хотите, но одним словом, там дурно пахнет. И ещё совет, говорите друзья, правильно, оглядываясь, стоя в ночном переулке, тут иногда, в некоторых местах, выражаются не всегда поэтично, так больше, по понятиям.

В отношении Анатолия она изменила тактику, понимая, что, он не из тех, кто побежит ей навстречу. Он лидер, а ее место быть второй, не допуская до него других преследователей гонки. В жизни, как в спорте, работают командой, а лавры достаются победителю. В большой игре, иногда, крутой начальник оказывается заложником в руках смазливой секретарши.

Она мотивировала свой успех оптимизмом помноженный на чувство лидерства, другого капитала у ней нет, а есть желание идти вперед, и ей остается только осилить проторенную дорогу. Успех в ее карьере в тезисе – любой ценой.

«Моя дорога далека, и жизнь порою нелегка», – так она записала в дневнике, презирая тех, кто безвольно бросает весла в воду, отпуская лодку по опасному течению. Из пяти оставшихся заповедей она, как протестантка, решила исполнять два или три.

У Ирины началась новая череда жизни, ощущая себя продуктом общества больших возможностей. Она хорошела, отпаривая себя в косметических салонах, отказавшись от наркотиков, напрягая мускулы ног на беговой дорожке.

4

Павел прислал пригласительный билет Анатолию и Ирине на благотворительный вечер в среду, как спонсорам, по поводу открытия физкультурно-оздоровительного комплекса. Этот объект был обнаружен в глухом дворе рядом с аптекой. Анатолий популярно разъяснял, что в настоящее время без благотворительности невозможно продвигать бизнес. И тем не менее, часть средств направляется на благое дело, а именно инвалидам, детям и сиротам. Каким, именно, сиротам, Анатолий, так и не разъяснил.

У Ирины настроение улучшилось, когда она разглядела в многоликой тусовке первых лиц района. Был вездесущий юркий журналист газеты «Эхо», который прихватил с собой исписанный им листок, для визирования в печать. В репортаже уже сообщалось, что состоялось большое событие для жителей микрорайона – это открытие спортивного зала, в котором специалисты и тренеры занимаются с трудными подростками в тренажерном зале, оборудованного в современном стиле, где имеется и сауна, и просторная комната отдыха, занятия проводятся по абонементам, которые можно приобрести у администратора зала. И вечер непременно завершится праздничным концертом. Вот он и прибыл для уточнения, ради нескольких строк в газете о спонсорах мероприятия, и непременно отведать изысканную кулинарию фуршета.

Делегация шумно продвигалась по залам, на ощупь, где поспешно сменяли декорации. Переодевшиеся охранники, в спортивной одежде, тягали гири за инвалидов, разукрашенная девица, секретарша по совместительству, в слаксах поднималась по канату, в другом зале, наспех одетый, в мятом белом халате сидел спортивный доктор Петрович, и замерял артериальное давление на предплечье Анастасии Ивановны. Районная администрация после вручения лицензии с подарками удалилась из банкетного зала.

Праздник продолжился в неформальной обстановке, без галстуков, когда вспотевшие качки, инвалиды последней войны, ушли в сауну попотеть. Павел оглядев присутствующих в зале, произнес тост, заметив, что после третьей рюмки доктор рекомендует сауну.

Ирине стало весело от бесшабашности. Шел второй час мероприятия, по домашнему, уютно, и никто не собирался уходить. Продолжались тосты, разговоры за большим столом. Через три часа распаренные охранники, вывихнув друг другу плечи и локти, пытались ещё держаться на ногах. В итоге, был разбит графин, и сломан стул.

Сауна остыла, в печи поджаривались куски шашлыка из свинины на березовых поленьях, тут же отпотевая, пили и ели на второй полке парильни в простынях новые гости.

К Ирине подошла секретарша Марина, которая стерла красную помаду от поцелуев, хихикнув, обкурившись травки, обратилась к ней с предложением, составить ей компанию попудрить носик. Ирина заметила ей равнодушно, что они приехали навестить крестного, на что Марина подошла к толстому и лысому, чмокнула его в затылок, и произнесла, что она понимает Ирину, они тут все племянницы и племянники, обведя взглядом участников банкета. Больше всех опьяневшим выглядел журналист, который хотел войти в образ папарацци. Марина, назойливо, гнусаво из-за перебитого носа, допытывалась, что тут делает Ирина, когда вокруг, такие отъявленные бандиты и отморозки. Ирина почувствовала, что хмель прошла, она отыскала глазами Анатолия, и знаками дала понять, что она действительно хочет исчезнуть из этого балагана.

5

Ирина представляла свою жизнь, как караван желаний из цветных праздничных картин, которые присылают на открытках по случаю праздника.

Поэты воспевают только самую счастливую пору жизни – это юность, закат детства. Сейчас еще в тридцать пять лет, жизнь наполнена мечтами и грезами, чуть-чуть оставляя времени на труд, наслаждение и развлечение.

От милого друга Анатолия она узнала, что она похожа на какую-то Веру Павловну из швейного салона, до этого он говорил, что в ней витает образ Наташи Ростовой, или Татьяны Ларины, а теперь она персонаж женщины из какого – то профсоюзного комитета.

Опаснее французских романов книги русских писателей, у которых герои без свободы не живут, скорее, погибнут на баррикадах или закончат жизнь самоубийством, когда окончательно разуверятся во все святое, но жить с неволей никогда не будут, потому что исконная славянская мечта быть счастливым без границ.

Ирина, несмотря на первые ошибки в юности, которые она считала заблуждением, не отказывалась даже во сне от мечты отправиться на Алых парусах в новое приключение.

О себе Ирина говорила, что она такая, какая есть, и что пришла в эту жизнь не из детства, а из юности, легко пересекая границы, реки, моря, если надо и океаны, и готова подняться на самые высокие вершины гор. Для неё нет преград во имя мечты. Ее жизнь во весь голос, когда эмоции сгорают без остатка, до истомы.

Ирина ощущает вокруг себя настоящую действительность только через прикосновения. И не надо рассматривать ее любовь, как химию или физику мозга, она огромное целое, и страдает всем телом своего существа, развивая женское обаяние, превращая линии тела в живую красоту. Она научилась постигать свои ощущения, чувствуя любимого через соприкосновение.

Она почувствовала, как она быстро опустошается, и, как легко уходит первая радость любви, переживания счастливых мгновений, исчезающих безвозвратно, на место которым приходят другие эмоции. Если сон сменяется пробуждением, то на смену ему приходят другие впечатления дня, которые стирает ночь.

При расставании даже со случайным спутником есть ощущение грусти. Утрата чувства любви со щемящим переживанием неповторимости произошедшего. Как есть недосказанность в воздушном поцелуе. Волнение предчувствия любви до изнеможения в страсти. Вот ее высшая точка любви. Вот где ее счастье! Настоящее переживание любви у нее в соприкосновении рук, как в поцелуе. Воздушный поцелуй, взмах руки – это счастье любви одного дня.

6

Ирина через некоторое время перестала различать ощущения, как прежде, оттого, что ничего нового не привносилось в ее жизнь. Воображение воспалялось, а ощущения оставались прежними. Бесцветность каждого дня истощили все ее чувства, и она ощутила невероятное опустошение от эмоционального выгорания жизни.

Она спохватывалась на мысли, что в этом мире ей уже все сказано, с первым поцелуем любви. Страсть или измена – это не новая любовь. И этот мир становился для нее циничным из-за погони за наслаждениями. Подгоняя себя словами, не жалей денег, которых нет, лучше, есть вместе торт, чем одному кусать сухарь.

Глядя в зеркало, она обнаружила, как прибавились морщины, относя досужие суждения, что старость придумали самые настоящие мошенники. В ее стиле одежды, духов и косметики, ощущалась преступная привлекательность к себе, она желала азарта корриды – кровавого боя тореадора с быком.

Однажды, шагая по тротуару, открылось боковое окно автомобиля, её пригласили покататься, она отвергла непристойное предложение, но, потом, почему-то сожалела, что отказалась от приключения. Она рассудила, что так поступают холодные женщины, которые боятся насилия, тем не менее, они, провоцируя себя и других, выходя в ночной город, избавляясь таким странным образом от одиночества с опасным незнакомцем.

Новое открытие своего биологического возраста её шокировало до мурашек в теле. В жизни, как повезет: кому в картах, кому в любви, где каждый играет за себя. Повторяй: буду нежнее – и ко мне потянутся люди, и цветы не любят фальшивого отношения. И тогда возраст, тут будет не причем, все дело останется только в косметике тела.

7

У Ирины наступило особое настроение в жизни сравнимое с осенью, когда все утопает в золотой листве, и первые снежинки, оттаивая под натиском теплого солнца, еще превращаются в холодные капли.

К неунывающим жителям приходит городская зима с вечерним театральным увеселением. В теплых квартирах на подоконниках пережидают морозы тропические растения: лимонник и кактусы. Мирный уют переселяется в квартиру, а дачи остаются под ключом до весны в занесенных северных снегах. Только вот автомобили с понижением температуры натружено заводятся во дворе, пыхтя, разогреваются, раздражая пенсионеров. Вот и все, что можно сказать про погоду, про перемены сезонов года в городе. Это ни как в деревне, где роняющий лес багряный свой убор, и серебрящий морозом увянувшее поле, сменяет настроение день ото дня по погоде.

Ирина цитировала, что прогресс – в любви, а любовь – это мистика настоящего времени. Если дозволено, то бери столько, сколько можешь взять, что допустимо в разумных пределах без адвокатской помощи. Она усвоила, как правило, значение слова ничего. Их оказалось три, а именно, ничего личного, ничего лишнего, ничего особенного.

Перед Анатолием она свои права расширяла женскими истериками, требуя теперь взамен любви только деньги и драгоценности. И самое любопытное, что она не одна такая, в претензиях превратить свою жизнь в шоколад, их теперь – целый легион. Их стало так много, как бабочек летом, с философией прожорливых гусениц. Очевидно, как в прекрасный погожий день люди любуясь красотой мира, наслаждаются видом летающих бабочек на лугу. Ирина привносила ботанические сравнения в свою жизнь, превращая в стихи: «Живи сегодня, словно день последний, лови удачу и момент! День летний – лишь красочный фрагмент».

Ирина в понедельник улетела в Крым, там произошло нелепое событие, плавая в море на резиновом матрасе, от набежавшей волны она скатилась в воду, стала тонуть, без крика, от слабости, стала погружаться камнем ко дну, она увидела, что над ней распростерлось небо в солнечных бликах бесконечности. Она тонула, не понимая, что какие-то мгновения отделяют ее от праздничности жизни. По её телу прокатилась судорожная боль. Она стала терять сознание. В это время её спасли, вытащили из воды, выдавив из легких воду. Она задышала, закашлялась. Ирина увидела знакомое лицо, которое видела когда-то во сне, её спасителя – Ихтиандра. Тут подбежали штатные спасатели со станции, и стали ее профессионально приводить в чувство, придя окончательно в себя, она переспросила врача, кто был тот человек – амфибия, который уже поднимался в гору с молодой женщиной. Врач помахал рукой обернувшемуся мужчине, и заметил, что это известный спортсмен – пловец, и пожелал ей, не влюбляться в него из чувства благодарности, а то он, как настоящий джентльмен, будет обязан, из-за благородства души женится на ней. Его звали Николай, и больше о нем, тогда она ничего, так и не узнала. Так произошло это странное событие в ее жизни. После этого происшествия на море Ирина никогда не заплывала за красные ограничительные буйки на воде.

8

Её гражданский брак с Анатолием скорее был прикрытием сделки с общественной моралью. Так она незаметно для себя стала циником, не испытывая приступов ревнивых чувств. Её домашний ужин ожидал Анатолия в микроволновой печи, как грязная посуда в умывальнике кухни. Теперь его поцелуи и ласки рук не согревали её тела. И один раз в полнолуние она заревела в подушку.

«Что ты плачешь? Мне плохо… Чем я могу тебе помочь? Мне холодно…»

Потом прижавшись к нему, заснула на его руках. Он до рассвета, приподнявшись на локте, рассматривал ее тонкие черты лица. В ночи она выглядела холодно – нежно в лунном свете.

В среду ей приснился сон, что она идет по снегу полем, на котором растут красные розы. Она вышла на дорогу, и тут на нее напал разбойник. Она рассмеялась ему в лицо, и он, со страху перекрестившись, убежал в лес.

Сон на этом не закончился.

Потом она оказалась в ночном ресторане на сцене и танцевала с незнакомцем, под аплодисменты публики из зала, было весело, за резвый танец канкан, ей бросали деньги, которые она собирала на поднос и разбрасывала их, как цветные бумажные фантики от конфет.

В другое мгновение она сделалась старухой, и сидела около уличного фонаря, со слабо пробивающимся желтым освещением, пряча под платьем дряблые бедра ног. Кем-то брошенный окурок сигареты, она докурила, глотая едкий удушливый дым, откашливаясь зеленой мокротой. Ларечники, сытые и сердитые, бросали ей под ноги кожуру от бананов.

Она заплакала и стала молиться еще раз за превращение её в прежнюю красавицу. И вдруг она видит Ихтиандра, который спас на море, который берет ее за руку, и уводит в сад, возвращая в прежнее состояние. Она вновь стройна и совершена, как античная статуя в Летнем саду.

Ирина проснулась, почувствовав, как мало осталось в ней места для любви. В своем дневнике она записала: «Никого не подпускай к себе близко, а подпустишь, себя потеряешь».

Сытое общество охватил интерес к прожиганию жизни, с остротой до изжоги. Компания фирмы заказала прогулку на теплоходе по пригласительным билетам. Ирина увидела новых энергичных бизнесменов, которые на фуршете нелепо путались в своих новых спутницах. Она обратила внимание, что Анатолий нервно пообщался с банкиром из столицы. Мелькали лица, и ее цепкая память запечатлела каждую деталь, даже взмах руки со швейцарскими часами, или перстень на указательном пальце. Весь торжественный вид посетителей, подчеркивал, что тут не элегантность в почете, а кредитная карточка.

Крестный отец, Цезарь, особо выделялся из толпы, с кольцом на мизинце, который по – отечески подхватывал любого слушателя под руку, а кого-то прощупывал на расстоянии, прищуриваясь, смотрел исподлобья. Золотая молодежь, мажоры, с подружками из эскорта банкиров, временами исчезали по каютам, возвращаясь вспотевшими к столу за шампанским.

Тут был, и главный инженер, который отвечал за кулинарную безопасность стола. Его наколки на руках значительно отличались от тайских замысловатых татуировок. Он был почетным гостем от северных широт Воркуты. При нем присутствовала неотступно женщина лет сорока, воровка на доверии.

Настроение Ирины поменялось, когда к столу подошел беспардонный Марат, хватая в свою костлявую кисть с золотым перстнем, все, что подворачивалось под руку.

Ирина вышла из зала на палубу прогулочного судна.

Марат прошел за ней в комнату отдыха, свежий морской воздух прорывался через открытое окно. Он бесцеремонно подошел к Ирине, вытащил из кармана сто долларовую купюру, и подал ей, попросив на купюре оставить автограф, так как она оказалась на этом балу обладательницей счастливого выигрышного билета.

Официант подал Марату стакан виски со льдом, отпив глоток, небрежно поставил на поднос. Он снова прошел в комнату отдыха. Ирина стояла около умывальника, ее истерически рвало, и она плевалась в купюру, на которой размашисто написала: «Нет!!!».

Марат подошел к ней, вцепившись бульдожьей хваткой в ее руку, тут она сделала ловкий болевой прием, которому когда-то обучил ее отец. Он отскочил от нее, скорчившись от боли. Ирина тем временем выбежала из комнаты. Марат сделал попытку догнать, но охрана безопасности преградила ему дорогу. Он затаил злобу, принюхался, к просушенной купюре, произнеся саркастически, что деньги действительно не пахнут, и положил на поднос для пожертвований.

Крестный, Цезарь, рассказывал гостям, в том числе Павлу, Анатолию и Ирине, о делах минувших лет, когда их всех в народе называли «цеховиками» экономики, а теперь лидерами отечественного бизнеса. Новое время – новые слова. И он принципиально осуждает терроризм и насилие. Считая, что нет хуже жизни, чем существовать не по понятиям. Но что сделаешь, надо идти в ногу со временем, как говорил Карнеги, что друзей надо иметь всегда, и что, всем хватит места, главное, уметь завоевывать друзей. У всех на лицах промелькнули улыбки от двусмысленности слов умного человека, обладающего странной безграничной властью над присутствующими.

На верхней палубе продолжались танцы. Музыканты играли под заказ захмелевшей публики, были тут и звезды эстрады. Радужный транспарант гласил: «Нам десять лет».

Ирина на верхней палубе выглядела несколько побледневшей от суеты праздника. Она была, как бенгальский огонь, яркой и серебристой, завораживающей красавицей в вечерней мгле над темной рекой.

К ней подошел Марат, и как ни в чем не бывало, они продолжили вечер, в компании уставших от вечеринки людей. На прощание он задержал ее ладонь, со словами, что высоко оценил ее поступок, и она действительно стоит дороже, но пока он не располагает такими средствами, чтобы содержать такой бриллиант. Ирина начала терять терпение, сжимая крепко зубы, от новой игры слов, сменяющихся декораций, от напряженной обстановки маскарада корпоративного бала.

Она торопливо прошла в номер. Следом вошел Анатолий, присел около нее, и стал гладить ее по голове, и она быстро погрузилась в короткий сон.

9

Игра на биржах продолжалась, и чем больше нулей было после цифры единицы, тем веселей становилась кругом жизнь.

С Анатолием она ссорилась по пустякам, порой, не разговаривая днями между собой, и не уступали друг другу даже в мелочах.

В ее сумке в беспорядке лежали вещи: визитки, сигареты, таблетки. Однажды это все вывалилось на пол под ноги Анатолию, на что он выразил свое презрение старшего преподавателя, как к неуспевающей студентке, у которой он обнаружил шпаргалки. С этого дня он стал тщательнее вслушиваться и всматриваться в ее жизнь. От бесчувственности ее тела у него появилось чувство вины перед ней. В такие минуты прострации он смотрел в потолок, рассматривая трещины. Она теперь, не прячась от него, красила ресницы, подкрашивала губы. Однажды, решив подзадорить Анатолия, она обнажила свое тело, распахнув халат, пытаясь шокировать его своим эротическим бельем, но он увидел только худую грудь с желтоватой белизной кожи, отчего брезгливо отвернулся от нее.

Привычка семейной жизни не отпускала ее исчезнуть куда-нибудь навсегда. И она возвращалась в дом, оставаясь холодной, достигнув критической точки эмоционального выгорания.

Каждый год, в июне, город погружается в белые ночи с возбуждающими всеми чувственными и болезненными страстями, какие есть в человеке.

Они пришли на короткий период к перемирию. Они поделили совместную жизнь на квадратные метры, каждый занял свой угол, ребенок тоже забаррикадировался от них в своей детской комнате. И, тем не менее, существуя в одной квартире, они ощущали, что живут на разных планетах.

Анатолий закрывал глаза, проходя мимо ее комнаты, с мыслями, что завтра все переменится, но наступал новый день, и все оставалось как прежде, она стала для него безвозвратно, чужая милая.

Второго июня Ирина, войдя в квартиру, обнаружила на постели изломанные гладиолусы, ее любимые цветы, которые он дарил из года в год. Она подняла цветы, прижав к груди, потом отбросила их в угол.

Анатолий пришел под вечер за чемоданом, навеселе, и беззаботный, сообщив, что уезжает в длительную командировку. При расставании он зачем-то спросил ее – любит ли она его, как прежде. Она утвердительно кивнула, а у самой мелькнула мысль: «Опять солгала». И он также подумал, что она снова его цинично обманула, это как когда называют секс любовью. Им стало от этого еще отвратительнее, чем прежде, и они, как можно, беспечнее попрощались друг с другом.

Анатолий стоял на перроне, смотрел на окурки, брошенные мимо урны. Проводница вагона поглядывала на часы, изумленно произнеся, отчего задерживают отход поезда, так как по расписанию они должны быть в пути. Поезд медленно качнулся колесами, притормозил, двинулся вперед, и покатил по железной дороге. Перрон опустел на несколько минут, затем подошел новый поезд на другое направление.

От бессонницы Ирина не смогла успокоиться, она осталась одна в квартире, дочь была в гостях на лето у моря, Анатолий уехал. Она еще раз громко произнесла вслух: «Прощай! Каждый играет за себя». Она, таким образом, попыталась избавить себя от иллюзий. И как голодная волчица вышла на охоту. Это было другое наслаждение собой. Ирина с подругой посетила ночной бар. В четыре утра они вернулись в квартиру, и проспали до следующего вечера, приняв аспирин.

10

Анатолий час бродил по улочкам Петроградской стороны в беспамятстве. Потом присел на скамейку, прикрыл глаза, стиснул зубы до скрипа, желваки забегали под тонкой кожей. Мимо проходили разные, веселые или задумчивые, люди, но никого не было грустнее его.

Он вспомнил опять Ирину, ту любимую женщину, желанную во всех отношениях. Анатолий несколько лет назад преподнес ей цветы, это были гладиолусы, и она тогда сказала, что у них есть будущее. Теперь она другая. И он ее не понимает, а это значит, что у них нет будущего.

Он готов примириться с ней. Тогда он проявит все благородство своей души и протянет ей руку помощи, но не сейчас, он сам растерзан, а молить ее о любви, у него нет более сил, вот парадокс его состояния. Для нее он уже не существовал, она вычеркнула его из своей жизни.

Анатолий обхватил голову руками, как обручем, сжимая череп, выталкивая оттуда все, что есть страшное, бессознательное и преступное.

Он сначала и не расслышал вопроса, и что именно к нему обращается этот старик.

– Убить кого – то хочешь?

Анатолий поднял голову и увидел перед собой человека, одетого в импортный застиранный костюм, обутого на голые ноги в кроссовки, который присел рядом с ним на скамейку, откупорил банку пива, и глотками жадно стал пить, не обращая более ни на кого внимания.

– Как я тебя понимаю, мне все это знакомо. Я вот, как скажу, что никогда не соглашусь исполнять капризы женщин. Ни в жизнь. Я из-за них стал такой, а был щеголь. – Произнес Савелий. – Да, именно, от этих, женщин полусвета, дурного поведения, а не мать меня таким родила. Моя мать, вот это была женщина, святая, как все матери. Но женщина для мужчины, это другое, не надо путать, мать останется матерью, а вот женщина не всегда может остаться женой. Во тут надо тонко различать всю женскую сущность, в которой есть, и то, и другое.

Савелий допил банку пива и окончательно раскис от духоты вечера.

– Теперь я не нужен жене, – он загнул грязный указательный палец, потом безымянный, – и также любовнице. Любовница появляется, когда у мужчины уже есть женщина. Ни раньше, ни позже. Это алогично, но факт, есть факт. Ты будто со мной и не согласен. Хорошо, давай диспут. Ты, Фрейда читал, или Фромма, его трактат: «Искусство любить». Я когда-то читал, и процитировать тебе смогу, они говорили, что в нас много есть бессознательного, и еще, все беды из-за нарушения женско-мужской полярности, так называемого инь-янь по восточному. Лучше всего в этом деле помогают прогулки на свежем воздухе, каждый день по часу, это очень полезно.

Анатолий знал в философии больше этого Савелия, но тот как-то умело выворачивал слова, искажая их смысл, продолжая, рассуждал: «Как жили люди раньше, лучше, или так же, как и мы в радости или горести, в богатстве или нищете. Об этом история умалчивает…»

Спустя три дня Анатолий смутно припоминал минувшие события. После того, как он увидел в зеркале свое опухшее и помятое в ссадинах лицо, стали отчетливо проясняться прошедшие дни – пивной бар… подъезд… отдел полиции… и наконец, приемный покой больницы, и люди в белых одеждах.

Глава четвертая

1

Соблазны города никуда не исчезают, их, до поры до времени, не замечают. Поиски внебрачных знакомств пестрят сообщениями в газетах, по интернету, стрелками на асфальте, объявлениями на водосточных трубах и столбах, с душераздирающими призывами: хочу… желаю… без проблем…

Ирина боялась в жизни страдать в одиночестве, она готова жертвовать собой, но так, чтобы ее мучения видели все окружающие. И непременно излить мысли и чувства на бумаге в стихах, и ждать, когда найдут бесценные строки, и прочтут про ее страдания. Она представляла, как это будет мило, что в другом веке восхитятся её красотой, умом и благородством. Но такие жертвы в силиконовый век не приемлют, однозначно, никто не хочет откладывать счастье на завтрашний день. Как говорят эгоисты: здесь и теперь, тут и сейчас.

Она любила час, другой погулять в утопающей зелени деревьев по солнечным дорожкам сада, мимо планетария и зоопарка, мимо клумбы из цветов, приблизиться к играющим волнам невской воды, чтобы изгнать из себя тоску.

На окраине города в каждый типовой микрорайон встроен образцовый торгово-развлекательный центр с магазинчиками, салонами, бильярдом, барами и ресторанами, кинотеатрами, и танцзалами. В среду, Ирина туда, и отправилась на прогулку. Медленно передвигаясь по этажам от магазина к бутику, из бутика в салон, потом посетила пиццерию, посмотрела мистический фильм, и к девяти часам вечера оказалась в баре, где уставшие от житейских забот посетители слушают музыку и танцуют. Ирина протиснулась в зал. Как состоятельная дама, заказав бокал красного вина, присела около стойки, что означало на языке завсегдатаев, эту даму можно пригласить на танец, но ее никто не приглашал, и тогда она попросила второй бокал белого вина. Наконец, она сметливым взглядом выхватила из толпы молодого человека, который был в черном свитере, в потертых джинсах, вызвав у нее образ необъезженного жеребца. Александр подошел к стойке, что-то подсчитывая в уме, которого слегка, неожиданно, она задела локтем. Посыпались слова извинений с обеих сторон и улыбки. В этом баре Александру в долг уже не наливали. Ирина Сергеевна попросила его эскортировать ее до дома, так как она случайно задержалась в баре, и боится одна идти ночью. Они, навеселе, вышли из бара.

Наступил рассвет, и Александр обнаружил перед собой усталое, припухшее под глазами, лицо незнакомой женщины, смутно припоминая ночную вылазку в бар. Он рассердился, когда он услышал, что его назвали противным и слюнявым словом – котиком и пупсиком. У него пересохло в рту, и он хрипло произнес: «Ты, что карга!» Тут взорвалась тирадой Ирина, схватив его за шиворот рубахи, встряхнула, так что из него выскочил весь хмельной задор. Он услышал в свой адрес слова рассерженной дамы: «Мальчишка… Паршивец… Что ты знаешь в жизни… Такие, как ты, просили мой мизинец поцеловать в награду… Хорошо… Останься, еще на миг… Нет, убирайся…»

Для Ирины эта ночь превратилась в фиаско непонимания другого поколения её нежных чувств. В эту ночь она продула партию, как в карточной игре, где ее главный козырь – страсть, была побита молодостью. И ко всему прочему ее подвела интуиция.

И на телефонный звонок приятельницы она не ответила. Всё в это день для нее стало неважным, никчемным и незначительным.

В это утро, как всегда в будний день, от многоэтажных домов потянулась серая масса людей, собираясь в колонну у входа в метро, другая часть – в кортеж машин, которая стояла в «автомобильной пробке» перед красным светофором.

2

Ирина ушла, исчезла навсегда, из жизни Анатолия. Подходящий день она долго выбирала, и очень сожалела, что в неделе только семь дней. Ирина хотела выбрать день, который бы потом ни чем не напоминал ей в будущем. Она решила, во что бы то ни стало выбрать день на неделе: понедельник или вторник после воскресения.

Понедельник считается первым днем после праздника, и потому не очень удобный день, часто в такой день недели начинается пост. Некоторые, именно, в понедельник, берут больничный лист, или совершают самоубийство, что почти одно и то же, и никаких новых дел не начинают.

Тогда она решила уйти во вторник. Она вспомнила испанскую поговорку «Во вторник не женись и не отправляйся в путешествие». Тогда она отказалась от понедельника и вторника.

Прошло две недели. Наступила весна, переменчивая, непостоянная с ветрами, когда даже в солнечные дни горожане не ощущают тепла.

Ирина твердо решила уйти в среду. Среда – середина недели. Нет возврата и нет пути вперед. День похож на столб между Европой и Азией, сделай шаг в ту или другую сторону, и окажешься не только на разных континентах, но и в разных часовых поясах, например, туда – сюда, со среды на четверг, или с четверга на среду, то есть и сюда и туда.

Прошла еще неделя. Температура воздуха поднялась до летней жары. Как сказывается в народе, в среду съедим, а в четверг, и угостить нечем.

Она решила в четверг. Чистый четверг, особенный день недели, когда очищается тело. Только от чего? Она начинала перебирать свои грехи, но гордыня не позволила ей углубиться в свои проблемы, и тем более теребить душевные раны. Она решила по поговорке «После дождичка в четверг». И стала думать о пятнице или субботе.

Прошло еще две недели, а она, так, и не приняла решения. Лето вступило в свои права.

Они шли по набережной Невы. Был четверг, четвертый час по полудню. Анатолий был подвыпивший и хвастливый. Её задевала его самоуверенность. Он держал её под руку, вдруг она вырвалась, и побежала по брусчатке, отстукивая каблуками по камням. Она бежала, откинув голову назад, странно смеясь, а он удивительно безучастным взглядом провожал её. И чем быстрее она бежала, тем медленнее он шел за ней.

Ирина вбежала через ворота Летнего сада, легко проносясь по аллеям между скульптурами Минервы и Юности, и струящихся фонтанов.

Она ушла от него в четверг. В полдень им ещё было так хорошо три часа назад, а теперь они стали чужими в этом городе.

Это был второй лунный день. Луна входила в фазу новолуния, идеальное время для избавления от пагубных привычек. В этот день интуиция странным образом обостряется. Для мужчины это самая плохая пора для вечерних прогулок. В этот вечер Анатолий, как во тьме, зашел в церковь.

3

Ирине пришла телеграмма из родительского дома, что отец серьезно болен. Прилетев в Крым, она обнаружила рядом с ним свою сводную сестру, которая путано рассказывала, как произошел инсульт, чуть поволновался, по какому-то поводу, не спал, переживал, что будто все делал в жизни не так, и все время произносил одни и те же слова: «Зачем жил? Зачем…» Вот и сейчас об этом он пытается сказать, сухо заметила сестра Татьяна. Ближайшие родственники пообещали приехать и обязательно помочь деньгами. Сейчас кругом происходят страшные события: стреляют, калечат, убивают. Варварство какое-то, будто за окном не двадцать первый век, и как жить, никто сказать не может. Кругом воюют, за что, не зная, и сплетни распускаются, что начнется третья мировая война. Ирина Сергеевна слушала и безнадежно смотрела на беспомощное тело отца.

Она переговорила с матерью по телефону.

«Мама, это я… А ты кто? Дочь твоя… А у меня разве есть дочь? Иришка, ты что ли? Как я рада! Папе плохо… Какому папе? Папе Римскому? У меня давно папа умер. Ирина, ты ничего не путаешь? И вообще с кем я говорю…»

Ирина рассеяно слушала гудки телефона, тягостно задумалась, что у отца инсульт, у матери – слабоумие. Кого спасать? Как бы то ни было – надо всех спасать, а выяснять, кто прав, кто виноват, время терять. Это не по-человечески. Вечером, по семейному, сели за стол, и обо всех проблемах переговорили, кто за что отвечает, и кому, что достанется по наследству.

Ирина Сергеевна вернулась в Петербург, и нашла записку от дочери, что та в беде, ей подкинули наркотики на дискотеке, и теперь ей грозит срок за хранение и распространение. Ирина Сергеевна теряя контроль над собой от происходящих событий, вдруг сконцентрировалась, собрав волю в кулак, дозвонилась только до Павла, не вдаваясь в подробности, он быстро оценил обстановку.

Ирине стоило немалых денег вызволить Аллу до судебного решения из следственного изолятора. Ирина почувствовала себя раздавленной, из страха потерять дочь, пошла на все досудебные соглашения, и, не читая, подписывала бумаги, которые подсовывал желчный адвокат, потирая липкие ладони, и цепко сверля глазами свою потенциальную жертву. Нажива сама шла в руки. Кому – горе, а кому – куш от сделки. Адвокат был брезглив, но банкноты тщательно пересчитал, восклицая при этом, что у него ни к кому ничего личного, ничего лишнего.

Вечером она встретилась с Павлом. Они зашли в ресторан. Приятельски посидели, выпили шампанского вина, протанцевали танго. В зале оказался Марат, который злобно улыбнулся им. Павел рассчитался с официантом. Ирина и Павел отправились к нему на квартиру, которая была на набережной. Им было весело. Она взяла его руку в свою и произнесла: «Паша, ты самый надежный мужчина в моей жизни. Ты спас мою дочь из такого дерьма. И только ты мог ее спасти, ты сильный и достойный мужчина». Павел, приобняв, посмотрел в ее голубые глаза, прижавшись лбом к ней, тихо прошептал ей в ухо: «Врешь, Ирина Сергеевна, ты сильная женщина».

Нева несла свои воды в мерцающем свете ночных фонарей. Ирина услышала резкий визг торможения колес, из машины вылез человек в маске, мелькнула его мрачная тень. Дальше, она уже ничего не понимая, где она сама играла маленькую эпизодическую роль, камео, в этом триллере. Два выстрела, потом третий, контрольный, звук всплеска воды, от сброшенного пистолета. Машина скрылась на скорости с места происшествия. Ирина бросилась к Павлу, и расслышала его последние слова: «Зачем?… Марат…Ты же мне был, как брат…»

Если бы Ирина могла воспроизвести весь ход событий, то она непременно обратила внимание на то, что уже в ресторане произошел конфликт, где были свидетели. Потом когда они ушли, за ними была установлена слежка, и напротив Летнего сада на набережной, тогда их настиг вооруженный человек, и предательски выстрелил в спину, убив по всем правилам воровского закона, пусть даже и политика, или общественного деятеля, даже депутата. Об этом она прочла в грязном потоке желтой прессы. Слишком крупной была фигура погибшего для этого тихого города белых ночей.

Внезапно объявился Анатолий, который дополнил картину, тем, что конфликт был еще полгода назад на воровской сходке, где Павлу было предъявлено обвинение, как нечистоплотному смотрящему, который смешал криминал с политикой, нарушив правила игры, тогда Павел и вспылил против Марата, обвинив его в подтасовке фактов. То, что произошло в пятницу, это стечение обстоятельств, которое могло случиться и в другой день, как факт, в среду, или в субботу. Такая игра не стоит поминальных свеч.

Анатолий вынужден был продать все акции «Террикона», свою долю Ирина возьмет в банке на Кипре, вторую часть в Италии, и лучше ей уехать с дочерью из страны, потому что эта история с продолжением криминальных разборок. В конце – концов, у Ирины есть салон красоты, ее личный проект, и как говорил, великий писатель, красота всегда спасает мир. Анатолий распрощался с Ириной, и просил, чтобы его не разыскивали, и не вспоминали в ближайшие десять лет, вот так неожиданно сложились их дела.

4

Несколько лет Ирина Сергеевна с дочерью проживала за границей. Сначала они путешествовали по Европе. Алла поступила в престижный колледж в Чехии. В числе ее друзей оказались Арсений, Вацлав, Джастин Бибер. Она искала новых друзей в интернете и через год она на себе почувствовала, так называемое, одиночество в сети. Прерывая обучение, они уезжали на курорты в Карловы Вары или на озеро Балатон. Электронный кошелек позволял им жить какое-то время беззаботно.

Однажды Ирину Сергеевну доставили с алкогольным отравлением в частную клинику. Ее мучили страхи насилия, она отбивалась от персонала, как от пчел. Она громко кричала в пустоту угла комнаты, потом брала подушку, прижимая к груди, укачивая, как ребенка. Она доказывала всем своим видом, что она заботливая мать, доставая из сумочки маленьких куколок, которых с нежностью складывала обратно, таким образом, защищая их от жестокого мира людей.

Эти страхи и бред были прерваны лечением. Потом ее перевели в палату свободного режима. За месяц болезни цвет кожи тела стал желтым. Волосы потеряли шелковистость, стали сухими и пепельными. Ее походка потеряла упругость, а движения рук потеряли грациозность от непомерного приема лекарств.

В среду на сеансе психотерапии Ирина стала успокаиваться и приходить в себя. Сначала доктор ей нравился, потом он вызвал раздражение в ней, затем она попыталась сделать перенос образа любимого мужчины на доктора, но тот сумел удержать нужную дистанцию, чтобы не сорвать процесс восстановительного лечения.

На сеансе они заговорили о символическом образе темной комнаты, о камине, в котором огонь, обдумывая вместе этот символ очищения.

– Я вас ненавижу доктор! Даже за то, что вы до приема и после осмотра моете свои холеные руки.

– Стоп! Что вы сейчас чувствуете?

– Раздражение!

– Кто я для вас? Доктор? Или…

– Муж! – выпалила она, и замолчала, опасаясь, что сказала грубо и бестактно. Она обхватила голову и продолжила медленно говорить, – Доктор, что со мной. Мне снилось сегодня, что я на вершине горы. Смотрю вниз… падаю… За какие грехи мне, все эти беды. Помогите мне!

– Сеанс психоанализа показывает, что вы жили до тридцати лет, считая себя неподсудной, жили в заблуждении иллюзий, и в мелочах проявляли неуважение к обществу, оскорбляя даже чувства неверующих, – заметил седовласый доктор, снимая очки.

– Мне это и в голову не приходило, я жила, как хотела, думала, как хотела, это называется свободой, а вы говорите это моя гордыня, а я утверждаю, это моя свобода.

Ирина села раскованнее, чем прежде, и доктор увидел обнаженные колени, полы халата, как крылышки бабочки, спадали на подлокотники кресла.

– Я расскажу вам что-нибудь из детства. Я была маленькой принцессой. – Доктор кивнул головой, продолжая подремывать в своем врачебном кресле. – Я пережила возбуждение в восемь лет. Я спала, и папа меня поглаживал по голове, проснулась, и потянулась к нему своими ручонками, в это время вошла мама, она была рассержена на моего отца за то, что он разбудил меня, спящую красавицу.

– Какие у вас отношения с матерью?

– Сейчас она впала в слабоумие и многое не помнит. Мне ее жаль, она очень красивая была в молодости.

Ирина Сергеевна полулежала в кресле, положив свои руки на бедра.

– На мое замужество родители отреагировали странным образом, отец рассорился со мной, а мать стала безразлична ко мне и к внучке. Первый брак разрушила все-таки я, а второй брак испортил мой характер. Я даже фамилию взяла теперь новую: Светлицкая Ирина, это мой поэтический псевдоним, и мне легче жить с этим именем, будто судьбу поменяла.

– Тогда будем говорить о настоящем, все что было мы сдаем в архив. Время внутри нас. Измени движение времени в себе, и живи в настоящем.

– Я изменилась, и уже не такая, как десять лет назад. Я обязательно вернусь в Россию. Только заграницей начинаешь понимать, как любишь свою родину, родительский дом, своих друзей и соседей. Моя проблема, что я слишком долго живу за рубежом.

Психолог задумался над проблемами, о которых заговорила Ирина. Этот сеанс закончился, и она ушла принимать жемчужные ванны.

Ирина Сергеевна вернула себе стойкий блеск волос, свежесть лица, и упругость шеи при помощи массажиста. Стала элегантная и стильная, как в тридцать лет. С одеждой было все просто, надо было окончательно расстаться со старыми вещами, и она выкинула их из своего гардероба.

Твердо исполняя указания, забыв старые привычки, и усваивая другие правила на каждый день, стала стремиться к новому качеству жизни. Снова доказывая себе, что она женщина. Ирина Сергеевна посмотрела в зеркало, и обнаружила в себе тридцатилетнюю женщину, почувствовав себя очень молодой, значительно моложе двадцативосьмилетней Анны Карениной, и что какой-нибудь двадцатитрехлетний Вронский ей сгодится в кавалеры.

Ее тело еще упруго, и ноги не устают на высоком каблуке. Она не будет стоять перед дверью, ожидая разрешения, чтобы войти к любимому мужчине, она сумеет открыть руками любую дверь, для нее нет преград.

Уйти в болезнь – это старый ни кому не нужный рецепт. В нашем большом мире на всех хватит любви. У нее хватит сил и энергии справится со всеми препятствиями и за ценой она не постоит, потому что ей нужен триумф. Выбрать важное для себя: время, надежду, любовь, власть, удачу. Некоторые вещи не возвращаются, а другие теряются. Ирина выбрала любовь, с которой у неё связано – и время, и надежда, и удача.

Как найти золотой ключ счастья? Это был ее последний вопрос к психотерапевту.

«Периодами я люблю большие дружеские компании, хотя теперь избегаю их, и ищу тишины, но не одиночества. Это только змея может жить одна в норе. Жизнь, так и не научила меня быть слишком откровенной. В целом, у меня не бывает проблем с друзьями и соседями, легко схожусь с людьми в любой обстановке. И выбор есть! Хотя странно звучит, что ключ, там, где я его потеряла, и нужно не лениться, вернуться и отыскать».

Ирина пришла на последний сеанс лечебного общения. Ей жизнь уже не представлялась, как когда-то в виде тестов для старшеклассников.

– Так, мы на корабле? В баре, вокруг блестящее общество. Я в строгом черном костюме. Мне тридцать лет.

– Почему не двадцать пять?

– В эти годы, если и соображаешь, то про любовь еще примитивно, а в тридцать лет уже ведешь свою игру.

– Конечно. И я вижу молодую пару. Красавица уходит, а Майкл остается. Он меня уже не интересует, я возвращаюсь к мужу и ребенку.

– Короче, он вам предлагает подышать свежим воздухом океана на палубе. Хотя до столкновения айсберга с кораблем осталось два часа.

– И что айсберга никто не видит в ночи, никто не ощущает приближающегося холода. Неужели люди не научились предчувствовать беду, например, приближение войны, или метеорита из космоса. Или люди слепы и глухи от равнодушия к жизни. А жизнь все – таки сладкая штука.

– Майкл приглашает вас к себе в каюту. Пойдете?

– Зачем, он мне не интересен.

– Меняем действие. Айсберг столкнулся с кораблем, который стал тонуть, в спасательной шлюпке осталось одно место, и вам нужно сделать выбор, кто должен спастись вы, или он.

– У меня преимущество – я женщина.

– Майкл говорит, что покупает это место.

– Там есть капитан, я надеюсь, который и решит мою судьбу.

– А если по жребию, кому решка, кому орел. Подбросим, и угадаем судьбу. Вы выиграли! Место – ваше. Но пока мы спорили, на это место посадили беременную женщину. И вам ничего не остается, как сказать последнее слово на прощание.

– Кому? С дочерью у меня утрачены доверительные отношения. Мужу? Другу? Тоже сказать нечего.

– Но вот дозвонилась дочь по мобильному телефону. – Пауза. – Мама, как ты? Мы хотим тебя спасти, – комментирует за дочь психолог.

– Все нормально, будь умницей.

Образовался перерыв в игре сеанса, и врач изменил действие сценария.

– Мы спасены! Нас подобрало судно. Куда возвращаемся?

– Домой. К кошке. К своим цветочкам на подоконнике.

– Входите в квартиру, и что?

– Ну как вы, мои дорогие. Все нормально. Я сейчас приготовлю вам блюдо из креветок. Я знаю, что вы их любите.

– Поздравляю! Счастливый финал. Давайте возьмем на веру, что в женщине не умрет женщина, а в мужчине – мужчина. Прощение в искуплении, а искупление – есть прощение. И у каждого своя мера счастья.

Когда-то время измеряли водяными часами, клепсидрами, и по каплям судили о времени, которая собиралась из ручейка в реку жизни. И все считали, что время – течет, как вода большой реки. Теперь время измеряется механически, отсчитывая стрелками секунд. Нас программируют, лишая свободы, прививая точность, четкость исполнения, с одной сверхзадачей успеть сделать все в свой срок. Всё предначертано, четко по часам. Завтрашний день уже сегодня.

Психолог встал, взял Ирину за руку, и утвердительно произнес, что она окончательно проснулась от сна, и жизнь ей подарит удачу в любви по расписанию.

5

Ирина заехала в Крым, а потом она собралась улететь в Петербург. Ее сводная сестра Татьяна Сергеевна хозяйничала в ее отчем доме, ухаживая за инвалидом. Серов уже самостоятельно вставал с коляски, мог пройтись с опорой на трость по дорожке сада, слабодушно улыбаясь, со слезами на глазах, то насильственно смеясь.

На юге в Крыму Ирина Сергеевна пережила эмоции, как в юности. Она, Светлицкая, написала новые строчки в дневник: «На песке следы мне на бренность жизни укажут… и соловей пропоет: переверни страницу, и не жалей…»

За кипарисами и тополями прячутся дома, мазанки, по склонам гор, где рядом точечно встраиваются новые коттеджи, напоминая усадебные дворцы екатерининских времен, с конюшнями и гаражами, бассейнами и фонтанами.

На набережной открываются новые рестораны. Броские рекламы зазывают к новым искушениям, от которых никто не может удержаться из отдыхающих. Туриста, охватывает азарт жизни и ощущение человека, который живет один раз на земле, считая, что жизнь дорожает только для тех, кто долго живет на земле.

Ирина ужинала с Георгием и Валентиной в ресторане «Тысяча одна ночь». Они весело вспоминали своих знакомых, их обслуживали вежливые люди. Отдыхающие мужчины с интересом разглядывали Ирину, в которой явно отражался европейский лоск в утонченной манере держаться за семейным столом. Георгий больше молчал, и в женский разговор не встревал. Он изредка выходил в бильярдную комнату к своим друзьям, и тогда Валентина подступала к Ирине с расспросами.

– Иришка, ты прелесть. Все меня расспрашивают о тебе, и неужели, правда, что ты в разводе. Как я тебе сочувствую, у нас с Георгием все великолепно, он меня любит и ревнует, как в молодости. – Ирина в этом коротком монологе уловила сбивчивость настроения. Валентина говорила легко, с некоторой торопливостью, желая что-то сказать важное, но теряя нить разговора, перескакивала на другие темы. – Есть ли у тебя сейчас мужчина? Ты влюблена? И он об этом не знает, интересно. Ирина, честно говоря, ты всегда была непредсказуема.

– Валентина, ты моя подруга детства, я рада за тебя, за твое семейное счастье. Тебе повезло больше, чем мне. Георгий замечательный человек.

– Ты ему когда-то нравилась, я это помню. Как он неуклюже ухаживал за нами. Теперь Георгий очень трепетно ко мне относится. Глупо, но я его очень люблю.

Ирина вдруг вспомнила, как Георгий в робости поцеловал ее в руку, вызвав у нее первый девический трепет души. И будто, читая ее мысли, Валентина расхвасталась о муже, который стал под ее чутким руководством самым галантным мужчиной на побережье, и что она его ко всем ревнует, кроме Ирины.

Георгий вернулся к столу, в зале тихо заиграла музыка.

– Дорогой муженек, с тебя тост, – капризно произнесла Валентина, но без упрека. И вдруг сама произнесла. – За большую любовь!

Валентина выпила полный бокал белого вина. Ирина сделала маленький глоток и поставила хрустальный фужер на стол. Георгий медленно пил красное вино, не выпуская из виду ни Валентину, ни Ирину, будто их сравнивал, как красную и белую розы из своей оранжереи. Валентина сделала опрометчивый тост за любовь. Такая тема всегда щекотлива, когда за столом находятся молодые и красивые люди.

– Ирина, теперь с тебя тост, а потом споем песню про любовь. – подзадорила Валентина, она была счастлива за этим праздничным столом, и ощущала себя так, что она действительно успешна и благополучна, как женщина.

– Не знаю, что лучше, когда ты любишь, или тебя любят. Я люблю, того, кто меня любит. – она сделала паузу. – Если я любима, то и я люблю.

– У тебя все данные Ирина быть любимой, ты красивая, умная и состоятельная.

– Иногда, мне скучно. Я хочу любить одного, и не заполнять пустоту воображением.

Маленькая исповедь в словах вызвали у каждого за столом разные эмоции, как согласие, протест, защиту, даже агрессию, но что-то было и мстительное в этих словах для всех. Иногда так бывает, что вдруг разговор приводит к неприятным последствиям. Музыка заиграла в зале громче.

Георгий молчал, и слушал женщин. И ему впервые открывалась женская суть. Две молоденькие женщины, утонченные существа, говорят о каких-то непостижимых вещах для мужчины, которые в его повседневности им не замечаются. И что к женщине нужно относится как-то по особенному, а он просто исполняет перед ними, как должно, мужской долг перед женщиной.

– Я два раза была замужем, – подчеркнула Ирина. – И каждый раз я доходила до какой-то точки, которая превращалась в нуль. Потом начинала сначала, этот сизиф труд, как женщина, которая замужем. В семейной жизни, превращаясь в робота, с исполнением роли: прачки, повара, официанта, и гейши, омывая ноги любимому, ненавидя в себе рабыню, и снова чтобы полюбить, как женщина, которая хочет быть за мужем.

Валентине не понравилось, что Ирина исповедовалась в присутствии Георгия. Она постаралась прервать запретные женские излияния, потому что сама подпала под обаяние жалости и страсти.

– Надо правильно выбирать течение реки и хорошего капитана. Это тост! – умело вмешался в разговор Георгий. – Что ты скажешь, дорогая Валентина, – окликнул ее муж.

– Я понимаю, только любовь к детям, они больше приносят женщине счастья, – чуть грустно ответила Валентина. За столом воцарилась заминка, и тут нашелся Георгий. – Тогда тост за детей.

В десять часов они вышли из ресторана.

Ирина на три дня отправилась в Сочи, покаталась на горных лыжах. Встретилась со старыми приятелями в клубе. В Сочи через два дня прилетел на самолете и Георгий. Они съездили вместе в горы. Из горного ручья попили студеную воду. Потом уехали на пляж, купаясь, и загорая, наслаждались курортной жизнью. Георгий с восхищением смотрел на нее, когда Ирина выходила из морских волн, с подпаленной краснотой кожи плеч от солнца. Она перехватила взгляд, и обрызгала его водой, он засмеялся и ударил по воде в ее сторону, обрызгивая ее нежное тело. Он в мгновение оказался около нее и подхватил ее на руки, будто спасая из пучины. Ирина требовательно попросила отпустить, что он послушно и сделал.

Георгий в машине так тихо заговорил с ней, что Ирина не сразу поняла, что этот разговор касается их отношений.

– Я в течение всех этих лет двигался за тобой, как тень, а ты меня не замечала. Когда ты вышла замуж, то я наперекор судьбе женился на твоей подруге, думал, что сделаю тебе больно, не получилось, слукавил в чувствах, и жену свою предал. И что хочу от тебя… только щепотку ласки… немного любви.

– Для того, чтобы быть счастливым этого мало. Реанимировать любовь ни к чему. Георгий, я люблю другого, только ты меня ни о чем не расспрашивай, а то я потеряюсь окончательно. Я хочу, чтобы у вас сохранился брак, Валентина тебя любит, больше я ничего не скажу. Для меня это будет еще один грех, и я гореть в аду не хочу. Лучше я ошибусь, чем тебя погублю, ты мне лучший друг.

Ирина закрыла глаза, но он продолжал, с уязвленным самолюбием, ей говорить о своих чувствах.

– Ты должен меня отпустить, – категорично произнесла Ирина, тот замер, и больше не делал никаких препятствий по отношению к ней.

Все остановилось в вечности мига. Только свет маяка скользил лучом по склонам гор. Георгий любил ее так, что скажи она ему, полети со скалы вниз, и он этот опрометчивый шаг сделает ради нее. В тоже время Георгий понимал, что для таких безумств он постарел. Ему, в конце концов, пора возвращаться в семью.

– Будем дружить, как друзья детства. Я всегда вспоминаю наши светлые детские годы, но они прошли. – и тут, она по-детски порывисто, чмокнула его в щеку, в знак примирения. Затем, не оглядываясь, ушла в номер гостиницы.

В ее окно светила полная луна. В ущелье шумела горная река и Черное море лежало перед ней серебряным ковром от набережной.

6

Ирина проходила национальную диспансеризацию, и у нее, не подозревающей о женской болезни, при ультразвуковом исследовании была обнаружена опухоль правой молочной железы. Она в растерянности в течение недели ощупывала себя с ног до головы, и, рассматривая в зеркале, обнаружила болезненную бледность щек. В правой груди предательски прощупывался плотный комок. Страх перед предстоящей операцией, в ней был, как у всех смертных людей.

Хождение по поликлиникам, ей навеяло сравнение с бесчисленными станциями метро с монотонными объявлениями по селекторной связи: следующая станция… следующая станция… конечная станция…

Повторная маммография и биопсия тканей подтвердила опухоль. Для неё дни прошли, как в наркозе, она ничего не помнила.

Ей как школьнице, объясняли, что эта болезнь показатель неправильного образа жизни. Взрослая Ирина Сергеевна со страхом ожидала своего приговора в кабинете врача. Тот позвонил ассистенту. Ответа долго не было. Она просидела в коридоре двадцать минут в ожидании с мертвенно-бледным лицом, когда услышала через дверь заключение морфолога. И как осужденная на казнь, еще раз по величайшей милости природы была помилована. Опухоль оказалась доброкачественная. Испуг исчез с ее лица, и она счастливая и радостная посмотрела на умного хирурга. Она протянула ему сверток, тот отстранил увесистый пакет, сказав, что это ни к чему, в его деле есть такая примета, если взял, то и счастье потерял.

Ирина растерянно оглянулась вокруг и произнесла.

– Можно… Можно… Я вас поцелую.

Ее губы коснулись небритой щеки врача после ночного дежурства. В этот момент в кабинет заглянула медсестра, прикрыв плотно за собой дверь, вышла в коридор.

– Подождите пять минут, доктора скоро освободят, то есть он скоро, освободится от осмотра пациентки, – сказала медсестра следующей посетительнице.

Как только Ирина вышла из клиники, то она ощутила, что пережила реинкарнацию, с переселением души.

Есть примета, если любимый человек приснится со среды на четверг, то к встрече, если с четверга на пятницу: к любви. Ей приснился Николай в двенадцать часов ночи с четверга на пятницу.

И наконец, Ирина Сергеевна услышала желанный звонок от Николая. Они договорились встретиться в Летнем саду. Она вспомнила свое спасение, когда его руки привели ее в чувство нового рождения. Она была спасена этим сильным человеком. Они тогда расстались, и вот, во сне, а теперь наяву, они могут соединиться вместе. У Ирины в таких ситуациях проявлялся особый склад ума: она решила – она сделала.

Она бережно хранила письма от Николая. Он описывал события, как сводку с боевых действий: утром был произведен залп по войскам из военного котла… никто не считал ни убитых, ни раненных… счастлив тот, кто остался жив… среди живых и мертвых…

Николай на войне оказался случайно, приехал погостить к тетке, а тут началась перепалка, перестрелка, короче бойня. Злоба и ненависть все в одночасье пробудилось, как в каждом человеке, за убитого, за раненного брата или сына, дочь или мать… Можно быть убитым… Можно сгнить в окопной войне под пулями над головой…

Он писал: «В феврале взяли город… с двух сторон разные флаги одной державы… бой регионального масштаба… крики: воздух! Для всех одинаково мгновение дышу и живу… и не дышу… и не умираю… и храбрых и трусов нет… есть – война. Взрывы… окопы… подвалы… остался жив, считай везунчик… ранен… покалечен… повезло, не повезло… ухают снаряды, с перерывами в зловещей тишине…. страх выбит из тела до полного опустошения… и теперь постоянно ощущается голод… и ночью подступают приступы жора войны».

Николай получил осколочное минное ранение в ногу. Его отправили в госпиталь, чудом обошлось без гангрены, ногу сохранили хирурги. И он проходил долечивание в медицинской академии.

Она пришла на свидание в Летний сад, был июньский день, самый жаркий день месяца, а тут оазис в пустыни, куда спускается прохлада от липовых и дубовых деревьев, и брызг фонтанов. Они встретились у каменной фигуры двуликого бога Януса, предупреждающего о скоротечности времени.

Николай преподнес ей букет из гвоздик, она прижала их к себе. Ирина Сергеевна и не заметила, что один цветок увял. Она пристально взглянула на Николая, который понял это по своему, и стал объяснять, что события последнего года его состарили. Ирина увидела шрамы на руке, и прижалась к нему. Он, молча, обнял ее, и почувствовал в себе былую уверенность, вновь обретя в себе силу богатыря. И он попросил её, только об одном, чтобы она его жалостью не привечала, которая для него хуже чувства презрения и неуважения.

Николай безоговорочно принял Ирину, такую, какая она была, ранимая, и в тоже время дерзкая и жесткая женщина. Обиды мельчают в преодолении общей боли. В его объятиях Ирина поняла, что и поцелуй может быть надежной защитой. У Ирины исчезла грусть бездонного одиночества, и вернулась нежность женщины.

До этой встречи они прошли путь революций, любви и искупления, и от этого открылись их сердца друг другу.

Мимо проходили, пробегали взрослые и дети, кругом жил огромный праздничный мир с беззаботным весельем.

7

Они любезно встретили доктора в коридоре. Они – это Ирина Сергеевна и дочь Алла.

На Ирине Сергеевне была красная кофта, а на Алле красная юбка, представляя собой супрематическую композицию, как и доктор, представлял картину белое на белом.

Муж Николай Юрьевич сидел в кресле, с раскиданными вокруг газетами, книгами, делая научные записи в блокноте. Его представили доктору, тот попытался встать, поприветствовать, но его заботливо опять усадили в кресло, где он снова погрузился в чтение.

Алла была свободна в своих переживаниях, которые она в деталях рассказывала доктору, будто ее мысли наплывали одна на другую, подобно океанским волнам.

Пока она рассказывала, Ирина Сергеевна успела переодеться в красивое цветное платье, что подчеркнуло ее южный темперамент.

– Меня беспокоит сердцебиение. Я целый день считаю пульс, который строчит, как пулемет.

– Целый день? – переспросил доктор.

– У нее страхи! – вставила слово Ирина Сергеевна.

– Да, у меня страх за себя, что я умру.

– Страх за свое здоровье? – переспросил доктор, пытаясь перевести мысли на смягчающие обстоятельства здоровья.

– Да, за свое здоровье. – Алла кивнула безнадежно в ответ.

– Поймите, у нас с дочерью нет секретов друг от друга, – произнесла Ирина.

– Да, у нас нет секретов, – подтвердила Алла. – Ма, приготовь доктору чай.

– Да. Да. Да! – улыбнулась Ирина Сергеевна. – Чай. Чай. Чай! – Она произнесла это, будто пропела арию, уйдя из комнаты. Доктор и Алла остались в комнате вдвоем.

– Понимаете, у меня все хорошо в жизни. А тут стали возникать панические атаки. У меня есть молодой человек, с которым я встречаюсь на съемной квартире.

– Мама об этом знает? – уточнил доктор.

– Что вы! Я для неё все – в её жизни. Она реализовалась во мне. Я ее продукт сознания. По ее меркам у меня складывается все хорошо. Аспирантура. Молодой ученый желает на мне жениться. Но есть у меня и другая, потаенная жизнь. Мой друг, мачо, но он дурак. Я оказалась в дурной компании, и ему все рассказала, ждала разрыва отношений.

– Так что произошло?

– Ничего особенного, школьный товарищ пригласил в компанию покурить травку. У меня все поплыло в голове. Это был маленький наркотик. Был кайф.

– Мама об этом знает?

– Нет, что вы! Если она узнает, то она этого не переживет, хотя не факт.

Она изящно выгнула спинку, в ней что-то было из хищной кошачьей породы, вместе с тем вырисовывался ее упругий силуэт красивого тела, с весенним ароматом юности, которому прощаются все маленькие ошибки.

– Я понял вашу ситуацию, но не могу ответить на ваш вопрос, что вам пожелать в этом случае. Это, скорее всего, дело житейское.

В этот момент в комнату вошла Ирина Сергеевна и принесла теплый чай в фарфоровой желтой чашке.

– Я выпишу вам лекарство, которое снимет напряжение, уменьшит тревожность, – произнес в заключение доктор. – Ваш кризис в двадцать лет, как белый снег весною, – он взглянул на Ирину Сергеевну, – но не тот, как в сорок, золотой осенний снег.

Доктору позвонили через полгода, сообщив, что у Аллы все прекрасно, она поступила в аспирантуру, ей сделали серьезное предложение, через две недели свадебное путешествие в Италию. Прошел еще месяц, они снова позвонили безымянному доктору.

– Доктор, нам нужна ваша скорая помощь. У нее опять срыв, опять тахикардия. Она опять целый день считает пульс, как дни своей жизни. Она тает, как снег на ладони.

Они, Алла и ее мать, Ирина Сергеевна, любезно встретили доктора в коридоре, опять в своих супрематических нарядах, теперь на Ирине Сергеевне была красная юбка, а дочь Алла была укутана в красную кофту. Театральное действие началось со второго акта, где доктор был в роли режиссера, которому нравились актеры с игрой, от которых рушатся стены.

Они прошли через смежную комнату, где в креслах сидели Николай Юрьевич и Василий Антонович, молодой супруг, с книгами в руках. Их представили доктору, они попытались встать, но их нетерпеливо снова усадили за чтение.

В другой комнате они остались втроем. С пониманием взглянули друг на друга, что ничего лишнего не выйдет из этой комнаты.

– Ма, приготовь, доктору, чай.

– Да. Да. Чай. Чай. Какой? Черный или зеленый. Поняла, крепкий чай.

Ирина Сергеевна плотно прикрыла дверь в комнату.

– Тут у нас случайно в квартире возник пожар. Я испугалась. Со мной случилась истерика. Я стала задыхаться. И в припадке страха я исповедовалась, как перед смертью. Они все были рядом около меня, спасали, а я плакала и кричала, и им рассказала, что встречаюсь с прежним молодым человеком. В тот момент я думала, что умираю, – она засмеялась, перевела дыхание, – потом, пожар потушили, а тайна раскрылась, но все близкие посчитали, что я говорила, это все в бреду, и у мамы когда-то такое было. У меня была беременность, маленькая, и от стресса случился выкидыш.

Тут в комнату вошла Ирина Сергеевна с подносом в руках, на котором стояла зеленая чашка с холодным чаем. Доктор на прощание сказал, получив гонорар за визит.

– Вам Алла Дмитриевна и Ирина Сергеевна можно принимать одинаковые лекарства только в разных дозировках. Вот эти маленькие таблетки обязательно за час перед сном.

Через полгода Алла Дмитриевна позвонила доктору, сказала, что все хорошо, что на лето запланирована поездка по святым местам. После позвонила Ирина Сергеевна, и выговорилась доктору, какие она перенесла переживания, что чуть не рухнул весь ее домострой в одночасье, буря пронеслась, и сейчас наступил штиль, что дочь живет в неведении, будто мать не знает о ее перипетиях жизни.

Они пообещали, каждый по своему, что при случае позвонят семейному доктору.

8

В понедельник Алла шла по Садовой улице, после этого повернула в Мучной переулок, и в большом окне увидела разных бабочек, где одни рождались, другие умирали, тем самым в своей беспрерывности, подтверждая существование вечного цикла жизни. Случайные посетители музея «Бабочек», не проявляя особых эмоций, смотрели на живой уголок, как на иллюстрированную страницу учебника по биологии.

Алла почувствовала, как глупо выглядеть красивой бабочкой, так и красивой девочкой. Жить без претензий по урочным часам. Она ходила на занятия музыки к пианисту, и теперь легко различала, когда чайник, вскипая, сипел, извлекая музыкальную ноту ре-бемоль. За китайским столиком, совершалась чайная церемония, с вдыханием аромата зеленного чайного листа. Пианист Федор, подражая Шопену, смотрел на свою музу Аллу, как на модель партитуры, где в хаосе зарождались ноты его какофонической симфонии.

Алла стремительно поднялась по узкой лестнице на пятый этаж, на котором жили музыканты, каждый играя на своем инструменте, иногда замолкая на час, когда их посещали музы. Дом напоминал музыкальную шкатулку, из которой неслись беспрерывно отрывки маленьких музыкальных неоконченных пьес.

Музыкант Федор встретил Аллу приятельски небрежно, закрыв крышкой клавиатуру пианино. Он повернулся в её сторону и предложил чай.

– Приходил доктор? – спросил он из любопытства.

– Да, приходил, я все рассказала, как на исповеди.

– Зачем, доктору, твои признания, он не священник, и что он сказал, какие дал рекомендации.

– Хорошенько, еще раз, подумать.

– Я убью доктора!

– За что, это во-первых, а во-вторых, в нашей стране, и так хороших врачей не хватает. И в-третьих, он тут ни при чем, я так решила, что наши отношения закончились. Для меня сейчас ничего не значат твои чувства. Пойми, что твоя девочка выросла. Я ни хочу повторять киношных сценариев.

– Я тебя люблю по своему, как поэт, ты нужна мне для вдохновения, а не для поцелуев, и поцелуи, если честно, для меня ничего не значат, как и для тебя. – Федор развел руками, как дирижер симфонического оркестра. – Да, я не приспособлен к семейной жизни, и радости семейного счастья не приемлю. Это счастливое старшее поколение, прожившая с менталитетом развитого социализма, продолжает навязывать нам свои ценности, так теперь другие времена, другая музыка, другое искусство, нужно жить по новому. – Он прилег на старый диван, потом резко встал, и продолжил обвинять ее во всех перипетиях его жизни. – Я теперь не смогу свободно сочинять, и ты будешь виновата перед всем человечеством, за то, что ты, Алла Дмитриевна, во мне погубила талант музыканта.

Он взял ее за руки, как колбу с инертным газом, без вкуса, запаха и цвета, ощущая, что и его, как мензурку, заполняет какая-то пустота вечности. От взаимодействия их рук и губ, не произошло ни какой химической реакции. Их любовь-химия испарилась в воздухе без следа, даже без облачка. Она показала всем своим видом, или может быть в действительности, так и случилось, что ее любовь к музыканту исчезла в хаосе.

Алла порывисто оделась, и молча, без слов выбежала из квартиры. Федор услышал, как захлопнулась дверь квартиры, и её убегающие шаги по лестнице. Он попытался окликнуть ее, но увидел входящего дворника в подъезд, вернулся в квартиру, закрыв дверь на ключ. Он подошел к пианино, и, складывая из музыкальных отрывков, заиграл Лунную сонату Бетховена, потом Ноктюрн фа диез мажор Шопена. Дальше заиграл саксофонист из квартиры четвертого этажа, эту мелодию подхватил скрипач из квартиры одиннадцать. Мимо по переулку проходили студенты художники с мольбертами.

9

Колонный зал бывшего Дворянского собрания, ныне аудитория академической Филармонии, был празднично освещен светом огромных люстр. В субботу дирижировал Маэстро в присутствии первых важных лиц. На лестнице, в буфете, в зале везде присутствовала суета. В воздухе разносились голоса, запахи тонких одеколонов, движение людей в холле сопровождались кивками, поклонами, со снобистским ощущением каждого присутствующего, что они все опять в одном месте.

В зале был мальчик лет восьми, второго класса гимназии, из актерской семьи, и мужчина, впитавший в себя все нюансы городского этикета, объясняя, что в зале нельзя разговаривать громко, что нужно отключить телефон, и что после третьего звонка в зал не входят, и об этом он сурово внушал мальчику.

В первом отделении прозвучала в исполнении симфонического оркестра – увертюра к опере. Потом вышла к оркестру солистка со скрипкой работы самого Страдивари.

Мужчина продолжал объяснять гимназисту, что на сцене первая скрипка, его поправила консерваторская дама, что эта солистка, а первая скрипка сидит в первом ряду. После окончания первого отделения, к ней подошла ее подруга, безапелляционно заявив, что, ее дочери, эта скрипачка, то есть солистка, нисколько не понравилась, к её критическому тону присоединилась также консерваторская дама в парике. Они сошлись на том, что солистка играла безупречно, но сухо, продолжая между разговором, весь антракт аппетитно разжевывать кусочки шоколада.

Во втором отделении прозвучала пятая симфония Шостаковича. Первые лица сидели, во время исполнения симфонии не шелохнувшись, демонстрируя красивые прически и наряды, в окружении странных людей от искусства. Тщеславие гимназиста подтолкнуло его подойти к этим важным людям и поприветствовать от учащейся молодежи, он даже сделал тщеславную попытку приблизиться, но охрана не допустила мальчика к высоким особам. После этого он вернулся в свое кресло в тринадцатом ряду, и забыв обо всем, пропуская через себя звуки музыки, и особенно в части Allegretto его пальчики рук, взлетали вверх и вниз, в подражание дирижеру.

Зрители бегло переводили взгляд на тот балконный ряд, где располагались важные первые лица, и, тщеславно, снова погружаясь в ощущение общности, и значимости себя, и всех присутствующих в этом зале.

Мелодия пятой Симфонии растекалась особым диссонансом на всеобщем празднике жизни. Под дирижерской палочкой оркестра семьдесят исполнителей воспроизводили мелодию в многоголосии струнных инструментов: скрипок, виолончелей, арфы и труб, приумножая силу земных звуков вечности.

Первая персона, в части симфонии Larqo, посмотрела в зал, и ее взгляд на мгновение выдал её душевное смятение, который мгновенно исчез. Музыка забиралась на новые высоты, как ветер в бурю. Симфония оборвалась фанфарами оркестра и рукоплесканиями зала.

Потом торопливо по лестнице, стекаясь потоком, спускались люди, растворяясь в ночи, выходя на Итальянскую площадь.

Дорога от ярких рекламных улиц ведет вглубь по Садовой улице к Коломне, где угасают огни фонарей. На ступеньках Апраксина двора в это время сидели трое бродяг, из них двое со счастливыми и маслеными взглядами провожали влюбленных. Третья, наверно, дама, в цветном платке, сидела между ними с красными глазами, вычесывая блох из волос головы, безразлично глядя на проезжающие машины.

10

Вечерний жаркий июльский вечер. Белый теплоход в иллюминации стоял у причала. Пассажиры беспечно прогуливались по набережной. В порту раздавались гудки сухогрузов, которые вставали на рейд.

Ирина сидела в баре за столиком с чашечкой кофе. Она наблюдала за новыми беззаботными людьми. Некоторые лица она узнавала, встречаясь взглядами, расходясь, кивками, без улыбок. Слишком большой ценой оплачено знакомство с этими людьми. Она была рада Георгию за помощь, который согласился сопроводить ее на конференцию. Они прошли на верхнюю палубу, ей открылся вид портового города.

Георгий рукой указал на какую-то светящуюся точку в море, которая перпендикулярно пересекала водную гладь залива. Ирина не расслышала Георгия, как и не увидела маневры на воде, плывущего навстречу им корабля, между двумя береговыми маяками.

Ирина оглянулась на смеющихся пьяных пассажиров, которые отправлялись в круиз. Кругом было веселье. Она почувствовала себя одинокой на этом празднике жизни, часто раздавая другим бесплатные советы: найди свою любовь, она вдруг услышала себя, что этот совет относится, прежде всего, к ней. Чего она хочет, чего она ищет, когда она уже нашла свою любовь, и это был Николай, надежный, терпеливый и любящий человек. Она вдруг осознала, что сейчас происходит вокруг нее, это все вокруг просто суета в пустоте.

Она приехала сюда на конференцию, на сходку, привезя шкатулку, которую когда-то передал Павел, и теперь она возвращала ее в банк. Ирина Сергеевна повернулась к Георгию, объяснила ему, что она немедленно возвращается домой. Они спустились по трапу на причал и уехали в аэропорт. В это время в каюте началась веселая встреча банкиров.

Теплоход медленно отходил от причала в открытое море, где светящаяся точка в море стала увеличиваться до очертания судна. На позывные капитана пассажирского лайнера, другой лихой капитан сухогруза, никоим образом не реагировал, наоборот, как водитель – лихач на дороге, плыл по встречному фарватеру, с ускорением, чтобы в последний момент совершить ловкий маневр, наудачу.

В аэропорту Ирина Сергеевна рассталась с Георгием. Она успела на улетающий самолет. Воздушный лайнер поднялся в темно-синее небо, за облака, и она в иллюминаторе увидела только две светящиеся точки на море, которые катастрофически приближались друг к другу. Самолет взял курс на север, и она увидела огромные звезды, почувствовав радость от легкой невесомости неземного притяжения.

Утреннее солнце лучами скользила по голубым волнам моря. Чайки стаями кружились над обломками кораблей.

2016 год

Content

Валерий Рыжков
С четверга на среду

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая